Меган О’Рассел
Как испортить жизнь волшебством

«Самому великому городу в мире» и всем моим друзьям, которые там живут.

Приключения в фэнтези-мирах для подростков

Megan O’Russel

How I Magically Messed Up My Life in Four Freakin’ Days

Copyright © 2017 by Megan O’Russel

©  Коложвари М., Небаева Н., перевод на русский язык, 2023

© warimonn, иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Монстры вылезали из окон, выходящих на Таймс-сквер. Тёмные ангелы со сверкающими чёрными крыльями отбрасывали длинные тени на полуденное небо. Дракон с красно-рубиновой чешуёй вскарабкался на флагшток, предназначенный для гигантского новогоднего шара. Женщины и дети бежали, спасаясь от пламени, лижущего тротуар. Неоткуда было ждать помощи, и не было спасителя, который победил бы диких зверей, разрушающих лучшую в истории человечества ловушку для туристов. Но когда из вестибюля отеля хлынула, истекая обжигающей жижей, орда в блестящих чёрных доспехах, клацая когтями по земле, один мальчик из всей толпы оказался достаточно храбр, чтобы сражаться. Только один мальчик…

– Ой! – я задохнулся, когда что-то захестнулось вокруг моей шеи, и меня потянуло назад.

– Дорогуша, – пожилая чернокожая женщина схватила меня за шиворот толстовки и вытащила обратно на тротуар. – Я не знаю, о чём ты так замечтался, но ты чуть не убился. Никому не понравится, если тощего белого пацана размажет по улице. Будь внимательнее.

Покачав головой, она отправилась дальше, сжимая в руках сумку с покупками.

– Спасибо! – крикнул я ей в спину, потирая ноющую шею, а потом пробормотал себе под нос: – И не такой уж я и тощий! – но это уже когда она затерялась в толпе.

– Ты, может, и не считаешь себя тощим, – Девон похлопал меня по плечу, – но такси тебе в любом случае не одолеть. Серьёзно, дружище, тебе вообще нельзя разрешать переходить улицу. Это какой, уже третий раз за месяц, когда тебя спасает какая-то пожилая леди?

Девон прав. Здесь, в Нью-Йорке, пожилые леди были моими ангелами-хранителями. Думаю, когда я был маленьким, они создали тайную группу. Группу «Сохрани Брайанта Джемесона Адамса живым». И пока это у них получалось неплохо. Ну, по крайней мере, мне удалось дотянуть до шестнадцати и даже ни разу не прокатиться на машине скорой помощи. Не знаю, правда, почему они не могли вместо этого создать группу «Найди Брайанту Джемесону Адамсу девушку», или хотя бы «Сделай Брайанта Джемесона Адамса загадочным и крутым».

Но дарёному коню в зубы… неважно. Я неохотно проникся должной благодарностью за оставленный на шее синяк и двинулся дальше.

Мы перешли улицу, и Девон выбрал для нас точку на следующие несколько часов. Мы сели за столик кафе посреди того, что раньше было Бродвеем, пока дорогу не перекрыли, чтобы туристы могли тратить деньги, не отвлекаясь на такие мелочи, как едущие по дороге автомобили.

Девон снял пальто и перекинул его через спинку стула. Затем принял непринуждённую позу, повернув лицо к солнцу.

– Как я выгляжу?

– Нелепо, – пробормотал я.

– Не завидуй моему щегольскому виду, – сверкнул глазами Девон.

Выглядел он точь-в-точь как те мужчины-модели, которые красовались на огромных постерах и смотрели на нас сверху вниз.

– Говоря «щегольской», ты автоматически становишься нелепым. Зачем мы вообще сюда приехали? Мы – жители Нью-Йорка. Мы должны избегать Таймс-сквер как огня.

– Учитывая то, как ты ходишь по улице, вполне возможно, – Девон подмигнул проходящей мимо группе девушек, вызвав у них приступ хихиканья. Это была его любимая игра. Прийти на Таймс-сквер, одетым как стереотипный житель Нью-Йорка – с ног до головы в чёрном, в элегантных туфлях, в которых не захочет ходить ни один здравомыслящий человек, и непременно со стаканчиком кофе в руках – и затем флиртовать со всеми встреченными туристками. В неудачный день он довольствовался лишь подмигиваниями и хихиканьем. В хороший день он бросал меня и уходил с повисшими на обеих руках девицами, готовый стать их личным гидом.

Я изо всех сил старался не завидовать. В конце концов, Девон не виноват, что родился мускулистым и экзотично выглядящим магнитом для девчонок. Его нельзя было в этом винить, так же как меня нельзя винить в том, что я бледный, с тощими руками и волосами скучного каштанового цвета. Лучше бы я был рыжим. Тогда, по крайней мере, я мог бы считать, что я белый как моль именно из-за этого.

Я вытащил из сумки учебник. То, что я прохлаждался на Таймс-сквер с Девоном, не означало, что я был обязан наблюдать, как он пытается закадрить половину Нью-Йорка.

– Делать домашнее задание – это не круто, Брай, – Девон отодвинул учебник в сторону.

– А завалить историю, по-твоему, круто?

– А ты не настраивай себя на неудачи, – посоветовал Девон, слегка кивнув проходящей мимо женщине.

– Да ладно тебе, чувак. – Я переложил учебник на колени. – Ей же под тридцать.

– И я только что сделал её день чуточку лучше, – он улыбнулся и снова принял идеально отработанный непринуждённый вид.

Прошло два часа, и Девон выполнил свою норму по улыбкам и подмигиваниям. Я успел закончить всю домашнюю работу, прежде чем он решил, что сегодня ему уже не повезёт.

– Знаешь, тебя никто не заставляет со мной ходить, – сказал Девон, когда мы шли домой, а я старался не отвлекаться и следить за машинами.

– Ну… – покачал я головой, – вот когда кто-нибудь из приезжих, с которыми ты гуляешь, окажется…

– Гарпией? – Девон приподнял чёрную бровь.

– Вообще-то я собирался сказать «серийным убийцей», – проворчал я, – но гарпия в качестве примера тоже сойдёт. Если ты пропадёшь – мистическим образом или нет – я хочу знать, с какой девчонкой ты уходил, чтобы помочь копам найти твоё тело.

– Спасибо, наверное?

– Я хочу, чтобы у тебя были достойные похороны, – пожал я плечами. – Разве не для этого нужны друзья?

– Просто сделай так, чтобы над моим гробом рыдало побольше девчонок – и дело в шляпе, – Девон пихнул меня локтем в спину и заулыбался, когда я потерял равновесие. – Ну что, завтра едим пиццу и играем в приставку в Шато? – спросил он, когда мы остановились у двери моего дома.

– Конечно, – я вставил в замок ключ. – До встречи на химии.

Девон помахал мне на прощание и удалился. Тяжело, когда твой лучший друг – такой крутой парень. Но других друзей у меня не было, так что выбирать не приходилось.

Внешняя дверь закрылась со знакомым скрипом и хлопнула у меня за спиной. Не успел я вытащить ключ из внутренней двери, как миссис Фортнер – жена управляющего домом – втиснулась в крохотное пространство, отделяющее подъезд от улиц Манхэттена.

– Здравствуй, Брайант, – произнесла она с сильным акцентом, пихнув меня под руку огромным бюстом. – Опять поздно возвращаешься домой? Твоя мамочка будет волноваться.

– Я предупредил, что сегодня задержусь, – буркнул я, когда миссис Фортнер вжала меня в отделанную под мрамор стену.

– Мамочки всегда волнуются. – Миссис Фортнер протолкнулась мимо меня к выходу.

Я едва успел подставить ногу под закрывающуюся дверь и проскочить внутрь, пока миссис Фортнер не завела старую песню о том, что мамочки всегда правы.

Подъезд пах несвежей китайской едой – как все последние тринадцать лет. Скорее всего, он пах так и раньше, но тогда мы ещё не переехали сюда, так что утверждать не берусь.

Я взбежал по лестнице – ступени с засечками, отделка под мрамор, чтобы гармонировало с псевдомраморными стенами, – перепрыгивая через ступеньки, пока не добрался до последнего этажа. Да, пробежка до пятого этажа – не самая гламурная вещь, но это мой дом родной. И мама, по крайней мере, всегда успевала вносить квартирную плату.

Только я успел добраться до лестничной площадки, как дверь квартиры распахнулась и из-за неё высунулась голова моей матери. Именно от неё я унаследовал свои карие глаза и каштановые волосы. Ей этот цвет очень шёл. Я же выглядел так, будто кто-то размазал собачьи какашки по моей голове.

– Привет, мам, – начал я, точно зная, каким будет наш дальнейший разговор. – В школе всё хорошо. Девона не убила скандинавская шпионка, замаскировавшаяся под хорошенькую туристку. Да, я сделал всю домашнюю работу, и, что бы ты ни приготовила на ужин, будет просто замечательно.

Как только я оказался у двери, мама заключила меня в объятия и взъерошила волосы.

– Очень смешно, мистер. И нам надо…

– Подстричь мне волосы. Я знаю, мам, – я вошёл в квартиру и бросил рюкзак на ближайший стул. Это испугало Миссис Щётку, и она, скользя по полу лапками, понеслась прятаться под кухонный стол, втиснутый в угол гостиной. В квартире пахло лазаньей и пирогом. Два моих любимых блюда. Плохой знак.

– Ну что ещё забавного или интересного произошло сегодня? – спросила мама, забираясь под стол, чтобы успокоить нашу лохматую, серую и чудовищно толстую кошку после моего промаха.

Я задумался, стоит ли ей рассказывать про то, что меня снова чуть не сбила машина. В принципе, я уже наизусть запомнил лекцию о витании в облаках, так что особого смысла я в этом не видел.

Не то чтобы моя мама считала, что мечтать – это плохо. Это было бы странно – услышать такое от леди, которая в данный момент сидела под столом и разговаривала с кошкой. Нет, она верила в направленное мечтание – писать книги, например, или рисовать картины, или стать актёром. А я во всём этом был слаб. Я, может, и воображаю целый день, как драконы ворвутся в школу и спасут нас, беспомощных школьников, от скуки, но книгу об этом я писать не собираюсь. Баста. Я и так считаюсь личностью творческой, и усугублять своё положение мне не с руки. Особенно если учитывать, что никаких способностей к творчеству у меня нет и в помине.

