Денис Григорюк
СВО. Пекло войны

© Денис Григорюк, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Предисловие

На стыке 2021 и 2022 года я встретил свое 30-летие. Сложная для восприятия молодого человека цифра. К ней готовятся заранее, но никогда в итоге не могут с ней свыкнуться.

Так сложилось, что мне повезло родиться под самый Новый год, поэтому эти два праздника у меня всегда неразрывно связаны. В 2021-м мы их отмечали на западном берегу Крыма, в небольшом поселке Мирный. Не самое популярное время года для посещения полуострова, но мы все-таки решились.

Выезжали из укрытого снежным покрывалом Донецка днем, чтобы утром уже быть в Евпатории. Ехали 15 часов на просторном бусе всей большой компанией. Чем ближе мы подъезжали к Крыму, тем теплее становилось за окном. Белоснежная зима превратилась в туманную осень, хотя на календаре все еще оставался декабрь месяц. А после мы увидели Крымский мост. Его было видно вдалеке. Он весь сиял в цветах российского триколора. Зрелище потрясающее, особенно если учитывать тот факт, что я видел его впервые. Многое в этой поездке случилось впервые.

Это была моя первая поездка в русский Крым. В последний раз был на полуострове еще в подростковом возрасте. И вот спустя практически половину своей прожитой на тот момент жизни ехал вновь в Крым, но совсем иной. Много воды утекло с тех пор: и полуостров изменился до неузнаваемости, и я уже имел за плечами опыт, изменивший мое восприятие окружающего мира.

Здесь нужно объяснить, что я нехотя соглашаюсь на такие выезды. Моя связь с Донецком настолько нерушима, что покидать его даже на короткий период для меня то еще испытание. Это связано не только с войной. С самого детства мне не нравилось надолго уезжать из Донецка. Война лишь усугубила это щемящее чувство тоски по дому. Словно оставляешь своего родного и близкого, он там остается один на один со своими проблемами, пока ты веселишься вдали от него. Даже на пороге 30-летия я не смог избавиться от этого детского чувства. И пережитый жизненный опыт лишь усугублял его.

Бус припарковался у пустующей гостиницы. Заселились в большой номер с огромной спальней и еще большей кухней, где было место не только для кухонной мебели, но и для обеденного стола, за которым мы трапезничали, и раскладного дивана, где валялись после прогулок по пустующему пляжу. Окна выходили на море. Оно было угрюмым, как и серое небо, готовое вот-вот разразиться ливнем. Внутренний дворик выходил на озеро Донузлав. Здесь же были беседки, украшенные редкими гирляндами. Картина совсем не предновогодняя.

Благополучно отпраздновали мое 30-летие, за которым следовала встреча Нового, 2022 года. 31 декабря гостиница заполнилась людьми, собравшимися встречать Новый год на берегу Донузлава. Ближе к полуночи в специально оборудованных помещениях гости стали жарить мясо, раскуривать кальяны, открывать бутылки со спиртным, приготавливали салюты к празднику. Играла музыка. Люди весело разговаривали, смеялись, настроение у всех было праздничным. У всех, кроме меня. Не только погодные условия так и не позволили проникнуться предстоящим торжеством, но и тот факт, что встречать 2022 год приходилось вдали от Донецка. Делал это я впервые.

Ближе к полуночи прозвучало обращение президента, и следом вся гостиница взорвалась криками и хлопками салютов. В темное небо вонзились огни пиротехники. Первый хлопок заставил даже дернуться от неожиданности. Это уже привычка, выработанная восемью годами войны.

Я зашел в просторную беседку, где уже горели огоньки гирлянд и работал обогреватель, но люди еще не успели собраться за общим столом. Решил воспользоваться моментом и сделал селфи для поздравительного поста в социальных сетях: «С Новым годом из русского Крыма!!! Желаю родному Донбассу наконец-то стать русским без оговорок и политической конъюнктуры».

Писал абсолютно искренне, но с большим сомнением, что когда-либо стану свидетелем свершения этой мечты. За все годы боевых действий довелось познакомиться с огромным количеством людей, которые погибали на фронте с единственной целью – приблизить этот день. Цена этой мечты была высока для каждого из нас, но кто-то имел смелость пойти на это, а кому-то, вроде меня, духа не хватало.

Подпись оказалась пророческой, хотя, разумеется, я не мог подозревать, какие события предстоит пережить на собственной шкуре в ближайшем будущем. Даже предупреждения коллег, слухи и инсайды не позволяли поверить в то, что Россия пойдет на беспрецедентный шаг – начать СВО в феврале 2022 года. Мне доводилось слышать разные анонсы предстоящих наступлений, даже порой даты фигурировали в беседах в окопах, но после проходило время, а фронт оставался на том же месте – Донецк оставался в зоне поражения украинской артиллерии. Из-за этого атрофировалась вера в то, что нынешний инсайд все-таки сбудется.

Я оказался не готов не только к своему новому десятилетию, как бы психологически ни пытался себя настраивать, но и к новому витку вооруженного конфликта. Его-то я как раз и ждал. Знал, что он неизбежен. Тучи сгущались, и фронт должен был взорваться неминуемо. И все же, как себя ни готовь, никогда не можешь быть готов ко всем испытаниям, что выпадут в жизни. Как бы ни казалось, что за 8 лет войны в Донбассе увидел все, что только можно, исколесив всю линию фронта, а СВО показала новые грани боевых действий. У войны еще остались свои сюрпризы, которые она собиралась презентовать в ближайшем будущем без предупреждений и анонсов. Но тогда, стоя в пустой беседке на берегу Донузлава, подобное я мог только подозревать, но вместо этого я лишь сомневался в собственных мыслях насчет того, что когда-нибудь Донбасс окончательно станет русским, и все это случится на моих глазах.

25 января 2022 года

Среди остовов некогда жилых домов, брошенных и уничтоженных промышленных предприятий, осколков и останков от снарядов живут несколько десятков мирных жителей поселка шахты 6/7. Этот населенный пункт находится на окраине Горловки, у самой линии фронта, где дорога с обеих сторон утыкана табличками «Осторожно! Мины!», а в каждом доме есть отметины от попаданий различных снарядов.

За время войны появились импровизированные памятники. Один из них – останки от ракеты БМ-21 «Град». «Памятник» торчит перед двором одного из домов, прямо у самой дороги, так что любой проезжающий вольно или невольно, но обращает на него внимание. Второй находится у перекрестка немного ближе к линии фронта. Это деревянный крест с табличкой «На этом месте 21.07.2014 года геройски погибли Як и Гудвин». Как рассказывают местные, произошло это во время боестолкновения с украинскими военными. Установили крест родственники погибших ополченцев.

Мы ехали по белоснежному покрывалу. Машины здесь практически не ездят, поэтому снег по-настоящему белый, а не грязно-серый, как в городе. Да и человеческих следов не так много, так как ходить по поселку особо некому. До украинских позиций рукой подать. Зато ближайший продуктовый магазин в нескольких километрах, а аптека – и того дальше.

Остановились у одного небольшого, скромного домика. Он мало чем отличался от тех, что находились вокруг. Такие же посеченные осколками ворота, окна затянуты пленкой или же вовсе забиты досками. Из трубы валит дым, во дворе лает собака, которую хозяйка заранее закрыла в клетке, так как знала, что приедут волонтеры с медикаментами и продуктами для местных. Татьяна открыла ворота с поржавевшими дырами от осколков и пригласила гостей в дом.

Женщина живет у самой линии фронта. Не так давно территория ее дома была обстреляна из АГС. Произошло это накануне новогодних праздников. Ранение получил ее зять, который успел запихнуть Татьяну в дом, а сам принял удар осколков на себя.

В прифронтовых поселках всегда находятся наиболее активные люди, которые оказывают помощь нуждающимся старикам. Здесь эту роль на себя взяла Татьяна. Она не является социальным работником или волонтером. Татьяна – рядовой житель поселка шахты 6/7. Она организовала местных. На каждой улице есть старший, к которому она обращается, если сама не может зайти к нуждающимся. Татьяна составила список необходимых местным жителям лекарств и продуктов. Волонтеры КПЦ «Война и мир» не первый раз приезжают сюда, контактировали уже несколько раз с Татьяной, поэтому привезли то, что она попросила. В этот раз доставили еще партию медикаментов, которые заранее расфасовали по специальным контейнерам, а также хлеб и прочую провизию.

Волонтеры взяли контейнеры с лекарствами и пакеты с продуктами и пошли вслед за хозяйкой. В доме было жарко натоплено, а в печи потрескивал уголь. Хозяйка предложила поставить обувь у печи, над которой сушилась одежда. Среди прочих вещей в глаза бросились маленькие розовые колготки.

– Это мы готовимся к рождению внучки, – объяснила Татьяна. Женщина с гордостью сообщила, что это уже четвертый внук. Дети и внуки Татьяны живут в Горловке.

Она предложила нам пройти в комнату. На стол, который стоял посреди комнаты, волонтеры поставили лекарства и принялись объяснять назначения медикаментов. Здесь же стояла кровать, над которой висел календарь с фотографиями еще двоих внуков Татьяны. По соседству разместились рукодельные открытки с поздравлением с днем рождения.

– Интернета здесь нет, да и нормальной связи тоже, – объясняет она.

Женщина подняла телефон, чтобы проверить наличие соединения.

– Когда буду у детей, смогу зайти в Интернет, – подытожила она и положила бессмысленный девайс на стол рядом с продуктами.

Когда удалось поймать сигнал, Татьяна позвонила одной из старших на соседней улице. Ей мы должны были привезти часть продуктов, которые после разнесут остальным жителям. Активистка села за стол, набросала список и передала его волонтерам.

Разговор не мог не зайти о боевых действиях. Это болезненная тема для каждого, но все же ее нельзя было избежать, учитывая нынешний информационный фон.

– В последнее время тихо, – без особого энтузиазма сообщила Татьяна. Должно быть, женщина понимала, что в любой момент это может прекратиться, и радоваться особо нечему.

Пока мы были в поселке на окраине Горловки, разговоров о войне практически не было. Внимание было уделено бытовым проблемам. Да, с электричеством на данный момент сложностей нет, но был период, когда около месяца мирные жители прожили без света. Куда важнее отопление, особенно если учитывать, что в этом году в Донбассе холодная зима. Местные топят печи, а для этого необходим уголь, который частично доставляет Красный Крест, а частично – республиканские власти. Но не всегда этого объема хватает. Нужны дополнительные поставки. А кроме этого нельзя забывать о продовольствии, лекарствах и прочем. Как минимум медперсонала в поселке нет, поэтому банальную первую помощь оказать некому. Тем более что местные регулярно попадают под обстрелы. Но не только от военных ранений страдают старики поселка шахты 6/7.

В одном из домов, который также находится у линии соприкосновения, вместе с сыном Сергеем живет пожилая женщина Тамара. Последние три года она страдает тромбофлебитом глубоких вен голеней. До помощи волонтеров Тамара перематывала свою правую ногу нарезанными лентами простынями. Добровольцы в прошлые визиты привезли бинты и мазь. В прошлом женщина работала медсестрой, поэтому она знает, как правильно обрабатывать рану.

Мы зашли в небольшую комнатку. Здесь же у печи грелись двое котов. Из соседней комнатушки, которая мне показалась еще меньше, чем та, в которой мы находились, доносились голоса дикторов республиканских телеканалов. Тамара села на кровать и показала свою ногу. Мазь начала действовать спустя несколько недель. Рана перестала сочиться, поэтому Тамара уверена, что идет на поправку.

Во дворе ее сын Сергей показал останки снаряда, который прилетел в сентябре прошлого года. В «подарке» были агитационные листовки, которые мужчина сравнил с теми, что когда-то использовали немецкие войска во времена Великой Отечественной войны.

– Как там было? Если не путаю: «Сегодня проголосуешь за Путина, а завтра будешь копать уголь в Якутии». Как-то так там было, – не без иронии вспомнил Сергей.

По его словам, каждое утро в 9 часов солдаты ВСУ на своих позициях включают гимн Украины. Музыка играет намеренно громко, чтобы доносилась до местных жителей. Зато стреляют последнюю неделю неохотно.

– Всего раз были слышны выстрелы, – рассказал Сергей.

Информацию подтверждает и отчет представительства ДНР в СЦКК. Согласно опубликованным данным, за прошедшие сутки был зафиксирован всего один случай нарушения «режима тишины».

«По территории ДНР, в нарушение Минских соглашений, а также договоренностей о перемирии, применялось следующее вооружение:

Донецкое направление: РПГ – 1 раз (2 гранаты); стрелковое оружие – 1 раз. Обстрел ВФУ совершен в направлении населенного пункта Александровка», – значится в отчете.

Эта информация противоречит тому, что заявляют в западных СМИ. Иностранные медиа уверяют, что Донбасс буквально на пороге новой войны, так как это одно из главных направлений будущего «российского вторжения» на Украину. В западных СМИ минимум информации о мирном населении, которое продолжает жить в прифронтовой зоне, зато каждый первый лонгрид пронизан обвинениям в адрес Российской Федерации.

Вдруг иностранные журналисты вспомнили, что в Донбассе идет война, о чем они теперь регулярно сообщают обывателям, которые не особо-то и осознают, где находится Украина и тем более Донбасс. И все же корреспонденты не забывают перечислить все возможные варианты «вторжения» России на Украину, а также предлоги, под которыми российская армия должна зайти на украинскую территорию. То есть виновный уже назначен заранее. Что бы ни происходило в Донбассе, какие бы провокации, убийства, обстрелы ни происходили, для западного обывателя образ виновного уже создан. Более того, уже даже объявлены возможные действия, которые предпримет Россия. И неважно, кто будет инициатором нового обострения, даже если это будет мифическая «третья сторона», то крайней будет Москва.

Хотя по настроению местных жителей, которые, разумеется, уже привыкли жить по соседству с боевыми действиями, все же нельзя сказать, что они готовятся к грядущим столкновениям. Скорее даже удивляло спокойствие и в каком-то смысле хладнокровие. Год назад в Александровке из-за сообщений в СМИ жители реально готовились к наступлению ВСУ, а в этом году все иначе. Дело в том, что обитатели «красной зоны» не особо читают западную прессу, а Украина, напротив, пытается убедить, что все под контролем и бояться войны с Россией не стоит. Тем более, когда мы были в поселке, даже стрелковое вооружение не было слышно, не говоря уже о чем-то тяжелом.

