Рейвен Кеннеди
Золото

Когда чувствуешь, что тебя поглотил мрак, стань сам себе светом.

Freedom. Золотая пленница

Raven Kennedy

GOLD

Copyright © 2023 by Raven Kennedy

All Rights Reserved

Внутренние иллюстрации Виктории Тимофеевой, Даниила Селеверстова

© Конова В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Аурен

Я лечу.

Громко, громко лечу в пустоту.

Падаю совсем одна с оглушающим грохотом.

Я не закрываю глаза, чтобы не видеть странной темноты. Печаль во мне громогласно причитает, болезненно отзываясь в груди, а по щекам, словно дождь, стекают одинаковые дорожки слез.

Мир разорвало пополам, и меня оторвали от него.

Все кажется неправильным. Неправильно, что меня разрывает на части. Кажется, будто вокруг моих ребер обвились чьи-то пальцы и опустошили меня.

От сильного ветра облезает кожа. Воздух забивает нос и скапливается на языке. В ушах стоит завывающий грохот. В зияющей темноте меня окружают вспышки молний и звезд.

Сквозь все это я вижу разлом.

Вижу зазубренные края неба, вероломный ореанский воздух, зияющий в темноте, будто рана. Сквозь него просачивается жидкое золото, падая студенистыми каплями, которые, сверкнув, исчезают в темноте. Но портал становится все дальше и дальше, а мое тело с непреодолимой силой глубже погружается в лучистую неизвестность.

Я одна. Оторванная от Слейда, я одна в этой темной пустоте без конца и края.

Я падаю и падаю, удаляясь от разлома.

Удаляясь от него. И, словно мало уже пережила ужасов, внезапно меня лишают чувств.

Зрение. Слух. Осязание. Вкус. Обоняние. Все пропало.

И из горла больше не рвутся крики. Или я просто этого не чувствую. Не слышу, как они пронзают слух.

Без чувств, без малейшего намека, что происходит, моя печаль и страх сгущаются. Время тянется и обрывается.

Я понятия не имею, что ждет меня в этой пустоте и так ли ощущается смерть. Но зато теперь знаю, как ощущается падение.

Глава 2

Сайра Терли

Вначале был мост.

Рассказывали, что этот мост ведет в никуда.

Этот мост существовал в небытие. Мост, пройдя по которому люди назад уже не возвращались.

Там между собой сражались холод и краски. Холод побеждал, а краски становились блеклыми.

И я… я пошла.

Я пошла по мосту, у которого не было конца. Я пробиралась по серой пустыне, продиралась сквозь время, которое перестало существовать, и мои тонкие руки покрылись мурашками.

Я была всего лишь девочкой, но я пошла. Потому что и мой отец был вынужден пройти по мосту, и он так и не вернулся.

Никто не вернулся.

Потому я прокралась к мосту, намереваясь найти отца. Я убеждала себя, что справлюсь. И не собиралась отступать.

А теперь, когда моя история рассказана, люди думают, что я продолжала путь, потому как была смелой. Но в действительности я просто боялась упасть.

Потому я пошла.

Сквозь дни и годы. Сквозь воспоминания и мгновения.

Вскоре я поняла, что это не просто путь. Это всепоглощающее погружение в собственное уныние. Я уверовала, что никогда не дойду до другого конца моста и не осознаю величину горя, поселившегося в моей душе. Они шли рука об руку. Они стали единым целым – путь по мосту и путь моего отчаяния. Потому что моя мать умерла, отец пропал, а мне было очень одиноко еще до того, как я начала этот долгий печальный путь.

На том пути я умирала от голода и жажды, а еще очень устала. Прохладный воздух творил, изображал странные звуки, которые доносились из туманного небытия. Например, отцовский голос, который велел мне продолжать. Или голос матери, которая, плача, призывала вернуться.

Но эта бесцветная почва была вечной и твердой, потому я устало брела все дальше и дальше по земле, которая вела меня сквозь вечность. Потому что мне некуда было возвращаться. И нечего терять, если я продолжу идти. А падение казалось очень-очень долгим.

Потому я продолжала идти.

Пока не обессилела настолько, что подумалось: быть может, в итоге мне все же придется сдаться смерти. Бренное тело и отверженная сила духа вышли на опустошенный путь.

А потом все… закончилось.

Забавно, я шла, поскольку боялась сорваться с обрыва. Но у этого бесконечного моста все же был предел. Неровная дорожка тянулась вперед, пока вдруг не оборвалась.

И в итоге я все равно упала.

Странным было то падение. Я не падала, а проваливалась сквозь землю.

Мои исцарапанные и покрытые волдырями ноги скользили в тени земли, а из горла вырывался крик. Я падала и падала сквозь грязь и камни, сквозь грязь и щебень. Мое дыхание превращалось в пыль, а песок не имел опоры.

Я думала, что падение продлится вечность, но потом меня выплюнули, как горький осадок, и я пролетела сквозь облака в аметистовом небе.

Если земля казалась неосязаемой, то небо – жидким. Оно давило на меня своей плотностью, а похожие на вату облака швыряли из стороны в сторону. Земля была вверху, а небо внизу, и я так часто переворачивалась, что от одежды остались одни лохмотья. За спиной развевались широкие полоски платья, напоминая изодранные крылья, и я беспомощно махала в воздухе руками, пытаясь взлететь, но мне удавалось только падать.

Пока вдруг падение не прекратилось.

Как будто сила притяжения – лишь ветерок, а я была легче травы. Кончики моих пальцев дрогнули, а потом я коснулась ногами земли. Изодранные полоски платья развевались вокруг меня, как крылья, которые хотели снова сложиться.

Встав на твердую землю, я почувствовала, как по ней прокатилась волна, и из почвы выросло целое море сияющих голубых цветков. Теперь земля была такой твердой, какой и должна быть, воздух наполнен ароматом цветов, а небо больше не казалось стремительным потоком, уносившим меня прочь.

Я была… здесь.

Я прошла по мосту в никуда и очутилась в неведанном мне месте. Я мало что знала, поскольку никогда не покидала своего городка в Седьмом королевстве, но знала, что я уже не в Орее.

И не была одинока.

На меня во все глаза смотрели люди, переводя взгляд на облака, сквозь которые я падала. Уже тогда я почувствовала в воздухе магию, хоть и не знала, что это за ощущение. Не знала, кем станут для меня эти безучастные наблюдатели. Не знала, почему их уши с заостренными кончиками.

Но скоро узнаю.

Минуют годы, и этот волшебный мир станет моим домом, но я никогда не забуду то бесконечное шествие по мосту. В свою очередь, фейри никогда не забудут, как я пронеслась по небу, будто птица с перебитыми крыльями. Именно так они всегда меня и называли.

Так что да, я боялась упасть. Но без падения я бы ни за что не приземлилась.

И как же это было прекрасно.

Глава 3

Аурен

Удар.

Ко мне вдруг резко возвращаются чувства.

Они с глухим стуком ударяются о границу моего сознания, как бревно о прибрежный камень. Это гулкий ровный звук, напоминающий о мертвых, выброшенных на берег вещах. Некоторые ощущения кажутся болезненно острыми, а другие притупились размытыми и давно утраченными воспоминаниями.

Удар.

Первое, что с напором врезается в сознание, – вкус. Словно пустота лишила меня чувств только для того, чтобы постепенно снова их вернуть.

Я чувствую на языке сладкий и древесный привкус сахарного тростника. Воображаю, как раздваивается стебель, как раздвигаются его края, чтобы я насладилась таящимся внутри вкусом. Помню, как еще маленькой девочкой клала его в рот и высасывала весь сахар. Ощущения настолько реальны, что я даже чувствую, как солнечный свет согревает тростник. Я будто возвращаюсь в Эннвин и снова его пробую. Рот наполняется слюной, когда вкус сахара становится насыщеннее.

Удар.

И вдруг меня окутывает запах.

Цветок. Но я не помню его названия, даже не помню, как он выглядит. Но стоит этому аромату проникнуть, и я вспоминаю, как прижималась носом к маминому пальто. Это воспоминание становится еще одним фрагментом в разрозненном сознании. Аромат насыщенный и глубокий, пьянящий своей цветочной свежестью, и теперь мне хочется заползти в этот цветок и дышать им вечно. Но не только из-за запаха – из-за мамы. Потому что этот успокаивающий аромат лип к ней, как и я сама.

Почуяв запахи, нос, похоже, снова дышит. Затхлый воздух пустоты заменяет мамин запах на что-то более глубокое и безудержное. Словно я попала в пещеру, которую тысячи лет не тревожили ни свет, ни чужое дыхание.

Удар.

Удар.

Следом чувствую кожей другое ощущение. По рукам и ногам проносится искра, возрождающая возможность снова ощущать прикосновения.

А пробуждает это воспоминание рука, которая держит мою ладонь. Это ощущение такое реалистичное, что я сжимаю пальцы, хотя снова кажется, будто я падаю, а желудок ухает вниз вместе с остальным телом. Но эта ладонь, эта мозолистая теплая хватка… Я не вижу его лица, не слышу голоса, но узнаю отцовскую руку. Сильную и уверенную. Дарящую ощущение безопасности. Держась за нее, я знала, что со мной не случится ни ужасов, ни горестей.

Удар.

Удар.

Затем ко мне неожиданно возвращается слух – в разъем моего сознания вставляют круглый предмет, поворачивающий замок.

– Аурен!

Я слышу, как меня зовет мальчишка.

– А-аурен! – Его голос такой смешливый, от радости он немного заикается. Мое имя звучит как пузырьки, лопающиеся с каждой буквой, а в конце раздается хлопок. Это искреннее, искрометное детское счастье сопровождает единственное слово, отзывающееся эхом. От него сердце сжимается от боли.

Когда голос затихает, я опять слышу, как шелестит ветер, как в пустоте гремит гром.

И потом, как дар, возвращается последнее чувство. Словно в темноте разворачивается бумага. Это воспоминание об утре в Эннвине, о мягких желтых лучах, которые ласкали мир так, словно целовали горизонт.

Я снова резко открываю глаза от этого света, хотя вообще их не закрывала.

Ко мне возвращается возможность видеть, и я, не моргая, смотрю на разлом в небе. Теперь он высоко-высоко надо мной и похож на кусок черной ткани, который порезали кинжалом. Он неподвижен и недостижим, а из него сверкающим водопадом истекает жидкое золото, устилая звезды.

Рядом со мной вспыхивают и гаснут молнии, отчего моя кожа сияет, оставляя в темном эфире полосы. На мгновение я забываю о страхе, потому что этот свет в темноте очень красив.

Но после эти рваные края разрыва начинают медленно смыкаться.

И у меня перехватывает дыхание.

Удар.

Удар.

Сердце учащенно бьется в груди.

Я тщетно смотрю, как срастается эта трещина, как восковые пальцы стискивают меня сильной хваткой. Я погружаюсь в эту пропасть между мирами, а волокнистые челюсти смыкаются.

И тогда я чувствую небывалый страх.

И несмотря на эти детские воспоминания об Эннвине, ужас сковывает меня так, что я оказываюсь им стиснутой. Я продолжаю падать и, возможно, застряну в этой промежуточной пустоте с рваными воспоминаниями – и это все, что у меня останется. Возможно, большего я не достойна.

Портал снова затягивается, а это значит, что Слейд не сможет последовать за мной. От осознания этого сердце раскалывается на части. Разрыв закрывается, а сил у меня нет, и я понятия не имею, как поступить, я одна и падаю…

«Не падай. Лети».

Сквозь калейдоскоп мыслей пробивается голос Слейда. Будто все разрозненные частички спаиваются вместе, снова собирая меня воедино.

Он придает мне уверенности, даже когда подо мной нет ничего, кроме воздуха.

«Ты должна прыгнуть в него, детка. Ты должна. Я не могу до тебя добраться».

Я смотрю, как последние дюймы смыкаются все быстрее и быстрее. Рваные полосы пустоты слипаются, словно чернила, растекающиеся по последнему дюйму бумаги, чтобы впитать портал, который был создан – создан для меня.

Я не хотела в него прыгать. Не хотела отправляться сюда одна.

«Посмотри на меня».

Я смотрю на шов, словно там могу увидеть взгляд Слейда. Словно его уже не скрыли от меня.

«Я найду тебя. Я найду тебя в той жизни».

Теперь мои чувства переполнены им.

Я помню вкус его кожи, когда проводила языком по его шее. Помню запах, когда прижималась щекой к его груди. Помню руки, которыми он держал меня в объятиях – уверенных, крепких, безопасных. Помню стук его сердца, бьющегося ради меня.

Звук его голоса, когда называл меня Золотой пташкой.

Помню, как он спустился с небес, словно видение. Свирепый, неистовый воин, явившийся с целью уничтожить мир, чтобы защитить меня. Эти глаза, меняющие цвет от зеленого к черному, пронзительный взгляд, говорящий мне тысячи фраз одновременно.

«Я найду тебя, Золотая пташка. Клянусь. А теперь лети».

Лети.

Раздается гулкий грохот, словно морские волны сталкиваются друг с другом.

Затем, одним последним стежком, разрыв затягивается.

Полностью. Совсем.

Больше не видно разрыва, сквозь который просачивалось мое золото. Не знаю, был ли он там вообще, поскольку мрачная пустота черной бездны окутывает меня удушающим плащом.

Путь назад отрезан. Орея, мир, который я знала, пропал, и все, что мне осталось, – полная неизвестность.

А я… я продолжаю думать об Энвине и слышать голос Слейда.

Он успокаивает меня. Напоминает.

Не падай. Лети.

Могу ли я?

Я закрываю глаза, чтобы перевести дух. Я заглушаю в себе страх. Подавляю слабость. Снова и снова слышу его сильный, уверенный голос, который придает мне сил. Чтобы, когда снова открою глаза, я могла повернуться и смириться со своим стремительным падением.

Чтобы страх придал мне сил.

Вокруг начинает собираться все золото, что стекало через разрыв вместе со мной. Оно течет вокруг моего тела сияющими ручейками, словно откликаясь на чей-то тихий зов. Даже пустота меняется в соответствии с моим настроем. Молнии сверкают золотыми искорками. Звезды начинают дрожать, испуская золотистый свет, который совпадает с биением моего сердца.

Я улыбаюсь в мерцающей темноте. Потому что, как только заставляю себя перестать бояться, понимаю, что отчего-то все кажется… таким, каким должно быть.

Когда в воздухе появляется очередная вспышка молнии, это привлекает мое внимание, и я замечаю одну звезду, что горит ярче остальных. Я чувствую, как она притягивает меня к себе, пока не начинаю щуриться от ее света.

Пока не оказываюсь так близко, что могу дотронуться до нее рукой.

Я скольжу кончиком пальца по ее ослепительному краю, который обжигает меня своим теплом. Стоит мне прикоснуться к нему, как он распадается в темноте, и из него, как из лопнувшей скорлупы, вырывается сияние. Оно переливается потоком, и я падаю в него, позволяя ему увлечь меня в реку звездного сияния.

И я не боюсь.

Потому что уже не падаю. Я парю навстречу неизвестности, поддавшись течению, и уже не кричу, не борюсь и не боюсь.

Мерцающая река света, которая уносит меня прочь, немного напоминает влюбленность. Быстрая и захватывающая, откровенная и сверкающая. Это великолепное утешение, поскольку оно удерживает меня в течении, потрескивая на моей коже и наполняя меня дрожью.

Я снова погружаюсь в поток этого света, словно плыву по солнечному океану. Не знаю, как долго я пребываю в потоке и отливе, но целую вечность парю по течению вместе с его пульсирующей магией, и она согревает меня изнутри.

Затем погружаюсь в землю.

Каждая искорка превращается в крупицу грязи, плодородной почвы, забивающей мне нос и рот. Я в зыбучем песке, но он не затягивает меня в свои недра, а наоборот – выталкивает наверх, наверх, пока…

Пока я не выплескиваюсь в своенравное небо.

Темноты больше нет. Звездного сияния тоже. Исчезли даже песчинки, царапающие кожу. Их сменяет мягкий как пахта свет и пушистые шелковые облака, яркие от солнечного света, который кажется совсем иным, чем в Орее.

Воздух и нов, и знаком. Стоит мне вдохнуть его, как я чувствую того дикого зверя, эта искрометная фейри во мне открывает глаза. Эта моя часть купается в этом вдохе и напевает в груди.

Потому что вот каково оно – просто дышать.

Широко открыв глаза и поджав губы, я раскидываю руки, охваченная небесным потоком, пробуждающим кровь в венах, и мой зверь высвобождается.

Я чувствую свою фейскую сущность, которая всегда вторила мне, и в том идеальном союзе, в этом насыщенном моменте что-то прорывается наружу.

Так же, как перья прорастают из кожи или на стебле раскрываются лепестки. Как из пустых десен режутся зубы или из-за расколотого горизонта проливается свет.

Боль, сопровождающая это ощущения, затапливает меня и вместе с тем дарит освобождение. Это вихрь ощущений, вызванный потерей и возрожденный переменами.

Я ныряю сквозь губчатые облака, как плывущая по воде рыба, пока внезапно подо мной не появляется манящая земля.

Приветственная.

И когда я сворачиваюсь клубочком в ее открытых объятиях, что-то еще сворачивается вместе со мной – вокруг меня. Боль ушла, и осталось только странное, восторженное утешение, которое исходит из самой глубины моей души.

Перед самым приземлением я чувствую, как что-то течет позади меня. Как будто я действительно перестала падать. Как будто я действительно научилась летать.

Они обвиваются вокруг моего тела, как солнечные нити.

Как стальные полосы.

Как лучи тепла.

Как потоки света.

Как…

Как ленты.

Глава 4

Аурен

Я приземляюсь, как камень, что скользит по воде. Без удара и боли. Я просто опускаюсь на землю, погружаясь в поле, покрытое сияющими голубыми цветами.

В итоге я лежу на спине и смотрю в мягкое небо, устланное облаками, похожими на одуванчики. В ушах стоит звон, словно я нырнула на самую глубину, а потом внезапно всплыла наверх.

Где же я?

Кажется, будто мое тело подхватывает спокойным течением, но вместо воды меня удерживают бархатистые цветы. Повернув голову, я вижу, что магией задела бутоны и вокруг меня образовался круг из позолоченных цветов, которые переливаются изысканным блеском на свету, оседающим в почве.

Цветы перестают покачивать меня, сердце гулко стучит в груди и, вдыхая благоухающий воздух, я сажусь и чувствую, как рук касаются эти золотые цветы.

Но это не все, что ко мне прикасается.

Сперва я его не чувствую. Не улавливаю, что полоски золота, намотанные на мои руки, настоящие. Стоит лишь ветерку пошевелить одну из них, разум соглашается с тем, что видят глаза.

У меня перехватывает дыхание.

А еще замирает сердце.

Я сижу среди ослепительных цветов под лавандовым небом, а в мыслях только одно: я сплю или мертва?

Дрожащими руками я поднимаю ленты. Я чувствую их… Не только кончиками пальцев, но и душой. Когда я подхватываю сразу несколько, глаза тут же наполняются слезами, потому что они шелковистые на ощупь.

Великие боги…

Я пересчитываю их, как только родившая мать пересчитывает пальчики на руках и ногах младенца. Сжимаю кулаками обе дюжины, словно держусь за руки друга. Слегка тяну за них и чувствую отголоски в спине, по обе стороны от позвоночника. Ленты кажутся шелковистыми и солнечными.

С губ срывается всхлип. Из глаз текут слезы.

Мои ленты настоящие.

Они не лежат лохмотьями у моих ног. Они не выдраны из моей кожи. Не выдернуты как перья у птицы и не валяются безжизненным оперением на полу.

Они снова со мной.

Меня накрывают боль и шок от воспоминаний о том, как их у меня отняли, и я дрожу всем телом. Ленты здесь, их вернули мне божественным даром, и я чувствую их потерю, отсутствие и возвращение одним махом.

– Они вернулись, – шепчу я, а по лицу градом льются слезы, падая золотистыми каплями на мягкие шелковистые ленты. – Они вернулись.

Я вернулась.

Без них я не была самой собой.

Я чувствую, что могу плакать вечно, что могу выплакаться от охватившего мою душу мучительного облегчения. Но я лишь снова тяну за ленты. Просто чтобы почувствовать. И они еще здесь. Они настоящие.

Я расплываюсь в улыбке – в искренней, душевной улыбке, хотя слезы продолжают капать из глаз, потому что ленты вернулись.

Но улыбка меркнет, когда я осознаю кое-что еще.

Ленты не двигаются.

Я пытаюсь пошевелить ими, пытаюсь побудить их, но ничего не происходит. Улыбка сменяется хмурым выражением, когда я дергаю опять, словно так могу пробудить их, встряхнуть и расшевелить. Я тяну за каждую ленту, напрягая мышцы спины.

Но безуспешно.

Они здесь, они настоящие, но не шевелятся. Ни на дюйм. Как и волосы на моей голове, они просто неподвижно свисают, я не могу двигать ими по собственному желанию. Они как будто больше меня не слушают.

Они просто… недвижимы.

Сердце в груди екает, и из меня вырывается судорожный вздох. Глаза снова наполняются слезами, но я не плачу. Не позволю себе поддаться панике.

Мои ленты вернулись. Это самое главное – на сим мне и нужно сосредоточиться. Они вернулись ко мне каким-то чудом. Даже если больше не смогу ими пошевелить, я буду благодарна и за этот дар, потому что мне словно вернули утраченную часть самой себя.

Может, спустя какое-то время они снова вернутся к жизни. Может, им просто нужно время.

Я вытираю глаза, собираю ленты и кладу их на колени, чтобы полюбоваться. Они такие… яркие. В них появился новый блеск, которого прежде не было. На ощупь они такие же мягкие, как и раньше, но притом кажутся сильнее. Словно под шелковистой поверхностью они снова окрепли.

Но, возможно, в этом есть смысл. В конце концов, я тоже стала сильнее. Я уже не та женщина, которой была до того, как потеряла их, посему вполне разумно, что и они не те ленты, какими были, когда их отрезали.

Я наматываю одну полоску на руку и отрываю взгляд от них, чтобы осмотреться. Меня окружают высокие цветы. Еще пошатываясь, я поднимаюсь, чтобы оглядеться получше. Но стоит мне это сделать, как я вскрикиваю от боли. Я смотрю на свои обожженные, покрытые пятнами ступни, и дрожу, пытаясь удержаться на ногах.

Ой.

Ну, хотя бы теперь я знаю, что не мертва. Не сомневаюсь, что смерть была бы довольно милосердной и уняла бы мою боль. А значит, все, что случилось на Слиянии, оставило свой след.

Слияние…

Явь и воспоминания пробуждают эмоции, повергая мое тело в непомерный шок. Он давит на меня, сменив радость и неверие болью и невероятной усталостью. Вынужденное подавление моей силы, которое я пережила, дает о себе знать, вгрызаясь в мое тело острыми зубами. Дышать становится сложнее, и я покачиваюсь на ногах, когда меня захлестывает головокружение.

А потом я слышу шепот и удивленный ропот.

Я в удивлении разворачиваюсь, ленты запутываются на талии. В тридцати футах от меня стоят две дюжины людей. За ними простирается поле с цветами, бутоны которых излучают мягкое голубое сияние. Люди взирают на меня с неподдельным восхищением.

Восхищением… и страхом.

Я открываю рот, но вместо того, чтобы что-то сказать, у меня вырывается лишь болезненный стон. Ноги дрожат. Ропот голосов усиливается.

– Она… из золота.

– Ты смотрел на небо? Видел, как она упала с него?

– В точности как птица с перебитыми крыльями!

– Взгляни на ее спину!

– Отойди! Нам нельзя там быть!

– Но взгляни! Она золотая! Как она может быть золотой, если…

Я судорожно осматриваюсь, но перед глазами все расплывается от головокружения.

– Я…

Слова застревают в горле, но я вижу, как ко мне направляется человек. Пока я пытаюсь удержаться на ногах, она преодолевает половину расстояния и останавливается только тогда, когда я пытаюсь отступить назад и чуть не падаю от боли, охватившей обожженные стопы.

Волосы у женщины похожи на нити шелковой паутины, которые она собрала в пучок на макушке. Незнакомка останавливается передо мной, широко распахнув серые глаза, и глядит на меня так, словно увидела призрака.

– Льяри Ульвере, – произносит она и поднимает руку, накрывая ею рот, окруженный морщинками. А потом женщина останавливает полный слез взгляд на лентах, свисающих с моей спины.

– Что? – Мой голос кажется мне чужим, я едва его слышу.

Перешептывания за ней становится громче, они повторяют одни и те же слова. Я чувствую исходящее от них явное удивление.

– Вы явились в точности, как и она – птица с перебитыми крыльями.

Не знаю уж, можно ли считать меня птицей, но я точно чувствую себя немного побитой.

– Вы Льяри Ульвере, – снова произносит она, и ее голос немного срывается.

Как и у меня. В висках стучит, а голова начинает кружиться, путая мысли.

– Не понимаю…

По ее щеке стекает слеза, хотя на тонких губах появляется улыбка.

– Это значит, что все хорошо, леди Аурен. Потому что вы дома.

Потрясение от сказанных ею слов становится последней каплей, которая сбивает меня с ног.

У меня подгибаются коленки, и я падаю на землю, чувствуя, как горят ступни.

Я не могу произнести ни слова. Разум не в силах осознать ее слова. Я истощена. Полностью. Не только лишилась сил, но и самой себя. Я в шоке от случившегося на Слиянии, от долгого одинокого падения и от ее поразительных слов. Меня медленно охватывает парализующая слабость, а перед глазами все меркнет.

Но в голове продолжает кружить ее голос, напоминающий моток ниток, стягивающий мое сердце.

Потому как она сказала, что я дома.

Потому как она произнесла моя имя.

И в темноте подсознания ее слова звучат громко и отчетливо.

Глава 5

Слейд

Я лечу молча.

Ветер оглушительно свистит, в ушах стучит кровь, а под ребрами гремит душераздирающий и нескончаемый гнев.

Но я молчу.

Молчу, сжимая поводья тимбервинга. Молчу, когда под кожей бьются корни гнили, пытаясь прорвать ее яростной дрожью. Молчу, даже когда в самом сердце бьется в агонии какое-то чувство. Странное чувство. Словно из груди у меня вырвали сосуд и по моему телу разливается яд. Потому что у меня отняли ее.

Молчание – единственный способ вынести эту муку.

Поэтому, когда среди облаков появляется брешь и я вижу распростершиеся внизу земли Третьего королевства, я резко пикирую вниз, не издав ни единого звука.

Мы спускаемся наперерез свистящему ветру. Зверь издает резкий звук, и я с немой сосредоточенностью вижу, как перед глазами появляется замок Галленриф. Он гордо возвышается на скалистом утесе высотой сто футов над водой. За ним располагается высокая дамба, каменные плиты которой покрылись пятнами, на протяжении не одного десятка лет защищая замок от приливов и несущих опасность волн.

Но сейчас океан спокоен. Корабли тихонько покачиваются, сине-зеленая чистая вода ярко сверкает, создавая контраст с песочно-белыми стенами замка и коралловыми острыми крышами. Берег у его подножия плавно перетекает в столицу. Она раскинулась среди густой зеленой растительности. Здания в два или три этажа утопают в пышных растениях.

Да, картина живописная. Образец богатого яркого королевства, в котором царит суетливый покой. Покой, который я жажду уничтожить.

Тихая ярость во мне ждет, когда пробьет ее час. В кармане лежит безжизненная и неподвижная отрезанная лента.

Со Слияния минуло две недели. Многие из этих дней затерялись в гонке к Дэдвеллу. Но деревня Дроллард, мое тайное убежище в горах Пятого королевства, теперь пуста, заключена в мерзлую гробницу. Разлом в пещере исчез бесследно, как и все жители деревни.

В том числе и моя мать.

Райатт запаниковал. В метель отправился на поиски матери и остальных жителей. Но мы оба знали, что он никого не отыщет. Оба в глубине души понимали, куда они отправились.

Они вернулись сквозь разлом в Эннвин… или погибли.

Я денно и нощно пытался открыть еще один портал.

И каждый день терпел неудачу.

Райатт в таком же отчаянии, что и я. Я видел на его лице страх и разочарование каждый раз, когда у меня не получалось, хотя он не сказал ни слова. Ему и не нужно было, потому что в моем сердце роились те же чувства.

Сколько бы раз я ни пытался пробить брешь и найти жителей деревни и мою мать, добраться до Аурен, у меня ничего не выходило.

Моя гнилостная сила вернулась в полную мощь, но та грубая сила, с помощью которой я мог создать в мире еще один разлом, не возвратилась.

Я излил ее полностью в тот портал на Слиянии. Впервые я создал разлом самостоятельно, без столкновения наших с отцом сил. А когда это произошло, вся моя магия ушла в разрыв в воздухе, чтобы спасти Аурен, и, похоже, это как-то отразилось на разломе в Дролларде. Наверное, он схлопнулся, поглотив все, что появилось вместе с ним. Один портал открылся, другой закрылся.

Теперь я не в силах открыть новый. Не в силах найти свою мать или отправиться за Аурен.

И в этом виновата королева Кайла.

Я сжимаю поводья.

Все эти байки о том, что Аурен – злодейка, получившая вследствие этого прозвище Леди Обманщица, которая ворует силу и соблазняет королей, распространила королева Кайла. Это она подняла тревогу среди остальных монархов, она инициировала Слияние. Это она отправила своего брата и солдат похитить Аурен из моего же замка, будь он проклят.

Если бы не Кайла, Аурен еще была бы со мной и в безопасности. Но сейчас она в другом мире, и я не могу до нее добраться, черт меня подери.

С каждым днем, с каждой минутой мой гнев становится сильнее.

