Шамир Исраэль
Сосна и олива. Израиль и его соседи

Say of your brothers: my people,

and of your sisters: my loved one

Hosea 2:1

Скажите братьям вашим: мой народ,

И сестрам вашим: утешение мое.

Осия 2, 1

© ООО «Издательство Родина», 2024

Предисловие автора

Первое издание этой книги, ставшее раритетным и культовым, вышло в 1987 году. Вскоре после выхода книги начались два процесса, изменившие Израиль. Вспыхнула интифада, восстание палестинцев против режима апартеида. Когда восстание не удалось подавить, власти начали «мирный процесс», который привел к созданию автономии на небольшой части территории страны, но так и не решил застарелые проблемы общества. Второе издание выходит в дни новой вспышки интифады, и с большой вероятностью можно предсказать: это не последнее кровопролитие на Святой Земле.

Вторым процессом были преобразования в России, направившие к нашим берегам миллион россиян. Возникла мощная русская община, у меня появился новый читатель, ради которого стоит стараться. Появился и читатель в России, готовый непредвзято познакомиться с необычным ракурсом.

У меня был соблазн переписать книгу заново, с учетом этих факторов, но у книги, как у человека, есть своя жизнь, и подобные изменения могли оказаться летальными. Поэтому перед вами – та же книга, которую полюбили читатели конца восьмидесятых годов, с минимальной правкой. Ведь глубинные, основные проблемы и прелести Святой Земли мало изменились с тех пор.

Исраэль Адам Шамир,

Яффа, 2003

Часть I. Источники и святыни. Нагорье

Глава I. Деревенский родник

«Летом пересыхает наша страна, и только в глубоких долинах, вьющихся меж гор, продолжают бить родники. Осенью крестьяне обивают маслины и собирают виноград. Зимой зеленеет пустыня, и бедуины ведут стада на восток. Весной цветет миндаль, снегом покрывая холмы. Улицы городов наших узки, дома сложены из камня, рыцарские замки торчат на вершинах».

В отчаянии роняю перо. Кому будет понятен мой рассказ о темных, неуловимых, потаенных прелестях Святой Земли? Не о знаменитых и прославленных храмах, куда стекаются миллионы паломников, но об ее нехоженной глубинке, в двух шагах от главных дорог? Кому будет понятна абсолютная причастность, влюбленность, одержимость моя ее масличными деревьями, смоковницами, родниками, террасами, коренными обитателями ее – и моя оторванность, нездешность, пришлость в этих местах? Можно ли сказать это по-русски? Ведь только в наши дни, стараниями Фазиля и Чингиза русский становится языком всемирным, пригодным для описания обычных чувств жителей необычных мест. Нет у меня и веры в общность жизненного опыта моего и читательского, столь нужной с тех пор, как перестали составлять книги на языках мертвых и бессмертных, безместных и универсальных – слишком давно оказался я в этой Земле, где едят лотос пополам с хуммусом. Но я не могу и отказаться от частицы себя, от своего заморского рождения, от своей русской общины Палестины, и избрать другой язык.

Я родился, как и ты, мой читатель, в холодной стране ржи, картошки и молока, и нет у меня удела в стране маслин, смоквы и винограда. Молодым парашютистом я бегал по закрытой со всех сторон долине Мардж-Саннур, где белый туман лежит по утрам на земле новогодней оконной ватой, и за колючей проволокой военного лагеря видел крестьянина, боронившего сохой землю круг масличных деревьев. Ах, как я завидовал ему, Дауду из Бет-Лахма, Элиасу из Хизмы, Ибрагиму из Абуда! Почему мне не было дано родиться в доме у источника, на склоне холма, по которому разбегаются козы, рядом с виноградником! Почему мне было суждено оказаться в городских гетто? Если б можно было перебежать – от поселений и городов, застывших в круговой обороне, к этим селам, славным маслинами и виноградом, – клянусь, я стал бы перебежчиком. «Уличенный в высокой измене, под кривыми мечами батыров коснулся б земли» – писал другой изменник своего народа, пишущий по-русски Олжас Сулейменов.

И вдруг я понял, что остался один, и потерял даже простейший резон писания по-русски. Увы, я утратил и тех читателей, кто, как и я, уехал из России в Святую Землю на широком гребне весны народов. Большинство моих двойных соотечественников, русских евреев в Израиле, не видали родников в пустыне и не пили кофе с феллахами. Я представляю себе тебя, мой израильский русский читатель. На пенсии, под семьдесят, инженер из Днепропетровска, учительница из Одессы, мирно живущий/ая в многоквартирном доме – шикуне в Холоне. Почему он пишет про арабов? Араба вы видали: на базаре и на стройке, когда проходили мимо. У него был бандитский вид, усы, он нес кирпичи в руках. Батюшки, ведь зарежет, подумали вы, и сердце екнуло. Пронесло. Араб – это гой, вроде украинца, только более дикий. Ему бы погром устроить, или вовсе всех евреев вырезать. Что вы понимаете, молодой человек, мы прошли войну, эвакуацию, мы их видали. Звери, да и все. У вас по-комсомольски бьется сердце, когда вы слышите строгие, но справедливые слова рабби Кахане. Он все понимает. Еврейское сердце. А идише херц. Может, сейчас еще нельзя всех выселить, но придет время.

Hе нужен мой рассказ о палестинской глубинке и коренным израильтянам: одни хотели бы от нее отделаться, а другие уничтожить, превратить в заасфальтированный жилмассив. И массовому туристу он не нужен – к известным святилищам проложены шоссе, а неизвестные, гм-м, – неизвестны. Цивилизация оттеснила патриархальную и буколическую Палестину в глушь, подальше от больших городов и больших святынь. Но там, в считанных милях от отелей и храмов, сохранилась суть Святой Земли, не зависящая от библейских и евангельских реминисценций. Ради нее, ради поисков этой сути, стоит писать.

В Японии, где родился мой сын, и где я сам родился в очередной раз, увидев цветение вишни в горах, в Японии, где я научился видеть мир по-новому, в Японии названия городов и стран не случайны – своими иероглифами они раскрывают суть этих мест, суть вещей. Чтобы придумать японское название Нагорья, можно взять три иероглифа: дерево, источник, святое место на вершине. Можно прибавить четвертый – деревня между источником и святым местом. Но главное – это наблюдатель. Надо увидеть все это просто, без экзотики. Сесть на склоне холма, пнуть ногой серый камень, уколоть руку о колючку, обойтись без очков и стекол автобусов. Увидеть дерево. Но это легче сказать, чем сделать.

В каждом языке есть свои иероглифы, которыми легко выразить чувства. Написал «березка» – и защемило сердце и т. п. Написал «смоковница» – в лучшем случае напомнишь о евангельской притче. А то и этого не выйдет. Два шанса из трех, что вы не знаете, что такое смоковница, а это мое любимое дерево. Его листья огромны, мягки, бархатисты, разлаписты. Все оно мягкое и тенистое. Когда плывешь вниз по быстрой Хасвани, и ветки деревьев хлещут тебя по лицу, это единственное, которое не бьет, но ласкает. И если плывешь в жаркий день, то она, хоть на миг, да прикроет тебя от солнечного зноя. Смоковница любит воду. Когда идешь по сухому вади и замечаешь смоковницу на склоне, знак – около нее может быть родник или колодезь, или хотя бы яма для дождевой воды.

Самая красивая – мэрилин монро смоковниц – растет в неширокой долине Алара, над ручьем, истекающим из-под складки террас. Ручей плещет по камешкам и орошает долину, а над этой струйкой с живой водой стоит смоковница, – невысокая, но бесконечно развесистая, ставшая малым леском. Тень, вода, сладкие плоды – кратчайшее описание земного рая – ожидают путника осенью у источника Алара, возле башни крестоносцев.

Смоковница росла в Эдеме и из ее листьев Адам и Ева сделали себе первые одежды. Форма листа, напоминающая мужской корень, объясняет неслучайный выбор мифотворца. Но каприз переводчика Библии сделал их «фиговыми листами», а дерево – «смоковницей». Если нужно указать на квинтэссенцию Святой Земли, вечной, дивной, незастроенной, не разрушенной, я указал бы на сень смоковницы Алара в день созревания смокв. Смоквы восхитительны на вкус, сине-зеленые, чуть перезрелые, совершенно сахарные, они похожи на счастье. В Нью-Йорке, за полночь я купил смокву в Вилледже поздней осенью и благословил Давшего дожить до новых смокв. Это была первая смоква года для меня, давно не бывавшего дома. И я ощутил острый приступ тоски по дому, по несуществующему дому у источника в тени смоковницы.

Яростное солнце жжет землю Нагорья. Но стоит вступить в тень смоковницы, как сразу овевает прохлада, и даже, откуда ни возьмись, подымается ветерок, которого, казалось бы, не было минуту назад. И для этого не нужна Мэрилин Монро – подойдет любая, в вади Дильб за Рамаллой, в долине за Лифтой или у источников вади Фара.

Второй иероглиф Святой Земли – источник. Возьмем один, хотя бы потому, что он ничем не примечателен, Эн-Тапуах, Яблоневый ключ, воспетый, – ну, упомянутый – в Библии, источник села Ясуф в сердце гор Самарии. Там, где от старой караванной дороги Рамалла – Наблус ответвляется новое шоссе на Рош ха-Аин, к истокам Яркона, прямо на повороте стоит безобразный бетонный монстр, окруженный колючей проволокой со сторожевыми вышками – еврейское поселение Кфар Тапуах, Яблоневое село. Но настоящий Тапуах – село при источнике, «яблоко» Яблоневого ключа – находится в двух километрах от перекрестка по старой «арабской» дороге на Сальфит, и новая, «еврейская» дорога обходит его стороной и идет прямо к следующему поселению.

В наши дни село называется Ясуф, и оно ничем не славится. Узкая асфальтная дорога идет прямо по селу, утопающему в зелени. Дома Ясуфа прекрасны, сложены из светлого мягкого камня, новые ворота указывают на процветание. Дети чистые и умытые – здесь жители не боятся дурного глаза и зависти соседей и не посылают детей на улицу в обносках.

Там, где кончаются дома, направо уходит утоптанная тропинка. По этой каменистой дорожке можно за несколько минут дойти до источника – живого сердца Ясуфа. Источник – это самое важное, что есть в селе, это важнее села: его мать и отец. Каменная стена, море зелени; Яблоневый ключ повторяет знакомые по открыткам и фильмам черты Баниаса, огромного истока Иордана. С первого взгляда он не впечатляет – вода бьет из расселины, рядом трубы и водопой для скота. Но это только верхний слой, настоящий ключ скрыт в глубине. С веками древнее отверстие опускается все ниже и ниже, – ветры над ним наметают курган. Если бы не было людей, если бы забросили землю, источник исчез бы, и вместо него сочилась бы вода во многих местах у основания нового кургана. А может, он просто заглох бы.

Но сколько ни разоряли войны Нагорье, села не пустели, они лишь чуть отползали на несколько метров в сторону. Так, в древности село Тапуах стояло, видимо, к западу от современного Ясуфа, на холме Тель Шейх Абу Зарад. Там осталась древняя священная роща и вали – местная святыня, третий иероглиф Нагорья. В древности вали был капищем Ваала и Астарты, местных богов, а теперь это маленькое квадратное здание с белым куполом называют гробницей шейха Абу Зарада. Село подвинулось ближе к роднику, а вали остался памяткой старого поселения.

Подлинный, древний Яблоневый ключ легко увидеть – отойдите от нынешнего истока метров на десять, и вы увидите выход из прямого, довольно нового туннеля. Вода ключа течет по туннелю – практически, крытому плитами глубокому рву – прямо в сады Ясуфа, создающие море зелени вокруг. Войдите в туннель, почти не сгибаясь, пройдите под землей десять метров обратно к источнику, и вы увидите резной, вырубленный в скале зев. Солнечный свет проникает меж неплотно прилегающих плит свода. Легко разглядеть тщательную работу древних каменотесов. У этого источника поил Авраам овец, пророк Илия отдыхал возле него, спасаясь от погони, Иисус беседовал с учениками. Это можно сказать, с той же степенью обязательности, и про любой другой заметный источник Нагорья.

