Лео Таксиль, Чарльз Хакс
Дьявол в XIX веке. Тайны спиритизма: люциферианское масонство, полные откровения о палладизме, Теургии, Гоэтии и всем современном сатанизме, оккультный магнетизм, псевдоспиритики и действующие вокаты, люциферианские медиумы, Каббала конца века, магия Розенкрейцеров, владения в скрытом состоянии, предвестники Антихриста

© Перевод с французского Нигматулин М.В., Э.С. Катайцева, 2023

© Таксиль Л., 2023

© Хакс Ч., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Предисловие. Откровения оккультиста

Будучи доктором Compagnie des Messageries Maritimes, большую часть своей карьеры я провёл на круизных судах, по крайней мере, всю свою жизнь в зрелом возрасте. В 1880 году я был на линии из Марселя в Японию.

Читатель знает эти замечательные работы французской морской промышленности, эти лодки длиной не менее 152 метров, 14 или даже шириной 15 метров, в которых ничего не лишено недостатка с точки зрения комфорта и безопасности пассажиров. Это настоящие плавучие отели колоссальных размеров со всеми удобствами обычных земляных отелей, на которых мы часто едва подозреваем, что мы плаваем посреди океана, настолько велика их стабильность и такие нежные их движения.

Это краткое описание позволяет понять поистине необыкновенный приток пассажиров из всех стран и всех видов, которые встречаются, общаются, узнают друг друга сегодня, при возможности пересечения, или забывают завтра, как только высадятся, в конце поездки.

Солдаты, направляющиеся в Тонкин для завоевания земли и тел, миссионеры, предшествующие или следующие за ними для завоевания душ Богу, государственные служащие всех видов, люди всех национальностей – это нерегулярные и прерывистые пассажиры этой линии, которые проходят один раз и едва возвращаются. Но, с другой стороны, есть и другие, которых мы видим периодически и с которыми в долгосрочной перспективе устанавливается своего рода близость.

Это дворецкий, который встречает их по прибытии на борт, узнает их и приветствует с уважением знакомым кивком; едва взошедши, они немедленно навещают офицеров, которых знают, в частности врача, ведь его специальность и свобода, которыми он пользуется, еще больше связывают их. Из этого числа – крупные покупатели безделушек с Дальнего Востока, и особенно зерновых, путешественники и представители крупных шелковых домов, крупных прядильных заводов в Италии, которые каждый год в одно и то же время ездят в Японию, чтобы купить семена шелкопряда или яйца от имени своих домов. Эти зерновые заводы и их загрузка составляют богатую клиентуру для Компании, в которой они в некотором роде являются постоянными клиентами.

Быстро перечислим остановки, по которым проходит и останавливается Курьер Китая, – и у читателя будут все необходимые данные, чтобы понять важную историю, которая последует.

Начиная с Марселя, лайнер остановился или, по крайней мере, остановился в то время в Неаполе, Порт-Саиде, Суэце, Адене, Пуэнт-де-Гале; там он находит приложение, которое доставляет свои товары и пассажиров в Пондичерри, Мадрасет, Калькутта; затем он продолжает переход.

Однако в то время я был врачом «Анадыра», одного из красивых образцов флота Компании; лайнер возвращался из Китая в середине суру-муссона, то есть в июне. Утром мы прибыли в Пуэнт-де-Галь, на юге острова Цейлон, в эту замечательную часть Индии, где восточная традиция размещает сухопутный рай, из которого по их вине за то, что последовали плохому вдохновению демона, наши первые родители, Адам и Ева, были изгнаны.

Лёжа на шезлонге в задней части лайнера, я думал именно обо всех этих любопытных этапах истории первобытного человечества, с его катастрофами, странными, сверхъестественными событиями, – возможно, я думал о борьбе между архангелом, главой ополченцев Бога, и духом зла, – когда услышал:

– Доктор, пассажиры садятся на борт.

Я скажу в скобках, что на всех остановках врач в обязательном порядке осматривает новых пассажиров один за другим, чтобы сигнализировать командиру о тех, кого он на первый взгляд признает слишком больными, чтобы поддержать переход, дабы по согласованию с агентом командир мог противостоять их посадке.

В тот самый момент, когда дворецкий разговаривал со мной и когда я собирался встать, я почувствовал удар сзади, по плечу, небольшой знакомый удар.

Я обернулся, и так как я не сразу узнал человека, он заметил это, и с небольшим сокращением раздражения бровей, быстро, но то, что я тем не менее заметил, было названо:

– Гаэтано Карбучча.

Сразу же память вернулась ко мне.

– Эх! Да, извините, пожалуйста, мой дорогой мистер Карбучча; но я бы не вернул вам…

– Ах! Это потому, что я сильно изменился с прошлого сезона, – он продолжил.

И на его лице мгновенно прошло отражение огромной глубоко сдержавшейся боли.

– Да нет, да нет, – сказал я несколько расплывчатым и дружелюбным приятельским тоном врача, который всегда всех пытается успокоить.

По правде говоря, моя вера ужасно изменилась; и я признаю, что если бы он не сказал мне свое имя, я бы точно не узнал его. Я посмотрел на него молча, теперь вспоминая этого высокого и солидного парня, это такая манера Геракла, с энергичными чертами, черными глазами и волосами, с носом со смелым рисунком и большим ртом, человек с красными галстуками, наконец, и синими жилетами, слоновьими брюками, чудовищными прелестями, настоящим итальянским телом и костюмом, который я знал несколько поездок раньше, и все несчастья произошли с ним, как будто по необъяснимому случаю. Сначала у него был сильный приступ почечных коликов, которые держали его в своей каюте в течение восьми дней, мучая от ужасной боли; затем, в тот самый день его первого подъема на мост, шкив, что никогда не происходит, упал ему на плечо, и ему действительно потребовались необычайная сила и сопротивление, результат – громадные синяки. И хотя эти воспоминания быстро исчезли, я увидел передо мной и старого Геркулеса, теперь истонченного, проглоченного, отбеленного, почти старика, меланхолический и болезненный аспект, белый и разбитый голос, контрастирующий исключительно со старой бородкой, которая была у него прямо на горле.

Нескольких месяцев было достаточно, и это сильное существо стало скелетом. Что могло произойти, чтобы добиться таких изменений? Я был ошеломлен этим… И он в эти быстрые моменты также посмотрел на меня, наконец, сказав мне:

– Ах! Мой хороший доктор, ты не изменился! и насколько я видел тебя, более чем в ста метрах от края, я сразу узнал тебя. Это сделало меня счастливым; я должен вам так много благодарности; и кто знает? Возможно, это Провидение снова поставит тебя на мой путь!..

Он колебался, говоря эти последние слова, которые, казалось, вышли болезненно, как будто прилагали большие усилия.

Я признаю, что был действительно заинтригован, и я испытывал в себе чувство, которое объяснил себе с трудом, чувство большей имперторации, возможно, чем обычно, и любопытство, которое осветило и удивило меня, ведь я, как правило, довольно равнодушен и измучен профессией.

– Но, кстати, – сказал я ему, – объясни мне, так как же я обнаружил, что ты приедешь на этот раз из Калькутты?

Значит, вы больше не принадлежите к крупной шелковой компании Aratria?

Эта деталь вернулась ко мне на самом деле внезапно.

– Ах! Он ответил мне вздохом, в то время как его взгляд, устремившийся на мост, меланхолический, казался потерянным в его отражениях; ах! Значит, вы не знаете, доктор?… Ах! такие неприятности, такие печали с прошлого сезона!..

Я был удивлен.

– Да, – продолжил он, – это были эти проклятые японцы, которые, озорные, как обезьяны, имели идею сначала без нашего посредника, а даже без наших домов. Уже давно они стали предлагать и продавать свои товары, свои семена, которые они приносили, тем самым делая себя напрямую брокерами, и это, конечно, вы понимаете это, в ущерб вашему слуге и его коллегам. В результате почти все мы потеряли приобретенные за двадцать лет работы активы, и в данном случае я был особенно в затруднительном положении. Моя компания сохранила его, конечно, с большим снижением дополнительных платежей; но это все еще продолжалось, потому что, воспользовавшись хорошими годами, я смог сэкономить и оставить сто тысяч франков в доме, которые очень оказались кстати. Теперь мои японцы внезапно начинают конкурировать напрямую с нашими боссами, нашими компаниями; они приходят, чтобы создать в самой Италии конкурирующие дома и убить рынок с экстраординарными скидками… Кроме того, это было фатально, через два сезона, банкротство при банкротстве; один за другим итальянские компании закрывают свои прилавки, приостанавливают испорченную за ночь торговлю, и я, повторяю, вынужден в сорок пять лет начать всю свою жизнь снова!

И, рассказывая, Карбучча жал головой, наклоняя плечи, как будто на них был значительный вес.

– Итак, – продолжил он, – мне пришлось справиться как мог, и я вошел в дом безделушек… Сейчас я еду в Индию, чтобы найти ткани, латунь, одним словом, различные курьезы страны… Но это не нормально; мы больше ничего не открываем, все старое, известно, очень известно…

В этот момент своей истории Карбучча остановился, колеблясь; казалось, ему все еще есть что сказать, но он задавался вопросом, не стоит ли ему останавиться на этом…

Теперь я понял физические изменения, которые произошли в Карбучче. Этот человек, которого я знал, прежде всего шут, если мы можем использовать этот термин, рухнул, когда материальная сторона жизни, деньги, подвела его; не имея ни семьи, ни жены, ни детей, ни привязанности, он теперь бродил, как душа от боли, и видел страдания, возможно, ужасные страдания, которые вот-вот захватят старика. И вот, я подумал, в какой ситуации заканчивается жизнь, когда вы забываете душу и думаете только о теле… Я признаю, что я если не тронут, то, по крайней мере, охвачен зрелищем этого краха.

– Ах! мой дорогой мистер Карбучча, я говорю, что искренне сожалею вам и всем сердцем…

Докторант продаёт душу Дьяволу за написание диссертации

– Я знаю это, доктор, – прервал он, – и если я позволю себе идти перед вами, то это потому, что вы хорошо меня знаете, это потому, что вы так хорошо относились ко мне и что у меня есть к вам, поверьте, очень большое уважение и большое сочувствие.