Он становится чем-то непостижимым и зловещим. Он отравляет и без того зловонную гниль в моих венах. Он превращает все вокруг меня в пугающую тишину. Вынуждает мои фейские инстинкты обостриться до остроты беззвучно режущего ножа.

И я воспользуюсь этим гневом.

Потому что они пытались наказать Аурен. Пытались ее казнить! Королева Кайла выказала мне противодействие – все монархи это сделали. Пора напомнить ей и остальным, почему не нужно связываться со мной и тем, что принадлежит мне.

Найденный мною тимбервинг опускается. Я зову его Гербом, потому что на груди этого молодого звереныша пятно, напоминающее герб знатного дома. Несмотря на то, что эти существа от природы агрессивны и недоверчивы, всегда казалось, что со мной у них есть что-то общее – например, как у посыльных ястребов. Я нашел Герба в Дролларде, и, хотя никогда не летал на нем, у него не возникло со мной проблем. Он даже научился предугадывать мои движения и улавливать настрой. Сейчас, пока мы летим вперед, перья на его голове угрожающе топорщатся.

Замок Третьего королевства отбрасывает тень на песочный внутренний двор. По обе стороны от огромных дверей, украшенных яркими кораллами, возвышается пара башенок, а парадная лестница, ведущая к этим дверям, возвышается из куч мягкого песка, словно ее просто смели с лица земли.

По обе стороны от этих дверей стоят одинаковые статуи символа королевства – изваяние в виде волн, между которыми торчит плавник хищной акулы. У лестницы выстроились демонстрирующие силу стражники, а за их спинами торчат копья. Без сомнения, дозорные уже предупредили их, заметив меня сразу же, как я появился в облаках.

Взметнув взгляд наверх, я вижу на башнях у защитной внешней стены еще пятерых стражников, хотя ни один из них не делает попытки спуститься по лестнице. Их серебряные доспехи блестят, на груди отображен герб. Они держат луки, а туники у них такие же ярко-голубые, что и море. Они опасаются меня, судя по тому, как перетаптываются и пятятся к башням, но не делают попытки побежать к лестнице, как это обязаны сделать стражники, когда к замку приближается чужак.

Тем более, если этот чужак – я.

Мое внимание привлекает мельтешение у окон, и я вижу, что за мной с мрачными лицами из-за стекла наблюдают еще стражники.

Герб приземляется на защитной стене, заскрежетав когтями, и вокруг его лап разлетается песок. Я спрыгиваю, не обращая внимания на стражу, вставшую по стойке смирно, и смотрю только на двери замка. Я подношу руки ко рту и громко кричу:

– КОРОЛЕВА КАЙЛА!

Впервые я нарушил молчание. Впервые во всей этой клокочущей, бурной ярости, которую я сдерживал во время полета из Дэдвелла, проистекает трещина. Хочу, чтобы Кайла вышла ко мне. Хочу, чтобы ей пришлось покинуть свой прелестный замок и предстать перед моей неприглядной яростью.

Уверенной походкой я направляюсь через подворье и поднимаюсь на первую покатую ступеньку, ведущую к дверям. И стоит мне это сделать, как слышу с башен нарочитый звук стрел, которые накладывают на тетиву. Приятно знать, что меня с такой легкостью узнают даже в этой грязной одежде и без короны.

– Стойте, король Ревингер! Изложите цель вашего визита!

Я поворачиваюсь, подняв взгляд на того храбреца, чтобы одернуть его, и нахожу пожилого солдата на правой башне. За ним стоят еще два стражника, и их стрелы направлены точно на меня.

– Только оттяните тетиву, и я сгною вас прежде, чем вы успеете ее отпустить. – Я не кричу, но прекрасно знаю, что они меня слышат, судя по тем встревоженным взглядам, которыми они обмениваются.

Дайте мне один только повод.

Все застыли и не издают ни единого звука. Я отворачиваюсь и снова кричу:

– КОРОЛЕВА КАЙЛА!

Мой голос эхом отражается от стен замка и разлетается по воздуху. Меня сжигают изнутри ненависть, жажда расправы и возмездия. В песок под моими ногами начинает просачиваться гниль. В морском воздухе появляется гнилостное зловоние от толстых черных ветвей гнили.

Напряжение нарастает, смертоносные корни пробиваются сквозь землю, зловеще изгибаясь. Я чувствую, как напряжены стражники, чувствую тревогу, сквозящую в их застывших телах. Но двери замка все равно закрыты. Стражники не двигаются с места.

В третий раз мой призыв звучит еще громче, а Герб за мной издает грохот, подобный грому.

Стража, наблюдающая из окон, смотрит на меня круглыми глазами, положив руки на рукояти мечей. Они полагают, что, если останутся в замке, им ничто не угрожает? Те, кто в башнях, считают, что высота обеспечит им безопасность?

Как же они ошибаются.

Они могут спрятаться за самой толстой стальной решеткой на дне своего драгоценного океана, но я все равно сгною их тела.

Едва я снова начинаю вызывать Кайлу, двери открываются. В затененном проеме появляется фигура, а потом на лестницу выходит круглый мужчина в очках, свисающих с носа-картошки, к его жилету приколот значок.

– Король Ревингер. – Он отвешивает низкий поклон, хотя традиционную форму приветствия портит стража, что шеренгой выстраивается за его спиной, держа копья.

– Соннил, – холодно отвечаю я, заметив на его лице удивление. Если он думает, что я не знаю советников в каждом королевстве, то он жестоко ошибается.

– Мы не ожидали вашего визита.

Я приподнимаю бровь.

– Неужели?

Сомнение простирается перед ним, как тяжелый ковер, о который он может споткнуться. Я вижу, как он корчится, вижу, как по его седеющим усам стекают бисеринки пота. Стоит отдать ему должное – ему хотя бы хватает смелости предстать передо мной, даже если за его спиной стоит дюжина гвардейцев.

– Король Ре…

– Приведи свою королеву, Соннил.

Он шумно сглатывает.

– Ваше Величество, боюсь, я не могу.

Я цокаю языком.

– Неверный ответ.

Из-под моих ног просачивается еще больше гнили, распространяя яд. Она ползет отравляющими полосами, как песчаные змеи, готовые наброситься, вонзить зубы в почву и поразить ее ядом.

Соннил опускает взгляд и резко бледнеет, увидев, как гниль ползет вверх, будто лоза. Каменные ступени постепенно трескаются и крошатся, а песок за мной становится коричневым. Когда корни доползают до его ног, Соннил от неожиданности пошатывается, и у из него вырывается сдавленный звук. Стоящие за ним стражники отступают, с необузданным страхом смотря, как корни подбираются к их ногам.

– Король Ревингер, вы не можете… Это же все равно что объявление войны! – потрясенно выговаривает Соннил и вертится кругом, когда гниль начинает обвивать лестницу.

– Первое объявление войны было спровоцировано твоей королевой. А теперь приведи ее сюда немедленно.

Он делает ошибку, щелкнув пальцем. Подает сигнал, думая, что я не замечу. Я дергаю головой вправо, прислушиваясь к лучникам, готовым пустить стрелы.

Время замедляется.

Я слышу, как щелкает тетива, а стрелы со слабым свистом рассекают воздух. Во мне просыпаются фейские инстинкты.

За долю секунды я разворачиваюсь, выхватив первую стрелу, как перышко, подхваченное ветром. Уворачиваюсь от еще трех, две из них пролетают мимо меня и попадают в одного из стражников, а последняя – в трещину в стене замка.

Когда я поворачиваюсь к Соннилу, стражник со стрелой в груди пошатывается и падает, и под его весом сгнившая ступенька обращается в пыль. Другие стражники ползут назад, а некоторые спотыкаются, поскольку лестница начинает разрушаться.

Я цокаю языком, верчу в руке стрелу.

– Плохая идея.

Соннил вздрагивает, метнув взгляд мне за плечо, и я вижу, как он следит за чем-то, что опускается все ниже, ниже и ниже.

Бум!

Сгнившие тела лучников, что в меня стреляли, теперь лежат у защитной стены замка, в отравленном подворье.

Советник снова переводит взгляд на меня и смотрит, не моргая, только руки у него трясутся. Но этот идиот снова открывает рот:

– Атакуй!

Еще одна плохая идея.

Все стоящие за ним стражники падают, не успев даже подумать, не успев схватиться за рукояти мечей. Гниль обвивает их шеи, как душащий ошейник. Обронив копья, стража корчится на земле, царапая разлагающиеся шеи. Те, кто в башнях, падают с них.

Соннил дергается.

– Прекратите! Прекратите!

– Приведи ее сюда.

Бедный ублюдок начинает рыдать.

– Я не могу!

Я поднимаю стрелу и направляю прямо в его яремную вену. Соннил смотрит на стрелу круглыми глазами, как деревянное древко покрывается гнилью – гнилью, которая направляется прямо к его горлу. Я протыкаю острым концом его кожу, смотрю, как стекает капелька крови.

Он отшатывается, камень под его каблуком трескается, и Соннил, споткнувшись о барахтающихся стражников, падает, а воздух наполняется запахом мочи.

– Пожалуйста!

Я уже готов поразить его кровь гнилью, как замечаю краем глаза какое-то движение – из замка выбегает человек.

– Король Ревингер, остановитесь!

Я сощуриваюсь и вижу, как ко мне спешит брат королевы Кайлы.

Ману Иоана.

С длинными черными волосами, зачесанными назад, в ярко-синем жилете и темных брюках он выглядит таким же элегантным, как и всегда. Точно так же он выглядел, когда прибыл в мой замок. Когда забрал у меня Аурен и сидел на заседании Слияния. Как зритель, наблюдающий за ее казнью в качестве развлечения.

В ярости мои губы кривятся, как концы горящей бумаги, охваченные пламенем.

Я поворачиваюсь к нему, забыв о советнике, а Ману, перешагивая через стражу, выходит ко мне навстречу.

– Ты!

Он поднимает руки, чтобы защититься.

– Я знаю, что вы сердитесь…

– Сержусь?! – У меня вырывается мрачный, злой смешок. – Я не сержусь. Я в ярости. – Когда я делаю шаг вперед, моя гниль сворачивается на ступенях. – Вели ей выйти сейчас же, или я сгною весь ее замок.

Его темные глаза вспыхивают.

– Не могу, – выдавливает он из себя. – Ее здесь нет.

Я останавливаюсь.

– Где она?

Ману не отвечает, и я отвращением качаю головой.

– Она в Шестом царстве?

У него раздуваются ноздри, и я получаю столь нужное мне подтверждение. Я должен был догадаться, что она полетит прямиком в Шестое, чтобы упрочить свою власть и влияние. Но она точно знала, что я потребую возмездия, и все же бросила всех самостоятельно разбираться со мной.

Трусиха.

Я наклоняю голову, окидываю Ману взглядом и замечаю у него под глазами темные круги.

– Что случилось, Ману? Неужели из-за лжи и похищения ты лишился сна?

Я вижу, как он сглатывает, вижу вспышку раскаяния у него на лице, но он тут же ее стирает.

– Я выполнял приказы. Я предан своей сестре. В точности как и вы верны своим людям. Я исполнял свой долг, – выпаливает он.

Я чувствую, как вены у меня на шее вздуваются, словно хотят прорвать кожу и наброситься на него.

– Случившееся на Слиянии…

Я взмахиваю рукой прежде, чем он успевает закончить фразу, и моя хватка заглушает его слова. Из-за моей спины выскальзывает еще больше стражников, окна замка распахиваются, и гвардейцы наставляют стрелы на меня.

Я не обращаю на них внимания.

Все мое внимание сосредоточено на горле Ману и его пульсе, который бьется под большим пальцем, когда я слегка надавливаю.

– Случившееся на Слиянии стало роковой ошибкой твоей сестры.

Он задыхается, лицо багровеет от нехватки воздуха, глаза вылезают из орбит. Было бы так легко вытравить его глаза из черепа, разъесть сердце в груди.

– На твоем месте я бы велел им отойти.

Ману поднимает руку, чтобы остановить стражу, и вынужден отдать ему должное – он даже не пытается отбиться от меня. Он просто позволяет мне душить его, позволяет оторвать его от земли, пока моя фейская сила растет так же сильно, как и моя магия.

Я наклоняюсь ближе, заставляя его вздрогнуть, и цежу сквозь зубы:

– Твоя сестра преследовала Аурен. Распространяла о ней ложь. Приказала забрать ее у меня. И ты выполнил приказ.

Страха в его глазах недостаточно, чтобы утолить мою жажду мести.

В одно мгновение я выпускаю из себя всю свою силу, отчего земля сзади трескается, поглощая выстроившихся в ряд стражников. В воздухе разносятся их изумленные крики, когда отравленная земля сама по себе рушится, засасывая их подобно зыбучим пескам. Лучники в окнах тоже падают, а гниль обвивается вокруг них, как веревки, и тянет к земле. Не выдерживая натиска, они валятся на землю.

Соннил безуспешно пытается подняться, опираясь на руки и ноги, но лестница продолжает разламываться. В воздухе витает зловоние, некогда живописный замок превратился в разрушенное месиво, когда моя сила распространяется по его стенам, проникая в коралловые крыши и разрушая деревянные двери. Шум океана заглушается сдавленными криками.

Какая жалость, что Кайла не видит, как я дарю ей тот замок, которого она достойна.

Все это время я не отпускаю Ману. Пусть видит, пусть слышит. Пусть знает, что я с легкостью могу прикончить его и всех остальных. Я вижу, как в его глазах появляется понимание. Вижу в его темных глазах испуг и обреченность.

Он пытается вырваться, с трудом выдавливая из себя:

– Убей меня… сейчас же, Ревингер. Отомсти.

– Лорд Ману, нет! – кричит Соннил.

Но я мрачно усмехаюсь и опускаюсь к уху Ману, произнося еще тише:

– О, Ману, я тебя не убью.

Я отстраняюсь и вижу, как на его лице вспыхивают недоумение и страх.

– Смерти мне мало. Я хочу, чтобы ты и твоя сестра страдали, – злобно произношу я. – Кайла приказала похитить самого важного для меня человека, поэтому я поступлю так же. Какое счастливое совпадение, что сегодня ко мне вышел ты, Ману, потому что самый важный для Кайлы человек… это ты.

Все, на что ему хватает времени – это вытаращить глаза в тот момент, когда я направляю гниль к его шее, после этого он тут же падает без чувств.

Я закидываю на плечо его бездыханное тело, а потом поворачиваюсь и возвращаюсь тем же путем – по узкой тропинке, которую оставил нетронутой. Каждый мой шаг сопровождают стоны задыхающихся стражников, я прохожу мимо тех, кто пытается выкарабкаться из зараженного песка.

Герб стоит в стороне от разлагающейся земли и скалится на солдат, будто хочет разорвать их на части. Я привязываю потерявшего сознание Ману к седлу, а потом забираюсь на зверя и берусь за поводья.

Я молча осматриваю устроенную мною резню, чувствуя, как внутри все кипит от гнева. Вижу, как разрушаются двери замка, а петли разъедает коррозия. Вижу, как разбиваются окна, как расползается песок, словно зараженная кровь, пока тела мумифицируются в отравленной грязи.

Но этого мало.

Я улетаю, а стражники задыхаются, хватают ртом воздух и смотрят в небо, пытаясь уцепиться за жизнь, пока ее из них высасывает моя сила. А потом вижу, как из замка выбегает Кеон. На его лице отражается ужас, когда он осознает, кого я посадил в седло, но потом он делает еще один шаг, и на него обрушиваются разъеденные двери.

Я натягиваю поводья. Герб расправляет крылья и взлетает. Я покидаю разрушающийся замок и отравленную землю, отворачиваюсь от трупов, которые будут скапливаться на испорченном песке.

Послание.

Я жалею лишь о том, что не увижу лица королевы Кайлы, когда она узнает, что я похитил ее брата, прикончил стражников и сгноил ее замок.

Им стоило помнить мои слова. Я предупреждал не выпускать стрелы. Предупреждал не связываться со мной или Аурен.

Герб издает рык, расправив крылья, и мы поднимаемся все выше и выше, рассекая облака так же быстро, как и в момент спуска. Райатт уже наверняка на пути к Четвертому королевству.

Но я? Я пока не вернусь в Брэкхилл.

Под кожей еще бушует гниль. В ушах неистово шумит ветер, а моя ярость превращается в оглушительный рев.

Потому что я не могу до нее добраться.

И посему я буду вершить возмездие.

Глава 6

Царица Малина

Я смотрю сквозь оконные прутья на тропинку, простирающуюся между изломанными расщелинами в земле. Отсюда, из самой высокой башни замка Кауваль, я вижу, что армия передвигается будто змея, ползущая по снегу. Подлый хищник, прокладывающий путь вражды.

Армия фейри.

Это невозможно. Фейри исчезли сотни лет назад. Связь между нашими мирами была разорвана. Навсегда. Они все ушли. Не захотели иметь ничего общего с Ореей и с нами. Они считали себя выше остальных – и все потому, что внесли в наш мир магию, а без них у нас ничего бы не было. Эта порванная связь должна была положить магии конец.

Это и был конец.

До сих пор.

Я перевожу взгляд влево. Из моего окошка его почти не видно, но все же я вижу начало – мост Лемурии.

Куда продолжает шествовать ватага фейри.

Я сжимаю руки в кулак, но острая боль вынуждает разжать пальцы и взглянуть на порез на обеих ладонях. Кожа не красная и не воспаленная, а посинела вдоль порезов. На незаживающих ранах проступило немного инея.

«Я, царица Малина Кольер из королевского рода Кольеров, охотно отдаю свою кровь, чтобы восстановить утраченное и обрести новое».

Я слышу извне свой же голос и чувствую, как сжимается сердце. События той ночи всплывают в памяти поочередно, давая ясную картину того, что случилось на самом деле, потому как казалось, будто я очнулась от насыщенного красками сна, а кошмар оказался реальностью.

Близнецы-фейри мне солгали. Одурачили. Они манипулировали мной и с помощью магии заставили увидеть то, чего не было вовсе. Пока я не отдала им свою кровь, и этот разрушенный мост не восстановился.

Первые солдаты-фейри, которые пересекли границу, притащили меня в замок Кауваль и заперли здесь по приказу Пруинна. С тех пор я не видела ни его, ни Фассу или Фриано, а прошло уже несколько дней – возможно, даже недель. Точно не знаю. Возможно, ближе к краю света время исчисляется иначе.

Я пылала гневом, металась по комнате и без конца бранилась, но меня не слышали. Не видели. Все это не имело значения.

Так было всегда. Стоит исполнить предназначение ради мужчин, которые во мне нуждаются, о моем существовании забывают, поскольку для них я ценна только в одном.

Своей кровью.

В осколке разбитого стекла, который еще торчит в окне, я вижу свое призрачное отражение. Мои белые волосы спутаны и разметались по плечам. Здесь нет ни масел, ни мыла, чтобы помыть их, а моя грязная одежда совсем помялась. Лицо выглядит почти осунувшимся, а острые скулы под мертвенно-бледной кожей резко контрастируют с темными кругами под льдисто-голубыми глазами.

Я выгляжу разрушенной, в точности как и этот замок.

Его восстановление оказалось фарсом. Эта комната сохранилась, но едва ли. Здесь нет ни обоев, ни краски, ни люстр с теплым свечением, ни ковра на полу. Время и холод все стерли, оставив это место пустым.

Я чувствую себя такой же пустой.

Кровать, которая, как мне казалось, была великолепной и удобной, в действительности покосилась: у нее не хватает двух ножек, а потертое покрывало и матрац все в пятнах. Ванна – всего лишь жестяной таз для стирки, а в воздухе витает пыль, скопившаяся за десятилетия.

Здесь больше не пахнет прозрачными цветами. Не звучит лиричная музыка. Если так подумать, все это время я находилась под заклятием, думая, что замок прекрасен. Уверена, близнецы-фейри славно надо мной потешались.

Я снова сжимаю руки в кулак, и их тут же пронзает холод. Я ахаю и смотрю вниз, увидев, что с ладоней падают белые хлопья. Из порезов выделяется снег, как гной из раны, и оставляет на полу снежинки.

Магия.

Как только близнецы провели свой ритуал, во мне зародилась какая-то холодная и чуждая магия.

«Мы с братом обладаем уникальной магией, моя царица. Она работает только в тандеме. Я могу создать что-то новое».

«А я могу восстановить что-то старое».

«Кровь истинной ореанской знати, охотно отданная для восстановления Ореанского королевства».

«И когда вы это сделаете – предложите ее нам, я верю, что магия моего брата привьет магию вам, давая то, что нужно для правления королевством».

Ложь и правда, сплетенные воедино.

Они не верили в мое право на трон. Им нужна была моя кровь, но только для восстановления этого моста, и я им ее предоставила. Охотно.

Похоже, Фриано был прав. Сила его брата и впрямь взамен подарила мне магию. Из меня неудержимо проистекают лед и снег.

Бесполезная.

Я слышу сзади звон и вздрагиваю. До сих пор я слышала лишь свои мысли да ветер, завывающий за окном, поэтому лишние звуки режут слух.

Я оглядываюсь и понимаю, что на сломанном столе из ниоткуда возник поднос. Он появляется там нерегулярно, но на нем всегда одно и то же. Кусок хлеба. Миска с мясом. И чашка чая.

Рацион пленницы.

С полным равнодушием я отворачиваюсь.

Подняв руки, я хватаюсь за прутья и смотрю в окно. Проникающий с улицы холодный ветер ни капли меня не беспокоит, как и холод в самой комнате. Груда дров в камине так и лежит без дела, потому что мне не нужен огонь. Я его не хочу.

Я смотрю, как прибывающие полки солдат идут по заснеженной земле. Я знаю, что остальная часть замка стала своего рода военной базой, хотя мне лишь мельком удавалось увидеть, как фейри покидают замок, и слышать крики, когда их не уносил прочь ветер.

И все же мне нет нужды подслушивать. Нет нужды видеть, как солдаты и оружие тайком направляются в Орею – я и без того знаю, что они замышляют. Близнецы все ясно мне изложили. Фейри вернулись, чтобы отвоевать Орею. А этот петляющий полк, не имеющий конца, направляется прямиком в Хайбелл.

В мое царство.

Прутья внезапно кажутся ледяными. Я вижу, как по ржавому металлу расползается синеватый иней, поэтому резко отдергиваю руки и смотрю на ладони. На порезы. Иней сходит на нет, и порезы снова становятся голубовато-белыми. Я вновь быстро хватаюсь за прутья и призываю иней вернуться, но он не слушается.

Как и в любой другой раз, когда я пытаюсь возыметь власть над этой силой.

Она подкрадывается без предупреждения, но стоит мне предпринять попытку ею воспользоваться, как она тут же исчезает.

– Какой затейливый фокус.

Услышав голос, я резко разворачиваюсь. Передо мной стоит наемник, тени которого липнут к нему, как пар. Само его присутствие предвещает угрозу, потому как если он меня еще и не прикончил, то я не могу забыть единственную причину, по которой он проследовал за мной сюда. Не могу забыть, как он убил моих стражников и вонзил клинок в грудь Джео.

На нем, как и всегда, черный плащ, а лицо скрыто капюшоном. Я вижу лишь нижнюю половину лица, темно-коричневую кожу, перетекающую в светлое пятно вокруг рта. Он кривит в усмешке губы, и, хотя мне не видны его глаза, я чувствую, как он сверлит меня взглядом.

– Так вот для чего ты это сделала? – спрашивает он, прислонившись к стене и скрестив на груди руки.

Его самоуверенная, спокойная поза задевает меня за живое. Не знаю, как работает его сила, но кажется, он может появляться везде, где захочет. От мысли, что он так запросто может оказываться в моей комнате, я начинаю дрожать от страха.

– Что я сделала?

И хотя его капюшон низко сдвинут, а тени окутывают его чернильным мраком, я вижу, как в его глазах вспыхивает гнев.

– Не строй из себя дуру, Царевна, – говорит он низким, хриплым голосом. В его голосе всегда слышится эта хрипотца, словно он давно не разговаривал. – Всем известно, что Малина Кольер родилась без магической силы. Так вот ради чего ты предала свой мир? Потому что эти фейри-ублюдки пообещали тебе, что после ты сможешь выполнять всякие магические трюки?

Во мне закипает гнев, и я выплевываю:

– Я не предавала свой мир, это фейри предали меня! Они это сделали!

Он так быстро отталкивается от стены, что я неожиданно для самой себя отшатываюсь. Я не имею права забывать, что он убийца, даже на секунду.

– Это сделала ты! – выпаливает он мне в лицо. Тени мечутся от его гнева, клубятся подобно дыму, который поднимается ввысь, как от погребального костра, олицетворяя смерть и разрушение. Но теперь, когда он оказался ближе, я вижу его лицо. Вижу темные глаза, в которых сияет ненависть. – Из-за своего эгоизма. Своего самомнения. Своего самолюбия.

– Да как ты смеешь…

Он хватает меня за горло. Я так потрясена его дерзостью, что не могу вымолвить ни слова. Не потому, что он слишком сильно сдавливает и я не могу дышать. Это из-за его тепла. Я резко, почти с болью осознаю, насколько холодна моя кожа в сравнении с жаром, исходящим от его руки.

– Как смеешь ты! Это из-за тебя фейри сейчас вторгаются в Орею. Приди в себя, черт возьми, и сделай что-нибудь!

Я поднимаю руку и отрываю его кисть, и он не противится.

– А чего ты от меня ждешь?

– Может, для начала возьмешь на себя хоть каплю ответственности? – рычит он.

– Я же тебе уже сказала. Это сделали они. Они манипулировали мной.

– А ты так легко им поверила? Пока они нашептывали тебе обо всем, чего ты якобы достойна. Ты ни разу не усомнилась в их словах, потому что сама так считаешь. Думаешь, весь мир тебе должен, потому что ты гордая избалованная стерва.

Я скрежещу зубами. Между ними хрустят крошечные кусочки льда.

– Не называй меня стервой.

– Тогда и не веди себя, как стерва, – огрызается наемник.

– Во всем виноваты фейри.

– Ну вот, снова заладила, – парирует он, в его глазах сквозит ненависть. – Всегда виновен кто-то другой. И проблема чужая. Но правда в том, что ты сама поспособствовала тому, что сейчас вокруг тебя происходит.

В гневе я резко выпрямляюсь.

– Ты ничего не знаешь.

– А ты, похоже, ничего не чувствуешь. Тебя вообще волнует, что эти солдаты направляются к Шестому царству?

– Конечно! – выпаливаю я.

Он с отвращением окидывает меня взором. Словно я ему омерзительна.

– Не похоже, Холодная царица. Может, люди правы, и у тебя правда нет сердца.

Сердце, будто осколки льда, пронзает гнев.

– Выметайся.

– Вот уж нет, – говорит он и подходит еще ближе, прижимаясь ко мне грудью. Я замираю, не дыша, так меня поражает исходящий от него жар. Он проникает под ребра, словно хочет высечь искру, как кремень о камень. – Пожалуй, останусь здесь, вонжу тебе клинок в грудь и посмотрю, попал он в кусок льда или в плоть.

– Они направляются к моему царству! – кричу я ему в лицо, и мой пронзительный крик разносится по комнате. – Ты понятия не имеешь, что я чувствую.

– Ладно, – говорит он и наклоняет окутанное тенью лицо. Теперь я вижу, как угрожающе сверкают его темные глаза. – Тогда поделись тем, что чувствуешь, Холодная царица. Выложи все. О том, как твое королевство тебя отвергло. Как твой муж поступил так же. Как твой народ восстал против. Как отец едва выносил твое присутствие, потому что ты не владела магией. – Он наклоняется, чтобы произнести последнее мне прямо в ухо: – Как я убил твоего любовника.

Во рту вдруг становится сухо.

Наемник слегка отодвигается, обводя взглядом мое лицо, пока я судорожно пытаюсь сделать вдох. Воздух между нами становится густым, пронизанным тем, что нельзя назвать просто напряжением. Мы словно воюем, дыша. Делаем одновременно вдохи, прижимаясь друг к другу грудью, словно боремся за господство. За пространство. Оба хотим, чтобы другой уступил.

Или, возможно… оба хотим продолжать борьбу.

Хотим чувствовать.

И хотя я уже на протяжении нескольких дней чувствую лишь приятный холод, тепло его тела и жаркое дыхание как будто проникают в меня. Прогоняют оцепенение, в котором я пребывала столь долго, и мне… это не нравится.

Это приводит меня в ярость.

Я вырываюсь из его рук, отхожу назад, избавляясь от тепла, пока мы не перестаем друг друга касаться. Он смотрит на меня, пока его тени свиваются вокруг него.

– Выведи меня отсюда, – внезапно требую я.

Убийца приподнимает черную бровь.

– Повтори?

Я беру себя в руки, прогоняю то ощущение и делаю вид, будто ничего не было вовсе.

– Я знаю, что ты можешь это сделать при помощи своей магии теней. Иначе ты бы сюда не пробрался. Так что выведи меня отсюда.

– И зачем мне это делать?

– Затем что, вопреки всему, во что ты веришь, меня действительно волнует судьба Хайбелла. Они направляются в мое царство, – показав на окно, говорю я. – Мне нужно предупредить свой народ.

– Ты хочешь предупредить их, – невозмутимо повторяет он. – Царство, которое тебя свергло, отказалось от тебя и осудило как правительницу? Ты хочешь предупредить их?

От гнева становится трудно дышать, словно ребра стягивает корсет. Я чувствую, как его слова сжимают меня. Потому что эти болезненные, обидные слова – напоминание о том, сколько раз меня отвергали… слишком острые. Слишком язвительные. Они вырезали из меня куски и оставили истекать кровью.

– Так ты поможешь мне или нет?

