Андрей Посняков
Государево дело

Глава 1

– Заряжай! – стоя на кормовой палубе, у штурвала, громко распорядился Бутурлин. Приказ эхом пронесся по цепочке, нырнул в батарейную палубу – да, да, имелась на «Глюкштадте» и такая!

– Лево руля! – это было сказано уже тише – шкиперу.

Тот сухо кивнул – услышал – и тотчас же начал маневр. Заскрипели тросы, поворачивая перо руля.

– Боцман! Бизань! Блинд!

– Бизань! Блинд! Бомблинд! Тысяча чертей вам в глотку! – заорал боцман, погнав матросов на мачту.

Мог бы и не орать – экипаж был опытный, каждый из моряков и без того прекрасно знал свое дело. Почти все паруса уже были взяты на рифы, чтоб не мешались в бою… Миг – и маленькие паруса на бушприте – блинд и бомблинд – и большой косой парус на бизаньмачте ухватили ветер, поворачивая корабль в строгом соответствии с усилиями руля и штурвала.

Все происходило красиво и очень быстро – любо дорого посмотреть!

Миг – и хищный корпус «Глюкштадта» сблизился с торговым судном, безуспешно пытавшимся уйти.

Ага, сбежишь, как же! Не на тех напал!

Судно ненадолго накренилось под ветром… Этого вот момента капитан Бутурлин и ждал… И не упустил! Пушки правого борта теперь смотрели вверх – на паруса и мачты торговца!

– Залп!

Все девять двенадцатифунтовых орудий ахнули разом, изрыгнув пламя и ядра, в клочья порвав вражеский такелаж! Одно ядро даже угодило в фокмачту, перебив рею. Треснув, мачта повалилась на шкафут, зацепилась за реи грота… Это стало видно, когда ветер унес пороховой дым… Случайно, конечно, но – эффектно, черт побери!

– Молодцы, канониры! – хмыкнув, похвалил капитан.

Даже боцман восхищенно присвистнул:

– Десять тысяч чертей!

– Абордажная команда – к бою! – выхватив шпагу, скомандовал капитан.

– Готовы, командир! – доложил Герхард Ланц, наемник и бывший сублейтенант, ныне командующий головорезами «Глюкштадта». Три дюжины молодцов, готовых на все – сила! Пистолеты, абордажные сабли, ножи – ничего лишнего. Ни кирас, ни шлемов – чтоб не утянуло на дно, в морском бою случается всякое…

У тех, кто оставался на борту для прикрытия – тяжелые мушкеты с кремневыми замками. Пуля, пущенная из такой штуки, проламывала корабельный борт. Впрочем, далеко не всякого судна.

Заваленный внутрь борт торговца приблизился, возвышаясь, словно гора. Сейчас многое зависело орт шкипера и корабельной команды – чтобы не спутался такелаж… Хотя – потом ведь можно и распутать.

Еще немного – и можно кидать абордажные крючья, а потом… Опасное дело! Но кто не рискует, тот не выигрывает!

Ах, что за люди эти бойцы! В одинаковых колетах – курткахбезрукавках из лосиной кожи… Блестят на вечернем солнце сабли и так же блестят глаза! Один к одному, и вовсе не похожи на оборванцевпиратов. Так и «Глюкштадт» не пиратское судно, а капер, и патент на шведов выписал не ктонибудь, а сам российский государь Алексей Михайлович!

А то эти шведы обнаглели вообще! Страх потеряли – безо всякой охраны ходят… Ну, так, Балтийское море – шведское озеро! Так ведь они и считали… на буйные свои головы.

Вечернее золотистое солнце скрылось за бежевыми перистыми облаками. Далеко, в синей туманной дымке, белели паруса уходящих судов – тех, кому повезло сбежать. Теперь уж доберутся до Риги… Однако – не все! Этот вот пузатый пинас – законная добыча капитана Никиты Петровича Бутурлина и его команды!

Сжимая в руке тяжелую шпагу, Никита Петрович прекрасно представлял, что сейчас будет – резня! Ну, а как еще? На пинас его головорезы всетаки взберутся, пусть некоторые и погибнут, ну а там…

Впрочем, скорее всего, события пойдут в несколько ином направлении…

– Фальконет! Цель – бушприт! Мушкетеры – огонь!

Мушкеты бахнули залпом, и каждая пуля нашла свою цель, кроша в щепы фальшборт и рангоут, не брезгуя и коекем, кто зачемто высунулся – посмотреть! Любопытный? Вот и получи пулю в лоб! Полбашки снесет запросто.

Фальконет – скорее, просто большой мушкет на поворотной тумбе, расположенной на полубаке – невысокой носовой надстройке – тоже изрыгнул огонь. Правда, никуда не попал – волныто играли! – да Бутурлин и не надеялся, что попадет – так, напугать… Такой вот грохот обычно предшествовал решительной атаке… И тут у вражин выбор был небольшой…

И они его сделали. Очень правильный выбор.

На грот мачте пинаса взметнулся белый вымпел!

– Сдаются, сэр! – шкипер, вечно угрюмый англичанин с вытянутым лошадиным лицом, поправил на голове вязаную шапку, какую часто носили моряки – обычные шляпы сдувал ветер.

– Точно – сдаются! – усмехнувшись, бросил капитан поанглийски. Этот язык он немного знал, как знал и немецкий, и шведский… И вот сейчас учил датский.

– Сейчас спустят лестницу! – подойдя, вытянулся во фрунт командир абордажной команды. – Сколько человек отправить, герр капитан?

– Думаю, полторы дюжины хватит.

– Слушаюсь, герр капитан!

Шкипер – редкостная, между прочим, сволочь, но опытный и умелый моряк – ухмыльнулся. Он всегда считал немцев недоумками. Ну вот зачем на судне такие витиеватые обращения – «герр капитан»? Вполне достаточно простого и краткого – «сэр»! Сам шкипер – звали его Арчибальд Фикс – как и многие опытные моряки, всегда говорил отрывисто и лаконично, глотая буквы и целые слоги, так что частенько бывало не очень понятно, о чем вообще шла речь.

– Ккбы они не пльнули! – глянув на высокую корму пинаса, опасливо прищурился шкипер.

– Не пальнут, – Никита Петрович убрал шпагу в ножны. – Раз уж решили сдаться. Разве только какойнибудь идиот…

С борта вражеского судна послышались крики. Герхард Ланц, командир наемников, помахал рукой – все в порядке!

– Ну, что ж, – подмигнув шкиперу, Бутурлин радостно потер руки. – Поднимемся, поглядим… Боцман! Карго ко мне!

– Я здесь, господин капитан! – корабельный завхозинтендант, называемый коротеньким словом «карго», уже стоял позади – лощеный долговязый хлыщ, однако в денежных делах – дока! Стоял, щурился, нервно теребя рыжеватую щетину.

Никита Петрович машинально потрогал подбородок – оброс за время рейда, надо бы, придя в порт, в цирюльню, побриться.

Вообщето, православному человеку бриться, конечно, нехорошо, но тут – надо. В чужой монастырь со своим уставом не суются, а в Дании, как и по всей Европе, уже распространилась французская мода – сбривать бороду и усы да завивать шевелюру. Ну, или парик, у кого шевелюра так себе.

– Именем короля Фредерика! – поднявшись на палубу, Бутурлин грозно взглянул на вражеского капитана. – Вы и все ваши люди объявляются пленными! Корабль и товары – наш приз.

Капитан – сухопарый светлоглазый швед – вовсе не выглядел испуганным, скорее даже – наоборот.

Усмехнулся, округлил глаза, не обращая внимания на вооруженных головорезов с «Глюкштадта», и этак ехидно спросил:

– А с какой это стати – пленные? Разве между Данией и моим королевством – война?

И ведь был полностью прав, стервец! По нынешнему времени, в августе одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмого года, Дания, хоть и вооружалась, но формально войну Швеции не объявляла. А вот, что касаемо России…

– Вот мой каперский патент, – вытащив изза пазухи плотный кусок бумаги, Бутурлин галантно протянул его шведу. – Тут, правда, понемецки…

– Я понимаю… – вражеский капитан зашевелил губами – читал, читал, но все же не совсем все понимал… – Тцар унд гросс херцог… Алексей Михайловитч… А! Так вы – русские! А флагто на корабле – датский.

И впрямь, на корме «Глюкштадта» развевалось красное с белым крестом знамя в виде ласточкина хвоста – флаг Данмарка. У России же, увы, пока официального государственного флага не имелось, хотя Алексей Михайлович все больше склонялся к тому, что не худо бы и иметь… Ну, как бы то ни было.

– Ваш корабль пойдет за мной в Копенгаген, – буднично сообщил Никита Петрович. – Как приз. Мой карго обсчитает все ваши товары… Вы что везете?

– Железо, медь…

– Медь?! Контрабанда?

– Ну, это уж они в Риге знают… – Швед хитро прищурился и стал куда вежливей. – И… вот еще что спрошу, герр капитан. Ваша часть добычи – какая? Четверть? Треть?

Любопытный какой… Хотя, никакой особой тайны тут нет.

– Треть – моему государю, треть – Дании, за порты, и треть – мне и команде, – пожав плечами, пояснил Бутурлин.

– Справедливо, – вражеский капитан покивал и хмыкнул. – Все же датскую треть я отсужу! Не так уж там и мало. И думаю – дело выгорит.

– Коль так считаете – судитесь, – развел руками Никита Петрович. – И следуйте за нами. Уцелевших парусов вам хватит, чтоб идти. А мои люди за вами присмотрят. Да! Комунибудь из ваших требуется перевязать раны?

– Да перевязали уже…

– Тогда до встречи в порту, герр капитан! Честь имею.

Восемнадцатипушечный корабль «Глюкштадт», наверное, можно было бы отнести к так называемым легким фрегатам, если б комуто вдруг пришло в голову присвоить судну какуюто категорию. Дада, легкий фрегат, из тех дешевых и вполне массовых судов, водоизмещением в триста пятьдесят – пятьсот тонн, которых было не жалко! Да и что их жалеть? Дерево – самое дешевое, тонкие борта, пушек не больше тридцати, да и то – двенадцатифунтовки да кулеврины. Угроза – лишь для почти безоружных торговцев, любой большой военный корабль разнесет его в щепки… Если, конечно, догонит и попадет! А вот это – поди, попробуй!

Корабли вошли в порт уже вечером, успели до темноты. Последние лучи заходящего солнца окрашивали шпили церквей, в жемчужносерой спокойной воде отражались бастионы датской столицы и несколько десятков кораблей, стоявших у причалов.

Узнав своих, морская стража приветствовала «Глюкштадт» мушкетным салютом! Просто выпалили в воздух, узрев идущий следом за капером трофейный пинас с приспущенным шведским флагом.

Ввиду позднего времени праздных зевакобывателей у пирса не наблюдалось, хотя хватало радующихся моряков!

– Эвон, кораблище!

– Поди, золото вез!

– Да какое, ко всем чертям, золото? Скорее, медь!

– Так и медь по цене – вроде золота!

– Гляньтека, шведыто какие понурые!

– Еще б! Получили по носу… Ай да «Глюкштадт»!

Причалив, с капера перекинули сходни. Оставив карго и боцмана подсчитывать добычу, Бутурлин сошел на берег и, кивнув таможенникам, направился в город. Квартировал он здесь же, неподалеку, снимая третий этаж доходного дома на улице Мельников, от портовых бастионов – с полверсты. Именно так Никита Петрович и подбирал себе жилье здесь, в Копенгагене – чтобы рядом с гаванью было.

Смеркалось. Из открытых дверей портовых кабаков доносились пьяные крики да визг жриц продажной любви, коих тут было немеряно! А как еще расслабиться моряку после долгого и опасного плавания? Особенно, если родной дом остался гденибудь в Лондоне, в Антверпене, в Амстердаме…

И не боялись же никакой заразы! Впрочем, чего бояться матросу? А портовые шлюхи стоили не так уж и дешево – пару талеров (или далеров, как здесь говорили) – месячное жалованье слуги или юнги. Да что там говорить, наемным солдатам платили не намного больше! Так что портовые барышни вовсе не бедствовали… Вон, как хохочут, бестии! Веселая у них жизнь. Правда – короткая. Не сифилис, так еще какая болезнь, или просто прибьют в пьяной драке…

– Господин ищет любви?

Ага! Одна такая барышня – весьма, кстати, юная – смешливая блондинка в светлой льняной сорочке, длинной суконной юбке и шерстяной шапочкечепце – вынырнув из какогото проулка, заглянула Бутурлину в глаза.

Честно сказать – симпатичная! Свеженькая, молодая. И грудь… есть что потрогать…

Только ведь – лютерской веры, да и невместно русскому моряку неизвестно с кем, да еще – за деньги. Лучше уж – с известной, и не за деньги, а за подарки! Да и знаешь почти наверняка, что потом лекаря искать не понадобится. Была у Никиты одна такая на примете. Даже и не одна…

– Господин хочет спать!

– Что же – один?

– С женою!

– А, так вы здешний… А говорите, как иностранец. Впрочем, прошу извинить…

Потеряв всякий интерес, красотка разочарованно скривилась и, отвесив поклон, направилась к ближайшей таверне.

– Эй, постой! – вдруг обернулся Бутурлин.

– Да, господин? Передумали? – синие глаза барышни вспыхнули надеждой или, скорее, алчностью.

– У пирса королевы Маргариты стоит трофейный шведский пинас… Думаю, у тамошней команды еще осталось немного денег… Да! Ты знаешь ли, что такое пинас?

– Трехмачтовое торговое судно! – без запинки выпалила девчонка. – Большое и крепкое. Испанцы зовут такие – галион… И они возят золото, господин!

– Хо! – Никита Петрович непритворно изумился. – Откуда про галион знаешь?

– Покойный батюшка был моряком. А я вот…

Барышня всхлипнула, впрочем, тут же растянула губы в улыбке:

– Так, говорите, причал королевы Марго?

– Да. И поспеши – как бы они не подались в кабак! Тогда плакали твои денежки.

– Благодарю, господин, – снова поклонившись, молодка вдруг схватила Бутурлина за руку и шепнула: – Между прочим, за вами следят! Видно, хотят ограбить.

– Следят? Кто?

– Тсс! И прошу вас, господин, не оглядывайтесь, – понизив голос, быстро затараторила девушка. – Там, в переулке, откуда я… Там трое стоят. В плащах. Рожи, как у висельников… И чего им, спрашивается, там выжидать? Вонвон… выглядывают! Не смотрите. Я вижу – вы добрый человек! Знаете что? Давайте, я вас провожу! В городе еще людно, да и стражники… Туда они не сунутся, не дураки ж.

Выслушав, Никита Петрович неожиданно весело рассмеялся и, поправив кожаную без всяких украшений, перевязь, положил руку на эфес шпаги:

– Коли сунутся – что ж. Пусть попробуют! А нука…

– Ой, господин! Их же трое… И кто знает, может быть, они умеют метать ножи? Да в порту все умеют! Давайте все же я…

– А тебя, они, конечно же, испугаются и не нападут! – хмыкнул Бутурлин.

– Испугаются. Только не меня! – девчонка вдруг сделалась серьезной. – Не меня, а Хромого Фрица из Любека! Он с нас… Ну, мы ему по платим по далеру, вот он и…

– Понятно! Знаешь, наверное, я какнибудь и без тебя обойдусь.

– Нуу, господин… – поправив суконную шапку, взмолилась барышня. – Я б вам и постирала! И зашила бы, вон, колет… Вы же не женаты – это видно!

– Из чего ж это видното, а? – Никита Петрович переспросил несколько уязвленно, но с любопытством – ему и в самом деле было интересно знать.

– Сорочка у вас грязная… воротник… пуговицы на колете не хватает – причем, давно… перевязь снизу ворсится – надо бы подшить…

– Ну, ладно, ладно – уговорила. Идем!

Юная дама полусвета тут же ухватила кавалера под руку. Пошли. Мысленно перекрестившись, Бутурлин лишь хмыкнул.

В конце концов – почему бы и нет? Да, грех, но… Он ведь не монах вовсе, а мелкопоместный российский дворянин и, между прочим, майор рейтарского полка «нового строя» с жалованьем четырнадцать рублей в месяц, что примерно соответствовало… примерно соответствовало… ну, если считать талер по шестьдесят четыре копейки, то… Короче, хватало! Да еще здесь – каперские призы!

– Вот это правильно! Правильно вы решили, мой господин. А я еще могу…

– Песни петь можешь? – резко остановившись, Никита Петрович искоса глянул на красотку.

Та обескураженно кивнула:

– Могу.

– Ну, пой тогда! Только не громко.

– А… а какую петь, господин?

– Какая нравится.

– Нуу… тогда про трех гномов! Жилибыли три гнома… памбамбам…

Так дальше и пошли – девчонка пела, а Никита Петрович размышлял, думал…

Ну да, он ведь не монах и не святоша! Да и по возрасту – еще нет и тридцати. И вообще, молодец, хоть куда! Высок, красив, строен. Весь из себя крепкий да жилистый. Изпод темнорусой челки синие глаза сверкают, борода… а бороду, увы, сбрить пришлось – по здешней моде, дабы от местного дворянского люда не отличаться. Замаскировался, так сказать! Ну, так дело того требовало – личное поручение самого государя Алексея Михайловича – государево дело!

Бутурлин получил его почти сразу же после снятия осады Риги, с учетом совершенных при осаде ошибок. Нынче нужно было, используя корабли и порты русского союзника – Дании – организовать каперские рейды против шведских судов и на Балтике, и где только возможно.