Я повернулся, чтобы пойти в свою комнату.

– А, солнышко, – начала мама крайне подозрительным небрежным тоном. – Я знаю, что у тебя много домашней работы, но я записала тебя в команду спектакля «Пиппин».

– Мам, я ненавижу…

– Ненависть – слишком сильное слово, мистер, – она вылезла из-под стола и направилась к плите. – И тебе стоит проявлять больше интереса к театру. К тому же в спектакле играет Элизабет. Вдруг тебе удастся с ней поговорить, пригласить попить вместе кофе?

– Ни за что, мам, – я покачал головой, сдерживая вздох. – Даже не надейся.

После этого я всё-таки ушёл свою комнату. Закрыв за собой дверь, я прислонился лбом к холодной и гладкой деревянной поверхности.

Не знаю, что хуже: когда твоя мама ведёт театральный кружок в твоей собственной школе, когда твоя мама знает тебя достаточно хорошо, чтобы догадаться, в какую девушку ты влюблён уже целых три года, или когда твоя мама достаточно расчётлива, чтобы попробовать свести тебя с этой девушкой, и достаточно оторвана от реальности, чтобы воображать, будто эта красивая и во всех отношениях идеальная девушка уделит тебе хоть минуту своего времени, если только речь не идёт об угрозе ядерного апокалипсиса.

Как бы там ни было, теперь мне придётся торчать в театральном кружке, раскрашивая декорации и пытаясь не выглядеть полным ослом в глазах Элизабет.

– Ну почему, почему, почему? – застонал я, с каждым «почему» ударяясь лбом о дверь.

– Дорогой, – донесся из гостиной нежный голос моей мамы, – если ты будешь колотиться головой о дверь, у тебя лоб сплющится.

– Спасибо, мам.

Глава 2

–Ты готов к сегодняшнему вечеру? – Ещё до обеда Девон успел спросить у меня двенадцать раз.

Это одно из преимуществ того, что твоя мама работает в школе. Ты можешь попросить её сделать так, чтобы твой лучший друг ходил с тобой на одни и те же занятия. Бонус: если твой суперкрутой друг всё время ошивается рядом, мало кто захочет тебя побить. Существенный минус: когда рядом всё время ошивается твой суперкрутой друг, притягивающий взгляды всех девчонок, ни одна девушка тебя не заметит. Ну и ладно. Может, я найду себе девушку, когда мне будет тридцать. Или когда попаду в дом престарелых. Рано или поздно мне же должно повезти, правда?

– Значит, план в силе? – снова спросил Девон, когда мы вышли из школы.

Я повернулся к нему, чтобы поинтересоваться, что именно я, по его мнению, должен был запланировать, но в эту самую секунду из школьной двери на тротуар выпорхнула Элизабет. Не хочу звучать глупо – или влюблённо до одури, – но клянусь, когда Элизабет идёт, она прямо-таки скользит над землей. Как будто невидимый ангел-хранитель таскается за ней с гигантским вентилятором, чтобы великолепные светлые волнистые волосы Элизабет развевались. Её глаза сияют, словно она украла с неба звёзды и носила их вместо контактных линз. Вот только она бы никогда ничего не стала красть, потому что она была из тех девушек, что вечно спасают щенят, собирают благотворительные взносы на нужды театра и помогают заблудившимся туристам выбраться из лабиринтов Клинтона на Манхэттене.

Элизабет Уик – само совершенство.

– Закрой рот, дружище, – Девон вернул мою отвисшую челюсть на место. – Так ты ни одну девчонку не привлечешь.

– Да какая разница, что я делаю, – покачал я головой и взъерошил волосы, которым, кстати, действительно требовалась стрижка. – Элизабет всегда будет думать, что я просто придурковатый сын её любимой учительницы.

Один из баскетболистов уже кадрил Элизабет через решётку, закрывающую окна на первом этаже. Руки его лежали на металлических прутьях, и он подался вперёд, нависая над Элизабет так, словно она была его контейнером для завтрака. В невесть какой раз я пожелал, чтобы я был… скажем, баскетболистом. Носил бы чудную куртку с огромными буквами и был бы достаточно крутым, чтобы заговорить с Элизабет Уик и без запинок выдать фразу, которая будет хотя бы отдалённо звучать по-английски.

– Брайант, – медленно проговорил Девон, явно давая понять, что он уже некоторое время пытается привлечь моё внимание. – Наши планы на вечер всё ещё в силе? Ну, Шато?

– Что? Да. Планы. Все планы в силе.

– Классно! – Девон стремительно завернул за угол и направился к центру города. Я потрусил за ним.

В молчании мы прошли два квартала, заложив крюк сначала на юг, затем на восток. Подальше от всех остальных ребят, шатающихся после школы по городу. Это правило я установил три года назад, сразу после того, как наконец-то посвятил Девона в свой большой секрет.

Когда мы оказались достаточно далеко, Девон вызвал такси. Я назвал водителю адрес. Как только дверь закрылась, Девон начал своё еженедельное представление. Выглядело это до раздражающего мило. Впрочем, больше раздражающе, чем мило. Но что поделать, это была традиция.

– Дружище, это будет эпично! Ты уверен, что у нас всё готово?

– Я всё заказал по интернету, – я смотрел в окно, где мимо нас проносился Центральный парк. – Всё, что нужно, будет у Дрейка.

На машине мы добрались до места минут за пять. Мы могли бы и пешком дойти, но это было против правил. В Шато можно было добираться только на такси.

Водитель остановился и высадил нас на тротуар. Я сунул ему несколько долларов, не забыв про чаевые – почему бы и нет – и мы направились к двери.

Сегодня на посту стоял новый швейцар в безупречно выглаженной форме.

– Добрый вечер, мистер Адамс, – чопорно сказал он, несмотря на то, что я раньше его никогда не видел. Было забавно представлять, что в обучение швейцаров входит умение узнавать меня в лицо.

– Добрый вечер, мистер Адамс, – поздоровался Дрейк из-за своего стола, как только мы вошли в дверь. – Мистер Родес, – добавил он, кивнув Девону.

– Дрейк, – кивнул в ответ Девон. Спина у него мгновенно стала неестественно прямой. Как и любой нормальный человек, Девон бывал в подобных местах только вместе со мной.

– У меня ваш заказ, – Дрейк достал из-под стола три пиццы, две бутылки газировки и пакет.

Я взял пиццы и газировку, а Девон заглянул в пакет.

– Класс! Я же говорил, что это будет эпично! – он взмахнул коробкой с новой видеоигрой, которую мы выбрали на эти выходные.

– Спасибо, Дрейк, – и я пнул Девона в лодыжку, чтобы заставить его двинуться к лифту.

Из Шато на последнем этаже здания открывался прекрасный вид на Центральный парк. Строго говоря, Шато занимал весь последний этаж. Как только дверь лифта открылась, я увидел себя. Ну, себя позапрошлогоднего – на портрете с отцом. Почему и зачем он его заказал – для меня оставалось загадкой.

– Привет, пап, – пробормотал я портрету. – Здорово снова с тобой увидеться.

– Делай свои дела, Брай, и давай начинать, – крикнул Девон. Он включил громадный телевизор и уселся перед ним на большой кожаный диван.

– Ага, – отозвался я, а потом направился на кухню.

Моей задачей было проверять квартиру раз в неделю. Она была папина. По работе ему приходилось много ездить по всему миру, так что если мне удавалось выпить с ним в кофе раз в месяц – считайте, мне повезло. Но он продолжал исправно платить за эти чудовищные апартаменты в Нью-Йорке, чтобы у нас с ним был общий дом. А поскольку я несовершеннолетний и не имею права жить в квартире один, он платил мне за «еженедельную работу по дому». Не знаю, сколько именно. Это всё исполнение обязательства третьим лицом – но на прошлое Рождество папа прислал своего финансового консультанта, и тот сказал, что на средства, скопившиеся на моём счёте, я мог бы получить несколько докторских степеней и никогда в жизни не питаться лапшой быстрого приготовления.

Я прошёлся по кухне, проверил пустой холодильник. Затем убедился, что ни в одной из трёх ванных комнат не протекли трубы. Проверил гостевые комнаты, папину комнату, мою собственную комнату. Ну, он сказал, что это моя комната, но по правде говоря, я сплю здесь только раз в год – после своего дня рождения, так что не знаю, почему он не разрешит другим людям здесь останавливаться. Он бы озолотился на сдаче в аренду. Но не то чтобы он нуждался в деньгах.

Я закончил проверку и вернулся обратно в гостиную. Девон уже открыл первую пиццу.

– В Шато всё спокойно?

– Всё спокойно, – и я взял в руки геймпад, готовый к битве.

Глава 3

Мы поиграли несколько часов, пока у нас не закончилась пицца, и мы знали, что папа Девона может распсиховаться, если мы ещё задержимся. Нам всегда приходилось следить за временем. Если Девон вернётся домой слишком поздно, родители могут запретить ему ходить со мной, а значит, мне придётся каждую неделю торчать в квартире отца в абсолютном одиночестве. В школе о папе больше никто не знал. То есть, полагаю, люди были в курсе, что отец у меня где-то есть, но никто, кроме Девона, не знал, что он супер-богатый. Когда к тебе уже относятся как к чудику-изгою, меньше всего надо, чтобы все узнали, что ты богатенький чудик-изгой. Конечно, многие стали бы вести себя со мной лучше, но лишь затем, чтобы я покупал им всякую ерунду и водил на шикарные вечеринки.

Девон был единственным, кому я мог рассказать, что на прошлый День благодарения папа прилетел за мной на вертолете, чтобы отвезти пообедать в соседний город, уверенный, что он станет относиться ко мне, как к ходячему денежному мешку.

В общем, мы с Девоном с неохотой покинули квартиру и спустились вниз, чтобы поймать такси. Идти тут было всего пятнадцать кварталов, так что мне казалось, что ловить машину – это просто бессмысленная трата денег, но папа на этом настаивал и оплачивал всё из своего кармана, так что мне было, в общем-то, всё равно.