– Теперь я понимаю, повторяю, что вы немного изменились; действительно, достаточно, чтобы расстроить человека; так потерять за один удар, состояние и ситуацию, это трудно!..

– Ах! – он снова прервал, но низким голосом и, оглядываясь вокруг, опасаясь, что кто-то услышит… – Ах!.. если бы только это было!..

– Но что еще там, мистер Карбучча?

Правда, я больше не понимал.

Он приложил неимоверные усилия, поднял голову, протянул руку на лоб, как будто силясь прогнать черные идеи, которые его осквернили; затем заикаясь:

– Нет, я ничего не сказал, я был неправ… Прости меня, доктор, я мечтал… – Кроме того, он сказал медленнее и как будто из мысли, которая просочилась: – кстати, вы бы не поняли!..

В тот момент наш разговор был прерван; люди собирались прийти к мосту; поэтому я оставил своего мужчину, чтобы осмотреть своих пассажиров, сказав ему:

– Увидимся вечером, мистер Карбучча, увидимся сегодня вечером.

«Анадыр» должен был уехать в тот же вечер, поздно, как только уголь был изготовлен. На мгновение я снова подумал о Карбуччии, наблюдая, как он спускается. Затем я возобновил, как обычно, ход своих дел.

Погрузка угля ночью на борту лайнера – это любопытная картина, но грязная и шумная. Отвратительная и черная пыль, которая проникает, так как она тонкая, даже в ящики мебели, распространяется в атмосфере, в то время как звук угля, который падает в печь, постоянно, каким-то образом заставляет всю железную лодку вибрировать. Иногда это невыносимо, невыносимо, особенно в этих районах Индии, где постоянно влажно тепло и где количество электроэнергии, распространяемой в воздухе, уже раздражает вас без вашего ведома. Этого достаточно, чтобы заставить людей болеть и чрезмерно возбуждать нервы многих людей, если они немного предрасположены. К счастью, это длится всего несколько часов. В любом случае, ночь угля – потерянная ночь для сна.

Конец дня был однообразным; за ужином появилось мало пассажиров, но я больше не видел своего Карбуччу. Около восьми часов магонны, угольные лодки, отошли от пристани. Я, чтобы как можно больше избежать пыли, как всегда в таких случаях, укрылся на пешеходном мосту, который обычно возвышается над мостом, где у вас больше воздуха, чем под палатками сзади, и где у вас также есть большое преимущество в том, что вы одиноки и можете лежать так, как вам нравится, в кресле.

Так что я был на мосту; это могло быть около одиннадцати часов, и мне приснилось, когда я пытался посреди ужасного шума уснуть, ментальное резюме фактов моего дня. Именно я пришел к инциденту с Карбуччей, когда моя медсестра появилась на вершине лестницы, сказав мне:

– Доктор, пассажир спрашивает вас; он сказал мне назвать вам свое имя, мистер Карбучча, которого вы знаете, утверждает он…

Я приподнялся в своем кресле; странность совпадения пришла ко мне. Я подумал, что этот Карбучча преследует меня сегодня по-английски.

– Ну, – сказал я медсестре, – я иду.

Сколько бы мы ни говорили, есть вещи, которые должны произойти. Согласно закону, что будет Провидение? Это трудно понять и определить. Но на самом деле на данный момент я был в тысяче лиг от подозрений в том, что я собираюсь узнать, и о последствиях, которые это повлечет за собой.

Я встал и вышел на палубу, а оттуда в батарею, где моя медсестра ждала, чтобы сказать мне номер каюты, занятой больным пассажиром: номер 27–28. Я сразу же туда пошел.

Карбучча сидел на верхнем причале, потому что первоклассные каюты содержат только два причала, наложенных друг на друга. Он едва терпел невыносимое тепло в салоне, которое там появилось из-за того, что помещение закрывалось из-за пыли; рабочие засыпали уголь с той стороны, а рулон листового металла в бункерах намекал на музыку. Карбучча держал голову обеими руками.

– Ах! будь благословен, доктор! – он воскликнул, лишь только увидел меня, – приходи мне на помощь, моя голова лопнула, я ужасно зол…

И вдруг он начал плакать.

На масонском собрании. Крылатый крокодил играет на пианино

– Давайте посмотрим, – сказал я, – вы знаете, что это уголь, а затем электричество воздуха; это всегда имеет такой эффект. Через час все закончится, мы будем на море, будем дышать.

Но он не слушал меня; он плакал и плакал, повторяя:

– Что я так несчастен! поэтому я несчастен!

Решительно, в моем итальянце было что-то серьезное и что-то еще, чем то, что он мне сказал. Я быстро спросил себя: «Должен ли я как врач пытаться узнать, идти дальше, провоцировать доверие? или мы должны просто игнорировать это, заказывать какое-то успокоительное и заботиться только о пациенте, а не о человеке?.. Я думал, через несколько дней он сойдет на землю, и кто знает, может, это состояние пройдет и я никогда его больше не увижу?..»

Казалось, что он догадывается, что за рассуждения я веду в своей голове; потому что вдруг он поднялся со своей койки, подошел ко мне и, пожимая мне руку, сказал:

– Доктор, доктор, – заикался он, – не бросай меня!.. Ты всегда был добр ко мне, у меня есть только ты, кому я могу доверять в ситуации, какой я нахожусь; я расскажу тебе все, мое сердце переполнено, мне нужно поговорить, распространиться, изобразить кому-то весь ужас моей ситуации… Я медленно сгораю в течение восьми дней, это пожирает меня; я чувствую, что если я не расскажу…

И он поцеловал мои руки, затопив их слезами.

– Давайте посмотрим, давайте посмотрим, мистер Карбучча, – сказал я тогда, – давайте посмотрим, посмотрим, успокоимся… Вот, хотите? поднимись со мной на пешеходный мост; мы будем одни, непринужденно; открытый воздух рассеет вашу головную боль, и вы будете спокойнее говорить.

Конечно, я был серьезно заинтригован; я не знаю, какой секретный инстинкт также подтолкнул меня послушать этого человека и сказал мне, что из этого разговора выйдет что-то неожиданное и серьезное для меня.

Мы поднялись на мост, а оттуда на пешеходный мост, я следовал за ним, с нашими головами, как будто поврежденными в его отражениях. Когда я добрался туда, я попросил его сесть рядом со мной на моем шезлонге, который служил диваном.

– И теперь, – я говорю ему, – мы одни, мистер Карбучча, скажите мне, свободно, все, что вы хотите; это облегчит вас, это принесет вам пользу; до тех пор уголь будет закончен, и вы сможете спокойно лечь спать.

Все его существо колотило и дрожало; затем, глядя мне в лицо, он сказал мне как в огне:

– Будет ли у вас мужество, мой хороший врач, слушать человека, который полон решимости сказать все до конца?

– Моя вера, – ответил я, смеясь и полагая, что он просто намекает на любую историю о своих неудачах, которую он собирается сейчас мне поведать.

– Может быть, хорошо, – сказал он, – и, возможно, больше.

– Больше! – я ответил, не имея возможности сдержать это восклицание… Наконец, всегда ходите туда.

Итак, после новой дрожи, короткого колебания как последнего следа внутренней борьбы, которая была в нем, он выпалил:

– Доктор, я проклят!..

И, вздохнув, он зашатался на ногах, готовый рухнуть на пол. В моих мыслях пронеслись все воспоминания о нем. Опять же, слезы переполнили и душили его. Я положил его на шезлонг, и он остался там некоторое время, лежа как будто без сознания, с рыданиями в горле.

Я посмотрел на него, даже не думая о его синкопе; я был буквально ошеломлен… Карбучча, скептик, атеист Карбучча, сказал, что он проклят, это было невероятно, в это невозможно было поверить… Как?! этот человек, который едва ли давно не верил ни в Бога, ни в дьявола, с которым у меня были по религиозным вопросам разговоры, в которых он всегда подтрунивал надо мной и мягко издевался за то, что он называл моим суеверием, этот человек сказал, что он проклят?.. Решительно, или он внезапно сошел с ума, – мы видели эти примеры, – или тогда с ним действительно произошли необычные вещи. Дело стало интересным для врача, и теперь я пообещал себе спровоцировать его уверенность и узнать все, думая, что имею дело с прекрасным случаем внушения и прекрасным наблюдением демонической галлюцинации, которая будет опубликована в медицинских журналах. Но мне не пришлось его допрашивать. Почти сразу же он вернулся к рассказу, успокоившись этим последним кризисом, его нервы расслабились, он стал абсолютно спокоен и продолжил:

– Вы думаете, что я сумасшедший, не так ли, доктор? – он очень четко сформулировал.

И так как я не ответил:

– Я был, – продолжил он, – но теперь меня больше нет. Ты знаешь меня сумасшедшим; теперь, к сожалению, слишком поздно для меня, я мудр, так как осознаю свое безумие прошлого; и, пожалуйста, еще раз послушай меня… Подожди, – добавил он, протянувши ко мне руку, – ты можешь послушать мой пульс, ты увидишь, спокоен ли я.

И он начал:

– Знаешь, мой хороший врач, какую работу я делал; мы довольно часто виделись, и я должен тебе достаточно благодарности, чтобы ничего от тебя не скрывать. Однажды, пять лет назад, на борту того же «Анадыра», на котором мы находимся, один из моих коллег сказал мне: «О, это! Дьявол, Карбучча, но ты не каменщик?»

– Мандир, что это?

– Эх! мой дорогой, масон, масон!

– Ах! нет, например!.. Они шутники, кажется, что все эти люди, и я не хочу…

Мой товарищ прервал меня:

«Ты ошибаешься, Карбучча, так говорить о вещах, которых ты не знаешь. Кладка является самым серьезным учреждением, и я добавляю самое необходимое для тех, кто, как и мы, путешествует и нуждается во всех странах мира, чтобы найти друзей, клиентов, короче говоря, для создания отношений для ведения бизнеса».

Затем он начал говорить мне, что во всем мире у масонства есть филиалы, что одним из принципов этого общества было помогать друг другу и что ничто, в конце концов, не было выгоднее, чем получить масонство.