А тем временем в ДНР собирается приехать большое количество иностранных журналистов. Вдруг всем стала интересна тема Донбасса и боевых действий забытой войны. По моей информации, в пресс-центр Министерства информации пришло много запросов на получение журналистских аккредитаций. Корреспонденты разных калибров хотят освещать события в ЛДНР. Очевидно, что нарративы будут прежними: «российское вторжение», «14 тысяч погибших» (без уточнения, что большая часть – это жители республик) и прочие тезисы, которые продвигают западные журналисты, так как того требует политическая ситуация.

27 января 2022 года

Спустя три месяца вновь ехал по знакомой дороге, вдоль которой расположились полуживые ветряки, в Коминтерново. За это время политическая ситуация вокруг конфликта в Донбассе значительно изменилась. В западных медиа раскручивается тема возможного возобновления активных боевых действий. Не удивительно, что в поселке все напряжены. Атмосфера в Коминтерново кардинальным образом отличается от настроений в поселке шахты 6/7 под Горловкой. Южная часть фронта еще с прошлой осени остается территорией напряжения. За три месяца ситуация лишь усугубилась. Украинское командование не скрывало, что один из планов по захвату территории ДНР – отсечение от границы с Российской Федерацией.

Наш внедорожник медленно полз по покрытой снегом «дороге». Кавычки неслучайны, так как асфальта как такового тут нет, а теперь сверху на дыры и ямы насыпало снега. По понятным причинам дорогу здесь не чистят. По немногочисленным следам понимаешь, как мало транспорта ездит в Коминтерново.

– Если вспышка, то тут же все выпрыгиваем из машины, – командовал волонтер.

Стандартное решение при случае обстрела, все с ним и так знакомы, но его нужно проговорить в очередной раз, чтобы не растеряться в экстренном случае. В один из прошлых визитов волонтеры уже попали под обстрел. Они уверены, что с той стороны фронта их машину хорошо знают, поэтому внедорожник наверняка привлечет внимание украинских военных. Не обнадеживал и тот факт, что на пути мы встретили два бронированных джипа миссии ОБСЕ, которые направлялись в противоположную сторону. Хотя наблюдатели особо и не любят заезжать в Коминтерново, но все же их наличие поблизости хотя бы теоретически давало надежду на то, что оружие применять не будут.

По поселку старались ехать быстро. Черный автомобиль на фоне белого пейзажа – слишком заманчивая цель для корректировщика огня. Поэтому старались не медлить и ехать сразу к пункту назначения.

Зимний Коминтерново впечатлял: засыпанные снегом развалины домов, раздробленные стены зданий, прострелянные и поржавевшие знаки и указатели, пробивающиеся сквозь белое одеяло серо-коричневые ростки, обгоревшие столбы деревьев, торчащие из земли бетонные столбы напоминали снаряды от «Града». На этом фоне то и дело появлялись одинокие фигуры стариков, которые кочевали по территории поселка. Заметил старика, который подошел с ведром к колодцу и собрался набрать воды, а за его спиной стояла опустевшая постройка с зияющими дырами и пробитой крышей.

У типичного прифронтового дома нас встретили две знакомые женщины: социальный работник Любовь Ивановна и Светлана, ее между собой называют негласным главой поселка. С ними мы виделись в конце октября, когда привозили лекарства.

Внедорожник припарковался у дома Светланы. Хозяйка чистила дорожку перед невысокими, прошитыми осколками воротами. Из-за открытой калитки показались мордочки разномастных котов.

– У Светы их одиннадцать штук. – Увидев, что я рассматриваю пушистых питомцев, Любовь решила прокомментировать появление усатых обитателей прифронтовой зоны.

– А что я с ними сделаю? Завела одного, ну двух. Они стали приводить еще. И все красивые такие.

В ногах у Светланы стали тереться несколько котов. Один – лохматый с черной шерстью, второй – рыжий с белой грудкой и парочка с окрасом табби. Животные всегда прибиваются к людям. Даже в окопах. Они обязательно поселятся вместе с бойцами и будут с ними жить в блиндажах, поближе к источнику тепла.

– Проходите в дом. Обувь можно не снимать. Снег – не грязь, – пригласила хозяйка.

Окна ее дома, что выходят в сторону, где располагаются украинские военные, закрыты металлическими листами с деревянными подпорками. Фасад дома весь в щербинах.

Мы расположились в небольшой комнатке с диваном, двумя маленькими столиками, шкафчиком. На стенах висели фотографии родственников, а также иконы. В комнате тепло, было электричество. На этот факт сразу обратил внимание, потому что в конце прошлого года в Коминтерново были проблемы с электроснабжением, так как после одного из обстрелов был поврежден трансформатор. Долгое время его не могли починить или заменить, но в итоге выход из ситуации получилось найти.

На тумбочке с ящиками стоял телевизор, который показывал какое-то политическое ток-шоу на российском телевидении. Одного из гостей я даже узнал, так как участвовал с ним в эфире, когда два года назад был последний раз в Москве. Краем уха услышал, как гости студии вновь обсуждают наиболее актуальную на сегодняшний день тему.

– Да как у нас дела? Тихо пока что. Сегодня еще не стреляли. Зато вчера был случай. Приехала хлебовозка. Наверно, ее заметили, я не знаю, и начали из стрелкового по ней палить. Водитель еле успел завернуть за магазин, – рассказала Любовь Ивановна.

Соцработник достала свой смартфон и стала показывать снимки. В ее двор на прошлой неделе прилетела мина. На картинке отчетливо видно хвостовик, торчащий из земли. Такими утыканы все населенные пункты вблизи линии соприкосновения.

– Я не знаю, что это. Почему они стреляют по моему дому. Это сразу после того, как вы в прошлый понедельник приезжали, – напомнила Любовь Ивановна волонтерам, которые регулярно привозят медикаменты в поселок.

Как рассказали женщины, военные находятся в повышенной боевой готовности. Даже местные стараются долго на улице не находиться. Передвигаются поодиночке. Чаще всего до магазина и обратно в дом. Когда я был в поселке в последний раз, мы могли даже непродолжительное время пообщаться со стариками, стоя на улице. Местные убеждали, что нужно быть поосторожнее, но все же могли постоять какой-то период на воздухе. Сейчас все иначе, и не только из-за холода.

Стрелять начинают обычно после 5 вечера, но случаются и исключения. Вроде того, что произошло накануне или неделю назад, когда во двор к Любови прилетела мина. Над Коминтерново регулярно летают беспилотники. Они могут сбрасывать мины с воздуха. Когда стреляют из минометов, то хотя бы слышно «выход» и свист при приземлении. Есть совсем немного времени, чтобы отреагировать, как минимум упасть на землю. Совсем иная ситуация с беспилотниками.

Параллельно с тем, пока мы находились в Коминтерново, в Париже проходили переговоры представителей стран Нормандской четверки. Договаривались о деэскалации в Донбассе. В Сети публиковали слухи и инсайды о том, что возможным решением этого саммита может быть начало прямых переговоров Киева с Донецком и Луганском. Но на этот инсайд находятся еще с десяток других, которые опровергают такую возможность, так как переговоры с ЛДНР на Украине воспринимаются как «преступление против государственности». В Коминтерново же с опаской встречают новости о том, что где-то проходят переговоры по Донбассу. Это может означать, что в любой момент тишина может прекратиться и произойдет очередная провокация, что лишь усугубляло и без того напряженную ситуацию.

Уезжали из поселка еще быстрее. Невольно вспоминали историю с хлебовозкой, которая вчера попала под огонь. Внедорожник провожали взглядами одинокие старики, которые все-таки осмеливались покинуть свое жилье.

Когда были в относительной безопасности, на экране смартфона появился символ «4G». Стал проверять сообщения в Сети. Ничего обнадеживающего. Непохоже, чтобы на данный момент что-то способствовало деэскалации ситуации. Напротив, только за 26 января было с десяток сообщений о том, что западные страны уже поставили Украине вооружение, снаряжение и прочее необходимое для ведения боевых действий в Донбассе. Нельзя сказать, что такая «помощь» способствует мирному урегулированию конфликта. Четыре тысячи артиллерийских снарядов из Чехии наверняка упадут на головы вот таким простым женщинам из Коминтерново, Зайцево, Доломитного, Трудовских, Спартака и других поселков вдоль линии фронта, где продолжают жить гражданские. Волнует ли это кого-то на Западе? Сомневаюсь. По крайней мере, все публикации в СМИ говорят лишь о военных на фронте да мирных, которые готовы пойти в батальоны территориальной обороны для «войны с Россией». Уж слишком завеяло 2014 годом, когда на Украине была массовая мобилизация и многие даже добровольно записывались в тербаты, чтобы идти воевать с Донбассом.

И главное, что делает Запад для Украины, – информационная поддержка. Журналисты, которые уже сейчас расписывают сценарии «вторжения России на Украину», будут оправдывать военные преступления украинских военных. Хотя они уже сейчас заранее создали информационное прикрытие для этого и, рассказывая о диверсиях с аммиаком, продолжают обострять ситуацию в Донбассе. Машина разжигания работает на максимум своих возможностей. Ружье заряжено, и рано или поздно, но выстрел должен произойти.

В день «российского вторжения»

16 февраля 2022 года

Что происходит вблизи фронта в ДНР

Предсказуемо никакого «вторжения» на Украину 16 февраля 2022 года не состоялось. Пока западные лидеры придумывают очередные оправдания и отрицают, что называли какие-либо даты «нападения» российской армии на территорию Украины, президент Владимир Зеленский решил устроить очередной праздник для своих граждан. Нынешний украинский лидер объявил 16 февраля «днем единения». Даже выпустил документ, в котором указаны условия празднования: обязательно исполнить украинский гимн, везде повесить сине-желтый флаг и дальше по плану стандартных государственных праздников на Украине.

Выходит, что беготня с деревянными автоматами в посадках под Киевом, курсы от ветеранов боевых действий в Донбассе и запись в территориальную оборону Владимиром Кличко были напрасными. Неужели украинские граждане зря участвовали в информационной кампании Запада? Получается, что не пригодятся украинцам, проживающим в сотнях километрах от линии фронта, бомбоубежища и продукты, которые закупили в порыве истерии.

Удивительно, что во время этого информационного шума забыли спросить, что думают те, кто живет в непосредственной близости от боевых действий. Никто не поинтересовался, какие мысли в головах жителей прифронтовой зоны. Я отправился на улицу Стратонавтов – печально известное место, где кажется, что остановилось время. Оно прекратило свой бег в тот день, когда командование ВСУ отдало приказ расстрелять воздушную гавань Донецка.

«Мы тоже ждали начала войны»

Столица ДНР остается городом, в котором до линии фронта можно добраться на общественном транспорте. На парковке рядом со зданием железнодорожного вокзала стояли три автобуса. Три разных маршрута, которые проходят вдоль линии фронта. Из имеющихся нам подходил 71-й. Он проходит непосредственно по улице Стратонавтов. Мне до сих пор кажется чем-то сюрреалистичным тот факт, что здесь проходит общественный транспорт. Да, здесь продолжают жить мирные люди. Все чаще здесь разъезжают гражданские автомобили. Даже коммунальщиков встретить на Стратонавтов не представляется чем-то редким. Но все же окружение до сих пор впечатляет, несмотря на то что прошло уже почти 8 лет вооруженного конфликта.

Салон автобуса был наполовину пуст. Лишь отдельные места были заняты пассажирами. Очевидно, что большинство из них знакомы. В конце сидел молодой парень лет двадцати, пожилая пара разместилась на двух сиденьях, еще несколько пассажиров отстраненно смотрели в окна. Напротив входа в автобус женщина громко говорила по телефону.

– Мы тоже ждали начала войны. Наверно, люди перепугались, поэтому на рынке почти никого не было.

Попутчики переключили внимание на громко говорящую пассажирку. В трубке щебетал голос, но разобрать слова было невозможно. Я предположил, что женщина могла говорить с кем-то на украинской стороне. Возможно, с кем-то, кто проживает вдали от линии фронта в Донбассе, но с тревогой ждал наступления 16 февраля. Но вполне вероятно, это могла быть подруга из другого поселка из «красной» зоны, расположенного на территории ДНР.

Чтобы узнать настроение людей, даже не обязательно их расспрашивать на камеру. Напротив, журналистов не особо жалуют. Отнекиваются, отворачиваются. Настырные акулы пера все равно добиваются комментариев от жителей прифронтовой зоны, но наиболее искренние мысли и эмоции они рассказывают самостоятельно.

Да, действительно, люди, которым, по логике, нужно было бы так же, как жителям Киева, готовиться отражать нападение украинской армии, оборудовать бомбоубежища и закупаться товарами первой необходимости, не паникуют. Хотя о чем я говорю? В 2015 году я был свидетелем того, как местные с испугом смотрели на автобусы, на которых их должны были эвакуировать из обстреливаемой зоны. Они с облегчением вздыхали, когда узнавали, что эвакуация добровольная. Сомневаюсь, что с тех пор что-то изменилось.

Постапокалиптические пейзажи, или Чем живет улица Стратонавтов

Автобус тронулся. За окном начали мелькать постапокалиптические пейзажи. Между разрушенных домов выделялось здание храма Святителя Игнатия Брянчанинова. Оно выглядело нетронутым. Будто война обошла стороной церковь, но это не так. Сюда также прилетали снаряды, но верующие восстановили здание. Здесь регулярно проходят службы и даже ночные, когда это предполагает случай. Автобус остановился напротив храма, и мы вышли. Следом за нами салон покинула пожилая пара. Старики с покупками завернули за угол и растворились в военных декорациях.

Жители улицы Стратонавтов соседствуют с двумя уничтоженными кладбищами. Одно располагается вблизи Иверского монастыря, а второе называется Ново-Игнатьевское. Согласно Яндекс и Гугл-картам, оба кладбища не функционируют. Но реальность опровергает это утверждение. Люди продолжают хоронить здесь своих близких, несмотря на то что на территориях могут находиться неразорвавшиеся снаряды. Более того, местные ослушиваются рекомендаций республиканских властей и МЧС ДНР не посещать кладбища в поминальные дни.

Мимо нас проехали жигуленок, «ланос», попадались даже иномарки. Снимали один из разрушенных домов, когда я заметил красные фары белого джипа. Он тихонько подкрался задним ходом и припарковался рядом с одним из домов. Из автомобиля вышли гражданские. Жилых домов тут достаточно, что удивительно. Понять, в каких домах живут люди, можно по свежим пластиковым окнам. Частично восстановлением занимались различные организации, но допускаю, что не всем досталась помощь, хозяевам за свой счет приходилось вставлять окна.