Он долго на меня смотрит, и единственное, что нарушает тишину, – ветер, проникающий через окно. Я жду. Не могу даже вдохнуть, пока не услышу его ответ. Но знаю, что это безумие.

Он наемник, которому приказали меня убить, и все же мне больше не к кому обратиться за помощью, потому что во всем мире у меня никого не осталось.

Да никогда и не было.

Наконец он отвечает:

– Нет.

От его отказа у меня отвисает челюсть.

– Нет?

– Нет, – повторяет он.

– Почему?

– Потому что я тебе не верю.

Я в удивлении отшатываюсь назад.

– Не веришь? Почему?

Он поворачивается, и тени плывут вокруг него, как длинный шлейф, свисающий с плаща, ползут по полу, когда он начинает уходить от меня. От моей просьбы.

– Извини! Я задала тебе вопрос! – кричу ему вслед, пытаясь вернуть и удивляясь, зачем мне вообще оно надо.

Он останавливается в дверях и смотрит на меня через плечо.

– И я дал тебе ответ, Царевна. Заставь меня поверить, что ты хочешь выбраться отсюда из благих побуждений, и тогда мы поговорим.

Убийца притягивает к себе тени, словно густой дым, клубящийся вокруг пламени. Все больше и больше, пока они не становятся сгустком темноты и вспышками искаженного света. А потом он исчезает из комнаты, забрав с собой искаженные тени.

Забрав мою надежду.

Опустошение, терзающее меня, скребет когтями по ребрам и вонзается в грудь из-за тех обвинений, которых он бросил в мою сторону… но они были правдой.

И вот я здесь, остаюсь наедине со всей этой правдой. Наедине с холодом. И все же в груди еще тепло. Там, где мы соприкасались.

И… мне это не нравится.

Глава 7

Аурен

Я прихожу в сознание, почувствовав легкое дуновение.

Мои ступни, которые еще горят от боли, хоть уже и не так сильно, овевает странный ветерок. Я хмурюсь, а затем открываю один глаз и вижу, что надо мной, пока я лежу, стоит какая-то женщина. Вытянув губы, она дует на мои пальцы.

Я лежу, не шевелясь, и пытаюсь прийти в себя, а сама посматриваю одним глазком, как она продолжает дуть на мои ступни со всех сторон. И тут меня осеняет, что ее дыхание снимает боль. Оно бальзамом растекается по обожженным ногам и каждому пальчику.

Полностью придя в сознание из тяжелого забытья, я понимаю, что дыхание женщины не просто снимает боль в стопах. Оно исцеляет их.

Я распахиваю глаза и резко сажусь, привстав на локтях. От моего внезапного движения женщина отшатывается и опускает руки на свое желтое платье.

– О, прошу прощения! Я не хотела вас будить, – мягко говорит она. – Я Эстелия.

У нее темно-коричневая кожа и густые черные кудри до плеч. На щеках – ярко-оранжевые полоски, но это не румяна. Словно ее кожа приобрела этот блестящий цвет и от скул поднимается к красиво изогнутым бровям. С ними янтарный цвет ее глаз кажется насыщеннее.

– Но я так рада, что вы проснулись. Вы не против, если я сделаю еще несколько целебных вдохов? Я почти закончила.

Я оглядываю комнату, не совсем понимая, что сказать или как поступить. Женщина принимает мое молчание за согласие и снова склоняется надо мной, вытянув губы. Как только по моей коже проносится ее дыхание, мне приходится сдержать стон от внезапного облегчения.

Сделав еще несколько вдохов, она выпрямляется.

– Готово, – с доброй улыбкой говорит женщина.

Посмотрев вниз, я вижу, что мои обожженные и окровавленные ступни теперь выглядят так, будто прошла неделя и они зажили. Я сажусь и подтягиваю к себе коленки, чтобы рассмотреть получше. С моих измученных стоп больше не капает золотая кровь, на сводах больше нет волдырей. Ожоги с пальцев тоже сошли, и хотя кожа по бокам как будто слезла, уже появился новый слой.

– Как… – Во рту так сухо, что голос срывается. – Как вам удалось?

Эстелия снимает с воротника медную заколку и закалывает выбившийся локон.

– Вам стало лучше? – спрашивает она.

– Намного. – Боль притупилась и стала едва ощутимой, как при солнечном ожоге.

Теперь она уже не такая мучительная, а вполне терпимая.

– Хорошо, – довольно кивнув, отвечает Эстелия и упирает руки в бедра. – Я сделала все, что могла. Ваши ноги были в ужасном состоянии. Но теперь вам должно стать лучше. Я еще начинающий целитель, поэтому, боюсь, не смогу излечить их полностью. – Она поднимает руку, стерев пот, проступивший на лбу. – Вот что бывает, когда не проходишь формальное обучение – не то, чтобы я этого хотела. Если бы они прознали, то увезли бы меня в столицу. Так что нет, спасибо. Тут у меня своя жизнь, не говоря уже о семейном деле, с которым нужно помогать. Я не хочу связываться с монархией. Это не та жизнь, о которой стоит мечтать. В общем, более серьезные раны я исцелить не могу, но мелкие ранки поправить удается. Уж поверьте, в фермерском городке без этого никак не обходится.

Я смотрю на нее, не зная, что ответить, и перевожу взгляд со своих ног на ее лицо. Но не преминула отметить ее слова – она начинающий целитель.

Целитель. Не лекарь.

Я перевожу взгляд на ее уши, торчащие из-под волос. Уши с очень заметными заостренными кончиками.

Я чувствую, с какой силой сердце начинает колотиться в груди.

– О, ну куда это годится, все болтаю и болтаю! Давайте я принесу вам поесть и попить. Просто отдыхайте. И лучше не вставайте на ноги до завтра. А еще я могу принести что-нибудь для умывания. – На мгновение она как будто сомневается, и ее лицо озаряет осторожная, почти робкая улыбка. – Леди Аурен, я так рада, что вы здесь. Для меня большая честь вас исцелить.

Не успеваю я ответить, как Эстелия поворачивается, идет в другой конец комнаты и открывает дверь, вделанную в пол. Она поднимается, и Эстелия спускается, закрыв за собой дощечку так плотно, что та оказывается на одном уровне с деревянным полом.

Оставшись одна, я осматриваюсь. Похоже, я лежу на покрытым паутиной чердаке. Там, где я лежу, из-за формы крыши потолок низкий, но для меня его высоты достаточно, чтобы во весь рост встать посреди комнаты, хотя здесь довольно тесновато.

На чердаке друг на друга сложены ящики с тканями и консервированными продуктами, пара запертых сундуков и сломанный стул без ножки. Я лежу в углу на узкой кровати, но она мягкая и удобная. Спиной опираюсь на подушки, вокруг которых раскиданы пионы.

Справа небольшой столик с фонарем, а в дальней стене круглое окошко, но сквозь него пробиваются лишь малая часть солнечного света, потому как оно заколочено. Мне становится не по себе при виде досок, прибитых к стене. Мне не нравится, что от меня скрыто небо. Оттого, что не вижу солнца, я вспоминаю о Хайбелле.

Где же я?

В тишине воспоминания о случившемся поочередно выстраивают у меня в голове картинку. Я вижу каждый мазок, отображающий, что произошло на Слиянии. Всплеск красок, когда мое золото вытекало из меня насильственными ручейками, черная гниль, уничтожившая сотни людей. Красная кровь, растекшаяся по земле.

Слейд…

Дверь снова распахивается, с грохотом ударившись о пол и прервав мои размышления. Женщина с волосами, похожими на паутину, взбирается в комнату. Когда она поднимается, держа в руках поднос, на ее слегка морщинистом лице появляется улыбка.

– Рада, что вы проснулись, – говорит она, подходя ко мне с подносом, полным тарелок с сыром и хлебом, которые она ставит на прикроватный столик. – Эстелия передала вам еды на перекус.

Я растерянно перевожу взгляд с подноса на нее.

– Вам такое не нравится? Посмотрю, есть ли у нее еще что-нибудь. К сожалению, ужин закончился, потому они пока не пополнили свои запасы, но я могу заглянуть на постоялый двор, вдруг они чем-нибудь поделятся. Но нужно будет не привлекать к себе внимания.

Я понятия не имею, зачем ей нужно быть осторожной, но качаю головой.

– Еда отличная, правда. Я просто… не знаю, где я, или кто вы, или…

– Меня зовут Ненет, – говорит она, приглаживая руками карманы платья. Даже при свете фонаря я вижу, что подол густо испачкан полосками грязи, словно она часто стоит на земле на коленях. Ее бледная кожа с прожилками голубых вен испещрена пигментными пятнами, но Ненет выглядит моложаво.

– Прошу прощения, мне стоило представиться сразу.

– А… – Язык меня не слушается. Я перевожу взгляд на острые кончики ее ушей, выглядывающие из-под шелковистых серебристых волос.

– Где я?

– Вы в Гейзеле.

– А это…

Она наклоняет голову, но я жду продолжения. Когда во взгляде женщины отображается понимание, она наклоняется ко мне.

– Вы в Эннвине.

Эннвин.

Думаю, я и так это подозревала, но моему разуму нужно было подтверждение. Мне нужно было услышать это от другого существа. Если задуматься, то истина проникла мне под кожу сразу же, как я упала на землю среди тех сияющих цветов. Мое тело поняло, что я дома, как только я почувствовала на лице первые лучики солнца.

Меня охватывает какая-то странная меланхолия.

Ненет говорит мягче:

– Теперь вы в порядке, леди Аурен.

У меня мурашки бегут по спине.

– Откуда вы знаете мое имя?

– О, в Гейзеле все знают ваше имя. – Она поднимает руку, словно хочет прикоснуться ко мне, но останавливается, когда я застываю. – Те, кто живут здесь, помнят пропавшую позолоченную девочку. Это могли быть только вы, – говорит она, окинув взором мою кожу, волосы, глаза.

Я хмурюсь.

– Я сразу поняла, что происходит, – с гордостью говорит она. – Вы вспыхнули, как рассвет, пролившийся из трещины, а затем упали с неба на это поле. Точно так же, как давным-давно упала она.

Сглатываю подступивший к горлу ком.

– Кто?

– Сайра Терли, разумеется.

От этого имени по спине ползут мурашки, а в ушах стучит.

В детстве я часто упрашивала маму рассказать историю о Сайре Терли. Я любила слушать об ореанской деве, которая прошла по мосту в никуда и попала в волшебный мир. Любила слушать, как она выросла и завоевала сердце принца фейри. Именно Сайра объединила Эннвин и Орею и проложила между ними мост Лемурию. Это была настоящая сказка.

Ее история лучше других запечатлелась в памяти.

Я прочищаю горло.

– Но я попала сюда иначе. Сайра Терли прошла по мосту и попала в Энвинн. Я же… упала с неба.

– Не просто с неба. С этого неба. Здесь, в Гейзеле, – уверенно произносит она и улыбается, подняв палец к потолку, и тогда морщинки вокруг ее глаз разглаживаются. – Вы пролетели через облака и упали на то же поле, что и она, а за вашей спиной, как солнечные лучи, развевались сломанные крылья.

Мы смотрим на ленты, обернутые вокруг моей талии. Я хватаюсь за них, словно защищая и напоминая себе, что они еще здесь и поддерживают меня на этой неровной земле.

– Это не крылья, это… – Я потрясенно качаю головой. – Я не понимаю.

Ненет делает шаг вперед, ее колени скрипят, когда она опускается на пол рядом с моей кроватью. Ее мозолистые пальцы нежно, но на удивление сильно обхватывают мою скользкую от пота ладонь.

Я с трудом держусь, чтобы не отпрянуть.

Для меня это еще так непривычно – иметь возможность свободно прикасаться к людям. Я всегда боялась этого, всегда была вынуждена закрывать кожу и держаться поодаль. Если бы я только научилась пользоваться своей силой раньше без опасений кого-нибудь случайно позолотить… Если бы только знала, что моя сила не дремлет и по ночам, что я могу призывать любое золото поблизости…

– Вы ведь не знаете, кто вы для нас? – В ее голосе слышно беспокойство, а в глазах появляется печаль. – Мы, лоялисты, называем вас Льяри Ульвере – золотая пропавшая девочка. Позолоченная девочка, которая потерялась среди ночи.

По коже, как муравьишки, разбегаются мурашки.

– Почему?.. – Каждый вопрос я задаю одним-единственным словом.

Почему все меня знают в Гейзеле? Почему она называет себя лоялистом? Почему смотрит на меня с чувством, напоминающим жалостливый восторг?

– Мы очень долго молились богиням, и они наконец ответили нам, – говорит она, сжав мою руку. – Многие убеждали, что вы давно мертвы. Пытались вынудить забыть вас. Но мы помнили, а теперь вы здесь. Вы прибыли сюда, как она, леди Аурен. И взгляните на себя… – Она смотрит на меня сверкающими глазами, задержав взгляд на моей спине, на лентах. – Вы – новая птица со сломанными крыльями, такой же была Сайра Терли. Вы упали как луч света, явившись сюда, чтобы принести нам рассвет и мир.

У меня кружится голова. Сердце неистово бьется в груди.

– Но откуда вы меня знаете?

В ее глазах столько надежды, что серая радужка сверкает как кованое серебро, но от ее следующих слов я чувствую, будто плавлюсь.

– Леди Аурен, мы знаем вас, потому как молились, чтобы однажды вы к нам вернулись. Мы знаем вас, потому что вы последний потомок рода Терли.

Глава 8

Аурен

От заявления Ненет я теряю опору.

Если бы я сейчас стояла, то непременно упала бы.

– Я не… не могу.

Мне не хватает слов, я подхвачена пеной гладкого шума, который бурлит водоворотом посреди моря.

Терли?!

Сидеть теперь тоже не могу. После ее заявления – нет. Тем более, когда Ненет стоит на коленях, словно я – алтарь, а она явилась, чтобы почтить меня.

Я вырываю руки и спешно встаю, но запутываюсь ногами в откинутом одеяле и теряю равновесие. Ненет накреняется, чтобы подхватить меня, но я пячусь назад и протягиваю руки, не подпуская ее к себе. Она резко останавливается и с беспокойством на меня смотрит.

Ноги у меня еще побаливают, но терпимо. Мне приходится немного согнуться, чтобы не удариться о потолок головой. Я окидываю взором тесный чердак и вдруг чувствую, будто мне не хватает воздуха. В голове продолжают бурлить мысли, от пенистого течения ее слов кружится голова, но язык снова слушается меня, и я отвечаю:

– Я не имею никакого отношения к Сайре Терли. Я не связана с ней кровными узами.

Лоб Ненет прорезает морщинка.

– Нет, связаны, без сомнений.

Прервав ее, я качаю головой и принимаюсь мерить комнату шагами.

– Нет. Нет. Я бы знала…

Верно?

Помню, как часто моя мать рассказывала истории о мосте Лемурии. Помню, что эта легенда неизменно хранилась у меня в воспоминаниях, даже когда я забыла остальное. Но лишь потому, что мне нравилась эта история. Это вовсе не означает, что мы родственники. Уверена, многим детям-фейри рассказывали историю Сайры.

– Наверное, это какое-то недоразумение, – говорю я Ненет, пощипывая кончики пальцев; на моей коже до сих пор остались высохшие пятнышки золота.

– Недоразумение? – Она качает головой, словно это полнейшая нелепица. – Вас зовут Аурен?

Я соскребаю большим пальцем золотую чешуйку.

– Да…

– И в ночь, когда вы потерялись, была битва?

Сердце бьется сильнее, пальцы скребут сильнее.

– Да, – шепчу я.

– Значит, это вы. Клянусь вам.

– Но…

– Уверяю вас, здесь больше нет никого с позолоченной кожей, сияющей как солнце, – заливисто рассмеявшись, говорит Ненет. – В ночь, когда вы пропали, даже сочинили песню о той битве, и в одном куплете упоминают вас, хотя поем его только мы.

Я судорожно вдыхаю, когда она прочищает горло. Ненет начинает петь, и низкий тембр ее голоса разносится по комнате, как полуночный сонет, обращенный только к звездам.

…Затем на Бриол опустилась тьма,
Но это была не просто ночь.
Хлестали кнуты, всюду армия.
Искалечен был город, ничем не помочь.
А когда все же рассвет наступил,
Наружу ужасная правда всплыла:
Наше крохотное солнышко кто-то схватил,
Золоченную Терли унесла синева.

Когда в тишине она допела последний куплет, слова песни продолжают звучать в моей голове, а стук гулко бьющегося сердца заполняет пустоту.

– Бриол… – слышу свой голос, но он как будто раздается издалека, словно разносится эхом у меня в мыслях. – В том городе мы жили.

Это был мой дом.

Она кивает, и тонкие пряди ее волос легонько развеваются, словно могут улететь, если бы они не крепились к ее голове.

– Вы были совсем маленькой девочкой, когда разгорелась битва, а потом вы пропали, Льяри. Что вы помните?

– Немногое, – хрипло признаюсь я, продолжая щипать себя. – Но помню это.

Мощеные улицы, запятнанные чернотой ночи. Треск обломков и спотыкающиеся шаги. Разбитые окна и валяющееся на земле стекло, напоминающее сверкающие звезды. Соломенные крыши, охваченные огнем, который перекидывается с соломинки на соломинку и облизывет стены.

Помню крики. Грохот, залпы на улице и обломки, сыпавшиеся с неба искрящимся дождем. Помню, как жалась к другим детям на улице, вкус страха и магии в воздухе, такой ощутимый, что к горлу подступал ком. Он подступает к горлу и сейчас – я даже чувствую вкус дыма и кожи, пропитанной гарью.

В глазах Ненет виднеется та же печаль, когда она нежно говорит:

– Вы и есть та золотая девочка, что пропала… И которая наконец к нам вернулась.

Я вонзаю ногти в ладонь, а затем растираю комки липкого золота и сжимаю их в кулаке, чтобы успокоиться.

– Так… где же вы были? – спрашивает она, и хотя Ненет произносит этот вопрос невзначай, я вижу, как она жаждет узнать правду.

Я опускаю руки по бокам, и золотистые крупинки падают на пол.

– В Орее, – осипшим голосом отвечаю я. – Я была в Орее.

Ее глаза становятся круглыми. На мгновение она просто смотрит на меня с недоверием.

– В Орее? Но… как?

Я качаю головой. Я задавала себе тот же вопрос столько раз, что кажется, на него уже и не найти ответа. Так уж случается с некоторыми вопросами – с той недостижимой истиной. Порой мы спрашиваем и спрашиваем, но ни ответа, ни удовлетворения не получаем. Эти вопросы оставляют в нас зияющие дыры, которые всегда будут истощать неразрешимыми загадками, и на большее рассчитывать не приходится. Остается только спрашивать.

– Не знаю.

– Многие вас искали. Вы исчезли бесследно. Вас объявили мертвой.

Кажется, будто кто-то давит мне на горло, пытаясь задушить.

– А моя семья?..

Я не могу произнести эти слова вслух. Совсем не могу. Но, похоже, Ненет прекрасно понимает, о чем я спрашиваю. Когда на ее лице появляется еще больше жалости, когда она качает головой, я получаю подтверждение того, о чем всегда подозревала, но по какой-то причине все равно чувствую, как глаза наполняются слезами.

Меня объявили мертвой, но на самом деле мертвы они.

В ту ночь в Бриоле мои родители погибли, а все, что у меня от них останется, – лишь жалкие воспоминания и эти выматывающие вопросы, на которые нет ответа.

В глубине души скребется печаль, отдаваясь внутри эхом и наполняя меня этим шумом. Я – сирота, и мне всю жизнь пришлось жить с этим чувством. Но теперь я точно знаю, что у меня нет семьи, что не сбудутся мои фантазии о воссоединении с родителями… Осознание этого заполняет эхом каждую мою частичку разума и души.

Я не слышу ее, но вдруг Ненет хватает меня за руку, и высохшее на моей коже золото остается у нее на ладони.

– Теперь вы здесь, леди Аурен. Наша новая пташка со сломанными крыльями прилетела домой. – Она смотрит на мои ленты, которые свободно ниспадают со спины. – Последняя урожденная Терли вернулась к нам золотым рассветом.

Я не чувствую себя рассветом. Я чувствую, будто мой горизонт стал блеклым.

Меня разлучили со Слейдом. Моя семья умерла. Я в незнакомом месте и окружена незнакомцами.

– Выходит, вы и правда фейри, – говорю я, а голова кружится от необходимости услышать это. – Вы – фейри, а мы и правда в Эннвине?

Она смеется, словно вопроса глупее ей в жизни не задавали.

– Ну разумеется, я фейри, и, конечно, мы в Эннвине. Вы упали с неба. А куда еще, по-вашему, привели бы вас богини?

Я сглатываю подступивший к горлу ком. Недоуменно смотрю на нее. Голова снова начинает кружиться, и меня покачивает.

– Думаю, мне нужно прилечь…

Ненет тут же становится серьезной.

– О, ну куда же это годится. Я всего лишь пожилая фейри, которая так рада разговаривать с самой Льяри. – Она похлопывает меня по руке. – Хорошенько поспите, чтобы прийти в себя. Отдых насыщеннее, если сон глубже, – повторяет она и направляется к выходу. – Когда оправитесь от странствия, вам станет намного лучше. А теперь отдыхайте, леди Аурен.

Она улыбается напоследок, а потом поднимает юбки и принимается спускаться вниз через отверстие в полу. Когда Ненет закрывает за собой люк, я остаюсь одна.

Я падаю навзничь на кровать и, чувствуя головокружение, накрываюсь одеялом, словно оно может меня обуздать. Словно может унять мои неистовствующие мысли.

Я в Эннвине.

Спустя двадцать лет я наконец-то здесь. Я начала получать ответы на вопросы, которые изводили меня десятилетиями, и не знаю, что чувствовать. Как пропустить это через себя. Когда узнаешь от другого кто ты, это приводит в замешательство. Я должна как-то совместить то, кем считала себя, с тем, кто я для них, и выяснить, как свести эти две Аурен воедино.

Если бы рядом был Слейд, я бы не чувствовала себя такой встревоженной. Такой неприкаянной. Он всегда находил способ напомнить мне о моей истинной сущности. Слейд помогал мне сконцентрироваться. Или, может, он и был моим центром. Может, поэтому без него я так неустойчиво себя чувствую.

Разлуку с ним я ощущаю так, словно меня… просеяли. Во мне проделали дыры, и все, чего я, опустошенная, теперь хочу – погрузиться в Слейда. Чтобы его присутствие придавало мне сил.

Я думала, что умру на Слиянии. Думала, что больше никогда его не увижу. А потом он пришел. Пришел за мной, как и обещал всегда, и стал злодеем, в котором я нуждалась. Он убивал ради меня, разрывал Орею на части, всячески пытался меня спасти.

Я просто хочу вернуться к нему. Эннвин взывал ко мне с тех пор, как меня из него выкрали, но теперь, вернувшись, я чувствую себя еще более потерянной. Потому что обрела себя рядом со Слейдом и только с ним по-настоящему буду ощущать себя дома.

Я люблю его неистово и буду страдать от боли, истекать ею и горевать, пока он меня не найдет.

А он обязательно меня найдет.

А потом я закрываю глаза и думаю о нем, тянусь к нему мысленно. Может, где-то в Орее его глаза тоже сейчас закроются. Может, он почувствует меня, и мы встретимся во сне. И там мы сможем немного побыть дома.

Потому как я поняла, что мой новый дом… это Слейд.

* * *

Вновь проснувшись, я вижу в щелях между досками, что уже стемнело. Похоже, я крепко и долго спала, потому что подноса с едой рядом нет, а вместо него на столе стопкой лежит одежда. На полу рядом бадья с водой, на краю которой висят две тряпки, а на полу лежит кусок мыла.

Когда я встаю, ленты волочатся за мной.

Как непривычно их видеть. Словно мне только приснилось, как они вернулись, и я думала, что по пробуждении они снова исчезнут. Но нет, я вновь чувствую спиной приятную и знакомую тяжесть.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ним, провести пальцами по шелковистой длине. Может, я и не могу ими двигать, но даже их присутствия и касания мне достаточно. Я никогда не думала, что снова испытаю это чувство.

Когда я вспоминаю, как презирала их раньше, как стыдилась их, меня переполняет боль. Они – часть меня, они и есть я, и теперь, когда у меня снова появился шанс стать с лентами единым целым, я не буду воспринимать их как должное. И кто знает – может, богини наконец-то прислушаются. Может, снова вдохнут в них жизнь, и ленты смогут двигаться, если только я проявлю терпение.

Я снимаю серое платье, радуясь, что могу избавиться от колючего одеяния со Слияния. Затем беру тряпку и мыло и моюсь, дрожа от холодной воды, когда отмываю кожу от грязи и позолоченной крови.

Приведя себя в порядок, я вытираюсь второй тряпкой. Мне оставили платье из ткани мягче, чем я носила в Орее. На ощупь оно кажется и бархатом, и шелком, но сшито не из них. Оно самого простого серого оттенка, по подолу и лифу изящно вышиты узоры голубоватого цвета. Платье слегка поношено и немного коротковато, но свободное и с низким вырезом на спине, позволяющим ткани свободно свисать и скользить по полу. Я этим буквально наслаждаюсь.

Обуви я не вижу, но мне все равно удобнее босиком. Ноги немного побаливают, корочка еще не сошла, но все выглядит намного лучше, чем до этого. Я замечаю на столе расческу и привожу в порядок спутанные локоны, заплетая их в свободную косу.

Но даже эти обыденные движения не могут унять растущую во мне тревогу. Мне не нравится на этом чердаке – с паутиной, беспорядком и заколоченным окошком. Не нравится не знать, где я и с кем. И, что еще хуже, я до сих пор чувствую себя истощенной после Слияния, а моя магия иссякла, отчего я стала уязвимой и вялой.

Тело гудит от желания поторопиться и уйти. Я хочу как можно скорее вернуться на место своего падения. Мне нужно узнать, открыл ли Слейд еще один портал и не явился ли сюда, чтобы найти меня. Я всем естеством рвусь с ним воссоединиться и отчаянно по нему тоскую.

А если он там, в поле, и не знает, где я? Неизвестно, сколько часов прошло с тех пор, как я потеряла сознание. А если он ранен? Если он снова открыл портал, и это отняло у него столько сил, что он нуждается во мне?

Я должна до него добраться.

Стремглав подбежав к люку в полу, я открываю его, затем выглядываю и вижу в тусклом свете лишь узкую лестницу. Я начинаю спускаться, на ощупь отыскивая выход с чердака.

Встав на нижнюю ступеньку, я осматриваюсь и понимаю, что оказалась в небольшой гардеробной, где прямо передо мной висят куртки и плащи. Я отодвигаю их в сторону, чтобы вылезти, и как только это делаю, одежда возвращается на место, снова пряча вход на чердак.

Я спотыкаюсь об огромные сапоги, но успеваю обрести равновесие, ухватившись за дверь. Открыв ее, я оказываюсь в небольшом коридоре и бреду на свет, проникающий из-за угла. Я вхожу в комнату, напоминающую гостиную. Здесь горят бра, погружая помещение в тусклый свет и подчеркивая нежно-голубые стены и уютную мебель вокруг незажженного камина.

Комната небольшая, но чистая, а окна закрыты тяжелыми занавесками. Я замечаю дверь в уборную и несусь к ней. Закончив, я замечаю свое отражение в зеркале и вижу вокруг глаз следы пережитого.

Вернувшись в гостиную, я замираю, когда слышу приглушенные голоса с другого конца. Они доносятся через дверь справа от камина. Подкрадываясь ближе, я обхожу мягкие кресла и стол, а затем осторожно прижимаюсь к двери ухом, пытаясь расслышать, о чем говорят. Но, как бы ни старалась, не могу разобрать ни слова. Я слышу лишь тихий гул женских голосов.

Я мешкаю, но вдруг дверь резко распахивается, обдав меня порывом воздуха. Я отшатываюсь и вижу, как передо мной резко останавливается целительница.

– О! – вскрикивает Эстелия, прижав ладошку к груди. – Леди Аурен! Я не ожидала, что вы проснетесь в такое время.

Я заглядываю ей за плечо и вижу большую кухню. Деревянные шкафчики и полки висят на желтых стенах, возле раковины стопкой сложена посуда, а на столе выстроены банки со всякими травами. Окно над раковиной, как и в гостиной, закрыто плотными цветочными занавесками так, что снаружи не видно ни щелочки.

Середину комнаты занимает широкий стол, который освещает кувшин, полный тех же голубых цветов с поля. Они излучают легкое сияние, наполняя помещение успокаивающим цветом. Рядом с Ненет сидит мужчина, они держат стаканы, от которых поднимаются клубы оранжевого пара.

Завидев меня, Ненет почти подскакивает со стула.

– Миледи, как рано вы проснулись! До рассвета еще полчаса. Вы выспались?

Я останавливаю взгляд на незнакомом мужчине. У него короткие волосы, которые кажутся голубыми из-за этих цветов, но, подозреваю, что на самом деле он блондин. На плече у него лежит кухонное полотенце, а вокруг крепкой талии повязан фартук, но лицо кажется добрым, а в глазах виднеется любопытство.

– Я очень хорошо отдохнула, – сообщаю я Ненет, переведя взор на нее.

Они втроем переглядываются, и у меня складывается впечатление, что та приглушенная беседа имела отношение ко мне.

– Наверное, вы проголодались, – прервав затянувшееся молчание, говорит Эстелия. – Проходите, я вас накормлю.

Мужчина воспринимает это как знак встать, когда я вхожу на кухню.

– Я Турсил. Ненет – моя бабушка, – сообщает он, вытаскивая из-за стола для меня стул. Теперь-то я замечаю легкое семейное сходство. У него такие же серые глаза. – Это огромная честь для меня, леди Аурен.