Ни одного такси перед домом не наблюдалось, а в октябре по вечерам было уже слишком прохладно, чтобы стоять и ждать на улице.

– Давай пройдёмся, – предложил я, и Девон согласно кивнул, сунув руки в карманы.

– Если вы подождёте внутри, мистер Адамс, я могу вызвать вам такси, – сказал новый швейцар, но я прошмыгнул мимо, притворившись, что ничего не услышал. Я не очень-то ощущал себя «мистером Адамсом» и точно не хотел, чтобы какой-то парень в форме с начищенными пуговицами притворялся, будто ему есть до меня дело.

Пройдя один квартал, мы попробовали поймать такси. Несколько проехало мимо. Один таксист затормозил было, но разглядел, что мы подростки, и укатил. Девон не поскупился на выражения, чтобы обругать водителя.

– Идём, Девон, – сказал я. С неба начали падать мелкие капли дождя, оседая в воздухе холодным туманом.

– Нужно было подождать, пока швейцар вызовет такси. – Он поднял воротник куртки.

– Кто-нибудь да остановится. – Я снова поднял руку, даже не глядя на дорогу.

Это словно послужило сигналом для Вселенной. Стоило мне взмахнуть рукой, как рядом остановилось такси. Наружу выбрался парень, притом с такой осторожностью, словно накрапывающий дождь донельзя оскорблял его чувства.

Бывшему пассажиру нельзя было дать больше двадцати. Он был облачён в чёрный костюм, такой же чёрный галстук-бабочку и белую рубашку. Волосы его были ещё темнее, чем галстук, а кожа – даже бледнее моей. Несколько мгновений он рассматривал меня и Девона своими тёмно-синими глазами. Парень выглядел так, словно сошёл с чёрно-белой фотографии. Словно из него вытянули весь цвет.

Девон забрался в такси, как только парень, пошатнувшись, двинулся прочь.

– Брайант, – позвал он. – Хватит глазеть на пьяного чувака, поехали!

Парень оглянулся на нас с таким видом, словно собирался что-то сказать. Я запрыгнул в такси, захлопнул дверь и назвал водителю адрес Девона. Когда машина тронулась с места, парень как раз брёл к ресторану с блестящим фиолетовым тентом, натянутым над верандой.

– У кого-то был хороший вечер, – пробормотал я.

– А может, и нет, – ответил Девон так тихо, что я еле расслышал его за орущим радио. Он повернул ладонь и показал мне телефон.

– У вас там всё в порядке? – спросил таксист.

– В полном, – я забрал телефон у Девона и сунул его в карман.

Знаю, о чём вы думаете. А что насчёт бюро находок? Почему ты не отдал телефон водителю? Но я достаточно вещей оставлял в такси, чтобы знать: стоит потерянному попасть в ящик для забытых вещей у водителя, и законный владелец может проститься со своей вещью. Пускай чёрно-белый парень хотел устроить со мной перепалку прямо посреди Сентрал-парк Веста, потерять телефон в Манхэттене – не сахар, и я собирался приложить все усилия, чтобы ему помочь вернуть свою собственность.

Если бы я только знал, чем закончится история с этим дурацким телефоном, я бы выкинул его из окна такси в ближайший водосточный жёлоб. Никто не заслуживал того ужаса, в который вот-вот превратится моя жизнь, – даже этот задирающий цену, оглушающий кантри и воняющий луком водитель такси.

Глава 4

Честно говоря, в тот вечер телефон совершенно вылетел у меня из головы. К тому времени, как я добрался до дома и с боем вырвался от мамочки-монстра, я совсем забыл о его существовании. И я не говорю: «А-а! Моя мама отрастила на голове щупальца и пытается скормить меня божеству из подземного мира!» Нет, на тот момент моя жизнь всё ещё была скучной и совершенно нормальной. Я имел в виду, что каждый раз, когда я возвращался домой от папы, мама не отходила от меня весь вечер. Словно ей нужно было доказать, что хотя она не может вливать дикое количество денег на мой сберегательный счёт, она всё равно меня любит, и мне следует остаться с ней в Клинтоне, а не переезжать на Сентрал-парк Вест. Притом что переехать туда – это не вариант. Мне, конечно, шестнадцать, но я всё ещё несовершеннолетний. Кроме того, это бы убило маму.

В общем, я позволил ей до отвала накормить себя, повспоминать, как славно мы проводили время, когда я был маленьким, и придумать совместные планы на выходные. Это означало, что мне придётся несколько часов кряду рисовать декорации, пока она будет занята на репетиции. Такая потеха не для меня, но что уж теперь.

Словом, про телефон я вспомнил только на следующий день, когда сидел в школе после уроков, погребённый под безнадёжным арт-проектом.

В школе была гигантская мастерская рядом со сценой – это было одно из больших преимуществ нашего театрального кружка. Раньше ученики делали декорации на уроках сценического искусства и всё в таком духе. Обратите внимание на прошедшее время. Мастерской у нас больше нет – потому что дымящаяся дыра в стене вряд ли подходит под это определение. Но когда мастерская ещё существовала, она была просто замечательной.

Мама занималась с учениками на сцене. Элизабет досталась главная роль. Конечно, кому же ещё? Элизабет была идеальной, прекрасной, офигенно талантливой… и идеальной.

Я тем временем рисовал гигантское огненное кольцо, прикладывая все усилия к тому, чтобы пламя не выглядело так, словно его рисовал четырёхлетка. Как я уже говорил, в рисовании я не силён.

На сцене творилось что-то невообразимое. Впрочем, я был слишком погружен в свою детсадовскую мазню, чтобы обращать на это внимание. Мне всё равно предстоит торчать тут каждые выходные, можно было не смотреть на первую читку.

Мама объявила перерыв, и вскоре я услышал тихие рыдания и тот властный, но успокаивающий мамин тон, которым она всегда разговаривала с впавшими в истерику актёрами.

Я обернулся. Всё верно, в дальнем углу мама обнимала за плечи Элизабет, помогая ей отойти от края пропасти. Ненастоящей пропасти.

Я вернулся к своему рисованию. Вот почему Элизабет выглядела так офигенно привлекательно, даже когда плакала? Но я скорее сдохну, чем попадусь на том, что пялюсь на неё. Ну серьёзно, куда криповее? Но что если я мог чем-то ей помочь? Вдруг ей нужно вернуть деньги ростовщику? Я бы его перехитрил и загнал в угол где-нибудь в тихом переулке. Хотя, конечно, найти деньги было бы проще. Но что если бы мне нужно было незаметно пробраться в его офис, ютящийся под эстакадой в Митпэкинге…

Кто-то похлопал меня по плечу, и от неожиданности я выронил кисточку, поставив огромное оранжевое пятно прямо среди красных языков пламени. Я выругался, и мама громко прошептала:

– Брайант Джемесон Адамс, только не в школе.

Ладно, но полное имя обязательно было использовать?

– Прости, мам, – сказал я, а затем заметил всё ещё заплаканную Элизабет и немедленно потерял дар речи.

– Элизабет, ты знаешь Брайанта, – сказала мама, даже не озаботившись спросить, знаю ли я Элизабет.

Девушка моей мечты кивнула.

– Привет, Брайант.

– Вы с Элизабет вместе ходите на алгебру, – сказала мама.

– Правда? – я взъерошил рукой волосы, пытаясь держаться безразлично, но не учёл того, что мои руки были перепачканы в оранжевой краске, и теперь я размазал её по голове.

– Я сижу в соседнем ряду, – сказала Элизабет. – Весь год.

– А, точно. Конечно.

Мама приподняла одну бровь.

– Элизабет, – мама подала ей знак рукой.

– В общем, – начала моя единственная, – твоя мама сказала, что ты лучший по математике в классе.

Я бросил на маму быстрый взгляд. Зачем маме было выставлять меня ещё большим ботаном, чем я сам себя выставил?

– Мне вообще не стоило брать этот курс. У меня с математикой не ладится, – Элизабет покачала головой. – Меня папа заставил. Он сказал, что я не могу всё время заниматься одним только искусством. Но у меня одни трояки, и если я не получу пятёрку за тест во вторник, мне не разрешат играть в спектакле.

– Ох, – кивнул я.

Слёзы снова полились по щекам Элизабет.

– Я стараюсь, правда, стараюсь, но я ничего не понимаю. А твоя мама сказала, что, может, ты сможешь помочь… – Фарфоровое лицо Элизабет порозовело. – Ты мог бы позаниматься со мной на выходных?

Я уставился на неё бессмысленным взглядом. Мне хотелось ответить: «Да за одну твою улыбку я сам напишу за тебя этот тест». Или даже так: «Я обещаю, что помогу сдать тебе его на пять с плюсом». Но она стояла передо мной, вся такая хорошенькая, и слова не шли мне на язык.

– Брайант? – сказала мама.

– Э-э, ага, – промямлил я. – Я помогу. Покажи мне свою домашнюю работу и тесты, и тогда я смогу понять…

– Спасибо! – Элизабет обняла меня. Своими руками. Обняла меня. Хочу повторить для ясности.

– Приходи в себя и возвращайся на сцену, – тихо сказала мама и подмигнула мне, прежде чем уйти.

– Ты даже не представляешь, как много этот спектакль для меня значит, – вздохнула Элизабет, отступая назад.

Мне бы обнять её в ответ, но я никак не мог сообразить, как должны работать руки. К тому же я весь перемазался в краске.

– Всё хорошо, – я старался говорить так, словно перспектива учить её математике не была лучшим, что случилось со мной в этой жизни.

– Может, встретимся сегодня после репетиции? – спросила она. – Конечно, если у тебя есть время.

– Это можно устроить, – ответил я.

Попрошу Девона вернуть телефон без меня. Не думаю, что он станет возражать, учитывая все обстоятельства. Но стоило мне только об этом подумать, как телефон в моём кармане зазвонил.

Это был не базовый звонок. Звучал он как песня, которую я раньше никогда не слышал, но мелодия отчего-то была мне знакома. Я застыл. Что если тот вампирский парень решил позвонить на свой номер?

Я вытащил телефон из кармана наименее испачканной рукой.

Но едва я извлёк телефон на божий свет, как звонок прервался.