Приходят к нему и сегодня жители Ясуфа, сами и со своими овцами. Нынешняя Рахиль обычно идет по воду с жестяным бачком из-под маргарина, краски, известки вместо кувшина, чтобы напоить животных. Дома вода льется в кувшин, огромный зир. Палестинский зир, кувшин из необожженной глины, становится лучше с годами. Поначалу он легко пропускает воду, и она, чистая, родниковая, сочится сквозь его пористые стенки. Благодаря этой свободе дыхания вода в кувшинах хранит прохладу подземной реки. С годами кувшин матереет, перестает пропускать воду, и тогда в нем можно держать вино и елей – два основных продукта Нагорья. Но ключевую воду лучше всего пить из молодого кувшина. Жители городов, неприхотливая раса, не знают подлинного вкуса воды, поэтому они и перешли на кока-колу. Вода с трудом переносит человеческое вмешательство – пропусти ее сквозь трубу, и она уже ни на что не годна.

Японцы понимают это, и для чайной церемонии черпают ключевую воду бамбуковым ведерком. Понимают это и палестинцы и пьют воду из кувшинов. Но к ключу они ходят с жестянками: жестянки долговечнее, их легче спускать в колодезь, они дешевле и напоминают о прогрессе. Палестинцы уже не настолько бедны, и еще не настолько богаты, чтобы обходиться амфорами.

У источника села Ясуф можно увидеть одну из неизменных черт Святой Земли – вечно текущая вода орошает смоковницы, гранатовые деревья, овощи и прочие посадки селян. Две основные культуры Нагорья не требуют воды и обходятся дождем – лоза и олива. Прочие культуры, нуждающиеся в воде, могут расти только непосредственно ниже источника. Поэтому села Нагорья стоят над источниками, а крошечную орошаемую площадь никогда не застраивают.

Село Нагорья можно представить себе в идеале тремя точками: село на склоне холма, святое место – вали – на вершине, источник у подножья холма, и ниже – сады жителей, основание пирамиды. Обычно соображения обороны не позволяют строиться внизу, у воды, но и там, где могли бы дотянуть крепостную стену до источника и включить его в «черту города», жители этого не делают, чтобы сохранить сады под источником.

Чтобы обеспечить подачу воды в городок в случае осады, жители Нагорья идут на всякие уловки – врезают горизонтальные и вертикальные шахты, как мы увидим впоследствии, но не посягают на сады. Там, где ниже источника продолжается склон, жители устраивают террасы, образующие крохотные делянки. По ним идет постоянным потоком вода. Там, где образуется долина, сады превращаются в поливные поля, как в селе Дура эль-Кари. Село стоит слегка к востоку от дороги Рамалла – Наблус, к югу от Ясуфа. Его источники – подлинные каскады воды – четыре больших выхода подземной реки льют воду в водосборник, откуда она расходится по арыкам на поля и сады долины, маленькой и плодородной, лежащей между Дура эль-Кари и более древним Эн-Ябрудом.

Но вкус у источников не одинаков. Лучший из четырех – самый близкий к селу, Эн-Дура. К нему ведут вниз несколько ступенек, весь он выложен камнем, а напротив, на каменной завалинке, сидят женщины с ведрами и ждут своей очереди. В засушливый год вода медленно и лениво бежит из короткой трубы-желоба, загнанной в выход родника, и у женщин остается время посудачить, перемыть соседкам косточки и поговорить о мужиках, которым сюда доступа нет. Парни и мужики стоят в сторонке и поглядывают, но приблизиться не разрешает деревенское табу. Поэтому родник – чисто женский клуб. Лишь изредка придет старик с глиняным кувшином за водой для кофе – хотя в домах села есть и водопровод, протянутый от мощного источника Эн-Самие, крестьяне предпочитают пить воду Эн-Дуры, идущую прямо миджабль (из горы), минАлла (от Бога).

Европейцам трудно оценить источник. На севере, в Европе, текут реки, каждая из которых больше всех наших речек вместе взятых. Но у нас вся история, вера, святость связана с источниками, бьет с ключевой водой. Какие источники, с какой драматической историей есть в Святой Земле! Эн-Султан в Иерихоне, воду которого опреснил пророк Елисей; Гихон – по его руслу воины Давида штурмовали Иерусалим; источник Назарета, где архангел Гавриил приветствовал деву Марию.

Если так, спросит читатель, почему мы задерживаемся у совершенно непримечательного Яблоневого ключа Ясуфа или четырех потоков Дура-эль-Кари, которые «на карте генеральной синим кружком означены не всегда», да и с особо важными событиями не связаны? Именно поэтому! Ведь цель наша – понять Святую Землю, ее суть, ее святость, ее особенность. У знаменитых источников можно отметиться, но трудно ощутить святость. Ведь святость Святой Земли не связана с одним событием или одним человеком – ее святость изначальна, она присуща земле вне связи с Моисеем, Иисусом, Мухаммадом. Под святостью я подразумеваю одно – ее ландшафт неподражаемо создан для поисков духовного возрождения. Сотни и тысячи людей обрели благодать, прозрение, пророческий дар и забвение в Святой Земле. Земля не утратила своей способности пробуждать душу человека, но трудно найти благодать в старом Иерусалиме с его толпами туристов или у источника Марии в Назарете, среди сотен пожилых и усатых паломниц.

Об этом писал Федерико Феллини: «Туристские достопримечательности Рима только мешают понять город, да и увидеть их воочию трудно, потому что туристы смотрят на них сквозь призму уже увиденных фотографий и открыток. Как можно разглядеть Колизей, если инстинктивно реагируешь на него так: «Ну, ну, прямо как на открытке». Нужно биться много лет, чтобы просто увидеть и понять Колизей».

Феллини прав. Тяжесть культурных ассоциаций, груз истории, память пилигримов наваливаются на малые источники и те не выдерживают. Приходится сказать: источник – это источник, это место, где пьют воду и люди, и овцы, и смоковницы. А тогда, со временем, мы придем к благодати. И только после этого, постигнув малый родник, мы сможем «просто увидеть и понять Колизей».

Чтобы понять духовный поиск пророков, нужно поставить себя на их место – оказаться у безымянного источника, на безымянной высоте. Чтобы понять сущность Святой Земли, нужно отказаться от осмотра ее знаменитых мест и обратиться к ее недостопримечательностям, местам вполне обыкновенным и обыденным, каждое из которых могло бы стать величайшей святыней мира, если бы, скажем, был подлинней нос Клеопатры.

Святая Земля – не музейный объект, но совместное творчество Бога и человека. Ведь страны не существуют сами по себе. Франция – это то, что ежедневно и ежеминутно творят французы. Только чудак может любить Францию и не любить французов. Так богатые туристы запираются от местных приставал в оазисах своих отелей и ворчат на народ, создавший и созидающий Венецию, Тадж Махал и Харам а-Шариф. Любить страну и не любить ее народ – форма некрофилии, любовь к трупу.

Святая Земля – это плод совместного труда Бога и ее жителей, ибо полная гармония народа и рельефа, эта мечта Льва Гумилева, полностью достигнута в Палестине. Нельзя понять страну, не поняв ее народа. Ведь они неотделимы, феллахи, их оливы, ухоженные ими родники, исхоженные ими горы, белые купола святых гробниц на вершинах, они живут вместе и нуждаются друг в друге.

Мы вместе пройдем по Святой земле, по ее пространству и времени, и постараемся понять, как она устроена, что делает ее уникальной. Если сможем – найдем Бога, если постараемся – найдем себя.

Глава II. Верхом на ослике

Сначала нужно привыкнуть к ландшафту Нагорья. Обычный турист, за восемь дней «делающий» Израиль, уезжает с ощущением разнообразия природы – Мертвое море, горы Иудеи, зелень Галилеи, пески Побережья. Израильтяне, в массе своей живущие на Побережье, редко бывают в Нагорье, и быстро проскакивают его. Нам, с нашими машинами и привычкой глотать километры, нужно сделать усилие и замедлиться. Ведь подлинная Святая Земля – это только Нагорье, крошечная, смятая полоска земли и камней, которую можно пересечь по длине за два часа на машине.

Познакомим вас с основными героями поэмы. Нагорье – часть Палестины, ее центральный горный массив, а Палестина – часть Великой Сирии, именуемой по-арабски «Билад эш-Шам» – Левая сторона. Правая сторона – «Яман» – это Йемен. Середина – Аравийская пустыня. Иными словами, глядя из Аравии, с востока, это край, плодородный край пустыни. Если смотреть с Запада, то Палестина представляется сухопутным мостом между Азией и Африкой, между Магрибом и Машреком, между Месопотамией и долиной Нила. Это отменное стратегическое положение во многом влияло на судьбы страны, но куда меньше – на характер Палестинского Нагорья. Как справедливо отметил лучший географ Святой Земли, Джордж Адам Смит, мостом служили Побережье и Долины, но не Нагорье, стоявшее в стороне от большой дороги из Египта в Вавилон. По Нагорью не проходили войска и торговые караваны по пути куда-либо – оно не было по пути. Поэтому самые важные вторжения происходили с востока, из пустыни – оттуда пришли племена Израиля, оттуда же – племена из Хиджаза, возвратившие Палестину семитам после тысячелетнего правления эллинов.

В пересчете на российские реалии, Нагорье – это Нечерноземье, сердце страны, от Рязани до Вологды. Нагорье было и осталось глубинкой, дальним краем. Поэтому его малость обманчива. Неспешная трусца ослика, пеший ход или непроезжий проселок растягивают расстояния и останавливают время, доводя его до стандартов, требуемых для открытия потаенных прелестей.

Эстетика Нагорья подобна японской – скупая земля, горы, изредка – маленький источник в тени смоковницы. Важно заметить эту японистость земли, лаконичность ее природы. Рубенсовского, изобильного, жиромясого, «южного», в горах Иудеи не сыщешь. Только утомив глаз однообразием и сухостью выжженных солнцем гор, можно обрадоваться роднику, оливе, смоковнице.

Метод Господа Бога применительно к нашей стране напоминает подход Беккета: долго и монотонно идет пьеса без единого всплеска, потом вдруг событие: герой встал и закашлялся. В традиционной пьесе зритель не заметил бы этого, у Беккета зритель, утомленный и обманутый предшествовавшей монотонностью, подпрыгивает.

Душевная подготовка к встрече с потаенными прелестями совершенно необходима. Уже поэтому труднее всего разглядеть самые близкие к цивилизации прелести. В Эн-Кареме, деревне близ Иерусалима, где, по традиции, родился Иоанн Креститель, под маленькой мечетью бьет источник, украшенный сабилом – каменной плитой с бойницами для выхода воды.

Сабил, этот любимый жанр архитектуры Востока, сродни фонтану. Ведь и в фонтане вода не обязательно бьет струей вверх – вспомним Бахчисарайский «фонтан слез». Роскошный сабил поставил Сулейман Великолепный в Иерусалиме, на улице эль-Вад. Знаменит полукруглый сабил Назарета, в тридцати метрах от православного Собора Благовещения на Источнике, у большой дороги. В наши дни без воды осталось немало сабилов, в том числе самый изощренный, поставленный правителем Яффы Абу-Набутом на выезде из города на старой иерусалимской дороге, близ русской церкви св. Петра и св. Тавифы. Сабил села Батир украшен знаком римского легиона, а сабил Эн-Хание сохранил свои древние римские очертания. Элегантные сабилы можно увидеть в долине Альпухары в Андалусии, этой родной сестре Палестины и повсюду на Ближнем Востоке.

Сабил и источник Эн-Карема не хуже любого другого источника в Святой Земле. С ним связана традиция: здесь дева Мария повстречала свою родственницу Елизавету, будущую мать Иоанна Предтечи. Лука (1:40) говорит, что эта знаменательная встреча произошла в дому Захарии и Елизаветы, но дома не выдерживают испытания временем, поэтому, в народной памяти все важные события смещены к источникам, да и встретиться женщинам у источника вполне естественно. Сегодня, как и тогда, самое верное место встретиться с женщиной из села – у родника, куда она раньше или позже придет за водой. Недаром архангел Гавриил именно у источника сообщил благую весть Марии, о чем повествует протоевангелие от Иакова.