Я не совсем понимаю, что на это ответить. От их всеобщего благоговения я чувствую себя неловко и держусь настороженно. А еще мне не терпится вернуться на поле, и я буду чувствовать себя куда увереннее, если выйду на незнакомую улицу, когда встанет солнце, и увижу, что моя сила золотого прикосновения оживет.

Кивнув, я сажусь на предложенный стул и мысленно подмечаю завернуться в золото, чтобы оно всегда было при мне. Просто на случай, если понадобится призвать его, когда сядет солнце. Я постукиваю ногой по нижней перекладине стула, пытаясь не показывать своего нетерпения.

– Что я могу вам принести? – спрашивает мужчина-фейри. – Час назад мы снова пополнили запасы, поэтому у нас на кухне есть почти все.

– Турсил, вообще-то это моя кухня, – неспешно произносит Эстелия.

Он с улыбкой ей отвечает:

– Разумеется, любовь моя, но мы оба знаем, что я здесь главнее. Ты печешь и обслуживаешь посетителей, а я стою у плиты и готовлю.

Она закатывает глаза и смотрит на меня.

– Только потому, что однажды ты заявился в мой серветерий[1] и сказал, что я делаю ужасное рагу и ты можешь приготовить его гораздо лучше. Тогда я заставила тебя это доказать.

– И? – ухмыляясь, допытывается он.

Эстелия хмыкает.

– И оно оказалось… довольно сносным.

Он смотрит на меня и смеется.

– Лучшим. Слово, которое она ищет, – лучшим. Ей пришлось меня нанять.

Несмотря на внутреннее напряжение, я улыбаюсь. Это невозможно не заметить – их подшучивание и очевидная забота друг о друге заразительны.

– А теперь посмотри на нас, – говорит он ей, с ухмылкой приподняв светлые брови. – Я пробрался к тебе на кухню и в твою постель.

Она прищуривает глаза и тычет в его сторону указательным пальцем.

– Следи за языком, Турсил Терн, или я прослежу за тем, чтобы тебе везде был закрыт доступ.

Он добродушно усмехается, и я вижу ямочки на щеках, которые придают ему мальчишеский вид. Турсил целует ее в оранжевую скулу.

– Конечно, любовь моя.

Ненет закатывает глаза и смотрит на меня.

– Вы только послушайте их. Они безумно влюблены. Это даже немного возмутительно.

Я посмеиваюсь, но мне немного грустно. Я скучаю по Слейду так, словно в ребра мне вонзился нож.

– Вам не нравится любовь? – спрашиваю я.

– Я предпочитаю страсть, – как ни в чем не бывало отвечает пожилая фейри.

Я прыскаю со смеху.

– Не обращайте внимания на мою бабушку, – говорит Турсил и хлопает в ладоши. – Что ж, приступим. Давайте хорошенько вас накормим. Что вы предпочитаете, миледи? У меня есть буханка вчерашнего хлеба, или, если хотите, я могу нарезать фруктов или раздобыть пирожное…

Я качаю головой.

– Ценю ваши усилия, но на самом деле мне нужно вернуться на поле… куда я упала.

Все трое смотрят на меня широко раскрытыми глазами, и в них читается тот же страх, который я видела у фейри, собравшихся на поле. Неловкое молчание повисает между нами, словно рваные куски ткани.

Когда никто ничего не говорит, я продолжаю:

– Кто-нибудь из вас может показать мне дорогу?

– О, леди Аурен, вы не понимаете, – говорит Эстелия, качая головой с почти скорбным выражением лица. – То поле – последнее место, куда вам можно идти.

Глава 9

Аурен

Я недоуменно хмурюсь, и меня охватывает волнение. Тело напрягается, словно готовясь к прыжку. Я чувствую себя шатко. Неуверенно. Не понимаю, могу ли я вообще доверять этим людям.

– Почему я не могу пойти на поле? – настороженно спрашиваю я.

– Она не понимает, – шепчет Турсил, бросив взгляд на Ненет. – Она же ничего не знает…

Я резко выпрямляюсь.

– Не знаю чего?

– Вам нельзя выходить из дома, – говорит мне Эстелия. – Это небезопасно.

Выходить нельзя.

Небезопасно.

В голове неожиданно звучат слова Мидаса, и во мне тут же нарастает тревога. Я протягиваю руку за спину, чтобы ухватиться за ленты и переложить их на колени. Так я напоминаю себе, кем теперь являюсь. Я уже не та, что была раньше.

Я жестко смотрю на них.

– Много лет мне твердили точно такие же слова. Держали в клетке ради моей предполагаемой безопасности, когда на самом деле просто держали в узде. Так знайте же: я никогда и никому больше не позволю держать меня взаперти, какой бы ни была причина.

Янтарные глаза Эстелии от удивления становятся круглыми, и в них тут же появляется вина.

– Простите, леди Аурен. Я не собиралась… только хотела, чтобы вы были осторожны. Если они узнают, кто вы, то увезут вас.

Я настораживаюсь.

– О чем вы говорите?

– Гейзел – город Сайры Терли. Впервые она попала сюда и жила здесь до того, как стала принцессой. Вот почему большинство из живущих здесь до сих пор остаются лоялистами, вот почему нам вы можете доверять. Ваше появление здесь – ответ на наши молитвы.

– Ладно…

Она заправляет черный локон за заостренное ухо и с беспокойством на меня смотрит.

– Однако, когда вы упали с неба, оно ярко вспыхнуло. Своего рода разверзлось. Это выглядело странно. Большинство из нас сохранит в тайне правду о вашем прибытии, но, возможно, вас видели не только те, кто собрался на поле. А еще кто-то может заговорить об этом в присутствии того, кто не является лоялистом, – и это будет очень плохо.

– Почему?

Ее янтарные глаза прожигают во мне дыру.

– Потому как, хоть мы и верны Терли, многие в Эннвине… не придерживаются той же веры.

Она произносит это с таким выражением, что у меня возникает ощущение, будто по стенкам желудка скребут тяжелые камни, порождая беспокойство.

– Некоторым фейри не нравятся Терли? – неторопливо произношу я, пытаясь осознать, на что намекает Эстелия.

– Некоторые вас возненавидят. Примут за врага, которого нужно прикончить. Их слишком долго пичкали ложью о вашей семье, а другие совсем о вас позабыли. Монархия постаралась стереть из летописи вашу семью, сделать ваш род малозначимым для нашего королевства. Но Энвинн разделился. – Эстелия скрещивает на груди руки и прислоняется к большой раковине, кран которой украшен хрустальными ручками. – Минули сотни лет с тех пор, как на троне сидели Терли, но мы, лоялисты, помним. Мы верим в тот порядок. В Эннвине тогда царил мир, а наша земля и магия процветали. Сайра своим появлением покончила с войной. Объединила фейри. Многие из нас помнят золотой век, который наступил, когда ее короновали.

Я хмурюсь. Звучит хорошо, и я не понимаю, почему кто-то восстал против Терли. Не понимаю, за что меня можно ненавидеть.

– Но этот порядок наследования изменился в Эннвине несколько веков назад, когда один из Терли не захотел править, – говорит Турсил, и я перевожу взгляд на него. Он сидит напротив меня, положив локти на стол. – Все в Эннвине были потрясены, когда вместо него короновали нового преемника. С тех пор трон занимают Кэррики.

Это имя беспокоит меня так же, как оторвавшаяся нитка на рукаве, которая щекочет кожу.

– И с каждой новой коронацией Кэррика Эннвин все больше теряет тот сложившийся уклад, – с горечью в голосе говорит Ненет, сев рядом со мной и снова беря в руки чашку.

– Хуже всего было, когда правил Тиминнор Кэррик, – говорит Эстелия.

Турсил качает головой.

– Не знаю. Его внук Тайек – чертова угроза.

– Чем же они так плохи? – осторожно спрашиваю я.

– Они обложили всех ужасными налогами, – говорит Турсил. – С каждым годом доят из нас все больше и больше, вынуждая выживать. Они заставляют фейри, наделенных магической силой, служить монархии. Наводнили наши города королевской стражей.

– Но Тимминор поступил хуже всех, – возражает Эстелия. – Это он посеял ненависть к ореанцам. Призвал фейри вернуться в Эннвин, разделил семьи. Вынудил нас ненавидеть их и считать ничтожествами. Но по-настоящему он сгубил Эннвин, когда приказал разрушить мост.

Я округляю глаза.

– Мост Лемурии?

– Он самый, – кивнув, говорит она. – И с той поры Эннвин чахнет.

– Что вы имеете в виду?

– Земля, где находился мост, теперь мертва.

Я хмуро смотрю на нее.

– То есть?

Эстелия пожимает плечом.

– Сама я никогда не видела, но много слышала. Говорят, земля растрескалась и из нее выплеснулась смерть. Там не растет ни травинки. Все покрыто пеплом, сколь бы ни пытался смыть его дождь.

Я знала, что Седьмое королевство оказалось стертым с лица земли, как только уничтожили мост, но понятия не имела, что пострадала и земля Эннвина.

– С каждым годом мертвой земли становится чуточку больше, – говорит она. – И она подбирается к столице нашего царства, из-за чего король начинает опасаться.

– Так Эннвин наказывает нас, – вклинивается Ненет, сделав еще один глоток из дымящейся чашки. – Мы вообще не должны были ломать тот мост. Идиоты. Они все.

От обилия информации кружится голова.

– Кэррики всегда ненавидели ореанцев, но еще сильнее они ненавидели Терли, – продолжает Ненет. – По их мнению, когда Сайра связала мост с Ореей и объединила наши царства, она ослабила нашу землю и кровь. Разбавила ее кровью тех, кто не был наделен магией. Осквернила наш мир их присутствием. Ба! – восклицает она, презрительно взмахнув рукой. – Повторю еще раз: идиоты.

– Но на самом деле, – продолжает Турсил, – Кэррики ненавидят Терли, потому как те представляют угрозу их правлению. Пока жив хоть один представитель рода Терли, истинные наследники трона могут свергнуть Кэрриков. Выходит, вы, леди Аурен, теперь для них самая большая угроза. Теперь, когда вы вернулись, все решат, что вы захотите претендовать на трон. Лоялисты везде поддержат вас и обещание перемен.

Великие боги!

Я в потрясении смотрю на Турсила. Его слова капают на мою голову ледяным дождем и проникают под кожу, даруя невиданный дискомфорт. Мне становится не по себе оттого, что все взирают на меня с надеждой.

– Давайте проясним кое-что сразу, – говорю я. – Я не собираюсь никого свергать. Я здесь не для того, чтобы менять Эннвин или занимать трон. Я не королева.

– Золото на вашей коже утверждает обратное.

От его слов внутри все сжимается от разочарования.

– Я здесь только потому, что упала с неба. И только.

– Как и Сайра, – возражает Ненет. – И вспомните, сколько всего ей удалось сделать. Вы тоже можете принести много добра, Льяри. Вы здесь не просто так.

Я качаю головой, пытаясь освободиться от их надежд.

В их пристальные взгляды закрадывается разочарование.

– Я здесь, потому что в воздухе образовалась брешь.

Я здесь, потому что Слейд спас мне жизнь и придал смелости сделать прыжок.

При одной только мысли о нем глаза начинает щипать. Все тело сжимается, словно пытаясь заполнить пустоту. Я прижимаю руку к центру груди, где что-то ноет. Это ощущение растягивается, как туго натянутая веревка, и мне хочется ухватиться за нее и потянуть. Хочется притянуть его к себе.

Жилы сжимаются от отчаяния, и я комкаю ленты, лежащие на коленях. Они всегда тянулись к нему. Касались, заигрывали и танцевали.

Флиртовали.

Потом их не стало, а теперь нет и его.

Поэтому я вроде бы и ощущаю себя цельной… но и нет.

Я прогоняю прочь гнетущие мысли, когда Эстелия ставит передо мной чашку с чаем.

– Льяри, мы не пытаемся напирать на вас, но хотим показать, как воспримут люди ваше возвращение.

Турсил кивает.

– Это правда. Эннвин нуждается в переменах. Неприкрытая ненависть к ореанцам, поощрение разделения и борьбы между фейри, вознаграждение знати и наказание рабочих… все это планомерно уничтожило то, что когда-то служило добром, – говорит он. – Но мы, фейри, верящие в прежнюю монархию, всячески стараемся помочь оставшимся здесь ореанцам и поддерживаем наших соратников-лоялистов. Когда убили ваших родителей, а вы пропали, для всех нас это стало трагедией. Но Кэррики были счастливы, когда вас не стало.

– Скорее, они этому и способствовали, – бурчит себе под нос Ненет.

Внутри у меня все сжимается, и я стискиваю руками ленты.

– То есть… вы считаете, что моих родителей убили специально из-за политических целей?

– Мы всегда в это верили, – говорит Турсил. – Кэррики прекрасно знали, где жила семья Терли, как бы ни старались делать вид, что ваш род больше их не волнует. Живыми Терли несли для них угрозу. Та битва, что разразилась в Бриоле… она вообще не должна была случиться. Война давно закончилась. И как кстати, что город оказался разграблен. Что вы пропали без вести. В итоге всем быстро объявили о смерти вашей семьи, хотя ваше тело так и не нашли. Многие были убеждены, что вас похитили. Некоторые надеялись, что вас спасли, но время шло, и вера в то, что вы и правда погибли, стала крепнуть.

Сердце сжимается в груди. После стольких лет неведения к горлу подкатывает желчь, когда я слышу подобные слова. Мои родители не невольные жертвы войны, а их убили в результате намеренных политических заговоров, потому что какой-то король почувствовал, что ему угрожает их существование? Мое существование?

– И хотя род Терли оказался уничтожен, возможно, благодаря этому мы, лоялисты, со временем только сильнее сплотились, – говорит Эстелия. – Но еще возросла и ненависть к Терли. Если информация о том, что вы живы и вернулись, попадет не в те руки…

– Тогда вы снова пропали, – заканчивает Турсил. – И на сей раз навсегда.

У меня внутри все сводит.

– Турсил, – резко предупреждает Эстелия.

Он пожимает плечами.

– Что? Она должна знать. – Он устремляет на меня взгляд серых глаз. – Мы чествуем ваше возвращение, миледи, больше, чем вы можете себе представить. Но ваше пребывание здесь сулит для вас опасность.

Я снова и снова наматываю ленту на палец.

– А вы уверены, что я – Терли? Потому как…

– Да! – пылко отвечают все трое.

О великие боги.

Я вздыхаю, опустив взгляд на стол и пытаясь осмыслить услышанное.

Теперь все обретает смысл. То, почему я очутилась в той комнате на чердаке. Почему задернуты все занавески на окнах. Почему некоторые люди на поле смотрели на меня с восхищением… и одновременно с ужасом.

Попав в этот город, полный тайных сторонников Терли, я подвергла их всех опасности одним своим присутствием, и все же на меня смотрят как на ожившего призрака, который сулит им перемены.

– Мы помним каждого Терли, но вас особенно любили за золотую кожу. Однако вы знали, что все Терли рождались с какой-нибудь золотой частичкой?

Я потрясенно таращу глаза и снова перевожу взгляд на Эстелию.

– Правда?

Она кивает.

– О, да. У вашей матери были золотистые глаза, как у вас. У ее матери были золотые губы, которые выглядели так, словно она целовала жидкое золото. И говорят, что у самой Сайры Терли были соломенного цвета волосы с золотистыми прядями, которые блестели на солнце.

– И у вас округлые уши, как у Терли, – говорит Ненет, кивнув на меня.

Я тут же тяну руку к уху, которое торчит из-под волос.

– Хотите сказать, что у всех Терли округлые уши?

Она кивает.

– У всех до единого. Это часть вашего ореанского наследия.

– Здесь опасно иметь округлые уши, – говорит Эстелия. – Не у всех полукровок они такие же, как у Терли, но у тех, у кого округлые… им следует быть осторожными. По счастью, многие научились их скрывать. В Гейзеле живет много фейри с примесью ореанской крови. Некоторым из них не повезло, и округлые уши передались им по наследству, но всегда можно достать фальшивые кончики, если знаешь, к кому обратиться, а я, так уж вышло, знаю, у кого их можно раздобыть. – Эстелия поворачивается и с улыбкой смотрит на Ненет.

– Для вас это, конечно, бессмысленно, – прыснув, говорит Ненет. – Ваша золотая наружность выдаст вас гораздо скорее, чем уши. Не все в Эннвине вспомнят ту золотую девочку, что пропала, но когда слухи разлетятся по городу, они довольно скоро узнают об этом, и тогда все поймут, что вы Терли.

– Потому-то вам и нужно скрываться, – добавляет Эстелия.

Я смотрю на каждого – взгляды у них искренние и добрые. Не знаю, что с этим поделать. Я так привыкла к взглядам, полным подозрения, страха, зависти и гнева. А эти фейри смотрят на меня с надеждой. Это и утешает… и отчасти оглушает.

– Понимаю, что вы хотите до меня донести, и ценю ваши предостережения, но не могу же я прятаться вечность. Я больше не хочу такой жизни. Я благодарна за то, что вы позволили мне тут остаться, но я должна вернуться на поле. Это очень важно.

– Но мы же только что объяснили, как это опасно! – восклицает она.

– Понимаю, но я кое-кого ищу – того, кто помог мне сюда попасть.

Ненет выдыхает, и в ее серых глазах, кожа вокруг которых покрыта морщинками, появляется жалость.

– Сайра Терли тоже явилась сюда, пытаясь отыскать близкого человека. Но так его и не нашла.

По какой-то причине меня это задевает за живое, и я жестко смотрю на нее.

– Я не Сайра.

Я обязательно его найду. Даже если придется самой придумывать, как открыть портал в тот мир.

– Ненет рассказала нам, что вы жили в Орее, – говорит Эстелия с легким недоверием. – Но как вы там очутились?

– Не знаю, – отвечаю я, повторив то же, что сказала Ненет. Я снимаю с пальца ленту и тру виски. Меня захлестывает этот поток информации и сдавливает шею. – Но теперь я внезапно очутилась здесь, а вы говорите мне, что я наследница Терли, что монархи желают моей смерти, а в Эннвине царит хаос, который я как-то должна исправить, но я просто пытаюсь кое-кого найти. Он у меня в приоритете. Потому мне нужно вернуться на то поле и попытаться его отыскать.

– Но вас могут заметить и поймать! – скорбно восклицает Эстелия, теребя руками голубую юбку. – Они могут заточить вас в тюрьму или еще чего похуже.

Я пригвождаю ее уверенным взглядом.

– Пусть только попробуют.

Она отшатывается, словно моя пылкость застала ее врасплох. Даже Турсил выглядит немного шокированным.

Но не Ненет. Она хлопает ладонью по бедру и хихикает.

– А вот и та свирепая Терли, которую я надеялась увидеть! Золотое сердце и храбрые речи, – нараспев произносит она и смотрит на остальных, сверкнув белозубой улыбкой. – Она истинная Терли, не так ли? – Спрыгнув со стула и вдруг как будто оживившись, она говорит: – Тогда решено. Леди Аурен говорит, что ей нужно вернуться на поле, значит, мы должны прислушаться к ней. Возможно, этого желают и богини. Еще даже не рассвело. Я укрою ее в одной из тележек для сбора урожая, как сделала, когда привезла ее сюда, и сама отвезу на поле.

– Это слишком опасно. Она не может… Турсил! – восклицает Эстелия и поворачивается к нему, словно ждет от него помощи. – Скажи что-нибудь.

Он подходит и берет ее за локоть, нежно глядя, и только один этот взгляд показывает мне, как сильно они заботятся друг о друге.

– Любовь моя, теперь она знает об опасности. Мы здесь для того, чтобы помочь Льяри, а не для того, чтобы держать ее взаперти. Бабушка права. Может, этого хотят богини. Если Льяри говорит, что ей нужно попасть на поле, значит, мы должны помочь ей добраться до поля.

Эстелия поджимает губы, и оранжевые полосы на ее щеках становятся темнее, как осенние листья перед тем, как побуреть и осыпаться с веток.

– Хорошо, – вздохнув, смиряется она и переводит взгляд на меня. – Но вам нужно хотя бы поесть. Не могу допустить, чтобы в лучшем серветерии Гейзела гость остался ненакормленным, даже если вы здесь тайно.

Я уже готова возразить, но она смотрит на меня таким настойчивым взглядом, что остается только кивнуть.

– Хорошо. Только что-нибудь простое. Я и так доставила вам немало хлопот.

Турсил усмехается, а Эстелия разворачивается и начинает рыться в кухонных шкафчиках и вытаскивать оттуда продукты.

– Хлопот? Любимое занятие моей Стеллы – готовить еду, которая всем нравится, а я с удовольствием ей в этом помогаю.

– Жаль, что мы не можем обслужить вас в столовой должным образом, – бросает Эстелия через плечо, начиная раскладывать еду. – Но здесь слишком много окон, а серветерий скоро откроется. Вас могут увидеть, когда вы выйдете на улицу.

– Кстати, – начинает Турсил. – Я, пожалуй, лучше выйду на задний двор. Посмотрю, кто там. Если найду Кеффа, попрошу его подогнать телегу прямо к дороге. У него она крытая.

– Хорошая идея, – кивает Ненет. – Я пойду с тобой.

Они исчезают за вращающейся дверью в противоположном конце кухни, а Эстелия подходит с тарелкой и ставит ее передо мной.

– Вот, пожалуйста. Съешьте все до крошки. Вам нужно восстановить силы.

От ее искренней заботы сердце сжимается. Она меня даже не знает, но все равно волнуется за мою безопасность и комфорт.

– Спасибо, Эстелия.

Ее лицо смягчается, но в янтарных глазах сквозит все то же беспокойство.

– Пожалуйста. Для нас честь принимать вас у себя дома. Мы очень рады, что наша Льяри Ульвере наконец-то вернулась. Мы желаем для вас лучшего.

Не знаю, что на это сказать, потому как ничем не заслужила подобной преданности и принятия. Я никогда не встречала на своем пути тех, кто слепо доверился бы мне и поддержал, и до сих пор не знаю, как с этим быть. Как в это поверить.

В ответ на мою улыбку Эстелия показывает на тарелку.

– Ешьте.

Я беру бутерброд с мясом, которое мне незнакомо, хотя в нем много специй. Жуя, я с любопытством смотрю, как Эстелия передвигается по кухне. Мне интересна ее жизнь, ее целительная магия, этот серветерий.

– Давно вы с Турсилом вместе?

Она улыбается, оглянувшись через плечо.

– Нет так долго, как должны.

Я опускаю взгляд на тарелку, чувствуя, что не могу вдруг проглотить ни кусочка, поэтому молча жую, слушая, как Эстелия порхает по кухне и тихонько напевает себе под нос.

Когда я доедаю бутерброд, она снова заговаривает:

– Тот, кого вы ищете… а вы давно вместе?

Я смотрю на нее и печально улыбаюсь.

– Нет так долго, как следовало бы.

– Так я и думала. У вас такой взгляд…

– Какой?

– Тоскливый. Снедаемый любовью. – Она ставит передо мной тарелку с красивыми пирожными. Они четырехслойные, но притом на один укус. На верхушках – глянцевая глазурь и разные сиропы, стекающие по краям. – Надеюсь, вы его отыщете, – тихонько говорит она.

– Обязательно отыщу.

Я протягиваю руку и отправляю шоколадное пирожное в рот. Только это не шоколад. Вкус у него дымчатый и сладкий, какой-то воздушный и плотный одновременно. В центре кусочек, который хрустит на языке.

– Божественно вкусно, – говорю я, едва сдерживая стон. – Они восхитительны.

Она сияет.

– Это мое фирменное блюдо. Слоеные пирожные.

Покончив с едой, я допиваю воду, и в тот момент возвращается Турсил.

– Я поговорил с Кеффом. Он уже приготовил телегу.

– А он точно знает, что нужно быть предельно осторожным? – спрашивает Эстелия.

– Кефф умеет держать язык за зубами, – говорит Ненет, выходя из кладовой. – Его уши не всегда были такими острыми.

Я в удивлении приподнимаю брови.

– Он ореанец?

– На четверть, – отвечает Ненет. – И, честно говоря, немного огорчен этим.

– Уже почти рассвело, – говорит Турсил, глядя на меня. – Если хотите побывать на поле, пора выдвигаться.

– Или вы могли бы отдохнуть денек-другой… – с надеждой предлагает Эстелия.

– Со мной все будет в порядке. Доверься мне.

– Подождите, – говорит она, подняв палец и убежав в гостиную. Через несколько секунд Эстелия возвращается с длинным плащом.

– Вот. – Она набрасывает плотную коричневую ткань мне на плечи и застегивает ее на воротнике. – Хотя бы наденьте его. Может, плащ и не скроет вас полностью, но лучше так, чем ничего. Нельзя, чтобы жители стали болтать.

Я натягиваю на голову огромный капюшон и обматываю ленты вокруг талии, чтобы они не висели. Эстелия кивает, но поджимает губы, опустив взгляд на мои ноги.

– У меня пока нет запасной пары обуви, которая вам бы подошла, но сегодня же ее куплю. Может, наденете носки? Мне не нравится, что вы так быстро встали на ноги после выздоровления. Они болят?

– Боли почти нет, – заверяю я ее. – И босиком тоже хорошо.

Она заламывает руки.

– Как жаль, что силы во мне мало, но моя магия довольно быстро иссякает. Хотела бы я исцелить их до конца…

Турсил бросает на нее предостерегающий взгляд.

– Любовь моя, ты одна из немногих, у кого еще остались крупицы магии. Я бы сказал, что это делает тебя очень могущественной.

Я удивленно моргаю.

– О чем вы?

– Помните, я рассказывала, что земля погибла, когда разрушили мост? – говорит Эстелия. – Ну, вот с этого все и началось. В то же время фейри начали рожать детей, не обладающих магией. С тех пор стало только хуже.

– А король снова возложил вину за это на ореанцев, – говорит Турсил.

– И хотя было много союзов между ореанцами и фейри, в результате родилось немало детей, наделенных силой. Он ни разу не заявлял, что это как-то связано с мостом. Сказал, что наша внезапная потеря силы произошла из-за кровосмешения. И ненависть к ореанцам только усилилась. Некоторые до сих пор верят в эту ложь.

– Землю отравило наше предательство Ореи. Попомните мои слова, – говорит Ненет и тоже надевает плащ, застегнув его на шее.

Турсил обнимает Эстелию одной рукой.

– Вот почему моя Стел такая особенная. Ныне магия – настоящая редкость. Если бы монархи прознали о даре Эстелии, они давным-давно погнали бы ее служить им.

– Еще одна причина, почему нам нужен новый правитель, – многозначительно поглядев в мою сторону, говорит Ненет.

Я отвечаю ей таким же взглядом.

– Повторю: я не хочу иметь ничего общего с троном.

Она вздыхает.

– Как нереволюционно.

– Тише, Ненет, – отчитывает ее Эстелия. – Этим разговором спугнешь ее раньше времени.

– Ба! – говорит пожилая фейри, махнув рукой. – Молодые только впустую тратят молодость. В мои дни я бы прошествовала прям в замок короля и надрала бы ему зад, если бы у меня было золоченое лицо.

Турсил фыркает.

– А мне рассказывали, что ты во времена юности заигрывала с каждым мужчиной, проезжавшим через Гейзел, и надирала им зад совсем иначе.

– Ах, старые добрые деньки, – смеется Ненет, показав острые клыки. Затем она поворачивается ко мне, и в ее серых глазах появляется задорный огонек. – С тех пор я больше не испытывала такого трепета. Так что давайте-ка отведем вас на поле, Льяри, и поможем найти того, кого вы ищете.

Глава 10

Аурен

Перед рассветом темно и свежо, а мир еще не успел прогреться на солнце.

Ненет, которая на голову ниже меня, показывает дорогу. Она быстро выводит меня через заднюю дверь, придерживая юбки. Мы проходим через небольшую огороженную зону, которая, по-видимому, служит местом хранения бочек и запасов продовольствия, потом выходим за ворота и сворачиваем за угол в узкий переулок. Из водосточных труб капает вода, собираясь в лужи. Раскинувшаяся перед нами мощеная улица пахнет мокрым камнем, но в воздухе ощущается свежесть и сладость, которой не ощущалось в Орее.

– Постойте тут, – говорит Ненет и бежит в конец переулка, чтобы осмотреть улицу.

Я вижу, как она кому-то кивает, а через несколько секунд к нам, цокая копытами, идет лошадь, запряженная в телегу. Животное совсем не похоже на тех лошадей, что были в Орее. Этот конь белый со светло-фиолетовыми завитками, которые пробиваются в его шерсти и копытах. Хвост и грива у него такого же лавандового цвета, и в них вплетены тонкие цветочные лозы.

Телега тоже другая – более фейская, чем я привыкла. Ее стены сделаны не из привычного дерева или парусины, а из какого-то металла с голубыми и медными вкраплениями. Даже колеса созданы из того же материала, а гладкие спицы в крапинку блестят. Сверху туго натянута голубая ткань, которая целиком накрывает телегу, заслоняя извозчика, сидящего за лошадью, от света. Телега останавливается, преградив вход в переулок, и я вижу, что створка сзади уже приоткрыта.

Ненет машет мне рукой, потому я спешно иду на ее зов и залезаю в телегу. Она уставлена пустыми ящиками, но нам с Ненет удается протиснуться в самый дальний угол. Устроившись поудобнее, Ненет подтаскивает ящики к нам и стучит, и телега тут же трогается вперед.

Я открываю рот, но Ненет качает головой, приложив палец к губам и метнув взгляд в конец телеги. Там, между металлическим затвором и тканью есть небольшой зазор. Ненет не сводит с него взора. Я тоже смотрю, но почти ничего не вижу. Только мелькающие здания и кареты, мимо которых мы проезжаем. Я слышу, как по дороге цокают копыта и снуют люди, вставшие до восхода солнца.