Отдельные здания и вовсе не подлежат восстановлению, вроде того, что мы снимали до того, когда я обратил внимание на иномарку. Крышу снесло, ни одного уцелевшего окна, провисший потолок. Разумеется, брать тут особо нечего, поэтому прошитые осколками ворота открыты настежь. У входа в дом в снегу утонул пластмассовый трехколесный велосипед. Но больше впечатлила уцелевшая люстра, которая висела на потолке, который, казалось, вот-вот и опустится на пол.

Кого на самом деле много на Стратонавтов, так это братьев наших меньших. Стая бродячих котов украдкой передвигалась по кирпичным заборам некогда шикарных двухэтажных домов. Усатые реагировали на каждый шорох. Щелчки затвора фотоаппарата они услышали сразу, поэтому поспешили сменить локацию. Еще больше собак. Во многих дворах находились по-настоящему злые псы. Охраняли свои владения. Клыкастая морда показалась из-под ворот. Лай раздался по всей улице. Коллеги поддержали, и теперь почти все собаки гавкали на проходящих мимо незнакомцев.

Навстречу нам шла пара местных. Продвигались между куч мусора. На предложение дать комментарий был категоричный отказ.

– Нет. У нас все хорошо, – вежливо ответила женщина. Но раздражение в голосе ей скрыть не удалось.

Возвращаться решили через Путиловский мост. Остановились возле креста, установленного в память об ополченцах, погибших в ходе боев за Донецкий аэропорт. Еще один импровизированный мемориал располагается на самом мосту. К поржавевшим перилам прикреплен плакат с фамилиями. Тут же искусственные цветы, оранжево-черная лента и несколько веточек рябины. За ними скрывался позабытый символ – флаг Новороссии.

Первый день эвакуации

18 февраля 2022 года

Как люди реагируют на эвакуацию

Ситуация в ДНР кардинальным образом изменилась после объявления главы ДНР Дениса Пушилина о массовой эвакуации гражданского населения. Согласно тексту, в Ростовской области был создан оперштаб, где будут размещаться беженцы из ДНР. По информации МЧС ДНР, планируется вывезти около 700 тысяч жителей республики.

Сразу же после того, как было опубликовано сообщение и видеоряд с объявлением, МЧС ДНР включило сирены. Именно это и спровоцировало очереди на заправках и в банкоматах. Кроме того, в супермаркетах образовалась очередь из людей, которые покупали продукты первой необходимости. Жители республики ринулись заправлять свои транспортные средства, хотя власти ДНР предоставляли автобусы для тех, кто захочет покинуть территорию. Первыми, кого стали вывозить, это дети из школы-интерната № 1.

В это же время случились перебои с телефонной связью. Республиканский сотовый оператор «Феникс» и так не отличался стабильной работой, а в подобных обстоятельствах и вовсе стал сбоить. Но смс-оповещения пользователям «Феникса» все равно приходили. В частности, МЧС ДНР призвало следовать указаниям, размещенным в теле- и радиосети, смс-информировании от «Феникса», а также полученным от соответствующих специализированных служб города (района). Кроме того, были указаны КПП, через которые жители ДНР могут покинуть территорию республики.

Особое внимание привлекло сообщение от «PS FSB ru». В нем было сказано, что «Пропуск лиц через границу – только с паспортами граждан РФ». Как сообщил корреспондент Telegram-канала «Донбасс решает», мужчин возрастом до 55 лет на границе не выпускают. Это не удивительно, так как в обращении Пушилина было сказано, что первыми будут вывозить женщин, детей и стариков. По моим данным, границу автобусы с беженцами будут проходить по упрощенной форме по «зеленому коридору».

На фоне этих событий произошел взрыв на парковке перед зданием правительства ДНР, (бывшая ОГА). Как выяснилось, был подорван автомобиль начальника управления НМ ДНР Дениса Синенкова. Сам же Синенков не пострадал.

После 8 вечера я проехал по нескольким адресам, которые были указаны в списке по эвакуации.

В Ворошиловском, Киевском и Ленинском районах по состоянию на вечер 18 февраля автобусов на месте не оказалось. Только перед зданием ДК XXI съезда КПСС стояли два пустых автобуса. Ни желающих уехать, ни организаторов эвакуации на месте не было. Впрочем, официальный представитель НМ ДНР Эдуард Басурин сообщил, что эвакуация будет проходить даже ночью.

Несмотря на вышеуказанную информацию, по личным ощущениям, какой-то паники в Донецке нет. Да, большинство улиц пустые, но это нормально для города, который живет в условиях войны почти 8 лет. Большая часть транспортных средств стоит в очереди на заправках. Попадались даже пустые АЗС, но, скорее всего, связано это с тем, что топливо в них закончилось. Но нет погромов, как это обычно бывает во время массовых беспорядков, когда люди пользуются ситуацией для личного обогащения. В магазинах, у банкоматов и на заправках люди спокойно стоят в очередях без потасовок. Допускаю, что отдельные инциденты могли быть, но они не имеют массовый характер. Если верить опросам в Telegram-каналах, то большинство не планирует покидать ДНР. Хотя на улице встречал молодые пары, которые шли по Донецку с чемоданами.

День Z

24 февраля 2022 года

Как в Донецке прошел первый день спецоперации против Украины

24 февраля 2022 года президент Российской Федерации Владимир Путин объявил о начале спецоперации армии РФ по денацификации Украины. По сути, это принуждение Украины к миру. Киев долгие 7 лет отказывался выполнять Минские соглашения и, напротив, угрожал расправой ЛДНР, подготавливая собственный аналог «хорватского сценария». ВСУ накапливали силы и готовились нанести сокрушительный удар по республикам Донбасса. Никто на Украине и не скрывал своих намерений зачистить территории ЛДНР от неугодных. Не случилось. Российская Федерация сначала признала ЛДНР независимыми республиками, а с 24 февраля начала операцию по Украине.

«Меня не взяли воевать»

Наш автомобиль резво поворачивал между куч мусора, аккуратно сложенных на обочине дороги улицы Стратонавтов. Давно мы так быстро не передвигались по ней. Теперь вновь это опасная зона, где мирным жителям лучше не находиться. Ехали быстро, благо гражданского транспорта теперь здесь нет. Не было и автобусов, которые еще накануне здесь могли ездить. Все, теперь это не безопасно. И все же мирные жители здесь есть.

Резко повернули за угол. У поржавевших ворот стоял мужичок. Зовут его Николай Васильевич. Вечный житель улицы Стратонавтов. Всего каких-то 400 метров до Донецкого аэропорта, а этот храбрый мужчина не уезжал отсюда. Был контужен, лишился зубов, но ничто не заставило его уехать из собственного дома. Ему 65 лет, он бывший шахтер со стальной хваткой. Вместе с ним живут две собачки. На этот раз они не стали лаять, когда к дому приблизились незнакомцы. Хотя уже нельзя сказать, что журналисты здесь новенькие. С Николаем Васильевичем регулярно общаются корреспонденты, а сейчас он один из источников информации о происходящем на фронте.

– Хотел воевать пойти. Пришел в военкомат, взяли мои документы и сказали, что я уже слишком старый, – рассказывает мужчина, а в это время на фоне звучит канонада.

И тем не менее звуки боя не пугали старика. Напротив, он радостно выкрикивал речи и слова благодарности в адрес президента Российской Федерации Владимира Путина.

– Сегодня произошло то, чего мы все ждали – Путин дал команду. Все аэропорты уничтожены, и во Львове, и везде. Мы ждем теперь. Бандеровцев добивают, наверное. К нам не летит, а туда летит – уничтожают, – говорит Николай Васильевич на камеру.

Пожилой мужчина стал извиняться. Он выпил с утра вместе с соседом. Как признался, отмечали долгожданное событие.

– Стреляют все время. Разве вы не слышите? Везде. Добивают их. Уже пулеметы пошли тут бить. Пару дней, и все, – считает житель фронтовой зоны ДНР.

Бывший шахтер прожил в таком состоянии 8 последних лет своей жизни, которые он считает вычеркнутыми. Теперь Николая Васильевича распирала радость. Мужчина вовсе не скрывал своих эмоций. Признался, что ждал этого момента, ждал, когда Россия поможет.

Периодически со стороны фронта были слышны «выходы». Военный, с которым мы познакомились несколько минут назад, предупредил, что ожидается попытка прорыва со стороны украинской армии. НМ ДНР подготовилась к этому, и поэтому реакция была приготовлена заранее. Тем не менее атаки со стороны ВСУ предпринимались и продолжаются на момент написания этого текста.

Мы уезжали из района Донецкого аэропорта. Николай Васильевич отказался поехать вместе с нами в более безопасную зону. Сказал, что прожил все горячие фазы в своем доме и останется в нем и сейчас, когда Донбасс наконец-то пошел в контрнаступление на украинскую сторону.

Мужчина стоял посреди улицы, практически стертой с лица земли боевыми действиями. Справа от него – уничтоженный до основания дом, слева – его собственный, куда бывший горняк вернулся.

– Вы держитесь ближе к подвалу, – посоветовали журналисты перед отъездом после настойчивого отказа Николая Васильевича.

Фронт вновь стал шуметь.

«Мы наконец-то люди»

Вернулись в центр Донецка. Канонада доносилась со всех окраин города. Звуки боя становились все громче и громче. Людей на улице практически не было. Автомобилей значительно убавилось. По центральной улице Артема проезжал пустой троллейбус. В клумбе донецкой гостиницы на мелкой декоративной гальке кто-то пальцем написал «Спасибо, Россия!».

Передвигались быстро. Поступила информация, что от здания Киевской районной администрации должен был выехать автобус с эвакуируемыми жителями ДНР. Обстоятельства так сложились, что необходимо было поменять транспортное средство, поэтому шли по бульвару Пушкина. Это то самое «пафосное» место, которое приезжие москвичи привычно сравнивают со столичным Арбатом. Обычно тут прогуливаются обеспеченные жители города, мамочки с колясками, студенты после пар сидят на лавочках и так далее. Сейчас было практически пусто.

Мы ускорились. Не заметили, как обогнали интеллигентного вида женщину в очках и фиолетовом берете. Дончанка увидела у нас в руках фотоаппараты и окликнула нас.

– А вы российские журналисты?

– Журналисты.

После этого женщина тут же сняла очки. Она произнесла речь, от которой сдержать эмоции было невозможно.

– Так рада была, когда объявили, что мы самостоятельные. А когда Владимир Владимирович сказал, что всему этому кошмару конец, это было вообще просто незабываемо. Мы наконец-то люди, никто не может сказать, что мы недолюди. Мы люди! Такие же, как и они! Фашизму – нет! Нет и нет. Это ужасно, просто ужасно, – сквозь слезы говорила дончанка.

Мобилизация депутатского корпуса

У здания одной из воинских частей Донецка постепенно парковались военные грузовые автомобили. Они предназначены для мобилизованных граждан ДНР. Их парковали в ряд и ждали призывников, которых должны были сначала отправить в специально отведенные для мобилизованных места. На корпусах огромных автомобилей заметны были свеженарисованные знаки «Z».

У входа на призывной пункт стояла толпа людей. Это были депутаты Народного Совета ДНР. Практически в полном составе парламентарии и их помощники мужского пола отправились на призывной пункт. Кто-то из них уже был в военной форме. Не удивительно, так как у отдельных депутатов есть военный опыт. В частности, у Александра Быкадорова, бывшего личного охранника первого главы ДНР Александра Захарченко. Но пошли не только люди с опытом боевых действий. К примеру, спикер парламента ДНР Владимир Бидевка признался, что не служил в армии ни дня. И таких предостаточно. Среди помощников депутатов были довольно молодые люди.

Но не только политики изъявили желание добровольно пойти на войну. Сотни людей сменяли друг друга в очереди, они проходили в здание, получали форму и снаряжение и выходили на улицу уже в обмундировании.

– Добровольно мобилизуются, получают оружие и обмундирование и ждут приказа. Почти в полном составе мобилизованы. Да, у нас есть люди больные, но их очень мало. Практически девяносто девять процентов у нас здесь, в том числе наши помощники, мужчины. Треть у нас – офицеры. Процентов двадцать – это те, кто не служили, это наши молодые депутаты, – рассказал депутат НС ДНР Владислав Бердичевский.

Пока мобилизованные собирались и ожидали дальнейшей отправки, фронт гремел. Раскатистые звуки доносились со стороны Трудовских. Волонтеры повезли туда в подвалы помощь. И как раз на этот многострадальный поселок обрушилась агонизирующая украинская армия. Снаряды один за одним падали на территорию ДНР.

– На данный момент нам не оставили никакого выбора. Идет контрнаступление. В любом случае предупреждали, восемь лет уже, терпеть никто не хочет. Вы видите, все мужчины сейчас становятся в строй. Согласно Конституции Донецкой Народной Республики, статья пятьдесят один, защита Отечества – долг каждого гражданина ДНР, поэтому считаю, что это мужской долг. У нас здесь дети, наши предки здесь похоронены, наши жены здесь остались. Мы не можем позволить себе идти назад, только вперед, – подчеркнул парламентарий Виталий Кравец. Он возглавляет Комитет НМ ДНР по безопасности и обороне.

И после новоиспеченные военные стали грузиться в грузовики. Люди на улице провожали взглядами транспорт с уже узнаваемым знаком «Z». В Донецке этот день будут отмечать как праздник. Уже сейчас для многих этот день вернул надежду на то, что все еще нормализуется. Бесконечного конца больше не будет. Близится финал.

Те, кто молчал, пусть продолжают молчать

24 февраля 2022 года

Те, кто льют сейчас слезы и ставят себе черные квадраты, можете прекращать играть в миролюбивых овечек. Вы все лицемерно молчали, намеренно закрывали глаза на 8 лет убийств мирных жителей ЛДНР. Вам было плевать. Донбассовцы вам мешали вкусно есть, наслаждаться собственными персонами, прожигать свои жизни.

Для вас мы не были людьми. Мы те, от кого вы устали. Именно это вы имели в виду, когда говорили, что устали от войны. Не от войны, а от назойливых и вопрошающих глаз жителей ЛДНР. Когда мы немым укором вам были. Если, конечно, у вас вообще есть совесть, как вы себе представляете.

Прекращайте играть роль. Вы не люди. Вы не против войны. Вы вновь оседлали собственноручно созданный мейнстрим. Если бы вы были реально против войны, то вы бы не отходили от посольств и консульств Украины по всему миру. Вы бы призывали обоих украинских президентов выполнять Минские соглашения.

Российская Федерация терпеливо это делала все 7 лет существования «Минска-2». За это время тысячи людей погибли, получили ранения. А сколько детей умерло? Ставили вы фотографии погибших детей Донбасса? Нет. Тогда и сейчас закройте свои паскудные рты и никогда больше не говорите ничего на эту тему.