Я едва слушал его, смеясь, видя, что он так воспален для этого общества, и, более того, я явно отказался позволить себе быть убежденным, когда он сказал мне, что необходимо стать частью этого, пройти испытания, пройти через различные сектора, чтобы достичь высоких рангов.

Независимо от того, сколько он возвращался к грузу несколько раз во время пересечения, которое мы сделали вместе, я в конечном итоге отправил его на прогулку.

Увы! Почему я не упорствовал на этом хорошем пути?..

Но теперь в Неаполе, где я живу и где он оставил меня, я случайно встретил одного из моих соседей 25-й стропы Сан-Бьяджо-де-Либрае, оригинала по имени Джамбаттиста Пейсина, который сказал, что он имел и имеет право, и ложно, я верил в это, по крайней мере в то время: очень прославленный суверен…

И как я смеялся над перечислением этой титульной корзины!..

– Я тоже смеялся в то время, – серьезно сказал Карбучча, – сегодня я больше так не думаю.

И он возобновил:

– Пейсина, надо сказать, не имел отличной репутации по соседству; мы точно не знали, каковы его средства к существованию; он ходил к себе домой с утра до вечера с толпой людей, у большинства из которых были очень уродливые фигуры; но в целом мы не слишком много говорили на его счет, как будто мы боялись этого.

Более того, Пейсина имел строгий и серьезный внешний вид, был в частном секторе приятным и живым, не пренебрегая бутылкой и не имея привычки смеяться; он жил в наслаждении, хорошо питался и пил сухое.

Однажды, между двумя винами, я рассказал ему в шутку о попытке наняться к своему товарищу. Затем он сразу же стал серьезным, взяв антифон из другого разговора слово в слово, с теми же терминами, одними и теми же предложениями; почти было бы сказано так, будто оба читают урок, выученный наизусть.

Только он добавил:

«Твой друг – нигад; но для вас, умного человека, мы можем сказать все. Мы уходим, – и он полагался на слово мы, – мы оставляем в более низких рядах и подвергаем испытаниям людей, в которых мы сомневаемся, которые не кажутся нам зрелыми для света; но вы, которые являются моим очень выдающимся, очень рекомендуемым и очень блестящим другом, я говорю вам, под печатью секретности, если хотите, непроницаемые тайны!.. Вы хотите иметь третий класс и быть тридцать пятым?» – он сказал, проведя руку через бороду.

«Моя вера, да, я сделал это, даже не думая; моя вера, да.

Это каким-то образом ускользнуло от меня. Он поверил мне на слово, добавив:

«У вас есть металлы?»

И поскольку я не понял, он объяснил мне:

«Это будет стоить вам двести франков… Понимаете? – он сказал, что это стоимость диплома, багажник вдовы, каменные работы, прежде всего благотворительное общество, централизованные деньги на работы… и другие фразы, много всяких фраз.

«И за двести франков тогда я буду сразу, как скажешь?… тридцать пятый?… Буду ли я знать все секреты?..

«Да, – ответил Пейсина, – и у вас будет звание великого командира Храма».

Я не знал, стоит ли мне смеяться или злиться. Но какие деньги были для меня в то время?… Я говорю себе: в конце концов, чем вы рискуете? На курсе мы пошли в дом Пейсины; и там, в каком-то специальном салоне, он научил меня ходить, делать жесты и произносить разные слова и фразы, все эти знаменитые тайны прошлого, сегодняшние тайны полиции.

Всего за два часа я стал одним из самых инициированных великих командиров.

Легко видеть, что этот Джамбаттиста Пейсина был умным человеком, он нашел способ сделать хорошие небольшие аннуитеты благодаря этой торговле масонскими дипломами; но он действительно был одной из больших шляп ассоциации, и он действительно имел право присваиват оценки, даже без обычных тестов.

Поэтому я был прекрасно посвящен; г-н Пейсина несколько раз заставлял меня повторять слова, жесты и ходить, чтобы я не выглядел слишком несуразно, когда хотел бы это использовать.

«И теперь, – добавил он, когда все было закончено, – за подписку в пятнадцать франков в год, что вы будете платить как активный член Ареопагуса Неаполя, я буду регулярно давать вам лозунги и пароли, которые важны для вас, и вы сможете везде представлять себя в качестве члена наших ложей, глав и философов».

Я был, признаю, в восторге, и он тоже, кажется.

И вот я иду в храмы, запрещенные миры людей, часто посещая братьев; и моя вера, я видел в них забавные вещи, даже смешные; я сделал бесчисленные очень выдающиеся знакомства, большинство из которых в конечном итоге заняли деньги, которые, в скобках, никогда не возвращались мне. Что касается бизнеса благодаря каменной кладке, это еще один обед!..

Но однажды, я помню это, как будто это было вчера, коллега, каменщик ложи в Калькутте, но который был посвящен обряду Мемфиса в Уитингтоне, недалеко от Манчестера, Англия, свидетельствовал мне о своем изумлении не видеть, как я рос в масонских рядах и мудрости.

В двух словах ему удается вызывать мое любопытство, и это с предложениями, извлеченными в качестве урока, я понял с тех пор, что предложения являются частью, как и предложения моего другого товарища и Пейсины в целом, своего рода сцеп, улов, тщательно изученные и сделанные для того, чтобы привлечь новобранцев и был стимул.

В любом случае, ему удается заставить меня попасть в его ловушку, рассказывая мне о чрезвычайно любопытных сеансах, которые мы можем посетить, как только пройдем через каббалистическую или оккультную кладку.

Бонус настолько хорошо сделан, что он становится одержимым для вас, что преследует ваш мозг. В конце концов, меня поймали и позволили себе быть пойманным, как и многие другие до меня, как и многие другие; и здесь я стремлюсь к познанию новых тайн.

Более того, я должен сказать, что мои новые братья-каббалисты не позволили мне ждать слишком долго. Мне дали благодаря посвящениям в 36-й, 37-й, 38-й и 39-й степенях, и меня сразу же приняли в сороковом классе (Возвышенный философ Герметик). Это правда, что, хотя я прошел испытания только в этом последнем классе, я, с другой стороны, перенес все атаки на свой кошелек; и поскольку Пейсина уже имел опыт в этом деле, меня часто спрашивали, есть ли у меня деньги. И они убедились, что деньги у меня есть.

Сказать, что я дал деньги с удовольствием, было бы преувеличением. Бизнес тогда уже шел плохо, колесо невезения начало вращаться, первые толчки финальной катастрофы ощущались мной; и, как и с каждым новым званием, это были довольно большие суммы за стоимость дипломов, ствола работ и т. д. и т. д., видите ли, доктор, что если я поступил неправильно, я поставил цену. Поэтому я каждый раз протестовал в своей внутренней форме; но чего ты хочешь? Как только вы вошли в машину, как только палец взят, тело проходит через нее, и душа с ним естественно; кажется, что это как в игре, чем больше вы проигрываете, тем больше вы настаиваете на продолжении, тем больше вы погружаетесь; что-то проклятое прибивает вас к этому зеленому ковру, который мы очень хорошо знаем.

Карбучча рассказал мне эту первую часть своей истории, все одним вздохом, все одним ударом и без видимой усталости; он, казалось, на мгновение нашел свой звучный и четкий голос, который дошел до меня прямо в ухо посреди оглушительного грохота засыпаемого в печь угля. Меня очень интересовали эти живые детали, которые так хорошо изображали общество, о котором я часто слышал, чьи образцы всех видов я видел среди своих пассажиров, с навязчивыми идеями, некоторые из которых я сам очень часто ощущал.

Теперь Карбучча изменил голос, говоря ниже, чтобы ветер не искажал его слова и чтобы другое ухо, не мое, не могло слышать их. Шум угля также затухал в своей интенсивности.

Он подошел немного ближе ко мне; и, несмотря на толстую ночь, я увидел силуэт, нарисованный на белом холсте дорожки.

«Как только я получил Возвышенного Философа Герметика, мне был отправлен призыв со всех сторон с молитвой на собрания более или менее масонских обществ; так я узнал о братьях Нового реформатского Палладия. или Обществе оптиматов-теоретиков, чей центральный совет находится в Чарльстоне, Северная Америка.

Я выразил свое удивление всеми этими именами в стиле барокко:

– О! Это все еще ничего, – говорит мне Карбучча, – и вы еще ничего не слышали. В ходе поездки у нас будет время, чтобы повторить все это, и я дам вам знать, надеюсь, если это сможет вас заинтересовать, и если вы чувствуете себя достаточно сильным, чтобы не испытывать соблазна узнать эту ерунду поближе, в конце чего мы в конечном итоге приходим к чудовищному.

– За это, мой дорогой господин Карбучча, пусть ваша совесть будет чиста!.. Я борюсь с этой ерундой, и меня бы очень удивило, если бы твои братья когда-нибудь утащили меня в свои сети. Кстати, позвольте мне сказать вам: они никогда не ловят только наивного, который сказал, не зля вас.

– Ты в это веришь, мой дорогой доктор? Ну, подумай еще раз…

– Это правда, к наивности мы должны добавить подлость, – добавил я, – но я все еще считаю вас слишком добрым, мистер Карбучча, чтобы отнести вас во вторую категорию жертв рассматриваемых сектантов.

Карбучча не повторил, склонил голову и возобновил свою историю:

– Эти оптимативные теургоги проводят духовные палладические собрания; они участвуют во всех маневрах, защищаемых Церковью, и в массе оккультных операций: поворотных и разговорных столов; наконец, в воспоминаниях.

Я слегка улыбаюсь тому, что считал смешным. Карбучча заметил это в темноте.

– Не смейтесь, доктор, – сказал он, – это более точно и, к сожалению, гораздо серьезнее, чем вы думаете и верите в это. Что касается всех этих проклятий, есть скептицизм, с которым я удивлен встретиться, в то время как по всей Европе, во всем мире, нет ни дня, возможно, ни часа, без кого-то, кто причиняет вред где-то, в одиночку или в компании таких людей, как он, брошенных от Бога…

В первый период моего присутствия на духовных палладических собраниях я присутствовал на многих сеансах спиритизма; но я быстро понял, что обман также был грубым, что появление призраков было вызвано довольно умело сделанными проекциями, но недостаточно для того, чтобы эта вещь ускользнула из глаза наблюдателя.