Никита Петрович – лоцман, а не капитан, однако назначен был капитаном небольшого каперского судна «Глюкштадт». В помощь, по совету опытных моряков, взял шкипера Арчибальда Фикса, того самого угрюмого англичанина с вытянутым лошадиным лицом. Фикс дело свое знал хорошо, и что с того, что первостатейная сволочь? Доносчик и сплетник, каких еще поискать.

– Три гнома, три гнома… пампарампампам…

– Ну, хватит петь – пришли уж!

Вихрастый мальчишкапривратник заметил возвращающегося жильца еще издали и, тут же распахнув дверь, угодливо поклонился:

– Рад вашему возвращению, уважаемый господин ван Хеллен!

Николаус ван Хеллен – именно под этим голландским именем многие в Копенгагене Никиту Петровича и знали. О том, что он русский, догадывался мало кто – ну, разве что команда «Глюкштадта». Впрочем, никакой особой тайны это не составляло, Бутурлин же прикидывался европейцем лишь для удобства – православные слишком уж отличались от местного люда, и одеждой, и внешностью – зря привлекать лишнее внимание было бы ни к чему.

– Позвольте почистить ваш колет и шляпу, херр ван Хеллен?

– После, после, Ханс… А впрочем, я повешу за дверью. На вот тебе пока… – Бутурлин отсчитал несколько медных монет – скиллингов – примерно на четверть далераригсдалера. – Сбегай в «Три глаза» да купи чегонибудь на ужин. Да не забудь про вино!

– Сделаю, херр капитан! – просияв, вытянулся мальчишка.

Про то, что «херр ван Хеллен» был капитаном, тоже знали. Не то чтобы многие, но жильцы и хозяин дома – точно. От людей ведь не скроешь ни привычки моряка, ни стойкий запах морской соли.

«Три глаза» – так называлась болееменее приличная таверна, располагавшаяся неподалеку, на углу улицы Мельников и короля Вольдемара. Впрочем, всякого рода таверн и харчевен в Копенгагане было немеряно.

– Ну? – распорядившись насчет ужина, Бутурлин оглянулся на девушку. – Заходи, гостьей будешь. Тебя хоть как зватьто?

– Кристина, мой господин.

– Кристина, что ж… А меня называй – Николаус. Или, лучше, просто – Ник.

– Слушаюсь, господин.

Войдя в дом, Никита Петрович и его юная спутницараспутница поднялись по винтовой лестнице на третий этаж, где и квартировал господин капитан. Дом по фасаду был узкий, в два окна, зато изрядно вытянутый в глубину, так что на каждом этаже, худобедно, помещалось три комнаты, располагавшиеся одна за другой – анфиладой.

Вытащив ключ, Бутурлин отпер замок и гостеприимно распахнул дверь:

– Милости прошу! Да, уборная внизу, а помыть руки можно и тут – вон рукомойник.

Никита Петрович кивнул на деревянную шайку в углу. Над шайкой, на полочке, стоял большой кувшин, а чуть выше висело зеркало в добротной золоченой раме.

– Дада, руки… – разглядев чтото в полутьме, Кристина обрадованно закивала и бросилась к рукомойнику. – Давайте, я вам полью, господин Ник… Ой! А водыто и нету!

– Сейчас явится Ханс.

– А давайте я сама сбегаю? Я видела там бочка, на входе… Заодно и в уборную… – Девчонка схватила кувшин.

– Ну, что же – давай. – Махнул рукой Никита Петрович.

– Я мигом, господин Ник! Мигом!

– Да! Заодно захвати там свечку. Скажи – для меня.

– Сделаю, господин Ник!

Бросив на стул шляпу и перевязь со шпагой, молодой человек снял колет и повесил его на ручку двери снаружи – для Ханса, чтоб почистил. После чего подошел к зеркалу, увидев лишь смутный силуэт – на улице и в доме быстро темнело.

Снизу с лестницы донеслись быстрые шаги…

– А вот я уже и здесь, господин! – поставив кувшин, весело сообщила Кристина. – Вот вам вода. И вот свечка! А хозяин такой бука! Уфф… В ночном колпаке! Верно, я его разбудила, господин Ник!

– Ну да, он ложится рано… И нам не стоит сильно шуметь.

– Дада, я понимаю… Что же – будем умываться? Снимайте сорочку, мой господин. А вот и свечка!

– Что ж ты ее не зажглато? Ладно, сейчас…

Пошарив рукою на полке, Никита Петрович вытащил небольшую деревянную коробочку с огнивом – кремень, металлический пруткресало и трут. Достал, приноровился, ударил… Полетели искры, трут задымился – и вот оно, пламя! Свечечка загорелась, осветила все вокруг ярким дрожащим пламенем.

– Свет! – сняв шапку, Кристина радостно захлопала в ладоши. – Давайте же умываться, херр Ник!

– Давай!

Скинув рубаху, Бутурлин с наслаждением обмывался прохладной водичкой, что поливала ему на руки гостья. Воду это можно было бы и пить – каждые три дня ее доставлял водовоз, за что хозяин взимал с постояльцев отдельную плату.

– Эх… хорошо! – утеревшись висевшим тут же полотняным полотенцем, Никита Петрович весело крякнул и послал девчонку в покои, за свежей рубахой:

– Там, на комоде, лежит. Или висит на стуле…

– Нашла уже, вижу… Позвольте помочь, мой господин?

В дверь вежливо постучали – вернулся Ханс с покупками, аккуратно сложенными в большую плетеную корзину.

– Печеная свиная вырезка на три скиллинга, полголовки сыра – на четыре, еще хлеб на два, да на три скиллинга селедки. И вот, яблоки, да баклажка вина, да зелень… И еще я взял пива – на три скиллинга, во фляжку как раз вместилось две кружки! Вот сдача, господин Хеллен…

– Оставь себе! – взяв у парня корзину, великодушно отмахнулся Бутурлин.

Впрочем, Ханс и не торопился доставать деньги. Улыбнулся, отвесив поклон:

– Большое спасибо, капитан Хеллен!

Кристина стрельнула синими глазками:

– Ого! Вы все ж таки – капитан?

– Капитан, капитан… Давай, что ли, ужинать.

Пройдя в среднюю комнату, Никита Петрович поставил на стол корзину и принялся раскладывать снедь.

– Позвольте мне, господин…

Примостив на столе свечку, гостья тут же перехватила инициативу, ловко разложив на столе все, доставленные Хансом, продукты. Красиво получилось – Бутурлин аж слюной истек и быстро потянулся за кружками.

– Ну, выпьем… А потом и тебе умыться не мешало бы!

– Как скажете, мой господин.

Выпив кислого винца «за знакомство», хозяин и гостья вновь переместились в прихожую. Кристина живенько скинула жилетку, верхнюю сорочку и юбку, оставшись лишь в нижней льняной рубашке, местами сильно истончившейся и рваненькой, правда, аккуратно заштопанной.

– Что вы так смотрите, господин Ник? Сорочка у меня не ахти? Так это поправимо!

Без всякого стеснения юная распутница стащила через голову рубашку, бесстыдно оголив тело…

А ничего такая! Стройненькая, крутобедрая… еще и упругая грудь с напряженно торчащими сосочками… Ах, эта грудь! Как дрожат сосочки… А какая…

– Вы поливатьто будете, господин?

– Что? Ах, да… да…

– И напомню – я беру три далера, господин!

Ну, три, так три… Вытерев девчонку полотенцем, Бутурлин подхватил ее на руки и утащил на ложе…

Балдахин, конечно, был так себе – старенький и далеко не бархат, и матрас набит старой соломой, да и кровать скрипучая…

Зато какая дева! Вот уж, поистине, кудесница! Как она извивалась, вертелась, закатывала глаза… Вправду, было приятно? Или просто отрабатывала свои три далера? Как ни сказать, а Никита Петрович был очень доволен. Да и девчонка, судя по всему, тоже.

– Ох, грехи наши тяжкие!

– Не такие уж и тяжкие, господин Ник! Мы что же, когото ограбили или убили?

– Лаадно! Теперь и поужинаем… Поди голодная?

– Нуу… как сказать… Вообщето – да!

– Ну, давай тогда пивка, под селедочку!

– Мне б лучше мяса…

– Как скажешь! Ну, давай, дева Кристинка – пей!

Подкрепившись и выпив, любовники растянулись на ложе. Вернее сказать, уселись – спали тогда почти что сидя – прихватив со стола коекакую снедь.

– А петрушка вялая! – хмыкнула гостья. – И укроп такой же! И лук… Это все покупать надо у зеленщика Петера, на углу Лундстага и Королевской площади. Не так уж и далеко. Еще можно у тетушки Анни – но это подальше будет.

Светлые, ласковые, словно шелк, волосы девушки щекотали плечо Никиты.

– А ты ничего! Красивенькая.

– Я знаю, – Кристина прижалась к груди кавалера.

– Знает она… – ласково погладив девушку по спине, Никита Петрович потянулся. – Ты ешь, ешь… Отъедайся! А то вон – худенькая какая!

– Многим нравится…

Многим…

– А те парни, на углу, и впрямь тебя испугались! – вдруг вспомнил Бутурлин. – За нами не пошли.

Девчонка усмехнулась:

– Еще бы! Зря, что ли, я плачу? Да почти все мы…

– А есть такие, кто не платит?

– Разве что по первости, из деревни… Все платят! А кто не платит… Лучше и не говорить!

– Поняатно…

– Душно както, – потянувшись, вздохнула гостья. – Может, ставни откроем, окно?

– Давай, – Никита Петрович махнул рукой.

Девушка спрыгнула с ложа и, подбежав к окну, распахнула ставни, а затем и открыла окно с мелкими в свинцовом переплете стеклами.

С улицы донеслась перекличка ночной стражи. Ворвался в покои свежий морской ветер! Дернулось пламя свечи. Кристина невольно поежилась.

Ах, ну до чего ж хороша! Нагая, с растекшимся по плечам водопадом светлых волос, она стояла у окна, чуть нагнувшись…

Чувствуя нарастающее влечение, молодой человек вскочил с кровати, подбежав, погладил девушку по спине, пылко поцеловал меж лопатками, обнял…

Как страстно стонала юная обольстительница, как закатывала глаза, восхитительно синие, цвета высокого весеннего неба…

Уж, конечно, Никита Петрович не жил монахом. Была у него и ключница Серафима, умная и крепкая телом девка из собственных крестьян. Еще была Аннушка, дама сердца из Ниена. Впрочем, ее можно и не считать, дал бы Бог счастья!

И еще была Марта, юная ведьмочка из Нарвы… Умная, ушлая и красивая, как само солнце! Сколько всего вместе пережито! Где она сейчас? Верно, на своей землице, пожалованной государем Алексеем Михайловичем с подачи самого Никиты за верную службу. Поди, нашла какогонибудь знатного обедневшего вдовца. Нашла, нашла, ведь не дура… И, всетаки – жаль, что…

– Чточто?

Усевшись обратно на ложе, Кристина чтото сказала, а что – Бутурлин не разобрал, вот и переспрашивал.

– Хаха! – хлопнув в ладоши, девчонка вдруг засмеялась. Нет, ну красотка – и ничуть не стесняется своей наготы! Как и когдато – Марта…

– Ты чего смеешьсято?

– Никогда так не спрашивай – чточто! – любовники както незаметно перешли на «ты»… ну, так ведь – познакомились, так сказать, поближе… ближе некуда!

– Не говори – чточто – так говорят в деревнях и иностранцы, – отсмеявшись, пояснила Кристина. – Спроси просто – что!

– Хорошо, – Бутурлин кивнул. – Так что ты сказала?

– Ты небедно живешь, господин Ник, – гостья вдруг сделалась серьезной. – Я смотрю – вот эти картины на стенах – море и корабли… и вот эти часы, шляпа, плащ… Это все очень недешево стоит. Но…

– Но?

– Но при всем при этом, выглядишь ты как деревенщина, дорогой господин Ник! И это сразу видно… И вовсе не по твоей речи, понашему ты неплохо говоришь. Для иностранца, конечно, но…

– Видно? – Никита Петрович насторожился. – Что же, я так отличаюсь от всех?

– От всех столичных дворян, я хотела сказать, – хитро прищурясь, пояснила девчонка. – Такие воротники давно уж не носят и такие колеты – тоже! Ну, разве что в самых дальних деревнях. В какойнибудь там Ютландии…

– Но такой воротник и у хозяина этого дома…

– Он буржуа, а не дворянин, как ты!

– Что же еще во мне не так? – кажется, Бутурлин был уязвлен!

Однако красотка оставалась невозмутимой:

– Я же сказала – в одежде! Так ходят лишь в самой глухой деревне… или на корабле – там, помоему, все равно, в чем ходить!

– Да скажи ж, как надо!

– Скажу! – вскочив, Кристина подняла с пола штаны. – Твои панталоны слишком узки. Так носили еще во времена Валленштейна! А уж десять лет прошло, как война кончилась!

– Я знаю… – покачал головой капитан. – Тридцать лет воевали. Немцев погибло – не счесть… А чего добились? Снова война…

Между прочим, в той войне Россия и Дания были союзны Швеции. Нынче же – совершенно наоборот! Едва десять лет минуло…

– Вот, смотри… – распутная гостья между тем совершенно разухарилась, позабыв о том, кто она есть. – Панталоны должны быть чуть короче и широкими, вот такими! – Кристина показала руками. – Голенища у ботфортов надобно подвернуть и украсить разноцветными лентами. Я скажу, где купить. А камзол… Камзол надо заказать тоже очень коротенький… и не застегивать на нижние пуговицы, так, чтобы торчала сорочка – красиво, со сборками и бахромой! И цвет, цвет! Коричневый – это, мой господин, для деревень… или для моря. Синий! Небесноголубой! Красный! Вот какие должны быть цвета…

– Тото ты вся серенькая, как я погляжу! – не удержавшись съязвил Бутурлин.

– Как ты сказал? Серень… – девушка не поняла, переспросила.

– Цвет! Цвет! – пояснил капитан. – Слишком уж блеклый. Понимаешь? Блеклый!

– Дада, ясно, – Кристина закивала и вдруг улыбнулась. – Но я коплю деньги! А ты… ты богатый человек. Капитан! Как одеваться, я тебя научу, герр Николаус… И даже посоветую портного! Кстати, с тебя он не так и дорого возьмет.

– Я смотрю, ты в городе многих знаешь, – Бутурлин ласково улыбнулся, сообразив, что эта внезапно встретившаяся ему девчонка может оказаться весьма полезной и кроме постели.

– Да многих… Даже тех кто – ухх! – Выпив еще кружку, гостья немножко захмелела. Похоже, она и такто была большая болтушка, а уж тут, под хмельком – просто прорвало!

– Знаешь, еще не так давно я зарабатывала очень много… – хвастливо призналась Кристина. – По двадцать далеров за ночь! У меня была семья… И я не бегала по улицам, как сейчас, а спокойно сидела дома – бегал мой братец, Тим. Он находил богатых господ, которые не хотели тех, кто в порту… Понимаешь, о чем я?

– Вполне, – Никита Петрович кивнул – с подобными молодками он уже както сталкивался в бытность свою в Ливонии… – Полагаю, твоих заработков вполне хватало на всю семью и еще оставалось на приданое!

– Да! Так!

– И что же теперь?

– Чума, мой господин… – Кристина неожиданно всхлипнула. – Из всей семьи одна я и уцелела… А дом отняли за долги. И пришлось вот… Ничего! Скоро у меня снова будет дом! И лавка! Я же коплю деньги, не трачу… И те зеленщики, про которых я говорила – Петер и тетушка Анни – они работают на меня!

– Так, черт побери, зачем же ты… Ой, прости!

– Ничего. Я не обиделась. Знала, что спросишь. Понимаешь, я одна и у меня нет никакой защиты… Да и деньги – даже два далера за ночь – тоже неплохо, хоть и не как в прежние времена. Еще с полгода осталось, ну – год… Накоплю! И – свой дом, лавка! Питер будет торговать вразнос, на тележке, тетушка Анни – в лавке… Еще можно комнаты сдавать… Вот и приданое! Выйду замуж. Ну, а пока… Я понимаю – грех, да! Я молюсь, господин Николаус, молюсь каждый день, стою на коленях… И потом, потом буду помогать церкви, пастору… Как думаешь, Бог меня простит?

– Простит! Обязательно простит, девочка! – поцеловав девушку в губы, воскликнул Никита Петрович. Капитан говорил очень даже искренне – он действительно именно так и думал.

На следующий день, уже с утра, Бутурлин отправился к цирюльнику. Побриться, завить волосы… И еще надо бы заглянуть к портному, к тому самому, что рекомендовала Кристина… Кристина… Славная девушка, хоть и грешница… Грешница? Эх, Никита Петрович, Никита Петрович, кто ты такой, чтоб когото судить? На себято посмотри лучше…

Капитан шел один – у него не было ни семьи, ни даже слуг. В море слуги не нужны, а в городе Бутурлин вполне обходился услугами Ханса. Парнишка тот еще был проныра! Так зачем же содержать слугу? Платить ему жалованье, как здесь принято – два далера в месяц, еще и кормить, и отдавать старую одежду… Да, да, не забыть бы про портного, прошедшая неделя оказалась удачной – деньги, слава Богу, имелись!

Кстати, синеглазая гетера Кристинка – хохотушка с трудной судьбой – так и не постирала, и не зашила и даже не пришила пуговицу. Забыла, наверное… А Бутурлин и не напомнил – еще бы! Да и вообще, все равно – к портному. Но для начала – в цирюльню!

Ближайшая цирюльня располагалась на площади Амагер, там же, неподалеку, напротив помпезного здания мануфактур, находилась и портняжная мастерская, рекомендованная Кристиной.