Католики отмечают встречу Марии и Елизаветы в своей, украшенной роскошной мозаикой, церкви Целования на крутом склоне холма. Православные предпочитают источник Эн-Карем, где ежегодно в праздник Целования, на пятый день после Благовещения происходила торжественная церемония: сюда приходили с иконами Богородицы монахини русской Гефсиманской обители, и здесь их встречали монахини близлежащего Горенского русского монастыря, несущие иконы св. Елизаветы. У источника иконы и монахини целовались и радовались великой радостью. Но с 1948 года эти две русские женские обители Иерусалима больше не дружат.

Вода источника Эн-Карем высоко ценилась – епископ Блайт посылал за ней из Иерусалима за три мили, сообщают Трамбулл и Мастермен, а в Иерусалиме есть вода и поближе. Но сейчас над родником написано черной краской по камню предупреждение иерусалимского муниципалитета «Вода непригодна для питья» – канализация жилых районов Западного Иерусалима приблизилась к вади Эн-Карем.

Он остался прелестным – но особого впечатления не производит, особенно если прямо подъехать к нему на машине после пятиминутной езды по пригородам. Я пробовал приводить туда друзей, тщетно пытаясь объяснить прелесть потаенных мест, но никто из них даже дважды не смотрел на источник, лениво текущий из трех квадратных отверстий в стене под аркой и наполняющий сложенную из камней поилку для скота, этот обязательный (паче сабила) атрибут источника.

Конечно, сабил и поилка порядочно захламлены, и там обычно увидишь шкурку банана, апельсиновую корку, пару окурков, целлофановую обертку от вафель и пустую белую коробку с красными и золотыми буквами «Тайм». Но не в этом дело – многие источники захламлены, в том числе и наиболее впечатляющие. Человек может отмахнуться и не заметить мусора. Красоты Востока редко бывают чисты: что может сравниться с Бухарой по красе дворцов и запаху мочи? Маньяки-чистоплюи должны сидеть в маленьких норвежских городках и дохнуть со скуки. Где есть жизнь, есть и грязь, что подтвердят жители Нью-Йорка, Парижа, Лондона и Каира. Итак, не в грязи дело. Если бы источник девы Марии был чист и убран, как невеста, даже и тогда он не произвел бы должного впечатления. Наблюдатель подсознательно сравнил бы его с сотней фонтанов от Рима до Брюсселя, с речками, с морями, с фонтанчиком для воды, плещущим в отеле – и отвернулся бы. Восприятию мешает и близость Эн-Карема к городу, и общий преуспевающий курортный вид бывшего села, и плакат, призывающий гостей выключить кондиционеры в своих автомашинах (а-а?!), и отсутствие овец, ослов, крестьянок с кувшинами. Источник никак не связан с его теперешними окрестностями, с богатым поселком вилл, случайно оказавшимся на месте бывшей деревни.

Созерцание источников требует подготовки, невозможно быстро подъехать, посмотреть, победить. Подготовка важнее всего, возможно – и самого источника. Я разработал для себя лучший метод подготовки к неприметным прелестям. В одну осеннюю виноградную пятницу я поехал с утра в Хеврон, где этот день выделен не только для проповеди в Харам Ибрагимие – мечети над гробницей Авраама – но и для ярмарки скота. Не то, что ближе нет ярмарки: по пятницам живейшая торговля скотом идет и в Иерусалиме, на северо-западном углу крепостной стены Старого города, на склоне долины Кедрона. Там можно увидеть стада овец, прекрасных коней, ослов и мулов, но цены относительно высоки. Есть ярмарка и в Вифлееме, на выезде из города по старой дороге на Тукуа, но та быстро кончается, и выбор там меньше. Ярмарка Хеврона не испорчена посторонними, нет там ни туристов, ни израильтян, а все больше крепкие крестьяне горных сел, сидящие в округе со времен Калеба бен-Ефуне, бедуины из Иудейской пустыни и горожане-торговцы.

На этой ярмарке, сук-аль-джамаа – (джамаа – это и собрание, и мечеть, и день собрания в мечетях – пятница) – я купил себе превосходную ослицу серой масти с коричневой полосой по хребту, невысокую, но крепкую, как и вся местная порода. Я назвал ее Линдой, сел на нее и поехал домой в Иерусалим. С тех пор, когда выпадал свободный день – а таких дней у меня выпадало много – я садился на Линду и ехал в одно из окрестных сел. По дороге я останавливался у источника напоить животное и напиться самому, а затем приезжал в село, и толковал с крестьянами о погоде и урожае на веранде – палестинской завалинке.

Осел – гениальное животное, лучше всего приспособленное к условиям Нагорья. Тропинки в горах круты – слишком круты для лошадей. Там, где конь сломает ногу, осел легко проходит с седоком и ношей. Кормить и поить осла нетрудно, он не капризен и обходится выжженной травой гор, которую лето превращает в солому уже в июне. В наших полугородских условиях, мы время от времени подкрепляли Линду ящиком дешевых овощей, мешком арбузов или корзиной моркови и помидоров, но ее устраивала и травка – даже то, что сходит за травку палестинским летом.

Характер у Линды был далеко не ангельский – она любила проскакать галопом под низкой веткой дерева в надежде сбросить седока, заехать в колючку, прижать мою ногу к стене или просто остановиться и стоять с настоящим ослиным упорством – все эти приемы были ей не чужды. Несколько раз соседские мальчишки угоняли ее, но мы ее всегда находили – трудно далеко угнать упрямого осла. Через пару месяцев выяснилось, что Линда с приплодом – у ослиц беременность не видна почти до самых родов. Меня одолевали угрызения совести – а я еще лупил ее, когда она упрямилась.

Однажды утром мы проснулись и увидели в саду еще одно существо – крошечного темно-коричневого осленка с длинными ногами, Бамби. Так мы стали солидным семейством о двух ослицах. После родов Линда стала куда менее упрямой, – но и ангелом не стала. Если ей казалось, что Бамби обижают, она пускала в ход и копыта, и зубы. Ее упрямство не мешало мне – скорее, оно помогало замедлить время и превратить экскурсию в путешествие.

В путешествии должен быть элемент приключения, иначе – это пустая трата времени и денег. Если вы знаете наперед, что увидите – не стоит идти смотреть. Экскурсии относятся к путешествию, как проституция – к любви. У каждого жанра есть свои преимущества. Идущий к проститутке точно знает, что он получит, и сколько он за это заплатит. С любовью сложнее – можешь получить куда больше, чем ожидаешь, или куда меньше, и во что это обойдется – трудно понять. Поэтому любовь не поддается маркетингу.

Попытка заранее оценить дебет и кредит любви обречена на провал, как доказал почтенный биограф д-ра Джонсона, Босуэлл. В своем откровенном дневнике этот бережливый шотландец рассказывает, как он влюбился в порядочную женщину по имени Луиза, и даже подарил ей некоторую сумму денег, считая, что все равно роман с ней обойдется ему дешевле, чем хождение к проституткам. Представьте себе разочарование Босуэлла, когда в результате близкого знакомства с Луизой он обнаружил у себя безошибочные признаки гонореи. Знакомый врач немало содрал с него за курс лечения— в XVIII веке не было пенициллина – доказав, таким образом, что расчет и любовь не идут рядом (Песнь Песней, 8:7).

К походу по селам и святыням Нагорья надо относиться, как к любви, или хотя бы как к рыбалке. Вот мы забрасываем удочку в селе Ясуф. Бог даст – поймаем рыбину. Зазовет нас к себе крестьянин на чашку кофе, как и в любом селе, где посторонние в диковинку, – и мы что-нибудь поймем. А может, у источника нас осенит благодать или хотя бы вдохновение. Может, мы проникнемся святостью. А может, хулиганы разобьют ветровое стекло машины, колесо спустит, жена вывихнет ногу и никто не поздоровается.

Никто не приходит с тридцатью друзьями ловить хариуса в горном ручье. Нагорье – горный ручей, а благодать неуловимее хариуса. Хорошо идти одному, вдвоем, от силы – втроем. Но дети не мешают – они, обычно, лучшее доказательство мирных намерений путешественника.

Я долго боялся пойти к источникам вади эль-Аруб, откуда начинается тридцатикилометровый водовод Понтия Пилата, влекущий воду к Храмовой горе, в Иерусалим – боялся, потому что по пути нужно пройти по большому лагерю беженцев. Однажды мы пошли туда с детьми. Проходили мимо пекарни, заглянули внутрь. Там сидели женщины и пекли огромные вкусные лепешки, напоминающие армянский лаваш, загорелые и пышные, не похожие на круглые двухслойные лепешки – питы, идущие на продажу. Деревенский хлеб, хубз балади, на продажу не идет – его пекут только палестинские женщины, и он не похож на иракские или курдские лепешки восточных евреев. Мы знали его вкус – наш садовник Хасан, крепкий голубоглазый старик, похожий на моего деда, приносил такой хлеб с собой из села Хусан возле Батира, и ел у нас на веранде с кистью винограда. Он всегда делился этим хлебом. Тут, в лагере беженцев Муаскар-эль-Аруб, мы попытались купить этот домашний хлеб. Но одна из женщин выбрала самую большую лепешку, с метр поперек и подала нашим малышам. От денег она отмахнулась.

За лагерем начиналась Благословенная долина (Хроники 11:20), край источников, фруктовых садов и полевых участков, обнесенных межевыми стенами, сложенными из камней. Камни эти собирают с полей, а потом строят из них стены. Посреди – огромный водоем, немногим уступающий циклопическим Водоемам Соломона на полпути к Иерусалиму, – Биркет-эль-Аруб. В наши дни в нем собирается дождевая вода – старинные водоводы погибли со временем. Только ближний источник Эн-эль-Аруб посылает воду в огромный водоем.

Мы поднялись на гору по пути к дальнему источнику Эн-эль-Дильбе – по пути можно было разглядеть следы водовода. На склоне горы стоял одинокий дом, и в нем жила семья с пятью светловолосыми дочками мал-мала меньше. Вокруг дома росли плодовые деревья, и девочки то и дело бегали за персиками и сливами и подносили нам. Мы сидели на ковре в тени смоковницы и смотрели на Благословенную долину. Наши мальчики и местные девочки играли, как братья и сестры, с выводками белых кроликов. А дальше бил источник Эн-эль-Дильбе, стоящий в роще, в узкой долине, отходившей от более просторной Благословенной. Эн-эль-Дильбе типичен для этой части гор – маленький дом над источником, древний водоем, орошающий сады. Напротив источника стоит старый и порядком заброшенный дом – иллюстрация к сохранившемуся здесь уголку из Палестинского альбома Робертса.

В следующей лощине бьет источник Эн-Куазейбе, а возле него руины древней Козивы, родины крестьянского царя Симона бар Кохбы – столица его была к северо-западу от этих мест, в Бейтаре, нынешнем Батире. В горах вокруг много пещер, и они, по словам местных жителей, ведут на десятки километров. Одна из них, раскопанная, тянется на сто метров, но были здесь и многокилометровые туннели, связанные с водоводом Понтия Пилата.

Следы этого огромного и простого сооружения видны повсюду в Восточной Иудее. В Иерусалиме так мало воды и так много паломников, что приходится строить такие сложные гидросистемы. Водовод был проложен еще до прихода римлян и нес воду Благословенной долины к Храмовой горе, но Понтий Пилат многократно увеличил его мощность. Иосиф Флавий рассказывает, что население Иудеи возмутилось и вознегодовало, когда Пилат взял для нужд строительства 35-мильного водовода деньги из казны Иерусалимского Храма. Пилат подослал своих солдат, переодетых в штатское, в толпу и приказал избить палками зачинщиков.

Вода источника Эн-эль-Дилбе собирается в водосборнике, а затем идет, почти не теряя высоты, под силой тяжести, за пять километров к Биркет-эль-Аруб, захватывая по дороге воду прочих родников Благословенной долины. Из большого водоема Аруба водовод продолжается на десятки километров к Водоемам Соломона. Водовод не идет прямо, но страшно петляет по восточной окраине гор, сохраняя, однако, уровень. Он идет по дикой стране, по самому краю Иудейской пустыни, сложенный из мелких камней и скрепленный водонепроницаемым строительным раствором.