Вы молчали последние 8 лет. Продолжайте это делать и сейчас!

Взрыв над Донецком

14 марта 2022 года

Фоторепортаж с места трагедии (18+)

Средь бела дня 14 марта 2022 года украинская армия нанесла удар по центру Донецка. «Точка-У», которая несла кассетный заряд, была сбита, но часть смертоносной начинки все же сработала. В центре столицы ДНР лежали десятки трупов мирных жителей. В основном – старики. К огромному сожалению, среди пострадавших были и дети.

Власти ДНР объявили 15 марта днем траура по погибшим мирным жителям, которые стали жертвой агрессии украинской армии.

Кровавый символизм

Бежал по залитому мартовским солнцем бульвару Пушкина. Тому самому, который приезжие москвичи называют донецким Арбатом. Более благополучного места в Донецке не найти. Дорогие машины, хипстерские кафешки, уличные музыканты, запах кальяна и дорогих духов. Сейчас всего этого нет. Вокруг сновали люди со встревоженными лицами. Говорили о чем-то друг с другом, закидывали головы вверх, смотрели на фасады домов.

Захрустело битое стекло. Оно было повсюду. Вынесло витрины магазинов на Театральном проспекте. Вот игровая зона с консолями. Только сегодня в аккаунте «GameLover» увидел, что вновь можно прийти и поиграть в видеоигры. Сюда обычно приходят отмечать дни рождения целыми группами детей. Владельцы регулярно выкладывали в сторис видео с детворой, которая звонко смеялась во время игры на консолях. Сейчас через разбитое стекло я видел, как мужчина ходил и собирал что-то разбросанное на полу.

В нос ударила гарь. Такая знакомая, которую не слышал достаточно давно, но запомнил на всю жизнь. На улице Университетской стояло оцепление. Зевак не пускали. За спиной военного работали спасатели МЧС. К моменту, когда я добежал до места обстрела, пожарные уже успели все затушить. Остовы сгоревших автомобилей пускали пар. Среди черноты заметил запекшиеся овощи в грузовике. Запах печеного картофеля смешался с гарью.

Чуть дальше по улице стоял оранжевый автобус. По рифленым ступенькам на заднем входе стекала кровь. Ее было много. Капли падали на асфальт. Все ступени были покрыты багровой кровью. У заднего колеса валялась оторванная табличка с номером маршрута. Семнадцатый. Ехал с Боссе. Того самого Боссе, по которому уже был нанесен удар в январе 2015-го, когда ВСУ мстили за поражение в Донецком аэропорту. Сейчас все будто бы повторилось. Ужасающее дежавю. Будто бы снова вернулся на 7 лет назад.

В салоне автобуса лежало несколько безжизненных тел. Все старики. Между кресел – тело пожилого мужчины в медицинской маске. Она была спущена на подбородок. На лбу – очки. Черные зрачки уставились куда-то в потолок. Кто-то из пассажиров ехал с продуктами. Куриные яйца упали на пол и разбились. Их содержимое вытекло и перемешалось с человеческой кровью и вытекшим из пачки молоком.

Вышел из салона. Под ногами хрустело битое стекло. Подошел к лобовому стеклу. Оно было прострелено. Насколько же жизнь может быть циничной. Снаряд угодил как раз в то место, где на табличке было написано «Боссе».

На другой стороне улицы – отделение Центрального республиканского банка. Вдоль дома лежал ряд трупов. Это была очередь в банк. О том, что это финансовое учреждение, теперь достаточно сложно догадаться, так как фасад полностью изрешечен осколками. Сотни мелких осколков в труху нашинковали вывеску с упоминанием ЦРБ. На ступеньках на входе в банк лежало еще несколько тел. Большинство из них не успели накрыть простынями или чем-либо другим. Тонкие алые струйки тянулись по улице Университетской.

Стал подбираться все ближе. Вглядывался в вещи. Где-то вымокший в крови головной убор, где-то ошметки сайдинга, а где-то банкноты. Не похожи на те, к которым привык. Но что-то они напоминали. Где-то уж точно сталкивался с ними. Не сразу понял, что это были гривны. Купюры номиналом в 500 гривен были разбросаны перед входом в отделение ЦРБ. Похоже, старики хотели обменять их на рубли. Возможно, это была их пенсия, которую когда-то им приходилось ездить получать на некогда подконтрольную Украине территорию Донбасса. Были вынуждены выстаивать в очередях долгие часы, прежде чем им позволят пересечь линию разграничения. Многие старики не выдерживали такого испытания и умирали прямо в очередях на КПП. Киев создал достаточно преград, чтобы старики Донбасса не ехали за своими деньгами. В итоге киевские войска расстреляли этих людей за то, что ВСУ терпят крах по всем фронтам.

«Точкой-У» по центру Донецка

Глава ДНР Денис Пушилин рассказал, что удар по Донецку был нанесен ракетой «Точка-У». Она несла кассетный заряд, часть из них сработала, унеся жизни 20 мирных жителей.

– Вот она – цена словам, договоренностям с украинским режимом. Я долгое время участвовал в переговорном процессе и знаю все это точно: нельзя верить ни одному слову. Данный украинский режим не договороспособен. Никаких разговоров о мире, о каких-то гуманитарных целях. Ни разу украинский режим не шел по этому пути. Они говорят одно, а делают то, что вы можете видеть, – заявил Пушилин на месте обстрела.

За спиной у главы ДНР – расстрелянный троллейбус. Рядом – гражданский автомобиль. Он был прошит осколками снаряда насквозь. Выжить было невозможно. Обе передние двери открыты. Видны два тела. У пассажирской двери, склонив голову, стоял мужчина. Его родственников больше не вернуть. Но, к сожалению, он не одинок в своем горе. Тут и там можно было увидеть плачущих, бьющихся в истерике мужчин и женщин. Успокоить их пытались сотрудники МЧС ДНР. Но эмоции усмирить было крайне тяжело.

Пушилин заявил, что наступательная операция сил ДНР будет продолжена. Более того, он пообещал, что продвижение будет ускорено. Он подчеркнул, что обязанность вооруженных сил республики – отогнать украинскую армию как можно дальше от населенных пунктов ДНР, чтобы ВСУ не имели возможности ударить по мирным жителям.

В Министерстве обороны РФ сообщили, что выяснили, откуда велся ракетный обстрел по Донецку. В российском силовом ведомстве проинформировали, что удар был нанесен с северо-западного направления, из района Красноармейска, который контролируется украинскими националистами.

P. S. Чуть дальше, совсем рядом с отныне печально известной улицей Университетской, у самого здания Дома правительства ДНР, лежала причина гибели десятков мирных жителей. Ракета «Точка-У» дымилась у подножия памятника украинскому поэту Тарасу Шевченко. В его честь был назван бульвар в Донецке. Имя не меняли. Никакой деукраинизации в ДНР не было. У монумента символу украинской культуры лежала смертоносная ракета, которую ВСУ выпустили по Донецку.

Ад Мариуполя

21 марта 2022 года

Военный репортаж из самой горячей точки спецоперации

– Сигарету! Дайте сигарету.

– Здоровья вам. А сфотографируешь меня с моей дочкой?

– Дайте сигарету. Там дед лежачий в подвале. Дайте ему сигарет!

У подъездов разрушенных, почерневших от пожаров домов сидели мариупольцы. Собирались в небольшие группки вокруг костра. Рядом с ними были набросаны доски, которыми они поддерживали огонь. Какой-то мужчина отпиливал ветки упавшего дерева. Мы пробегали мимо них. Кто-то из журналистов отдавал сигареты, некоторые даже пачками. Девушка-военкор предлагала старикам конфеты, но больше всего их интересовали сигареты.

– И нам дайте! – Две девушки в потрепанной одежде отошли от стариков, которые остались сидеть у костра. Большинство из них еле ходят, поэтому кричали в попытках дозваться журналистов.

В процессе бега взглядом выхватывал картинки. Черный дом без единого стекла. Будто там и не жил никто и никогда. Бетонная коробка, непригодная для жизни. Не осталось ни уцелевших балконов, ни оконных рам. Все внутренности выгорели. Остались только обуглившиеся стены да пепелище. Пепел судеб. Перед зданием – покореженный автомобиль. Тоже стекол не осталось. Задние колеса сняли. Должно быть, это единственно ценное, что осталось от легковушки.

Напротив – детская площадка. Вся изрыта воронками. Огромные котлованы, в которых может поместиться человек. Спустя мгновение это станет укрытием для одного из военкоров. За площадкой еще один разбитый в хлам дом. Этот не был черным вроде девятиэтажки в каких-то сотнях метров поблизости. Пластиковый сайдинг на балконах весь в огромных дырах. Окна все выбиты. Заметны следы от попаданий чего-то тяжелого.

Первый свист. Мина упала достаточно близко, но если мы услышали звук, значит, еще можем спастись.

– Всем лежать! – скомандовал военкор НМ ДНР Юрий Бухарев.

«Жители сами хоронят друг друга»

За несколько часов до обстрела…

На горизонте показался город. Из-за сгоревших домов тянулись клубы дыма. Вдоль дороги шли люди с баулами, мешками за спинами, тележками. Детей везли в колясках, а каких-то малышей несли на руках. Двигались в сторону гуманитарного коридора, по которому можно было выбраться из мариупольского ада.

Были и те, кто шел в сторону города. В руках тянули паки с водой и соками, ящики с продовольствием, лапшу быстрого приготовления. Кто-то использовал тележки из гипермаркета «Метро». Бесконечный поток людей рассасывался где-то в глубине города. Люди растворялись между ныне непригодных для жизни девятиэтажек. Пешеходов обгоняли автомобили. Кто-то цеплял белые тряпки на антенны и ручки дверей, у других на лобовом стекле были надписи «Дети» или «Люди». Отдельные машины были изрядно побиты. На крыльях, дверях и остальном корпусе можно было заметить отметины от осколков. Кто-то и вовсе ехал без лобового стекла. Как подметил военкор Станислав Обищенко, очень много автомобилей не были забиты людьми. Ехали полупустыми, со свободными задними сиденьями, а рядом с ними земляки выбирались пешком.

Мариупольцы покидали город любыми способами. Пешком, своим транспортом или автобусом – лишь бы убраться подальше от зоны боевых действий. Караван людей шел в сторону, где когда-то был украинский блокпост, от которого остались только бойницы. Уставшие и замученные, будто в прострации, они не шли, а плыли нам навстречу. За их спинами горел их родной Мариуполь. Клубы дыма становились все больше. Орудия гремели, но никто из мирных не обращал на это внимание. Шли, не оглядываясь назад.

– Лучше бы помог вещи донести, а не фотографировал, – зло сказал мужчина лет 35, когда я направил на него объектив своей камеры.

Понять эмоции людей можно. Они пережили мясорубку. На их глазах погибали близкие, родные, друзья и знакомые; уничтожалась их жизнь, имущество, родная земля. Поэтому удивляться спектру эмоций не нужно было. То истерический смех, то лютая ярость, то безразличие и отчаяние. В толпе людей можно было встретить что угодно, вплоть до презрительных взглядов. Мы были ненужными свидетелями их горя.

На заправке на выезде из Мариуполя, куда приезжали автобусы для эвакуации мирных жителей, с маленькой собачкой в руках стояла девушка. Песик весь дрожал. Его трясло, и что-то мне подсказывало, что дело далеко не в погоде. За спиной у мариупольчанки стоял автобус. В багажное отделение люди грузили свои пожитки, которые удалось забрать с собой в неизвестный путь. Впереди сидел полненький мальчишка – сын женщины.

– Мам, мам, – обращал на себя внимание мальчуган лет десяти. Его ровесник в Донецке недавно стал жертвой удара «Точкой-У» по центру города. Оба пацана теперь могут поделиться своим военным опытом с кем угодно, кому до этого есть дело.

Мать мальчика продолжала общаться с журналистами. Махнула рукой сыну, чтобы тот сел на место. Женщину зовут Екатериной. Ее дочь живет в США, а муж – в море, пожилая мама отказалась выезжать из Мариуполя.

– Мне муж позвонил и сказал: «У вас война». Мы не успели ничего, не успели выехать. Поймите, абсолютно ничего. Свою машину из другого района забрать не смогла, потому что нас туда не пускают. Мы из квартиры не выходили на улицу вообще.

Путь Екатерины лежит через Россию. Какой-то конкретики по дальнейшим действиям у нее нет. Она хотела бы уехать в Европу, но пока не уверена, как дальше будут складываться обстоятельства. Женщина рассказала, что не планирует возвращаться. По ее мнению, десятилетия уйдут на восстановление Мариуполя.

– Погибли люди. Хоронят прямо возле жилых домов. Из моего окна теперь вид на кладбище. Вот я живу на первом этаже. В двух метрах возле меня уже 10 могил нарыто. Жители хоронят друг друга сами.

Люди в Мариуполе практически отрезаны от остального мира. По большей части связи в городе нет. Информация распространяется разнообразная посредством сарафанного радио. Поэтому среди мариупольцев ходят слухи, что выезжать на подконтрольную ДНР или России территорию опасно, так как якобы там беженцев берут в плен. Но постепенно ситуация меняется.

С каждым днем эвакуации местные все реже верят подобным слухам и сотнями выезжают из Мариуполя по коридорам, организованным российскими военными. Мне встречались совсем молодые девушки, которые налегке шли в сторону эвакуационных автобусов.

«Мы вообще ничего не знаем»

Беженцы подходили к российским военным, которые организовывали эвакуационный процесс. Солдаты рассказывали, как им действовать, куда их повезут и куда можно будет выехать после пункта в поселке Володарское. Пока люди ждали прибытия автобуса, военнослужащие доставали ящики с пряниками и печеньем, а также раздавали воду в полулитровых бутылочках. Мариупольцы стали поить своих питомцев, которых, разумеется, взяли с собой. Бросать в этом аду братьев меньших никто не собирался. Мужчина сложил свои ладони таким образом, чтобы в них можно было налить воды. Собака окунула морду и языком вычерпывала понемногу жидкость.

– Там есть миски. Можно взять, – откуда-то из-за здания заправки вышла женщина с оранжевой пластиковой посудой. В нее она набрала воду и дала напиться коту.

Думал, что местные неохотно будут общаться с журналистами. Хватило реакции того парня, когда я начал снимать его и его спутников. Но все же некоторые беженцы сами хотели рассказать свои истории.