– Прости. Ты из-за меня не успел ответить, – сказала Элизабет.

– Это даже не мой телефон. – Я нажал на кнопку внизу экрана, чтобы посмотреть на входящий номер, но стоило мне поднести к ней палец, как телефон разблокировался.

– Ты же сказал, что это не твой телефон, – нахмурилась Элизабет.

– Так и есть.

Я уставился на экран, пытаясь отыскать, где можно посмотреть пропущенные вызовы, но нигде не видел иконки с трубкой. Электронной почты тоже нигде не наблюдалось. Не было даже этих странных игр с кристаллами или чумовыми ламами.

Только крошечные символы, которых я прежде никогда не видел. Один был похож на древнюю книгу, другой – на пламя, ещё там был дракон и какие-то странные штуки, которые я просто не понял.

– Хм, – пробормотал я.

– Что? – Элизабет наклонилась ближе, чтобы взглянуть на экран. Волосы её пахли солнечным светом.

– Я, э-э… Тут очень странная операционка. – Я нажал на значок с символом огня, глупо надеясь, что это может быть кнопка экстренного вызова. На экране появилось изображение пламени и шкала.

– Это какая-то игра? – спросила Элизабет.

– Наверное. – Я провёл пальцем по шкале, сдвигая ползунок. Пламя начало потрескивать.

– Странная игра, – заметила Элизабет. – Это от телефона так пахнет?

Она была права. Запахло дымом. Потрескивающий звук вроде исходил не от телефона. Но он стал горячим. Очень горячим.

Я опустил взгляд на задник, на котором я намалевал свой детсадовский огонь, и прямо у меня на глазах он вспыхнул настоящим пламенем.

– О, Господи! – Элизабет отпрыгнула назад.

– Всё нормально! – крикнул я, бросаясь к огнетушителю, висевшему около выхода на сцену, и решительно сорвал с него пломбу. Элизабет стояла у меня за спиной, я направил шланг на огонь и спокойно принялся поливать языки пламени пеной. Не то же самое, конечно, что сразить дракона, но я всё равно был горд собой. Годы сражений с пожарами на маминой кухне не прошли даром.

Проблема была только в одном: огонь никак не унимался. Он словно пожирал пену, только увеличиваясь в размерах.

– Надо уходить отсюда. – Я схватил Элизабет за руку и потянул её к сцене, на ходу дёргая рычаг пожарной тревоги. Мгновенно замигал красный свет и завопила сирена.

– Все на выход! – закричал я, перекрывая шум. – В мастерской пожар!

Все закричали и понеслись к дверям.

– Брайант! Скорее! – Невозмутимая даже при пожаре, мама направляла учеников к двери, приказывая им бросить сумки. – Брайант, уходи! – Она схватила за плечи помощника режиссёра, который пытался спасти осветительную систему, и потащила его к выходу.

Я потянул Элизабет за собой, крепко сжимая её ладонь в своей руке. Когда мы выбежали на улицу, в отдалении уже ревели сирены пожарных машин, несущихся к школе.

Но несмотря на вой сирен и крики, я отлично расслышал Элизабет, когда она повернулась ко мне с полными страха глазами.

– Как?

Глава 5

Казалось, мы стояли на тротуаре целую вечность. Сначала мы все сбились в кучу и с ужасом наблюдали за происходящим. Элизабет держала меня за руку, и вместе мы смотрели, как разрастается пламя. Не думаю, что она держала меня за руку специально. Мы просто вроде как забыли разжать пальцы. Но слишком скоро она растворилась в толпе рыдающих актёров, когда место происшествия заполонили пожарные. Они снова и снова кричали, вживую и по рации, что пламя никак не желает гаснуть, хотя должно бы. Не лишним было бы отметить и то, что горел школьный театр, где было полным-полно тяжёлых осветительных приборов, повешенных над сценой не слишком компетентными учениками, и любая из этих ламп могла вот-вот обрушиться на головы пожарным.

Маму тем временем допрашивали какие-то ребята внутри оцепления. Они спрашивали её обо всём, а она раз за разом маниакально пересчитывала учеников, чтобы убедиться, что вывела всех. Каждые несколько минут она подбегала ко мне, крепко сжимала в объятиях и убегала обратно к пожарным.

Где-то спустя час появился Девон и принялся пробираться ко мне сквозь толпу.

– Вот дерьмо, Брай! – он взъерошил волосы, в кои-то веки сделав свою причёску неидеальной. – Бедная твоя мама.

– Она вообще-то тут, – я указал на маму, которая махала руками на какого-то парня с планшетом.

– Да знаю я, что она выбралась, – потряс головой Девон. – Но театр же был всей её жизнью.

Это было отчасти правдой. Что верно, то верно, весь мамин мир – за исключением меня – пылал в пожаре. Она работала над школьным театром с тех самых пор, как я начал ходить в детский сад.

– С ней всё будет хорошо. – Девон сильно хлопнул меня по спине. – Мы что-нибудь придумаем. У школы должна быть страховка.

Изнутри раздался оглушительный скрежет, когда одна из ламп рухнула вниз, вынудив пожарных ринуться на выход.

– Ну или, может, твой папа купит ей новый театр, – пожал плечами Девон.

Я не стал объяснять, что мама скорее согласится выступать в подземных переходах перед бездомными, чем примет помощь от папы.

– Этот проклятый пожар надо потушить! – Я так крепко надавил ладонями на глаза, что перед ними из черноты заплясали белые пятна. – Иначе мы можем потерять не только театр.

Я не хотел, чтобы меня отправили в другую школу, не хотел провести остаток школьных лет в каком-то чужом месте. Папа наверняка попробует пристроить меня в какую-нибудь пафосную школу-пансион. Он много лет добивался этого. Я попытался вообразить, как буду жить в дортуаре и носить галстук-бабочку. Может, у меня получится убедить его раскошелиться и на Девона. Тогда у меня будет хотя бы один друг в этом притоне задавак, у которых слишком много денег.

– Брайант? – мама положила руку мне на плечо. Она выглядела измождённой, но держалась стойко. Она была настоящим бойцом.

Элизабет стояла на два шага позади, и лицо у неё порозовело от слёз.

И как ей удавалось оставаться хорошенькой даже после того, как она проплакала целый час?

– Это начальник пожарной охраны, – мама кивнула на мужчину с планшетом. – Он хочет задать несколько вопросов вам с Элизабет. А я пойду поговорю с директором. Скоро вернусь.

Недалеко от пожарных машин я действительно заметил нашу директрису. Она смотрела на пожарных, словно собиралась отстранить их от занятий, если они не потушат пожар сейчас же. А ещё лучше – час назад.

Начальник пожарной охраны отвёл нас подальше от других учеников, которые всё ещё слонялись по улице, пялясь на горящий театр.

Он был ниже меня. Крепко сбитый, потный, с маленькими чёрными глазками, словно у крота.

– Значит, это вы двое первыми заметили пламя? – спросил он, даже не представившись. Элизабет молча смотрела на меня.

– Да, – сказал я. – Мы.

– И что случилось? – спросил начальник.

– Мы разговаривали, а потом почувствовали запах дыма, – ответил я, гадая, престану ли я когда-нибудь пахнуть дымом. – Мы посмотрели вниз и увидели, что декорация, которую я рисовал, загорелась.

– И вы просто разговаривали? – с нажимом уточнил начальник.

– Да, – кивнул я, глядя, как его жидкая, едва различимая бровь ползёт вверх. И да, я сказал «бровь», а не «брови». Я никогда в жизни не видел такой бледной и тонкой моноброви.

Он повернул свою монобровь к Элизабет.

– И вы не играли ни с какими инструментами? Не оставили включённым паяльник или шлифовальную машинку?

– Я рисовал, – сказал я. – У меня не было никаких инструментов.

– Мы смотрели в телефон, – голос Элизабет дрожал. – И ничего, кроме него, мы не трогали. А потом… – она бросила на меня странный взгляд. Само собой, весь день был очень странным, но тем не менее.

– Я не знаю, может, кто-то оставил что-нибудь включённым, – сказал я. Мне хотелось, чтобы начальник пожарной охраны перестал смотреть на Элизабет своими маленькими кротовьими глазами. – Но мы ничего не трогали.

– Всё как всегда. – Он принялся писать что-то в блокноте, закрёпленном на планшете. – Театр – это сущая ловушка. Кто в здравом уме станет строить в школе театр… – Он протянул нам с Элизабет по визитной карточке. – Если что-нибудь вспомните, позвоните.

И он снова нырнул в толпу.

Я поднял взгляд на школу. Пожар наконец стихал. Теперь в основном валил дым. Огня больше не было видно.

– Мы играли с тем телефоном, – голос Элизабет всё ещё дрожал.

– Я знаю, – ответил я. И по какой-то мистической причине я протянул руку и коснулся её руки. Просто положил ладонь ей на плечо, как бы в знак утешения. И она вроде восприняла это так, будто я пытаюсь утешить её, и не сказала мне, что я неудачник и чтобы я её больше никогда не трогал.

– Не нужно нам было играть с этим телефоном, – сказала Элизабет.

– Не думаю, что от этого бы что-то изменилось. – Я пожал плечами. – Даже если бы мы заметили огонь несколькими секундами раньше, вряд ли бы мы сумели его потушить. Ты же помнишь, огнетушитель…

– Пожар начался из-за этого телефона, – прошептала Элизабет, делая шаг ко мне. – Ты открыл приложение с огнём, и загорелся огонь! Мы сожгли театр.

– Это невозможно. Это всего лишь телефон. – Я вытащил его из кармана и протянул ей. – Видишь? – Я сунул ей телефон, но Элизабет отшатнулась так, как будто в самом деле была очень напугана.

– Мне плевать, возможно это или нет. Мне плевать, если ты этого не понимаешь, – Элизабет покачала головой. – Но с этим телефоном что-то не то.

– Всё с ним в порядке. – Я прижал палец к кнопке, и телефон ожил. Приложение с пламенем было запущено. Настройки были установлены на самую высокую мощность. Язычки пламени весело танцевали на экране.

– Брайант, не трогай, – сказала Элизабет, но я уже провёл пальцем, убирая мощность на минимум. Дрова на экране почернели, а пламя исчезло.