Побрившись и завив шевелюру, молодой человек поправил шпагу и, расталкивая собравшуюся на площади толпу – был базарный день – отправился в мастерскую. Портной, длинный чернявый усач, встретил его, как родного:

– О, мой господин! Какая честь для нас всех! Вижу, вы хотите сделать заказ… Давно пора, скажу я вам, милейший мой господин! Именно здесь, у старого Якоба Флейша, который я и есть – вы обрящете все, что вам нужно! Сейчас, сейчас, мы снимем мерку… Эй, служки! А ну, живо!

– Э, не так быстро, любезный! – сняв шляпу, осадил Никита Петрович. – Для начала, я хотел бы узнать цены.

– О, это сильно зависит от ткани, мой господин! Мы же не будем шить из простого холста или сермяги! Доброе английское сукно – вы только взгляните! Какие цвета, какие краски! Как раз для такого солидного господина, как вы. Осмелюсь спросить, вы из имперских земель? Судя по тому, как вы говорите – из Бранденбурга… Или, может быть – Бремен, Висмар? Прошу повернуться спиной, мой господин… ага, так…

– Бранденбург! – повернувшись, хмыкнул заказчик. – Вижу, от вас ничего не скроешь!

– О, давно живу, много чего знаю! Прошу, вытяните левую руку… ага, так… Теперь – правую… Вы спрашивали про цены… Так, как везде – лишнего не возьмем. Шляпу бы вам тоже не худо сменить… Все, вместе со шляпой, плащом и сорочкой – обойдется в три далера!

Что ж, и вправду, недорого – во столько же обошлась вчерашняя ночка с Кристиной… Месячное жалованье гувернера или слуги… того же мальчишкипривратника Ханса…

– Платье будет готово завтра к обеду, мой господин, – поклонившись, обнадежил портной. – Приходите на примерку – подошьем, прогладим… Милости прошу! Да, цвет… Яркоголубой и красный, както слишком уж пофранцузски – кричаще… Наверное, как и у вас в Бранденбурге! И всетаки, осмелюсь дать совет – обратите внимание на эту темносинюю тафту, а вот эту, оранжевую, мы пустим на вставки и, пожалуй, добавим немного серебряной нити… И серая шляпа с фазаньим пером! Да, и перчатки, перчатки, мой господин. Получится очень красиво и элегантно!

Ушлый портной Якоб Флейш не обманул, именно так – красиво, элегантно и, вместе с тем сдержанно – и стал выглядеть Никита Петрович, облачившись в новый костюм. Ослепительно белая, торчащая снизу, сорочка, короткий синий камзол, с оранжевыми вставками и серебряной нитью, широкие штанырендгравы, оранжевые ленты, серая шляпа с синеватым фазаньим пером, серые перчатки и такого же цвета чулки… Добавить к этому длинную тщательно завитую шевелюру и выбритое лицо – да прям завидный жених! Встречные женщины заинтересованно оборачивались, и не только служанки.

Теперь можно было идти на небольшой частный прием, называемый ассамблеей, кою устраивала некая маркиза, муж которой вращался при королевском дворе. То ли он был хранитель королевской подушки, то ли подаватель королевского кофе… В общем, должность завидная, раз уж господин маркиз мог запросто общаться с самим королем! Его величество Фредерик Датский вовсе не был кичливым занудой и любил поболтать по душам.

Что же касается маркизы… Звали ее ДагмараФедерика Линнстад (для друзей просто – Рика), и по российским меркам сия важная дама считалась бы редкостною уродкой. Бледная, с болезненной худобой и какимто детским кукольным личиком, маркиза относилась к тому типу женщин, фавориток королей, что в последнее время пришли на смену пышным рубенсовским дивам. Как сказал както один из королевских советников – оставим пышные формы кухаркам! Несмотря на то, что была уже немолода – тридцать три года – Федерика пользовалась большим успехом у мужчин и не раз наставляла мужу рога. Однако же следует отметить, что и сам маркиз, будучи старше супруги на двадцать семь лет, тоже не отличался верностью, так что оба друг друга стоили. И это – несмотря на лютеранскую веру. Впрочем, не такую уж и строгую, как, к примеру, последователи «женевского папы» Жана Кальвина – пуритане, гугеноты и прочие…

Именно там, на ассамблеях у маркизы Федерики, Никита Петрович узнавал все последние новости из мира высокой политики, кои с оказией и передавал в Россию, ближнему государеву дьяку и ливонскому наместнику Афанасию Лаврентьевичу ОрдинНащокину, старому своему наставнику в шпионских делах.

Семейство Линнстад – сама маркиза, ее муж и три дочери в возрасте от восьми до тринадцати лет – занимало шикарный особняк неподалеку от Ратушной площади. Особняк, а не какойнибудь там доходный дом! Сад, ажурная металлическая решетка, три этажа, обширные крылья и флигель! И целое сонмище слуг. Бутурлин даже представить себе не мог, сколько стоил такой вот домик! Целое состояние… и даже не одно. Злые языки поговаривали, что дед нынешнего маркиза был простолюдином, ставшим очень богатым купцом и просто купившим дворянский титул, как было принято в те времена. Приглашаемых на ассамблеи гостей эта давняя история не занимала, а если кто ее и вспоминал – то исключительно из зависти. Встречаются же такие люди, если комуто хорошо, им обязательно плохо! Одно слово – сволочи.

Отпустив наемный экипаж – не пешком же было идти – Никита Петрович появился в особняке во всем своем новоявленном блеске!

– Херр риттер ван Хеллен! – громко представил дворецкий, толстый и важный, словно министр двора.

Риттер, он же – шевалье или кабальеро. Примерно такой же титул имел род Бутурлиных и у себя дома.

– Рад приветствовать! Целую ручки! – непростое искусство европейского политеса Никита Петрович освоил еще в бытность свою в Ниене, благодаря некому сеньору Жоакину Рибейрушу, бывшему португальскому пирату, открывшему школу танцев и хороших манер и фехтовальную школу. Бутурлин посещал обе и, надо сказать, не зря! Жаль Рибейруша, мир его праху…

– О, Николаус! Как же я рада! – чуть приподнявшись с резного полукреслица, хозяйка бала протянула руку для поцелуя. – Как славно, что ты нас не забыл! Слышала, слышала про твои подвиги… Весь город гудит! Так им и надо, этим поганым шведам! Отольется им наш забранный Зунд кошкиными слезками.

В голубом муаровом платье с открытым кружевным декольте и брильянтовым колье на тонкое шейке, маркиза выглядела просто очаровательно и очень юно, несмотря на свой, далеко не юный уже, возраст.

– Ах, моя прекрасная госпожа, как же вы прелестны! – поцеловав ручку, не преминул заметить Никита.

Бравый капитан нынче казался заправским щеголем – и это оценили все, даже старый маркиз – супруг хозяйки.

– Ххарошая курточка! – маркиз чуть заикался, и выглядел весьма старомодно: такой вот костюмчик с разрезными буфами и большим жабо носили лет тридцать, а то и все пятьдесят назад – еще до войны! И это – столь важный чин королевской свиты! Впрочем, герр Линнстад всегда считался несколько чудаковатым, что отнюдь не мешало ему пользоваться успехом у молодящихся дам – при дворе славного короля Фредерика было полнымполно увядающих тридцатилетних красоток.

– Да уж, хороша, – поздоровавшись с маркизом, Бутурлин невозмутимо улыбнулся и немного приврал: – Отдал за все полдюжины далеров! И еще далер – за шляпу.

– Неужто полдюжины? Ого! Как хорошая корова!

– Ах, милый Николаус! – тут же налетели и дамы. – Расскажите нам о вашем трофее, о битве! Весь порт видел пригнанный вами корабль.

– Битва была кровавой, – сурово потупился капитан. – Настолько кровавой, что боюсь и рассказывать…

– Ну, пожааауйста, господин Хеллен! Ну, хотя бы немножко, хоть чутьчуть!

– Нуу… разве что за обедом… Пожалуй… После чарки доброго рома! Надеюсь, у вас есть ром, господин маркиз?

– У меня все есть! – хозяин приосанился. – Даже такая вот ккрасотка супруга.

– О, ваша супруга обворожительна, господин маркиз! Что будем сегодня танцевать? Надеюсь, чтонибудь французское.

– Ах, друг мой! Любите вы эти новвомодные танцы!

– И прекрасно их танцует! – засмеялась Федерика. – Нет, в самом деле! На вас уже очередь, господин капитан.

– Так что ж!

– Ну, пока все собираются… Мы, ппожалуй, по чарочке. А? Как вы на это смотрите, господин Хеллен?

– С большим удовольствием, дорогой маркиз!

– Тогда прошу за мной. Федерика, ты принимай гостей, а мы пока… мы быстро.

Шустрый старик был не дурак выпить, и тягаться с ним в этом мог только капитан Хеллен и больше никто, не считая, разве что, шкиперов рыбацких шнеков, вряд ли принятых в обществе.

– Давайте, давайте, господин Хеллен, – маркиз азартно потирал руки. – Только с вами я и могу выпить, как следует. Вот, налево сейчас… Этот вот кулуар… Садитесь вот за этот столик, прямо на креслице. Сейчас я вас коечем угощу! Кнут, эй, Кнут… Неси давай же!

Старый вышколенный слуга в зеленом камзоле принес на подносе графин тонкого синего стекла и такие же бокалы.

– Очень красивая посуда, господин маркиз! – тотчас же похвалил Бутурлин. – И верно, не из дешевых!

– Да черт с ней, с посудой. – Отпустив слугу, хозяин дома лично налил напиток.

Сильно пахнуло яблоками. Неужели – обычный сидр? Да нет, непохоже…

– Ну, за ваш трофей, друг мой! Славное судно!

– Благодарю. Ммм! Ухх! Что это за чудо, любезнейший господин маркиз?

– Французский яблочный шнапс! Называется – кальвадос! – с гордостью похвалился герр Линнстад. – Личный подарок Его величества! А ему прислал юный французский король Людовик.

– Очень забористо. Очень! – Никита Петрович передернул плечами. – Напиток для настоящих мужчин!

– Вот, и я так же думаю. Ну, еще по одной и – к гостям…

– Ах, господин маркиз! Какой же вы все же важный человек. Короли делают вам подарки!

Старый маркиз был не чужд самой грубой лести, и Бутурлин это хорошо знал, хоть и провел в Дании всегото семь месяцев.

– Да, да, короли… – маркиз снова налил.

Выпили.

– И что там, при дворе? О чем говорят? – как бы между прочим, осведомился Никита Петрович.

Хитрый Бутурлин регулярно навещал сей уютный особнячок не только ради прелестей красотки маркизы, но и для таких вот приватных бесед. И это последнее было куда как важнее! Хотя и маркиза тоже коечто могла…

– Да разное болтают… – старик потянулся к кувшину. – Ну… еще по одной?

– С удовольствием, господин маркиз! Говорят, недавно вернулся посол из Стокгольма… Как там шведы?

– Готовят войну! Сволочи, что и говорить. Наш славный король им не верит!

– И правильно делает. А что посол?

– Граф Никвиг… Ты, верно, его знаешь… хотя… С ними, кстати, приехал один разобиженный швед из Африки.

– Откуда? – изумился Бутурлин.

– У шведов там фактории на Золотом берегу, – маркиз презрительно скривил губы. – Особых доходов пака не приносят, разве что в будущем. Но – интригуют! Одного торгаша турнули из Африканской компании. Он обиделся и с графом Никвигом сбежал к нам в Копенгаген! Думает здесь чтото организовать. Наивный. Как будто у нас своих людей нету!

– Да уж, странный тип! Что ж, обиженных много. А как его зовут?

– А черт его… Кажется, Карлофф… Ну да, ну да – Хенрик Карлофф. Бывший управляющий Шведской Африканской компании, директор и губернатор, ныне же – просто обиженный беглец. Он и семью привез в Копенгаген.

Имя беглеца – Хенрик Карлофф – почемуто не выходило из головы Бутурлина на протяжении всего бала, затянувшегося до самого позднего вечера, так что многие гости предпочли здесь же и заночевать, а не ссориться с ночной стражей, на ночь перекрывавшей рогатками главные улицы столицы.

Остался на ночлег и Никита Петрович, его покой в гостевой спальне скрасила одна смазливенькая служанка, правда, и та не пробыла до утра. Утром же Бутурлин в числе прочих гостей покинул гостеприимный особняк в наемной карете, которую отпустил на Королевской площади. Хотелось пройтись по рынку, послушать сплетни…

Народу уже собралось много, и торговцев, и покупателей.

– Господин, господин, купите рыбу! Эвон какая! Прикажете служанке пожарить – пальчики оближете!

– Господин, есть хорошие табакерки! Серебряные и даже золотые! Не изволите ли взглянуть?

– Вода! Вода! Кому воды? Чистая, свежая…

– Булочки! Свежие булочки!

– А вот зелень! Только что с грядки. Господин, не проходите мимо! Свежая зелень от Петеразеленщика! Дешевле не найдете!

Наклонившись над своей тележкой, торговец – длинный сухопарый тип в шляпе с обвисшими полями – схватил проходившего мимо Бутурлина за плащ!

Каков наглец? Навязчивый, однако… зеленщик Петер… Не о нем ли говорила распутная подружка Кристина? Ну, да – именно здесь он торговать и должен!

– Возьмите укроп, господин! – длинный, с горбинкою, нос, седоватая щетина на подбородке… Улыбка слегка простоватая, но взгляд внимательный, цепкий…

– Имею к вам слово, господин, – зыркнув по сторонам, шепнул зеленщик. И тут же повысил голос:

– Купите еще и петрушку, господин! Не пожалеете, клянусь. Вон, с того краю смотрите… Прошу!

– А, пожалуй, возьму… Недорого, говоришь?

– Всего скиллинг – пучок!

Бутурлин обошел тележку… На него, правда, косились – что это такой франт здесь делает? Такой мог послать на рынок слугу. Впрочем, и среди знатных господ разные люди встречаются – некоторые не доверяют никому даже в таком вот мелком деле.

– Поклон от Криси… – торговец снова понизил голос. – Она мне вас показала. За вами следят, господин!

– Следят?!

– Одноглазый тип в черном плаще тащится за вами через всю площадь! Сейчас поотстал, делает вид, будто приценивается к рыбе! Прошу, не оборачивайтесь, мой господин!

– Так, может, он и впрямь пришел за рыбой? – пожал плечами Никита Петрович. Оборачиваться он вовсе не собирался – слишком уж явно. Вдруг, да и в самом деле – следит?

– Может, и за рыбой, – Петер сверкнул глазами. – А, может – и нет… Вот что, господин. Если он и дальше пойдет за вами – я закричу про лук!

– Хорошо. Понял. Спасибо тебе!

– Не за что, господин. Друзья Криси – мои друзья.

Крися… хм…

Отрывисто кивнув, Бутурлин поправил шляпу и быстро пошел вдоль торговых рядков, направляясь к расположенной на углу таверне…

– Луук! Луук! – чуть погодя громко закричал зеленщик. – Самый лучший лук – у старого Петера!

Глава 2

Миновав людную площадь, Бутурлин свернул на неприметную улочку, застроенную почти одинаковыми доходными домами в три и четыре этажа. Замедлив шаг, остановился напротив ворот какогото дома, якобы намереваясь войти. Незаметно осмотрелся…

Ага! На углу ктото прятался в тени старого вяза! Что же, зеленщик был прав. Похоже на то…

– Вам кого, сударь? – подошел к ограде привратник – круглолицый молодец в зеленом камзоле. – Господин изволит быть на службе!

– Господин Ленброк?

– Неет! – слуга явно был удивлен. – Такой здесь не проживает. Это дом господина…

– Извини, парень – ошибся.

Пожав плечами, капитан быстро пошел дальше. До хозяина дома ему не было вообще никакого дела.

Впереди послышались веселые голоса… из переулка выпорхнули три смешливые девчушкигорничные, в башмаках, в черных длинных юбках и забавных шапочках из валяной шерсти. Белые сорочки, серые жилеточки, сверкающие глаза. Изпод шапок выбивались непослушные локоны. Две девчонки – блондинки и одна – шатенка, все трое с корзинками – как видно, на рынок.

Как они смеялись! И болтали без умолку.

– А вы слышали про того волка, что недавно поймали в ближнем лесу? Такой огромный, страшный… Говорят – он ел людей!

– Ел, да! Только не волк это был, а медведь! Моя госпожа рассказывала…

– А моя говорила…

Посторонясь, Никита Петрович приподнял шляпу и подмигнул девушкам:

– Да пошлет вам Господь удачу, девы!

– И вам того же, любезнейший господин! И вам того же!

Споря насчет волка… или медведя… служанки пошли дальше, Бутурлин же, беспечно насвистывая, посмотрел им во след, как, верно, поступил бы любой молодой человек, встретив на пути симпатичных девушек, пусть даже и служанок.

Посмотрел…

Черная тень поспешно скрылась за каменным крыльцом. Прятался, гад! Но шляпато торчала! А зеленщикто прав оказался. Молодец Кристина – предупредила своих людей. Ах, добрая душа. Добрая и весьма целеустремленная! Этак и впрямь скоро лавку откроет.

Однако какой настырный тип! Спрашивается, чего же ему надо? Так и просить! А для начала – напугать…

Резко прибавив шагу, Бутурлин свернул в ближайший же проулок – узкий и темный, прижался к стене и вытащил шпагу. Таких умелых фехтовальщиков, как Никита, называли диестро… Спасибо старому пирату Рибейрушу, царствие ему небесное!

Оппа! А вот и наша шляпа! Черная, такой же черный плащ поверх серой, без всяких украшений, куртки с широкими рукавами – дублета, застегивающегося на простые деревянные пуговицы. Небедно, но неброско. Сразу и не поймешь – богат или беден? Так обычно одевались сторонники учения Кальвина да и многие лютеране – тоже.