В толпе беженцев со мной заговорил мужчина среднего возраста. Вся его одежда была потерта, куртка и штаны были в зацепках, в грязи. Речь Валерия Михайловича выдавала в нем образованного человека. Мужчина по профессии инженер-механик, работал на «Тяжмаше», пока тот еще функционировал. До начала боевых действий в Мариуполе проживал на улице Олимпийской.

Мужчина приехал на место прибытия эвакуационных автобусов вместе со своей пожилой мамой. Старушка сидела рядом с пожитками. По ее виду можно было понять, насколько тяжело ей дается происходящее. Не только физически, но и морально. Я начал расспрашивать Валерия Михайловича о происходящем в Мариуполе.

– Мы жили между Ленинградским и Восточным, окраина в сторону Широкино. До первого марта сидели дома. Хотя уже бомбили, обстрелы были слышны. А потом первого марта пришли двое в камуфляже, сказали: «Хотите – оставайтесь, хотите – уезжайте. Мы за вас не отвечаем». Скорее всего, это были украинские военные, но, может быть, были не военные. У них на рукавах были изображения то ли льва, то ли медведя.

Куда уезжать? Оно же по всей Украине. Нам сказали уезжать в центр города. Мы уехали в центр города. Оно и туда пришло. Жили в доме, а когда начались обстрелы, спустились в подвал. Где-то дня три назад что-то ударило прямо по дому, его наполовину рассекло, загорелось. Пытались потушить эти квартиры, ничего не получилось. Через какое-то время мы начали выскакивать из подвалов, выносить вещи, а дом обрушился. Мы перебрались в соседнюю пятиэтажку.

Там не было подвала, прятались на первом этаже. Ночью и под утро тоже бомбили. Бахало сильно. Мы не знали, что это, не знали, откуда. Не слышно было ничего, и вдруг «бах» – повылетали все стекла. Мы вновь похватали сумки и решили, что надо куда-то из центра города спускаться вниз, в сторону Кировского района. Так и сделали. По пути остановились в каком-то дворе, опять начался обстрел, переждали его и пришли в подвал магазина по типу «АТБ». Просидели день, а на следующее утро, судя по выстрелам и разрывам, поняли, что к центру продвигается либо ДНР, либо российская армия. Мы не знали.

Ближе к вечеру пришли российские военные. Именно российские. Они сами представились, что они русские. Сказали нам посидеть тут еще день-два, а потом скажут, что делать дальше. Еще несколько человек к нам приходили позже, говорили оставаться, а сегодня утром пришли какие-то другие военные, сказали подождать чуть-чуть, там стреляли из пушек. Они нам сказали, что есть гуманитарный коридор, нужно выбираться в сторону Володарского. Вывели нас, и мы еле дотопали.

– А почему раньше не выехали из Мариуполя?

– Не уезжали, потому что сначала была надежда. Как только это все началось, было два эвакуационных поезда до Днепропетровска, или Днепра (как он сейчас называется), и был на Львов поезд. Но никто же не думал, что до такого дойдет. Думали, что договорятся. Потом люди пытались выскакивать в сторону Мелекино. Но мы физически не были способны покинуть город.

– Знали, что действуют гуманитарные коридоры?

– Когда стояли за водой, регулярно ходили разговоры: то открылся (гуманитарный коридор. – Прим. ред.), то закрылся. То собирались люди возле Драмтеатра, то не собирались. Вроде как выезжали, машин меньше становилось.

– Как обстоят дела со связью?

– Это дурдом полный. В первый же день, когда все началось, двадцать четвертого числа, у нас сначала отрубили воду, двадцать пятого – свет. Это на Левом. Когда приехали в центр, еще день-два свет был, а потом вырубили электричество, и не было ни радио, ни телевидения, ни связи, ни интернета. Я абсолютно не представляю, что сейчас происходит в городе, не знаю, что происходит на Украине, за городом, в мире. Я вообще ничего не знаю. Мы встречаемся, и все ничего не знают, – в растерянности рассказывал мужчина.

Кто-то в толпе выкрикнул, что едет автобус. Люди тут же схватились за свои вещи и стали двигаться к месту прибытия. Валерий Михайлович попросил выбросить пластиковую бутылку, а сам помчался помогать своей пожилой маме забраться в автобус. Люди грузили свои вещи. Для того, чтобы не занимать лишнего места, оставляли детские коляски сразу у опустошенных бензоколонок. Все это время на фоне гремела канонада. Орудия не прекращали работать ни на мгновение.

– Вот теперь у вас много материала будет, – сказала, уходя, девушка едва старше меня.

– Лучше бы его не было, – процедил я.

«Вас засекли»

В город ехали на нескольких машинах. Колонной руководил военный корреспондент Народной милиции ДНР Юрий Бухарев. С этим некогда скромным парнем в очках познакомились 5 лет назад, когда я поступил на службу в НМ. Вместе с ним сопровождали журналистов на фронт тогда еще никому не нужной войны в Донбассе. В 2019 году Юра уволился из пресс-службы и занялся, как мне кажется, тем, чем должен был заниматься изначально. После увольнения экс-военкор пошел работать в краеведческий музей Донецка. Юра – старший научный сотрудник, но в 2022 году ему пришлось вернуться на службу в НМ.

Заехали в черту города. Приблизились к черным «девяткам», которые до этого могли видеть на горизонте. Забежали во двор по улице Куприна. Здесь мы встретили стариков, замученных женщин, слегка странных молодых парней, одетых в гражданку. Все просили сигарет. Пожалуй, их в первую очередь вытащили из магазинов и продовольственных складов. У корреспондентов быстро закончились сигареты и любые другие угощения.

Заметил пару стариков, стоящих возле голубых железных дверей в подъезд. Смотрели на нас отрешенным взглядом. Будто сквозь смотрели, куда-то вдаль, но никак не на кучку журналистов в касках и бронежилетах.

– Не отстаем, – кричал Юра.

С последней нашей встречи с Юрой на Саур-Могиле, где он проводил экскурсию перед главой ДНР Денисом Пушилиным и гостями из Российской Федерации, парень сильно изменился. Заматерел, что ли. Стал более жестким и сосредоточенным. За последнее время ему досталось. Уже дважды смерть была близка, но Юре везло. Он не был рад снова везти журналистов за «горячими» репортажами. Но и на этот раз не обошлось без близкого обстрела.

Свист. Громкий разрыв. Задрожала земля. Поднялась пыль.

– Всем лечь!!! – орал военкор пресс-службы.

Все журналисты распластались на мариупольской земле. Один из операторов успел упасть в воронку от прошлого попадания.

Мысли о том, как действовать, появлялись в голове сами, откуда-то из подсознания. Ступни обязательно плашмя – это спасет, если осколки будут лететь слишком низко. Прижаться ближе к земле. Найти углубление. Не поднимать голову, передвигаться только ползком. Во время обстрела не двигаться вообще. На бронежилет было удобно падать. Телом даже не почувствовал удара. Уставился в землю. Взрывы становились все громче. Одна за другой мины подбирались к журналистам. Поднял взгляд, чтобы посмотреть на коллег перед собой. Прогремел взрыв. Метрах в 50 упал очередной снаряд. Из земли поднялась оранжевая вспышка. Вместе с ней – туча из пыли. Разбросало комья земли и осколки. В ушах запищало. Ровно так, как показывают в военных фильмах. Хорошо помню этот звук еще с 2015 года. Знал, что еще придется повстречаться.

Мины продолжали падать. После, когда получилось посмотреть видео, заметил, что обстрел длился несколько десятков секунд. На тот момент время тянулось по-другому. Секунды превратились в минуты. Но показалось, что мины стали падать чуть дальше. Уже не так близко к нам.

– Встать! – заорал Юра.

Стали проверять, все ли целы. Оказалось, что никто ранения не получил. Все были живы и целы. Даже контузий ни у кого не было. Девушка-военкор, одна-единственная среди огромных мужиков, вскочила и перебралась к дому в метрах 100 от места обстрела.

– Сейчас подождем и будем двигаться к тому подъезду, – продолжал раздавать инструкции военкор НМ. Вместе со своим напарником Максимом с позывным Сэм он руководили отходом журналистов в убежище.

Местные у открытого подъезда зазывали журналистов. На ступеньках внутри увидел бабульку в платке, которая стояла у входа несколько минут назад.

– Это они вас засекли, ребята, – сказала старушка, пока я переводил дыхание после перебежки.

– Думаете, по нам «работали»?

– Уверена. Вы туда пошли… У них на всех крышах есть… наблюдатели. Вот там, на четырнадцатиэтажке. Значит, как нас так бомбили – давали корректировку. Это вас засекли.

– А почему они по журналистам стреляют?

– Спросите у них.

Журналисты начали набиваться в первый этаж подбитого многоквартирного дома. Юра попросил корреспондентов разойтись, чтобы прошел китайский военкор канала Phoenix TV Лю Юй Гуан, которого российские коллеги в шутку прозвали «братом Джеки Чана». Иностранец порезал руку, из пальца текла кровь. Военкор НМ стал оказывать первую помощь под свет операторских ламп. К счастью, на этом «потери» среди журналистского корпуса закончились.

Вариантов того, как по нам был нанесен удар, несколько. В частности, то, что озвучила женщина. Среди корректировщиков могли быть и местные, которые сочувствуют националистам из «Азова». Но это могли быть и просто загнанные в неподконтрольную России и ДНР часть Мариуполя нацисты. Как такового строгого распределения, кому и что подконтрольно, нет. Идут самые ожесточенные городские бои. Да, в определенной части города стоят российские войска, но нацисты продолжают передвигаться по городу даже на территории, где размещены русские солдаты. Еще один вариант того, откуда нацисты узнали о передвижении журналистов в городе, – это беспилотник. Минометный расчет мог получить координаты с помощью БПЛА, которые остались на вооружении «Азова». Нацисты «отработали» и отошли.

Пока стояли в подъезде 9-этажки на Куприна, обсуждали произошедшее. Называли разные калибры и виды вооружений. Сказать конкретно никто ничего не мог. Но лично я слышал характерный для мин свист, который после превращался в громкий разрыв. К счастью, сработало то самое правило, о котором узнал от военных еще в самом начале войны: «Если слышишь свист, то не твоя, свою не услышишь».

Отходили все теми же перебежками обратно к автомобилям, которые оставили немного дальше. Во время бега пришлось чуть ли не перепрыгивать через труп, который лежал у угла дома. Тела в Мариуполе могут лежать несколько дней, вздуваться на солнце до тех пор, пока кто-то из местных не решится похоронить земляка во дворе жилого дома.

Погрузились в автомобили. Стали знакомиться с коллегами, с которыми долгое время пересекались на съемках, но никогда до этого не общались. Все-таки обстрелы умеют сближать людей.

На выезде из города стояли гражданские автомобили. Солдаты останавливали, проверяли людей, но на этот раз поток машин стоял и ждал, когда белые КамАЗы заедут в черту города. Спасатели МЧС России привезли гуманитарную помощь. Точно такие же помогли ДНР пережить гумкатастрофу лета 2014-го. Сотрудники спасательного ведомства высыпались, стали разгружать КамАЗы. Вытаскивали коробки, разрезали и раздавали пакеты с продовольствием. Местные брали белые пакеты и шли обратно в горящий Мариуполь.

На дороге жизни

Пожалуй, это останется со мной навсегда. Просто не могу представить, что должно произойти, чтобы забыть всех их. Пунктирная линия, тянущаяся из горящего города, курсирующая в обе стороны – из ада и обратно. Затарились, погрузили в баулы – и снова в долину смерти.

Были и те, кто без оглядки покидал пылающий Мариуполь. Смирившиеся с судьбой шли покорно, подальше от зоны боевых действий. Выпотрошенные внутри, поэтому взгляды пустые, отрешенные. Вокруг гремели орудия, свистели мины, сотрясалась земля, догорали дома, но им будто не было до этого никакого дела. Они уже попрощались со своим домом.

Подходили, увидев людей в бронежилетах и касках, в надежде узнать хоть какую-то информацию о гуманитарных коридорах. У каждого своя история. Теперь все они навсегда со мной.

На блокпост на выезде из Мариуполя подъехал на велосипеде пожилой мужчина. Интересовался, как происходит эвакуация, а после спросил про чеченцев. Хотел с ними повидаться.

– Вы их точно узнаете, – с ухмылкой сказал Юра Бухарев из пресс-службы.

– Это да… – Старик жестами стал показывать на бороду и в ответ улыбнулся военкору. Сам же мариупольчанин был гладко выбрит.

«Как ему удалось побриться в таких обстоятельствах», – задал сам себе вопрос.

Оказалось, что старик сам из Чечни. Тридцать лет назад переехал в Мариуполь, здесь жил, работал, завел семью. Прекрасно помнит, как в его родных краях была война, только ее он видел по телевизору. Теперь виды Мариуполя напоминают то, что когда-то было в Грозном.

«От войны не убежишь. Если суждено с ней повстречаться, то куда ни беги, спустя десятилетия она настигнет», – подумал.

– От войны не убежать, – процедил вслух.

– Да, это вы верно подметили, – сказал старик и отправился в сторону клубов дыма и черных «девяток».

Те, кто остается в Мариуполе

29 марта 2022 года

Что говорят жители, находящиеся в зоне боевых действий

Остановка на выезде из Мариуполя была практически не тронута. Она будто не из этой военной реальности, где в нескольких сотнях метрах ржавеют останки грузовиков, которые когда-то везли боекомплект, но их подбили на подъезде к городу. На этом месте остановились, чтобы надеть бронежилеты и каски, проверить камеры и приготовиться к поездке в город. На горизонте виднелись обожженные дома, торчащие обуглившиеся крыши и тянущаяся очередь.

На дороге жизни уже не было людей. Должно быть, склады уже опустошены, тратить силы на пеший ход сюда было бессмысленным занятием. Зато на дороге в Мариуполь выстроилась колонна машин. Это была очередь на въезд в город. Машины с надписями «Люди» и «Дети» стремились вновь попасть в Мариуполь. Единственное объяснение, которое для себя нашел, они едут чтобы забрать тех, кто еще остался в зоне боевых действий.

Но главным изменением была тишина. Расслабляющая, убивающая бдительность. В такие моменты легко поверить в то, что бои локализованы в районе «Азовстали». Увы, но это были ошибочные мысли. Уличные бои продолжались по всей территории города.

Повсюду были мариупольцы, уставшие, потрепанные, с безразличием в глазах. Они толпились рядом со зданием «Метро», где теперь выдают гуманитарную помощь, работают генераторы для зарядки гаджетов, а также можно купить продукты за гривны. При виде людей в бронежилетах и касках подходили, чтобы получить хоть какую-то информацию. Если замечали камеры, то просили записать обращение к родственникам, чтобы те знали, что их близкие из Мариуполя живы. Слезы не сдерживали.