– Видишь? Ничего не случилось, – и я показал телефон Элизабет.

Но она указывала на школу. Дым исчез. Не в смысле немного рассеялся – исчез совсем. На месте сцены была обугленная дыра. Но ни дыма, ни огня больше не было.

– Выкинь его. – Лицо Элизабет было бледным, как полотно. – Я не знаю, что это за штуковина, но брось её в реку. Избавься от него, Брайант. Пожалуйста.

Я был готов выбросить телефон в реку ради призрачного шанса, что Элизабет поблагодарит меня или снова обнимет. Считайте меня последним идиотом, но тогда я правда считал, в телефоне нет ничего странного. Я думал, это просто чумовое совпадение. Или судьба. Или что школьный совет решил получить деньги по страховке. Да я был скорее готов поверить в то, что Зевс решил поразить молнией мой жалкий рисунок, чем в то, что телефон магическим образом прожёг гигантскую дыру в нашей школе.

Но мне было плевать. Элизабет глядела на меня своими сияющими глазами, и ради неё я бы сделал всё, что угодно – даже если не верил в демонические свойства телефона. Я даже уже почти набрался смелости, чтобы спросить у Элизабет, не хочет ли она прогуляться со мной к реке и самолично проследить, как телефон полетит в воду. Но тут к нам протиснулась моя мама.

– Начальник пожарной охраны сказал, что с вами он закончил, – сказала она голосом, подразумевающим «Я готова надеть ему на голову мусорную корзину, лишь бы он замолчал». – Так что вы оба можете идти. Завтра вам предстоит много заниматься, так что отдохните.

– Заниматься? – уточнил я.

– Ты поможешь Элизабет подготовиться к тесту по алгебре, она получит за него «отлично», и на следующих выходных мы сыграем премьеру «Пиппина», – произнесла мама феноменально уверенным голосом, который обычно приберегала для торговых консультантов. – Шоу должно продолжаться. Будь я проклята, если я позволю какому-то пожару или тесту по математике нам помешать. Так что идите домой и отдыхайте. Брайант встретится с тобой у библиотеки в десять утра, – и она повернулась к Элизабет. Та выглядела так, словно не знала, что ответить.

Элизабет кивнула, и это было верным выбором.

– Это будет чертовски трудная неделька, нам всем нужно быть к этому готовыми. – Мама ушла, полная решимости провести подобную беседу с каждым участником театральной студии.

– Иногда она немного меня пугает, – сказала Элизабет.

– Только иногда?

Девон пробирался ко мне сквозь толпу.

– Мне пора, – Элизабет оглянулась на школу. – Думаю, учебника по математике у меня больше нет.

– Мы что-нибудь придумаем, – ответил я, гадая, много ли вообще осталось от школы.

– Ладно, – она кивнула. – Встретимся утром. Просто… Избавься от него. – И она развернулась и ушла.

– Ты только что разговаривал с Элизабет Уик? – спросил Девон.

– Ага. Я её новый учитель по математике.

– И она не хочет, чтобы ты выбросил из головы мысль, что тебе можно с ней разговаривать?

– Не-а. – Я покачал головой, глядя, как Элизабет удаляется вниз по улице.

– Тогда от чего ты должен избавиться?

Я молча поднял руку с зажатым в ней маленьким чёрным телефоном.

Глава 6

Мы двинулись в папину квартиру пешком. Не знаю, вёл ли меня инстинкт, привычка или понимание того, что ключи от маминой квартиры расплавились в пожаре. В любом случае Шато выглядел хорошим выбором.

На такси было бы быстрее, но поскольку пахло от меня как от пережаренного барбекю, я решил, что будет лучше пройтись.

Девон принялся во всех подробностях расписывать, что делали пожарные: в основном, бегали туда-сюда и таскали шланги.

– А потом Линда Мэй, милая маленькая Линда Мэй, так перепугалась, что ей срочно понадобилось, чтобы её кто-нибудь утешил, и, конечно же, она побежала ко мне. Я тебе говорю, приятель, – пожар свёл с ума всю Восьмую авеню.

– Ты не забыл, что я там тоже был? – поинтересовался я, стараясь не слишком язвить, хотя я устал так, что был готов свернуться на решётке воздухоотвода метрополитена и уснуть. – Это я увидел, как начался пожар, и нажал кнопку тревоги.

– Правда? – искренне изумился Девон. Впрочем, он быстро замаскировал своё удивление, стукнув меня кулаком в плечо. – Молодец, приятель! Элизабет, наверное, считает тебя героем. Может, это тот самый случай, которого ты ждал. Ты позвал её на свидание?

– Что? Нет, не звал я её ни на какое свидание! – Я запустил руки в волосы. От дыма и засохшей оранжевой краски они стали жёсткими.

Девон скорчил гримасу и покачал головой, опустив взгляд на тротуар.

– Что? – снова спросил я, стараясь не злиться. – Что я должен был сделать? Мне что, нужно было посмотреть вниз, заметить пламя и по пути к пожарной сигнализации остановиться и невзначай попросить Элизабет стать моей девушкой?

– Ну, это было бы чересчур, но всё же лучше, чем ничего, – ответил Девон.

– Ну извини, я пытался сделать так, чтобы никто не сгорел заживо.

– Тогда о чём вы говорили, когда все уже выбежали из театра? – спросил Девон, одновременно подмигнув девушке, выгуливающей собак.

Бедняжка пыталась справиться с двумя мастифами, тремя чихуахуа и одним слюнявым мопсом. Поводки перепутались, и один из чихуахуа свисал с большущей спины мастифа. Выгульщик собак был в моём топе работ, которыми я никогда не стал бы заниматься в Манхэттене.

– Я просто не знаю, когда ещё тебе выпадет шанс сблизиться с Элизабет.

– У меня никогда не было ни единого шанса, – сказал я. Мы свернули на Сентрал-парк Вест. – А сейчас она наверняка думает, что я ненормальный, так что… – Я по всем фронтам облажался. Мне никогда ничего не светило, но теперь, когда Элизабет думает, что я каким-то волшебным образом устроил пожар при помощи телефона, и боится меня, это стало очевиднее, чем всё то время, когда она не обращала на меня никакого внимания.

– Почему она думает, что ты ненормальный? – спросил Девон. – Ты ведь только что спас весь театральный кружок.

Я вытащил из кармана маленького чёрного демона.

– Она считает тебя ненормальным, потому что ты забыл вернуть телефон? Кстати сказать, приятель, это совсем не круто. Нельзя в Манхэттене человека без телефона оставлять.

– Не знаю, помнишь ли ты, но пока тебе не приспичило начать рассказывать, как ты обжимался с Линдой Мэй на фоне горящей школы, мы говорили, что Элизабет хочет, чтобы я избавился от этого телефона. – Я сунул его обратно в карман. Когда я держал его в руках, то словно чувствовал на себе чей-то взгляд. Как будто огромный глаз в жуткой башне следит за мной, пока я бегу к лавовой расселине.

– Так давай избавимся от телефона, – предложил Девон. – Отнесём его в тот фиолетовый ресторан, и пусть они сами ищут того пацана-вампира. А ты скажешь Элизабет, что сделал, как она хотела.

– Она не хочет, чтобы я вернул телефон, – вздохнул я, понимая, что Девон будет надо мной смеяться. – Она хочет, чтобы я швырнул его в реку Гудзон. Она думает, что из-за телефона начался пожар.

Я мысленно начал вести отсчёт. Не успел я добраться до двух, как Девон запрокинул голову и разразился хохотом. Прохожие косились на нас.

Только через минуту он смог заговорить.

– Прости. – Он смахнул слёзы с глаз. – Ты отзеркалил экраном луч света, чтобы поджечь пригоршню сухой травы прямо посреди мастерской?

– Нет, – я подтолкнул Девона в спину, чтобы он шёл вперёд, и он тут же поскользнулся на мокром асфальте. – В телефоне есть приложение, и она думает, я устроил пожар с его помощью.

– Приложение. Она думает, ты устроил пожар с помощью приложения на телефоне, который ты даже не можешь разблокировать?

– Я его разблокировал, – ответил я, – и запустил приложение с огнём.

– И как тебе это удалось? Там же должен быть пароль. – Девон повернулся ко мне. Его смех мало-помалу начал угасать. – У тебя посттравматический стресс от пожара или что? Может, стоит твоей маме позвонить?

– Нет у меня никакого посттравматического стресса. – Я потянул Девона в тень под козырьком кофейни. Из неё пахло вегетарианской едой и миндальным молоком. – И пароля там не было. – Я огляделся и вытащил телефон из кармана. Не знаю, зачем я оглядывался, что искал. Никому не было дела до того, что двое подростков зависают около вегетарианской кофейни. Но меня не оставляло чувство, будто за мной кто-то следит. Или что тот злой глаз смотрит на меня с верхушки Эмпайр-стейт-билдинга. – Я использовал отпечаток большого пальца.

Я прижал большой палец к кнопке, и телефон тут же ожил, демонстрируя те же странные символы, что и раньше.

– Ого! – Девон взял телефон у меня из рук, и экран тут же погас. – Да чтоб тебя. – Он прижал палец к сенсору, но ничего не произошло. – Чёрт. Батарея сдохла, наверное.

Я забрал телефон назад и снова приложил палец к кнопке. Экран засветился. Девон схватил телефон – экран снова погас. У него телефон выключался. У меня – включался.

– Брайант, – практически шёпотом проговорил Девон. – Ты что, купил телефон и запрограммировал его, чтобы меня подстебать? Потому что я, конечно, аплодирую тебе стоя, но для простого розыгрыша как-то многовато усилий.

– Ты сам нашёл его в такси. И я бы никогда не стал тебя разыгрывать. Я тебя знаю. – Я и в самом деле знал Девона как облупленного. Ему хватало ничтожного повода, чтобы приколоться над кем-нибудь. Скажем, ты должен был с ним встретиться и опоздал на пять минут – всё, следующую неделю будешь сидеть как на иголках, ожидая расправы. Так что разыгрывать Девона было буквально худшей идеей, которая могла прийти кому-то в голову во всём Клинтоне. Хуже было только то, что я сделал через несколько секунд. Это, пожалуй, была худшая идея, которая могла прийти кому-то в голову во всём Нью-Йорке.