Однако я ничего не говорил, думая, что это было повторение всех комедий, которые ранее были даны мне в лжеснах; на самом деле полезно знать, что Ré-Theurgists Optimates принадлежат почти всему масонству, чьи ритуалы послужили образцом для многих из них; эта секта – еще одна каменная кладка.

Но в один прекрасный день мастер палладикской встречи, на которую я был допущен, сказал мне, пока мы были на сессии:

«Сэр Карбучча, ты, возможно, думаешь, что ты наш? Можете ли вы представить, что действительно познакомились с тайнами клики и магии?.. Ну! нет… Все, что вы видели до сих пор, – это фантасмагория, симуляция, химеры, тщетные и вводящие в заблуждение внешность…»

«Извините, – ответил я, – я очень хорошо это заметил; но я был слишком вежлив, чтобы сказать вам.

«И, – сказал Великий Магистр, – мы внимательно изучили вас с тех пор, как вы встречались с нами, и мы понимаем, что вы человек, на которого мы можем рассчитывать… Поэтому сегодня мы дадим вам истинное посвящение волхвов. Вы достойны проникнуть в нашу аркану и столкнуться с реальностью… Проверьте комнату самостоятельно сейчас; ни одно устройство не скрыто, вы можете его увидеть».

И меня заставили навестить местного жителя.

Итак, после целого сеанса спиритизма, наконец, мы говорили о Вольтере и Лютере. В какой-то момент, в тишине тьмы, я очень отчетливо увидел два силуэта, как тени, как призраки, появляющиеся, приходящие и идущие в комнату посреди нас, недалеко от земли, не касаясь ее; но эти духи не ответили на вопросы, которые Великий Магистр задал им, и вскоре растворились в дымке, постепенно исчезая, как светлый пар.

Я был очень впечатлен, и все же в глубине души я все еще сомневался. Может, вещи были спрятаны лучше, чем обычно? Вот что мне было интересно… Таким образом, я сохранил воспоминание того же рода про этот случай, что и про прошлые.

Я заканчиваю, должен сказать, привыкая к этим практическим преступлениям, я пытался хорошо проникнуть в себя всеми церемониями призыва, всеми формулами, и поскольку, как я думал, мои братья в теургии имеют право спровоцировать умершего, оторвать заклинания, я, в свою очередь, буду использовать эти средства, чтобы попытаться восстановить свое состояние.

Однако все это несколько потрясло мои убеждения как атеиста, вольнодумца, человека, который ни во что не верит. Если бы после смерти действительно что-то было, сказал я себе, не было бы, как говорят католики, ада и, следовательно, доброго и милосердного Бога, но и ужасного?.. Ну и что? Но кто царь небес и кто царь ада?… Мне это показалось не очень ясным, особенно со странными тезисами, которые я слышал при поддержке ораторов наших оккультных обществ.

Но давайте не будем предвидеть. Я ограничиваюсь тем, чтобы рассказать вам, мой дорогой врач, что с того момента было нарушением моей совести, и я прихожу к самому важному, то есть невероятному, ужасающим факту, из которого в течение восьми дней я был абсолютно перегружен…

Здесь я остановил своего Карбуччу.

– Вы, видите ли, – я сказал ему, – расскажите мне серьезные факты, вещи, которые христианин не должен слышать без ужаса, и если, как я не сомневаюсь, чтобы увидеть остроту вашей истории, ее простоту, а также вытекающее в результате убеждение, вы пойдете дальше, если вступите одним словом, в поле идей, к которым религия запрещает нам собирать уверенность… Я не скрываю этого от вас, у меня было на данный момент большое желание знать все; но теперь, когда вы продвигаетесь вперед в своей истории, я чувствую, что буду учиться тому, что уже беспокоит меня; мое христианское сознание восстает, и мне интересно, не делает ли прослушивание только вас меня вашим сообщником в определенной степени по отношению к вам в профессиональной тайне, и я не знаю, буду ли я сопротивляться желанию рассказать все в свою очередь, публиковать то, что вы говорите мне из точки в точку и слово в слово, чтобы рассказать всему миру малоизвестные и в значительной степени проигнорированные факты, чтобы раскрытие этих практик предупреждало и помогало спасти души.

– О! – сказал Карбучча, – какая у вас замечательная идея, доктор! Да, вот и все, нам придется опубликовать мою историю, нам придется рассказывать целый день, раскрыть, как вы говорите, всему миру работу проклятий. Я помогу вам всеми своими силами, давая вам знать обо всем, что я видел, делал и наблюдал. И как таковой вы должны, врач, в отсутствие священника на борту, слышать и получать не просто мою исповедь, а мою исповедь с искренним и торжественным заявлением и отречением… Возможно, вам может показаться странным, что я отдаю себя вам таким образом; но я знаю вас, я верю вам, я абсолютно доверяю вам; вы уже спасли мою материальную жизнь. Священник, я боюсь этого… О! Нет, – он поспешил восстановиться, увидев, что я делаю шаг… – О! Нет, не так, как вы думаете, но из застенчивости, из моего ужаса… Подумайте, сколько прошло с момента моего первого причастия, которое было в детстве, поэтому я потерял привычку посещения священника, и я никогда не осмелюсь сказать этому человеку, несмотря на святость, которой он облечен, возможно, даже из-за этого характера, что я говорю вам. Я никому ничего не скажу; эти ужасные тайны умрут вместе со мной, и злое дело, нераскрытое, продолжит свой темный путь…

Он говорил так, давя на меня, с тоном ребенка, умоляющего, несчастного человека, и я был действительно тронут.

Более того, мое решение было принято быстро; его последний аргумент потряс меня.

– Ну, – сказал я ему, – если вы официально обещаете мне завершить ваше возвращение к Богу, легализовать его таким образом, чтобы исповедоваться, если, одним словом, вы пообещаете мне прямо заключить свой окончательный мир с христианской религией, то я соглашусь выслушать вас, и тогда я посмотрю, что мне делать.

– Клянусь тебе, – просто сказал он.

– Говорите, – ответил я ему, – и я сделал крестное знамение.

– Во время моей последней поездки в Калькутту я отправился, по своей привычке, чтобы увидеть своих братьев Ré-Theurgistes Optimates. На этот раз я нашел Великого Магистра и его послушников в большом движении. Кажется, что несколько дней назад мы получили новый ритуал магических церемоний, составленный Альбертом Пайком; речь шла только о том, и я понял, что от некоторых предложений и приготовлений отказался даже Великий Магистр. Будет необыкновенная сессия. Это было только отложено тем фактом, что у нас не было в Калькутте определенных вещей, о которых мне не сказали, абсолютно необходимых для церемонии.

Вещи, о которых идет речь, ждать было недолго; брат Жорж Шеклетон, которого отправили забрать их в Китай, единственное место в мире, где их можно было найти и закупить, должен был прибыть на следующий день на лайнере «Пеминсулара» из Шанхая и Гонконга. Ожидаемый лайнер прибыл действительно на следующий день.

Великий Магистр отправился на борт, чтобы встретиться с братом Шеклтоном, и оба прибыли к нам с маленькой белой деревянной коробкой с большой помпой, содержащей то, что Альберт Пайк объявил необходимым для успеха столь желательной магической операции.

Коробка была открыта перед всеми нами, в конференц-зале наших встреч; она содержала… – и здесь Карбучча задрожал, и его голос внезапно изменился, – она содержала, продолжил он, три черепа миссионеров, которые недавно умерли жертвами веры в Нижнем Китае.

«Братья, – сказал нам великий мастер, – наш брат Шеклтон правильно и прекрасно выполнил миссию чести, которую мы ему доверили… Он видел там наших братьев, последователей китайской каббалистической кладки, и благодаря им он смог получить три черепа, которые вы видите… Это три черепа отцов из миссий Куанг-Си. Их черепа были отправлены в Тао-Тай регион для использования в светском виде. Наш брат Тао-Тай любезно дал их нам по просьбе нашего респектабельного ареопага; и вот его характер, который не позволяет нам подозревать их на предмет подделки».

Излагая эти слова радостным голосом, Великий Магистр показал нам действительно большую рисовую бумагу с имперским драконом с пятью когтями, которую могут использовать только высокопоставленные чиновники и которая, найденная в руке обычного человека, принесла бы ему немедленный смертный приговор… Поэтому он не сомневался.

– Я, – продолжил Карбучча, – применил все усилия, чтобы подавить чувство ужаса. Но я был слишком предан, тогда я это понял. Мне показалось, что если бы я выразил желание уйти с сессии, я заблудился бы; я должен был стать свидетелем ужасной сцены, достойной настоящих дикарей!

Три головы были помещены на стол. Хозяин церемоний обернулся вокруг нас, образовав треугольник, кончик которого был к востоку от комнаты. Затем гроссмейстер, взяв кинжал, который является цельным заострённым драгоценным камнем, подвешенным к шнуру палладского обряда, отделился от треугольной цепи помощников, продвинулся к столу и проделал дыру в каждом из трех черепов.

«Благословен Люцифер!» – сказал он.

Мы должны были добровольно подражать друг другу по очереди.

После этого, когда три черепа, как вы думаете, находятся в плачевном состоянии, обломки были брошены в пламя, которое сгорело у подножия алтаря Бафомета с видом на восток.

Затем все огни были потушены, за исключением одного, который великий рыцарь-эксперт держал перед мастером, чтобы позволить ему прочитать о ритуале Альберта Пайка; мастер прочитал формулу призвания, которую я никогда не слышал; это был прямой призыв к Люциферу.

Мне было интересно, очень волновался, что произойдет.

Комната, как я заметил, не была организована, как во время первых фантасмагорических появлений, которые мне показали; и я хорошо понял, но слишком поздно, что псевдопоявления оксгидрических проекций должны были ознакомить застенчивых с этими практиками. Пол не был паркетным, а вымощен цементом поочередно белой и черной плиткой, как шахматная доска; восток, поднятый тремя ступенями, плюс четыре ступени у алтаря Бафомета, был построен из гранита из больших массивных камней. Я настаиваю на этих деталях, чтобы показать вам, что я видел, доктор, что собираюсь стать свидетелем настоящего явления, что ловушки нигде не существует, что обман невозможен.