Древний водовод наполняет нижние водоемы Соломона, огромные сооружения близ села Артас, где стоит монастырь Богоматери Запертого Сада. В наши дни мальчишки из Артаса плавают в огромных бассейнах, разрывая ряску, крестьянки продают нитки сушеных смокв редким туристам. Часть воды идет в узкую долину Артаса, превращенную в плодородный и ухоженный сад, зеленеющий меж голых холмов Восточной Иудеи. Артасу не везло в бесконечной междоусобице хевронских сел, и его крестьянам часто и надолго приходилось скрываться в массивном средневековом замке эль Бурак, построенном мамелюками для охраны водоемов. Один раз артасцев одолели крестьяне Идны, другой раз – бедуины Таамре. Во время такого затянувшегося пребывания в замке в 1840 году феллахи продали земли, на которых теперь стоит монастырь, крещеному испанскому еврею Мешуламу. В его усадьбе побывали – и пожили – разные необычные группы иммигрантов XIX в., в том числе основатели американской колонии в Яффе, швейцарская семья Балденсбергеров, ботаники, пасечники и исследователи Святой Земли, британский консул Финн и молодые евреи из Еврейского квартала Иерусалима, учившиеся здесь сельскому хозяйству и Новому Завету.

В верхний водоем Соломона впадает более новый водовод Пилата, несущий воду из вади эль Бияр: он идет в глубоком и длинном туннеле пятикилометровой длины – длиннее среднего швейцарского туннеля. Он начинается напротив еврейского поселения Элеазар, в пещере источника Эн-эль-Дарадж, в узкой долине с крутыми берегами. Каждые тридцать метров строители опускали вертикальную шахту в тоннель для выемки грунта и для доступа к воде. Так в современных водопроводах в пустыне Негев строители ставят частые краны для бедуинов. В тех местах, где нет кранов, бедуины ломают водопровод, чтобы напоить овец.

От водоемов Соломона древний водовод продолжал петлять к северо-востоку, прилежно обходя горы, и наконец входил по Арке Робинсона на Храмовую гору. Более поздний водовод Пилата идет прямиком на Иерусалим, проходя под горами и нависая над балками, и завершается в Верхнем городе. По его трассе англичане проложили водопровод из района Эциона к Западному Иерусалиму. Водоводы такого рода были не по духу крестьянам – им и самим была нужна вода, а римляне запрещали сажать деревья и злаки вдоль трассы водоводов.

Улицы Иерусалима

Англичане старались оживить систему водоводов и во многом преуспели. При них вода из Аруба шла верхом к Эциону, к русскому монастырю, ставшему в наши дни военным лагерем. Израильские поселения питаются Национальным водоводом, несущим воду Тивериадского озера, Кинерета, Яркона, и из артезианских скважин, высасывая подземные резервуары Нагорья.

В Нагорье начинаешь понимать, как трудно было добиться симбиоза между человеком и источником. Без человека источники хиреют или попусту льют свою воду на каменистые склоны. Чтобы принести воду в сады, в плодородные и узкие долины, нужен труд людей. Но нельзя и слишком интенсивно эксплуатировать подземные реки, чтобы они не иссякли.

Есть в Нагорье и источники, оказавшиеся вдали от сел, причем некоторые из них – самые большие в своем районе. Тогда в их окрестности в мирное время возникают временные поселения, «дачи» феллахов из ближайших сел, их огороды и посадки. Таков Эн-эль-Ункур, многоводный источник, точнее, целый каскад источников, бьющих там, где дорога из Хеврона на юг поворачивает на Дуру, в складках гор, в вади к западу от поворота. Этот источник образовал цветущий сад в русле вади. Крестьяне террасировали русло, превратив его в ступени гиганта, и посадили на террасах плодовые деревья. Летом или ранней осенью хорошо гулять по этому вади, заросшему, тенистому, зеленому, среди виноградников, орешника, гранатовых деревьев, смоковниц и прочих красот.

Лучше всего спуститься в вади чуть ближе к Хеврону, и дойти до встречи вади эль-Ункур с вади Эль-Шамс, а затем уже подняться мимо каналов, водоемов и каскадов воды вверх к дороге на Дуру. Маленький земной рай эль-Ункура совершенно спрятан от глаз проезжающих по дороге Хеврон – Беер-Шева: можно ездить по ней хоть каждый день среди сухих холмов, с оливами и виноградниками, и не догадываться, что рядом – влажное чудо источника. Если пойти вниз от Эн-Ункур, в вади пониже можно заметить следы древнего водовода к Бет-Джубрину, он же Элевферополь. По пути водовода к нему подключается еще десяток мелких родников, бьющих среди полузапретных делянок с местным табаком.

Да и совсем рядом с Иерусалимом можно найти прекрасные живые источники. Вдоль железной дороги идет проселок, соединяющий Бет-Цафафу и Батир, и у него можно увидеть один из самых красивых источников Нагорья, Эн-Хание, с его римским сабилом. Раньше его называли источником св. Филиппа, считая, что в его воде крестил св. Филипп эфиопского евнуха (Деяния Апостолов, 8), но сейчас это название перекочевало на источник возле Халхула, а Эн-Хание вернулся в полную безвестность. Вода, вытекающая из Эн-Хание, попадает в большой водосборник, и в нем можно искупаться, даже – в отличие от других водосборников Нагорья – проплыть несколько метров, и вода в нем холодная и чистая. Здесь пасут коз крестьяне не значащегося на картах села Валаджа, стоящего выше на горе. В дальнейшем мы еще упомянем странную судьбу Валаджи. Сейчас к источнику можно подъехать по новой, обходящей Валаджу «еврейской дороге» от Малхи на «гору Эверест» (так называется самая высокая точка городка Бет Джалла).

Чуть дальше к западу начинаются источники сел Батир и Хусан. У сабила главного источника Батира, Эн-эль-Балад, Сельского источника, остались следы римской надписи: памятка солдат и офицеров Пятого и Одиннадцатого Легионов, устроивших тут резню. Вода из 50-метрового тоннеля течет в древний водоем, а оттуда точно делится между восемью родами Батира: каждому дается восемь часов для поливки грядок и делянок внизу в вади. У источника резвятся, постреливая глазами в нездешних, местные девчонки – как, видимо, и до римской резни, когда правил их предками мессия бар Кохва, уроженец села Козива в Благословенной Долине.

Впрочем, у девчонок и мальчишек Батира немалый выбор: они могут резвиться у любого из 13 источников в русле вади эль Джамаа, Собрания, или на иврите – Мааянот, Источников. Все вади ухожено, поделено на семейные участки, тщательно засеяно – образец крестьянской заботы. Осенью, после первого дождя, вади нежно и свежо зеленеет.

Прогулка по вади эль-Джамаа замечательна. Первым попадается маленький хорошенький Эн-эль-Арус, источник Жениха. Он совсем невелик и мало заметен. Следующий – Эн-эль-Амуд, с обломком колонны в стене водосборника. А затем уже – самый лучший из них, Эн-эль-Хавие, Источник Любви. Он бьет в пещере, в которую легко войти. Она состоит из двух «комнат». В первой вода капает, но во второй бьет сверху и образует замечательный душ, под которым приятно искупаться.

Но источники – это роскошь, а не железная необходимость для феллахов, не на них зиждется жизнь палестинских сел. Синие кружочки источников так редко разбросаны по карте Восточного Нагорья, в районе Бани-Наим – Хирбет-эль-Кармил, там, где стояли в старину города Маон, Кармил, Зиф, Аристобул, Юта, Суссия, Эштамоа, Текоа, но там, в этой глуши, стоят и по сей день большие села и города, живут люди и пасутся овцы. Там, на солнцепеке, на террасах холмов, аккуратно посажены оливковые деревья и виноградная лоза, а поближе к Вифлеему – хлеб и овес. Это и есть спокойный фон, на котором так выделяются источники. Ведь Святая Земля – не пустыня, где можно жить и снимать урожаи только в оазисах.

В Палестине можно жить и без источников благодаря двум изобретениям, полностью приведшим в гармонию и соответствие страну, ее население и ее сельское хозяйство.

Первое изобретение – это выбор культур. Основные культуры Нагорья – лоза, олива и хлеб – растут и без полива, отсасывая из земли скопившуюся там дождевую влагу. Сельское хозяйство палестинцев – естественное, «зеленое», оно основано на том, что есть – грунтовых водах, влаге дождей и росе, они не насилуют землю глубинным бурением, не нарушают баланса вод, не пытаются произвести больше продуктов, чем это возможно без посторонних ресурсов. И этот подход гарантирует высокое качество их продукции.

Вади Бет-Джалла отделяет еврейское Гило от палестинской Бет-Джаллы и от монастыря Кремизан. В этот итальянский монастырь осенью привозят феллахи тонны прекрасного винограда, сладкого и зрелого, и тут из него давят неплохие вина, из которых лучшее – Марсала. Это – последний оазис винодельческой культуры Нагорья, захиревшей после победы ислама. В мусульманских селах вокруг Хеврона сохранилась полусекретная традиция виноделия, но это домашнее вино не идет на продажу. Крестьяне Нагорья по-прежнему выращивают, как и в древности, виноград, и на завтрак каждый феллах берет лепешку и гроздь винограда. Самый лучший виноград – именно из сухих и безводных мест. В полупустыне, возле древнего Аристобула, нынешней Хирбет Истамбулие, растут сладчайшие и крепкие гроздья. Сравните их с виноградом еврейских хозяйств, скажем, из Адерет возле Адулама древних. Виноград в еврейских хозяйствах получает массу воды, поступающей с севера по водоводу, этому израильскому эквиваленту великих римских акведуков, поэтому мошавники Адерет снимают в несколько раз больше винограда со своих участков. Но в природе нет чудес – и по сахару, по вкусу, по крепости их плод – сильно разбавленная разновидность «сухого» хевронского винограда.

С рыночной точки зрения лучше делать «разбавленный» виноград – хоть он стоит дешевле, его можно произвести куда больше. В этой конкурентной борьбе побеждает не самый лучший. Дарвин ошибался – в нашем мире происходит не «выживание сильнейшего», в нем действует другой закон – «плохая монета теснит хорошую». Этот закон установили экономисты еще в средневековье, когда короли иногда урезали монету. Сразу исчезала полновесная монета – ее прятали, а расплачивались урезанной. Побеждает «плохая монета» – пока существуют рыночные отношения. А возможно, как мы увидим в дальнейшем, это применимо и к людям, и к народам, и мы, выжившие – плохая монета, вытеснившая хорошую.

Памятником виноделью остались разбросанные по всему Нагорью давильни, или точила, высеченные в камне. Из любого места в горах до ближайшего точила меньше километра ходу. Их можно увидеть и в горах над Эн-Каремом, и вдоль Дороги Патриархов, и в Благословенной долине – всюду, где растет виноград. Но самое внушительное точило находится там, где нет ни источников, ни вина, ни – в наши дни – винограда. Древняя караванная дорога на юг из Иерусалима в Хеврон продолжается на Беер-Шеву, оттуда – на Ауджу-эль-Хафир (Ницану), и в Синай. Там, где эту дорогу пересекает новое шоссе Ревивим – Цээлим, в русле неглубокого вади Атадим, там, где страшная сушь и военные лагеря, находится огромное точило. Оно состоит из трех уровней: наверху – отделения для виноградных гроздьев, чтобы несколько семей могли пользоваться давильней, не путая гроздья, и без большого простоя «техники». Ниже – площадка с бровкой, на которой раскладывали виноградный пасьянс. Затем доисламские палестинцы подымали полы своих длинных рубах и давили гроздья босыми ногами. Босые ноги – лучший в мире виноградный пресс, они не дробят косточек винограда, от которых вся горечь в вине. Сок стекал вниз по желобу, на нижний уровень, в высеченные в скале ямы.

В Нагорье можно увидеть прекрасно сохранившийся виноградный пресс возле руин древнего Шило – он был расчищен археологами. И яма для сбора виноградного сока, и все вокруг покрыто чистой белой византийской мозаикой. Рядом аккуратно высеченная в камне яма для воды с элегантным квадратным отверстием. Короткий и глубокий желоб соединяет площадку для давления гроздьев с ямой для сока. А рядом с прессом растет огромный священный дуб, и стоит древняя мечеть Джамиа-ас-Ситтин, которая, видимо, была церковью до прихода ислама и означала место, где стояла скиния Завета. В ней видны византийские колонны. Неподалеку еще две церкви – одна была укреплена бетоном датскими археологами, и выглядит странно, а другая превращена в синагогу и служит нуждам поселенцев Шило – и она залита бетоном. Вина в Шило больше не давят. Лоза эль-Халсы и Шило, конечно, не ведала полива, как и виноград, который сегодня приносят в монастырь Кремизан.