Только когда колеса начинают ехать по грунту, Ненет как будто успокаиваются. С рассветом грудь наполняется свежим воздухом, а уличный шум стихает. Я вздыхаю, почувствовав покалывание солнечных лучей.

Удостоверившись, что Ненет по-прежнему смотрит на тот небольшой зазор, я исподтишка призываю свою силу. Сначала с опаской, чтобы убедиться, что моя сила восстановилась после столь рискованного истощения. Когда сила с легкостью изливается, меня переполняет облегчение.

Подняв взгляд и спрятав под плащом руки, я на ощупь формирую золотые предметы. Сначала я делаю пояс из чистого золота, а затем оборачиваю его вокруг талии, аккуратно заправляю под него ленты и прячу от постороннего взора. Следом на каждую руку делаю браслеты, своими тонкими завитками напоминающие свернувшихся змеек; в итоге я прячу их под рукавами.

– Теперь можно разговаривать, – говорит Ненет, и я от неожиданности чуть не подскакиваю. Я заставляю силу иссякнуть, дав ей впитаться в ладони, и довольствуюсь тем, что при мне есть хотя бы немного золота. Теперь я готова к наступлению ночи. – Но пока мы в городе, лучше соблюдать осторожность.

– Где мы?

– Эта дорога ведет к полям. Гейзел – часть цветочного района, а на нашей земле собирают больше всего цветов во всем Эннвине. В это время суток здесь только наши фермеры, а фермеры в Гейзеле живут и трудятся на этой земле на протяжении многих поколений. – Она заговорщицки наклоняется и подмигивает. – Мы на вашей стороне, миледи.

– Но для вас это представляет опасность?

– Опасность, – усмехается она. – Что это за жизнь без опасности?

– Не хочу, чтобы вы из-за меня угодили в беду. Я могу справиться сама.

Она кажется оскорбленной.

– Я ни за что не позволю вам саму себя защищать. Можете себе представить? – хихикнув, говорит Ненет. – Выдворить Льяри за дверь, а самой налить себе чашку чая? Ну уж нет.

Я улыбаюсь.

– Не волнуйся, Ненет, я справлюсь.

– Уж в этом я не сомневаюсь. Но сторонники Терли всегда за вас постоят. – Она опускает взгляд на колени. – Или сядут.

Я улыбаюсь еще шире.

– Расскажи мне о Гейзеле. Похоже, ты по-настоящему любишь этот городок.

– О да. Гейзел – одно из последних славных мест. Моя семья живет и трудится на этой земле сотни лет. – Слышу в ее голосе гордость. – Город раньше был намного меньше, но наша земля стала самой плодородной во всем Эннвине и потому еще более желанной, поскольку от моста простираются мертвые земли. Еще мы выращиваем самые редкие и желанные цветы. – Она внимательно глядит на меня серыми глазами. – Они растут только в Гейзеле. Эти цветы проросли, когда появилась Сайра.

Я приподнимаю брови.

– Ты про те сияющие голубые цветы?

– Они самые, – кивает Ненет. – Эти цветы – единственное, что осталось от Терли и что не уничтожили наши монархи. Думаю, цветы представляют для них большую ценность. Разумеется, как только все поняли, насколько важны эти цветы, Гейзел разросся, а с тем и возросло внимание к нам. А к вниманию прилагается и стража. Здесь часто можно наткнуться на Каменных Мечей – из-за полей и истории Терли.

– Каменные Мечи?

– Это королевская гвардия. Она патрулирует города и подчиняется строгим монархическим законам. Каждый полк проходит подготовку в столице Эннвина перед отправкой.

– А эти Каменные Мечи… думаешь, они знают, что я здесь?

Она прищуривается.

– Не знаю, миледи. Но одно скажу точно: даже те, кого в тот день не было на поле, утверждают, что видели в небе нечто странное. Что-то вроде вспышки или…

– Бреши?

Она щелкает слегка скрюченными пальцами.

– В точку. Я услышала шум, а когда подняла взгляд к небу, увидела, что оно разверзлось. Вы летели вниз, как птица на ветру, а за спиной у вас развевались шелковистые крылья, изрезанные на полоски. Я видела, как приветила вас земля, чтобы вы не разбились, а приземлились вы как человек, опустившийся на морскую гладь. Все в поле видели вас, а некоторые жители знают, что в тот день в небе что-то было. Я увезла вас оттуда как можно скорее. Пока не знаю, какие ходят слухи, но люди между собой перешептываются.

Перешептываются. А я на собственном опыте знаю, как это может быть опасно.

– А эти Каменные Мечи… они меня узнают?

– Может, да. Может, нет. Вашу родословную знают не только лоялисты. Кое-кто вспомнит позолоченную девочку, которая исчезла в разгар Битвы Сотен Пламен и была объявлена мертвой. Если они поймут, кто вы…

– То, я так понимаю, теплого приветствия мне не ждать.

– Не такого, как вам бы хотелось.

Я перевожу взгляд на зазор и вижу, как переливается горизонт яркими красками, в то время как в голове у меня роятся мрачные мысли.

Если меня узнают некоторые фейри, значит ли это… что Слейд знал, что я Терли? А если нет, что он подумает, когда узнает? А что думаю я по этому поводу? У меня еще не было времени все обдумать.

– Мне жаль, что вы возвращаетесь домой в неблагоприятной обстановке, – говорит Ненет. – Весь Эннвин должен праздновать. На улицах должны быть парады. А мы не должны красться по Гейзелу тайком.

– Я привыкла красться тайком, – покосившись на нее, отвечаю я. – Забавно, но я очень долго хотела одного – вернуться сюда. В детстве мне снилось, что я снова просыпаюсь в Эннвине, потому как моя жизнь в Орее была… неопределенной. Опасной. И я вообразить не могла, что здесь почувствую то же.

– Есть у людей привычка все портить, – отвечает она, смотря на меня проницательным взглядом. – Но другие умеют это исправлять.

В ответ на ее намек я качаю головой.

– Я даже не знала, что я – Терли.

– Сайра тоже не знала, кем она станет для Эннвина.

– Великие боги, какая же ты настойчивая.

Ненет ухмыляется.

– Уверена, это благословение богинь.

– Ага, – язвительно отвечаю я и решаю сменить тему: – А в Эннвине еще много ореанцев?

– Да, но жизнь у них нелегкая. После того, как мост разрушили, вынужденные остаться тут ореанцы долгие годы жили в угнетении. Их принуждали к тяжелому труду. Наказывали, если в их крови текла хотя бы капля фейской силы. Большинство – слуги в знатных домах. А другие сидят в тюрьме или еще что похуже.

– Какой ужас!

– Мы прячем и защищаем всех, кого можем.

– Вы хорошие люди.

Она мрачно усмехается.

– Некоторые сказали бы, что мы – скверна Эннвина, ослабляющая его своей преступной солидарностью. Идиоты.

– Может, это ты должна бросить вызов королю в борьбе за трон? – смеюсь я. – Не знаю, как бы он смог тебе противостоять.

– Ему это не по силам, – уверенно кивнув, говорит она. – Каменный Король задрожал бы в своих мраморных сапогах.

– Каменный Король?

– Это его сила. Он может управлять камнем и скалами. Поэтому его стражу называют Каменными Мечами. Он вооружает их магическим каменным оружием и доспехами.

– Звучит внушительно.

– Но не так внушительно, как золото, позволю себе заметить, – дерзко замечает она.

Я резко перевожу на нее взгляд и замираю. Рука так и тянется к золотому поясу на талии.

– Ха! – говорит она с понимающей ухмылкой, заметив выражение моего лица. – Так это была ваша магия на поле? Богини и правда приложили к вам руку, леди Аурен.

Может, этой же рукой они снова и снова пихали меня лицом в грязь. Но этого я не говорю.

Повозка резко останавливается, и в стену тихонько стучат. Ненет выглядывает в зазор.

– Мы на месте. Кефф подал сигнал, что можно выходить, но позвольте, на всякий случай я выйду первой.

Я смотрю, как Ненет отодвигает несколько ящиков и идет к выходу. Она открывает затвор и выходит, а потом я слышу приглушенные голоса. Начинаю нервничать, когда минуты тянутся. Наконец, Ненет зовет меня. Я с беспокойством выбираюсь из повозки и ступаю босыми ногами на пышную траву.

Я смотрю вниз, внезапно настигнутая прошлым. Прежде возможность управлять своей силой и ходить босиком по залитой солнцем траве казалась несбыточной мечтой. Как и возможность не страшиться, что при свете дня к чему-то прикоснусь. Я могу есть, пить, прикасаться и жить, когда встает солнце, и мне не нужно прятаться или скрываться, жить в страхе случайно убить любого, кто встретится мне на пути.

Я проделала такой долгий путь.

А теперь оказалась намного дальше, чем представляла возможным.

В Эннвине.

Оглядевшись, я могу только стоять и любоваться. Прежде у меня не было возможности осмотреться тут, но эти поля прекрасны.

– Мы называем это поле Идлет Бир, – говорит Ненет. – В вольном переводе означает «безводная синева». Эти цветы расцвели, когда здесь упала Сайра. А раньше тут были лишь выжженная трава да грязь.

Безводная синева – идеальное название. Пологие склоны напоминают гребни спокойных волн, устланные сияющими голубыми цветами, которые слегка колышутся на утреннем ветру.

– Здесь все голубое. Теперь кроме одного места.

Я тут же перевожу взгляд туда, куда показывает Ненет, и вижу посередине позолоченный круг, где синие цветы теперь отливают золотом.

– Сюда вы и упали, миледи.

Я поворачиваюсь, чтобы ответить, но взгляд падает на фейри, стоящих вокруг поля. Некоторые из них явно работали: их одежда испачкана землей, и они держат инструменты, но есть и те, кто не работает.

Возле золотого круга из цветов собралась группа людей и детей, смотрящих на меня. Все они пристально глядят на меня, навострив заостренные уши, и я нервничаю из-за их внимания.

– Не волнуйтесь, – успокаивающе шепчет Ненет. – Здесь все хранят верность Терли.

Кивнув, я медленно снимаю капюшон и подставляю лицо солнечным лучам. Ноги сами несут меня по мягкой траве, пока я не оказываюсь между аккуратными рядами цветов. Стебли темно-синие, а лепестки светлее. Они раскрываются, как перья, и излучают мягкое сияние. Цветы колышутся на ветру, как будто могут просто раскрыться и улететь.

– Цветы, безусловно, тоже названы в ее честь, – говорит Ненет, когда я провожу пальцами по мягким лепесткам у своей талии. – Хотя даже это было запрещено. Так что теперь их называют не «Море Сайры», а «Синее птичье оперение».

– Они прекрасны, – говорю я, смотря на фермеров, которые продолжают работу, аккуратно подрезая растения и укладывая их в ящики и мешки. – Как вы их используете?

– Это одно из самых сильных лекарственных растений во всем Эннвине. Они помогают даже при самых тяжелых заболеваниях, а еще используются в приготовлении сывороток от травм. Многие используют их и для того, чтобы придать коже сияние, но, когда цветы вянут, оно исчезает. – Она наклоняется и вдыхает. – А еще они очень приятно пахнут.

Ненет выпрямляется и кивает на золотой круг, который выделяется на поле.

– Но сегодня толпа собралась здесь из-за этих золотых цветов.

Я иду вперед вдоль стройного цветочного ряда и останавливаюсь только возле позолоченных цветов. Они напоминают золотой глаз посреди моря, который только и ждет, чтобы моргнуть. Цветы образуют идеальный круг, который блестит на солнце. Я вижу, что часть цветов примята, а в центре, где, видимо, я и упала, трава слиплась.

Затем я поднимаю взгляд к лавандовому небу, к пушистым облакам, которые колышутся, как развевающийся занавес. Воздух сладкий, а ветер умиротворяющий. Когда я делаю глубокий вдох, мне кажется, что я дышу впервые после стольких лет застоя и затхлости. Солнце здесь мягче, окрашивает мир в пастельные тона, а от какого-то знакомого ощущения на меня снисходит умиротворение, и я вздыхаю.

Но, даже ощущая себя дома, я чувствую, что все внутри завязывается узлом, потому что в небе нет разлома. В этой пустоте нет ни единой расселины.

Портал и правда испарился.

Я знала это. Я видела, как он сомкнулся, когда я упала, но надеялась, что он снова откроется – что Слейд придет сюда. Что он найдет меня, как обещал. Откроет разлом заново. Я просто должна набраться терпения.

И все же… тоненький голосок порождает у меня в голове сомнения. Выплескивает чувство тревоги. Внутри сплетается еще больше узлов. Потому что я видела, каким он был обессиленным, видела, сколько магии он истратил. Такое наносит урон даже такому сильному существу, как он.

А если с ним что-то случилось?

Я вытягиваюсь в струнку, терзаемая беспокойством, а грудь пронзает боль. Вдруг он был так ослаблен во время Слияния, что другие монархи с ним что-то сделали? Вдруг та сила, которую он исторг, настолько его истощила, что он…

Я обрываю эту мысль, прежде чем она разовьется.

Нет. С ним все в порядке. Иного не дано.

В груди что-то резко дергается. Я просовываю руки сквозь ленты и сжимаю их, чтобы не расплакаться.

Заставив себя сделать глубокий вдох и подавив огорчение, я спрашиваю:

– А заметили ли в небе что-нибудь еще?

Ненет качает головой.

– Я расспросила жителей, но больше ничего не было. И, поверьте, с тех пор, как вы появились, здесь побывали многие.

Я пытаюсь не показывать той сжимающей боли, что мучает меня изнутри. Оглянувшись, я замечаю, что фейри как будто подошли ближе, словно хотят оказаться рядом со мной, и не сводят взоров с моего лица.

– Но рискну предположить: если кто-то станет вас разыскивать, он поймет, что вы здесь были, – шепчет Ненет, показав на золото, покрывающее лепестки и стекающее по стеблям.

Я могла бы убрать это золото, но Ненет права: я хочу его оставить, чтобы, когда явится Слейд, он понял, где я. И… одного взгляда на этих фейри хватает, чтобы понять: они тоже не хотят, чтобы я убирала золото. Словно для них оно имеет такую же ценность, как и сами цветы.

– Это… настоящее золото? – спрашивает Ненет.

Собравшиеся наклоняются, словно жаждут услышать мой ответ. Даже фермеры останавливают работу.

Я решаю сказать правду:

– Да.

Фейри шепчутся, в их голосах слышится легкое волнение. Одна из них, красивая фейри с длинными черными волосами, выходит вперед и улыбается мне.

– Льяри Ульвере, – говорит она, прижимая большой палец к уху, подбородку и груди, а потом легонько склоняет голову. Она словно побуждает сделать то же самое и остальных: все шепчут «Льяри», все смотрят на меня с восторгом, а у некоторых в глазах даже стоят слезы.

– Ненет… – шепчу я.

– До них дошли слухи, леди Аурен. Они пришли, дабы лично убедиться, что это все правда. Ваше появление – дар, в который они не могут поверить.

– Но разве это не опасно? – спрашиваю я. – Что они пришли сюда? И видят меня?

– Это благословение – видеть вас своими глазами, – откликается юный фейри. – И мы, истинные жители Гейзела, никогда не предадим леди Льяри.

Ненет кивает.

– Может, это и не Бриол, но Гейзел по-прежнему ваш дом.

Я тут же перевожу взгляд на небо, на раскинувшийся простор пастельного света и пучки перистых облаков. Здесь, под этим солнцем, я хочу только одного – вернуться к нему.

Похоже, мой взгляд выдает ход моих мыслей, потому как Ненет говорит:

– Вы искренне верите, что он придет за вами?

– Он придет. Я просто должна набраться терпения, – отвечаю я, стараясь говорить решительно. Хотя, думаю, убеждаю ее в этом не меньше, чем себя.

Она с сомнением смотрит на меня, но решает оставить возражения при себе.

– Хочу кое-что вам показать.

Я следую за ней, осторожно обходя золотые цветы. Мы идем по кругу, минуя фейри, пока не оказываемся на противоположной стороне. Здесь, на земле, почти укрывшись между цветами, стоит корзина, полная перьев всех цветов и размеров.

– Что это?

– Подношения, – отвечает она, выдернув перо и протянув его мне. Оно черное, длиной с мою ладонь, а к его концу привязана желтая нитка. – Раньше мы постоянно оставляли здесь подношения для Сайры, но давно перестали это делать из страха быть пойманными. Но эти подношения мы оставили для вас.

– Да, – разносится по полю чей-то резкий голос. – Потому что вы – та золотая девочка, которую мы все считали потерянной навсегда.

Глава 11

Аурен

Я оборачиваюсь.

Тот фейри, что заговорил со мной, стоит всего в нескольких футах, но кажется, что одним своим присутствием он сокращает это расстояние, если судить по тому, что остальные на поле смотрят на него с почтением и узнаванием.

На нем та же одежда, что и на других фермерах – простая туника с длинными рукавами и шерстяные штаны, заправленные в сапоги. И все же он кажется здесь чужим. Рубаха немного тесновата, а сапоги слишком уж чистые. Я бросаю взгляд на его ногти и вижу, что под ними нет ни грязи, ни земли, но вид у него крепкий, словно он привык к физическому труду. Кожа у него красновато-коричневая, а глаза темные, как почва у нас под ногами.

– Кто вы? – спрашиваю я, пристально на него глядя.

– Леди Аурен, меня зовут Вик.

Я смотрю на Ненет, но и она смотрит на него, как на хорошего знакомого. Вот только в ее взгляде читается легкое волнение.

– Вик! Не знала, что ты вернулся в Гейзел!

– Просто проезжал мимо. Оказался здесь по чистой случайности, – подойдя ближе, говорит он.

Вик останавливается и кладет перо в корзинку у моих ног. Когда выпрямляется во весь рост, то оказывается так близко, что я вижу пару едва заметных шрамов у него на лбу. Посередине гладкие черные волосы зачесаны назад, а остальная часть головы коротко острижена.

Он окидывает меня взором, словно исследует всю мою подноготную. Я хочу отойти назад, оказаться на расстоянии от него, но заставляю себя стоять на месте.

– Вы и правда она, – выдыхает он, словно разговаривает сам с собой. – Вы Аурен Терли.

– Так мне сказали.

Он смотрит на меня карими глазами.

– Вы не знали?

– Что я Терли? – Я перевожу взгляд на Ненет. – Узнала совсем недавно.

– Разве такое возможно? – В выражении его лица и голосе сквозит подозрение. Словно он не совсем мне верит. – Как вы могли не знать, кто вы такая?

От раздражения я резко выпрямляюсь.

– Долго рассказывать.

– А я бы хотел послушать.

Мне становится не по себе от его настойчивости.

– Простите, но я вас не знаю.

– Ну а я вас знаю, леди Аурен, – говорит он и показывает рукой на безучастных наблюдателей, которые молча меня обступили. – Мы все вас знаем.

– Вы знаете обо мне. Это другое.

Мы смотрим друг на друга, и между нами ощущается какая-то неловкая напряженность, которую я не совсем понимаю. Я не так давно знакома с Ненет, но довольно быстро поняла, что ей я доверяю. А еще Эстелии и Турсилу. Но этот фейри вызывает у меня опасения. Чувствуется в нем честолюбие и надменность, которые мне хочется выкорчевать. Толпа смотрит на нас с волнением, потрескивающим, как сухая трава под сапогами.

К счастью, он меняет гнев на милость, выдохнув и развеяв напряжение.

– Вы правы, – говорит он, скинув с себя эту надменность, как уверенные руки разглаживают складки на одеяле. – Прошу прощения. Я не хотел произвести плохое впечатление. Я просто поражен известиями, что Льяри Ульвере вернулась. И хотя до меня доходили слухи, в действительности я не ожидал увидеть вас живой и стоящей на этом поле. Это… немыслимо.

Он смотрит на меня, а я тоже не свожу с него глаз. Он пытается слиться с толпой, казаться таким же, как остальные, но мне чуется, что он отнюдь не фермер.

– Кто вы на самом деле? – спрашиваю я. – Вы тоже живете в Гейзеле?

Вик сомневается, но все же поднимает руку и показывает маленькое золотое кольцо на указательном пальце с выгравированным на металле изображением птицы.

– Знаете, что это?

Я качаю головой.

– Некоторые лоялисты втайне пытаются подорвать положение наших нынешних правителей. Нас называют Вульмин Дируния – птица рассвета. Это символ Терли. А теперь, похоже, и ваш.

– Вульмин Дируния. Выходит, вы мятежники?

– Лоялисты, – повторяет он и показывает на собравшуюся вокруг нас толпу. – Вульмин помогает остальным сторонникам и угнетенным ореанцам, а еще поддерживаем старые принципы и наследие Терли. Мы очень долго находились в тени.

– А вы? Один из лидеров Вульмина?

– Он – их лидер, – говорит мне Ненет.

– Понимаю.

– В этом я сомневаюсь, – возражает он. – Ваше возвращение – знак.

От замешательства и недоумения я хмурюсь.

– Знак для чего?

– Для того, чтобы мы вышли из тени и восстали. Вульмину – сторонникам Терли – пора вернуть Эннвин и исправить то зло, что учинили Кэррики. И нам удастся это сделать с вашей помощью, леди Аурен. Вы…

– Нет.

Он прерывает свою речь, но тут же заводит ее снова с более резкими нотами.

– Что вы хотите этим сказать? Вы даже не собираетесь дослушать то, что я должен сказать?

Я начинаю злиться. Этот мужчина едва успел со мной поговорить, а уже пытается мною воспользоваться.

Как же изнурительно быть золотой.

– Я выслушала вас, – отвечаю ему. – Но меня это не интересует.

На мгновение он переводит взгляд на толпу, словно не хочет, чтобы они это слышали, и говорит тише:

– Вы именно то, что нам нужно, чтобы пустить дело в ход – наконец-то выступить открыто и потребовать изменений. Если вас увидят другие, у всех появится причина принять реальные меры, а именно это и нужно сейчас Эннвину. Вы – Льяри Ульвере, наша пропавшая золотая девочка, и вы вернулись домой. Если вы станете нашим символом, мы побудим примкнуть к нам тысячи людей.

Побудим тысячи людей?

– Я только что вернулась, – говорю я ему, не веря своим ушам. – Только теперь узнала, кто я и кто мои родные. Свои познания о политике Эннвина я почерпнула от других. Я не в состоянии ничего предпринять. Я слишком мало знаю.

– Так позвольте вас обучить. – В выражении его лица и голосе сквозит горячность. – Пойдемте с нами. Примкните к нам. Станьте лицом нашего правого дела, чтобы мы наконец восстали против монархов. В столице королевства назревают проблемы. Солдат призывают на службу, собирается армия – это не сулит ничего хорошего для Эннвина. Мы должны встретиться с ними лицом к лицу, чтобы добиться перемен. Нам нужно, чтобы это произошло.

По-моему, довольно дерзко просить о таком, когда я пробыла в Эннвине всего ничего.

Я оглядываю его, всматриваюсь в непримиримый блеск в глазах, смотрю на руки, сжатые в кулаки, на то, как он настойчиво глядит на меня. Я с пониманием отношусь к тому, о чем говорит он и остальные, но они хотя бы не вынуждают меня чувствовать, будто я им чем-то обязана. А этот фейри ведет себя так, словно цель одного моего существования и появления – помощь его бравому делу.

– Повторюсь: я вас не знаю. Я с уважением отношусь к вашему трудному положению, но я не то лицо, которым можно воспользоваться, – говорю я ему. – Я не символ, я – личность. Меня не было здесь много лет, и мне нужно сориентироваться и понять, как поступить, а не выполнять чужие приказы, только потому что вы так сказали.

В его голосе слышится досада, отчего он становится более хриплым.

– Вы можете нам доверять. Вульмин всегда сражались, чтобы защитить Терли. Это всегда было нашим главным приоритетом.

– Да? Что ж, тогда Вульмин потерпели поражение, когда защищали моих родителей, не так ли? – цежу я, потеряв терпение. – Когда защищали меня. Иначе я бы не исчезла на двадцать лет.

Не уверена, но, по-моему, в его взгляде промелькнул стыд.

– Тогда позвольте нам исправить ошибки. Мы можем защитить вас теперь, если вы к нам присоединитесь.

Я резко опускаю плечи.

– Я сама могу себя защитить.

Если до этого я считала, что зрители чувствуют напряжение между мной и Виком, то теперь это напряжение – ничто. Я хочу уйти. Скрыться от пристальных взглядов и обременительных ожиданий, чтобы все обдумать.

Я поворачиваюсь к Ненет.

– Я бы хотела уехать.

Ненет, кажется, сомневается, но кивает.

– Конечно, миледи.

Мы уходим от золотого венка из цветов, от толпы, от Вика.

Я чувствую, как он буравит меня взглядом.

– А у него какая история? – бурчу я себе под нос.

– Он долгое время возглавляет Вульмин, – говорит она. – Он хороший малый, хотя резковат. Но могу вас заверить, Вик верит в правое дело и в то, что можно исправить ошибки, допущенные монархами.

Я не могу удержаться и украдкой бросаю взгляд через плечо: он по-прежнему смотрит мне вслед, скрестив руки на груди, и в его затуманенных глазах читается разочарование. Я резко отворачиваюсь.

– Удивлена, что он вообще в Гейзеле. Обычно он отправляется на какое-нибудь задание. Интересно, что его сюда привело? – продолжает Ненет, искоса поглядывая на меня. – И впрямь интересно. Некоторые даже бы сказали, что все это… предопределено богинями.

– Или совпадение, – язвительно отвечаю я, когда мы подходим к повозке.

Она фыркает.

– Совпадение – всего лишь отговорка, которую люди используют, когда не хотят примиряться с судьбой.

– Или, может, судьбе просто приписывают эти совпадения.

– Единственные, кто здесь что-то приписывают себе – это монархи, – серьезно отвечает она. – Они украли само сердце Эннвина.

Я тихо вздыхаю.

– Если бы вы знали, что я пережила за последние двадцать лет, вы бы не просили меня об этой услуге. Я была пешкой, разменной монетой, марионеткой. А теперь просто хочу быть собой. Ни больше, ни меньше. И для этого я хочу сама принимать решения, руководствуясь своими же доводами.

С мгновение она смотрит на меня, и я вижу, что Ненет хочет засыпать меня вопросами. Но, к счастью, она не озвучивает их, потому что я слишком вымотана, чтобы на них отвечать.

В повозке я вижу того, кого, должно быть, зовут Кефф. Он сидит, положив на колени книгу. Долговязый угловатый фейри, его каштановые волосы растрепались от езды, а в острых зубах торчит соломинка. Он кивает мне и засовывает книгу под ногу, а потом берется за поводья.

Подняв руку, Ненет достает из волос заколку и передает ее мне. Заколка лежит у меня на ладони и кажется более тяжелой, чем весит на самом деле. Я в удивлении смотрю на нее. На ней точно такой же символ с птицей, какой был выгравирован на кольце Вика. Но я не заметила на его кольце, что крыло птицы перекошено. Сломано.

– Может, одним своим присутствием вы уже начали вносить изменения, уронив первый камень. Может, теперь от нас зависит, пойдет ли волна.

Она переводит взгляд на цветочное поле. Ее безводную синеву.

– В конце концов, из всех мест в Эннвине портал открылся именно здесь, – задумчиво произносит Ненет, поглядев на меня. – Последняя наследница Терли и первая, кто приземлился в воду.

А она настойчива.

Но и я тоже.

Потому оборачиваюсь еще раз, но не к Вику или толпе. Не к золоту или цветам. Нет, я смотрю на небо. На чистое, нетронутое небо пастельных оттенков.

На то место, откуда я упала, а он – нет.

– Вы должны сами принимать решение, – говорит она, и я перевожу взгляд на нее. – Доверьтесь себе, леди Аурен, потому что мы тоже вам доверяем.

Сердце сжимается в груди.

Ненет с улыбкой похлопывает меня по руке.

– Если судьба меня чему-то и научила, так это тому, что никогда не стоит терять надежду.

– Я не буду, – решительно отвечаю я.

Потому что Слейд – единственное в этом мире и в будущем, что поддерживает мою надежду. Потому что он обещал меня найти и, значит, найдет.

Или я найду его сама.

В это я готова поверить. За это правое дело я готова сражаться.

За нашу с ним судьбу.

Глава 12

Слейд

От коричневой пены берег становится темным.

Во время отлива в воздухе разит гнилой рыбой. Жабры распахнуты, а на поверхности плавают блестящие чешуйчатые тела. Утром рыбакам незачем будет забрасывать сети, а морякам – опускать якоря.

Вдали, на большей глубине, виднеются очертания кораблей, но их команды еще не поняли, что медленно идут ко дну. Суда покачиваются на волнах, распадаясь на мокрые щепки, пока их корпусы медленно заполняются водой. Это пустые корабли торговцев плотью, и все они к рассвету сгниют и пойдут ко дну океана.

Я иду по булькающим лужам, испещряющим прибрежную улицу, и кажется, что звук моих шагов разносится эхом. Когда я прибыл сюда несколько часов назад, здесь было шумно и многолюдно, но сейчас все разбежались и попрятались. Уэст-Энд изобиловал всевозможными порочными и извращенными развлечениями, но теперь все смолкло. Такая тишина наступает только от смерти и страха.

Свернув за угол, я вижу справа лавки. Эти здания покрыты пятнами от соленого воздуха, на крышах, с которых стекает вода, пророс мох, а краска на козырьках облупилась.

Мимо пробегает крыса и прячется за бочкой, и я вижу, как впереди кто-то шатающейся походкой выходит из паба, а потом поворачивается и начинает мочиться, совершенно не обращая внимания на кровавую расправу. Когда он смотрит на меня налившимися кровью глазами, держа вялый член, то от удивления отшатывается и чуть не падает.