Немолод, однако плечист и, видно, силен… И да – черная повязка через левый глаз! Одноглазый…

– И что вам от меня нужно, любезнейший? – Капитан резко отступил от стены. Острие его шпаги уперлось одноглазому в грудь. Малейшее его движение и…

Незнакомец ничуть не смутился, лишь хитро прищурил уцелевший глаз:

– Никита Петрович? Майор рейтарского полка государя Алексея Михайловича?

– Вы меня с кемто…

Черт! Одноглазыйто спросил порусски! Откуда он… Шведский шпион? Или…

– Я прямотаки вижу, как шевелятся под вашей шляпою мысли! – неожиданно расхохотался незнакомец. В речи его чувствовался акцент, совсем небольшой, какой бывает у иностранцев, давно живущих в России.

Впрочем – мог быть и шпион! Не так уж и сложно установить, кто такой Никита Петрович Бутурлин.

– Вам поклон от Афанасия Лаврентьевича.

Хм… Никита опустил шпагу, но все же в ножны пока не убрал – старший царский дьяк и губернатор недавно захваченной части Ливонии Афанасий Лаврентьевич ОрдинНащокин был человеком известным.

– Вы позволите мне коечто достать? – улыбнулся одноглазый.

Бутурлин молча кивнул и насторожился – этот тип мог вытащить сейчас все, что, угодно – кастет, кистень, нож…

– Нет, нет, ножи я метать не собираюсь, – незнакомец словно бы прочитал мысли! Усмехнулся:

– Вот…

На ладони его блеснула… половинка большой серебряной монеты!

Никита Петрович, наконец убрав шпагу, вытащил из висевшего на поясе подсумка такую же… Сложенные вместе, половинки превратились… в аугсбургский талер с профилем императора Фердинанда – одну из самых ходовых монет в последние лет пятнадцать.

– С этого бы и начинали, – вернув половинку хозяину, недовольно пробурчал Бутурлин. – Я ведь мог и…

Одноглазый пожал плечами:

– Откуда я знал, что вы – это вы? Видел при дворе, да… Но нынче вас сложно узнать… и я не был уверен. А память на лица у меня отличная! Где бы нам переговорить?

– Может быть, пройдемся к морю?

– Ннет, – посланец с сомнением покачал головой. – Лучше бы там, где шумно и много народу…

– Тогда – таверна! – рассмеялся молодой человек. – Знаю тут, неподалеку, одну… Вы голландец?

– Англичанин.

– Тогда лучше говорить порусски. Англичан здесь не шибко жалуют. А русскую речь примут за польскую.

– Хорошо…

Таверна «У старого моряка» располагалась на углу Королевской улицы и улицы Медников, и представляла собой вытянутое трехэтажное здание с харчевней на первом этаже и съемными комнатами на втором и третьем. Комнаты на втором сдавались не только постояльцам, но и для утех свободной любви, падших женщин в таверне хватало. Как и в любом портовом городе, что уж тут говорить!

Две таких тут же пристали к Бутурлину и его спутнику, едва только те вошли.

– Не хотят ли господа отдохнуть?

– Всего два далера, господа… Ладно – далер…

Далее цены быстро упали до полсотни скиллингов… Впрочем, такими испитыми, далеко не первой молодости, дамами, наверное, побрезговал бы и самый изголодавшийся по женской ласке моряк, только что вернувшийся из дальнего плавания.

Впрочем, черт с ними, с дамами, хватало посетителей и кроме них…

Усевшись в углу, вошедшие заказали по кружке пива и рульку с квашеной капустой и зеленью. Ну и две краюшки хлеба, конечно.

– Коечто вам надлежит знать, – одноглазый машинально постучал по столу кусочком хлеба.

А ведь он – моряк, спрятал усмешку Никита Петрович. В условиях дальних плаваний в сухарях частенько заводятся черви – вот моряки их и выстукивают. Как вот этот сейчас…

Посланец и говорил, как моряк – быстро, короткими рублеными фразами.

– В Швецию везут золото. Недавно пришло три пинаса! Много золота. А еще – слоновую кость и черных рабов!

– Африка? – тут же догадался Бутурлин. – Фактории начинают приносить плоды…

Чтото слышал уже об Африке… о Шведской Африканской компании и некоем господине Карлове… нет – Карлоффе…

– Африка, – одноглазый согласно кивнул. – Все это надобно пресечь – и быстро. Так приказал государь!

– Сам государь!

– Да, – тонкие губы посланца искривились в мимолетной улыбке. – А еще сказал – шиш с маслом шведы получат, а не золото и рабов!

– Шиш с маслом! – хохотнул капитан. – Ишь как!

– Да, так! И это важное дело государь поручил вам, Никита Петрович, – хлебнув пива, собеседник понизил голос. – Вам нужно быть в Африке. Где шведы. И – как можно быстрей. Что делать – понимаете?

– Понимаю… – Бутурлин задумчиво кивнул и качнул головою. – Только пока не понимаю – как?

Простившись с посланником, Никита Петрович отправился домой – думать. В принципе, «Глюкштадт» дошел бы до Африки запросто… Вот только хватит ли одного корабля? Приказано действовать быстро, а снарядить еще парочку судов – и, главное, набрать команду – дело весьма муторное. Да и шведы, наверняка, прознают – их шпионами весь Копенгаген кишмя кишит! Прознают, устроят засаду в какомнибудь проливе… Нет, на первое время достаточно будет одного «Глюкштадта» – корабль на хорошем ходу и пушек хватает, да и команда проверенная – головорезы один к одному. И отправиться можно хоть завтра – к рейдам капера шведские соглядатаи уже привыкли, увидят, что корабль ушел… а куда? Эзель, Готланд… Или даже в Рижский залив – ошиваться недалеко от Риги! Вряд ли они смогут прознать про Африку, вряд ли… Потом – очень может быть – ктото из высокопоставленных лиц и проговорится – а без их соизволенья никак! Однако главное, чтобы тихо было сейчас, чтобы спокойно пройти проливы…

А раз так, значит – что? Правильно, надо скрыть подготовку к дальнему морскому походу! А как скроешьто? Африка не Эзель, не Рижский залив – припасов потребуется немало… Вино, бренди, солонина, твердый – гвозди можно заколачивать – сыр, лимоны от цинги, сухари, крупы, вяленая рыба, сушеные фрукты и прочее, и прочее, и прочее! И это все – в очень даже приличных количествах! От чужих глаз не скроешь. Интенданты, купцы, складские – в порту каждая собака знать будет. Можно, конечно, пустить слух, что, мол – в Америку… Может, и поверят… Только перепроверят – обязательно! Уже специально будут выспрашивать – на самом верху…

И что ж тогда делатьто? Как скрыть? Пройти бы проливы… А там – не догонит никто!

Флот у шведов силен… Но ведь и датский не хуже! Выставить на защиту несколько двух, трехдечных судов с множеством пушек – запросто! Однако, тут уж тогда совсем никаких секретов не останется. И шведы вполне могут к африканским берегам небольшую эскадру отправить. А оно надо?

Так, черт возьми, что же делатьто? Как всю подготовку скрыть?

Усевшись на ложе, Бутурлин обхватил голову руками. Как скрыть? Как сохранить тайну? Вот ведь – задача… Еще и про команду не забыть – морячки потрепать языками любят! Обязательно проговорятся в тавернах, прихвастнут.

Можно, конечно, и приказать, чтоб молчали. Однако – выполнят ли приказ? Не по злой воле болтать будут, а так, по глупости.

Несмотря на еще молодой возраст, Никита Петрович был человеком опытным и неплохо знал людей. А потому, поразмыслив, пришел к выводу, что пытаться сохранить тайну при снаряжении судна в дальний поход – дело бесполезное. Слишком уж много в него вовлечено посторонних. Да и на своихто, честно сказать, надежда слабая. Не так уж и давно Бутурлин командовал «Глюкштадтом», хоть и успел себя зарекомендовать, тем более – перед собственнойто командой!

Что же, пока не получается ничего придумать… Так и оставить эту мысль до вечера или вообще до завтра – пусть вызреет. Пока же не худо было бы поговорить со знающими людьми – хотя бы с тем же маркизом – по поводу шведских факторий в Африке. Хоть какоето представление иметь.

И – Карлофф! Да – Карлофф! Чувствовал Никита Петрович – сей обиженный господин может оказаться весьма полезен.

Сведения о шведской Африке, Карлофф… Где все это взять? Правильно – все там же, на ассамблее у красотки ДагмарыФедерики Линнстад! У нее ведь каждый день ассамблеи – средства позволяют – вот и сегодня наверняка ктонибудь ошиваться будет. Но сперва надобно переговорить об Африке со старым маркизом.

В нетерпении Никита Петрович – риттер Николаус ван Хеллен – явился в особняк загодя, когда все еще отсыпались, и даже слугапривратник выглядел заспанным.

– Госпожа маркиза еще только встала… Прошу вас немного обождать в зале, мой господин. Трубку? Бренди? Шнапс?

– Неси, пожалуй, яблочную… Да! И доложи обо мне маркизу!

– Никак не смогу доложить, херр Хеллен! – старый слуга обескураженно развел руками. – Господин маркиз нынче еще при дворе и, верно, вернется поздно. Прощу вас, проходите…

Ведомый слугой, молодой человек поднялся по беломраморной лестнице в малую залу, светлую, с большими окнами и светлозелеными стенами, украшенными позолоченною лепниною. Всякие там амурыпсихеи, узорыорнаменты… В простенках висели картины в богатых золоченых рамах. Не особо большие – как раз для дома – но очень красивые, Бутурлину нравились. Подобные висели и в шведском Ниене, и даже в родном для Никиты Петровича Тихвинском посаде, в домах богатых купцов, связанных с иностранной торговлей. У толмачей даже имелись, у лоцманов… Ну, а что – красиво! Жаль, на Руси таких не писали, почемуто както было не принято.

Эти вот фрукты, посуда, дичь назывались «натюрморты», что пофранцузски значило – «мертвая натура» или както так. Поля же, леса и все такое прочее именовались тоже пофранцузски – пейзажами. Пейзажи Бутурлину нравились больше всего, особенно вот этот вот – с мельницами. Ну, это ж надо так нарисовать, чтобы как в натуре все! Поистине, сие возможно лишь с соизволения Божьего…

А парсуны – портреты – тоже неплохи! На Русиматушке с недавних пор тоже так пишут. Правда, те на иконы больше похожи, эти же – как живые! Вот важный господин в шляпе, а вот – разбитная девица с распущенными волосами… Ишь, смотрит прямо в глаза, коровища… и улыбка такая… распутная улыбкато, разбитная, прямо как у недавней знакомой – Кристинки… Кристинка… Ишь, одноглазогото ее человек показал – зеленщик! А с чего бы это она вдруг решила помочь? И с чего бы зеленщику про него, Никиту, рассказала? Зачем? Хм… странно, непонятно… и – требует отдельного размышления! Да, да – все непонятное должно быть объяснено! Он ведь ей, Кристинкето, никто. Просто добрый человек, как она почемуто решила…

– Нравится, мой дорогой Николаус?

Засмотревшись, Бутурлин и не заметил, как подошла маркиза.

Оглянулся, кивнул:

– Нравится – да. Даже вот, тебя, душа моя, не заметил.

– Эту девицу написал Хальс. А те мельницы – ван Рейсдал. Оба голландцы. У них там, в Голландии, почти каждый – художник!

– Божье соизволенье!

– Вот, тото же! Ну, пошли… вина выпьем… Ах, дражайший друг мой, как же я рада тебя видеть! А муженекто мой нынче явится поздно…

Намек был более чем прозрачен. А как прелестно выглядела сама хозяйка особняка! Как ей шло это голубое платье с рюшами и большим отложным воротником, как блестели жемчуга и бриллианты… и глаза, кстати, тоже… Ах, эти глаза…

– Идемте же скорей в кабинет! Там самые лучшие картины. И весьма недешевые, смею заверить.

Сказав так, маркиза тут же отпустила слугу и, поднявшись в кабинет, с порога наградила гостя самым горячим поцелуем!

– Ах, Николаус… Наконецто мы одни…

– У тебя слуг полный дом…

– Ха! Слуги… Когда это мешало? Тем более, они знают, что я всем хвастаюсь картинами и приглашаю в кабинет очень многих… Все, как обычно, все как всегда…

Все, как всегда…

Миг – и жеманная красотка маркиза очутилась в крепких объятьях Никиты! Того и ждала и даже можно сказать – жаждала! Впрочем, и Бутурлин был отнюдь не прочь… Какая она тоненькая… эта шейка, талия… стан… На Руси бы сказали – уродка, ну а тут – всем красоткам красотка! Ишь ты, как складно сложилосьто! Не хуже, чем картины у голландцев.

– Ах, какой ты страстный, Ник! Настоящий пират! Ээй, осторожней, не порви воротник… И тут вот – шнурочки… развязывай, развязывай…

В кабинете стояло небольшое – со спинкою – ложе. Называлось на турецкий манер – оттоманка. Туда и легли, вернее сказать – свалились! Все же, как она хороша! И спинка, и бедра, и плоский живот… Ох, грешны, грешны…

– Ой! Ой! Щекотно… Вот здесь еще поцелуй! Ну – пупок… и ниже…

Вскоре послышались стоны…

– Ты меня с ума сведешь! – ничуть не стесняясь своей наготы (как давеча – Кристинка!), маркиза растянулась на оттоманке обворожительной одалискою. – Там, в бюро, кувшинчик вина и бокалы… Налей!

– Слушаюсь, моя прекрасная госпожа!

– Как забавно ты произносишь слова. Так и хочется поскорее снова тебе отдаться! Я соскучилась, Ник!

– Я тоже… За тебя, моя маркиза! Ты очень красива – знаешь?

– Догадываюсь!

Рассмеявшись, красотка подняла бокал. Сверкнули зеленые очи…

– Мне бы с мужем твоим поговорить, – поставив бокал, светски улыбнулся Бутурлин.

Маркиза рассмеялась:

– Поговоришь! Только он нынче поздно явится. Во дворце – малый прием. Только послы, военные и все такое прочее. Верно, готовятся к войне!

– Ну да, ну да, – покивал Никита Петрович. – Хочу просить у Его величества еще несколько кораблей в помощь. Как думаешь, даст?

– С ума сошел! – снова сверкнули глазищи.

Ну, красива, красива… хоть и тощая…

– Что так?

– У государя должен просить государь! – со смехом сообщила маркиза. – А не ты, пиратская твоя морда!

Черт побери… А ведь права, права!

– Мало того, что ты красива… Ты еще и умная, Рика! Хотя для женщины это, скорее, минус…

– Смотря для какой женщины! Эй, ты что разлегся? А нука, погладь мне спинку!

И снова стоны и скрипучее ложе… И миг сладострастья растянулся, казалось, на век…

– Что ты сказал? Карлофф? Какой еще Карлофф? Ах, Карлофф… Хенрик Карлофф. Этот сбежавший швед… Да, мой дражайший супруг чтото про него говорил. Сейчас припомню. А пока, налейка еще! Не бойся, не опьянею.

– Прошу, моя королева!

– Льстец! Итак, Карлофф…

Выпив, женщина смешно наморщила лоб. Ее распущенные золотистокаштановые локоны щекотали Бутурлину грудь. Хорошие волосы, крепкие, густые… На корабельный такелаж хороши!

– Ты, кстати, давно не делал мне комплиментов! – вдруг хмыкнув, обиженно промолвила маркиза. – Почти что и никогда… Не умеешь?

– Яа? – Никита дернулся, снова вспомнив про такелаж и вообще – про корабль… Корабль, черт возьми! Как же его загрузить незаметно? Чтобы… Чтоб все, как всегда! Как только что заявила маркиза… Все, как всегда…

– Ага! Задумался! Тото я и смотрю…

– Я не поэт и не художник, Рика… Скажу, как моряк!

– О! Это интересно!

– Твои глаза, как морские волны в бурю! Локоны – словно такелаж у хорошего доброго корабля… Ээ… такелаж это…

– Я знаю, что такое такелаж. И что такое рангоут!

– Рангоут – это твои перси, длани… ребрышки… Вон какие…

– Щекотно! Да прекрати ты щекотать… Надо же – ребра, как рангоут! Никто еще так мои ребра не хвалил… А нука, еще!

– Груди твои, как бушприт, копчик – архештевень, а все, что ниже – корма!

– Корма, говоришь…

– Ну, вспомнила про Карлоффа?

– Почти… Слушай! Насколько помню слова дражайшего своего супруга, лет десять тому назад, еще при королеве Кристине, некий то ли француз, то ли голландец Луи де Геер получил королевское разрешение на торговлю от лица Швеции со всеми африканскими да ост и вестиндскими землями. Причем, на торговлю монопольную! Знаешь, что это такое?

– Чтоб только он и больше никто!

– Молодец… Продолжаю!

Бутурлин оставил весь свой насмешливоигривый тон и слушал с большим вниманием – маркиза говорила об очень серьезных и важных вещах, комментируя умно и по делу – вот вам и глупенькая красотка! Впрочем, дурой ДагмараФедерика Линнстад никогда и не была, лишь прикидывалась. Вообще же, наученный жизнью Никита Петрович давно уже понял, что умных женщин на свете ничуть не меньше, чем умных мужчин – примерно одинаково. Просто, дамы часто не выставляют свой ум напоказ – пользуются другими средствами…

– Вот так и появилась Шведская Африканская компания. А директоромуправляющим был назначен тот самый Хенрик Карлофф, о котором ты спрашиваешь. Он и высадился на побережье, названном Золотой Берег. Купил у местного чернокожего короля землицу, где и настроил крепостей и торговых факторий. Форт Вильям, форт Кристианборг… да много. И стал губернатором! Все просто.