Девон всё ещё смотрел на меня с подозрением, задрав брови и скрестив руки на груди. А Элизабет думала, что у меня одержимый бесами телефон, а театр моей мамы сгорел, а меня несколько всё задолбало.

– Ладно, – я потащил Девона к мусорной урне, стоящей неподалеку, и открыл приложение с огоньком. На экране расцвело пламя. Ползунок стоял ровно посередине. Я поднял телефон, словно собирался сфотографировать урну, и сдвинул ползунок вправо.

Это была огромная ошибка.

Пламя полыхнуло из урны на три фута[1] вверх. Ощущение было такое, словно санитарный департамент решил, что вывозить мусор вручную – слишком трудоёмкое занятие, и гигантский огнемёт решит эту проблему куда как эффективнее.

У нас за спиной начали кричать люди. Девон выругался и отшатнулся назад. Я застыл на месте, парализованный неожиданным жаром. Я не мог двинуться с места. То есть я, конечно, сам запустил это приложение, чтобы доказать Девону, что я не брожу по городу в посттравматическом тумане. Но теперь, когда я стоял перед трёхфутовым столбом пламени, сжимая в руках проклятый телефон, я чувствовал себя так, будто и правда выжил из ума. Может, это не Нью-Йорк и я заперт в комнате с мягкими стенами. Или лучше – и это был менее пугающий вариант – я лежу в постели, и всё это сон. Я ещё не встал с кровати, и скоро я проснусь от того, что кошка села мне на лицо.

Я крепко зажмурился и снова открыл глаза. Передо мной всё ещё полыхал огонь. Вокруг не было никаких мягких белых стен. И пованивающего кошачьего зада тоже не наблюдалось.

Я провёл пальцем по шкале влево, убавляя до минимума. Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. Всё, что осталось от недавнего пожара – это обугленная урна. Ладно, ещё оставался щиплющий нос смрад горящего мусора.

Я повернулся к Девону, который, остолбенев, таращился на только что полыхавшую урну.

– Видишь? Я тебя не разыгрывал.

– Что за чёрт? – пробормотал он. – Это ненормально. Это абсолютно точно не нормально. Горящие мусорные урны – это ненормально.

Позади нас громко переговаривались зеваки.

– Пламя потухло, но я думаю, что это рванула газовая труба! – громко кричала в телефон женщина. На секунду она остановилась. – Отойдите! Служба спасения сказала, чтобы все отошли назад.

Люди поспешно отошли подальше вдоль улицы или прижались к стенам ближайших домов, однако продолжали в заворожённом ужасе пялиться на урну.

– Идём! – я с силой толкнул Девона, и он немного пришёл в себя. Схватив его за руку, я потащил его в переулок, подальше от пожарных машин, которые начали останавливаться перед расплавленной урной.

Дважды за день столкнуться с пожарными – это довольно плохо. Особенно если ты устроил пожар. Пускай и случайно.

Мы сделали крюк вокруг квартала к дому моего папы. В конце улицы стояли припаркованные пожарные машины, но отсюда не было видно, на что смотрят пожарные.

Дрейк, как обычно, сидел за стойкой.

– Мистер Адамс, – он улыбнулся. – Не ожидал вас сегодня увидеть.

– Ага. – Я попытался навести в своих мыслях порядок, который не включал бы бесноватый телефон, способный спонтанно воспламенять вещи, а в данную минуту прожигавший дыру у меня в кармане. Не буквально. Как я надеялся. – В школе случился пожар. Всё в порядке, но я потерял домашние ключи, так что я посижу здесь, пока мама не доберётся домой. – Если, конечно, мамин ключ пережил сегодняшние события.

– Конечно, мистер Адамс. – Дрейк открыл спрятанный под стойкой сейф. – Я буду более чем счастлив проводить вас в квартиру. Я так рад, что вы в порядке. Вы уже звонили отцу?

Дрейк подвёл нас к лифту и повернул ключ, чтобы мы могли подняться наверх.

– Нет. – Мне и в голову не приходило позвонить папе. Он же не мог обо мне беспокоиться, если даже не знал, что в моей школе произошёл пожар? Не говоря уже о том, что с каждой минутой я всё сильнее убеждался: пожар устроил именно я. Но Дрейк глядел на меня с таким обеспокоенным видом, что я сказал: – Пока ещё нет. Я позвоню, прежде чем пойду в душ.

А мне очень нужно было в душ. Несмотря на то, что здешний лифт был просто огромным, кабинку уже наполнил приставший ко мне ужасный запах дыма и горелого мусора.

Дверь в папину квартиру открылась, и Дрейк взмахом руки пригласил нас внутрь.

– Мне заказать вам пиццу?

– Две. – Девон скорее ввалился, чем вошёл внутрь.

– Очень хорошо. – Дрейк закрыл дверь лифта и исчез.

Девон вошёл в гостиную и повалился на диван. Я пошёл за ним, немного беспокоясь, что он мог так распсиховаться, что его стошнит на ковёр. А звонить уборщице, чтобы сообщить ей, что тебя стошнило на ковер – не очень-то весело.

Так что я сел на металлический край стеклянного журнального столика и уставился на Девона, дожидаясь, пока он заговорит. Если он, конечно, в состоянии говорить. Я в этом уже не был уверен.

– Пожар, – наконец сказал Девон, закрывая лицо трясущимися руками. – Телефон начал пожар.

Элизабет была права. Она сразу всё поняла.

– Два пожара. А школьный не прекращался до тех пор, пока я не потушил его с помощью приложения.

Девон скорчил лицо и выпалил самую длинную тираду из ругательств, которую я когда-либо слышал.

– Нам нужно от него избавиться, – наконец сказал он.

– Элизабет то же самое сказала. Я могу отнести его в ресторан и оставить у них.

– Да ни за что! – Девон потряс головой. Таким бледным я его никогда не видел. – Ты только что спалил половину школы с помощью этой штуки. Его нельзя оставлять. Это улика, указывающая на поджог, Брай.

– Поэтому мы его отдадим…

– Мы не отдадим чёртов телефон людям, которые могут с его помощью принести ещё больше вреда, чем удалось тебе! Тот парень выглядел злым. Он был похож на вампира, или демона, или типа того. Мы не можем отдать злобному типу что-то настолько опасное. Что, если он нас подожжёт? Или решит спалить Таймс-сквер? Я не хочу нести такой груз на своей совести, приятель.

– Ну значит, мы сделаем так, как предложила Элизабет – кинем телефон в Гудзон, – ответил я, гадая, смогу ли я уговорить Дрейка найти человека, который сможет выкинуть телефон в реку.

Нет, в таких вопросах курьеру доверять нельзя. Кто устоит перед соблазном открыть посылку, которую было велено выкинуть в реку? Мы должны заняться этим самостоятельно.

Я встряхнул запястьем, заставляя электронные часы ожить. Почти семь вечера.

– Если мы отправимся к реке через пару часов, то сможем выкинуть телефон так, чтобы нас никто не заметил.

– Ну нет, – Девон рывком выпрямился. – Бросить его в реку – слишком рискованно. Что если течение вынесет его на берег?

– Это телефон. В воде он сломается.

– Демонический телефон, который устраивает пожары? Думаешь, вода ему повредит? – Девон встал на ноги, лицо его потеряло бледность и сделалось решительным. – Мы должны уничтожить его сами. Только так мы сможем быть уверены, что с ним покончено.

Глава 7

Мой папа – не из тех людей, у которых молоток всегда под рукой. Если что-то ломается, он просто говорит Дрейку, а Дрейк звонит тому, кто всё починит. И поскольку у нас не было молотка, чтобы разбить телефон – в отличие от любого нормального человека, желающего уничтожить дьявольское сотовое устройство, – мы перепробовали все прочие тяжёлые предметы, которые смогли найти в квартире.

Сначала мы попробовали растоптать его. Затем мы били по нему огромной сковородкой, на которой мой папа едва ли готовил хотя бы раз. Мы кинули его в воду и оставили минут на двадцать, устроив себе перерыв на присланную Дрейком пиццу.

Когда она была съедена, а мне сделалось дурно из-за того, что я наглотался пиццы, случайно спалил половину школы и ощущал, как нечто жуткое сосредоточило на мне жутко много внимания, Девон выудил телефон из воды. Он выглядел мёртвым.

Девон протянул его мне.

– Давай, делай своё чёрное дело.

Я прижал палец к сенсору. Сердце ухнуло у меня в груди, когда экран остался тёмным. Правда, ненадолго. Экран включился. Со всеми нехорошими приложениями.

– Это просто нечестно, – Девон провёл ладонями по лицу. – Я как-то уронил телефон с высоты в полметра, и экран разбился вдребезги. Эту штуку мы уже битый час пытаемся уничтожить, и всё без толку.

– Видимо, телефон, который умеет устраивать пожары, способен себя защитить. – Я лихорадочно размышлял. Сами понимаете, не мог же я сдать эту чёртову штуку в полицию. Там решат, что я сумасшедший, а может, ещё и арестуют за поджог. Я не мог признаться маме, что спалил её театр. Папа был на противоположном конце земного шара. Я подумал было попросить помощи у Дрейка, но сомневался, что в его служебные обязанности входит уничтожение демонических телефонов.

– Папа же тебе всё разрешает, да? – голос Девона был преисполнен пугающей надежды.

– В каком смысле «всё»?

– Если будет небольшой ущерб, – Девон встал, – он же не лишит тебя наследства и не прикажет убить?

– Мы не будем выкидывать телефон из окна! – Я для верности замотал головой. – Если он кого-нибудь пришибёт, обвинение в убийстве папе точно не понравится.

– Никто не пострадает. – Девон вырвал телефон у меня из рук и кинулся на кухню. Прежде чем я успел хоть что-то сделать, он уже забросил телефон в микроволновку и выбрал режим «попкорн».

– Девон, нет! – крикнул я.

Слишком поздно.