Великий Магистр закончил свое воспоминание словами, в которых я ничего не понимал, словами, которые должны быть ивритом или каким-то неизвестным языком; но я думаю, ивритом. Более того, у меня не было времени много думать об этом.

Он едва закончил, и он просто, подражая всем нам, по обычаю, открыл руки, его руки протянулись, как будто чтобы поприветствовать его, – тут сильный ветер подул в комнату, несмотря на то что двери оставались закрытыми. Мы сразу услышали подземный, пугающий рев; факел бабунира умер сам по себе, и мы остались в полной темноте. Итак, это была ужасная ситуация, когда невозможно ничего понять. Кроме того, земля дрожала сильными толчками; казалось, что дом рухнет на наши головы. Я ожидал, что буду похоронен заживо под обломками. Это было не так. Огромная громила, и комната была блестяще освещена, более ярко, чем если бы были тысячи и тысячи свечей. Это был не свет, похожий на свет, производимый электрическими лампами; это был действительно свет, какой мы никогда не видим, удерживающий середину между красным и белым, ни красным, ни белым при этом он не был. Короче говоря, неопределенный свет.

Все наши глаза были повернуты на восток, где трон Великого Магистра был пуст, Великий Магистр стоял рядом слева, повернувшись спиной к нам.

Внезапно, всего через пять или шесть секунд после внезапного освещения комнаты, без какого-либо перехода, без малейшего образования призрака, сначала неопределенного, а затем постепенно обретающего форму, внезапно, это единственный случай, когда этот термин действительно нужно использовать, человек был замечен всеми нами, сидящим на троне Великого Магистра. Внешний вид был абсолютно чудовищным.

Великий Магистр упал на колени, и нам сказал сделать так же.

От моего имени я заверяю вас, что мои глаза прикреплены к земле и что я слишком сильно дрожал, чтобы осмелиться поднять их на восток.

Через несколько мгновений, которые казались мне на протяжении веков, я услышал голос, который сказал нам:

«Вставайте, дети мои, садитесь и не бойтесь».

Мы подчиняемся. Мы сидели на своих местах, Великий Магистр в кресле с рыцарем-канцлером.

Затем я посмотрел на дух, который появился. Ко всем предыдущим воспоминаниям, в которых я принимал участие, когда доброжелательно появился вызванный дух, это всегда был призрак с более или менее парными формами, жидкое существо, по сути непроницаемое. Этот дух, напротив, действительно был таким же существом, как ты и я, по плоти и крови, но с по-настоящему сияющим телом. В театре иногда главный герой, который находится на сцене, сопровождается струей оксидного света; тем не менее вещь легко увидеть, в то время как свет, направленный с любой точки на художника, распространяется на него. Далеко не так, дух, который только что появился нам, сам был центром свечения, светящимся камином, освещающим комнату. Не было никаких сомнений; мы были в присутствии Люцифера лично.

– Когда он появляется, он всегда такой, как ты его видел?..

– Что, я не знаю… Сегодня у него были черты человека от тридцати пяти до тридцати восьми лет; высокого устаревания; без бороды или усов; скорее тонкого, чем жирного, но вообще никакого; прекрасная, выдающаяся физиогномика; я не знаю, какая меланхолия во взгляде; нервная улыбка. Он был голым, со слегка розовой белой кожей, чудесно сложенным, как статуя Аполлона.

Он говорит нам на отличном английском языке ярким голосом, от которого я все еще чувствую себя тронутым в глубине души:

– Дети мои, борьба сурова против моего вечного врага, но никогда не позволяйте себе быть захвачены унынием; окончательный триумф наш… Я счастлив чувствовать себя любимым в этом приюте, где только люди достойны меня; и я люблю вас, вы меня тоже… Я защищу вас от ваших противников; я дам вам успех во всех ваших начинаниях, на небе звезды, которые вы видите, и те, которых вы не видите, меньше, чем фаланги, которые окружают меня во славе моего вечного владения… Работайте, постоянно работайте, чтобы освободить человечество от суеверий. Я благословляю ваши усилия; никогда не забывайте о награде, которая обещана вам… Прежде всего не бойтесь смерти…

После этих слов он встал с трона, подошел к Великому Магистру и неподвижно посмотрел ему в глаза, а затем на других высокопоставленных лиц, которые были на востоке, останавливаясь перед каждым по очереди и глядя на каждого одинаково. Мы выглядели глупо. Затем он опустился по степеням платформы. Инстинктивно мы собирались встать, но своей рукой он манил нас остаться на наших местах. Затем он прошел по комнате; каждый из нас был предметом быстрого осмотра.

Когда он был передо мной, он погрузился в мой взгляд, как будто пытался читать в глубине моего разума. Мне казалось, что он сомневался во мне. Он улыбнулся моему соседу слева; но, глядя на меня, он сдвинул вдруг брови, на мгновение остался вдумчивым, и я не знаю, какая странная улыбка исказила ему рот; я бы отдал десять лет своей жизни, чтобы в тот момент быть на тысячу миль от Калькутты!.. Если бы я стоял, мои ноги, конечно, не поддержали бы меня. Наконец, он перешел к моему правому соседу, и я почувствовал облегчение.

Когда он осмотрел всю аудиторию, он вернулся в середину, окинул всех нас быстрым круговым взглядом и пошел прямо к моему левому спутнику; именно он привез три черепа миссионеров из Шанхая.

Он подошел очень близко и сказал ему: «Дай мне свои руки».

Тот передал их ему; он взял их в свои; моего соседа будто пронзило электричество; он издал громкий крик, в котором не было ничего человеческого; и вдруг Люцифер исчез, и комната в тот самый момент погрузилась во тьму.

Братья-служки зажгли факелы. Мы видели, как наш товарищ, который коснулся явления, был неподвижным на сиденье, его спина прижата к спинке, голова отброшена назад, глаза непропорционально открыты. Мы окружили его, он был мертв.

Великий Магистр произнес эти несколько слов медленным и торжественным голосом:

– Бессмертная слава нашему брату Шеклтону! Это тот, которого избрал наш всемогущий Бог!

Я больше ничего не слышал; моя сила бросила меня; я упал в обморок. Я не знаю, чем закончилась сессия.

Когда я пришел в себя, я был в комнате, куда меня перевезли. Трое моих товарищей заботились обо мне. Наконец, благодаря солям и заговорам я полностью вернулся к себе; я смог ходить пешком, и мне пришлось попросить рикшу, чтобы вернуться в свой отель.

Один из офицеров обряда напутствовал меня, когда я уезжал: «До свидания, брат Карбучча, до свидания, но в следующий раз вам стоит быть менее впечатлительным!»

Карбучча закончил свою историю; теперь он молчал, и я тоже. За все время нашего разговора, или, вернее, его монолога, мы оба забыли, где мы находимся, лодку, даже шум угля, не заметив этого; и в великой тишине ночи тропиков луна поднялась, красная на горизонте, и вдалеке, через одиночества, над вершинами деревьев, достигла нас, как из окрестностей своего дома. Злые духи.

Однако Карбучча больше не мог этого терпеть; он был истощен и замучен этими признаниями. Я сам был сильно впечатлен; мне казалось, что дух был рядом со мной и что дыхание прошло через мое лицо.

Затем мы спустились; Карбучча пожелал мне хорошего вечера; он шатался, как пьяный человек; он упал, как свинец, весь одетый, на свое спальное место и мгновенно заснул. К счастью, это была атака сна.

Что касается меня, когда я вошел в свою каюту, я не смог закрыть глаза.

Я прошел и воспроизвел в голове то, что сказал мне бывший зерновёр; я взвесил идеи, напомнив о простоте его истории, о его спокойствии, когда он рассказывал мне об этом. Я думал, что ты не можешь себе представить эти вещи, когда ты их на самом деле не видел. Галлюцинация всегда показывает необычные вещи, показывает монстров, явления причудливых или гигантских форм, усиливает все, преувеличивает все; вот что это характеризует. Здесь, наоборот, все просто; и если бы это само по себе не было чудовищным демонизмом, если бы это был не принц тьмы, казалось бы, я бы слушал повествование об очень обычном инциденте в жизни.

Короче говоря, меня поразило то, что я привык слышать ерунду, странные, необъяснимые вещи, рожденные больными мозгами, но тут было именно отсутствие постановки, в которой галлюцинации являются обычными.

Ошибки не было; более того, врача не обманывают. Этот человек действительно видел, действительно был свидетелем сцены, которую он мне только что рассказал. Наивность его истории была для меня самым убедительным доказательством его правдивости.

Какой интерес, кстати, я также спросил себя, есть ли у него обманывать кого-то, кто в конечном итоге ничего для него не значит и не может ему помочь?.. Карбучча – конченый человек, которого носят несчастья, которые он перенес; он хорошо знает, чувствует, что уходит; от этого избытка зла в нем родилось великое добро; теперь он верит в Бога и хочет примириться с ним… В его непроницаемых замыслах, которыми всегда нужно восхищаться.

И чем больше я думал, тем больше я пытался показать себе, что мой итальянец бредит, тем больше я убеждал себя, что он несчастный человек, великий преступник, но не сумасшедший, тем больше что-то говорило мне, кричало на меня, обуяло меня, заставляло меня понять, что то, что я только что услышал, не было изобретено.

Я был там со своими мыслями о бессоннице, когда вдруг почувствовал суматоху в своем мозгу. Я внезапно встал с холодным потом на лбу; только что возникла идея убедиться в истине всего этого, спуститься в бездну, но обещая себе, однако, никогда лично не поддаваться какой-либо дьявольской практике. Роль, которую я назначил себе, заключалась в том, чтобы свидетель, простой свидетель, поклялся в моем сердце отказаться от моей помощи в любом действии, противоречащем моей вере, если меня попросят.

Как только эта идея захватила меня, она больше меня не бросала.

«Я буду, – сказал я, – исследователем, а не соучастником современного сатанизма». Остальная часть поездки, как мы понимаем, была лишь длинной серией разговоров с Карбуччей, с которым у меня были одни и те же истории, повторяющиеся сто раз, которые, оставив его, я записал для большей безопасности. Я также попросил его дать мне много информации, в основном той, которая могла бы помочь мне провести расследование.