Но быстро натягивает штаны и приваливается к стене.

– Король Рот.

Кровь бурлит от силы, которая растекается по каждой вене. От соленого воздуха моя кожа кажется стянутой.

Или, может, от гнева, который хочет вырваться из меня.

Я останавливаюсь перед мужчиной и вижу, как он пристально смотрит на черные корни, извивающиеся по моей шее. Потом, переведя остекленевший взгляд мне за спину, замечает отравленный гнилью перекресток. Если бы он прошел туда, то увидел бы сгнившие дома, распухшие трупы, свисающие из окон и застрявшие в дверях. Все они пойманы при попытке бегства.

Но никто не смог убежать. Ни от меня.

Ни от моего гнева.

Пришел конец мужчинам, занимавшимся торговлей плотью и торгом наложницами.

Я узнал, что Мидас давным-давно убил своего соперника и владельца Аурен, Закира Уэста. А еще он прикончил всех его работников, которые вступали с ней в контакт. Так он пытался замести следы и стереть свою прежнюю жизнь, а еще стереть с лица земли само существование Аурен. Он выкупил всех девушек… и создал в Дерфорте Дом разрисованных наложниц. Эти бордели были самыми известными и популярными в Третьем королевстве. Их наложницы были знамениты тем, что красили свою кожу в разные цвета, покрывали различными рисунками, чтобы все позабыли о девушке с золотистой кожей.

Может, Закир Уэст и умер давным-давно, как и Мидас, но это не значит, что здесь больше не царит беззаконие. Довольно скоро ряды преступников пополнили новые лица, и Кайла не знает об этом то ли невзначай, то ли намеренно.

Ради ее брата надеюсь, что первое.

Но эти новые господа востока и запада теперь лежат с отравленной кожей и пухнут как выброшенные на берег киты.

Я наклоняюсь к мужчине, почуяв запах алкоголя и заметив, как спереди на его штанах растекается пятно от мочи. Судя по обожженной коже, он прожил в Дерфорте всю жизнь. Наверное, тоже пользовался услугами наложниц, которые были вынуждены обслуживать этот сброд. Если бы у меня были доказательства, я бы тут же отравил его гнилью.

Но я не делаю этого только потому, что не хочу разрушать весь портовый город, наводнив его тухлой рыбой, ведь знаю, что этого бы не хотела Аурен.

Она попросила бы пощадить невинных. А сейчас я вынужден предположить, что этот мужчина – один из них.

Потому, вместо того, чтобы обрушить на него свою испепеляющую силу, я наклоняюсь и шепчу с жестокой насмешкой:

– Беги.

Отшатнувшись, мужчина давится слюной, а потом поворачивается и бросается наутек, петляя по улицам в безумной спешке убежать от меня. И хотя его инстинкты притуплены от выпивки, он прекрасно осознает исходящую от меня угрозу. Чего нельзя сказать о других. На преступных господ запада и востока работало слишком много глупцов. Чересчур дерзкие, чересчур спокойные, чересчур уверенные – они полагали, что находятся во главе пищевой цепочки.

О, как же они ошибались.

Завтра Дерфорт проснется и увидит, что все кончено. Люди и здания прогнили насквозь и брошены в качестве предупреждения. Если кто-нибудь снова решит торговать людьми, я удостоверюсь, что они тоже встретятся со смертью – от моей руки или с помощью моего Гнева.

К слову, о них…

Я сворачиваю с улицы, увязая в прибрежном песке, и направляюсь к фигурам на берегу. Грудь пронзает резкая боль, и я слегка пошатываюсь, посмотрев на свои руки, на которых пульсируют вены гнили.

Они зачахли.

Я засовываю руку в карман и сжимаю в кулаке золотую ленту.

Подойдя ближе, я спрашиваю:

– Ты разобрался там?

Джадд ловко ловит кинжал, который подбрасывал в воздухе, а затем вкладывает его в ножны и выпрямляется, опираясь на своего тимбервинга. От ветра его блестящие светлые волосы падают на глаза, но он выглядит таким же веселым, как и всегда. Несмотря на то, что Джадд много времени провел в пути, о чем свидетельствует клочковатая щетина на его обычно гладком лице, он в хорошем настроении.

Может, причина кроется в этих истязаниях.

Он окидывает меня проницательным взглядом, пытаясь понять, в каком я настроении.

– Ну конечно, – говорит он. – Я удостоверился, что твое послание донесено четко и ясно до тех, кто находится в нейтральной зоне. Похоже, в ближайшее время никто не захочет захватить восточную или западную сторону.

– Хорошо.

– Но всегда найдутся другие.

Я киваю и подхожу к Гербу. Этот зверь не сравнится с быстротой Арго, и он меньше, но для своего возраста неплохо справляется с большими расстояниями.

– А когда они появятся…

Вижу, как в темноте блестят в улыбке зубы Джадда.

– Я с удовольствием нанесу еще один визит.

Я доволен. Может, Джадд и кажется самым добродушным из всех нас, но он неспроста входит в число моего Гнева.

На обратном пути из Первого королевства он остановился в Третьем королевстве, чтобы его тимбервинг отдохнул, но потом до него дошли известия, как я поступил с Галленрифом. Поэтому он пошел по моему следу, откуда-то узнав, что я направился в Дерфорт, и нашел меня здесь сегодня вечером еще до того, как я сошел на берег.

Если бы меня увидел любой другой человек, помимо моего Гнева, он бы развернулся и улетел в обратном направлении. Но не Джадд. Он увидел бурлящую во мне ярость и сразу спросил «Так кого мы убьем первым?».

Он еще не слышал о Слиянии. Об Аурен. О том, как король Толд, с которым он только что закончил переговоры, прилетел прямиком на Слияние и участвовал в суде над Аурен.

После того, как я все ему рассказал, Джадд был более чем счастлив присоединиться ко мне в свершении возмездия. Он жаждал уничтожить улицы, на которых пользовались Аурен и разрушали ее детство, вынудив поверить, что ее ценность заключается в том, чтобы ублажать других.

От одной только мысли, что она жила тут в страхе и была вынуждена сносить эти ужасы, моя ярость свивается в венах так туго, что каждая жилка в теле сжимается.

Мы садимся на тимбервингов, и Джадд смотрит на меня. Я сжимаю поводья, обхватив зверя бедрами и вздрагивая от непроходящей боли в груди.

– Ты в порядке?

Я стискиваю зубы. Подавляю боль.

– Нет.

И не буду. Пока не доберусь до нее. Пока не найду ее и свою мать.

Он внимательно на меня смотрит.

– Ты же не планируешь возвращаться в Четвертое королевство?

Я качаю головой.

– Ты лети. – Я показываю на тело, ничком лежащее на спине его тимбервинга. – И забери нашу поклажу. Он станет отличным подарком для Оза.

Привязанный к седлу Ману, словно по сигналу, начинает вертеться. Он пытается поднять голову и останавливает на мне злой взгляд карих глаз. Его смуглые щеки покрыты светлым песком, который липнет к распущенным черным волосам, пока сам он висит как мешок с картошкой.

Покинув замок Галленриф, я выдернул гниль, которой отравил его, чтобы она его не убила. За мной никто не гнался. Не знаю, может, Кайла забрала всех своих тимбервингов, поэтому они не могли… или Кеон с солдатами боялись, что я прикончу Ману, если они помчатся за мной.

Не отравленный гнилью или ядом, Ману, придя в сознание, был вынужден проживать каждую секунду своего похищения. Он кричал на меня, пока у него не охрип голос, поэтому я запихнул ему в рот тряпку, обвязав вокруг головы, а еще связал ему руки и ноги. Ману был вынужден смотреть, как я убиваю людей в его же родном королевстве.

Джадд оглядывается на Ману, который пытается докричаться до нас сквозь кляп.

– Не разговаривай с набитым ртом, – цокнув, говорит он.

Ману свирепо смотрит на него.

Джадд поворачивается ко мне и говорит тише:

– А… что насчет разлома?

Я резко качаю головой. Как бы я ни старался, сколько бы усилий ни прикладывал, чтобы исторгнуть хотя бы малость той силы, которая всегда во мне присутствовала, все мои попытки были напрасны.

Я до сих пор пуст.

– Сила вернется, – старается подбодрить Джадд. Райатт пытался сделать то же самое. Да и я пытался так же себя успокоить.

– Разумеется, – отвечаю я.

Интересно, когда это стало казаться ложью.

Кивнув на прощание и щелкнув поводьями, Джадд взмывает в воздух и исчезает в ночном небе, направляясь в сторону Четвертого королевства.

Я оглядываюсь к Дерфорту и снова хмурюсь, задаваясь вопросом, как, черт возьми, они вообще переправили сюда Аурен? Ни один ребенок не должен быть разлучен со своей семьей, но при этом и не должен лишиться привычного мира.

Как они переправили ее из Эннвина в Орею?

Этот вопрос мучил меня с тех пор, как я впервые ее увидел. С тех пор, как впервые услышал ее историю.

Жаль, что Мидас убил Закира Уэста. Если бы этот подонок еще жил, я бы выяснил, у кого он купил Аурен, и тогда у меня была бы какая-нибудь зацепка. Но ее нет. Сколько бы я не пытался узнать, след теряется. Я задал Аурен много вопросов и проверил каждую мелочь, но так ничего и не выяснил.

Гнев пронзает, как нож, и посреди груди сильно жжет. Боль растекается ручейками, как кислота, растворяющая кожу.

Не знаю, как Аурен сюда попала, но знаю, что теперь ее больше нет.

Пока я не смогу открыть еще один портал, чтобы добраться до нее, это все, что у меня есть. Моя миссия заключалась в том, чтобы выследить всех, кто причинил ей боль, всех, кто заставил ее чувствовать себя униженной.

И хотя сегодня вечером я пронесся по улицам, где царила преступность, и уничтожил всех подонков, причастных к торговле плотью, даже это не утолило мою жгучую жажду мести.

Мне нужно еще.

Моя разлука с ней – это тлеющий гнев, который вот-вот прорвется наружу и заставит меня дымиться, пока я не превращусь в отравленный пепел. Джадд сказал бы, что моя сила слишком воздействует на меня, но он не знает и половины. Не знаю, что произошло, когда я почувствовал, как разрыв смыкается. Когда почувствовал, что она покинула меня.

Дернув поводья, я взлетаю, рассекая небо. Пока мы прорываемся сквозь влажные облака, я направляю тимбервинга в нужную сторону и устраиваюсь поудобнее, выпуская шипы, которые прорезают кожу, как болезненные иглы. Кровь пропитывает рубаху и стекает по лбу, но я почти ее не чувствую, потому что меня мучает иная боль – та, что намного сильнее.

Словно мое сердце и моя чертова душа вырваны из груди. Я пустой, во мне нет ничего, кроме эха ее голоса и собственносй ярости. Представляю, что сейчас моя аура – скорее всего черный-пречерный сгусток злобы, потому что этот гнев… он поглотит меня полностью.

И я позволю ему это сделать.

Глава 13

Царица Малина

Я несколько дней не видела наемника.

Он молча оставил меня тут, и, подозреваю, что сделал это специально, мне в отместку, чтобы доказать свою точку зрения.

«Заставь меня поверить, что хочешь выбраться сюда из благих побуждений».

Вот же напыщенный осел! Да кем он себя возомнил? Он всего лишь наемник. Его ремесло – убивать людей, и он еще осмеливается меня судить?

Мой гнев – живое существо, острое и давящее, как толстый кусок льда, застрявший внутри и с каждым днем становящийся все больше, пока я вынуждена сидеть в этой комнате и наблюдать, как фейри вторгаются в мое царство.

Я смотрю в открытое окно, а в лицо мне дует холодный воздух. Солдаты беспрестанно маршируют по зазубренным останкам Седьмого королевства. В Орею. В Хайбелл.

На моих ресницах застывает лед. Тяжелые замерзшие частички собираются на веках, отслаиваясь от каждого движения и осыпаются снегом на мои щеки.

Мой гнев обратился в лед. Он незыблем. Холоден. Застывший в своей леденящей свирепости. Я тоже обратилась в лед. Застряла тут и вынуждена смотреть на вторжение льдистыми глазами.

Сзади что-то звенит, и я, повернувшись, вижу новый поднос с едой. Я смотрю на покореженный металл, и в груди просыпается гнев.

Отлетев от окна, я сердито иду к подносу и сметаю его на пол одним движением руки. Жестяной чайник со звоном падает на каменный пол, хлеб разлетается в стороны, а поднос громыхает. Я тяжело дышу, и клубы выдыхаемого воздуха собираются в облако, когда я подхожу к запертой двери.

Я берусь за ручку и дергаю за нее, но замок, конечно, не проворачивается.

– Выпустите меня! – кричу я на дерево. На замок. На фейри.

На него.

Я снова и снова дергаю за ручку, но она невосприимчива к моему гневу – гневу, который поднимается по горлу и вырывается изо рта яростным криком. Он срывается с губ одновременно с инеем, вырвавшимся из моих ладоней, и тогда дверная ручка вдруг разбивается вдребезги.

Не ломается, не расшатывается. Металлическая ручка так заледенела, что от одного взмаха моей руки ломается и падает на пол, разбиваясь на миллион осколков.

Я смотрю на куски льда, чувствуя, как гулко бьется в груди сердце, пронизанное страхом. Я перевожу взгляд на свою ладонь и льдистую линию, что ее пересекает. Сквозь эти осколки по моей коже струится магическая сила, и каждый из них пульсирует. Будто живой.

Я быстро распахиваю дверь, но тут же резко останавливаюсь.

Напротив стоят Фасса и Фриано. Их густые волосы висят тяжелыми путами, фейри смотрят на меня темными глазами. Они так похожи, что становится жутко. Единственное отличие между ними – родинки на щеках. У Фриано на левой, а у Фассы на правой.

Они бросают оценивающий взгляд на дыру в двери, где раньше была ручка, а потом снова смотрят на меня.

– Ну и хватает же вам наглости! – гаркаю я, встав перед дверью и загородив им вид на остатки ручки. – Заперли меня здесь, как какое-то животное.

– Ореанцы и правда всего лишь на ступень выше животных, – спокойно говорит Фасса и смотрит на своего брата. – А ты как считаешь, Фриано?

– Ты прав. Но хорошие животные знают, что лучше не покидать свою клетку.

Я сжимаю руки в кулак. Чувствую, как между пальцами хрустит снег.

– В любом случае, мы пришли за вами, – невозмутимо продолжает Фасса. – Пойдемте.

Я смотрю на них с негодованием.

Фейри разворачиваются на блестящих каблуках и спускаются по лестнице, рассчитывая, что я безропотно за ними последую. Я разжимаю кулаки, желая покрыть все коркой льда, заморозить их, а потом разбить вдребезги, но ничего не выходит.

В отчаянии мне хочется заорать. Эта магия, наполнившая меня холодом, эта сила, от которой ладони покрываются коркой льда, неполноценна. Ущербна. Или, может… все дело во мне. Я не могу породить жизнь, хотя я женщина. Не могу породить магию, хотя теперь у меня есть сила. Не могу править, хотя носила корону.

С мгновение я мешкаю, но мне остается лишь вернуться в эту комнату, а я понимаю, что, после нескольких дней в ее плену, это последнее место, где я хочу находиться. Потому, повернувшись, начинаю спускаться, хотя идти за ними претит. Я следую за братьями не торопясь, цепляясь за иллюзию, что решила сама за ними идти, а не подчиняюсь их приказу.

Фасса оглядывается и ухмыляется, словно понимая мои намерения, а я жалею, что не могу стереть с его лица это выражение. Мы идем по винтовой лестнице, ступеньки побиты, а в стенах – дыры, через которые видно унылое серое небо. Думаю, стены этой башни уцелели каким-то чудом, потому что большая часть замка разрушена и открыта стихии.

Эта лестница больше не покрыта ковром, и каждый шаг становится скользким, как на льду. Перил тоже больше нет, поэтому, если поскользнешься, то ухватиться будет не за что. Но шаг мой остается уверенным, даже когда братья время от времени пытаются не упасть. Я хочу поднять руки и спихнуть Фассу и Фриано, чтобы их черепушки раскололись на мерзлой лестнице. Может, я бы и осмелилась это сделать, если бы их было не двое.

У основания башни вижу разрушенный коридор, открытый стихии, стены обваливаются прямо у меня над головой, где свистит порывистый ветер. Здесь же старые дверные проемы, ведущие на сотни футов вниз, комнаты разрушены временем, а у порогов скопились кучи снега.

Затем мы выходим на широкую лестницу, каменные ступени которой испещрены кривыми трещинами, похожими на зазубрины. Я резко останавливаюсь на вершине, и у меня перехватывает дыхание, когда я смотрю вниз.

В разрушенном замке полно фейри.

От когда-то величественного зала остались лишь стены да высокий треснувший потолок, сквозь щели в котором видно небо. Каждый кирпичик покрыт морозным пеплом, отчего замок напоминает выпотрошенный скелет, оставленный разлагаться в морозной могиле.

У еще сохранившихся стен полностью отсутствует декор, кроме пары одиноких канделябров, но и они погнулись и заржавели. В самом дальнем углу виден кусок выцветших обоев и старая колонна, поваленная как треснувший ствол.

И все это покрыто снегом и палатками. Фейри снуют по замку, разместив посты со столами с едой и водрузив на них оружие. Все здесь кажется чуждым – палатки, еда, оружие, но более всего фейри.

Их черты лица резче. Особенно заостренные кончики ушей, при виде которых все мое тело покрывается изнутри льдом. Они двигаются с оточенной грацией, и даже в их голосах слышится мелодичность.

Взгляды у них острые, как у ястребов в небе, а у некоторых волосы странного цвета – слишком яркие и пестрые. Их грудь покрыта бесцветными камушками, похожими на гальку, а за спинами припрятаны тяжелые мечи, сверкающие как мрамор и готовые к нападению.

– Чародеи, за мной!

Услышав выкрик, я подпрыгиваю и резко смотрю на огромного фейри, который стоит перед поваленным главным входом. Дверей тут давно нет, но обломки убраны и можно с легкостью выбраться наружу.

Фейри идут к нему, выстроившись идеальной шеренгой, а он оценивающе обводит их взглядом.

– Фейри земли, вперед. Хочу, чтобы этот снег убрали до прибытия следующего полка. Мы отстаем, – рычит фейри, а потом разворачивается и выводит их в бурю.

– Царица Малина.

Я поворачиваюсь вправо, снова увидев рядом с собой близнецов. В слове «царица» слышится неприкрытый сарказм.

Все фейри внизу оборачиваются, и в воздухе теперь чувствуется враждебность. На меня устремляют резкие взгляды, напоминающие раскаленный металл, и весь замок словно переполняется их ненавистью ко мне. Некоторые поворачиваются всем корпусом, а другие хватаются за мечи в очевидном намерении напугать.

Но я не боюсь.

Близнецы, ухмыляясь, протягивают руки.

– Сюда, Ваше Величество.

Я вздергиваю подбородок, выпрямляю спину и спускаюсь, а затем иду через зал, не обращая внимания на попадающихся по пути фейри. Один плюет на снег у моих ног. Я останавливаюсь, приподняв бровь, и бросаю на него свирепый взор. Он тоже смотрит на меня, явно довольный собой, и покусывает щеку. Чувствую, как в меня проникает холод, отчего нутро коченеет. Мне бы хотелось сломать его кости как кусок льда.

Отвернувшись, я иду по заснеженной дорожке из зала в комнату, в которой вообще нет потолка. В углах скопились кучи снега, а от стен осталась лишь половина. Справа, у одной стены я вижу останки старого камина, а дымоход тянется вверх, как шрам, и вонзается в небо.

Пройдя мимо него, близнецы ведут меня через зияющий проем, и затем я оказываюсь в комнате, которая была полностью отстроена заново.

Крепкие стены выложены аккуратными рядами кирпичей и блестят так, словно кто-то отковырял обломки и отполировал зазубренные края до блеска. Потолок тоже цел и похож на купол, а пол выложен каменными плитами. Воссозданная заново комната надежно защищена от холодного воздуха, но меня все равно пробирает дрожь.

Потому что посреди зала на троне сидит фейри. Этот трон сделан из цельного камня, а его изогнутые края как минимум на фут выше головы фейри. Перед ним стоит каменный стол в форме конуса, вот только острый угол срезан, и фейри опирается на ровный край.

В этом фейри чувствуется мощь. Что-то могущественное и смертельно опасное, отчего по моим рукам бегут мурашки, как и от самого его присутствия. Его глаза похожи на гранит. Вместо зрачков – крапинки, испещренные коричневыми и серыми пятнами по всей радужной оболочке и полностью скрывающие белки глаз. Он моргает, и это все равно что смотреть на ожившую статую.

Он крепок и мускулист, его темно-серая кожа твердая и почти одного цвета с серо-карими глазами. Губы тонкие, нос крупный, а на пальцах растут каменные ногти, похожие на когти. На голове у него серая корона с блестящими зубцами, которую словно подняли из недр каменной глыбы и обтесали, а потом водрузили ему на голову.

Я силюсь сдержать дрожь, но все во мне велит разворачиваться и бежать. Я повидала очень много правителей, наделенных магией, ведь и сама родом из королевской семьи. Но я никогда не испытывала такого страха, как сейчас. Никогда не ощущала такой подспудной угрозы. Он другой. Непохожий на остальных. И эта его непохожесть исходит от него ядовитым удушающим дымом.

Он поднимает взгляд от карты на столе и смотрит на меня, а потом переводит взгляд вправо. Я оборачиваюсь и вижу Пруинна. Чувствую злость, когда замечаю на себе его серебристый взгляд. Я должна была сразу догадаться, что с ним что-то не так. Он слишком притягателен. Слишком странный. Пруинн обещал привести меня к исполнению заветного желания и обманул, как дуру, подкупив свитком из тележки торговца и словами шарлатана.

Я его ненавижу.

Словно прочитав мои мысли, он улыбается, сверкнув зубами. Его светлые волосы коротко подстрижены, лицо чисто выбрито.

– Позвольте, я вас представлю, – вкрадчиво произносит он. – Это король Тайек Кэррик.

Король фейри смотрит на меня так, словно я жалкая букашка, ползающая у него под ногами.

– Хм. Малина, не так ли?

– Царица Малина Кольер, – отвечаю я, радуясь, что мне удалось скрыть дрожь в голосе.

– И правда, – говорит он. Голос у него такой же каменный, как и выражение лица. – Выходит, вы чистокровная правительница Ореи, чья кровь позволила нам восстановить мост. – Он замолкает. – И родилась без силы, да? Пруинн говорит, что по этой причине вам не позволили занять семейный трон. Что ваш народ вас ненавидит.

Я клацаю зубами и скрежещу ими.

– Некоторые правители считают, что их обязаны любить, – продолжает король, встав с трона. Поступь у него тяжелая, словно его сапоги набиты камнями. – Но это ложное представление. Нужна верность, а не любовь. Преданность, а не обожание. Только так можно править.

Я молчу, и он внимательно смотрит на меня, склонив голову.

– Жаль, что вы ореанка. В Эннвине вас можно было бы счесть красавицей, если бы в ваших жилах не текла низшая кровь.

От возмущения у меня холодеют ладони.

– Только благодаря этой низшей крови вы и попали сюда, – огрызаюсь я. – Может, это ваш род ниже нашего.

Он смеется, словно мой выпад его веселит и ни капли не задевает. А потом смех внезапно обрывается, и стол перед ним подпрыгивает. Я едва успеваю понять, что стол летит по воздуху, а потом врезается мне в живот, отчего я валюсь на пол.

Я кричу от резкой боли, но так потрясена, что не сразу замечаю, что каменный стол теперь лежит на мне, придавив своим внушительным весом. Я охаю, открывая и закрывая рот как выброшенная на берег рыба, и не могу пошевелить ни руками, ни ногами.

Король Кэррик неторопливо подходит ко мне. Он смотрит на меня сверху вниз, окинув тяжелым взглядом, полным безразличия.

– Тебя называют Холодной царицей, верно?

Я не могу ответить. Погребенная под тяжестью стола, я едва могу дышать.

– Фасса и Фриано рассказали, что, по их мнению, ритуал восстановления вдохнул в тебя какую-то магию. Это своего рода подарок от их способностей отдавать и принимать силу. – Он говорит так, словно не собирается раздавить меня насмерть.

Своим беспечным взглядом он наблюдает за моими усилиями, гранитные крапинки поблескивают в тусклом свете.

– Пользуйся ей. Пользуйся подаренной силой только потому, что ее тебе предоставил фейри.

Я трясусь и что-то мямлю, чувствуя, что ребра вот-вот треснут, а грудная клетка сожмется. Давление нарастает. Ужасает. С каждой секундой, пока я не могу освободиться, меня берет еще большая оторопь. Кости скованы, ребра стиснуты. Это давление – явная угроза, словно даже одна лишняя песчинка расколет меня на осколки, и я лопну, как виноградина.

Я хочу заморозить этого жуткого фейри, потому как знаю, что он меня убьет. Я вижу это по его лицу. Но ему плевать на мои усилия. Он, не моргнув глазом, даст этой каменной плите измельчить меня в порошок.

Потому я пытаюсь собраться, несмотря на усилившуюся панику, пытаюсь воспользоваться этой неустойчивой магией, которая как будто совсем мне не подчиняется, но ничего не выходит. Перед глазами мелькают черные мушки, я вот-вот потеряю сознание, и кажется, что у меня все же лопнет грудная клетка.

Он смеется, видя мои жалкие попытки, затрудненное дыхание. А потом наклоняется, и я чувствую в его дыхании запах влажного камня.

– Видишь? Жалкая. Не можешь даже воспользоваться магией, которой тебе даровал этот фейри. Еще одно доказательство, что ореанцы не достойны ни магии, ни этого царства, – выплевывает он. – Поэтому мы заберем и то и другое.

Он отворачивается и одним движением пальца снимает эту каменную плиту. Грудь тут же наполняется воздухом, и я переворачиваюсь на бок, кашляя и пытаясь перевести дух. Меня переполняет небывалое унижение, и я дрожу всем телом в ярости от своего же бессилия.

– Отведите ее обратно, – презрительно распоряжается фейри. Стол снова встает на ножки, а король садится и жестоко мне улыбается. – Из той башни открывается лучший вид, не правда ли, Холодная царица?

Фасса и Фриано поднимают меня с пола, но я выворачиваюсь из их хватки и прожигаю короля взглядом. Я больше его не боюсь. Он – агрессор, который пытается унизить меня и подчинить. И неважно, фейри он или ореанец, бог или дьявол. Он просто еще один высокомерный мужчина, надевший на голову корону, а я таких немало повидала за жизнь.

– Знаешь, что холод делает с камнем, король Кэррик? – спрашиваю я.

Он замирает и наклоняет голову, смотря на меня.

Я показываю рукой на дверной проем, на осыпавшиеся каменные стены, истертые и обветшалые.

– В камне есть трещины и щели. Дефекты. Камень может казаться незыблемым и сильным, но холод и это ломает. Влага проникает в трещины, а когда застывает, разрушает и камень. Он не сможет вечно противостоять льду. В итоге холод всегда одерживает победу.

В моих ледяных глазах застывает непроницаемая стужа.

У него дергается нерв на лице, и на миг я задумываюсь: обрушит ли он эту каменную плиту на меня снова, позволит ли ей на сей раз раздавить меня насмерть?

Мне плевать. Я не позволю еще одному жаждущему власти королю говорить мне, что я бесполезна.

Развернувшись, я прохожу мимо Пруинна и покидаю зал с высоко поднятой головой, не сомневаясь, что король прикончит меня.

Но этого не происходит.

И снова я не удостаиваю взглядом ухмыляющихся фейри, снующих в замке, не обращаю внимания на близнецов, которые ведут меня в комнату. Не замечаю новую ручку и замок, которые кто-то установил на двери. Пренебрегаю болью, от которой до сих пор ноет тело.

Я игнорирую все, кроме холода. Он наполняет мои вены, собирается в груди и превращается в ледяные осколки, покрывающие мои потрескавшиеся губы.

Я пренебрегаю всем, пока в комнате не становится темно, а мои ногти не синеют.

Пока не возвращается наемник, как я и предполагала. Он появляется из клубящейся тени и преломленного света.

Я встаю и поворачиваюсь к нему лицом, но вижу из-под капюшона лишь бледную кожу вокруг его губ.

Заставь меня поверить тебе.

– Ты сказал, что мое сердце просто кусок льда, – говорю я, всматриваясь в его лицо, скрытое капюшоном. – И, возможно, это правда.

В ответ он молчит, но я чувствую, что наемник внимает. Почти ощущаю, как он оглядывает каждый дюйм моего лица.

– Но я – Холодная царица, и мое сердце бьется ради моего царства.

Я показываю на окно, за которым солдаты продолжают собираться к Хайбеллу.

– Мне нужно попасть туда раньше этих фейри, иначе ореанцы не получат предупреждения, и их убьют. – Я опускаю руки и стискиваю их перед собой. – И их предупрежу я. Я покину этот замок – с твоей помощью или без нее, наемник.

– Они подняли восстание против тебя, – говорит он хриплым, обрывистым голосом. – Выгнали из собственного замка.

– Меня это не волнует.

– Ты приказала убить своих же подданных.

К горлу подкатывают ледяные глыбы.

– Я ошиблась.

Он долго смотрит на меня. Я шумно дышу, а он стоит, не пошевелив и мускулом. Тишина в комнате становится такой осязаемой, что я чувствую, будто могу сорваться в ожидании его ответа.

Когда он продолжает молчать, я больше не выдерживаю.

– Так что? – спрашиваю я. – Ты мне веришь?

Вижу, как в тени его губы медленно приподнимаются в улыбке.