Вино Святой Земли – один из секретов Всевышнего. Суфийские мудрецы называли вином – суть веры. Местные иудеи пьют вино и благословляют Господа каждую субботу. (Правда, ашкеназы разбавляют его водой в такой степени, что сефарды не могут с ними сесть за стол.) Верующие христиане принимают причастие крови Христа – вином Святой земли. А само слово «Христос» означает «помазанный елеем». Елей – кровь оливы.

Олива – кормилица палестинцев. Она поставляет масло к хлебу. Симбиоз оливы, человека, ослика и козы – вот синопсис жизни в Святой Земле. Все свободное время крестьянин проводит вокруг своих олив, окапывает, окучивает, заботится. Олива приносит хороший урожай только раз в два года, что породило пословицу – «паам асал, паам басал» (когда густо, а когда и пусто) на смеси иврита и арабского. Олива сделала жизнь в Нагорье возможной и экономически сносной. В каждом селе – свои оливы и свое оливковое масло, знатоки запросто различают его на вкус. Стоит оно тоже по-разному – масло Бир-Зейта стоит дороже среднего, а еще дороже стоит масло Бет Джаллы и совсем маленького Шарафата. Маасера – оливковый пресс – раньше был в каждом селе, но сейчас крупные села завели промышленные установки.

Традиционный процесс выжимки масла состоит из двух этапов, динамического и статического давления. Сначала собранные оливки рассыпают по каменной поверхности горизонтального массивного жернова. Затем запрягают ослика в упряжку, притороченную к деревянной оси вертикального жернова, и ведут по кругу. Огромная тяжесть жернова крушит маслины и выжимает самый первый сок.

Наступает очередь второго этапа, он производится под давлением вертикального пресса, состоящего из деревянной рамы, похожей на раму гильотины, только вместо «национальной бритвы» на ней подвешены тяжелые жернова. Раздавленные в кашицу маслины кладут в джутовые мешки, и складывают штабелем под жернова. Здоровое бревно служит рычагом для передачи постоянно возрастающего давления на мешки. К концу бревна подвешивают груз, который можно перемещать от одного надреза к другому. В течение нескольких дней из мешков вытекает нежно-зеленый, мутноватый сок оливы. Он отстаивается и разлагается на воду и масло. И вот чудо – попробуйте, возьмите в рот маслину и убедитесь, какая она горькая, но масло совершенно не горчит!

Старинные, классические маасеры можно увидеть повсюду – перед церковью Хлебов и рыб в Табхе на берегу Галилейского моря, в пещерах Бет Джубрина, в любом крепком палестинском селе. Можно их увидеть и в действии, например в маленьком заповеднике Неот Кедумим, где показывают «традиционную древнееврейскую жизнь», а практически – традиционное палестинское хозяйство, только без палестинцев. Здесь можно увидеть маасеру в действии и съесть палестинский завтрак – свежее оливковое масло, теплые лепешки, мягкий козий сыр «лабане» и заатар, сушеный цвет горного иссопа.

Там же, да и повсюду можно увидеть второе изобретение, позволяющее жить в Палестине без источников. Например, в вади между Гило и Бет Джаллой стоит полуразрушенный дом, а рядом с ним – красивая, правильной сферической формы, яма-водосборник, ловящая воду дождей, текущую по руслу. Это – одна из красивых и обычных водосборных ям Нагорья, напоминающая о подлинной революции в хозяйстве Святой Земли, которая произошла более трех тысяч лет тому назад.

До этого жители Нагорья не умели хранить воду подолгу. Они с трудом перебивались от дождей до дождей – ведь с Пасхи до Кущей, с апреля по октябрь обычно не падает ни капли воды с раскаленных палестинских небес. Дожди производили траву, зимой трава питала и поила овец. Но сухим летом овцам нужна вода, не только трава, и источники и колодцы помогали пастухам. К концу лета многие источники пересыхают, а если выпадет подряд несколько засушливых лет, то и зимой вода в них не появится, и тогда овцы дохнут и страну поражает голод, вроде того, что вынудил Авраама, а затем и Иакова – уйти в Египет. Осадков в Нагорье достаточно – в Иерусалиме выпадает такое же количество дождей, что и в Лондоне. Но лондонский дождь размазывается на триста дней в году, а иерусалимский вкладывается в полтора месяца. Поэтому главное – научиться хранить и беречь дождевую воду.

Водосборные ямы древности недолго удерживали воду источников и дождей – вода просачивалась сквозь пористые стенки ям и исчезала. Три с лишним тысячи лет назад был изобретен раствор, позволивший цементировать водосборники. С тех пор скот и люди могли совладать с засухой и могли оставаться на своих пастбищах, не укочевывать к вечно бьющим источникам и рекам. Наряду с приручением верблюда, позволившим бедуину освоить просторы пустыни, изобретение цементирующего раствора было подлинно революционным: население страны перестало быть полукочевым, возникли оседлые крестьянские хозяйства. Города в богатых водой местах существовали и раньше, но за их стенами только цементирующий раствор решил проблему воды, причем решил, не ограничивая изначальной вольности Палестины.

В Палестине практически никогда не было сильной центральной власти, восточного деспотизма. Этим страна отличалась от своих мощных соседей – сверхдержав древности: Египта и Вавилона. Месопотамия и Египет были «речными цивилизациями», где, по словам Маркса, «климатические условия… сделали систему искусственного орошения при помощи каналов и ирригационных сооружений основой земледелия… для чего требовалась централизующая власть правительства»[1]. В Палестине не было рек и каналов, а многокилометровые водоводы возникли лишь в римскую эпоху для поддержания больших городов. Библия сравнивает Палестину с долиной Нила: «Земля эта не похожа на землю Египетскую, где ты, посеяв семена, поливал их, как масличный сад. Земля, в которую вы переходите, есть земля с горами и долинами и от дождя небесного напояется водой». Поэтому в Святой Земле не было нужды в сложном хозяйстве и в центральной власти: каждое село было полностью автономным и не нуждалось в мощных плотинах и каналах для своего существования.

Когда Голда Меир, последний пат— (мат?)риархальный лидер Израиля, сказала, что палестинцев не бывает, она была права в одном смысле – в Святой Земле никогда не было одного, единого, однородного народа, населявшего страну. (Впрочем, где есть однородный народ? Во Франции? Меж бретонцев, лангедокцев, гасконцев, провансальцев? В России? Будто там нет новгородцев, казаков, сибиряков, рязанцев? Может, однородный народ – лишь идеал мультинациональных корпораций, желающих увеличить доходы и уменьшить расходы гомогенизацией населения?) Не были единым народом и племена Израиля, к которым возводят свою родословную евреи, да и сегодня коренное население страны ощущает свое единство только перед лицом военных властей – что является производным от местных источников воды и трудности передвижения. «Святая Земля разделена на крошечные провинции— горами и пустынями, как швейцарские кантоны разделены Альпами. Страна населена расой, состоящей из малых и независимых племен, что соответствует и усиливает характер рельефа. Колена и кланы из Аравии заполнили уголки страны, сохранившей свой дважды племенной характер – и по форме, и по характеру населения»[2].

Святая Земля абсолютно локальна, неоднородна, и мечты ее совершенно анархичны: «Каждый под своей смоковницей, каждый под своей лозой». Для достижения независимости селам и племенам было нужно только одно – разработать источник воды и удержать дождевые потоки. И бедуины, приходившие из пустыни сплоченными племенами и племенными союзами, как легендарные сыны Израиля, немедленно рассыпались на крошечные группы и семьи по достижении Земли Обетованной. «Единство было нужно воинам для господства над народами, а спокойные кочевники могли пасти свой скот порознь», – писал Лев Гумилев[3].

Для сохранения воды местные жители были готовы закатать рукава и сотворить чудеса. На юге Иудеи, к востоку от большого села Ятта лежит маленькая деревня Кармил, шейх которой, Набал, спорил однажды с вождем окрестных разбойников, будущим царем Давидом, и лишился добра, жены и жизни – именно в таком порядке[4]. В деревне – два древних кургана, с руинами всех времен, остатками двух церквей и крепости крестоносцев. Между двумя курганами бьет крошечный источник, практически пересыхающий к середине лета. Но на всякий случай у этого источника сооружен огромный водоем, в котором хватило бы места для всех вод всех источников Восточной Иудеи. Нынешний водосборник сооружен, собственно, англичанами – но на древнем фундаменте. Овцы Кармила по сей день благодарят строителей водоема своим блеянием. Без водоема им пришлось бы укочевывать летом к другим источникам и колодцам.

Водоем Кармила спасает лишь отчасти. Израильские поселения, устроившиеся неподалеку, качают воду из аквифера горы, и хилые естественные источники иссякают. В Кармиле люди редко видят воду. Зажиточные семьи покупают цистерну с водой, как в других местах покупают горючее. Вода из крана течет раз в неделю – две. Палестинцы не имеют права вырыть колодцы – вода принадлежит только израильтянам. Аквифер горы снабжает не только Нагорье, но и Побережье. В Кесарии на трех человек (не на три дома, а на трех человек) приходится один плавательный бассейн. В Кармиле на трех человек приходится один литр воды в день.

Когда посторонний, турист или неопытный человек проезжает по нашим местам, он отмечает роскошную зелень вокруг еврейских поселений и выжженную пустыню – вокруг палестинских сел, и скоропалительно бормочет: «Араб – отец пустыни». Он не понимает, чья рука лежит на водораспределительном кране. Так мот, проматывающий кредиты и займы, может показаться богатым. Пополнение подземных резервуаров Палестины происходит медленно. Традиционное палестинское хозяйство бережно использует эти резервуары. Вчерашние советские люди, не знакомые с кредитными картами и банкоматами, были уверены, что иностранцы просто берут деньги из стенки, как при коммунизме. Так же отнеслись израильтяне к воде палестинского аквифера. В банке празднество кончается, когда автомат съедает кредитную карту и предлагает обратиться к менеджеру вашего отделения. В Палестине израильские хозяйства выпили всю воду, потом перекрыли кран – палестинцам. Палестинцы, веками берегшие аквифер, остались без воды.

Возможно, израильтяне не сразу поняли, что уничтожение водных запасов и гибель природы играют им на руку. Ведь местные жители обречены на гибель, если уничтожен породивший их ландшафт. Но со временем до этой простой истины дошли многие: ведь каждая артезианская скважина губила естественный родник неподалеку. Родник был – палестинцев, скважина – евреев. Когда палестинцы пробовали бурить скважины, израильтяне вводили танки и уничтожали колодцы. Чем меньше воды, тем прочнее израильская власть.

Второй способ добычи воды – создание длинных и сверхдлинных туннелей для воды. Для того, чтобы сосредоточить все капельные прорывы, нужно глубоко врезаться в гору. Хотя обычные туннели не превосходят десяти метров, есть и куда более длинные туннели – рядом с обычными селами. Источник Эн-Хиндак, совсем недалеко от иерусалимского пригорода Кириат-Менахем и от больницы «Гадасса», врезается на 65 метров в толщу горы. Туда легко подойти и зайти в чистую воду, с фонарем уйти подальше, и так провести жаркое время дня.

Чудовищно длинен тоннель маленького источника Эн-Джавиза в русле Рефаим – его общая длина 2150 метров (частью крытой канавки и частью настоящего прорубленного в скале тоннеля).

Третий прием – сооружение дамб и плотин, перекрывающих русло речки. Чтобы остановить дождевую воду, идущую лавиной, палестинцы применяют эту технику – в основном к востоку от гор, в пустыне. Над руинами Кумрана, где сегодня туристы отовариваются мазями Мертвого моря и заглядывают в пещеры, скрывавшие тайны рукописей, крутое ущелье обрушивается лавиной сухих водопадов на рыхлую почву лиссанской породы. Оттуда ведет хорошо сохранившийся акведук, проходя туннелями и мостами по извилинам ущелья, и несет воду к множеству водосборников Кумрана. Ирод Великий, решивший обеспечить Масаду водой на все случаи жизни, перекрыл ущелье и погнал воду по акведуку в огромные резервуары в западной стене скалы. Они вмещали 40.000 кубометров воды – чего хватало на бассейны, фонтаны и души.