В Неаполе я встретил подписавшего Пейсину, великого итальянского иерофанта обряда Мемфиса. Кем бы я ни был, мне было легко убедить его в том, что я уже знаю о каббалистической практике; поэтому он, не колеблясь, тем легче предоставил мне, потому что я не торговался, диплом со знаками отличия не 35-го восточного ранга, а 90-го. Поэтому я за пятьсот франков создал суверенного великого мастера ad Vitam, не имея никаких испытаний и прежде всего без клятвы одолжить денег так называемому божественному великому Архитектору, что было для меня необходимым.

Благодаря этому диплому и этим знакам отличия, а также обучению знакам распознавания и паролям, данному Карбуччей, частично Пейсиной, я смог войти в задние навесы, а оттуда на оккультные собрания, запрещенные даже вульгарным масонам; и то, что я скажу, я собрал из уст люцифериан, у которых не было мотива.

Конец моей истории покажет, что Карбучча определенно примирился с Богом.

Доктор Батайль как просветитель в оккультизме

Глава первая. Некоторые важные объяснения

Нужно было не только иметь диплом суверенного великого мастера ad Vitam, или, используя сленг тайных обществ, «восточный патент высоких каббалистических званий», необходимо было владеть им и прежде всего почувствовать почву.

Карбучча, который еще жив, порекомендовал мне быть осторожнее.

По его словам, у него были причины для осторожности. Необыкновенная сессия, неожиданная для него, которую он посетил в Калькутте, вдохновила его на благотворный ужас с точки зрения его души, до тех пор очень скомпрометированной; этот страх, начало мудрости, очевидно, дал отличный духовный результат: но в другом порядке идей он никоим образом не был уверен в том, что касается его жизни.

Никогда не вступал в общество оккультистов, таково было его безотзывное решение; он был счастлив, что вышел из бездны. Только он думал, что его внезапный разрыв со всеми различными обрядовыми обществами, к которым он присоединился, может быть опасен для жизни. Кроме того, когда он оставил меня в Неаполе, он сказал мне, что, не теряя времени, продаст все, что у него было, пойдёт даже в убыток, и изменит свое имя и страну, чтобы не обнаружить своих бывших друзей, будучи убежденным, что они скоро поклянутся его убить.

Я сделал все возможное, чтобы успокоить его; я не мог этого не сделать.

– Я видел слишком много, я знаю слишком много вещей, – повторил он мне, – чтобы противостоять ужасной ненависти, которая разоблачится против меня. Я нашел правильный путь; искупление, игнорируемое всеми, принесет мне Божье прощение; этого достаточно для меня, я счастлив. Но с этого момента бесполезно подвергаться воздействию моих дней.

Понятно, что я не раскрываю место выхода на покой этого несчастного человека.

То, что заставило его предположить, что его жизнь может быть в опасности, возможно, не было тщетной химерой. На самом деле он рассказал мне кровавый анекдот, о котором следует сообщить здесь.

Карбучча – чистокровный кампанец. Он из Маддалони, небольшого городка недалеко от Казерте, столицы Земли труда. Будучи сыном богатых фермеров, он вырос в колледже Казерте, или, более того, он усовершенствовал свое образование; он был хорошим студентом технического института. Он совершил свое первое причастие в Казерте-ла-Вьей, в древней церкви Сан-Мишель, которая является одним из самых интересных образцов нормандской архитектуры X века.

В ранней юности, когда он жил в Маддалони со своими родителями, он любил, как и все дети, бегать по лесу, лазить по деревьям, разрушать гнезда. Он часто ездил вдаль, искал приключений, убегая в эту прекрасную страну, такую живописную, даже если это означало, что его мать будет ругаться вечером, ибо его похождения вызывали у нее беспокойство.

Однажды – это было в 1845 году, ему тогда было десять лет, – он сбежал рано утром; он побежал, побежал, оставив после себя грандиозный, столь известный акведук, построенный Ванутелли, одним из архитекторов Римского собора Святого Петра, акведук, который получает воды многих источников и ворота Маддалони. Молодой Гаэтано, блуждающий от радости, выбрал, привлеченный прелестями дикой природы, глубокий лес, который простирается так далеко, насколько это возможно, как Гора Дев, место, почитаемое паломничеством; он участвовал в параде долины Гаргано, этой классической долины, где расположен знаменитый Гаэтано.

Карбучча, конечно, тогда не думал о самнитах или римлянах древних времен; он охотился на птичьи гнезда. Однако когда он забрался высоко на дерево, он ощутил пришествие шума, который нарушил уединение леса, – две тележки, которые покинули дорогу и едва сбежали через шрут. Это место не было местом для прогулок, особенно на повозке; поэтому ребенок, скрытый листвой, с любопытством задавался вопросом, зачем туда приезжают эти странные экскурсанты. Вскоре повозки больше не могли двигаться вперед; лошади были остановлены; шесть человек, все ступая ногами на землю, подошли к поляне, где глаз Гаэтано отлично их отличал; из своей обсерватории он прекрасно их увидел.

Один из мужчин держал в руке пару мечей. Он отдал их двум своим товарищам после нескольких преамбул, в которых ребенок ничего не понял. Тогда он не знал, что такое поединок. Два человека, которые вооружились, оставили пальто и одежду, таким образом, раздетые до пояса; затем они выровнялись, пересекая черту, ожидая сигнала. Остальные четверо не отошли от бойцов; было даже двое, которые подошли довольно близко к одному из противников; они, казалось, были его друзьями, потому что они пожали ему руку до того, как мечи были распределены, и вышли из той же повозки, что и он. Внезапно они бросились на него, каждый взял у него руку. Напрасно он пытался бороться с ними, они вырвали у него его оружие, а двое других, присоединившись к ним, удерживали его. Разоруженный человек закричал с большим отчаянием, смешанным с гневом.

– Ты можешь кричать, – сказал тот, кто держал свой меч, – никто здесь не чист. Мы, наконец, держим тебя на нашей милости… Ты умрешь…

– Это убийство, – закричал другой, – ты изменил мне; ты негодяй!..

– Негодяй – это ты! – ему ответили. – Мы знаем, что вы предали нас уже три месяца назад. Вы продали себя Фердинанду!..

Таким образом, пока четверо из них держали разоруженного мужчину, пятый погрузил меч в грудь. Последний крик жертвы, падение, и это все. Они забрали его, забрали, погрузили в повозку, на которой он приехал, и убийцы, погоняя лошадей, ушли.

Молодой Карбучча дрожал, наблюдая эту сцену, о которой он не потерял подробностей; но он был осторожен, чтобы не сделать ни малейшего движения, которое выявило бы его присутствие. Он спустился со своего дерева только тогда, когда люди были далеко.

Явление полчищ демонов

По дороге домой он рассказал отцу, что видел. Тот запретил ему когда-нибудь с кем-нибудь об этом говорить. На следующий день в Маддалони состоялась дуэль, которая, кажется, произошла в долине Гаргано между людьми из Казерте, поединок, где умер один из двух противников. Отец Карбуччи сильнее, чем когда-либо, рекомендовал Гаэтано заставить забыть то, что он знал.

– Если бы ты говорил, – сказал он, – ты бы принес нам несчастье.

Ребенок молчал, но он хранил глубоко выгравированные в своей памяти черты человека, чей дуэльный меч был оружием убийства. Два года спустя он встретил человека в Казерте; он его узнал. Позже он встречался с ним снова, несколько раз. Он никогда никому ничего не говорил; но, наконец, он знал, кто этот убийца; он был либералом, противником короля Неаполя; его подозревали в заговоре.

Затем ребенок вырос. После окончания технического института он был принят на крупную фабрику шелковых тканей в Казерте. Однажды, в то время когда Гаэтано стал взрослым мальчиком, перед ним был вызван человек, преступление которого он знал; Гаэтано было двадцать пять лет; убийца долины Гаргано был одним из лидеров карбонариев, которые боролись с правительством Бурбонов; он сыграл общественную роль в восстании 1860 года.

Карбучча, с другой стороны, не заботился о политике; ему было совершенно равнодушно иметь сына Фердинанда или Виктора Эммануэля в качестве короля; он не голосовал за или против присоединения Двух Сицилий к Королевству Италия. Но из таинственного и трагического приключения, которое он видел в возрасте десяти лет, он все еще сохранял идею о том, что карбонарии убили тех из них, кого они считали ослабленными или потерявшими свои чувства. Ни за что в мире он не стал бы карбонарием. Читатель знает, каковы были его колебания до того, как он согласился на поступление в масонство; и все же, по его мнению, он считал эти два общества отличными. Ему нужно было получить степень каббалистической кладки, чтобы понять, что карбонарии – это простое разнообразие масонов. Он был удивлен, когда подошел к теоргийским встречам палладистов, когда увидел, как оккультные ареопаги открывают свои двери для карбонариев и членов других подобных обществ. Только так, он знал, все эти ассоциации, направленные либо на тайную практику демонической религии, либо на дела спиритуализма, исходящие из банальностей салонных медиумов, либо на политический заговор, общаются друг с другом. На самом деле достаточно, и я сам испытал это, например, даже на почетной основе, рыцарем Лессингбунда Германии или Иерархом (священным вождем) в Ассоциации масонских ветеранов Америки, чтобы войти везде, в рамках любой компании, регулярно созданной и действующей постоянно; таким образом, российский нигилистический лидер в Чарльстоне будут приветствоваться братски и, кроме того, с уважением, даже среди факиров Индии, а в Китае – среди высоких филиалов Сан-Хо-Хой.

Вот почему Карбучча, который в различных оккультных собраниях несколько раз имел возможность нереститься с карбонариями и принимал их в качестве посетителей, в котором память о дуэли в долине Гаргано оставалась неизгладимой, считал необходимым для своей безопасности превратиться в нового человека и навсегда покинуть Италию. Он пришел к покаянию, но у него еще не было этой полной веры, которая делает страх недоступным, что делает смерть презирающей, что дает непоколебимую уверенность в защите Бога.

Но прежде чем начать рассказ о том, что я видел, – повторяю: своими глазами, – и прикрепить то, что я собрал либо из уст Карбуччи, либо из уст других свидетелей, мне кажется важным дать читателю некоторые объяснения оккультизма, составить краткий рейтинг его основных практик.