В прошлый раз вглубь города пробраться не удалось. Обстрел остановил группу журналистов, и пришлось отступить из дворов, где все еще в тайниках размещались нацисты из полка «Азов». На этот раз мы намерены были дойти значительно дальше. У многих журналистов были списки с адресами. Через военных корреспондентов люди в России, Донецке и других городах Донбасса пытались выяснить данные о своих родственниках, с которыми связь была утеряна из-за боевых действий.

Украинская армия стреляла по мирным

Металлический лязг. Будто оборванная струна ударила по плите. Звук противный, напоминающий об опасности. Постепенно к нему привыкли, пока ехали по мариупольским улицам. У одной из уцелевших пятиэтажек увидел свежий холмик с деревянным крестом. Таких в Мариуполе полным-полно. Разбросаны в тех частях города, где шли самые жесткие бои.

Мимо проходили местные, тянули с собой сумки и тележки с продуктами и напитками. Вокруг был постапокалиптический пейзаж: раздробленные стены от прямых попаданий, пробитые крыши частных домов, покрошенные в труху листы шифера, расстрелянные гражданские автомобили с «паутиной» на лобовых стеклах, лежачие бетонные столбы, посеченные дорожные знаки, ободранные рекламные борды, металлические осколки, останки снарядов, разбросанные жестяные банки и прочий мусор.

Свернули за угол, и тут впервые в Мариуполе встретил дом, в котором остались стекла. Сюда также падали снаряды, но квартал выглядит намного лучше того, что мне уже удалось повидать. В одну из «девяток» влетел снаряд. Плиты съехали, есть вероятность обрушения, но в остальном дом выглядел в разы лучше тех, что располагаются на въезде в город. Местных здесь было значительно больше. Так же, как и в остальных частях города, у подъездов разжигали костры, на детских площадках носилась детвора, старики что-то обсуждали, стоя у мангала.

– А, вы корреспонденты? Можно, я вам расскажу кое-что? – подошел к нам невысокий парень.

Перед тем как подойти, он заметно нервничал. Заметил камеры у нас в руках, помялся какое-то мгновение, но все же решился подойти.

– Да, конечно. Давайте я сейчас вас на видео сниму, – предложил я.

– Нет. Я боюсь.

– Чего вы боитесь? Что Украина снова придет?

– Нет. Просто здесь еще много осталось «этих»… – Парень кивнул в сторону, где шли бои.

Как выяснилось, он боится тех, кто симпатизирует нацистам, что они могут начать мстить за то, что он расскажет журналистам, но все же он хотел, чтобы об этом узнали люди.

– Вы же в России расскажете? Чтобы люди узнали, что тут происходит на самом деле?

Я включил диктофон, и парень начал:

– Третьего марта я наблюдал такую картину. Примерно в двадцать два пятнадцать была тишина, я открыл на балконе окно. Оно выходит, если так ориентироваться, на южную сторону, улицу Урицкого (после украинской декоммунизации улица стала называться Филиппа Орлика. – Прим. ред.). Я увидел со стороны двадцать первого микрорайона в сторону города пуски «Градов». На то время ДНР в городе еще не было. Как говорили военные, ДНР была на Старом Крыму. Запуски были произведены в направлении центра города. Я открыл карту и посмотрел расположение моего дома и дома, через который совершалась траектория полета. Это были запуски либо по центру города, либо на Слободку, дальше идет море, «Азовсталь» – левее. Увидел, как вылетают эти красненькие ракетки, приземляются, следом – двадцать взрывов. Через несколько минут красное зарево начало полыхать за домами. Начался пожар.

Как он рассказал, в той части города находились только частные дома. По его мнению, стреляли просто так, ведь в городе сил ДНР или Российской Федерации еще не было. Когда республиканские и российские военные освободили районы Мариуполя, со слов местного, здесь стало спокойнее, перестали прилетать снаряды по жилым домам.

– Выезжать планируете?

– Нет. Этот ад уже пережили. Надеемся, что будет порядок. Пока электричества нет, ходим заряжать телефоны от генератора. Опять же, связи нет, нужно ходить и ловить сигнал. Мне пока не удалось позвонить даже за пределами города. Но я знаю, что некоторые дозваниваются.

В Мариуполе большие проблемы со связью. Местные неоднократно подходили и спрашивали, где можно купить сим-карты республиканского оператора «Феникс». В Донецке их сейчас не найдешь, все увезли в освобожденные населенные пункты. Но «Феникс» в Мариуполе не работает. Связь можно «поймать» только на выезде из города, до которого еще добраться нужно. Интернет и вовсе не работает.

Женщина с черной ногой

Дальше стали пробираться вглубь города. Добрались до улицы Куинджи. Как рассказали местные, раньше эта улица носила имя революционера Артема. Точно так же называется главная улица в центре Донецка. Но после 2014 года из-за декоммунизации мариупольскую тезку переименовали, но местные продолжают ее называть по старинке.

В очереди за гуманитарной помощью у «Метро» мужчина, который также побоялся на камеру рассказать эту информацию, сообщил мне, что ему пришлось под пулями и снарядами покидать улицу Куинджи. Но в доме № 88 в подвале осталось около 50 человек. Мужчина вырвался из-под обстрелов и пообещал оставшимся местным жителям, что расскажет о них, и, быть может, военные или волонтеры предпримут действия по эвакуации мирных из зоны активных боев.

Нужно признать, что это наиболее поврежденная часть города. Здесь все дома похожи друг на друга. Пустые бетонные коробки, без окон, с осыпавшимися подъездами, валяющимися кирпичами, сожженными автомобилями у подъездов.

Здесь нужно всегда смотреть себе под ноги. Среди разбросанного мусора увидел хвостовик от мины, который местные обложили кирпичами. Но эта конструкция едва заметна в покрывале из осколков, камней и прочего хлама. Наступить на такой «подарок» крайне легко. В одном из таких дворов встретили пожилого мужчину с баулами и паками с бутылками с напитками.

– Что ты меня снимаешь? Снимай лучше туда, освободитель, – указал пальцем вверх. – На старости лет остался бомжом. – Мужчина показал на одну из квартир, которая осталась без окон. Для того, чтобы понять, что внутри, нужно было подняться на верхние этажи бетонной коробки.

У входа в подъезд стоял его сосед. Первый мужчина посоветовал сходить на склад, там остались еще напитки.

– Скоро их не будет. Только пиво и алкоголь остались.

Из черноты подъезда вышла женщина. Увидела людей с камерами и стала приглашать в подвал. Как оказалось, там лежала еще одна жительница дома. Татьяна Дмитриевна уже месяц находится в тяжелом состоянии. У нее сахарный диабет, ногу ампутировали. С началом боевых действий ее состояние ухудшилось.

– У меня сахарный диабет. Началась гангрена второй ноги.

– Вам предлагали эвакуироваться из города?

– Нет, никто не предлагал.

Татьяна Дмитриевна рассказала, что нога начала болеть перед началом боевых действий. С каждым днем ей становится все хуже и хуже. Говорит, что нога черной стала. Женщина уже месяц живет в подвале. Хотя эту крохотную комнатку нельзя назвать подвалом. Некое техническое помещение. Убежище тоже относительное. Первый подъезд этого дома осыпался практически полностью. Любое следующее попадание может обрушить и этот подъезд, и тогда местные будут похоронены в своем убежище. И тем не менее люди не покидают свой дом. Соседи оборудовали для Татьяны Дмитриевны кровать, с ней находится ее муж. Женщине неловко, что она доставляет столько хлопот своим соседям.

– Хотя бы в больницу мне, – сетовала Татьяна Дмитриевна.

Дом буквально трясло от грохота артиллерии. Тишина испарилась. Канонада разорвала ее в клочья. Местные стали заходить в подъезд. У самого выхода ко мне обратился молодой парень. В руках он держал бутыль с водой и пакет с продуктами. Он вернулся с пункта выдачи гуманитарной помощи.

– Расскажите, что мы без адресной помощи не выживем. Если помощь не подвезут, то многие не дотянут. Там, на «Метро», помощь получают одни и те же. Там учет не ведется. А здесь остаются те, кто не может дойти туда, чтобы взять продукты, они остаются без помощи. Это все, что я хотел вам рассказать.

Девочка Даша

Несколькими дворами ниже заметили, как местные что-то готовят у костра. С ними были дети. Одна девочка выбралась наружу, а еще трое оставались на ступеньках, ведущих в помещение, которое служит убежищем для жильцов дома.

– Я же вам говорила, можно выходить. Не бойтесь, – подстегивала девочка, которая по возрасту была младше всех.

– Могу я вас сфотографировать? – спросил я их.

– Да, – ответил мальчик.

Защелкал затвор камеры. Кадры стали появляться на экранчике фотоаппарата. Дети даже попытались выдавить из себя подобие улыбки.

– А можно я вас спрошу? Зачем вы нас фотографируете?

– Чтобы рассказать о вас, чтобы вас перестали обстреливать.

– А, ясно. Мы думали, что вы нас украсть хотите.

Тут же подбежала девочка и стала что-то щебетать. Ее зовут Даша. Самая активная, говорливая и улыбчивая. Она рассказала, что дети действительно боятся, что их могут украсть. Для себя я нашел несколько вариантов, почему они могут так считать. Первый (я надеюсь, что верный): родители говорят это ребятне, чтобы те не разбежались и во время обстрела смогли вовремя оказаться в убежище. Второй вариант связан с украинской пропагандой. Дело в том, что украинские власти распространяют информацию о том, что российские военные якобы украли уже около 2000 детей. Не знаю, каким образом эта информация добралась до жителей Мариуполя, но, как известно, чем невероятнее информация, тем проще в нее поверить.

– А почему вы не уезжаете?

– Потому, что мы думали, что выехать отсюда нельзя, потому что посты закрыты, – рассказала Даша.

Родители девочки рассказали, что на следующий день собираются покинуть город. Значит, информация о коридорах все-таки добралась и сюда.

Пока я разговаривал со взрослыми, Даша пошла к автомобилю журналистов. Коллеги раздавали хлеб и сигареты местным. Малышка взяла себе одну буханку. Своими маленькими испачканными ручками девочка держала хлеб, который казался больше, чем она сама. Малышка тут же укусила горбушку и стала ее жевать.

Я попросил сделать пару кадров, Даша стала позировать. Глядя на нее, невозможно было поверить, что уже месяц она живет на войне. Ее глаза не были теми, что показали на фотовыставке «Взгляни в глаза Донбасса». Даше удалось сохранить ту детскую беззаботность, чего нельзя сказать о ее старших друзьях. Дети, что не выходили из подвала, были абсолютно такими же, как с фотографий военкоров. Я сделал несколько кадров. В этот момент вновь начала греметь артиллерия.

«Ад закончился»

1 апреля 2022 года

Как людей вывозят из зоны боевых действий

Быть штурманом во время постоянно меняющейся военной обстановки – крайне неблагодарное занятие. То и дело есть возможность повернуть не туда и оказаться в эпицентре боя. Но внутри Мариуполя уже получалось ориентироваться на местности. Зачищенные от националистов улицы и дома определить просто – местные там ходят совершенно спокойно. Их много, тянут баулы к своим подвалам и уничтоженным строениям, которые ныне служат им домом. К тому же за последнюю поездку я неплохо успел выучить дорогу к нынешнему пункту назначения.

В бронированной капсуле УАЗ «Патриот» вкусно пахло хлебом. Задняя часть снизу доверху была набита мешками с буханками, которые мы везли из Донецка для мариупольцев. Как рассказывают донецкие производители, сейчас приходится работать без выходных. Хлеба нужно много и особенно в зоне боевых действий. Мы петляли по улицам Мариуполя. Покореженные и поржавевшие останки автомобилей, провода, свисающие, как гирлянды, разрозненные группки скитающихся среди руин людей.

Пункт назначения был выбран заранее. Я знал дорогу, поэтому подсказывал путь. На удивление, я запомнил совершенно точно, как нам добраться. Вот легковушка без задних колес, за ней сразу – разбитый торговый центр, а вот из-за «девяток» с прямыми попаданиями торчит обглоданная крыша шестнадцатиэтажки из красного кирпича. На нее в прошлый раз не обратил внимания, так как пейзаж и без того впечатлял. Среди развалин было сложно выделить что-то, хотя некоторые здания пострадали сильнее. Но все же это достаточно приметное здание: высокое строение из красного кирпича, в который влетало с десяток снарядов со всех сторон. Здесь в подвале собралось около 30 выживших жителей соседних домов. Почти все дома на улице Артема в Мариуполе уничтожены. Под обстрелами старики уходили в черноту этого подвала, где из источников света – одна небольшая лампочка и открытая дверь.

В прошлый раз снаружи никого не было. Но сегодня обитатели убежища выбрались на белый свет. Артиллерия гремела, но никто из них уже не обращал на это внимания. Для них это уже привычные звуки, с которыми свыклись. Звуки боя не умолкали, а местные будто и не собирались возвращаться внутрь.

О том, что здесь находятся люди, удалось узнать из весточки, которую передали спасшиеся из ада Мариуполя. Список находящихся в подвале людей был опубликован в одном из чатов, где родственники могли узнать о том, что близкие живы. Благодаря таким листочкам с фамилиями через посредников удается передать весточку в «большой мир». И тут бы начать трепетать, мол, как такое возможно в XXI веке, но подобное, к сожалению, было, есть и будет в будущем. Даже в эру цифровизации информацию бывает крайне сложно передать. Случай с Мариуполем это красноречиво доказывает. Хотя я понимаю, что для многих даже отсутствие интернета смерти подобно, но эти люди совершенно не знакомы со смертью, в отличие от мариупольцев, которые видят ее ежедневно.

По ступенькам спустился в темное помещение. Вдоль стен были установлены кровати. Справа и слева было еще несколько комнат, в которых также были установлены спальные места. Небольшие полуторки, на которых спали местные, если сон вообще возможен в подобных обстоятельствах. Едва ли можно было кого-то опознать в этой темноте, но среди фигур нашел двух милых старичков. Три выезда мне не удавалось их найти. Из-за этого пребывание стариков на войне затянулось на почти полторы недели. Больше месяца дети Великой Отечественной войны провели в адской мясорубке. Три снаряда влетело в их квартиру. Герман Михайлович получил контузию, а Галине Андреевне из-за возраста было сложно стоять на ногах. Глядя на то, как пожилые люди помогали друг другу, становится понятно, что они выжили только благодаря тому, что они есть друг у друга.