Благодаря этим приемам, жизнь стала возможной повсюду в горах Палестины.

Глава III. Свято место не бывает пусто

«Если хочешь, Господи, можешь удалить Свое Присутствие, нас Иерусалим и так устраивает», – полушутя говорят иерусалимцы. Попробуем исполнить это пожелание. Представим себе, что исторический, богатый традицией Иерусалим исчез, и мы увидим то, что увидел Авраам 3800 лет назад – маленькая деревня возле источника, орошающего узкую долину, а напротив – красивая некрутая гора, на вершину которой хочется подняться, чтобы уйти от мирских дел и обратиться к Богу. На горе с ее плоской вершиной – ровная скала, на которой молотят и веют зерно, старинное дерево, большой камень, вокруг – горы, голые к востоку и облесенные к западу. Тут бы и мы – как Авраам – поняли, что на этой горе суждено стоять алтарю Господа. Но единственному ли алтарю? Ведь на самом деле, мы описали то, что видит путник сегодня в деревне Дура-эль-Кари меж Рамаллой и Наблусом.

Напротив села, с другой стороны узкой долины – плоская вершина горы. На ней растут древние дубы и оливы – священная роща. В пещере бьет родничок – в жаркие дни лета он, не вытекая из высеченной в скале пещеры, образует крошечное озерко живой воды и его хватает только для утоления жажды путника, готового напиться из горсти. У самого старого дуба – небольшое строение с куполом – вали, гробница святого шейха Абдаллы. В нем две комнаты – в большей стоит внушительный покрытый многими покрывалами, зелеными и белыми, сенотаф – надгробие, в меньшей, в нише в стене, лежат свечи, которые зажигают крестьяне из Дуры и из ближнего Эн-Ябруда, с другой стороны маленькой долины, когда они приходят сюда с просьбами и обетами.

Нынешней гробнице около пяти веков, но она сложена из камней, тесаных две тысячи лет назад. Рядом с гробницей руины, Хирбет-Рарейтис, в которых специалисты видят остатки римского или эллинистического сооружения – эти камни и пошли на сооружение вали.

(Стоит поспешить посмотреть на эти места, потому что власти собираются проложить шоссе через долину Дуры. Если этот план будет выполнен, погибнет долина с ее посадками и со сладким источником).

Могилы и святость связаны у всех народов. И хотя св. Августин называл поклонение святым мощам язычеством, практика решила по-иному – и евреи, и христиане, и мусульмане поклоняются у гробниц святых.

Но не от могил святость. Даже в селе Дура никто не знает, кем был шейх Абдалла. Святость высот – изначальна, повелась с седой древности, с первого расцвета Святой Земли без малого пять тысяч лет назад, хотя объяснения этой святости менялись много раз. Источник святости – рельеф, выбор места, где человеку легко ощутить близость к Господу. Говоря современным языком – там, где хороший прием у мобильных телефонов наших душ.

Как и японцы, жители Палестины поклоняются Богу у скал и деревьев, зачастую на вершинах холмов. Когда-то в этих святых местах почитали Эля и Ашеру, Ваала и Ашторет, затем ваалы и астарты стали маскироваться под библейских патриархов и пророков, мусульманских и христианских святых. Имена предположительно погребенных святых менялись время от времени, и, как правило, к ним не стоит относиться всерьез – «что в имени тебе моем», как сказал поэт. Места эти были выбраны тысячи лет назад, по наитию или откровению – потому что в них человеку легче всего искать благодати.

Издревле в Палестине сложилась, как и в Японии, двойная религия, – высшая, официальная, монотеистическая, и низшая, локальная, сельская. Высшие религии менялись: палестинцы официально исповедовали различные формы древнего иудаизма, затем – христианство, и наконец – ислам. Низшая религия, палестинское шинто (синтоизм), также несколько менялась – имена, обычаи, жертвоприношения изменились, но суть и просьбы остались теми же. Женщины просят – суженого, мужней любви, легких родов, здоровых сыновей. Мужчины просят – хороший урожай, победу в битве. Те и другие просят благодати.

Священнослужители высших религий относятся к местным святыням – «джинджам», пользуясь японской терминологией шинто – с легкой подозрительностью. Библейские цари и священники то боролись с поклонением на высотах, то сами поклонялись «под каждым тенистым деревом и на каждой высокой горе». Мусульмане – как до этого христиане – дали святым местам мусульманские имена, связали с традицией ислама – в одной погребен спутник Мухаммада, в другой – полководец Салах-ад-Дина. В наши дни даже в глухих селах, вроде Дуры, в мечетях все чаще проповедуют, что не следует ходить молиться на высоты. Восточные евреи поклоняются в некоторых местных святынях, христиане – во многих, мусульмане Палестины – почти во всех.

Каприз истории превратил некоторые местные святыни в величайшие святыни человечества. Вали Иевуса стал иерусалимским храмом, а потом – мечетью эль-Акса. Пещера, где жители Вифлеема поклонялись Дионису, стала гротом Рождества. Так одни молодые солдаты становятся старыми солдатами, а другие – генералами. Но все святые места Святой Земли одинаково святы, и приобщиться благодати можно в любом месте. Могилы и святость основана на неповторимом рельефе гор. Предпочтение же одного места другому – дело случая. Вали Дуры – а не Иевуса – мог бы стать одной из главных святынь Нагорья, но не стал. Здесь мог бы отдать своего сына на заклание Авраам, здесь мог бы взывать к Господу Иисус, отсюда мог бы совершить путешествие в небеса на эль-Бураке Мухаммад. Основатель новой религии может выбрать для себя любое из тысячи святых мест, куда приходят крестьяне из ближнего села с приношениями, обетами и просьбами.

Почему Палестина называется Святой Землей? На первый взгляд – потому что это земля Христа, земля Библии. Но есть и более глубокое объяснение – ведь не случайно здесь воплотился Иисус и была написана Библия. Вера для Палестины, как «Калашников» для Тулы и уголь для Донбасса. Ее рельеф располагает к мыслям о Боге. Ведь человек, бесконечно гибкое и податливое существо – ведет себя по-разному в разных рельефах. Если идешь по густым зарослям тростника в русле Иордана, ощущаешь себя тигром, опасным хищником. Выходишь на простор долины, и превращаешься в кроткого теленка. Сядешь под дерево на одном из холмов Нагорья – и придут мысли о вечном, захочется слиться с деревом, с почвой, с ее грунтовыми водами, и вечно смотреть вдаль, туда, где плавные склоны соскальзывают в синеву небес. Нагорье – бедная страна, ее обитатели – пастухи и феллахи, разводят овец и окапывают оливы, к деньгам и власти не стремятся. В свободное время думают о Боге и об Его сложных отношениях с человеком. А это хорошо делать на вершине холма.

Например, на холме возле села Луббан-эль-Шаркие, в долине Левоны. Дорога Рамалла – Наблус круто спускается в эту долину, известную своей красотой. На спуске находится несколько кафе, где можно остановиться и полюбоваться ее видом. Внизу руины постоялого двора и среди них – маленький источник, напротив – кафе с приветливым хозяином. Луббан – небольшое и небогатое, тесно застроенное село на склоне холма, на краю долины. По нему к западу идет узкая, но проезжая дорога на село Амурие. Дорога огибает холм, на котором стоит местный вали, не то Шейх-Зейд (по картам), не то Шейх-Мухмад (по словам жителей). Человек поленивее может подняться не прямо из села, но от дороги, там, где она забирается на максимальную высоту, на плоскую срезанную вершину холма. И этот вали похож на вали Иевуса по своему расположению – плоский холм, проплешины гумна, сверкающие, как обнаженная эс-Сахра, священная роща, домик с куполом и рядом с ним – надгробье; руины старой крепости, вокруг – горы со всех сторон, вид потрясающий.

Вали не всегда находится на вершине холма – особенно если речь идет о большом дереве, пещере, скале или источнике, дух которого почитается в вали:

Не знаю, чей дух тут почитают, но у меня
текут слезы осенившей благодати, —

как сказал поэт. Один такой вали стоит за селом Эн-Кинья, к западу от Рамаллы. Туда можно прийти по узкому вади Дильб, довольно типичному для этой части Нагорья. Осенью в нем полно смокв и винограда, весной много воды. Начинается вади Дильб около радиостанции Рамаллы, там, где бьет маленький источник Эн-Саман. На самом дне вади – источник Эн-Луза, то есть Миндальный ключ, затем маленький источник Эн-Дильб, развалины дома, а вокруг крошечный оазис, счастливая пастораль со смоковницами и пастухами. Источник бьет под арочным сводом. И далее по пути можно найти несколько мелких источников – в ямах, в пещерах, в подвалах развалившихся домов.

Тропинка становится дорогой и ведет к большому источнику и водосборнику. Раньше здесь стояли мельницы, потом была свиноферма христиан Рамаллы – подальше от мусульманских глаз, а теперь здесь фабрика апельсинового сока. Водой источника вади Дильб разбавляют, надо думать, слишком густой апельсиновый сок. От фабрики асфальтированная дорога идет наверх, в село Эн-Кинья (куда, впрочем, можно приехать прямиком из Рамаллы). Эн-Кинья – дикое пыльное место, жители его не привыкли к чужакам, деревенский источник залит бетоном, но за ним, в получасе ходьбы, находится святыня Абу-эль-Уюн, которая высоко котируется в моем списке недостопримечательностей.

После пыли и нищеты села тропа к святыне потрясает. Вдоль нее растут лимоны, баклажаны, гранаты, стоят несколько домов. Сама святыня – огромный розовый кталаб, странное дерево с гладкой корой, похожее на голого спрута. Рядом с ним— гробница шейха, где дают обеты, но источником святости, конечно, является сам кталаб.

Еще одно священное дерево находится в центре Самарии, в селе Кифл Харис, неподалеку от еврейского поселения Ариэль, куда ведет новая «еврейская» дорога «поперек Самарии». Кифл-Харис построен на крутой горе, дома его бедны, улочки узки и грязны, население волнуется при появлении странника, и сбегается толпами. Они боятся поселенцев с ермолкой на голове и автоматом за плечами, израильских солдат, землемеров и сборщиков налогов. В самом центре села – три гробницы: Неби Иоша, Неби Нун и Неби Тул Кифл. Их идентифицируют с легендарными библейскими персонажами Иисусом Навином, Нуном и Калебом бен-Иефуне. Огромное, древнее, узловатое фисташковое дерево растет в ограде гробницы Неби Иоша, а неподалеку – слива не меньших размеров. Эта святыня стоит на вершине холма, а вокруг – дома феллахов, то есть современное село сформировалось уже вокруг святыни.

Я предпочитаю другую «гробницу Иисуса Навина» у Хирбет Тибне, на развилке Абуд-Зарка-УмСафа, где руины древнего поселения стоят к северу от дороги, а в глубоком вади за ними тропинка ведет к красивому источнику, осененному смоковницей. Неподалеку – древний некрополь, где указывали на «шейх Теим» (его идентифицировали с Иисусом Навином), и на самый большой в стране дуб. У источника Тибне я как-то повстречал крестьянина, поившего своего коня. Я обратился к своему сыну по-русски, и крестьянин заговорил со мной по-русски. Оказалось, что он в юности служил у русского врача в Яффе, а в 1948 году вместе с ним бежал в Рамаллу, с годами похоронил его, как лев – преподобного Герасима, и вернулся в деревню Тибне.

Замечательное священное дерево стоит у источника Тиры на Кармиле. Оно растет прямо в русле вади, и толщина его – пять обхватов. Это шикма, по-русски – сикомора, палестинский фикус. Сикомора – бедная сестра смоковницы, ее плоды съедобны, но не так замечательны, и бедняки укалывали их, чтобы налились сладостью. Сикомора Тиры упомянута еще в Талмуде, как одна из трех священных древних ашер. Местные жители почитали ее и приносили у нее жертвы вплоть до 1948 года. Рядом с ней – черная керамика эллинистического водовода, несшего воду источника в Тиру. Во времена британского мандата рядом был построен бетонный водосборник, и пещера источника, вырубленная тысячи лет назад, запечатана бетонной стенкой. В пещеру нетрудно влезть через одно из отверстий в стенке. Она похожа на изображение зуба на красочном плакате в кабинете дантиста – сначала широкие пещеры превращаются в каналы и уходят далеко в глубь горы-десны. По ним можно бродить в полный рост и плескаться в чистой воде. Один из каналов уходит довольно далеко, и завершается маленьким бассейном.