– А что, кроме шведов да чернокожих королей, там больше никого и нету? – ничтоже сумняшеся, уточнил Бутурлин. Просто уточнил…

– Ты что – ребенок? – ДагмараФедерика непритворно ахнула и всплеснула руками. – Золото! Слоновая кость. Рабы! И никого нету? Да свято место пусто не бывает! Там и португальцы, и французы, и англичане, голландцы… Курляндцы даже! Ой, их герцог Якоб – такая душка! Ну, и мы там тоже! Датская ВестИндская компания, фактории… Крепостей, насколько я знаю, пока что нету…

– Будут! – выслушав, безапелляционно заявил Никита Петрович…

Сказал и тут же прикусил язык. Слишком уж умна была собеседница…

– А с Карлоффом дурная история вышла… Да все знают…

– Я – нет, – капитан обиженно поджал губы. – Ты не рассказывала.

– А ты и не спрашивал. Налейка вина!

О Карлоффе, впрочем, было известно не столь уж и много. Только то, что пару лет назад его за какието проделки, а, скорее, в результате интриг, турнули с должности управляющего, новым же был назначен некий шведский дворянин с немецкими корнями – Йохан Филипп фон Крузенштерн, или, на шведский манер – Крузенштерна.

Все это тоже рассказала любвеобильная маркиза и даже обещалась пригласить беглеца на первую же свою ассамблею – то есть уже послезавтра.

– Ну, раз уж он тебе зачемто нужен… Да и самой любопытно взглянуть. Говорят, он поселился в богатом доме на улице Ювелиров! Недалеко от Королевской площади… Вместе с семьей… Супруга его, говорят, прихворнула…

* * *

Возвращаясь домой, Бутурлин нос к носу столкнулся с Кристиной – девушка, все в том же скромном наряде, как раз выходила из таверны. И, увидав Никиту Петровича, немного смутилась, что, в общемто, было не оченьто ей свойственно, насколько успел узнать бравый моряк.

– Спасибо за Одноглазого, – приподняв шляпу, улыбнулся капитан. – Твой зеленщик предупредил. Непонятно, зачем ты ему про меня рассказала?

– И – показала, – жрица любви хлопнула пышными ресницами. – Чтоб, если что – всегда мог помочь. Ты, господин капитан, человек хороший. А хорошие люди должны помогать друг другу, ведь так? Сегодня я тебе, завтра ты мне…

Бутурлин прикрыл глаза: ну, вот оно – объяснение… Только какоето уж чересчур простоватое. Так и жизнь не такая уж сложная! Хотя у кого как…

– Я загляну в понедельник? – прощаясь, напросилась гетера. – Пару далеров приготовь.

Вот так вот! Дружба – дружбой, а табачок врозь! Все правильно – денежки любят счет, а юная Кристина – денежки.

Может, познакомить ее с Карлоффом? Чтоб, так сказать поближе узнала… А что? Неплохая мысль. Правда, сперва самому бы познакомиться с беглецом. Но это уже скоро. И еще не забыть запросить аудиенции в морском ведомстве – както надо обосновать поход «Глюкштадта» к знойным африканским берегам. Ну, тут можно не беспокоиться – за обоснованием дело не станет! Адмирал барон Лукас Миккель Йохансен шведов не жалует и, конечно, не будет против, если «Глюкштадт» перережет шведский ручеек с золотом и слоновой костью.

Хотя может и заартачиться – в зависимости от того, какие нынче веяния! Хоть и нет официальной войны, а нападения шведов на Копенгаген можно ожидать со дня на день – по крайней мере, Его величество король Дании Фредерик именно так и предполагал, и это не было большой тайной. Собравшийся еще в феврале этого года Государственный Совет королевства выделил значительные средства для мобилизации и на другие военные расходы. В апреле же Его величество получил согласие Совета на атаку шведских территорий, а первого июня Фредерик подписал манифест, объясняющий необходимость ведения войны со Швецией, которая лишь формально пока что не была объявлена.

Все это Бутурлин знал наверняка, от того же маркиза Линнстада, да и от многих других лиц в Морском ведомстве. В воздухе пахло новой войной – и тут каждый корабль был на счету! Тем более, такой быстрый фрегат, как «Глюкштадт». Могли и не отпустить в Африку. А тогда нужно будет подключать «тяжелую артиллерию», так сказать – мортиры: дипломатию! Если сам государь Российский Алексей Михайлович, да продлит Господь его годы, напишет послание королю Федерику, то все будет так, как попросит русский царь! В концето концов – всегото один корабль… Тем более, что с Данией сейчас мало кто дружит – англичане воротят нос, голландцы же почти отрыто поддерживают шведов. Французы… ну, их король Людовик пока что в полную власть не вошел… Юноша! Все тешится с девками… Остается одна Россия! Самый верный союзник. Так что, рано или поздно, а Шведская Африка от «Глюкштадта» никуда не денется… Вернее, он от нее. Рано или поздно, не мытьем, так катаньем!

* * *

На ассамблею Никита Петрович явился при полном параде – в сиреневом своем костюме с кружевным воротом, в новых поскрипывающих туфлях с модными пряжками и бантами. Густая темнорусая шевелюра тщательно завита – не хуже парика, ослепительно белая сорочка – навыпуск – торчала снизу изпод коротенькой курточки – весты, украшенной желтой шелковой бахромой и серебряными пуговицами. А вот перевязь Бутурлин оставил старую, безо всяких украшений, да и висевшая на ней шпага была отнюдь не придворной… Чтобы каждому видно было – перед ним человек, хоть и галантный, но чрезвычайно серьезный!

– Ах, господин Хеллен!

Девушки и дамы радостно ахнули – Никита Петрович не без оснований считался завзятым танцором, в отличие от многих прочих – модные французские и польские танцы в Дании еще танцевали не все, не хватало учителей.

Перецеловав ручки дамам и хозяйке, Бутурлин поклонился хозяину, старому маркизу, и обступившим его гостям, в числе которых оказался и незнакомец – среднего роста, плечистый и, по всему, весьма энергичный господин, выглядевший чуть постарше Никиты. Несколько вытянутое, впрочем, довольно приятное лицо, с длинным носом и тонкими губами обрамляла рыжеватая шевелюра – явно не парик, как и в случае с капитаном «Глюкштадта». Небольшие усы, волосы прямые, стриженные в кружок. Темный камзол с золочеными пуговицами, простой белый воротник без кружев. Разрезные, ниже колен, штаны тоже застегивались на пуговицы, как и карманы… Такие штаны с застегивающимися на пуговички карманами обычно носили в Швеции…

Неужели ж это…

– Разрешите представить вам славного капитана Ника ван Хеллена! – вытянул руку старый маркиз. – Бранденбуржца на русской службе и нашего верного союзника!

Приложив руку к сердцу, Бутурлин галантно поклонился.

– А это – господин Хенрик Карлофф, генерал и шведский изгнанник… весьма уважаемый человек!

– Клянусь, они пожалеют! – не сдержался Карлофф.

И тут же натянул улыбку:

– Рад знакомству, господин капитан!

– И я, господин генерал!

Швед вдруг засмеялся:

– Ну, генерал – это скорей, лишь военный эквивалент моего статского звания…

Долго говорить им не дали. По знаку очаровательнейшей хозяйки – о, как ей шло это светлозеленое платье и бриллиантовое колье! – дожидавшиеся в углу музыканты грянули полонез! Именно этим танцем всегда начинался бал! И танцевали – все! Уж, кто как умел – этакое шествие по залу…

На этот раз маркиза выбрала для полонеза нового гостя, Бутурлину же досталась чрезвычайно взбалмошная юная особа в темноголубом платье с большим вырезом на груди, пепельная блондинка лет пятнадцати, довольно миленькая, но, похоже, напрочь лишенная музыкального слуха и постоянно путавшая «па». Именно про таких на Руси говорили – медведь на ухо наступил!

Так и она пару раз наступила на туфли партнера! Хорошо хоть не завалились на потеху другим гостям – капитан все ж не зря считался опытным и умелым танцором! И все же – едва успел подхватить.

Неет! Этой – не медведь… Этой – слон!

Ох, как она дергалась… даже иногда ругалась – и самыми грубыми словами, коих, верно, постеснялся бы и моряк!

Зато музыка была прекрасной! Никита Петрович наслаждался хотя бы ею, раз уж с партнершей не повезло… и в самом деле, экая неумеха! Вот, опять…

– Знаете, Эльза (так звали девушку), – улучив момент, прокричал ей в ухо Бутурлин. – Давайте я буду считать, а вы делайте «па»… Ии… Раздватри… раздватри… Воот! Уже лучше… Очень хорошо!

Слава Богу, танец вскоре закончился! Правда, в самом конце девчонка запуталась в юбке и едва не столкнулась с какойто пожилой парой!

– Чертова корова! Твою ж мать…

Выругавшись, Эльза тем не менее выглядела такой счастливой, что Никита тоже улыбнулся…

– Ах, как славно, дорогой херр Николаус!

Агаа, она его откудато знает. Впрочем, здесь все друг друга знают, из случайных людей, пожалуй, один Карлофф! Ишь, разулыбался, бродяга… Понятно – танцевать с такойто красоткой…

– Обещайте мне котильон! – юная милашка тут же напросилась на последний танец. – Хотя бы!

– Увы, я уже записан в бальной книжке маркизы! – развел руками Никита. – И на другие танцы…

– Вот же черт!

Хм… обычно в таких случаях воспитанные юные девушки говорят просто – жаль. Эта же… Кто ее, интересно, воспитывает? Или, скорей, не воспитывает. Ааа, так, может быть…

– Ваш батюшка, верно, имеет отношение к морской службе?

– Конечно, имеет! Вы его, наверное, знаете…

Только бы не напросилась на следующий танец! Как бы уйти… Не хочется девку обижать, хоть и неумеха. Наверное, это ее первый бал!

– Мой батюшка служит в Морском департаменте. Целый адмирал!

– Адмирал?!

– Да, да… адмирал Лукас Йохансен!

– Тысяча чертей! – тут уж не удержался и Бутурлин. – Адмирал Лукас Миккель Йохансен – ваш отец?

Действительно – тысяча чертей! Десять тысяч! А она милашка. Очень, очень премиленькая, чемто похожа на Кристину… Да что там – похожа? Кто Кристина, и кто она? Тем более, батюшка – начальники морского департамента! Адмирал Йохансен…

Ах, милая Эльза… Какой очаровательный носик, губки, щечки… Ну и что с того, что медведь на ухо… Не всем же дано! Неет, такими знакомствами пренебрегать нельзя! Ни в коем случае!

– Ах, ваш дражайший батюшка такой… такой… знающий и умелый… в морском деле, я хотел сказать… Умный, образованный. Таких мало!

– Я передам. Ему будет приятно!

Снова грянула музыка…

– Разрешите вас пригласить?

С Эльзой Никита Петрович протанцевал весь бал. Все танцы, от полонеза до котильона, танца весьма непростого, по сути – игру, в которой кавалеры становились перед дамами на колени, перепрыгивали через платки…

Ах, как радовалась юная адмиральская дочка, как хлопала в ладоши, смеялась! Нет, действительно – хороша. Свежа, юна, обаятельна! Правда, палку Бутурлин не перегибал – сильно девушку не ощупывал. Так, чутьчуть…

После танцев, собственно, и началась ассамблея – с выпивкой, с яствами, с разговорамикартами…

Улучив момент, бравый капитан сплавил девчонку маменьке и, наконец, немного поговорил с Карлоффом… Так, казалось бы, просто о далекой и неизведанной Африке… Каждому любопытно же!

Карлофф, изгнанный со своего поста в результате, как он выразился «самых подлых и гнусных интриг», вовсе не собирался прощать обиды и сидеть, сложа руки. Судя по всему, человеком он был весьма деятельным.

– Завтра я имею аудиенцию у Его величества короля Фредерика! Предложу свою шпагу датской короне, черт побери! И буду служить, куда пошлют, ибо Дания – моя новая Родина!

Ну да, а чего же? Тут же все такое, как и в Швеции, разве только штаны в моде немного другие, а так все то же самое. Нравы, обычаи, даже вера – лютеранство. Да и языки схожи. К тому же, насколько знал Бутурлин, когдато во времена Рюрика датчане и шведы был практически один народ…

– Ах, славный господин Карлофф! – любопытных дам вокруг изгнанника тоже хватало. – Расскажите нам про чернокожих королей и принцесс! Правда, что все они людоеды?

– Встречаются и людоеды…

– Ахх!

– Но есть и люди благородные, ничуть не хуже белых! – беглец потеребил усы, глаза его неожиданно затуманились, даже голос изменился, стал какимто… возвышенным, что ли… Как будто он говорил о самой прекрасной женщине!

– Ах, как же там красиво… Особенно на закате! Оранжевозолотистое солнце садится в безбрежный синий океан. На берегу – белоснежная крепость, пальмы, горячий золотой песок…

– Ахахах! Неужели, чистое золото? Прямо под ногами, вот так?

А он, кажется, любит Африку. И куда больше, чем Швецию. Бывает же, да…

Бутурлин поскреб подбородок… И уже в самом конце вечера, улучив момент, вышел следом за Карлоффом в сад…

– Попросите у короля корабли, – нагнав нового знакомого, негромко промолвил Никита. – Корабли для африканского рейда!

– Корабли! – беглец резко обернулся. В глазах его вспыхнула вдруг отчаянная дерзкая радость. Вспыхнула и тут же погасла.

– Корабли… Кто ж их даст в преддверии большой войны?

– Ну, хотя бы один – «Глюкштадт».

В саду тоже играла музыка, правда, не такая громкая, как недавно на балу, в зале. Было тепло, в разноцветных бумажных фонариках горели свечи, отражаясь в темных водах пруда. Пахло розами. Гуляющие по саду гости разговаривали и смеялись. Меж кустами шныряли слуги с подносами – предлагали вино и закуски.

По главной аллее чинно прогуливались пары – мужские и женские, чисто женские… Вот прошлась юная Эльза под руку с маменькой, красивой дамой лет тридцати пяти в богатом светлом платье…

– Восемнадцать пушек. Пятнадцать узлов при попутном ветре, – Никита Петрович продолжал гнуть свою линию.

– Пятнадцать узлов? – недоверчиво усмехнулся Карлофф.

– Ну, пусть четырнадцать. Все равно – прилично! Фальконет… Высокие борта, вместительные трюмы. Голландский рангоут. Знаете, раньше были такие суда – флейты…

– Знаю. Составные стеньги и мачты…

– Команда две дюжины человек… Плюс двадцать семь канониров с наводчиком… сорок человек… И три дюжины опытнейших в морских боях солдат!

– Солдаты? – беглец удивленно моргнул и поправил на голове шляпу. – Аа! Так ваш «Глюкштадт», выходит, капер!

– Ну да. И я – его капитан, – скромно признался Никита. – Просите и не раскаетесь! Думаю, Его величество вам не откажет! Всегото один корабль.

– На весь Золотой берег?

– Это же «Глюкштадт»! Спросите в порту… Кстати, насколько многочисленны гарнизоны в африканских фортах?

– Смотря где… – Карлофф задумался. – В Геморее – дюжина человек. В Карслборге – шестнадцать.

– Всегото! А вы говорите – один корабль… Не беспокойтесь, уж наведем шороху!

– Корабль… Еще снаряжение, припасы. Думаете, просить денег у короля?

– Есть еще ВестИндская компания, – как бы между прочим, промолвил Бутурлин. – Денег можно взять у них – под будущие победы. А они непременно будут!

– ВестИндская компания?

– Да, да. Это здесь, в Копенгагене. Руководство компании хорошо знают в Морском ведомстве. Попросим помочь…

Его величество король Дании Фредерик предложение Карлоффа одобрил, но много судов не дал. Только один «Глюкштадт». Однако в ВестИндской компании планируемое предприятие сочли авантюрой и в деньгах отказали наотрез. Пришлось подключить Морской департамент и лично адмирала, господина Лукаса Миккеля Йохансена. Этим уже занялся Бутурлин…

* * *

С Карлоффом Никита Петрович сдружился быстро, тот, хотя и был его старше, однако же чином своим не кичился, а всю неиссякаемую энергию употреблял не на свары, а для пользы дела.

Нового своего приятеля и компаньона Бутурлин все же познакомил с Кристиной… Вернее, знакомството вышло случайным, юная распутница встретила обоих на улице, все у той же таверны, поклонилась… Пришлось представить.

Что там было у Карлоффа в семье, Никита не спрашивал. Когда речь заходила о женщинах, компаньон почемуто вспоминал не супругу, а далекие африканские берега…

Знакомства с Кристиной, впрочем, Карлофф не чурался. Отправив семью в деревню – хвастал, что купил там хутор – залучил гулящую красотку к себе уже на следующий день после знакомства, буквально перехватив у Никиты, – девчонкато обещалась заглянуть к нему в ближайший понедельник. Как раз он и наступил! Впрочем, капитан был не в обиде…

* * *

С самого утра зарядил дождь, и Бутурлин, завалившись дома с чашкой горячего грога, принялся обдумывать все свои планы. Давно собирался вот этак вот сесть, и наконец выпал случай. Правда, поначалу почемуто полезли в голову женщины – от очень юных до не очень. Отпустив мысли на волю – чтонибудь да придумается! – Никита Петрович послал юного Ханса за трубкой и табаком (для просветленья мозгов) и начал сравнивать промеж собой всех своих новых знакомых дев. Зачем он это делал? А просто так вот сейчас думалось, именно в эту сторону мысли текли… Что ж! Ну не зря ведь…

Маркиза ДагмараФедерика, портовая девка Кристинка и юная Эльза, дочка начальника Морского департамента. Внешне все трое похожи – красивенькие, стройные… Рика, пожалуй, похудее других. Кристинка поплотней, да и грудь у нее побольше. Эльза… та еще только входит в женскую силу, грудь еще вырастет, да и бедра нарастут.