– Я за вами приехал. Поедем в Донецк к вашим родственникам.

В нынешних обстоятельствах не редко, когда журналисты вывозят мирных жителей. Старики, раненые, женщины, дети. Эвакуируют всех, кто соглашается на выезд из пылающего города. Депутат НС ДНР Алексей Жигулин на днях вывез молодую маму с ребенком, который родился во время боев в Мариуполе. А накануне парламентарий и вовсе вывез семью из 9 человек.

Пока старики собирали свои вещи – небольшая спортивная сумка и целлофановый пакет с одеждой и документами, – успел получить еще один список с теми, кто находится в подвале.

– Правильно, бабушку и дедушку нужно вывозить, – говорила женщина в синей куртке.

В моем списке она тоже оказалась. Но ехать она отказалась. К сожалению, но я не в первый раз сталкиваюсь с этим. Люди, находясь в эпицентре боевых действий, по ряду причин не желают покидать «красную зону». У каждого мотивы свои. Кто-то не знает, куда ехать, кто-то не хочет быть обузой своим родным, кто-то беспокоится за свое имущество, а у кого-то есть и политические причины. Все, что получается сделать в таких случаях, – передать весточку родным, опубликовав видеообращение.

– А вы видели, что у второго входа в подвал торчит мина? – Молодой мужчина зазывал меня показать неразорвавшийся снаряд. Но времени было в обрез. Нужно было ехать дальше.

На следующей точке мы встретили еще больше людей. Тут были и дети. Бегали по двору с прошитыми осколками детскими площадками, сожженными автомобилями, а композицию дополняли опаленные здания. Мальчишка бегал под звуки канонады с цветастым воздушным змеем.

– Возьмите его, – протянул паренек мне свой подарок.

– Оставь его себе.

– У меня еще есть. Возьмите этого себе.

Мальчик не отступал. Хотел, чтобы я взял воздушного змея с собой. Улыбался так озорно, будто и не было вокруг войны. Я попросил его сделать пару снимков. К нему тут же подбежал его друг. Пацаны начали гримасничать, ставить рожки и хихикать, пока затвор камеры щелкал кадр за кадром.

Тут же я встретил еще одну маленькую жительницу горячей точки, трехлетнюю Лизу. Малышка пока знает не так много слов. Своими крохотными пальчиками показывала количество лет, которые ей удалось прожить.

– Почему вы не уезжаете? – спросил я уже без камеры.

– А куда мы поедем?

– В Донецк.

– А у нас там никого нет. Ну, коллега бывшая была, но это несерьезно. Да не, не поедем никуда.

Чумазая малышка держала в руках шоколадную конфету. Лиза вместе с мамой даже не спускаются в подвал. Продолжают жить в своей квартире. Хотя их соседи уже перебрались в убежище.

Такие истории сложно забыть. Видел их неоднократно. Даже было время, когда казалось, что смирился с этой стороной жизни. С этим ничего не поделаешь, но все же сложно совладать с эмоциями, когда видишь, как девочка трех лет стоит посреди руин жилых кварталов, играет под звуки грома артиллерии и каким-то немыслимым образом находит в себе силы улыбаться. Должно быть, не осознает, что все это реально, а глупые взрослые просто играют в свои игрушки, но делают это крайне громко.

Прокручивал все это в своей голове, пока ехали обратно в Донецк. За окном мелькали пустые ящики от БК украинской армии на оставленных позициях под Еленовкой – ВСУ основательно готовились к штурму ДНР, но их планы были нарушены. Рядом сидела пара стариков, которых все-таки удалось вывезти из зоны боевых действий.

– Все, ад закончился, – сказал практически глухой Герман Михайлович. – Галя, это все.

Между мариупольских хрущевок

12 апреля 2022 года

На переднем сиденье военный с позывным Вайфай нервничал. Тон его голоса изменился, когда мы стали подъезжать к одному из проспектов Мариуполя. Он безуспешно пытался выйти на связь по рации со второй машиной. Отклика не было.

– Куда он едет? Я же сказал, что там снайпер и пулеметчик.

Военный еще несколько раз попытался выйти на связь. Рация молчала. Оставалось только сигналить. Водителю команду не отдавал. Автомобильный сигнал привлек бы лишнее внимание. Мы ехали по пустой дороге, объезжая сгоревшие автобусы, которые когда-то служили баррикадами для нацистов. Не помогло.

Задних сидений в «восьмерке» не было, поэтому места для того, чтобы развалиться, было предостаточно. Грузиться в «багажник» пришлось максимально быстро. На прошлой точке, где мы забрали стариков, нужно было быстро запрыгнуть в машину, поэтому я сел на перегородку и упал на заднюю плиту бронежилета, подтянул ноги, и я уже был готов к отправке. Солдат закрыл заднюю дверь «восьмерки», и мы двинулись.

– Сейчас начнет работать арта, – объяснял наш быстрый отъезд Вайфай.

Артиллерия и так не умолкала. Гремело, когда старики поднимались из тьмы подвала, пока садились в броневичок, а также после отбытия спасительного транспорта. Для Мариуполя «начнет работать арта» могло означать лишь одно: в ход пойдет большая часть вооружения, которая есть у союзных войск ДНР и России.

В город мы заехали поздно, так как ехали незнакомой дорогой. Даже едва не заехали на первую линию в районе завода имени Ильича, но вовремя сообразили и выехали на более безопасную дорогу. Предыдущие годы конфликта показали, что ближе к ночи бои усиливаются, поэтому я охотно поверил Вайфаю и без лишних разговоров запрыгнул в «восьмерку».

Лежать на плитах бронежилета было достаточно удобно. На поворотах приходилось упираться в стены, чтобы не кататься по всему салону. Разглядывал мелькающие черные дома. Они были одинаковые, похожие друг на друга. По крайней мере, для меня они были таковыми.

Город я по мирной жизни не знал, лишь проездом был здесь, будучи подростком. Помню, как возвращались с отдыха где-то на Азовском море.

Запомнил только эмблему футбольного клуба «Ильичевец». Поэтому все дома мне казались одинаковыми. Единственное отличие – степень разрушения. «Любоваться» военными пейзажами не позволял нервозный тон Вайфая. Когда прошедший горячую точку военный меняется в голосе, то невольно проникаешься этим чувством и бессознательно его разделяешь.

– Сигналь ему, пусть останавливается, – скомандовал Вайфай.

За рулем был молодой парень, явно младше меня. Во время знакомства обратил внимание на брекеты на зубах.

«Каково ему воевать с ними? Должно быть, неудобно», – подумал я при встрече.

Он представился Вохой. Не понял, то ли это был позывной, то ли его настоящее имя. Хотя на войне никаких имен нет, только клички. Но Воха уже есть, точнее, был. В первые годы войны в Донбассе было очень много Бать, номерных позывных и, конечно же, различные вариации имен, вроде того же Вохи.

Парень начал сигналить, но результата не было. Броневичок впереди продолжал петлять между остовов гражданского транспорта.

– Он едет туда, где сейчас снайпера и пулеметчика пытаются выкурить, – говорил Вайфай, пытаясь по рации вызвать броневичок. Связаться так и не получалось. Сигнал автомобиля тоже результата не дал.

– Куда он? Блин (тут было куда грубее слово), мы же без касок.

Судя по всему, сопровождающие не планировали, что нам придется приблизиться к территории, где шли бои, поэтому каски остались в располаге.

Я всматривался в черные отверстия, которые когда-то были оконными проемами. В пустых бетонных коробках могли быть нацисты. В один из прошлых наших визитов в Мариуполь другой сопровождающий говорил, что украинские боевики «отрабатывали» по мирному населению из сожженных боями домов, а после скрывались. Их пытались выкуривать, если «азовцев» удавалось засечь. Мне совсем не хотелось снова попасть под снайперский обстрел. Всего одного раза достаточно, чтобы запомнить этот мерзкий звук выстрела, который не случайно сравнивают с плетью.

Броневичок завернул во двор. Накануне отсюда депутат НС ДНР Алексей Жигулин вывез семью из 9 человек. Он поэтому так уверенно и заехал сюда, так как территория была проверена. Ну, или ему так казалось. Но военная обстановка в этот день сильно изменилась. Посреди двора лежал труп женщины без руки. Местные почему-то ее не хоронили. Хотя в Мариуполе я не единожды встречал клумбы с торчащими деревянными крестами и табличками с именем и датами рождения и смерти. Чуть позже я узнаю, почему соседи не смогли похоронить женщину.

Двор с трех сторон был окружен жилыми домами. Некоторые из них были лишь частично повреждены. Попадались даже уцелевшие окна. Рядом с этим домом оказались руины – полностью уничтоженное здание. Раздробленные плиты лежали одна на другой. Дом практически полностью осыпался. Всего одна стена все еще стояла.

Автомобили затормозили. Остановились у одного из подъездов дома с уцелевшими окнами.

– Выпустишь меня, – попросил Воху. Для себя я решил, что это все же был позывной.

Солдат молча открыл дверь багажника. Я выбрался наружу. Повсюду сновали потерянные люди. Будто не ходили, а плыли в пространстве. Рядом откуда-то оказался подросток – худощавый паренек в синей ветровке, в шапке набекрень, поджимал левую руку.

– У меня там пробита рука. Вот такая дырка. – Он сложил большой и указательный палец правой руки, чтобы показать диаметр раны.

Местные стали подходить к броневичку, получали мешки с буханками хлеба и тянули их в свои убежища – небольшие подвальчики в хрущевках. Кто-то из мирных командовал, куда конкретно нужно отнести помощь, и мужчина покорно в том направлении понес продовольствие. Все это время фоном свистели пули. Уже совсем близко шел стрелковый бой. Периодически звучали разрывы от РПГ. Должно быть, в этот момент и шел процесс «поимки» нацистских снайперов и пулеметчиков.

– Вам лучше в тот проем не заезжать. Оттуда летят пули.

Теперь все стало ясно. Хоронить женщину, чье тело лежало посреди двора, было слишком небезопасно. Между двумя хрущевками был узенький проезд. Оттуда со свистом летели пули различного калибра. На условно безопасном расстоянии от этого места я сделал несколько кадров. В объектив попали пара подъездов, женщина, заходящая в один из них, гражданский автомобиль с номерами «АЕ» (Днепропетровская область). На одной из дверей в подъезд заметил надпись «Люди. Дети». В проем между домами кроме пуль еще пробивались лучи закатного солнца. Свет падал на дорогу, усыпанную мусором.

– Давай быстрее. Поехали. – Откуда-то сзади доносились команды. – Не выходи туда, местные говорят, оттуда пули летят.

Вайфай вместе с Вохой погрузились в «восьмерку», а я запрыгнул в броневичок – уселся на пару броников, которые военные передали в Донецк своим боевым товарищам. Автомобиль проехал несколько метров вперед в сторону, откуда как раз и могли прилететь пули, после сдал назад и начал разворачиваться. Повернули и остановились у подъезда, где стоял ребенок.

– Подай несколько буханок, – попросил Жигулин.

Я вытащил из открытого мешка хлеб и передал на переднее сиденье. Пару взяла женщина, а еще одна досталась девочке. Из подъезда стали выходить люди, чтобы взять и себе по буханке.

– Давайте, мы вывезем вас с ребенком? – сказал с водительского места депутат.

– Та нет. Куда мы поедем?

– Все, ясно. Времени нет, поехали.

Сомневаюсь, что когда-нибудь подобный феномен исчезнет. Он будет всегда. Мирные будут по доброй воле оставаться в зоне боевых действий. И ничего с этим поделать не получится. Остается только смириться и принять как данность. Увы.

Бронированный УАЗ сорвался с места. Меня качнуло, и я снова оказался в лежачем положении. Снова был на полу автомобиля, а мою грудную клетку вновь облепили две плиты бронежилета.

Постепенно звуки боя отдалялись. Свиста пуль уже не было слышно, но периодически гремели взрывы. Рация молчала. Вайфай вывозил нас из зоны боевых действий.

В зоне гуманитарной катастрофы

20 апреля 2022 года

Мариуполь на финальной стадии боев за город

Поначалу, судя по звуку, показалось, что в бронированном УАЗ «Патриот» что-то сломалось. Следом появился характерный для лопастей вертолета шум. Три «вертушки» одна за другой прошли над кронами деревьев, высаженных вдоль трассы. Так низко вертолеты я еще не видел. Тем более боевые. Пункт их назначения очевиден – Мариуполь. Полетели наносить удары по «Азовстали», где еще продолжали оставаться нацисты из украинского полка.

Через какое-то время мы попали в город. Заезжали по уже проверенной дороге. На выезде стояла колонна гражданских автомобилей. Людей возле «Метро», где выдавали помощь, где можно было зарядить гаджеты от генераторов или же купить продукты, собралось еще больше. Горожане стекались со всех частей города сюда, особенно из тех, где еще недавно шли бои. Удачливые даже приобретали стартовые пакеты республиканского оператора сотовой связи «Феникс». Остальные же регулярно подходили и спрашивали о завалявшейся лишней сим-карте. Счастливчики же и вовсе пытались узнать, как подключить интернет. Связь в городе постепенно появляется, но пока ее качество далеко от идеального. Но местами даже 4G удавалось поймать, вот только информация грузилась очень медленно, если вообще получалось.

Тем не менее это было тем, что поистине удивляло. Когда проезжали мимо сожженного и уничтоженного во время боев торгового центра «Порт City», в кармане зажужжал смартфон. За поездки в Мариуполь я привык, что телефон «умирает» на время пребывания в зоне боевых действий, а тут мне стали приходить уведомления, сообщения и даже кому-то удавалось дозвониться.

Но все же главным изменением была тишина. Я уже писал, что и раньше в Мариуполе бывали периоды тишины, но это был недолгий процесс, который завершался, как только артиллерия перезарядится и продолжит денацификацию. В этот раз тишина была долгой. Забегая наперед, скажу, что она продержится до вечера. Ближе к сумеркам тяжелое вооружение вновь продолжило работать.

Мы проезжали по местами вычищенной дороге. То и дело можно было нарваться на осколок, но пока нам удавалось этого избежать. На одном из адресов нужно было узнать о состоянии неходячей пожилой женщины, чьи родственники беспокоились о здоровье своей бабушки. За прошлые выезды успел немного выучить эту местность и даже смог ориентироваться по карте.

Ехали по бульвару Шевченко, несколько поворотов, заезд во двор, и мы на месте. Груженный под потолок хлебом, водой и газетами броневик не сильно маневренный, поэтому на одном из поворотов заднюю шину порвал рельс, служивший заграждением на бывшем блокпосту. Колесо зашипело. «Патриот» остановился. Покрышка сдулась моментально. Выбор был невелик: выгрузить содержимое бронекапсулы, чтобы достать запаску.