Три огромные сикоморы растут у дороги из Яффы в Газу, и у них – Сабил Абу Набута. Эти дерева почитаются местными жителями и путниками. Много сикомор растет и в Тель Авиве, развесистые красавицы, но там им не поклоняются.

Еще одно замечательное священное дерево – Дуб Авраама в русском Троицком монастыре возле Хеврона, к западу от дороги на Беер-Шеву, около поворота на село Тапух. У этого дуба Аврааму явилась Святая Троица (или ангелы, возвестившие о рождении Исаака). У этого дуба остановилось Святое семейство по пути в Египет, убегая из Вифлеема. Иногда говорят, что этот дуб посадил Авраам после того, как заключил договор с Авимелехом (Быт. 21:33).

Троицкий монастырь на протяжении многих лет практически пустовал – он был в ведении «белой» Зарубежной русской церкви, у которой не было сил поддерживать святое место, но сейчас он передан Русской православной церкви. Его стоит посетить – огромная территория сохранила всю прелесть патриархальной Палестины, местные пастушки гоняют овец, дома построены из белого хевронского камня. Бородатый смуглый чуваш о. Гурий занимается восстановлением монастыря. Два святых дерева, «Авраам» и «Сарра», окружены забором, чтобы паломники не разобрали на сувениры. «Авраам», которому примерно 850 лет, засох, несмотря на железные опоры и бетонированные дупла, но «Сарра» зеленеет, хотя и она не намного моложе. На Троицу возле дуба служат большой молебен, и сюда съезжаются многие русские и местные православные люди.

Раньше считалось, что дуб Авраама растет в эр-Рамат эль-Халил, к востоку от дороги, на повороте на еврейское поселение Кирьят-Арба. Там сохранились огромные камни иродовой кладки, следы церквей, в том числе одной из древнейших в стране. Там также рос дуб, но он зачах еще до Крестовых походов, и тогда прекратилось паломничество к этому месту.

Засохшая древняя сикомора стоит в православном монастыре Иерихона. По традиции, на нее залез малорослый Закхей, чтобы увидеть Иисуса. А на распутье дорог, в трехстах метрах от монастыря, растет и зеленеет красавица-сикомора, другая претендентка на звание «дерева Закхея». Она относится к типу придорожных святынь, из которых самое известное – гробница Рахили в Вифлееме. Эта гробница выглядела, как и прочие «гробницы шейхов» – дом с куполом, внутри огромный сенотаф, покрытый шитой тканью; мощи покоятся, по традиции, в крипте внизу. Гробница Рахили окружена могилами мусульман, которые чтят ее, как и прочие святые места страны, что вызывает недоумение, смешанное с ужасом, у евреев попроще. Любимый вопрос русского еврея: почему это Рахиль погребена на мусульманском кладбище? – и так чувствуется за этим вопросом мысль: почему бы нам это кладбище не… того? Сталин чеченцев мог, а мы уж и мертвых мусульман не можем… пошевелить? Ответим мифологемой: погребенные рядом – ее дети.

Гробница Рахили – одна из самых древних и известных в Святой Земле, хотя нынешнее здание построено не раньше XVIII века. Утверждают, что это могила тетрарха Архелая, сына Ирода Великого и старшего современника Иисуса. Народ, мол, спутал – по звуковому сходству – Рахиль и Архелая. (В это трудно поверить, потому что Архелай, пытавшийся быть круче своего крутого отца, умер в изгнании в Виенне). В таком случае подлинная гробница Рахили – то есть место, считавшееся гробницей Рахили в эллинистический период – находится к северу от Иерусалима, где-то в окрестностях Рамы, нынешнего городка ар-Рам по пути в Рамаллу, ибо сказано: «Голос слышится в Раме». Рахиль оплакивает уходящих в вавилонский плен после падения Иерусалима, а значит, следовало б ее могиле быть при дороге из Иерусалима в Вавилон, на север.

Некоторые считают, что древняя гробница Рахили – это Кубур Бану Исраиль, великолепная недостопримечательность на северо-востоке от Иерусалима. Туда можно спуститься от Неве-Яакова, русско-грузинского пригорода Иерусалима по вади эль-Хафи почти до дороги Хизма – Джаба, и там вы увидите три огромных мегалитических сооружения, пятьдесят метров в длину и пять метров в ширину, воздвигнутые предположительно в пятом тысячелетии до н. э. Это – тоже святое место, потому что люди мегалитической культуры строили такие структуры для богослужения. Сторонники этой версии говорят, что близлежащий Эн-Фара, а не Вифлеем, и есть Евфрат, по пути к которому была погребена Рахиль[5].

Гробница Рахили в Вифлееме была очаровательной. Ее, к сожалению, практически ликвидировала израильская армия: окружили огромной стеной, напрочь скрывшей трогательный белый купол, приставили вооруженный караул, который превратил эту, почитаемую местными крестьянами гробницу, в одно из учреждений оккупационного режима – видимо, у армейского начальства ума не больше, чем у спрашивающего про мусульманское кладбище. Сейчас ни одной женщине Вифлеема и в голову не придет придти и попросить помощи при родах, а если придет, то солдаты живо ее разубедят.

Большинство библейских идентификаций – позднего происхождения, зачастую недавнего. Они основаны на законе спроса и предложения – паломники хотят увидеть места, связанные со знакомыми именами, проводники и торговцы хотят на этом заработать. Поэтому в Иерусалиме есть «башня Давида», построенная Сулейманом Великолепным в XVI веке, поэтому гробницы шейхов стали памятниками легендарных героев. Когда выяснилось, что израильтяне шуток не понимают, и вполне способны конфисковать гробницу вашего дедушки и пять гектаров вокруг, если вы назовете ее «гробницей Моисея», палестинцы прекратили играть в эту игру. Прибыль легко оборачивается большими убытками, пусть уж лучше гробница останется дедушкиной, зато и земля останется твоей.

Мой любимый придорожный вали – Неби-Даньяль. Это такая недостопримечательность, что там и гробницы не построено, только небольшая площадка, выложенная древними камнями, в тени дерева, а на краю ее стоит сложенный из грубых камней михраб – молитвенная ниша – с метр в высоту. Когда я впервые увидел ее, то сразу подумал, что более подходящее место для молитвы при дороге трудно найти. Здесь, в Неби-Даньяль, можно понять, что такое святое место без украшений, позолоты и пилигримов.

«Гробница пророка Даниила» стоит на древнем караванном пути, который иногда называют «путь патриархов», идущем вдоль всего Нагорья, по самому хребту – водоразделу между Средиземным и Мертвым морями, и нынешнее шоссе Вифлеем – Хеврон проходит к востоку от него. От старой дороги между Эционом и эль-Хадром осталась только тропа, обложенная камнями с обеих сторон, где только осел и проедет. Найти вали легко – в этом месте вам захочется остановиться, слезть с осла, помолиться и отдохнуть под деревом.

Я не сомневаюсь, что Неби-Даньяль мог бы стать одной из главных святынь гор, но не стал, остался неприметным, обыденным, как Яблоневый ключ. Если бы я создавал новую религию, я выбрал бы Нэби-Даньяль, и оставил его в теперешнем виде, ничего не меняя.

Хотя имена вали обычно ничего не значат, иногда они выдают прошлое. Например, к востоку от Рамле находится вали аль-Джезири (Гезири), «одного из первых воинов ислама». По имени вали археологам XIX века удалось найти руины древнего Гезера. Потомки горожан Гезера, жившие вокруг вали аль-Гезири, называли свое село «Абу-Шуша», и оно погибло в 1948 году.

Многие местные святыни стали церквами, когда христианство распространилось в Святой Земле. И хотя с годами большинство дальних церквей и монастырей превратилось в безымянные руины возле скромного вали, в некоторых местах они сохранились и окрепли, и местное мусульманское население ходит в них по-прежнему.

Такое доказательство первичности «палестинского шинто» и непрерывности верований можно найти в прекрасном селе эль-Хадр, к югу от Вифлеема. Посреди села стоит большая церковь с круглым серебряным куполом. Это – церковь св. Георгия, он же эль-Хадр мусульман. Как римский Юпитер соответствует греческому Зевсу, так святому Георгию-победоносцу, покровителю Москвы и Англии, уроженцу Лидды, соответствует Илья-пророк у евреев и эль-Хадр «Зеленый», спутник пророка Мухаммада. Его любят в Святой Земле, где ему посвящено множество церквей, часовен и вали. Главная из них – древняя византийская церковь в Лидде, где погребен святой. Там поздней весной отмечают праздник св. Георгия православные христиане Святой земли.

В тот же день празднует и эль-Хадр. Это – мое любимое несобытие, колоритное и редкое. Приходят жители окрестных сел, мусульмане и православные, и даже из Вифлеема и Рамаллы. В самом селе эль-Хадр православных нет, жители села были арендаторами на землях церкви и монастыря, а не прихожанами, но это не мешает им праздновать.

Отстроенная в XVIII веке церковь покоится на древнем фундаменте, в ее дворе стоят византийские колонны – это древнее святое место «районного значения». В ризнице хранятся цепи св. Георгия, напоминающие о его сходстве с Персеем, освободителем яффской царевны Андромеды. Цепи св. Георгия исцеляют безумие и изгоняют бесей, их достают на праздник и пропускают сквозь них детей для вящей защиты.

В этом же селе я видал одну из самых красивых дочерей Авраама, которой Соломон мог бы посвятить Песнь Песней. Жители села гостеприимны. От эль-Хадра можно легко пройти и к Неби-Даньяль и к Батиру. В эль-Хадре видишь, как и у гробницы Рахили, что местные жители почитают все древние святыни земли, не задумываясь о новомодных монотеистических объяснениях – где им след и не след молиться. Св. Георгий стал местным святым-покровителем крестьян к югу от Вифлеема.

Гробница Лота, праведника из Содома, стоит в центре древнего села Бани-Наим, к востоку от Хеврона. Это село, или городок, находится на самом краю пустыни, и его жители похожи на бедуинов, часто кочуют со своими стадами по пустыне вплоть до Эн-Геди. Неподалеку от Бани-Наим находится горный вали, также связанный с Лотом и Содомом – Неби-Якин. Это прекрасное, дикое место, вздыбленное над кручей над Мертвым морем, поблескивающим в дымке в полуторакилометровой глубине. После долгого спуска с водораздела к селу Бани-Наим подъем на Неби-Якин возвращает нас на высоты водораздела, но на самом краю Иудейской пустыни. С его высоты видна вся пустыня и тропа, ведущая к Эн-Геди. По традиции, здесь стоял Авраам и взирал на гибель Содома, здесь он сказал: «Да исполнится Закон Справедливости (Якин)», отчего и название места. Неби-Якин – небольшой дом, построенный тысячу с лишним лет назад, на древних основаниях. В нем два следа – один – Авраама, другой – Лота, которой именно здесь поднялся из пустыни. Две гробницы рядом, в погребальной пещере – надписи свидетельствуют, что там погребена родственница Пророка, но согласно местной традиции, это могила дочерей Лота.

Неби-Якин посещаем и по сей день, чистые циновки постелены на полу, кувшин с чистой питьевой водой, ленты в знак принесенных обетов. На вершине дует страшный ветер с востока, место потрясающее и необычное.

И наконец, местная святыня, которая не возвысилась даже до скромного статуса Неби-Даниэля – на ней нет ни здания вали с круглым куполом, ни макама, ни михраба. Это эль-Маамудие – источник, купель и руины монастыря – типичная христианская недостопримечательность в стране, где стоит Храм Гроба Господня. Это малая, местная святыня, один из немногих следов распространения христианства в Святой Земле, который не был переосмыслен, изменен или развит, но сохранился в прекрасном запустении.