В такой книге было бы плохо публиковать, строго следуя их хронологическому порядку, исследования и открытия автора. Действительно, я узнал и наблюдал определенные вещи, принадлежащие к тому или иному классу современной магии, и это я знал, помимо любого регулярного прогресса фактов, то есть наугад, из моих визитов в эти различные тайные общества, во время моих многочисленных поездок. Ввод моих наблюдений в соответствии с их датами может привести к тому, что они представят запутанную работу общественности; только инсайдеры смогут узнать себя. Поэтому логичнее, однако, рассказав о своем первом вторжении в этот неизвестный мир, классифицировать откровения, которые я должен сделать, по категориям; и я прежде всего укажу на большие разногласия.

Эта книга не может быть слишком ясной, так как ее цель – раскрыть вещи, которые скрыты с самой ревнивой заботой. Автор также должен опередить критику людей, у которых возникнет соблазн отозвать сомнения произвольно, даже до любого изучения, правдивость этой работы по раскрытию информации. Я должен предусмотреть все возражения, как верующих, так и скептиков.

Одним из припевов современных пошляков является тот, который заключается в том, чтобы бросать насмешки: «Волшебники! Магия! Паранормальные явления! Все это старая история! Это было хорошо для Средневековья. В век электроснабжения и железных дорог больше ничего подобного нет. Мертвые остаются в своих могилах из-за отсутствия питонов, и сам Сатана больше не появлялся бы, если бы некоторые, отчужденные невозможно, вызвали его».

Так мало скептиков, таких правдолюбивых людей, которые так говорят!..

Есть люди, которые отказываются верить в сверхъестественное, даже если они наблюдали неоспоримое явление. Мы знаем это слово от известного атеиста: «Я ни во что не верю; но если бы я стал свидетелем очевидного сверхъестественного факта, я бы чувствовал, что сошел с ума». Такое рассуждение означает предвзятость, выдвинутую в высшей степени. Конечно, мы не должны верить всему, что говорят о спиритуализме; но сама Церковь учит нас, что в этих практиках, если часто бывает обман, есть и иногда настоящие сверхъестественные дела, которые затем исходят от действия демонов.

Скептики, правда, не занимаются этой областью; они отрицают её императивно, и этого достаточно для них. Мы можем ответить им, что, отрицая без осмотра, они не доказывают ни больше, ни меньше своего невежества. Ограничившись своей предвзятостью, они не знают, что у магии, белой или черной, теургии или гоэтии больше последователей, чем когда-либо. Они не знают, как установить необходимую линию разграничения между различными практиками спиритуализма.

Однако люди, которые занимаются воспоминанием, делятся на два очень разных класса: шарлатанов, которые обманчивы, чьи более или менее умелые вещи всегда заканчиваются разоблачениями, что означает, что спиритизм и другие так называемые науки одного рода исповедуются мистификацией за счет разжигания слухов; и людей скрытных, подлинных магов, не склонных открывать своих секретов сразу и всем желающим, а потому обычно не попадающим в поле общественного внимания.

Обращение в сатанизм

Поэтому скептики неправильно смеются. Из обмана парадных духов они приходят к выводу, что дьявольских практик в наше время не существует. Они говорят так, не зная, как действительно обстоят дела; и если бы они потрудились проинформировать себя, провести расследование, как я, они бы вскоре передумали.

Потому что оккультизм находится в полном процветании в Европе, Азии, Америке, во всех странах, во всех странах мира. В центре Парижа у него есть логово; и г-н Гюйсманс, посвятив том этому вопросу в прошлом году, ничего не изобрел, хотя и придал своей работе форму романа; черная месса действительно говорит; сатанизм имеет своих прихожан. Это ужасно, это отвратительно, но это так. Многие священники, к которым пришел один из этих потерянных людей, в день благотворной паники, чтобы сделать эти ужасающие доверия, знают это; и если они молчат, то это потому, что они связаны тайной исповеди. Священники прежде всего имеют специальность этих доверий; несчастные, которые возвращаются к Богу, добровольно и сознательно служив дьяволу, почти всегда обращаются к монашеству, предпочтительно к члену светского духовенства, чтобы обрести мир в своей душе, просить прощения, предложить искупить; этот факт отмечается. Поэтому скептики, не привыкшие консультироваться со священниками и еще менее религиозные, ничего не знают о том, что происходит в другом оккультизме, абсолютно ничего.

С другой стороны, есть католики – несколько поверхностные духом, это правда, – которые придерживаются следующих рассуждений: «Зачем демону проявиться? почему это проявляется? Все усилия ада, как правило, вычитают как можно больше душ с небес. Вот атеист: дьявол не заинтересован в том, чтобы явиться ему; у него наверняка будет душа, так как этот человек упорствует в своем неверии; явиться ему означало бы заставить его увидеть сверхъестественное, и этот человек, который, возможно, был искренним в своем отсутствии веры, безусловно, пойдет к Богу, думая о вечности. Вот, напротив, верующий, добрый христианин: Сатана также не заинтересован в том, чтобы явиться ему; он слишком умен, чтобы совершить это странное; верующий христианин отверг бы его с ужасом и только любил бы Бога более горячо, с большей верой, защищая себя сильнее, чем когда-либо, от греха».

Таким образом, причина многих людей, которые не относятся к категории неверующих. Ну, эта аргументация так же ложна, как и отрицания скептиков безрассудны и тщетны.

Во-первых, мы должны ответить этим людям, что они противоречат самим религиозным учениям. Бог оставляет демонам определенную силу, пределы которой были определены советами: таким образом, им не разрешается отвечать на призывы человека, вызывающего мертвеца, и открывать ему, чтобы он явился, двери ада; это означает, что Дьявол, даже проклятый, не покажет себя человеку, который вызывает его; поэтому Люциферианский дух иногда может получить результат, но он будет шутом злого духа.

Затем Церковь признает, что падшие ангелы проявляются перед людьми, даже вне какой-либо привлекательности. Теологи-гагиографы в изобилии ссылаются на случаи дьявольских явлений, которым святые были свидетелями, явлений, которые этим святым удалось отразить и победить. В XIX веке Р. С. Жандель, генерал-настоятель доминиканцев, видел Сатану лицом к лицу в неуместном обществе, где у него хватило смелости сдаться; этот почтенный религиозный деятель утверждал это, его очень подробная история существует и часто воспроизводится; осмелится ли католик, искренне верящий, уступить в качестве свидетеля, так уполномоченного на ложь? Аббат Вианни, благословенный приходской священник Арса, который умер в 1859 году, имя которого достаточно для упоминания, ежедневно подвергался нападкам со стороны принца тьмы, против которого ему приходилось поддерживать реальную борьбу, не духовную, а материальную.

Пусть скептик пожимает плечами при чтении истории Р. С. Жанделя или биографии приходского священника Арса; он в своей роли: но убежденный католик может только поклониться.

Однако поверхностные католики, склонные сомневаться, не знают, как предвзятые скептики, то, что помимо салонных духов, духов как хобби, есть эти оккультисты, чьи зверские, отчаянные практики скрыты в самой глубокой тайне. Эти люди в абсолютно извращенном моральном смысле верят в Люцифера; но они верят в него как в равного Богу, они тайно поклоняются ему. У нескольких епископов, все еще живых, были доказательства этой сатанинской религии, которую они решительно осудили; эти доказательства были неполными, были захвачены клочьями, если мы можем выразить себя таким образом; однако они существуют в достаточном количестве, чтобы быть в состоянии победоносно противостоять заинтересованным отрицаниям или улыбкам невежественных. Вам я приношу свое свидетельство; я просто напишу то, что видел, я воспроизведу то, что собрал; читатель будет судьей. Я верю, что он сможет разгадать истинные явления обмана. Я буду верным, беспристрастным рассказчиком.

Голова Каина председательствует на масонском собрании

Я прихожу к рейтингу оккультных практик, необходимому объяснению, чтобы читатель мог следовать за мной через очень сложный лабиринт этих произведений адской тьмы. Да буду прощен за эту выставку; более того, она будет краткой; события, касающиеся каждой отрасли оккультизма, как это было заявлено и реализовано в XIX веке, придут естественным образом во время этой работы.

Современный оккультизм – это не что иное, как каббала, подкрепленная магией, которая никогда не переставала признаваться своими последователями.

Каббала – это сама оккультная наука, это тайное богословие посвящённых, по сути, сатанинское богословие; это, одним словом, контртеология. Наш Бог для нас, христиан, является принципом зла в глазах каббалистов; и для них Принципом Добра, истинным Богом, является Люцифер.

С другой стороны, клика имеет непосредственные последствия магии, или искусства торговли с духами со сверхъестественными существами.

Вы не можете быть пылким каббалистом, убежденным, не став участником практики оккультизма.

Я не утверждаю, что наши современные каббалисты или маги отказываются от всех практик различных ветвей оккультизма; есть некоторые из них, полностью брошенные; есть другие, чья монополия оставлена шарлатанам, которые проводят консультации для суеверных людей. Но многие из этих практик, и именно самые извращенные, самые преступные, чтят в скрытых логове наших современных люцифериан.

Магия имеет два подразделения:

1) божественная, или мансовая, магия;

2) оперативная магия.

Магия гадания подразделяется на несколько ветвей, основными из которых являются: астрология, хиромантия, антропомантия, аэромантия, гидромантия, пиромаманансия и картомантия.

Хирургическая магия также подразделяется на несколько ветвей, основными из которых являются: алхимия, месмерийский магнетизм, различные произведения престижа, а также различные суеверные практики, неспециально классифицированные, некромантия и теургия.

Астрология, называемая реже астромантией, – это гадание по звёздам; ее наиболее распространенной практикой является гороскоп.

Хиромантия – это гадание по руке. В настоящее время, помимо оккультистов, мы находим даже людей, которые, кроме этого недостатка, казались бы разумными, честными доверчивыми людьми, представляя, что будущее человека вписано в рисунок его рук.