С ножом я залез в капсулу, разрезал мешок, который не давал доступ к ручке от задней двери. Она открывалась только изнутри. Начал потрошить содержимое мешка. Буханки хлеба оказывались на других мешках. Несколько усилий, и задняя дверь была открыта.

– Окно выдачи, – пошутил я, передавая Жигулину «бездомную» буханку.

К броневику начали подходить мариупольцы. Депутат стал раздавать хлеб, не отходя от открытой задней двери «Патриота». Я подавал буханки, которые достал из мешка. После стал выбираться наружу, чтобы начать разгрузку капсулы. К тому моменту у автомобиля уже выстроилась приличная очередь. Весть о раздаче хлеба разлетелась молниеносно. Старики, женщины с детьми, мужчины на велосипедах, старички на автомобилях без стекол – все стояли за хлебом. Причем бежали, чтобы не упустить возможность получить заветную буханку. Некоторые месяц уже не видели свежего хлеба. А еще просили газеты. Никого не нужно было уговаривать, чтобы взяли почитать о последних событиях. У большинства нет никакой связи с внешним миром. Через газеты можно было узнать, что говорят в мире о многострадальном Мариуполе.

В очереди я увидел молодую женщину с малышом и подростком. Она стояла далеко от броневика, и вполне вероятно, что хлеб ей мог не достаться. Я попросил несколько буханок и принес им. Отдал милому мальчугану с красивыми зелеными глазами, в полосатой шапке и коричневой куртке под горло.

– Могу я сфотографировать вашего сына?

– Да, он очень любит фотографироваться.

Мальчишка не говорил. Стеснительно улыбался и смотрел в объектив. Его зовут Матвей. Он родился в день России – 12 июня, и скоро ему исполнится 4 года. Вместе со своей семьей пережидали бомбежки в полуподвальных помещениях. У его семьи также есть причины не уезжать – пожилые бабушки и дедушки. За ними нужен присмотр, поэтому мама Матвея не выезжает. Остаются в городе всей семьей. Тем более в городе все чаще говорят о том, что бои в ближайшее время завершатся.

Все это время подходили люди. Спрашивали по поводу «Феникса», следующей раздачи хлеба и воды. Это была случайность, что именно здесь наше колесо напоролось на острие рельса. В противном случае мы бы отвезли весь хлеб в центр города.

Были и те, кто, напротив, хотел помочь нам. Мужчины подходили и давали свои советы по замене колеса. Один из мариупольцев и вовсе сказал, что в городе заработала шиномонтажка.

– Я вас провожу, – сказал мужчина в изрядно изношенной голубой куртке, затертых штанах и убитых кроссовках.

Мариуполец приехал на иномарке с продырявленным лобовым стеклом, а боковых и вовсе не было. На их месте была клеенка. На боковом зеркале – белая повязка, символ гражданского транспорта.

Иномарка двинулась, и мы покатили за ней. У одного из многоквартирных домов заметил останки уничтоженной техники. Внутренности боевой машины были разбросаны по округе.

Немного дальше между деревьев – свежие горбики земли. Только на одном из них был крест с именем и датами. Всего три дня назад пожилая женщина умерла, и местные похоронили ее просто перед домом. У могил лежали свежие цветы.

Шиномонтажка представляла собой небольшое помещение, откуда появились двое мужичков. Нахмурились, что-то сказали и принялись за манипуляции с колесом. За это время успел сделать несколько фотографий и вернуться. Ехать на следующие адреса мне нужно было с Андреем – мужчиной, который нас сопровождал до шиномонтажки. Он местный и сам вызвался помочь нам найти адреса для раздачи помощи.

Заднее сиденье его автомобиля было укрыто белой простыней. Почему-то я подумал, что ему это нужно было для того, чтобы вывозить раненых, но простынь была чистой. Возможно, сами сиденья уже были грязными после обстрела, поэтому он и использовал то, что попалось под руку, чтобы скрыть вид салона.

Сквозь разбитое лобовое стекло я смотрел на уничтоженные дома, которые для меня были просто разбитыми бетонными коробками, а Андрей проводил своего рода экскурсию. Вот дом его друга, а здесь жила знакомая семья, дальше – Театр кукол, а здесь хозяин ставил высокую цену за аренду, «вот ему и вернулось». Каждый дом для Андрея имел свою историю, какая-то человеческая судьба стояла за этой безжизненной черной постройкой. Периодически он останавливался, всматривался в какие-то квартиры и после обреченно махал рукой.

Я понял, что Андрей – контактный человек и можно было с ним поговорить о городе и о том, что происходило во время боев.

– У меня очевидцы, несколько человек, были в драмтеатре во время взрыва. Говорят, человек четыреста сразу полегло. Люди говорят, что взрыв был изнутри. Внутри было около тысячи двухсот человек, это в самом драмтеатре. Были родители полицейских и укропов. За день до взрыва они забрали своих родителей и вывезли. Значит, уже планировалась «акция», планировался взрыв заложников в этом драмтеатре.

Андрей развеял миф украинской стороны насчет белых повязок на мирных жителях Мариуполя. Как выяснилось, никого не заставляли носить повязки. Мирные могли абсолютно спокойно передвигаться. Киев в очередной раз попытался оправдать своих боевиков, которые стреляли по мирным жителям. По украинской версии, это якобы из-за того, что на гражданских были белые повязки – отличительная черта солдат союзных войск ДНР и России. Но правда оказалась далекой от киевской трактовки событий.

Один элемент во внешности Андрея выделялся – сережка в левом ухе. Его внешний вид не предполагал наличие такого аксессуара. Но после стало известно его происхождение. Дело в том, что Андрей – своего рода местная знаменитость. Он – тренер боевых искусств, его коллектив участвовал в различных шоу талантов на Украине и в России, его звали на интервью на местное и государственное телевидение, катался по миру. Теперь он живет в спортзале недалеко от шиномонтажки, где мы чинили колесо. Раньше там тренировал детей.

Проезжая по Мариуполю, увидел, как мужчина копал яму вдоль дороги. Рядом с могилой стояли женщина и ребенок. Андрей тоже заметил, но тут же отвернулся, сделав вид, что следит за дорогой.

Мы постепенно подбирались к пункту назначения – проспекту Мира. Проезжали под свисающими проводами, упавшими бетонными столбами, петляя между подбитой техникой, в надежде не нарваться на осколок. Когда-то проспект носил имя Ленина. Его так и продолжают называть. Новое название не прижилось.

Здесь также весть о раздаче хлеба и воды разлетелась моментально. Очередь выстроилась не меньше той, что была на месте пробития нашего колеса. Люди не глядя обходили торчащие из асфальта хвостовики мин.

В толпе заметил маленькую девочку. Ей, так же, как и Матвею, 3 года. Стеснялась еще больше, чем ее ровесник. Пряталась за ногу своего дедушки, но все поменяли десяток конфет и пара пачек соломки. Малышка держала в своих руках буханку хлеба и не хотела расставаться с ней, чтобы взять сладости. Все же удалось уговорить передать хлеб маме. Саша, так зовут девочку, взяла крохотными ручками пачки с соломкой, а я набил ее карманы желейными конфетами. Она тут же побежала в арку, где в небольшом дворике теперь ютились местные жители.

– А вы когда в следующий раз приедете? – Один из наиболее распространенных вопросов. – Когда приедете в следующий раз, привезите, пожалуйста, свечки, спички и пальчиковые батарейки, – попросила женщина. Рядом с ней стояла девочка-подросток. Она ела соломку и плакала. Слезы текли по ее щекам, размазывали грязь по лицу.

Пока депутаты Жигулин, Бердичевский и Дезорцев раздавали помощь, я говорил с жителями. Как обычно, многие хотели передать весточку своим родным. Говорили, что они живы, и плакали от этих слов, будто сами не верили, что они пережили. Но уезжать не хотели. Спрашивал о причинах. Кто-то переживает за свое имущество – мародеры орудуют. Кто-то хочет разобраться с тем, что будет с их уничтоженным жильем. Кто-то не желает на шею своим детям садиться. Но все же в этот раз нашлись те, кто захотел уехать из зоны боевых действий.

Семья из шести человек (трое детей разных возрастов, молодая мама и пожилая пара) разместилась в опустевшей от помощи бронекапсуле. Сели на сумки с вещами. Они «на чемоданах» уже примерно неделю. Были готовы уехать давно, но выбраться из центра Мариуполя в соседний населенный пункт Володарское, откуда уходят автобусы в Донецк и Ростов, не могли. Их путь лежал в Краснодар. На территории России их должны встретить родственники, чтобы помочь добраться до конечной точки их путешествия.

Рядом с мамой сел 6-летний Тимур. Мальчик свое шестилетие встретил в подвале под бомбежками. Свои дни рождения на войне «отпраздновали» его мама и дедушка.

– Получается, ты в этом году в школу пойдешь?

Мальчик одобрительно и уверенно покачал головой. На его подбородке была ссадина. Я с разрешения мамы сделал портрет мальчика.

– Он у нас очень фотогеничный, – едва сдерживая слезы, произнесла молодая женщина.

Тимур своими грустными глазами смотрел в объектив. Свет падал ему на лицо. Периодически он что-то говорил. Смотрел в окно, спрашивал у мамы о драмтеатре, стоматологии, куда его водили еще не так давно, а теперь это просто груда кирпича. Проехали уцелевший, но недостроенный храм. Там теперь выдают гуманитарную помощь спасатели МЧС России.

Для Тимура и его семьи этот кошмар закончился. Почти два месяца они провели в пекле боевых действий, в самом эпицентре столкновений сторон. Но теперь все позади. По крайней мере, в это хочется верить. Сомневаюсь, что когда-то это удастся забыть, но важно, что теперь семья в безопасности, направилась в мирный и благополучный Краснодар. Но сколько еще таких же семей со стариками и детьми остается в городе, не счесть.

– На все эти истории не разорвешься, – констатировал Жигулин, когда я ему рассказал об очередном старике из Мариуполя.

Выезжали из города под канонаду. По дороге из Мариуполя пробили осколком запаску, пришлось вернуться еще раз на шиномонтажку. Мастера пошутили, что не все деньги на нас еще заработали. Сдачу пытались дать гривнами. Залатали колесо, и мы покатили из Мариуполя. На фоне гремели орудия.

Тлеющая горячая точка

23 апреля 2022 года

Что происходит в окрестностях «Азовстали»

В близи Мариуполя иконка «4G» на смартфоне исчезла. Связь еще была, но доступ к интернету пропал. По пути успел прочитать о том, что президент России Владимир Путин дал приказ не штурмовать «Азовсталь», а заблокировать нацистов в их катакомбах.

В течение часа мы ехали в непосредственной близости от места, которое в этот момент обсуждал весь мир. Среди белого дыма с зияющими огромными дырами торчало здание завода, несколько ЛЭП и пара труб. Отчетливо были видны следы после прямых попаданий. Находившимся там нацистам не позавидуешь.

Мы ехали по дороге навстречу «Азовстали». Путь был знакомым, так как несколько недель назад, когда еще завод имени Ильича был под контролем украинской армии, по нему мы едва не заехали в самую гущу событий. Тогда машин здесь не было. Лишь подбитый танк направил дуло пушки в сторону завода. Тут встретили нескольких идущих в прострации местных жителей, а также военных, которые и подсказали, что лучше туда не соваться.

Сейчас же все изменилось. Нам навстречу шли, толкая велосипеды, несколько гражданских, а вслед за нами катили еще несколько легковушек. Пасмурное небо разрезала ракета. Через несколько секунд – яркая вспышка в районе нижних этажей поврежденного здания «Азовстали». Минуту спустя услышали шум летящей второй ракеты. Она также вонзилась в раздробленную постройку. Дыма стало еще больше. Следом – третья. Союзные войска РФ и ДНР били беспощадно по нацистам, засевшим в «Азовстали».

«Дети, вернитесь!»

Петляли между дворов с сожженными многоквартирными домами. За месяц поездок успел привыкнуть к этим пейзажам. Что и говорить о мирных, которые безвылазно провели в военной действительности почти 2 месяца. Проехали через рельсы, на которых стоял подбитый трамвай. «Морду» разворотило попаданием снаряда. Немного дальше – белый бусик с надписями «Мины». Мимо него проходила группа местных. Мы пропустили свой поворот и стали разворачиваться. Все четверо тут же обернули свои головы и пошли вслед за нами. Догадались, что мы везем гуманитарную помощь.

Бусик, в котором ехал я, был весь забит хлебом и продуктовыми наборами. Всю дорогу мне приходилось следить за тем, чтобы коробки с пасхальными куличами не перевернулись, иначе вместо праздничной сладости привезли бы месиво.

Припарковались в уютном дворике. Здесь было три трехэтажных жилых дома, с десяток гаражей. В центре разместились беседки и детская площадка. Общее впечатление от этой местности было положительным. Каких-то разрушений не было видно, за исключением выбитых стекол в одной из построек, а также прямого попадания в третий этаж одного из жилых домов, но чтобы его увидеть, нужно было обойти здание с другой стороны. Так сразу и не поймешь, что находишься в зоне боев. Но канонада все расставляла по своим местам.

Для выживания местные сбиваются в некие коммуны. Живут группами, готовят вместе на костре, обмениваются информацией, поэтому весть о том, что привезли продукты, разлетелась молниеносно. Вокруг броневика и белого бусика стали толпиться люди. Дети, старики и женщины. Молодых мужчин не было. Всех отправили на проверку на принадлежность к нацистским группировкам.

– Скажите, когда наших мужчин вернут? А то мы уже устали сами дрова колоть, – улыбаясь, интересовалась женщина средних лет.

Вопросов на самом деле было значительно больше. В целом волнует всех одно и то же: когда же закончатся бои, когда наконец-то нацистов уничтожат в «Азовстали». Мы передавали информацию, которую успели прочитать в интернете, пока ехали в Мариуполь. Странное ощущение, нужно признаться. Обычно информация самостоятельно разлетается, но зона боевых действий находится будто в информационном вакууме, а с другой стороны – в гуще событий.

Но все же были вопросы, которые лично меня удивляют. К примеру, мариупольцев не так волнует собственная судьба, сколько будущее города. А еще промышленности, поврежденной в ходе боев.

– Подскажите, а заводы восстанавливать будут? – спросил у меня один из пожилых мужчин. Он не был слишком стар, но, видимо, не вызвал никаких подозрений у военных. – А то, поймите, здесь все там работали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.