Попасть туда непросто. В пяти километрах к западу от Хеврона, недалеко от Троицкого монастыря, стоит село Тапух, древнее, сгрудившееся на вершине холма, пыльное летом, грязное зимой, но отличающееся силуэтом редкой красоты. От него маленькая тропинка ведет в виноградник, и в сем уединенном вертограде бьют два ключа.

Один из них обладает на редкость красиво обработанным сабилом, сделанным в элегантной римской манере, и вода его течет в купель, просторную, гладко отшлифованную, как будто сделанную вчера. Века несколько нарушили порядок вещей, но немного понадобилось бы, чтоб купель снова могла служить для омовений или крещения, или просто купания. Благодаря этим двум источникам – или двум выходам того же источника – земля в русле вади особенно плодородна. Рядом с источником в нескольких местах – куски мозаичных полов и обработанные резные камни. Во вход источника нетрудно влезть и проползти 10 метров до пещеры, где он выходит из скалы.

На холме над источником – древние руины, живописные, нехоженные, прекрасные. Самое впечатляющее по сей день – стоящие двери монастыря, на поперечном камне которых ясно видны греческие слова, благословляющие входящих. Это место называется просто Хирбет-ад-Дейр, то есть Руины Монастыря. Стив, а вслед за ним Фланаган и другие, считают, что внизу у источника был монастырь св. Иоанна Крестителя в Пустыне, а наверху, на холме – руины сторожевой башни. Хоуд, францисканский монах и автор лучшего христианского путеводителя по Святой Земле, легендарный ирландец, сопровождавший в свое время Арабский легион Глабба, и знавший каждый камень, связанный с христианской Палестиной, лишь туманно упоминает эти руины. А поэтому эль-Маамудие, водам которого местные жители приписывают чудотворные свойства, включая исцеление от бесплодия, и Хирбет-ад-Дейр, руины безымянного монастыря на безымянной высоте, представляются мне образцовой местной святыней Святой Земли.

Глава IV. Приятные села

Древности Святой Земли не кажутся чуждыми ее ландшафту и ее народу – в отличие от Египта, где пирамиды могли бы быть построены марсианами. Поэтому лучше всего ходить по приятным селам и смотреть, как старина остается частью сегодняшней жизни народа.

Для этого, конечно, и в села ездить не обязательно – достаточно прийти в пятницу на Храмовую гору, Харам аш-Шариф, в Иерусалиме, увидеть, как сотни тысяч человек собираются у огромного святого камня, покрытого Золотым куполом, у древнейшей святыни Ханаана, где молились Авраам и Мельхицедек, Давид и Соломон, Иисус, Мухаммад, Омар ибн-Хаттаб, Готтфрид Бульонский, и, что еще более важно, где молились их предки из рода в род с времен Мельхицедека, Соломона и Иисуса. Религии меняются – но святое место, бог и народ остаются.

Но старина живет и в не столь примечательных местах. На старой дороге из Рамаллы в Наблус лежит деревня Джифна, что значит «виноградная лоза». Джифна и ее окрестности – палестинская Швейцария. Дома удивительных очертаний стоят на фундаментах крестоносцев. Заглянув в переулок шириной в сажень, мы нашли крепость крестоносцев – в неплохом состоянии, с узкими воротами, крепостным валом и рвом вокруг. В бастионах крепости жители устроили себе склады. Почти каждый второй дом в деревне был заложен крестоносцами. Этот район играл важную роль в обороне Иерусалимского королевства, и здесь осталось много церквей, монастырей и крепостей – и, конечно, генов: тут полно голубоглазых блондинов.

Семьи франков живут во всех окрестных селах, многие перешли в ислам еще при Саладине, но в Джифне почти все – христиане. На шестьсот человек приходится три церкви – православная, греко-католическая и римско-католическая. Гулять по улицам Джифны – одно удовольствие: они чисты и умыты, жители приветливы, вокруг деревни – виноградники, редкие в Самарии, в отличие от Иудеи. Когда мы сунули нос в какой-то переулок, нас сразу же пригласили войти в дом. Хозяева, католическая арабская семья, немедленно послали детей за холодным лимонадом, пока хозяйка семижды подымала пенку на турецком кофе. Печенье, орехи, сласти на медных подносах гуляли по комнате – мы попали в семейный день, когда, по случаю праздника, собралась вся семья, – и дочь, вышедшая замуж за израильского араба и уехавшая жить в Яффу, и сын, работавший в Иерусалиме во францисканской школе. Сидя на многих подушках, ухоженные, закормленные и забалованные, мы вели неспешный разговор об урожаях и задержавшихся дождях, который лучше прямых откровенных слов позволяет выразить чувство доброй воли.

Прекрасное село Тайба стоит на самом краю пустыни, на дороге, ведущей из Рамаллы в Иерихон. Его жители – православные и католики, построили себе роскошные и просторные дома. Они варят отменное пиво, пахнущее ячменем и солодом. Однажды я пришел в Тайбу с живущим в Америке русским писателем, который как-то совмещал веру в Христа с верой в правоту рабби Кахане, основателя маленькой израильской неонацистской партии. Перед поездкой в Тайбу он довольно бодро требовал немедленного изгнания всех арабов – на грузовики их, Сталин, мол, давно бы это сделал. В Тайбе мы взошли на вершину холма, на котором расположено село, там, где стоят развалины замка времен крестоносцев, Бубарие (от французского Boverie). С дороги его не видно – селяне обстроили его со всех сторон, так, что для одного дома башня замка служит стеной, а для другого – полом. Но если подняться наверх, то можно увидеть, что замок, которому более восьмисот лет, прекрасно сохранился. Он построен на еще более древних основаниях, когда Тайба называлась Офрой.

В те дни, больше трех тысяч лет назад, в Святую Землю пришла очередная волна кочевников с востока, мидианитов. Эти кочевники отличались от своих предшественников тем, что использовали новое средство передвижения – верблюда. До тех времен верблюд приручен не был, и пастухи кочевали на ослах. На осле далеко не уедешь, и молока от ослицы мало, шерсти нет, шкура грубая, мясо несъедобное, а поэтому кочующий на осле должен обзавестись еще овцами и козами. С овцами и вовсе невозможно спешить. Поэтому пастухи окраин не отдалялись от оазисов и пастбищ и легко оседали, когда им предоставлялась возможность, как это легко делают и в наши дни полуоседлые-полукочевые бедуины. (Кочевых бедуинов сегодня в Палестине практически не осталось, и только тяжелая рука военных властей мешает последним жителям шатров и бараков построить себе дома.) Но верблюд позволяет покрывать огромные расстояния пустынь, обеспечивая своего седока молоком, шерстью, мясом. Мидианиты примчались из глубин пустыни и к оседлой жизни они не имели ни навыка, ни желания. Офра, расположенная на краю пустыни, особенно страдала от набегов.

Житель Офры, Гидеон сын Иоаша, возглавил кампанию против мидианитов, и разбил врага. Благодарные израильтяне хотели сделать его царем, но Гидеон отказался. Возможно, на месте дерева, у которого ангел Господень явился Гидеону, стоял впоследствии эпод, а в наши дни стоит православная церковь Тайбе, с ее основаниями, заложенными еще до Константина.

Жители Тайбе ведут свой род от старых христиан, и считают, что их предки были обращены не апостолами, но самим Иисусом, когда Он возвращался в Иерусалим из-за Иордана. После мусульманского завоевания название села было изменено, потому что Офра напоминает арабское слово «ифрит», джинн, и село стало называться Тайбе, что значит «приятная, хорошая», Жители Офры – Тайбы никогда не оставляли села, даже при появлении неприятеля. Они рассказывают, что их предки не бежали от Саладина после разгрома королевства крестоносцев, говоря, что «хорошим людям нечего бояться хороших людей».

При крестоносцах была отстроена еще одна старая византийская церковь, св. Георгия (в селе ее называют эль-Хадр), она стоит к северу от дороги, проходящей по селу. От церкви св. Георгия остались каменные стены, мозаики, остался массивный порог: сохранилось практически все, кроме крыши. Из нее открывается прекрасный вид на село и на пустыню. И хотя в Святой Земле много более древних церквей, чем эта (XII век), она впечатляет. Может, на ее месте стояла святыня Офры при Гидеоне. А может, там или рядом стоял камень, на котором через несколько лет правитель Шхема Авимелех отрубил головы семидесяти сыновьям Гидеона, покончив с шансами Офры на возвышение. Древний порог церкви и сейчас покрыт жертвенной кровью – местные жители совершают здесь древний обряд заклания агнца.

Так или иначе, осмотрел писатель руины замка, посмотрел на православную церковь, глянул на руины св. Георгия, потолковал с солидным, дородным жителем, который рассказал нам о своей ответственной работе инспектора гаражей. У сына инспектора, малыша семи лет, вместо котенка или щенка был на руках белоснежный, мытый и расчесанный козленок, который то и дело бегал по лестницам их дома, на самой вершине холма, впритирку к замку Бубарие. Писатель вытащил свой нательный крест из-под рубашки – здесь он выглядел, как пропуск в мир древних христиан. Когда мы отъехали от села, писатель долго молчал, а потом сказал: «Ну нет же, как можно их выселять? Живут и слава Богу».

Одно из самых удивительных сел – Хирбет-эль-Маурак к западу от Хеврона. Тут может показаться, что тебя занесло на машине времени в легендарные дни древней Палестины. Проехать туда нелегко, дороги ужасные, но люди гостеприимны. Посреди крошечного села, напротив колодца, стоит настоящий дворец, чем-то напоминающий реконструкцию иродова храма. Это частная загородная усадьба времен Христа, раскопана археологами и оставлена в хорошем состоянии. В колодце – чистая холодная вода. Молоденькая селянка зачерпнула нам воды, напоила, потом ушла с кувшином на плече по единственной улице села, мимо дворца, как в кино. Местные старики охотно продадут вам древние монеты – они редко видят туристов, не решающихся заехать к «страшным палестинским террористам».

Палестинские села живут в согласии с древностями – с византийскими монастырями и церквами, как эль-Хадр, с крепостями крестоносцев, как эль-Бурдж на юге Хевронских гор, с дворцами времен Ирода, как в Хирбет-эль-Маурак. Древности становятся частью жизни, а не декорацией, не инородным объектом, за осмотр которого берут деньги.

Мое любимое село – Абуд, одно из коренных, устоявшихся, подлинных, кондовых сел Нагорья. Оно лежит на западном склоне гор, вдали от больших дорог, на равном расстоянии от Калькилии, Рамаллы и Рош-ха-Аина.

Абуд очарователен и напоминает деревни Тосканы. Его пожелтевшие от времени дома растут на некрутых склонах холмов. Виноградная лоза вьется на их балконах, широколиственные смоковницы осеняют улицы своей тенью. Процветание древнего Абуда видно по его просторным домам, по вылизанной чистоте его улочек. Старики Абуда сидят в тенистом уголке за невысокой каменной оградой на каменных скамьях, как мужи Итаки, созванные на совет молодым Телемахом. Это – «диван» восточных городов, или «врата города» библейских рассказов. Дети приносят им кофе и фрукты, дымятся кальяны, разнося запах яблока, идет неспешная мужская беседа. Жители Абуда – не беженцы Газы, не возвращенцы Рамаллы, но коренные крестьяне, живущие на своем родном месте. Здесь, как в машине времени, можно увидеть Палестину такой, какой она была и должна быть.

Абуду – три тысячи лет. Здесь родился пророк Овадия, сохранилась и древняя «бама», высота, где предки нынешних жителей поклонялись богам. Культ Иерусалимского храма не доходил до этих мест. А две тысячи лет назад жители Абуда приняли христову веру прямо от самого Христа. В память о Его посещении здесь стоит одна из древнейших церквей на свете, построенная Константином в четвертом веке, а то и раньше. Археологи обнажили ее древний нартекс, а прихожане тщательно отремонтировали и украсили. В этой православной церкви капители колонн украшены византийскими крестами и пальмовыми ветвями, стоит образ Богородицы, палестинской женщины из недальней Саффурие. В южную стену церкви вмурована каменная доска, сообщающая квадратным сирийским письмом о ремонте, произведенном в 1030 году, за полвека до крестоносцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Т. 9, стр. 132.

Вернуться

2

Дж. А. Смит, 31.

Вернуться

3

«Хунну».

Вернуться

4

I Царей, 25.

Вернуться

5

Быт. 35.

Вернуться