– Я вполне тебе верю.

Я выдыхаю, хоть и не совсем уверена, что означает его ответ.

Он поворачивается к двери и беззвучно распахивает ее.

– Она же была заперта, – бормочу я.

Он запускает руку в карман тяжелого плаща и достает медный ключ.

В негодовании я округляю глаза.

– Все это время он был у тебя?!

Я слышу, как наемник тихонько хмыкает, но больше ответов не дает. Потом протягивает руку. Я на мгновение замираю, а потом подхожу к нему и берусь за его ладонь. На удивление, его кожа под моими ледяными пальцами теплая, я чувствую мозоли и очертания давних шрамов.

– Если ты попытаешься меня убить…

Он наклоняется и задевает капюшоном мою щеку, сказав хриплым голосом:

– Мне и не нужно. Фейри сделают это за меня. А теперь держись крепко, Царевна.

Я резко охаю, когда нас в ту же секунду окружают тени, а свет начинает искриться на противоестественном ветру. Мы вылетаем через двери, и я уже не чувствую рядом замка.

Вижу только отдельные обломки за роем теней и искр света, что нас окутывают. Когда мы проносимся мимо фейри, будто невидимые клубы дыма, тела искажаются. Никто нас не замечает. Мы как воздух, как тени и ветер. Звуки искажаются, а некоторые голоса звучат как эхо в пещере. Я чувствую дуновение вездесущего порыва ветра.

Я держу наемника за руку, и мы покидаем замок так, что никто нас не замечает. Мы цепляемся за каждую тень, склоняемся к свету, передвигаемся будто призраки. А потом оказываемся на холодной разрушенной земле Седьмого королевства, по которой армия фейри направляется к Орее. Направляется к королевству, которое меня отвергло.

Я вполне тебе верю.

Интересно, а поверят ли мне и жители Ореи?

Глава 14

Озрик

Бывают и правда очень поганые звуки. Такие, что задевают вас побольнее и выводят из себя.

Например, когда жуют. Это бесит, особенно если учитывать, что я не один год провел с солдатами и наемниками. Вяленое мясо жуется очень долго и смачно, и я не раз давал тумаки солдатам за то, что те противно скрежетали зубами.

Есть еще один звук, который ранее мне досаждал.

Хрип.

Когда много лет прослужил убийцей, хрип становится почти таким же обыденным явлением, как удары клинков. После них обычно захлебываются и давятся кровью. Но иногда хрип может длиться часами и даже днями, пока наконец не прекращается и солдат не умирает. Хрип – то же самое, что водить ногтями по фарфоровой тарелке.

Его хватает, чтобы я стремглав вылетел из палатки любого лекаря.

Но сейчас…

Я смотрю на неподвижно лежащего на кровати человека с землистым лицом.

Рисса хрипит. Каждый ее вдох сопровождается хрипом.

Не знаю, это шумит кровь у нее в горле или жидкость в легких, или еще какая-нибудь хрень, в которой я ни черта не разбираюсь, потому как я, черт возьми, не лекарь. Но одно я знаю точно: пока Рисса хрипит, она жива.

Поэтому в последнее время хрипы – мой любимый звук.

Я слышу, как сзади открывается дверь, и внутрь, шаркая, заходит Ходжат.

– Вы снова здесь, капитан?

– Не снова. А до сих пор.

Я не покидал Риссу. Ни одного раза за последние несколько недель.

Он цокает и встает с другой стороны кровати, начиная расставлять на столике свои склянки. Я смотрю, как Ходжат достает чистую салфетку и последовательно выливает на нее настойки.

При таком ракурсе мне полностью видны левая половина его лица и шрамы от ожогов, которые поднимаются к уголку глаза. Я никогда не интересовался, откуда у него ожоги. Это его личное дело. Но сейчас мне нужно на что-то отвлечься.

– Ты убил того ублюдка, который так с тобой поступил?

Ходжат замирает.

– Капитан Озрик, я лекарь, а не убийца.

– Хочешь, убью за тебя? – Во мне скопилось столько гнева, что хочется уже его выплеснуть. И в этом мне поможет чье-нибудь убийство.

– Я сказал, что я не убийца, но это не означает, что тот человек жив.

– О. Рип? – Наверняка он давным-давно разобрался с тем подонком, который изувечил Ходжата, – когда впервые привел его в Дэдвелл.

– Я не спрашивал.

Таким людям, как Ходжат, лучше этого и не делать. Некоторым с подобным не совладать. Но я… Убийство всегда было тем делом, с которым уж я-то точно мог совладать.

– Убийство не для слабонервных.

Ходжат поворачивается к Риссе, держа салфетку.

– Мне снова нужно сменить ей повязку.

Я сжимаю зубы, но жестом велю ему продолжать.

Он смотрит на меня.

– Стоит ли напоминать, что, когда я в последний раз менял ей повязку, вы чуть не проломили стену?

– Ну и что?

Я содрогнулся, когда увидел ее зияющую рану, увидел, сколько из нее сочилось крови. Увидел кинжал, торчащий у нее в груди.

Мне снова и снова хочется прикончить того, кто с ней это сделал. Интересно, сколько ударов кинжалом я могу ему нанести, пока он не задохнется и не помрет?

– Капитан, лечение – зрелище не для слабонервных.

Я скрещиваю на груди руки.

– Я никуда не уйду.

Ходжат вздыхает, и в ту же минуту я слышу:

– Что это ты тут делаешь с нашим скромным лекарем?

Я поворачиваюсь и вижу Джадда.

– Когда ты вернулся? – спрашиваю я.

– Только что… – Он смотрит на Риссу с откровенным беспокойством. Может, я и не покидаю палату лекаря, но Джадд? Он шарахается от них, как от чумы. Не может даже рядом находиться с тяжелораненым. – Рип рассказал, что случилось, – говорит он, переводя взгляд на меня. – Ты в порядке?

– Проклятие, а похоже, что я в порядке?

Он окидывает меня взглядом.

– На самом деле нет. Выглядишь хреново.

Я хмыкаю и замолкаю.

– Погоди, Рип? Черт возьми, когда ты с ним виделся?

Джадд прислоняется к стене, стараясь казаться спокойным, но то и дело переводит взгляд на Риссу.

– На обратном пути из Первого королевства. После того, как заключил новое соглашение с королем, сделал привал в Третьем королевстве, чтобы дать отдых тимбервингу. В столице поднялся переполох после того, как король Рот его покинул.

Я с удивлением приподнимаю брови.

– Он был в Третьем королевстве? Райатт сказал, что Слейд пытался открыть портал в Дролларде.

– Он не смог, – говорит Джадд. – И до сих пор не может.

– Черт.

– Угу. Видимо, это его разозлило, и теперь он жаждет мести.

Услышав, что он отправился в Третье королевство, я почувствовал какое-то извращенное удовлетворение. Это королева Кайла прислала сюда своего брата и стражу. Они с Ману – причина того, что Рисса лежит без сознания в палате лекаря, в груди у нее рана, а дыхание хриплое.

– Что он натворил в Третьем королевстве?

Джадд улыбается. И эта улыбка пугает.

– Кайлы там не обнаружилось, но он сгноил ее замок. И парочку стражников. А потом отправился в Дерфорт. Там-то я его и нагнал. Как чувствовал, что после он отправится туда.

Я молчу, покрутив в мыслях это название, а потом до меня доходит.

– Это место, где Аурен удерживали в плену, когда она была ребенком.

– Да.

Я хмурюсь.

– Но мы же разобрались, когда он впервые поведал нам о Дерфорте. Эта сволочь Мидас уже убил того мужчину, на которого она работала, и всех его приспешников. – Мидас хорошо заметал следы.

Джадд пожимает плечами.

– Думаю, ему этого мало. Он решил отравить улицы Ист-Энда и Уэст-Энда. Стереть их с лица земли.

– Серьезно?

Джадд кивает.

И чего я удивляюсь? Слейд не впервые устраивает такие кровавые расправы. Просто обычно он занимался ими в обличии командира Рипа, а не короля Ревингера. Но теперь, когда Райатт стал новым командиром, похоже, Слейд выпустил на волю свою гниль.

Я горжусь им. Жаль только, не могу заняться этим вместе с ним, но мне важнее находиться здесь.

– Куда он полетит потом?

– Не знаю. Он позволил мне немного повеселиться, а потом улетел. Не захотел компании.

Я оглядываюсь на Риссу. Пока я отвлекался, Ходжат начал менять повязку, с помощью серебряных инструментов снимая старую. Мельком увидев ее красную плоть, я сжимаю зубы.

– Помнишь, ты спрашивал о Третьем королевстве? – спрашивает Джадд, снова привлекая мое внимание к себе.

– Да…

Он отталкивается от стены.

– Пойдем, кое-что покажу.

Я качаю головой.

– Я ее не оставлю.

– Капитан, если позволите… – вмешивается Ходжат. – Скоро явятся мои помощницы, чтобы омыть леди Риссу. Ради ее же блага, вы все равно должны покинуть комнату.

Я открываю было рот, чтобы возразить, но он машет на меня рукой.

– Вам нужно поесть и отдохнуть, – строго выговаривает лекарь. – А еще вам самому не мешало бы помыться.

Джадд ухмыляется.

– По-моему, наш дорогой лекарь только что сказал, что ты воняешь, как грязная задница. Пойдем. Чем скорее уйдешь, тем быстрее вернешься.

Скрепя сердце я встаю со стула, затем, наклонившись над Риссой, осторожно убираю от ее бледного лица светлые волосы.

– Я вернусь, Желтый колокольчик. Ты просто дыши ради меня, – шепчу я, после чего поворачиваюсь и выхожу из комнаты вместе с Джаддом. – Надеюсь, это что-то стоящее.

Вместо того, чтобы пойти направо и подняться по лестнице, мы идем налево по более узкому коридору.

– Поверь, это ты захочешь увидеть.

Заинтригованный, я спускаюсь с ним по лестнице на самый нижний уровень. Туда, где в комнатах холодно, воздух влажный, а окон нет, кроме щелей шириной в несколько дюймов. Мы оказываемся рядом с двумя стражниками. Оба встают и отдают нам честь, когда мы проходим через тяжелую дверь.

– Какого черта мы делаем в подземельях? – спрашиваю я.

Не ответив, Джадд останавливается у первой камеры.

Я заглядываю в тусклое и сырое помещение, и глаза лезут на лоб, когда я замечаю фигуру.

– Я же говорил, – с безумным блеском в глазах говорит Джадд.

Тело на полу шевелится, и я сразу же понимаю, кто это.

Подонок Ману Иоана.

Человек, пытки которого я не раз представлял, когда Рисса хныкала во сне или ее лицо искажалось от боли. Теперь я понимаю, что пережил Слейд, когда Аурен не приходила в себя после событий в Рэнхолде.

Это та еще чертова пытка.

– Слейд полетел в Третье королевство не только для того, чтобы заразить гнилью Галленриф, – рассказывает Джадд, покачиваясь на пятках.

Я чувствую, как мои губы растягиваются в ухмылке, которая, наверное, скорее напоминает оскал волка, смотрящего на свою жертву. В этом я не сомневаюсь: Ману и есть моя жертва, и скоро у меня появится новый любимый звук.

Звук мольбы Ману, когда я выплесну на него гнев.

Я протягиваю руку в ожидании получить ключ, который у Джадда, несомненно, при себе. Он запускает руку в карман и протягивает ключ мне.

– Хочешь, останусь? – спрашивает он, смотря, как я вставляю ключ в замок и открываю дверь камеры.

– Нет.

– Ладно, – зевнув, говорит Джадд. – Он мешал мне всю дорогу.

Я смотрю на бесчувственное тело Ману.

– Ты его вырубил?

Джадд пожимает плечами.

– Может, раз или два.

Я фыркаю.

– Пришлось. После того, как Рип вытащил из него гниль, он превратился в сущий кошмар. Думаю, он не слишком-то обрадовался своему похищению.

– А еще ему, наверное, не понравится, что его заключили в темницу и подвергли пыткам, – говорю я, сев на хлипкий тюфяк.

– Развлекайся. – Джадд хлопает меня по плечу и уходит. Я слышу, как удаляются его шаги, пока не стихают совсем, и в камере раздается только дыхание Ману.

Его ровное нормальное дыхание без единого хрипа, мать его.

Я закипаю от ярости, чувствуя, как по венам растекается гнев. Я пышу злостью, поднимающейся как пар, который можно увидеть только в самые жаркие дни на восходе.

Несколько минут я просто смотрю на него. На его мятую синюю тунику и жилет. Распущенные волосы черного цвета. Сапог на Ману нет – видимо, потерял во время полета. Он выглядит не таким собранным, как в нашу последнюю встречу.

Но когда я с ним покончу, он будет выглядеть еще хуже.

Я просто сижу, пока у меня не начинают подергиваться пальцы. Он шевелит руками и ногами, сжимает веки. А потом я наклоняюсь к двери и со всей дури ею хлопаю. От громкого лязга Ману очухивается и переворачивается.

Он пытается сесть и судорожно озирается. А когда понимает, что находится в темнице, а перед ним сижу я, с его лица пропадают все краски. Лодыжки и запястья у него связаны, поэтому он чуть не падает, пытаясь отползти назад.

– Где я? Что происходит? – кричит Ману. У него перехватывает дыхание от тревоги. – Это противозаконно! Я – советник королевы и ее брат. Она объявит войну!

Я молча смотрю не него, прислонившись к стене и скрестив на груди руки.

– Где он? Где Ревингер? – требовательно спрашивает Ману, лихорадочно озираясь.

Я пристально смотрю на него.

– Вы не можете запереть меня здесь! – Изо рта у него вылетает слюна, а лицо начинает багроветь.

– Не стой столбом! – кричит Ману, еще хватаясь за мысль, что он хоть как-то контролирует ситуацию. – Я заслуживаю суда. Заслуживаю присутствия на нем моей сестры-королевы. Меня нельзя просто взять и запереть в темнице. Я хочу знать, где твой король!

Наверное, он не один день болтал, умолял и требовал. Но меня таким не проймешь.

– Вы не имеете права! – Ману безуспешно пытается разорвать веревки, связывающие его запястья, кожа на которых уже содралась. – Я требую аудиенции у Ревингера!

Выдав свою тираду, он задыхается, а мое затянувшееся молчание совсем лишает его спокойствия. Наверное, Ману голоден. Томится от жажды. Все тело ноет от тягостного путешествия. Но Ману понимает, что это только начало.

Он еще сильнее ерзает под моим взглядом и от моего бездействия. Спустя несколько минут я замечаю, как он сглатывает.

Теперь я полностью завладел его вниманием.

Я медленно опускаю руки на колени, наклоняюсь вперед и смотрю прямо в его чертовы глаза, произнося пугающе тихим голосом:

– Позволь, я расскажу тебе, как все будет происходить.

Его руки дрожат.

– Наверху на больничной койке лежит женщина, которой вонзили в грудь кинжал.

Ману отводит взгляд.

– Она пролежала там несколько недель. И все из-за тебя.

Он мотает головой.

– Это не я ударил ее кинжалом! Это был человек из Второго королевства!

Кинжал летит из моей руки так быстро, что Ману даже не успевает осознать. Он даже не замечает, что я выдернул кинжал из ножен. Ману кричит, когда клинок вонзается ему в плечо, и ударяется спиной о стену. Он потрясенно смотрит на оружие, торчащее из его тела.

– Я не попал тебе в сердце. Точно так же, как тот кинжал не попал в ее сердце.

По лбу Ману стекает капля пота, и он быстро дышит, смотря на меня.

– Теперь твоя судьба неразрывно связана с ее судьбой. Если заколют ее, то и тебя тоже, – даю я мрачное обещание. – Если она истекает кровью, то и ты тоже. Если она не может пить, то ты тоже не можешь.

Он таращит глаза.

– Если она испачкается, потому что смертельно ранена и даже встать не может, тогда ты тоже будешь сидеть в куче своего дерьма.

Теперь у него трясутся не только руки, но и все тело.

Я говорю так тихо, что почти рычу:

– А если она умрет, тогда ты тоже умрешь, ублюдок.

Пот льет с него ручьями.

Ману неловко поднимает локоть, чтобы вытереть подбородок, но шипит от боли, когда клинок еще глубже входит в плечо.

– Чего ты хочешь? – дрожащим голосом спрашивает он. – Моя сестра заплатит любой выкуп. Она заключит с тобой сделку. Ревингер хочет, чтобы сняли запрет на импорт – я могу это осуществить. Он хочет информации – я могу ее предоставить.

Я встаю и подхожу к нему, а потом наклоняюсь и выдергиваю кинжал. Ману кричит от боли, пока Кровь хлещет из раны, быстро пачкая его тунику.

– Я не хотел ранить ту женщину. Правда, не хотел, – хрипло взмолившись, заявляет он. – Я говорил им не трогать ее. Они не послушали!

– Но именно ты провел их сюда.

Я убираю кинжал в ножны, а потом достаю из кармана ключ и отпираю дверь. Выйдя, я снова ее закрываю, а Ману в этот момент пытается подняться на ноги, хотя лодыжки у него связаны. На его лице написано отчаяние, а рубашка пропитана кровью.

– Подожди! Я сказал, что моя сестра даст тебе все, что захочешь! Чего ты хочешь?

Я со скрипом поворачиваю ключ в замке и снова поднимаю на Ману взгляд.

– Я ничего не хочу.

Мои шаги эхом разносятся по коридору, сопровождаемые только криками Ману, который просит меня вернуться.

Однако я солгал. Одного я все же хочу. Но оно у меня уже было. На одну чертову секунду оно у меня было, а потом это отняли. И с каждым днем, пока Рисса лежит в той постели и не просыпается, у меня все меньше шансов вернуть желаемое.

Глава 15

Аурен

В последующие пять дней я возвращаюсь на поле и всматриваюсь в небеса. При виде парящей птахи или просвета в облаках от предвкушения задерживаю дыхание, но снова и снова разочарованно вздыхаю. Я крадусь как вор посреди ночи и всенепременно в сопровождении Ненет. Она прячет меня в повозке Кеффа, и они везут меня под покровом ночи и рассвета.

И с каждым днем со мной на поле приходят все больше фейри и тоже смотрят.

Пока они смотрят на меня, я ищу разлом в небе, который так и не появляется.

Слухи о моем падении перестали распространяться, и Вик больше не приходит, чтобы поговорить. А вот люди приходят. Приносят мне подношения, оставляют корзины, полные перьев, и всячески стараются не наступать на позолоченные цветы, словно это принесет им несчастье.

Тем временем меня спасает одна-единственная мысль.

А если Слейд открыл еще один портал… только не здесь?

Эннвин – огромное царство, и владений в нем теперь гораздо больше, чем я помню. Если Слейд открыл еще один разлом, то нет никаких гарантий, что это произойдет здесь, в Гейзеле. Выходит, он может быть где угодно. Нам могут разделять мили и океаны, и, возможно, мы этого даже не узнаем.

Шансы, что Слейд окажется на этом поле, почти равны нулю.

Эта мысль меня тяготит, но последние несколько недель я пытаюсь ее заглушить. Однако сейчас, уединившись посреди ночи в своей тайной комнате на чердаке, где компанию мне составляет лишь быстро догорающая свеча, эта мысль завладевает мною полностью. Я смотрю на пламя, отбрасывающее оранжевые блики на стены, и терзаюсь размышлениями.

Я не думала, что однажды снова окажусь в Эннвине, и теперь понимаю, насколько оторвана от реальности. Все здесь кажется неизведанным. Словно мне снова пять лет и меня везут в Орею. Мне не по себе, и я чувствую из-за этого вину, словно предаю свое наследие.

Но самое сильное чувство я испытываю, когда вижу разочарованные взгляды фейри. Слышу, как они шепотом обсуждают мой отказ Вику. Отказ Вульвину. Даже дети смотрят на меня так, словно я натворила что-то страшное. Но как я могу возглавить восстание, если ничего о нем не знаю?

Так странно – возвращаться туда, откуда ты родом, и понять, что на самом деле ты скиталица, оторванная от мира и плывущая по течению.

Сон никак не идет, поэтому я сдаюсь, когда до рассвета остается пара часов. На столике у кровати лежит кучка собранных мною камней – по одному за каждый день, проведенный в поле. Каждый из них я обратила в чистое золото.

Не знаю, для чего я это делаю. Может, чтобы оставить видимые отметины о минувших днях. Или чтобы напомнить себе, кто я и на что способна. Мое положение здесь довольно шаткое, но я остаюсь собой, и моя магия всегда при мне.

И хотя днем жидкое золото свободно льется из моих рук, а ночью я по-прежнему управляю любым золотом, что окружает меня, кое-что претерпело изменения.

По моему золоту теперь бегут черные линии. Черные линии гнили.

Я вижу их на камнях. На золоте, которое сделала для себя и ношу каждый день. Гниль проникает в мое волшебство всякий раз, когда я призываю силу. Она неизменно пронизывает расплавленный металл. На Слиянии меня обвинили в краже силы Слейда, но я этого не делала…

И все же.

Я смотрю на камни, на каждую тонкую венку, обвивающую их. Его гниль переплетается с моим золотом, как плывущие по воде нити.

Как это произошло? И почему?

Моя магия словно изменилась. Я чувствую притяжение, которого прежде во мне не было. Не то искушающее притяжение, что раскрывается внутри, а то, что манит извне.

Возможно, это он меня манит.

Странно, но так я чувствую связь с ним, хотя мы находимся в разных мирах. Мне нравится, что его гниль слилась с моей магией. Но стоит мне ее увидеть, в груди болит. Сердце щемит.

«Может, сегодня он будет там… – нашептывает мне тихий голосок. – Может, сегодня он наконец придет».

Эта надежда наполняет теплом, которое я не хочу гасить.

Вынудив себя встать с кровати, я переодеваюсь в простое, но чистое серое платье, завязываю ленты вокруг талии и накидываю на плечи плащ, застегнув его на шее. Потом просовываю ноги в сапоги из мягкой и чуть мятой кожи спереди.

Светлая сторона: теперь мои ноги полностью зажили благодаря Эстелии. Кожа больше не шелушится, а стопы выглядят так, словно и вовсе не были обожжены. Теперь, когда ко мне вернулись магические силы, а тело восстановилось, кажется, будто Слияния и не было. Я снова похожа на себя прежнюю.

Кроме разве что одного… ленты по-прежнему не двигаются. Они похожи на кусочки ткани, которые ниспадают с платья.

Им просто нужно исцелиться, продолжаю я себя убеждать. Им просто нужно время.

Не знаю, правда ли это, но так я себе говорю. Им просто нужно больше времени. Как и мне. Как и Слейду. Чтобы мы смогли друг друга найти.

Смахнув со стола золотые камни, я кладу их в карман и чувствую ногой их тяжесть. Затем расчесываю волосы и заплетаю их в косу, задуваю свечу и спускаюсь по лестнице.

Оказавшись на первом этаже, чувствую долетающий с кухни аромат свежеиспеченного хлеба с сиропом – Турсил и Эстелия уже трудятся не покладая рук, хотя час еще ранний. Когда вхожу на кухню, изо рта текут слюнки при виде мягкого света от огня в печм и мерцающих фонарей, стоящих на столе.

Турсил оглядывается, что-то помешивая в огромной кастрюле на плите, а Эстелия перестает месить.

– Вы встали раньше обычного, – улыбаясь, подмечает она.

Сегодня утром волосы Эстелии повязаны яркой лентой того же оттенка, что и оранжевые полосы у нее на щеках. Но моим вниманием завладевает небольшой медный браслет на ее тонком запястье. Потому что посредине, на белом овале, нарисован символ птицы с переломанными крыльями. Тот самый, что был на кольце Вика. Тот самый, что я видела на заколке Ненет.

Я отвожу взгляд.

– Не могу уснуть, – отвечаю и сажусь на стул.

– Ненет вернется только через час. Может, поедите, если проголодались?

– Конечно, она проголодалась, – вклинивается Турсил и уже достает корзинку. – Я приготовлю вам яичницу.

– Спасибо.

Я смотрю, как слаженно они работают, и улыбаюсь их тихому перешептыванию.

– Ты уже закончила с хлебом, любовь моя? – спрашивает Турсил. – Не стоит сейчас так его мутузить.

Она резко смотрит на него.

– Продолжишь и дальше так себя вести – придется отмутузить тебя. Уж хлеб замешивать я умею. И, смею заметить, получше некоторых.

Он протягивает руку и похлопывает ее по ягодицам.

– Я тоже умею замешивать тесто, – стиснув ее в объятиях, говорит Турсил, но Эстелия шлепает его по руке.

– Следи за манерами, или выкину тебя со своей кухни.

– Мы оба прекрасно знаем, что ты будешь очень по мне скучать.

Она закатывает глаза, а он добродушно усмехается, демонстрируя ямочки на щеках, отчего становится похожим на мальчишку, и целует Эстелию в скулу.

– Ты меня любишь.

– Угу, – отвечает она, но я замечаю улыбку на ее лице, когда Турсил отворачивается.

Турсил быстро готовит яичницу, а затем выкладывает ее на тарелку вместе с фруктами и протягивает мне.

– Ешьте, миледи.

– Выглядит аппетитно.

Я с готовностью принимаюсь за еду, но между делом поглядываю на часы, висящие над раковиной. Они показывают время, перемещая цветную жидкость, которая темнеет в течение дня.

– Вы ведь тоже встали раньше обычного?

– Сегодня мы получили дополнительный заказ с постоялого двора дальше по улице, – отвечает Турсил. – У них заняты все комнаты, так что и еды нужно больше. Мы должны привезти им обед, а потом заняться приготовлением завтрака здесь, чтобы успеть к открытию.

– И обед нужно приготовить за час, чтобы я успела его отнести. Ты же знаешь, как я не люблю опаздывать, – предупреждает Эстелия.

– Мы все успеем.

Я слизываю с губ фруктовый сок.

– Хотите, я вам помогу? – предлагаю я.

Они оборачиваются ко мне.

– О нет, вам не обязательно это делать, миледи, – говорит Эстелия.

– Нет, правда, – говорю я и встаю. – Вы стольким мне помогли. Я бы хотела помочь и вам. И чем-то заняться.

Они переглядываются, а потом Турсил пожимает плечами.

– Тогда идите сюда, леди Аурен. Никогда не помешает дополнительная пара рук в помощь.

Оказывается, лишняя пара рук не всегда в помощь.

Ну, во всяком случае, когда это не мои руки.

Стоит Турсилу увидеть, как я перетираю ломтики картофеля для супа, как он тут же теснит меня в сторону. Я знать не знала, что перетирать можно неправильно. А еще я случайно сожгла деревянную ложку, и немного пепла упало в бульон.

Вряд ли они рассчитывали на такой пикантный вкус.

Потом Эстелия попросила меня нарезать свежие овощи, но в итоге я поранила палец и все заляпала кровью. Ей не только пришлось воспользоваться магией, чтобы нанести на рану целебную эссенцию, но еще она, отвлекшись, чуть не сожгла хлеб, который пекла все утро.

Пока взбудораженная Эстелия бегала на постоялый двор, Турсил попросил меня приготовить тосты для утренней подачи в серветерии. И знаете что? Тосты тоже сложно готовить.

После того, как я сжигаю пятый ломтик, держа его над огнем щипцами, Турсил отодвигает меня в сторону.

– Простите меня за мои слова, но… может, готовка не входит в число ваших навыков? – мягко говорит он, но настойчиво забирает у меня инструмент.

– О да. Я так и не научилась готовить.

К пяти годам я умела читать, когда была еще младше – научилась ездить верхом, а еще я помню, как плавала в Эннвине.

Но готовка… нет.

– Но я точно люблю поесть, – добавляю я, в сотый раз извиняясь за то, что все испортила.

Он усмехается.

– Присаживайтесь, миледи. Я принесу вам один из пышных пирогов Эстелии, пока она не вернулась, а вы разложите чай по пакетикам. С этим, думаю, у вас трудностей не возникнет.

Он ошибается, и я доказываю это тем, что все же случайно роняю все банки с чаем, в результате чего он перемешивается; оставшееся время мне приходится заново все сортировать.

Но пирог просто потрясающий.

Уже почти наступил рассвет, но Ненет еще не вернулась. Она сильно задерживается, из-за чего я начинаю беспокоиться. В итоге я занимаю себя тем, что помогаю Эстелии и Турсилу готовить серветерий к открытию. Я расставляю посуду и столовое серебро, а они несут все это в столовую. И работают они слаженно: вытирают столы, ставят на них красивые хрустальные тарелки и вазы со свежими голубыми цветами с поля Сайры.

– Где ты этому научилась? – спрашиваю я у Эстелии, когда она заканчивает сворачивать салфетки в красивых птиц, которые будут украшать тарелки.

– У мамы. Этот серветерий принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Мы коренные жители Гейзела.

– Твоя семья жила здесь, когда в Эннвин прибыла Сайра Терли?

– Да, – тепло улыбаясь, говорит она. – Они рассказывали мне истории о ней. О том, как она встретила принца фейри в нашем городе. О том, как, став принцессой и даже королевой, возвращалась сюда во время наших полевых праздников, чтобы отпраздновать с нами. Все здесь ее любили. Она была хорошим правителем для фейри.

– Похоже, она замечательная.

Эстелия наклоняет голову.

– В ваших жилах течет ее кровь.

Я снова опускаю взгляд на ее браслет.

– Получается, ты тоже из Вульмин Дирунии?

Она опускает взгляд туда же и вертит пальцами браслет.

– Ненет рассказала, что вы познакомились с Виком. Он хороший фейри и давно сражается за наше дело, но он прав. Нам нужен стимул для новых свершений. – Вздохнув, Эстелия отпускает браслет. – Гораздо большее, чем выставление на стол тех голубых цветов и ношение герба Терли.