Это все – внешне. А внутренне? Маркиза очень умна, хоть и притворяется глупенькой, Кристина – не притворяется, не скрывает свой ум, правда, не столь глубокий, как у Рики, а, скорей – чисто практический. Все – к собственной выгоде. Очень любит деньги. Ну, а кто их не любит? Если та же маркиза к деньгам относится презрительно, так это только лишь потому, что у нее их очень много! Может себе позволить. И глупенькой прикидывается вполне умело. Впрочем, только для чужих, для тех, с кем не спит…

Как и когдато Марта… Хитрая, вовремя не сожженная ведьмочка из Нарвы… Ах, Марта, Марта… Как она там? Поди, привыкает к роли хозяйки землицы? Марта… Ну, о Марте что сейчас рассуждать? Другие имеются… Вот, хоть Эльза. Взбалмошная избалованная дурочка. Хотя, в таком возрасте все – дурочки, тут еще нельзя ничего сказать. А все же не зря познакомился – много чего сделал через адмирала. Теперь как бы незаметно… как бы… Вот, кстати, маркиза… Причем тут маркиза? Причем вообще тут девки?

Нет, маркиза… именно маркиза, Рика… Чтото она такое говорила, чтото, что показалось важным, что могло бы пригодиться. Вспомнить бы!

В дверь вежливо постучали – пришел Ханс, принес табак и трубку. И свечку горящую не забыл, чтоб уважаемый господин постоялец не возился с огнивом.

– Молодец!

Кинув парню скиллинг, Никита Петрович разжег трубку и вновь принялся рассуждать. К табаку он не пристрастился – Боже упаси! – просто вот иногда закуривал – хорошо прочищало мозги.

Итак, маркиза… Что же она такое сказалато?

В дверь снова постучали…

– Что такое? – положив трубку на стол, недовольно пробурчал капитан.

– К вам одна юная особа, господин, – заглянув, доложил Ханс. – Она уже здесь была…

– А! Верно, Кристина… – Бутурлин неожиданно для себя обрадовался, даже потер руки. – Ну, зови, зови – что стоишь? Коль уж пришла – пусть заходит.

Да, это была Кристина. В изящной шляпке и коротком темном плаще поверх длинного серого платья, девушка нынче вовсе не выглядела гулящей. Скорей – обычная зажиточная горожанка, супруга какогонибудь добропорядочного бюргера… Да, зажиточная… Именно такой Кристина и хотела стать! И делала для этого все… Все!

– Прекрасно выглядишь! – сняв с гостьи плащ, Никита Петрович жестом пригласил гостью к столу. – Располагайся. Есть хочешь?

– Да нет, сытая… А вот выпить – выпила бы.

Пожав плечами, Бутурлин взял стоявшую на полке баклажку с ромом и две кружки. Честно предупредил:

– Крепкое!

– Давайте! В такую погоду – в самый раз.

– Ну, за здравие тогда! Мы что, снова на «вы»?

– Прошу прощенья… запамятовала… – подняв кружку, гостья внимательно посмотрела Никите в глаза и улыбнулась. – За здравие! Сколь!

Выпив, гостья сняла шляпу и вытащила заколку – рыжеватые локоны свалились на плечи… сверкнули синевою глаза…

– А еще!

– Да пожалуйста!

«Да она пьяная! – вдруг понял Бутурлин. – Ну да… Правда, себя держит… разве что чересчур расслаблена – волосы вон, распустила… Даже гулящие обычно так себя не ведут – ждут предложения от мужчины».

Что же – почему бы девушке и не выпить? Правда, напиваться не надо… Потом попробуй ее отсюда выгони!

– Э, красотка! Придержи лошадей…

Вскочив на ноги, молодой человек распахнул дверь:

– Ханс! Сделайка нам смерребред, что ли…

– Слушаюсь, господин, – снизу донесся звонкий мальчишеский голос. – Сию минуту!

Ишь ты – минуту. Занятой, однако! Бутурлин давно уже заметил – за границею, в лютеранских странах, все кудато спешили и очень ценили время, в отличие от той же Руси, где ни о каких минутах речи еще не шло – все измерялось часами, а то и – «до обеда», «после обеда», «с утра»… А здесь даже карманные часы имелись! Чтобы каждый, кому надобно, за своим временем четко следил.

Юный слуга принес смерребред очень быстро – куски свежего ржаного хлеба с масло и ветчиной пришлись впору.

Кристина – несмотря на то, что сказалась сытой – уписывала закуску за обе щеки… А потом както быстро сомлела, уронила голову на грудь…

Черт с ней, пусть спит!

Капитан осторожно перенес девчонку на ложе. Развязал платье на спине – чтоб удобней спалось…

А нижняято сорочка чистая, свежая! – понюхал Бутурлин. Ну да – свежая… И новая – это видно. Такая полдалера стоит, если не больше. Впрочем, Кристинка берет по два далера за любовь… С некоторых – и по три даже. Но она ж вовсе не мотовка – копит на лучшую жизнь, на дом с лавкой! И ведь накопит – в том никаких сомнений. Если снова не будет какойнибудь там чумы…

Что ж, пусть спит… пока свои дела надобно делать. Тем более, что и дождь кончился наконец!

Быстро одевшись, Бутурлин оставил Хансу ключ – присмотреть за спящей – и отправился в гавань, навестить собственное судно – что там да как? Хотя, конечно, команда была вышколенной… однако известное дело – кот из дому, мыши в пляс! А приглядывать за своими людьми входило в обязанности капитана.

Ах, до чего же приятно было пройтись! Дождь кончился, сквозь разрывы палевых облаков проглянуло чистое синее небо, и яркое солнце заиграло на чисто вымытых булыжниках мостовой и красных черепичных крышах. В большой, разлившейся после дождя луже купались воробьи…

Ах, черт!

Капитан едва успел отпрыгнуть – подняв тучу брызг, промчался кудато отряд конной городской стражи в синих плащах и серых, с серебристыми позументами, камзолах. Следом прогрохотала запряженная тяжеловозами повозка с большой дубовой бочкой! Сидевший на козлах кучер в синем плаще настырно звонил в колокольчик. На ратуше басовито громыхнул большой колокол…

– Пожар! – закричал ктото из прохожих.

– Пожар, господа! Пожар!

– За Королевской площадью гдето горит – эвон дымина!

И впрямь, гдето ближе к центру города повалил над крышами густой черный дым…

– На Ювелирной улице горит! Богатый доходный дом… Бежим смотреть!

Это уже были мальчишки… Уж онито знали все!

Богатый дом на Ювелирной…

Этот адрес Бутурлин уже гдето слышал, и не так уж давно… Черт возьми! Ну, конечно, слышал! От маркизы. Не там ли поселился гере Хенрик Карлофф?

Черт возьми…

Поправив на боку шпагу, капитан быстро зашагал вслед за мальчишками… Прогрохотала еще одна бочка:

– Пааберрегись!

Богатый – в четыре этажа – доходный дом, темноголубой, с узорчатой лепниною по фасаду и прихотливо изогнутой крышею, располагался как раз на углу. Из распахнутых настежь окон третьего этажа валил густой дым, и вырывались оранжевые языки пламени! Стражники, выполнявшие еще и роль пожарных, приставив к дому лестницы, деловито таскали наверх воду в кожаных ведерках. Зеваки тоже стояли не просто так – помогали, вытянувшись цепочкой и передавая ведра с водой, которую черпали из расположенного неподалеку пруда.

– Похоже, скоро потушат, – покачав головой, заявил какойто трубочист в черном.

Ну да – слава Богу, огонь не успел охватить крышу.

– Хорошо, заметили вовремя! Мальчишка из лавки.

– А кто пострадалто?

– Жилец третьего этажа и пострадал… Да жив, жив! Вон он мечется, бедолага! В желтом колете… Хорошо – семья еще раньше уехала. Он, говорят, в деревне купил дом. Недалеко гдето.

Никита Петрович сразу узнал Карлоффа. Растрепанный, с закопченным лицом, в распахнутом на груди колете, он не то, чтоб метался, но выглядел крайне взволнованным!

– Хенрик! – подскочил Бутурлин. – Что случилось? Как вы?

– А, это вы, капитан, – обернувшись, швед даже смог улыбнуться. – Я, как видите, жив и вполне здрав. А случилось… Пожар, что же ещето?

– Похоже, сейчас и потушат…

– Ну да. Быстро как все! Молодцы, что и сказать! Придется дать денег стражникам… и выпить с их лейтенантом.

– Денег? – Никита Петрович похлопал глазами. – Но… там же…

– А что сделается с золотом и серебром? – пожал плечами погорелец. – Разве что расплавятся. Да и то – вряд ли успеют. Сундукто у меня под кроватью! А пожар начался от окна – первыми загорелись шторы.

– Думаете, поджог?

– Вполне. Ктото мог кинуть в окно горшок с зажигательной смесью! А ставни я не закрыл – душно! – хмыкнув, Карлофф развел руками. – Да и не думал, что засну… А вот – сморило! Да и сейчас голова трещит!

– Пили вчера?

– Не так уж и много. С той самой девчонкой… как бишь ее?

– Кристина.

– Ну да, Кристина… Я ее уже к вечеру выпроводил – уж больно дорого берет!

– На дом копит, – расхохотался Бутурлин. – Так, говорите, рано ушла?

– Еще не стемнело… Да и как ушла? Говорю же – выпроводил! Смотритека, вроде и потушили!

Пожар и впрямь потушили быстро – управились за пару часов! Честь и хвала городской страже. Честь и хвала…

Хозяин дома – богатый купец – тут же наградил всех причастных, то же самое сделал и Карлофф – правда, куда в меньших масштабах… Слава Богу, сундук с деньгами не пострадал! Впрочем, не так там много и было… Однако и погорелец не оказался скупым. Даже отсчитал хозяину на ремонт:

– Вот тебе тридцать далеров на новую кровать. Да, смотри, бери не такую скрипучую! Вот еще полдюжины серебряных – на стулья, вот десять – на стол…

– О, господин, вы прекрасно знаете цены!

– Я много чего знаю! Вот на штукатурку еще и на гобелены… Лейтенант! – покончив расчеты с хозяином, погорелец повернулся к начальнику «пожарной команды» – высокому парню лет двадцати, жилистому, с умным худощавым лицом и шевелюрой цвета выгоревшей на солнце соломы.

– Как ваше имя, достойнейший?

– Андреас Олсен, господин. Лейтенант городской стражи.

– Приглашаю вас в ближайшую таверну, лейтенант! Прямо сейчас. Очень уж хочется промочить горло!

– Да я бы и рад…

– Всегото по чарке! Много времени не займет.

Ближайшая таверна – «Веселый бык», так она называлась – оказалась совсем рядом, через пару домов. Все довольно приятно, аккуратно, чистенько – шведу очень понравилось, и он, подозвав хозяина, тут же снял две комнаты наверху – не на пепелище же жить! Тем более – залитом водицей.

– Сейчас… Кликну слугу – пускай переносит вещи. Вы располагайтесь пока.

Карлофф управился быстро – тут же и вернулся, правда, уже успел вымыть лицо. Уселся, заказал выпивку и закуску – для начала все тот же смерребред.

– Ну, за ваше здоровье! – подняв кружку, Карлофф пристально посмотрел лейтенанту в глаза, потом перевел взгляд на Бутурлина и только потом уже выпил. – Сколь!

Бутурлин знал этот местный обычай – прежде, чем выпить за чьето здоровье, надо приподнять бокал или кружку примерно на уровень глаз, подождать, пока еще ктото присоединится, посмотреть на всех и только потом уже выкрикнуть: «Сколь! За здоровье!»

– Сразу видно, что вы из Швеции, господин Карлофф, – улыбнулся лейтенант. – У нас говорят – скоол!

Ну да, скоол, а не сколь. Хотя на слух Бутурлина – одно и то же. Почти…

Вот именно что – почти!

А эта пьяная чушка – Кристинка – как сказала? Сколь! Именно – сколь. Пошведски…

Глава 3

Почему пошведски? Именно об этом задумался Бутурлин, когда наконец явился домой – а было это уже ближе к вечеру, в таверне засиделись изрядно. Кристинка, конечно, уже ушла – правда, оставила записку, в которой благодарила за приют и обещала обязательно заглянуть в самом скором времени.

Судя по коричневатой бумаге и заскорузлому перу – и то, и другое девчонка взяла у хозяина. Ну, а где же ещето? Не в ратуше же… Ишь ты – грамотная! Вот тоже – подозрительно! Зачем портовой девке грамота? И, раз она из простолюдинок, кто б ее учил, зачем и на какие средства? Правда, раз уж был свой дом – то, наверняка, имелись и деньги. Только зачем их тратить на девку? Был бы парень – понятно: грамотные люди везде нужны: и в порт можно пойти, и приказчиком в солидную купеческую компанию, и в ратушу – в писари… да много куда. Это – парню, пусть даже простолюдину. А вот простой девчонке грамота ни к чему! Баловство одно… Приказчиком ее не возьмут, в ратушу тоже… Ладно бы дворянка – любовные записки писать или на балах вести учет кавалеров… А этой? Кто ее пустит на бал? Тогда зачем обучили? Непонятно… Хотя, и обезьянок всяким забавным штукам учат… Вот, может, и эту так – забавы ради. Если были лишние деньги… А какие лишние деньги у простолюдина, даже у богатого купца? Никаких таких лишних денег у таких нет¸ даже если и много! Вообще, деньги для простолюдина – главное. Ни совесть, ни честь – это все понятия благородные, дворянские, простолюдинам они без надобности… Вот и грамота простолюдинке ни к чему – баловство, совершенно ненужная блажь.

Ах, Кристинка, Кристинка – может, не так уж ты и проста?

К пожару она, правда, вряд ли причастна – рано ушла. Или – обиделась на Карлоффа и решилатаки отомстить? Вряд ли, насколько успел узнать Никита, Кристина – девушка добронравная, ни к какому насилью не склонная.

Но, вот же слово – сколь! За здоровье… И впрямь, датчане (или, как их называли на Руси – датские немцы) слова растягивали, вот и выходило – скоол! А шведы, наоборот, как бы выплевывали – сколь!

Или – послышалось? Показалось? Да вот, вряд ли! Бутурлин человеком был весьма приметливым – порученное дело обязывало! Как запомнилось – значит, так и было. Сколь! А не скоол! Правда, объяснений тому могло быть много – в портовой таверне со шведским моряками снюхалась (а они были!), нахваталась… Да вот хоть от того же Карлоффа, хоть тот и говорил, что за здравие он с Кристинкой не пил… вроде бы… Вот именно что – вроде…

Сказать по правде, коли б Никитушка был нынче один, сам по себе, так и не забивал бы голову, плюнул бы и забыл напрочь. Но! Онто давно уже не сам по себе! И делом занимается важным, опасным, государевым! А потому и подозревать был обязан всех, и любые непонятные вещи – както объяснить, распутать.

Да, да, распутать… И начать не с девчонки – с пожара. Да, да – с пожара. Карлофф – человек важный и для шведов – опасный. Тут и без всякой Кристинки могли… а могли и ее использовать тоже. Надо разбираться, и побыстрей. Осень уже, скоро шторма… Да и вообще, хотелось бы отплыть поскорее.

* * *

Росшие возле рыночной площади клены пылали багряной листовой, ветер качал золотистые липы, бросал в лица прохожим холодные капли, оставшиеся после недавнего дождя. Дожди нынче шли каждый день – осень. Бежали по голубому небу разноцветные облака и сизые тучи, меж которыми проглядывало солнце – выглянет, на миг улыбнется, и вновь скроется, и снова дождь. Правда, не сказать, чтоб холодно. Никита Петрович к иной осени привык – к промозглой, к сырой, да не с дождиком – с мокрым снегом! А это разве осень? Эвон, солнышко припечет – ровно как лето! Даже жарковато было Никите… Однако ходил он, как все – кутался в теплый плащ, подбитый волчьим мехом…

Войдя в харчевню, Никита Петрович бросил шляпу и плащ проворно подбежавшему служке и уселся за ближайший стол, вытянув ноги. Было не так уж и людно – троица купцов или приказчиков – мужчины в черных камзолах – обедали за столом в углу, да у самого входа пил пиво какойто моряк, судя по богатой куртке с широкими разрезными рукавами – дублету – явно не из простых матросов. Шкипер или карго.

Откушав яичницу с ветчиной, Бутурлин отхлебнул пива из большой деревянной кружки и, довольно крякнув, заказал еще и тушеную капусту с салом…

– Доброго дня! – Карлофф помахал еще с порога, подошел, уселся рядом и, спросив кружку пива, похвастал: – Завтра зван в ВестИндскую компанию. Хотят коечто посчитать – как они сказали.

– Что ж, дело важное, – одобрительно кивнул Никита Петрович. – Надеюсь, дадут все, что обещали… Послушайтека, Хенрик! У них ведь есть каботажные суда?

– Хм… Не думаю, – швед покачал головой. – Это же компания заморской торговли! Зачем им каботаж? А зачем ты спрашиваешь?

– Есть она мысль. Но нужны небольшие суда.

– Завтра уточню!

– Ага… А мы завтра – в море! – поднял кружку Бутурлин. – А то застоялся чтото наш славный «Глюкштадт» в тихой гавани! Да и команда бездельничает – нехорошо.

Карлофф хитровато прищурился:

– Уж тактаки и бездельничает?

– Ну… ремонт койкакой ведут… Две пушки вот, заменили. На медные!

– Славно!

Медные пушки ценились куда больше бронзовых и чугунных – реже разрывались и перед разрывом обязательно вспухали – можно было определить, где разорвет.