Внутри микроволновой печи уже заплясали маленькие молнии. Из щелей вокруг дверцы повалил дым, внутри что-то затрещало. Я ничего не сделал, чтобы это остановить. Короче, если это уничтожит телефон, я готов стоять на Таймс-сквер и раздавать листовки, чтобы заработать деньги на новую микроволновку. Понадобилось меньше минуты, чтобы микроволновка издала последнее жалобное шипение и вырубилась.

Я потянулся к дверце и открыл её. Ужасная вонь сгоревшего пластика добила моё и так изрядно пострадавшее обоняние.

– Не трогай! Он горячий! – крикнул Девон, когда я взял телефон в руки.

Но фишка в том, что телефон горячим не был. Он не потрескался, не сгорел, не оплавился. Ничего. Микроволновка превратилась в покорёженную груду вонищи, но с телефоном всё было в порядке.

– Это не телефон, а какой-то Распутин, – пробормотал Девон. – Он просто отказывается умирать.

– Мы облажались, – я осел на пол кухни. – Невообразимо облажались.

Только я успел решить, что дела хуже некуда, как над нашими головами запищала пожарная сигнализация.

Зажужжал домофон около лифта. Должно быть, это Дрейк решил узнать, всё ли в порядке, прежде чем вызывать 911.

– Скажи ему, что всё в порядке, мы просто сожгли что-то в микроволновке. – Я побежал в папину комнату, бросился на колени в гардеробной и снял фальшивую вентиляционную решётку, вмонтированную в самый низ стены. За ней был спрятан сейф. Папа ещё несколько лет назад сказал мне код на случай, если мне срочно понадобятся деньги, но я ни разу его даже не открыл. Не глядя на стопки банкнот, я зашвырнул телефон внутрь и захлопнул дверцу. Затем я поставил на место вентиляционную решётку, вновь маскируя сейф под воздуховод. В гостиную я вернулся меньше чем через минуту.

Девон всё ещё стоял около домофона с ошарашенным лицом.

– Он отправил кого-нибудь наверх? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Девон. – Я сказал ему, что мы случайно спалили ложку.

– Тогда всё нормально, – я вздохнул. – Он, конечно, расскажет папе, но это классная отмазка. Я напишу ему имейл и извинюсь. Всё будет в порядке.

– Брайант, – голос Девона дрогнул, словно всё было совсем не в порядке. Неубиваемому демоническому телефону удалось сделать невозможное – пробить брешь в невозмутимой крутости Девона, и это почему-то напугало меня сильнее всего. – Мы положили телефон в микроволновку, а ему хоть бы хны! Что нам теперь делать?

– Пойти домой и подумать о чём-нибудь ещё. – Я нажал на кнопку вызова лифта. У меня даже рюкзака с собой не было. – Телефон полежит здесь в безопасности эту ночь, а завтра мы вернёмся с новым планом.

Я проверил свой собственный телефон. Мама слала мне сообщения вот уже целый час.

«Дома, но у меня нет ключей. Ты наверху?»

«Неважно. Нашла мистера Фортнера, он пустил меня внутрь».

«Пожалуйста, позвони, чтобы я знала, что ты в порядке».

«Не забудь, что завтра в десять ты встречаешься с Элизабет. У тебя в комнате есть учебники по математике?»

Я стукнулся головой о стену лифта.

– Что? – спросил Девон.

– Завтра в десять у меня встреча с Элизабет, – ответил я.

– Ну, по крайней мере, в конце тоннеля тебя ждёт прекрасный светловолосый ангел, – Девон похлопал меня по спине.

– Простите за ложную тревогу, – сказал я Дрейку, когда мы проходили мимо него.

Не помню, что он ответил. Я был как в тумане. Девон рассказывал мне, как подкатить к Элизабет, пока я буду учить её косинусам. О, а в квартире моего папы лежал дьявольский телефон. Я понятия не имел, что со всем этим делать.

– Простите, – пробормотал я, когда задел плечом одетого в чёрное парня, торопившегося к дому. Я даже жителем Нью-Йорка был никчёмным – влетел в кого-то на полупустой улице.

Я ощущал себя полным и окончательным неудачником. Надеюсь, вам такого испытать никогда не придётся.

Но дальше всё сделалось только хуже. Гораздо, гораздо хуже.

Глава 8

В тот вечер мама всё никак не могла отпустить меня спать. Мы сидели на полу и пытались вспомнить хоть одного известного нам человека, у которого был доступ к театральной сцене и который мог быть чем-то обязан кому-то из наших знакомых. Наконец, я сказал, что мы можем попросить папу снять ей театр на день. Знаю, что говорить этого не стоило, но я очень устал, и я знал, что это положит конец разговору и я смогу пойти спать. Плюс, папа действительно мог бы снять для неё сцену, если бы она попросила. Но мама никогда бы этого не сделала, так что… Да, просто замечательно, когда твои родители не разговаривают друг с другом.

Мама разбудила меня следующим утром в восемь. Очевидно, она не обиделась на моё вчерашнее предложение, так как она приготовила обычный субботний завтрак: бекон, вафли, домашние взбитые сливки. Это было вроде нашей традиции.

– У тебя всё готово для встречи с Элизабет? – У неё отвратительно получалось делать такие замечания невзначай, несмотря на все актёрские таланты.

– У меня есть учебник по математике за прошлый класс. – Я пожал плечами. – А тот, что за этот класс, – сгорел.

– Я уверена, ты сможешь ей помочь, – сказала мама. – Она ведь такая умная и талантливая девочка.

Маме не нужно было меня убеждать в том, что девушка моей мечты – самый замечательный человек на свете.

Я промычал что-то в ответ.

– Я уверена, вы станете хорошими друзьями, стоит вам познакомиться поближе.

– Мам, – сказал я, стараясь не показывать, что в моём желудке скачет макака, колотя по цимбалам, – ты хоть понимаешь, насколько это странно – заставлять собственного сына заниматься с девушкой, чтобы свести его с ней?

– Помощь в учёбе —отличный способ провести время вместе, – как ни в чём не бывало отозвалась мама.

– Ага, что-то такое я слышал. Мне пора, мам, – я встал, оставив на тарелке недоеденную вафлю. Макака с цимбалами, которая жила в моем желудке и обожала репетировать, когда я нервничал, сегодня отрабатывала увертюру «1812 год»[2]. Перкуссия в её исполнении взяла верх над моим желанием есть.

Выйдя из квартиры, я сбежал вниз по лестнице, пытаясь выдумать новый способ убить телефон-полтергейст. Это неплохо отвлекало от мыслей о нашем с Элизабет не-свидании.

До библиотеки было два квартала, так что я не успел придумать ничего более оригинального, чем положить телефон на рельсы метро, что могло привести к гибели множества людей. А я и так уже чуть не угробил кучу народа, так что нет, спасибо.

Элизабет сидела перед библиотекой. На коленях у неё стояла сумка, а её длинные белокурые волосы были изящно перекинуты через плечо.

– Привет, Брайант, – она встала и улыбнулась мне. Её безупречные глаза сияли.

Я открыл рот, чтобы поздороваться, но получилось какое-то: «Хе-е-е-ей».

Элизабет прикусила губу. Было очень мило с её стороны не рассмеяться.

– Сумасшедший вчера был день, – сказала она.

– Ага, – выдавил я, и это можно было считать за слово, так что, по крайней мере, я двигался в верном направлении.

– Ты ведь всё сделал, правда? – Сияющие глаза Элизабет на мгновение затуманились. – Ты ведь, – её голос упал, – избавился от этой штуки?

– Я… э-э-э… – Я сделал глубокий вдох. Тема была слишком важной, чтобы так запинаться. – Я пытался. Мы с Девоном.

– В каком смысле «пытался»? – Элизабет взяла меня за руку и потянула прочь от двери. Ладонь у неё была очень мягкой и нежной. Как прикосновение бабочки. – Брайант!

– В том смысле, что мы били его, топили его и грели в микроволновке. Нифига. – Я огляделся по сторонам. Едва заговорив о телефоне, я вновь как будто почувствовал на себе навязчивый взгляд того дурацкого гигантского глаза.

– Почему ты не выбросил его в реку? – спросила Элизабет.

– Потому что, – ответил я, – мы не хотели, чтобы всё было как в «Джуманджи». Вдруг эта штуковина не утонет и её выбросит на берег, вдруг её найдёт тот, кто действительно хочет устроить пожар? – Я не стал упоминать, что эта светлая мысль пришла в голову Девону. Элизабет не обязательно знать, что это он способен трезво мыслить в стрессовых ситуациях.

– И где тогда эта штука? – спросила Элизабет спустя несколько секунд, сделав шаг назад, словно в страхе, что телефон лежит сейчас в моем рюкзаке.

– В надёжном месте.

– Отведи меня туда.

– Что? Зачем? Нет смысла, – сказал я. – Пусть полежит там, пока мы не придумаем, что с ним делать.

– Эта штуковина пыталась сжечь меня заживо, – прорычала Элизабет. – Если вы с Девоном не можете придумать, как сломать чёртов телефон, может, я смогу. Я не дура.

– Я… Я знаю, – вздохнул я и принялся растирать ладонями лицо. – Он в квартире моего папы.

– Веди, – Элизабет взяла меня под руку.

Знаю-знаю, мы шли в квартиру моего богатого папы, которую я хотел держать ото всех в тайне, чтобы снова попытаться сделать то, что у меня уже не получилось, и в процессе, возможно, причинить ещё больший ущерб вдобавок к вчерашней сломанной микроволновке. Но идти по улицу под руку с Элизабет было чудесно. Словно мы были на старомодном свидании. От неё пахло чем-то цветочным, и этот запах перебивал обычную бомжовую вонь города.

И люди смотрели на меня иначе. Точнее, в первую очередь они смотрели на Элизабет – как её можно не заметить? Но увидев её, они и на меня они смотрели иначе. Это был такой взгляд, мол: «Ого, у этого парня, должно быть, есть скрытые достоинства, раз такая изумительная девушка по доброй воле идёт с ним». От этого я чувствовал себя чуточку лучше, даже если парень, который подмигнул мне, не знал, что Элизабет движет лишь желание уничтожить опасный сотовый телефон.

– В общем, тут такое дело, – сказал я, когда мы свернули к парку. – Квартира моего папы… особенная.

– Он художник или что? – Элизабет подняла светлую бровь.