Тромация – это магическая практика, которая исчезла, уверяют вас, и которая является одной из самых диких мерзостей в истории; это гадание, при котором осматривают недра живого человека. Жиль де Ретц обвинялся в проведении этой практики на лице маленьких детей, которых он привлек в свой замок. Это из Средневековья. Но в начале этого века есть след аналогичного позора не на ребенке, а на мужчине, американском масоне по имени Уильям Морган, который опубликовал секреты своих братьев и которого они убили после того, как привлекли его в смотровую будку (сентябрь 1826 года); этот несчастный человек, запертый в подвале, был ужасно запытан. Сегодня памятник возвышается в память о жертве на одной из общественных площадей Батавии, штат Нью-Йорк; статуя Уильяма Моргана, торжественно открытая в 1882 году, является результатом подписки, открытой Нью-Йорк-Херальдом, который вставил в свои колонки отчет о довольно полном расследовании убийства этого несчастного человека.

Онайрокритность, или онаиромантия, относится к интерпретации снов. Эта ложная наука, как производная от оккультизма, теперь публично исповедуется вульгарными обманами наивных. То же самое относится и к четырем другим формам дивинационной магии: аэромантия, гадание путем изучения воздушных явлений; гидромантия, гадание подле воды, жидкости; пиромантия, гадание после огня; картомантия, гадание по картам.

Мне не подходит расширять процессы, используемые более или менее гротескными операторами, которые занимаются практикой этих ложных наук. Вы должны хотя бы немного напрячь свой мозг, чтобы представить, что будущее можно прочитать в кофейной гуще, в несогласованности огненных струй пламени, в бесконечно и случайно изменчивом порядке карт, взятых из более или менее избитой и смешанной игры, а также в причудливой форме облаков, толкаемых ветром. Операторы, некоторые из которых имеют правила, установленные для практики этих нелепостей, первыми не верят в свое искусство; и когда они захватывают доверие консультантов, предоставляя им интимные особенности, которыми те ярко удивлены, чаще всего это происходит благодаря потворству друга, который предоставил им информацию.

Кроме того, вряд ли я прикоснусь к этому торфу эксплуататоров, гиков в той или иной степени, хоть это и неинтересно. Эти мелочи, презираемые остальными настоящими оккультистами, действительно имеют слишком мало значения, чтобы заслужить тщательное изучение. В остальном полезно раскрыть сатанистов, игнорируемых толпой, чьи секты меняют названия в зависимости от страны, но которые на самом деле составляют одну и ту же тайную и демоническую религию, имея своих фанатиков, слепо жертвуя собой, поскольку дух зла доминирует над ними, поскольку он захватил их души. Я покажу эту странность люциферианских обрядов, которые похожи везде, копируются в самых разных землях нравов и обычаев; и это до такой степени, что, даже будучи предупрежденным Карбуччей, я был поражен, после того как с ужасом дрожал от зрелищ определенных практик в Индии и Китае, найдя их жуткими.

В дивинационной магии есть только астрология, в которую верят некоторые из настоящих оккультистов; тем не менее те, кто занимаются этим, делают это только индивидуально. Таков знаменитый Адриано Лемми, нынешний великий мастер итальянского масонства, который является бешеным каббалистом, используя гороскопические расчеты времени, которое он проводит между двумя циркулярами в ложах и борьбой против папства.

То, что я в основном раскрою в этой книге, – это практики оперативной магии сегодня.

И прежде всего даже нужно упомянуть алхимию только для того, чтобы объявить читателю, что то, что касается этого таинственного искусства, будет держаться подальше от меня. Алхимики, похоже, отжили свой век; по крайней мере, я не сталкивался с ними во время своих исследований. Поэтому ограничусь тем, чтобы сказать, что конкретная теория алхимии называется «герметической наукой» и что цель посвящённых двояка: это открыть философский камень, то есть вещество, предназначенное для превращения недрагоценных металлов в золото, а также открыть для себя питьевое золото, или эликсир долгой жизни.

Полтергейст нападает на священника-экзорциста

Эта алхимия старой школы, которая когда-то занималась философским камнем и пила золото, была заменена среди некоторых последователей современного оккультизма криминальной химией, которая включает в себя, среди своих продуктов Manna di San Nicola di Barri – адский токсичный напиток для использования тайными обществами. Эти специализированные производители, которых ни один полицейский не смог найти, – говорят в окрестностях Неаполя, – эти демонические каббалисты, которые являются преступниками худшего рода, перегоняют и смешивают в своей отвратительной лаборатории, достойной Каниди и Саранчы, вирус инфекционных заболеваний, яда рептилий и сока злых людей, получая самый сильный яд во Вселенной. Медея, злая Тофлана, Соседка, возрождается в этих негодяях, которые усовершенствовали знаменитое искусство со времен отравителей XVI и XVII веков: они готовят с белым соком десяти мужей молочко, в котором ранее утонули гадюки; у них есть мертвецы, которые тщательно собирают растения, как такие животные, которых кормят отравленными растениями, принимают нездоровую плоть и могут, когда они, в свою очередь, служат пищей для назначенных жертв, вызвать их смерть, не оставляя от яда каких-либо следов.

Долгое время и задолго до врачей они знали о микробах и их токсинах; и в течение длительного времени лаборатории сатанинской бактериологии готовят культуры бацилл или иные токсичные начала, которые подзову иерарха отправленные туда, где совершается преступление, безусловно, дают смертельный исход для всех врагов.

Это современная алхимия; и честные люди обязаны раскрыть ее, потому что преступления, безусловно, были совершены. Мы не производим такие лекарства, чтобы не использовать их. Кто когда-нибудь узнает правду о деле Банка Анконы, история которого была опубликована с редким мужеством г-ном Шантрелом в «Католических анналах», выпуске от 7 августа 1886 года? Сколько внезапных смертей во время этого трогательного и таинственного суда, в ходе которого несколько лидеров итальянских каббалистских групп были скомпрометированы!..

Предоставляя эту историю, у меня будут другие раскрытия, не только о преступной работе этой отравленной аптеки, но и о дьявольской пропаганде, которая осуществляется в условиях тотального невежества народа. Таким образом, в ненависти к Иисусу Христу сектисты современного оккультизма сумели распространить чудовищное суеверие в Бразилии, в сельской местности. Местисы низшего класса, которые обижаются на кого-то, не прибегают к завораживанию, как в Средние века, или к джеттатуре, как это еще сегодня происходит в Италии. Вот как он действует: он берет большую рогатую жабу и совершает ею крещение, давая ему имя и фамилию человека, которого он считает своим врагом; после чего он заставляет батрасиана глотать освященное войско, которое он получил при причастии в церкви. Этот обычай, который якобы не существует более века, также широко распространен в Европе среди крестьян Португалии и тщательно поддерживается врагами христианской религии; однако португальцы используют жабу непристойных видов.

Мы не можем без колебания думать о многих других практиках, где святотатство всегда играет ведущую роль и которые современные каббалисты во всем мире стремятся внедрить среди суеверных сельских жителей. Недалеко от нашей столицы, в небольшом районе под названием Бобиньи, то есть у самых ворот Парижа, нам удалось видеть торговцев овощами с рынка, которые будут каждый день носить свои овощи в Галле; эта деревня является домом оккультизма; последователи там уже занимаются некромантией. В пригороде Лилля, называемом Fives, существует также так называемое философское общество, лидером которого является парижанин, торговец вином, который оказывает определенное влияние на простых людей рабочего класса; этот философ, который не лишен политических претензий, является простым люциферианцем, замаскированным под свободного мыслителя.

Месмерийский магнетизм – это оккультная медицина кликалистов. Эта отрасль современной магии станет предметом важного специального исследования в данной книге. Конечно, мы не должны путать ученых, которые сейчас проводят исследования гипноза, предложение в интересах науки, с современными эмуляторами Cagliostro, цель которых состоит в том, чтобы получить за закрытыми дверями виновные отвлекающие факторы, часто аморальные. Научный магнетизм по-прежнему является неясной проблемой, изученной богословами, физиологами и криминалистами. Один из последователей магии не имеет к этому никакого отношения; это разнообразная подпольная и сатанинская работа, которую эта книга выведет на свет.

Появление злого духа из шкафа

Некромантия является частью как мансической магии, так и оперативной магии. Эта практика заключается в воспоминании умерших людей. Спиритизм, консультация разговорных столов – это некромантия. Но если не все духи обязательно являются каббалистами, то каждый каббалист сочетается с некромантом. Католики находятся на расстоянии тысячи лиг от подозрений о прогрессе, достигнутом оккультизмом в этом вопросе. Масонство, которое по самой своей сути является антихристианским, с каждым годом все больше вторгается в духовный элемент: так в 1889 году в Париже, на улице Кадет, в Hôtel du Grand-Orient de France, был проведен международный монастырь спиритианских масонов; на этом конгрессе было около 500 делегатов.

Чтобы говорить здесь только о Франции, в настоящее время насчитывается более 40 000 спиритов. Общее число людей в мире оценивается в двадцать миллионов. Мы знаем, что существует около 30 000 французских масонов, практикующих различные обряды; в этом количестве 8000 одновременно являются спиритами, и хорошая половина из них, по крайней мере, рекомендующих себя из Александрийской школы, – это служители Люцифера. Мне также сказали, что во Франции более 5000 последователей современной клики за пределами каменной кладки.

Это заставляет меня, наконец, сказать слово о Теургии, которая является высокой степенью оккультизма. В некромантии мы ограничиваемся вызовом души умершего. Теургосты XIX века, которых называют Optimates Ré-Theurgists, вызывают демонов, описанных ими как гении, ангелы света, высшие духи и т. д. В своих собраниях, разбросанных по всему миру, они делают Люцифера настоящим культом. Три мистические буквы J. B.M., которые вульгарные посвящённые видят в масонских храмах, воспроизводятся в местах встречи люциферанцев; но они больше не означают Якина, Бохаза, Махабоне, как в ложах, и Жака Бургиньона Моле, как у рыцарей Кадош; а поэтому Теургия – это чистый сатанизм.

Однако важно отметить, что каббалисты, признавшие тайны Теургии, никогда не произносят слово Сатана; они говорят Люцифер или Люциф. Они считают еретиков некоторыми иссидентскими последователями, которые призывают дьявола под именем Сатаны; система последнего, о которой я также позабочусь, называется гоэтией, а не теургией. Теургоги говорят, что они практикуют белую магию, и они называют Гоэтию черной магией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.