– Медь, к слову, шведская! Контрабандный товар.

– Так и твоего сюзерена, русского царя, точно такая же контрабанда! – засмеялся Карлофф. – Война – войной, а денежки счет любят.

– Это так… – Никита Петрович покивал и спросил про пожар – как там расследование?

– Да никак, – подняв кружку, пожал плечами швед. – Я говорил с этим парнем, лейтенантом стражи… ну, ты помнишь…

– Андреас Олсен.

– Ну да. Ох, и память же у тебя, Николаус! Так вот, они хотели еще раз опросить того мальчишку свидетеля… Так тот утонул!

– То есть как это – утонул? – Бутурлин непонимающе моргнул.

– Да так… Поскользнулся на пирсе… бывает!

– А, может – помогли?

– Может, и помогли, – согласно кивнув, Карлофф понизил голос. – Сам знаешь, врагов у меня хватает… Черт! Скорей бы добраться до Африки!

– А уж это, мой друг, зависит теперь только от тебя! – расхохотался капитан. – Корабль у нас есть, теперь бы еще деньги.

– За ними завтра и пойду.

– Ну, удачи! – Никита Петрович поднял кружку. – Чтобы все завтра у тебя сложилось.

– И у тебя. Как говорится – семь футов!

Ну, хоть с деньгами должно бы все сложиться… должно… Деньги – они тоже много значат, без них никак. Припасы сами собой не появятся. Да, пожалуй, еще следует нанять людей, еще пару дюжин солдат, искателей удачи. Датчан вряд ли удастся – в воздухе пахнет войной. Значит – из германских земель. Бранденбург, Гамбург, Бремен… Впрочем, там много не возьмешь – последствия войны, длившейся больше тридцати лет. Нет людишекто! Великое множество погибло. Не столько от меча и пули, сколько от голода и мора, как и всегда бывает на войне. Мужики полегли, бабам и рожать не от кого… Говорят, папа римский разрешил многоженство. Но только в германских землях. Так ли? Наверное, врут… Впрочем, черт с ними… А солдат можно и не набирать – обойтись теми, что есть. Народ надежный, проверенный. Тем более, гарнизоны в африканских фортах весьма малочисленны… Если верить Карлоффу. Ну, а с чего тому врать? Для него «Глюкштадт» – последняя надежда.

Едва Бутурлин вышел из харчевни, как дождь припустил с новой силой, и вот сейчас, уже подходя к дому, Никита Петрович почувствовал, что промок до костей. Не помог и плащ!

Завернуть в таверну да глотнуть рому? Тут рядом почти…

– Ну, наконецто, херр Николаус!

– Господи… Ты что тут?

– Я же обещала зайти!

– Долго ж ты собиралась.

– Так вышло…

Кристина – ну, кто же еще? – виновато похлопала ресницами.

С куцего плащика девушки ручьями стекала вода, башмаки хлюпали, вымокшая шапкачепец давно потеряла форму и липла к волосам. Никита Петрович хмыкнул – жрица продажной любви растеряла весь свой форс и сейчас напоминала промокшего нахохлившегося воробья. Даже жалко стало! Не прогонять же?

– Ну, заходи, коль пришла.

Юный Ханс принес ром и, растопив небольшой камин, отправился подогревать красное вино с корицей и перцем – от простуды, чтобы не заболеть.

– Раздевайся! – сбросив шляпу и плащ, распорядился Бутурлин. – Одежку повесь к камину… А вот это – надень.

Как галантный кавалер, бравый капитан пожертвовал гостье свою ночную рубашку, сам же набросил на плечи стеганый домашний халат, называемый на французский манер – баньяном.

– Садись вот, поближе к огоньку… – Никита Петрович пододвинул стул, подумал и накинул на девушку плед – покрывало с кровати – после чего уселся рядом, поставив посередине еще один стул – вместо столика. Именно туда вернувшийся слуга поставил поднос с ромом, подогретым вином в бокалах и немудреной закускою – смерребредами.

– Спасибо, Ханс. Есть еще уголь или дрова?

– Найдем, господин… Но, хозяин…

– Вот тебе далер!

Оставшись одни, Никита и Кристина сразу же хватанули рома – согреться, после чего, пожевав смерребреды, приступили к вину – уже более тонко, галантно, и безо всякой спешки…

– Ну, за здавьице! – подняв бокал, Бутурлин посмотрел прямо в глаза гостьи. – Скоол!

– Скоол! – та вовсе не отвела взгляда и улыбнулась.

Может, и впрямь тогда показалось?

– Вкусно, – девчонка набросилась на смерребреды. – Умм! И хлеб свежий… и буженинка… и лук…

– Кушай, кушай, – махнул рукой Никита Петрович. – Может быть, послать Ханса в харчевню? Ято сыт…

– Так и я уже наелась, благодарю! Много ли надо бедной девушке?

– Тогда выпьем еще… Скоол!

– Скоол!

– И все же, я бы послал Ханса…

Разгорелось в камине яркое пламя, оранжевые отблески его вспыхнули, заиграли на потолке и на лицах…

– Жарко стало! Согрелась, – сбросив плед, гостья распустила волосы. – Пусть сохнут!

– Смотри, не сожги…

– Не сожгу!

Все же, какая приятная у нее улыбка… И эти ямочки на щечках, когда смеется… Хороша! Нет, вправду же – хороша! И чемто напоминает Марту… Может быть – вот этой самой улыбкою?

Ах, Марта. Марта…

– Что загрустил, мой герой? – встав, призывно улыбнулась девушка… – Сейчас… сейчас я развею твою скуку! Ах, как жарко…

– Открыть окно?

– Нет, нет… мне нравится так…

Гостья повела бедрами, словно бы танцевала, в синих очах ее вспыхнули яркие огоньки, словно бы дьявольские! Нет, это просто отразилось пламя камина…

– Закрой глаза, господин…

Сбросив рубашку, она уселась к нему на колени. Нагая и нахальная юная нимфа… Уперлась острыми сосками в грудь…

Не говоря больше ни слова, Никита схватил девчонку в охапку и утащил на кровать. И впрямь, к чему тут словато?

Кристина больше не говорила «Сколь». Не сказала ни разу! И не расспрашивала. Никогда ни о чем не расспрашивала… И это было странно! Ведь знала же, что моряк! Да любой деве было бы любопытно – как там, на корабле, в море, в иных землях? Этой же… Все равно? Похоже, так. Или жизнь такая, что не до иных земель и не до моря? И все же – странно…

– А ты что меня ни о чем не спрашиваешь? – Поднявшись, Бутурлин принес бокалы в постель. – Ни о корабле, ни о морских походах… Не любопытно?

– Нет! – девчонка ожгла взглядом. И слова бросила зло, с ненавистью даже! Словно ее чемто обидели…

– Хромой Фриц… – чуть помолчав, тихо произнесла Кристина. – Я однажды его о чемто спросила… Глупая была! Так он меня поучил… плетью…

Она повернулась спиной:

– Видишь шрамы? Едваедва видны… Так что я теперь редко о чем спрашиваю. Я понятливая.

Никита молча поцеловал девчоночку меж лопатками. Погладил, прижал к себе…

* * *

Они вышли на рассвете. Легкий фрегат «Глюкштадт», во всей своей красе, покинул гавань и, подняв все паруса, пустился в открытое море. Вспенил синие волны бушприт. Хлопнул, хватая ветер, бомкрюйсель – верхний парус на бизани.

– Курс на Рюген! – громко распорядился Бутурлин.

– Курс зюдзюйдост! – шкипер, вечно угрюмый британец Арчибальд Фикс, повернув штурвал, откликнулся эхом.

Запела боцманская дудка…

– Три тысячи чертей вам в глотку!

Матросы полезли на мачты, взяли на рифы паруса.

Повернули… Волна ударила в борт, прокатилась по палубе…

– Теперь уж на шкафуте будет чисто! – ухмыльнулся боцман. И тут же:

– Десять тысяч чертей! Поднять брамселя! Стоять по расписанию! Баковые – на бак, ютовые – на ют!

И снова налетела волна! Ах, как качнуло… Осень на Балтике – не фунт изюма!

И тем не менее:

– Марсовые – на марсы! Десять тысяч чертей!

Побежали матросики… Все правильно – без наблюдателей – никак! Тем более, в каперском рейде.

Ветер оказался попутным – и это было не слишкомто хорошо, хорошим ветром считался тот, что дул под углом, наполняя все паруса, при попутном же паруса на последней мачте – бизани – загораживали, отбирали ветер у прочих. Впрочем, это все же лучше, чем настырно пробираться против ветра, постоянно меняя галсы – команда выдыхалась быстро.

Корабль шел весьма ходко, делая по двенадцать узлов в час, форштевень разрезал волну, словно нагретый нож – масло. Таким ходом до Готланда суткидвое – как ветер…

– Черт его дери! – глянув на плывущие по небу облака, вдруг выругался шкипер. – Я про ветер, сэр!

– Вижу, стихает, – Бутурлин согласно кивнул – все же, хоть и ходил не так давно лоцманом, а в ветрах разбирался, и по всем приметам угрюмый англичанин сейчас был полностью прав… – Но может еще и подуть пару дней. До Готланда хватит, а там увидим.

– Не хватануть бы штормов! – поправив на голове круглую вязаную шапку, скривился шкипер.

– «Глюкштадт» выдержит! Не впервой.

– Я не про судно. Про добычу! Как бы не зря…

И здесь говорящий короткими рублеными фразами англичанин тоже был прав – какой, к черту, морской бой в шторм? Не повоюешь, не постреляешь и никого не припугнешь… Это уже не говоря об абордаже… Да, шторм был бы сейчас весьма некстати… Как и полный штиль.

– Да, штиль хуже… – шкипер покачал головой. – Но в этой луже всегда ветер. Пусть и небольшой.

Лужа… Старый моряк Арчибальд Фикс когдато пиратствовал в южных морях и только чудом избежал виселицы. Как и многие из команды… Что ж – сейчас это был только плюс.

Ночь скоротали в дрейфе, с подветренной стороны небольшого лесистого островка, там же пополнили и запас пресной воды. Едва рассвело, подняли все паруса и двинулись курсом на Готланд… Шли, увы, не так быстро, как вчера – ветер слабел, правда, пока что его вполне хватало. Надолго ли?

Шкипер кривился, а вот Никита Петрович был настроен куда более оптимистично – осенью на Балтике штиль – явление редкое. Обязательно ветерок налетит! А то и шторм.

– Земля! – вдруг закричал марсовый матрос с фокмачты. – Земля!

– Земля прямо по курсу, господин капитан! – подскочив, доложил боцман – плечистый и очень сильный коротышка с круглым крестьянским лицом и рыжеватой разбойничьей бородою. Йенс Серенсен или просто – старина Йенс. Был он уже далеко не молод – лет сорока, и боцманское дело свое знал крепко. – Миль восемь – десять…

– Гут.

Взяв зрительную трубу, капитан быстро спустился с кормовой надстройки и, пройдя весь корабль – ют, шканцы, шкафут – поднялся на полубак, туда, где был размещен фальконет. Пахло селедкой и солью. Впереди, совсем рядом лизали бушприт синие пенные волны.

– Готланд! – приложив окуляр к левому глазу, удовлетворенно кивнул Никита Петрович.

И тут же запрокинул голову, закричал:

– Марсовые! Следить за чужими парусами!

– Есть, господин капитан!

На полубак уже поднимался поджарый молодой человек, выглядевший чуть моложе своего капитана. Длинные черные волосы, щетина, роскошный колет из оленьей кожи и ослепительнобелая сорочка – Ульрих Миллер, или просто Уль, тот еще щеголь, и канонир от Бога… Или – от дьявола, так уж, верно, лучше сказать.

– Мои парни готовы! – поднявшись, канонир погладил по стволу кулеврину. – Прикажете заряжать?

– Прикажу! – быстро кивнул Бутурлин. – И фальконет – тоже.

– Само собой, господин капитан! Разрешите распорядиться?

– Давай!

Дул легкий ветерок. Над мачтами ярко голубело небо. Чудный, чудный осенний денек! И видно далеко – а шведских торговых судов здесь, что грязи, самого разного вида – от «круглых» торговых кораблей и огромных трехмачтовых пинасов до юрких шебек и рыбацких баркасов. Так что, добыча обязательно объявится – и, скорее рано, чем поздно. Так что лучше быть готовыми – а заряжать орудия не такое уж быстрое дело.

Восемнадцать пушек, по девять с каждого борта – в отличие от многих легких фрегатов, «Глюкштадт» имел батарейную палубу – дек – куда сейчас и спустился Ульрих. Все, как полагается – с закрывающимися портами, с двенадцатифунтовыми пушками, установленными на массивном лафете с маленькими колесиками, двигающимся по специальным пазам в палубе. Лафет крепился к борту толстыми тросами. Перед выстрелом ствол орудия должен был высунуться из порта – иначе бы ударная волна ушла внутрь корабля, и мало бы никому не показалось – оглохли бы все, и это в лучшем случае! При заряжании пушка втягивалась внутрь, чтобы можно было управляться с шомполом, в такое положение она и откатывалась сразу же после выстрела – отдачей, потом же, для следующего выстрела, ее нужно было выкатить, что очень непросто – двенадцатифунтовка весила пудов шестьдесят – семьдесят, поди такую покатай! Впрочем, управлялись – расчет такого орудия составлял три человека, всего же – двадцать семь, по три на две пушки по разным бортам – ведь стрелялто корабль только какимнибудь одним бортом, залпом – стараясь попасть в паруса. И тут все зависело от искусства капитана и шкипера – пушки наводились корпусом судна. Лишь укрепленный на поворотной тумбе фальконет, в принципе, мог стрелять болееменее прицельно, когда не было волн и судно стояло в гавани. В море же даже небольшие волны есть всегда – прицельно попасть из одного движущегося и качающегося судна в другое, точно такое же, было задачей нереальной. Никто и не пытался. Все стреляли залпами, целя в рангоут, такелаж, паруса. Чем больше пушек, тем лучше – куданибудь, Бог даст, попадешь!

– Паруса на нордвест! – заорал марсовый.

Паруса… Ну, наконецто…

Хотя это вполне могла быть и военная эскадра, встречаться с которой одинокому каперу было бы не с руки. Если даже и не потопить, но разнести «Глюкштадт» в щепки хватит одного залпа большого трехдечного корабля! Если догонит, конечно. Однако ветер… Ну, дул пока что.

– Поворот оверштаг на норднордвест! – выкрикнулприказал Бутурлин.

– Поворот норднорд вест!

– Приготовиться к повороту!

Полезли матросы на мачты… Хлопнули паруса, вновь наполнились ветром. На бушприте взметнулся еще один парус – блинд – затрепетал, ухватил ветер.

Повернув, судно ходко пошло на северозапад, туда, где белели на горизонте паруса чужих кораблей…

– Подойдем, посмотрим, – Никита Петрович погладил зрительную трубу. – А там уж и решим.

Чужие корабли шли вдоль берега острова, четко выделяясь на фоне темного хвойного леса. Чего они так жались к берегу – Бог весть. Верно, здесь рядом располагалась какаято удобная бухта.

Три «круглых» купеческих корабля под флагами шведской короны – голубым с золотым крестом. Два двухмачтовых и один трехмачтовик, побольше и покрупнее. Это был пинас! Неплохая добыча, черт побери! Неужто, как в прошлый раз…

– Право руля! Абордажная команда, готовсь! Артиллерия – к бою!

– Есть, капитан!

– Есть!

– Есть!

Все напряжены – матросы, канониры, солдаты… Вотвот и начнется бой… Или – не начнется, обычно торгаши рисковать не любили. Особенно, если им предлагали оставить хотя бы треть товара – тут и думать нечего! Но как нынче поступит капитан?

– Вперед! – скомандовал Никита Петрович. – Курс в кильватер!

– Курс в кильватер! – заорав, боцман понятливо кивнул.

Опытный моряк, он прекрасно понимал, что за маневр сейчас совершит «Глюкштадт». Капитан явно намеревался нагнать последний корабль и «отнять» у него ветер! Загородить своими мачтами, парусами – и тогда вражеское судно почти полностью потеряет ход и возможность хоть какогото маневра! В отличие от «Глюкштадта», в парусах которого ветер! Пусть и слабый, но всетаки… Хватало для хода, не так уж фрегат и тяжел.

Каперский корабль быстро догнал «торговца». Видно было, как там засуетились, забегали… Даже выкатили на корму единственную пушчонку… Ага, попробуй, попади!

Прогремел выстрел!

В белый свет, как в копеечку! Вражеское ядро уныло плюхнулось в воду в ста саженях от «Глюкштадта»…

– Поднять брамсели! Полный вперед!

Затрепетали верхние паруса на мачтах. Корабль еще больше ускорился и делал сейчас, наверное, тринадцать узлов в час! Летел, как на крыльях…

Однако и враги не стояли на месте. Подняв все паруса, «торговцы» устремились к берегу…

– На мель, что ли, собрались? – угрюмо процедил капитан. – Ох, не нравятся мне такие маневры!

– Может, вон за тем мысом – бухта? – черноволосый щеголь Ульрих уже прикладывался к фальконету, выбирая, куда пальнуть. Так, для острастки…

– Да, наверное, так и есть. Ах ведь, дьяволы! – Бутурлин вдруг улыбнулся, чувствуя, как нарастающий азарт погони охватил все его существо, как говорят моряки – от киля до клотика!

– Значит, так… Обгоняем их на входе в бухту, сразу за мысом. Поворачиваемся левым бортом и – залп! А там… Правые пушки заряжены?

– Да, господин капитан!

– Молодцы! С Богом!