– И вы искренне верите, что это восстание поможет Эннвину?

– Кэррики стали тиранами. Все началось с ореанцев, но теперь они считают любого фейри ниже себя. Это скользкий путь, и власть, которой они нас притесняют, будет только усиливаться.

– А Вульмину хватит сил их свергнуть?

– Если мы все выступим против, это возможно.

– Думаете, все к этому готовы? – с любопытством спрашиваю я.

– С каждым днем положение дел становится все хуже, – мрачно отвечает Эстелия. – До нас только что дошли слухи, что один город полностью стерли с лица земли, потому что кто-то из его жителей высказался против нового закона. Поговаривают, у фермерских городов полностью отбирают товары, а в обмен фермеры ничего не получают. Если становится известно, что какой-нибудь город… не слишком благоволит нашим правителям, то его народ облагают погибельными налогами. И не говоря уже о том, как относятся к любым ореанцам или фейри, в жилах которых течет ореанская кровь. Они полностью лишены всех прав.

Внутри у меня все бурлит от тревоги, как вода в стоке.

– Так что да, леди Аурен, думаю, Вульмин Дируния готовы к восстанию – нам просто нужен стимул, который побудит наконец это сделать.

– И вы считаете, что этим стимулом должна стать я?

– Думаю, да, и тут не важно, поддержите вы Вульмин или нет, – говорит она. – Одним своим существованием вы напомнили нам о том, какой здесь была жизнь прежде. Нам нужно действовать как можно скорее, потому что в противном случае все станет только хуже.

– Думаю, что кое-что похуже может подстерегать нас уже сейчас, любовь моя.

Услышав мрачные слова Турсила, мы поворачиваемся к нему. Он стоит у окна возле раковины, отодвинув занавеску, и смотрит в зазоры между ставнями.

– Что случилось? – спрашивает Эстелия, а потом вскакивает и идет к нему.

Внезапно кто-то стучит в дверь кладовки, которая находится между столовой и кухней.

Турсил опускает занавеску и смотрит на нас с напряженным лицом.

– Сидите тут.

Эстелия встает рядом со мной, и мы видим, как он исчезает за вращающимися дверями. До нас доносится звук открывающегося замка и приглушенные голоса, а потом Турсил возвращается, ведя за собой встревоженную Ненет.

В отличие от прочих наших встреч, сейчас ее распущенные волосы висят липкими пучками, и серебристые пряди кажутся очень тонкими без обычной прически. Ее лицо, покрытое морщинками, белее снега.

– Что такое? – спрашивает Эстелия.

Сердце бьется сильнее, когда я вижу, как Ненет заламывает руки.

– На улице Каменные Мечи. Я потратила уйму времени, чтобы добраться сюда, потому что старалась не вызвать подозрений. – Она замолкает, глядя на Турсила. – Они обыскивают каждым дом.

Все на кухне напрягаются.

– И что они ищут?

Ненет смотрит на меня серыми глазами.

– Человека, который упал с неба.

Проклятие!

У Эстелии вырывается приглушенный крик.

– Они знают?

– Сомневаюсь, но, похоже, до них дошли слухи, раз они стали задавать вопросы. Гейзельцы не соблюдали необходимую предосторожность.

– Или кто-то кого-то подкупил, – мрачно говорит Турсил.

– Они бы этого не сделали, – упорствует Эстелия.

– Возможно, не все здесь так верны, как раньше, – говорит он. – Люди запутались, ведь монархи много лет постепенно все переиначили и только всех запутали.

– И что же нам делать? – спрашивает Ненет. – Уже скоро они постучат в дверь серветерия.

– Леди Аурен можно спрятать на чердаке, – уверенно говорит Эстелия. – Мы впустим их, дадим поискать. Они ее не найдут.

– Ни в коем случае, – сделав шаг вперед, возражаю я. – Вы все останетесь тут, а я выскользну через заднюю дверь.

– Нельзя! – восклицает Эстелия, и ее оранжевые щеки вспыхивают. – Если улицу патрулируют Каменные Мечи, вам нужно оставаться в доме.

Я качаю головой.

– Я не останусь здесь, так как не хочу навлечь на вас беду.

Эстелия хватает меня за руку и смотрит с отчаянием.

– Мы хотим вас защитить.

Я тепло улыбаюсь ей.

– И вы защитили. Не волнуйтесь за меня. Я могу сама о себе позаботиться.

– Но…

– Вы стольким мне помогли, я благодарна вам – всем вам, – говорю я, глядя и на Ненет с Турсилом. – Но мне пора уходить.

Если из-за меня в Гейзел придет беда, значит, я злоупотребила их гостеприимством. Никто из них не заслуживает такой угрозы.

У Эстелии дрожит подбородок.

– Мне не нравится ваша идея. Я все же считаю, что вам стоит остаться. Они не найдут вас, мы в этом убедимся.

Я сжимаю ее руку, и мое сердце тоже сжимается.

– Я так и не смогла найти того, кого искала. Мне все равно пора продолжать поиски.

Она опускает плечи и все же сдается.

Я отпускаю ее руку.

– Я выскользну через заднюю дверь.

Ненет выходит вперед.

– Я прослежу, чтобы путь был свободен, Льяри.

Не успеваю я ответить, как она испаряется из комнаты, и за ней раздается звук закрывающейся двери.

– Вы понаблюдаете за полем? На всякий случай… – Я замолкаю на полуслове.

– Если кто-нибудь явится, мы об этом узнаем, – заверяет меня Турсил.

– Будем держать ухо востро. Отправьте весточку, когда доберетесь до следующего пункта, и мы сообщим вам вести.

Я с облегчением вздыхаю.

– Спасибо.

– И помните, что за пределами Гейзела не везде вам повстречаются лоялисты. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что так вас мало кто узнает. Но плохо, потому как…

– У меня не будет союзников, – заканчиваю я за него.

Он мрачно кивает.

– А вы уверены в своем решении? – с тревогой спрашивает Эстелия.

– Уверена.

Ее янтарные глаза наполняются слезами, а потом она бросается ко мне и заключает в объятия. На миг я замираю, но все же заставляю себя расслабиться и обнять ее.

– Леди Аурен, для меня было честью повстречаться с вами, – шепчет она мне в волосы. – Я очень благодарна богиням, которые привели вас к нам. – Я обнимаю ее в ответ, и тогда она отстраняется, вытирая глаза рукой. – Не уходите, пока я не соберу вам немного еды в дорогу, – быстро говорит она и спешит в кладовую.

Турсил тоже подходит ко мне с мрачным лицом.

– Мы можем выгадать вам время.

Я качаю головой.

– Нет. Вы и так уже много для меня сделали.

Он смотрит на меня так, словно не удивлен моим ответом, а затем лезет в карман и достает карманные часы. Серебряные часы с символом в виде птицы со сломанными крыльями.

– Сохраните их, – говорит он, протянув мне часы. – И помните: где бы вы ни были, есть те, кто всегда вас поддержат.

От чувств у меня перехватывает дыхание, и я провожу большим пальцем по украшению.

– Не знаю, что и сказать.

– Вам никогда и не было необходимости говорить, – с улыбкой говорит он. – Одно ваше присутствие здесь все изменит. Я это чувствую.

Эстелия возвращается и со слезами на глазах сует мне в руки полную сумку.

– Возьмите ее.

Я беру ее в руки и накидываю на плечо ремешок.

– Это уже слишком.

Она прищуривается и строго грозит мне пальцем.

– Этого едва ли хватит.

– Мешок почти одного веса со мной.

– Не спорьте, – говорит Турсил, поцеловав Эстелию в макушку. – Вам ее не победить.

Покачав головой, я улыбаюсь и кладу часы в карман платья, решив в обмен тоже им кое-что оставить.

– Спасибо вам обоим, – говорю я и незаметно вкладываю все пять камней из чистого золота в руку Турсила. Он поднимает брови, но, встретив мой многозначительный взгляд, молча убирает их в карман.

– Возвращайтесь сюда в любое время, слышите? – Эстелия снова вытирает слезы. – У нас вы всегда найдете пристанище, пока не обретете опору.

– Благодаря вам моя опора тверда как никогда, – говорю я, подняв зажившую ногу.

По щеке Эстелии катится еще одна слеза, и Турсил обнимает ее за талию, прижимая к себе.

– Берегите себя, миледи.

– Не волнуйтесь за меня. Я крепче, чем кажусь.

Он кивает.

– В этом я ни капли не сомневаюсь.

И я наконец-то тоже.

Глава 16

Слейд

Я сижу в темноте и смотрю.

Через открытое окно сюда проникает лунный свет. В этом здании много окон без стекол, арок без дверей. Ни единой преграды с внешним миром, ведь этому замку нужно каждое дуновение воздуха, которое способен восполнить сухой бриз.

Ночь ясна, небо усыпано звездами, как лицо – веснушками. Но у лежащего в постели человека их нет. На ее коже ни единого пятнышка. Да и кожи-то особо не видно – ее почти полностью скрывает скромное платье, в котором наверняка душно спать.

Интересно, не потому ли она просыпается? Не из-за удушающей ли жары ворочается и приходит в себя? Или, быть может, инстинктивно она понимает, что за ее сном наблюдает злодей.

Знает, что к ней пожаловала смерть.

Каковы бы ни были причины, королева Изольта резко садится в кровати и прижимает к груди руку. Ее голова покрыта простой серой шапочкой, которая завязана под подбородком.

Сначала она меня не видит. Луч лунного света не достигает меня, а ее глаза пока не привыкли к темноте. Но стоит ее взгляду наконец упасть на мою затемненную фигуру, сидящую на ее жестком деревянном стуле, как Изольта издает пронзительный крик, который может посоперничать с цикадами.

Я встаю в ответ на ее приветствие. Она резко отодвигается и уже кричит во все горло.

– Можешь шуметь, сколько хочешь. Никто не придет.

Ее крик резко обрывается, а тело трясется.

Когда я подхожу к ее кровати, она ударяется спиной о изголовье и широко раскрывает глаза. Шипы, торчащие из моих рук, изгибаются, а чешуя на моих щеках поблескивает в темноте.

– Т-ты командир Рип, – говорит она, придерживая руками простыню, как будто беспокоится о своем целомудрии.

– Ты разве не слышала? Я уже не командир, – тихо говорю я, опустив голову, а затем останавливаюсь в изножье ее кровати и поднимаю руки, показывая кровь. – Теперь у меня полностью развязаны руки.

Ее лицо искажается от ужаса, и я вижу, как она касается указательным пальцем большого и сжимает его. И в следующий миг наступает то, чего я так долго ждал. Она обрушивает на меня свою магию, как делала это на Слиянии.

Так же, видимо, она поступила и с Аурен.

Но ей неведомо, что я был сыном Разрушителя. Ей неведомо, что с тех пор, как прибыл в Орею, моя жизнь оказалась расколота надвое, а когда я разорвал мир пополам, то разорвал и себя самого. Смена обличий – физическое следствие того мгновения, когда отцовская сила схлестнулась с моей.

Впервые очутившись в Орее, я чувствовал себя разбитым. Я был в смятении. Пережил мучительный переход из одного обличия в другое, пока не научился себя сдерживать. Я не знал, какой облик принимать, и боролся с этим… пока не понял, что могу пользоваться обеими формами ради своей выгоды. Но это всегда сопровождалось болью. Так же, как тогда с гнилью, когда отец приказывал мне по несколько бесконечных часов пользоваться силой.

Сила Изольты, которой она насылала боль, на Слиянии была всего лишь помехой, и, возможно, отчасти это связано с гнилью, что течет по моим венам. Ведь что такое боль в сравнении со смертью?

Но сейчас? Сейчас я почти не ощущаю ее силы. Я даже не вздрагиваю. Потому что, когда Аурен так далеко от меня, я и так испытываю агонию. Сердце болит и неистово бьется в груди.

Увидев, что я не упал, трясясь всем телом, Изольта впадает в неистовство. Она пытается снова, снова и снова сжимать пальцы. Пытается раздавить меня, как букашку, и стереть в порошок мои внутренности.

– Не прекращай попыток, – бросаю я ей вызов. – Со мной это не сработает.

От ее лица отливает кровь, а рука опускается.

– Вставай.

Она дрожит так сильно, что запутывается в простынях, но все же ей удается выбраться из кровати.

– Иди.

Я понимаю, что она не желает поворачиваться ко мне спиной, но подчиняется. Изольта выходит из спальни и идет по коридору, выложенному плиткой. Однако, когда видит окровавленные тела двух своих стражников, грудой сваленных у стены, и лежащие на полу отрубленные головы, из нее снова вырывается крик.

– Т-ты убил их…

– Они мне мешали.

Она пошатывается, но я хватаю ее за подол и волоку за собой. Изольта обмякает в моих руках, поскальзываясь босыми ногами на лужах крови и оставляя за собой тонкую дорожку.

Она снова пытается применить ко мне силу, наслав боль. И снова я не откликаюсь на ее попытки.

– Да что тебе от меня нужно?! – кричит она.

Ее худощавое тело раскачивается, словно от нее остались лишь кожа да кости.

– Сколько раз ты применяла к ней силу? – спрашиваю я, проигнорировав ее вопрос.

– К кому?

Я сжимаю зубы, и мы заворачиваем за угол.

– К Аурен. Сколько раз ты применяла к ней силу боли?

Изольта начинает рыдать.

– Сколько?! – требую я ответа и ставлю ее на ноги, но она поскальзывается, оставив на полу еще больше красных следов.

– Раз! – кричит она. – Всего раз!

– В этом я сомневаюсь.

Она так сильно трясется, что у нее стучат зубы.

– К-куда мы идем?

Я не отвечаю на ее вопрос, а держу за ворот и толкаю вперед.

– Я увидел, как молятся Матроны Воздержанности и какому строгому расписанию ты заставляешь их подчиняться. Заставляешь монахинь находиться в храме до полуночи, где они сидят, прижавшись лбами к плитке, а потом встают и снова молятся до рассвета.

Она безуспешно пытается затормозить, но силы в ногах не осталось, чтобы сопротивляться мне.

– Хранители Сдержанности очень преданы своему делу, – бормочет она.

Я хмыкаю:

– А ты тем временем крепко спала в своей постельке.

Ее плечи напряжены, хотя, возможно, причина тому – третий по счету обезглавленный стражник, попавшийся нам на пути.

Сложно сказать.

– Видишь ли, если принуждать Матрон к набожности или раздавать из праведных чувств наказания… однажды твои последователи поймут, что их принуждают к терпимости вовсе не ради богов. Твои преданные Матроны полны негодования, горечи и ненависти. Им всего-навсего нужен повод, и они непременно воспользуются возможностью сбежать.

Я втаскиваю ее в дверной проем и говорю на ухо, волоча на улицу:

– Поэтому я им его предоставлю.

Воздух в пустыне влажный, ночь начинает отступать. Сияющая в небе луна напоминает отслаивающийся ноготь, царапающий звезды. Я веду Изольту мимо пальм по плитке, погруженной в мягкий песок, а потом мы входим в еще одну арку.

Изольта скользит ногами по полу и замирает, как только мы оказываемся в круглой комнате. Окон тут нет, стоит удушающая жара, а в железном котелке горит огонь.

Увидев выстроившуюся вдоль стены дюжину Матрон, Изольта замирает. На головах у них белые платки, а на их серых одеяниях – полоски, обозначающие количество их мнимых грехов.

– Сестры, помогите!

Матроны и с места не двигаются.

Я тащу Изольту вперед.

– Твои сестры Воздержанности поведали мне, как обращались с Аурен по твоему приказу.

Королева взволнованно осматривается в темной комнате, пока мы не останавливаемся перед деревянной ванной.

– Залезай.

В ее глазах вспыхивает гнев, и она стискивает руками платье.

– Не буду.

– Будешь.

От моего мрачного обещания ее сотрясает дрожь ужаса. Изольта смотрит на остальных Матрон, но они не горят желанием ей помочь. Они сжимают руки перед собой и безучастно смотрят на ее унижение, застыв как вкопанные.

Потому что сейчас с ней произойдет то же самое, что она устроила Аурен.

Королева Изольта опускает взгляд на испачканные кровью стопы, а затем на подкашивающихся ногах залезает и садится. Она сконфуженно сутулится и закидывает одну ногу на другую, пытаясь поместиться в тесной ванне.

Вода чуть теплая, но не настолько, чтобы ей было комфортно, и не настолько прохладная, чтобы освежить. Ткань белого одеяния колышется и приподнимается, когда она погружается в воду. Я киваю, и ее окружают Матроны. Они начинают тереть ее кожу прямо поверх одежды жесткими щетками и едким мылом. Одна из них выливает ей на голову ведро воды.

На удивление приятно видеть, как она плюется и кашляет.

– Как следует Очистите свою королеву, – говорю я им. – Ее жестокие деяния осквернили ее душу.

Матроны кивают и трут ее кожу сильнее. Все эти женщины охотно поделились со мной информацией, когда сегодня вечером я вошел в храм. Они с готовностью рассказали, как она обошлась с Аурен, и еще быстрее подчинились моему приказу подвергнуть Изольту обряду Очищения.

Похоже, королева не заручилась их преданностью.

Изольта дергается и шипит, крича на женщин, а когда одна из них вскрикивает и падает, я подхожу к ванне и толкаю голову королевы под воду.

Она тут же начинает сопротивляться, извиваясь всем телом. Вода хлещет в разные стороны, и сила перестает действовать на Матрону. Женщина с красным лицом тяжело дышит и переводит на королеву взгляд, полный ненависти и злости.

Я вытаскиваю Изольту из воды, держа ее за шею. Похожая на мокрую крысу, она кашляет, а ее шапочка сдвигается набок.

– Ну что, не очень-то приятно, да? А ведь твоя соратница Матрона просто Очищает твою душу. Ты не имеешь права наказывать ее своей силой.

– Моя душа не нуждается в Очищении! – кричит она.

Я цокаю.

– Ложь – это грех, королева Изольта.

И снова толкаю ее голову под воду.

Под водой раздаются крики, пока она мечется. Изольта снова пытается применить ко мне магическую силу, и ей это удается. Боль наступает так резко, что я чувствую, как сжимается все в груди, словно она пытается выдавить из нее воздух. Но моя извращенная, затаенная натура отчасти наслаждается этой болью. Она вызывает у меня только большее желание поквитаться с Изольтой.

Я держу ее под водой, пока она не слабеет, пока ее сила не прекращает на меня действовать. Когда я снова вытаскиваю Изольту из воды, ее шапочка полностью слетает с лысой головы.

Она падает на спину в ванной и по ее глазам и тонким губам начинает стекать вода. Я еще раз киваю Матронам, и женщины снова принимаются за дело, от шеи до пят натирая щетками свою королеву, отчего ее кожа мгновенно становится красной.

Когда они заканчивают, я вытаскиваю ее из воды за шею. Изольта, дрожа, встает, с ее одеяния стекает вода, а в глазах столько ненависти, что я даже поражаюсь.

– Пора прогуляться.

Матроны молча окружают ее, когда мы выходим на улицу, и показывают путь. Ярко-оранжевое солнце уже поднимается над горизонтом, освещая песчаные дюны вдалеке. Женщины идут по открытой дорожке, которая огибает обширное пространство замка Воллмонт. Мы проходим мимо растений и гниющих апельсинов; к мокрым ногам Изольты и подолу ее одеяния липнет песок.

Только когда мы поднимаемся по глиняной лестнице, она резко останавливается. Изольта прекрасно осознает, куда ее ведут.

Прямиком на Слияние. По той же тропинке, по которой она вела Аурен.

– Или идешь сама, или я поволоку тебя силой, – угрожаю я, стоя за ней.

На миг она медлит, но вынуждает себя продолжить путь, несколько раз поскальзываясь. Ни одна Матрона не пытается ей помочь. Ни одна не помогает ей обрести равновесие. Она свирепо смотрит на них, а когда я вижу, как подергивается ее рука, предупреждаю:

– Если используешь против них силу, пожалеешь.

Ее рука безвольно повисает.

Когда мы спускаемся по лестнице, я вижу перед собой разрушенное здание Слияния. Оно покрыто трещинами, и от него до сих пор разит гнилью, которой я его отравил. Мертвых тел больше нет, но я чувствую, как в воздухе витает запах смерти. Чувствую притяжение гнили, въевшейся в землю. Ядовитые корни извиваются при моем появлении, как пробудившиеся змеи, готовые вылезти и укусить.

Это открытое здание представляет собой теперь багровое месиво – оно разрушено так же сильно, как и земля, на которой стоят наблюдатели. Куполообразная крыша повреждена, помост расколот, а из крошащегося камня еще выступают корни гнили.

Но мой взгляд падает на тесную круглую клетку, стоящую на помосте, на ее тонкие прутья, которые, подобно дряхлым костям, сломались от прорвавшегося разрыва в воздухе. Возле клетки я вижу затвердевшую лужицу золота. Она сверкает на солнце, и в ней видны тоненькие черные вены.

Золото и гниль переплелись.

Это последнее место, где я видел Аурен. Напуганную и замурованную, лишенную сил и окруженную врагами.

Приговоренную к смертной казни.

Когда я сюда прибыл и Аурен меня заметила, она не испугалась моей жестокой силы. Не порицала гниль, которую я посеял, уничтожая всех и вся на своем пути. В ее глазах появилось облегчение. И любовь.

Но тогда я не смог до нее добраться.

Так же, как не могу и сейчас.

Услышав сдавленный вскрик Изольты, я возвращаюсь в настоящее. Смотрю на промокшую до нитки женщину, застывшую на месте. Матроны перед ней расходятся, дав ей увидеть мужа, которого я обездвижил.

Король Меревен сидит на разрушенном помосте, на одном из тронов, установленных для Слияния. Его голова опущена, седые волосы прилипли ко лбу, ночная рубашка промокла от пота. Над ним возвышается мой тимбервинг Герб, обнажив клыки, и тихонько рычит. У задней стены стоят еще несколько Матрон и настороженно наблюдают за происходящим. Рядом с королем пустой трон.

Изольта поворачивается ко мне.

– Где мой сын? Где он? – Впервые я вижу, как она проявляет хоть какую-то тревогу за кого-то, кроме себя.

Я уверенно смотрю ей в глаза.

– Он в своей комнате, ему ничто не угрожает, – отвечаю я. – В отличие от тебя, я не наказываю невинных.

Ее бледная шея вздрагивает.

Я киваю на помост.

– Вперед, королева Изольта, – говорю я ей. – Займи свой трон.

Она не хочет. Особенно, заметив нож, торчащий из живота ее мужа.

– Нил? – визгливым и дрожащим голосом зовет она сына. – Нил!

– Да сядь ты уже, женщина! – Меревен стискивает челюсти, пытаясь заглушить боль.

В ответ на его возглас тимбервинг издает рев, и король вздрагивает, отчего боль становится только сильнее.

Как жаль.

Изольта бросается к трону и шлепается на зад.

Впереди, на разрушенной площади, под поваленными колоннами и порванными тентами начали собираться люди, которые с нескрываемым ужасом наблюдают за этим зрелищем. Торговцы и рабочие уже проснулись, чтобы дать отпор жаркому солнцу, и пришли улицезреть суд. Тот, на котором остается в силе только мой вердикт.

Я подхожу к Гербу и провожу рукой по его покрытой перьями шее. Зверь перестает рычать и успокаивается под моим прикосновением.

– Ну же, гребаный бешеный демон, – огрызается на меня король Меревен. – Передай нам послание короля Рота и отправляйся своей дорогой! – По его виску стекает пот, собираясь на его пожелтевших усах и губах.

Я наклоняю голову.

– С чего ты взял, что я прибыл передать послание?

– Но для этого ты и нужен, – выпаливает он. – Твой король отправляет тебя как охотничьего пса. – Каждое его слово продлевает агонию, судя по тому, как искажается его лицо. – Можешь передать Ревингеру, что мы квиты – он уничтожил мой город. А ты пырнул меня ножом в моей же постели.

Во мне вспыхивает неистовый, безудержный гнев.

– О, нет, мы еще не квиты.

Шипы на моих руках подрагивают. Я хочу напасть на короля и проткнуть его ими насквозь, но вместо того я скидываю личину Рипа: острые клыки и чешуя исчезают, шипы оседают под кожей неровными, колеблющимися движениями. Я заставляю себя сменить облик, пока перед ними не предстает король Рот, а по его рукам и челюсти не ползут черные вены.

Король Меревен бледнеет.

– Это… это правда. Я знал, что в тот день видел шипы, – заикается он от страха. – Ты – это он. Он – это ты. Как?

В разговор вмешивается его супруга.

– У тебя две личности, – выдыхает она, глядя на меня с благоговением. – Как у одного из древних богов. Две ипостаси сливаются в одну.

– Радуйся, что я не твой бог, потому что от меня пощады не жди.

Она с трудом сглатывает ком в горле и, дрожа от страха, прислоняется лысой головой к трону. Когда я перевожу взгляд на короля Меревена, с его лица пропадают все краски. Теперь, зная, что король – это я, он понимает, что ему грозит. Его водянистые глаза бегают по сторонам, как будто он ищет способ сбежать.

Но пусть даже не надеется.

Даже если бы он не был привязан к этому трону. Даже если бы у него не было кинжала в животе, а над ним не возвышался тимбервинг, готовый разорвать на части. Даже если бы за его спиной была тысяча солдат.

Он в моей власти, и, как я уже говорил, пощады ему не видать.

Им всем.

Я выплескиваю из себя ярость, и из глубин моей души вырывается громкая песнь ненависти.

Я делаю шаг вперед.

– Я предупреждал вас оставить Аурен в покое, – мрачно говорю я. – Но вы этого не сделали.

Делаю еще один шаг.

– Вы держали ее здесь.

Еще шаг.

– Насильно лишили ее силы.

Еще шаг.

– Посадили в чертову клетку.

Еще шаг.

– И пытались ее казнить, – я рычу, произнося эти слова, едва слышимые из-за клокочущей в груди ярости, от которой сжимается каждая кость, мускул и вена в теле.

Я останавливаюсь прямо перед королем и обхватываю рукоять кинжала. Его руки напрягаются под ремнями, взгляд устремляется вниз. Он думает, что я сейчас выдерну кинжал и заставлю его истекать кровью.

Но вместо того я прокручиваю кинжал.

Король Меревен кричит.

– Зря ты не сбежал, – говорю я и наклоняюсь, оказавшись к нему нос к носу, чтобы видеть каждую вспышку боли, которую причиняю ему, продолжая медленно проворачивать кинжал. – Зря не спрятался. Нет, ты остался здесь, думая, что тебе ничто не угрожает. Думая, что тебе хватит пятидесяти стражников.

Он шумно охает и содрогается всем телом.

Мой тон становится мрачнее тучи.

– Зря ты не подумал.

Кинжал проворачивается по кругу, и король захлебывается слезами.

Я наклоняюсь к его уху, чтобы он услышал, в какой опасности оказался.

– Я оставлю кинжал у тебя в животе. Знаешь, почему?

Он хнычет.

– Потому что этот клинок перекрыл приток крови к твоим внутренностям. Если бы это произошло во время настоящей битвы, ты бы заболел гангреной и умер медленной, мучительной смертью. Но я хочу увидеть твою смерть, а особым терпением не обладаю. Потому я ускорю процесс.

Я снова поворачиваю кинжал, и Меревен воет от боли.

– Вот почему теперь я стал отравлять тебя изнутри гнилью. Ты это чувствуешь, да? – тихо спрашиваю я и отстраняюсь, чтобы взглянуть ему в лицо. – Твои ткани отмирают. Без притока крови сгниют и твои внутренние органы. Уверен, кое-где кожа уже начала чернеть и зеленеть. – Я поворачиваюсь к Изольте. – Хочешь посмотреть?

Она ни слова не произносит, дрожа так сильно, что под ее мокрым одеянием друг о друга стучат коленки.

– Кровь в его венах сворачивается и сгущается. Это будет происходить до тех пор, пока они не лопнут одна за другой.

Во время моей речи лицо короля покрывается пятнами, по груди расползаются синяки. Я сжимаю его живот, и покрывшаяся волдырями кожа лопается от скопившегося под ней воздуха.

– Остановись, остановись! – хрипит король, пытаясь закричать, но у него получается лишь жалобно хныкать.

– Но муки Аурен ты ведь не остановил? – спрашиваю его я. – Так почему должен остановиться я?

– Что угодно… что угодно, – взмаливается он.

Наверное, потому что это все, что ему удается произнести.

– Мы сделаем все, что захочешь, – говорит Изольта, подхватив речь супруга, и сползает с трона, встав на колени в мольбе. – Пожалуйста! Это все королева Кайла! Именно она убедила нас, что мы должны это сделать. Это она рассказала, что Леди Обм… Аурен нужно признать виновной! Молю, пощади нас!

Я все же отпускаю кинжал и выпрямляюсь, смотря на нее.

– Ты умоляешь меня сохранить вам жизнь?

– Да!

Она так сильно сжимает руки, что кажется, вот-вот сломает палец.

Задумавшись, я наклоняю голову.

– А если я попрошу тебя использовать силу на твоем муже, пока он не умрет? Ты бы пошла на это, чтобы сохранить себе жизнь?

– Изольта… – начинает Меревен.

– Да, – мгновенно отвечает она, подняв на меня взгляд, а ее лысая голова краснеет под лучами солнца.

Я приподнимаю бровь.

– Правда? – спрашиваю я и киваю на Меревена. – Тогда сделай это. Используй на нем свою силу.

Она опускает дрожащие руки и, не теряя времени зря, прижимает друг к другу большой и указательный пальцы, насылая боль.

Меревен кричит.

Изольда продолжает щипать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Помещение в ресторанах, кафе и других заведениях общественного питания, предназначенное для обслуживания посетителей.

Вернуться