Пригладив волосы, Никита Петрович быстро зашагал обратно на корму – к шкиперу, к штурвалу.

Старый английский пират понял все с полуслова и молча кивнул:

– Сделаем!

– Чуть выждем… Лево руля!

– Есть, капитан!

– Тысяча чертей! Брамселя на рифы!

Повернули… Следом за шведами обогнули мыс – высокий утес с кривою сосною в окружении угрюмых серозеленых елей. Вот и бухта! Опрятные домики, развешенные для просушки сети, причал из серых камней. А вот и вражеские суда с уныло обвисшими парсами! Едва движутся… Агаа…

Войдя в бухту, «Глюкштадт» прошел еще чутьчуть по инерции… И его паруса тоже потеряли ветер! Хлопнули пару раз и бессильно обвисли…

– Чертов утес! – оглянувшись, погрозил кулаком шкипер. – Забрал ветер, дьявол!

И он был прав – высокий утес загораживал ветер. И что теперь делать? А вот что – десант!

– Абордажная команда – готовсь! Мушкетеры – к левому борту!

– Готовы, господин капитан! – командир наемников, бывший сублейтенант Герхард Ланц – сурового вида парень со светлой спутанной шевелюрой – не скрывал своей радости. Рука его крепко сжимала широкую абордажную саблю. – Сейчас мы им покажем, тысяча чертей!

– Десять тысяч чертей! – глянув на море, вдруг выругался боцман. – Это что еще там такое?

– Мористее – вражеские галеры! – марсовый уже голосил во всю глотку.

Однако врагов заметили поздно…

Низкие, плохо заметные, они вынырнули неизвестно откуда. Со сложенными мачтами, без парусов галеры сливались с морем. Ветер им был не нужен – они шли на веслах и быстро приближались!

– Засада! – гулко пробурчал шкипер. – Нас, кажется, предали, сэр!

– Может быть и случайность. Просто военный рейд – на удачу.

Ну, что гадать? Нужно было срочно чтото делать. Без движения кораблю – смерть! Впрочем, если дело дойдет до абордажной схватки, то тут еще поглядим… еще поглядим…

Галеры, волки морской войны, их удел – вот так вот сидеть, дожидаться в засаде. Для боя им не нужен ветер. Наоборот, только помеха! Длинные, узкие, с мощными рядами весел. На носу и корме вполне могли быть и пятидесятифунтовые пушки! Вполне… Еще и по бортам. И – десант! Обязательно солдаты. Вон, видно – уже строятся на баке, у надстройки. Мушкетеры, пикинеры… Судя по размеру судов – сотня человек, точно! Сто! На каждой галере. А сколько всего?

– Три больших, господин капитан! – отрапортовал Ланц.

Триста солдат!

– И четыре маленьких! Уже окружают… Может, дать залп?

Залп…

Вражеские галеры окружали обреченный корабль, словно волки – оленя. Обкладывали со всех сторон, не особо и торопились, понимали – жертве деваться некуда, слишком уж неравны силы. Еще немного, и… Ну, еще поглядим! Жаль, помощи ждать неоткуда.

Эх, если б ветер… Ветер… Ветер!

А что это там за рябь на воде? Сажени тричетыре…

– Герхард, ты говоришь – залп? Ульрих!

– Я, господин капитан! – командир канониров выглянул из палубного люка.

– Готовиться к залпу!

– Уже готовы!

– Правым бортом!

– Но… враг по левому борту, господин капитан!

– Я сказал – правым! Исполнять! Доложить о готовности!

– Есть… Готовы, господин капитан! Цель?

Долго ли парням перебежать на другой борт? Пушкито, слава Богу, заряжены!

– Цель? Да хоть воон те склады… Готовы? Огонь!

Пушки разом изрыгнули пламя! Окутанный пороховым дымом корабль дернулся всем корпусом… И по энергии отдачи поплыл…

– Заряжай!

– Есть!

Три минуты… Долгих три минуты…

И снова:

– Огонь!

Толчок… движение судна… Слабо, но…

– Крюйсели! Живо!

– Тысяча чертей!

Боже, неужели…

Используя энергию отдачи, корабль вышел из тени утеса! Хлопнули крюйсели – верхние паруса на высоких мачтах – поймали ветер!

И судно пошло, покидая ловушку, все быстрее и быстрее!

Враги поняли это слишком поздно… Да и что они могли увидеть в густом пороховом дыму, что так и стоял над бухтой? Лишь верхушки удаляющихся мачт разглядели…

– Догнать! Дог… – командир галерного флота подавился слюной.

Было от чего прийти в бешенство: такой кукиш вицеадмиралу гере Йохану Стремблатту, опытнейшему военному моряку, не показывал еще никто!

– Догнать! Дьявол вас разрази! Догнать!

Завыли дудки. Взметнулись плети надсмотрщиковподкомитов, оставляя кровавые рубцы на плечах гребцов. Галеры быстро развернулись…

– Отставить! – пришел в себя Стремблатт. – Я сказал – отставить, дьявол вам в глотку!

Легкий фрегат идет в четырнадцать узлов, при слабом ветре – двенадцать. Галера же – от силы восемь, и то – недолго. Так чего ж людейто смешить? Гребное судно, тем более, на волне, никогда не догонит парусник. Как говорят эти чертовы русские – после драки кулаками не машут. Да и дракито никакой не было. Ушли, чертовы хитрованы, видно, сам морской дьявол им ворожит! А впрочем, все при своих остались… Ну, упустили… Подумаешь – какойто там фрегат!

* * *

– Ушли, черт побери! Ушли! – радовались моряки «Глюкштадта».

Даже вечно угрюмый шкипер выдал кривую улыбку:

– На своем веку много чего повидал! Но такое… Двадцать тысяч чертей и чертенок в придачу!

* * *

Действительно ли засада у Готланда – случайность, или шкипер прав, и дело куда как хуже? Вот вопрос, терзавший Бутурлина по возвращении в Копенгаген. Вопрос, требующий ответа. И как можно скорей, ведь соглядатай или предатель может поставить по удар всю будущую экспедицию, инспирированную самим русским государем, помазанником Божьим!

Лучше заранее просчитать все самое плохое! Кто бы мог знать? Рейд начали готовить в Морском ведомстве около месяца назад… Месяц… За это время вполне можно было все узнать и сообщить в Стокгольм!

Кристинка? Вот это вряд ли – о предстоящих налетах Бутурлин никогда с посторонними не болтал – боялся сглазить, да и вообще, не имел такой привычки. Впрочем, ушлой девчонке вполне мог проболтаться ктото другой… Мало ли кто с «Глюкштадта» весело проводит время с разбитными девицами? Хотя и тут – вилами по воде. И, скорее всего – мимо. Кристинка не любит моряков – боится болезней. И правильно делает, надо сказать!

Кстати, о Кристине Никита Петрович неожиданно для себя поговорил с юным Хансом, слугой. Както, возвращаясь домой из гавани, заметил целующуюся в кусточках парочку – миленькую круглолицую горничную и… Ханса. Парнишка обернулся, и Бутурлин, проходя мимо, шутливо погрозил ему пальцем.

Вечером слуга принес ужин и, вынимая из корзинки еду, как бы между прочим, заметил:

– А она вас любит, господин Ник! Я про Кристинку…

– Кристинка?

– Ну да, – повел плечом Ханс. – Все время про вас расспрашивает – кто вы, да откуда, не женат ли, да чем занимались целый день. Были ли дома или, наоборот, уходили куда… Любопытная!

Бутурлин поперхнулся пивом. Ага! Вот, значит, как! Любопытная… и даже слишком. Причем, расспрашивает слугу, хотя могла бы спросить и…

А могла бы? Кто такой капитан Николаус ван Хеллен, и кто она? Портовая гулящая девка… Невместно ей в жизнь дворянина влезать!

Впрочем, для себя отметить – еще один камень в Кристинкин огород. В ту же грядку, что и «сколь!»

Вообще, с этой хитрой девчушкой надо держать ухо востро!

На следующий день Никита Петрович встретился с Карлоффом, с коим и поделился собственными сомнениями по поводу предателей и шпионов. Давно перешедшие на «ты» приятели уселись все в той же харчевне, неподалеку от старого жилища беглеца, где ныне вовсю шел ремонт.

– Не думаю, чтоб девка, – выпив кружечку пива, швед задумчиво покачал головой. – Хотя и за ней не худо бы проследить…

– Морское ведомство? – Бутурлин немного помолчал, дожидаясь, пока подошедший служка расставит на столе яства, и продолжил, отрезая изрядный кусок телятины. – Честно сказать, я тоже склоняюсь к этому. Но если так – как нам скрыть экспедицию?

– Спокойствие! – закусив капустой, Карлофф поднял руку. – Об экспедиции пока что знают лишь адмирал и Его величество датский король! Не думаю, что… Надо искать шпиона!

– Надо! – согласно кивнул капитан. – И чем быстрее, тем лучше! Есть какието соображения?

– Да как всегда! – швед вновь потянулся к кружке. – Выставить верных людей, которых никто не знает. Пусть последят!

Никита Петрович хмыкнул и посмотрел в окно:

– Думаешь, это так просто – незаметно проследить? Да и моих людей могут узнать. Команда «Глюкштадта», полагаю, примелькалась в каждой портовой харчевне!

По небу медленно проплывали облака. Ветер гнал по мостовой опавшие листья росших неподалеку кленов. Сквозь практически не закрывающуюся дверь доносились звуки улицы: лошадиное ржание, скрип тележных колес, крики мастеровых и мальчишек, смех идущих с рынка служанок…

– Понимаю – непросто, – покончив с телятиной, Бутурлин приступил к селедке – малосольнонежной, с лучком! Под такую можно не только пиво…

– Эй, разлюбезный! – словно услышав мысли приятеля, швед щелкнул пальцами, подзывая слугу. – А принесика нам водки!

– Какой, господин? Яблочной? Виноградной? Сливовицы?

– Да все равно… Давай сливовицу!

Быстро сбегав на кухню, слуга проворно поставил на стол пузатую бутылку толстого темнозеленого стекла, в коих с недавних пор стало модным подавать вино.

Крякнув, Карлофф поднял бокалы:

– Ну… Сколь!

– Скоол, друг мой!

Выпив, закусили селедкой…

– Добрая рыбка, жирная, – одобрительно покивал швед.

Вздохнув, Никита Петрович покоробился и мысленно перекрестился: следкуто подали порезанной на куски, а есть такую – резаную! – пищу на Руси почиталось грехом. Никита же, хоть и обасурманился, но все же считал себя православным.

– Так вот, – прожевав, продолжал Карлофф. – По поводу незаметного человечка… Ты ведь собираешься поднабрать команду?

– Ну да, для дальнего плавания хотелось бы еще с десяток матросов. И юнгу.

– Вот! Юнгу! Выбери какогонибудь ушлого паренька и поручи ему. Типа как задание. Для проверки – подходит ли? Кто подумает на мальчишку? Ты уже дал объявление о наборе?

– Через третьих лиц. В печатном листке и еще мои люди прошлись по тавернам. А с юнгой… Что ж, пожалуй! Выбиратьто все равно не из кого.

* * *

Одна из многочисленных контор для найма матросов располагалась неподалеку от гавани, на улице Рыбаков, на первом этаже обычного доходного дома. Именно к ее хозяину, некоему господину Нильсену, приватно обратился Бутурлин.

– Понимаю, господин капитан! Не беспокойтесь, сделаем все в тайне. Не вы первый приходите с такой просьбой, не вы и последний.

Господин Нильсен, юркий седенький старикашка с негнущейся левой рукой, наверное, знавал когдато и лучшие времена. Хотя, владеть вербовочной конторой не такое уж и плохое дело. Не то, чтоб очень прибыльное, но на кусок селедки хватит.

Бутурлин явился в контору через черный ход, постучав условным стуком – как и договаривались.

Дверь открыл сам господин Нильсен, в стеганом домашнем халате поверх штанов и камзола. В таком виде пожилым людям считалось незазорным не только вести дела, но и выходить в город.

– А, господин Хеллен! Входите, входите! – гостеприимно пригласил хозяин. – Вовремя вы пришли! Да! Сегодня у нас – юнги.

– Я помню, помню…

– Вот, сюда вот можете повесить плащ, позвольте помочь… Слугу я сегодня отпустил, как вы просили. Вот здесь, за ширмой, вам будет удобно. Располагайтесь! Юнги вотвот должны подойти. Ага! Вот, кажется, первый…

В парадной двери зазвонил колокольчик, и старый вербовщик поспешно отправился встречать кандидата.

– Вот, сюда… Как вас зовут, молодой человек?

– Я есть Юрген… Да… Я плавать уже… Много!

Судя по речи, первый кандидат оказался немцем, причем, из южных краев, скорее всего – баварец. Для тайного дела такой явно не годился – что и услышит, так не поймет!

Бутурлин негромко покашлял…

– Ступайте пока, дорогой Юрген, – поспешно выпроводил гостя старик. – Я доложу о вас. Загляните на той недельке.

Следующий кандидат тоже не вызвал особого доверия. Цедил слова, отвечал невпопад и, кажется, вообще был тот еще тугодум.

Снова кашель…

– Ступайте!

Третий слишком уж оказался юн – тоненький писклявый голосок, очень похожий на девичий.

– Загляните на той недельке, ага… Этак вы всех кандидатов забракуете, господин Хеллен!

– Ничего, я не тороплюсь. Говорите, еще ктото должен быть?

– Да, еще парочка… Где только их черти носят? Ага, вот, кажется… Иду! Иду!

Послышались шаги…

– А! У вас просто контора… Хотелось бы поговорить с нанимателем.

– Поговорите! Пока же присаживайтесь. Что вы хотели узнать?

Вполне уверенный голос. Нагловатый даже. Похоже, датчанин… Только бы не из Копенгагена!

– Вы откуда? Как вас зовут?

– Я из Южной Ютландии, Сконн, маленький такой городок. А зовут меня Эрик. Эрик Сконнбладт. У нас там почти все Сконнбладты. Так я хотел спросит насчет жалованья?

Вот это молодец! Ухмыльнулся за ширмой Бутурлин. На ходу подметки режет! Нуну…

– А на сколько вы рассчитываете?

– Пять далеров в месяц, господин!

– Почему именно так?

Вот именно – почему? Никита Петрович прислушался.

– Работай я в лавке, имел бы два далера, плюс жилье, еда и старые хозяйские вещи. Так?

– Так. Но и на корабле у тебя это все будет. Ну, разве что, кроме старой одежки…

– Если бы я работал гувернером – я ведь грамотен! – то имел бы три далера!

– Ну?

– А морское плавание – не мед! Шторм, пираты и все такое… Сами знаете! Вот потому и пять!

– Да солдаты столько не получают!

– Так вы же не солдат ищете! А в море я уже хаживал – правда, недалеко, зато часто. На рыбацкой шебеке.

Что ж… Встав, Никита Петрович решительно шагнул изза ширмы. Со столь неглупым парнем следовало познакомиться лично!

– Я – капитан Ник ван Хеллен! Кто тут хозяина спрашивал?

С парнишкой Бутурлин поговорил уже на улице, пока шли к кораблю, а потом уж – и в капитанской каюте.

Тощий, но жилистый, с длинными каштановыми волосами и узким лицом, Эрик Сконнбладт выглядел чуть моложе своих четырнадцати… или пятнадцати… Свой возраст парнишка точно не знал. Сирота, жил у тетки, тетка в прошлом году померла – вот с тех пор и скитался…

– Был и слугой, и гувернером, и вот – с рыбаками в море ходил…

– Я понял, понял! Есть к тебе одно дело. Тайное! Исполнишь – получишь свои пять далеров в месяц. И за дело еще приплачу!

– Я готов, господин капитан! Что нужно делать?

Юнга явился с докладом к вечеру следующего дня, заглянул в ту самую таверну, недалеко от сгоревшего жилища Карлоффа. Бутурлин уже дожидался: одевшись попроще, пил темное пиво за столом в углу. Вошедшего он увидел сразу. Помахал рукой и даже пришлось привстать – слишком много народу было в таверне, точнее сказать, в харчевне на первом этаже. За большим столом, в центре, ужинала компания суровых купцов, судя по черной одежде – кальвинистов, чуть в стороне обосновались молодые люди – приказчики, еще дальше – парочка моряков, а у самого входа – заглянувшие с рынка крестьяне. Весьма зажиточные, если судить по камзолам и шляпам. Видать, не успевали до темноты вернуться домой.

Все держали себя спокойно и скромно, никто не напивался, не орал, в отличие от портовых харчевен – да и там, сказать к слову, драки случались редко.

Сняв шляпу, юнга уселся за стол:

– Доброго вечера, господин ка…

– Тсс! Спокойно, Эрик. Называй меня просто – Ник. И прошу, за столом не стесняйся! Поди, голоден?

– Да, господин, – не стал отказываться подросток.

Заказав еще пару кружек пива, Никита Петрович дождался, когда парень немного утолит голод…

– Значит, так… – прожевав, юнга приступил к докладу. – Эта ваша девица, Кристина, живет здесь недалеко, в порту, в таверне «У старого моряка». Там же и промышляет… Сегодня встречалась с тремя. С двумя матросами с торгового судна «Ольфсен», с ними поднялась в номера…

– Что, сразу с двумя?

– Нет, господин, по очереди. Первыйто пришел с утра, а второй – уже ближе к обеду. Денег швыряли изрядно – видать, удачное выдалось плавание.

– Хорошо, – кивнув, Бутурлин поднял глаза. – А кто третий?

– О, этот тот еще тип! – облизав ложку, усмехнулся парнишка. – Девицы… вы знаете, о ком я говорю… Так вот, они называют его – Хромой Фриц, и очень боятся! По всему, он их командир – сводник. И это – никакая не тайна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.