– Не совсем.

– У него другая жена? – она остановилась. – Если у тебя злая мачеха, в этом нет ничего такого.

– Нет, никакой мачехи. – Я знаю, что произвожу впечатление ненормального, так стесняясь того, что у меня супербогатый папа. Но дело вот в чём: то, что Элизабет держала меня за руку только из-за телефона, способного уничтожить мир, было уже достаточно плохо. Но куда как хуже было бы, держи она меня за руку только потому, что мой папа играет в гольф с бывшими президентами. Я могу смириться с тем, что я ботаник, у которого есть один-единственный друг – и нравлюсь я ему только потому, что мы так давно знакомы, что он никак не сообразит, что парни вроде него не должны общаться с такими, как я. Лучше вовсе без друзей с кучей фальшивых приятелей, только притворяющихся, что я им нравлюсь, ради денег. Лучше вовсе без девушки.

– Тогда в чём дело? – спросила Элизабет несколько неловких мгновений спустя. – Он живёт на пособие?

Она повернула было к входу в метро, но я потянул её обратно на Сентрал-парк Вест.

– Мой папа живет в пентхаусе. За один деловой обед он может заработать больше денег, чем многие зарабатывают за год. Его консьерж может достать мне всё, что угодно, и он платит мне за то, что я присматриваю за его пустой квартирой. Когда мы не смогли сломать телефон, я спрятал его в секретном сейфе, где папа хранит кучу налички на случай, если мне понадобятся деньги, а он уехал из страны.

Элизабет затормозила так резко, словно её ноги приклеились к тротуару.

– Ты шутишь.

– Не-а, – я уставился на собственные ботинки. Я не мог смотреть в её недоумённо моргающие сверкающие глаза.

– Но ты живёшь с мамой в доме без лифта.

– Ага, – сказал я. И почему это звучит так жалко?

– Ты ходишь в обычную школу. В посредственную государственную школу.

– Ага.

– Ты мог учиться в частной школе в Скарсдейле. Да ты мог бы учиться в колледже Лиги Плюща, учитывая, какой ты умный.

– Мама хотела, чтобы я ходил в её школу. – Я перевёл взгляд на Элизабет, чувствуя себя немного оскорблённым. – Она не хотела, чтобы я превратился в неблагодарную свинью, которая не способна ценить то, что имеет. Я поступлю в Лигу Плюща, когда выпущусь из школы. Такой был уговор – мама выбрала старшую школу, а папа выберет колледж.

Элизабет сузила глаза.

– Уговор? А ты что можешь выбрать?

Я открыл рот, чтобы сказать, что могу самостоятельно выбирать множество вещей в жизни, но это было бы неправдой. Я был так счастлив, что родители перестали орать друг на друга в суде, что просто согласился со всем, что они предложили. Я годами соглашался со всем, только чтобы не усугублять конфликт.

– Я могу выбрать, на кого я буду учиться, – смущённо ответил я.

– Что ж. После того, как мы уничтожим телефон, может, мы сможем поискать информацию о государственных университетах. Кто знает? – она снова взяла меня под руку. – Ты уже спалил театр, может, в тебе не совсем угас бунтарский дух.

– Со школой это вышло случайно, – пробормотал я.

Теперь Элизабет держала мою руку ближе к себе и уже не так неловко.

– Я знаю. Но ты вывел всех наружу, что было довольно круто.

– Спасибо?

– Пожалуйста, – улыбнулась Элизабет, покачав головой.

Мы уже подошли к папиному дому. Фасад был отделан мрамором, а козырёк тянулся через весь тротуар до проезжей части, чтобы можно было выйти из машины, не промокнув под дождём.

– Ого, – пробормотала Элизабет. Мы быстрым шагом прошли мимо швейцара.

– Доброе утро, мистер Адамс, – начал он, как всегда.

Жизнь в Манхэттене обладает одним свойством. Ты вроде как знаешь, что у некоторых людей денег полным-полно. Ты видишь лимузины и шубы. Ты проходишь мимо бутиков Тиффани и Картье и прочих суперроскошных магазинов. Но пока ты не окажешься в помпезном здании, где живут все эти богатые люди, ты даже не думаешь, что у них есть спальни и туалеты. Например, мой папа жил здесь, но мне до сих пор от всего этого не по себе. У нормальных людей не должно быть мраморных полов.

– Привет, Дрейк, – сказал я, подходя к стойке. С секунду он смотрел на меня так, словно не мог понять, кто я. Глаза у него покраснели, лицо осунулось и посерело. И того хуже – на рубашке спереди была складка. Знаю, звучит это странно, но даже одна-единственная складка – это очень странно для такого парня, как Дрейк.

– Ты в порядке? – спросил я. Когда он в последний раз брал выходной? У него вообще бывают выходные? Он хотя бы спит?

– Всё хорошо, мистер Адамс, – немного неразборчиво ответил Дрейк. Похожим голосом разговаривал мистер Клейнс, мой старый учитель химии. А потом его уволили за то, что он наливал в свою бутылочку водку вместо воды. – Я вижу, вы снова вернулись, – его взгляд медленно переместился на Элизабет. – С новой подругой. Мистер Родес плохо себя чувствует?

– Девон в порядке, – ответил я. – Но я помогаю Элизабет с учёбой, и нам нужно тихое место для занятий.

– Понимаю, мистер Адамс, – Дрейк всё ещё выглядел немного удивлённым. – Мне прислать вам наверх пиццу?

– Нет, спасибо, – сказал я и немедленно об этом пожалел. Владение дьявольской штукой, способной в любую минуту внезапно воспламениться, почему-то вызывало у меня дикое чувство голода. – Но у меня по-прежнему нет ключа, так что…

– Конечно, – Дрейк заглянул под стойку и нахмурился. – Странно.

– Что странно? – Я тоже бросил взгляд за стойку. По блестящей деревянной столешнице были разбросаны бумаги, а сейф, в котором хранились все запасные ключи, стоял открытым.

– Ничего, – ответил Дрейк повеселевшим голосом и выпрямился, зажав в руке ключ от пентхауса. – Абсолютно ничего. Этим утром я занимался перестановкой.

Он подвёл меня с Элизабет к лифту и вставил ключ в замочную скважину. Затем он повернул ключ, и в тишине лифт с шелестом ожил. Не знаю, почему, но меня не оставляло чувство какой-то неправильности. Может, Дрейк злился на меня за то, что я сломал папину микроволновку, и теперь у него были проблемы с ассоциацией собственников жилья из-за того, что он за нами недосмотрел? Или, может, его хорошего отношения ко мне хватало только на один день в неделю. А может, дело было в том, что я привёл в папину квартиру Элизабет.

Лифт остановился, и двери открылись в папину квартиру.

– Спасибо, Дрейк. – Я вывел Элизабет из лифта.

Дрейк молча кивнул, и двери закрылись.

– С ним всё нормально? – прошептала Элизабет.

– Наверное, – я пожал плечами. – Дрейк – классный парень.

Не знаю, как «классный парень» должно было означать «всё хорошо», но это уже было неважно. Элизабет сделала несколько шагов вперёд и теперь разглядывала гостиную. Я бросил взгляд на журнальный столик. Кто-то убрал коробки из-под пиццы, которые мы с Девоном забыли вчера выкинуть. Может, потому Дрейк злился.

– Парк, – Элизабет указала на окно.

Я перевёл взгляд туда, ожидая увидеть очередной пожар. Но Центральный парк был на месте и выглядел как обычно.

– Ну да, – сказал я, не совсем понимая, о чём она.

– У твоего папы есть пентхаус с видом на Центральный парк, – прояснила Элизабет.

– День благодарения – единственный день в году, когда мама сюда приходит. Мы смотрим на парад из окна. Ну, понимаешь, папы в это время дома нет, ничего…

Элизабет уже отвлеклась.

– Хрустальные люстры?

Я поднял взгляд наверх. В гостиной висела большая люстра, в столовой через дверь ещё одна. Я давно перестал обращать на них внимание. Просто включал свет, и всё.

– Немного чересчур, наверное, – ответил я.

– Ты ходишь в школу с тем же рюкзаком, что и в первый год, – Элизабет прошла через столовую на кухню.

– Ты что, следишь за моим рюкзаком? – спросил я, следуя за ней.

Она провела рукой по идеально гладкой кухонной столешнице. Она была какая-то понтовая, и Элизабет пробежала пальцами по сверкающей поверхности.

– Я каждый день сижу рядом с тобой на двух уроках, – она повернулась ко мне, нахмурив светлые брови. – Я думала, ты заметил.

– Конечно, заметил, – слишком быстро сказал я. – В смысле, я знаю, что у нас совместные занятия. Я просто не думал, что ты замечала меня.

– Замечала. И твой ярко-красный рюкзак тоже.

– Мне его мама купила, – сказал я. – Нет ничего такого в красном рюкзаке.

– Но ты мог бы хоть каждый день покупать новую сумку от «Гуччи».

– Они мне не нужны. – Я вскинул подбородок. С каких это пор не хотеть тратить деньги на рюкзаки – это плохо?

Элизабет сделала шаг вперёд, пристально глядя мне в глаза.

– Теперь что? У меня глаза недостаточно модные? Карий – неподходящий цвет для богатенького парня?

– Нет, – она отступила. – Я просто на секунду подумала, может, ты не просто ботан, у которого классная мама. – Теперь в её голосе появилось раздражение. – Где телефон? Давай с этим покончим.

И зачем я на неё рявкнул? Вот именно поэтому у меня нет девушки. Стоило девушке увидеть во мне нормального человека, а не ходячий калькулятор, и подойти на расстояние вытянутой руки, как я повёл себя как ублюдок.

– Слушай, извини, – я чувствовал себя полным дураком. Лицо у меня запылало, и я понял, что стремительно краснею.

– Просто достань телефон.

Я отвёл Элизабет в папину спальню и в его гардеробную.

– Ого, – выдохнула она. Я мог не спрашивать, в чём дело. И так было ясно: гардеробная моего папы больше, чем большинство спален на Манхэттене.

Я опустился на колени и снял фальшивую вентиляционную решётку.

– Если твой папа хранит там паспорта и иностранные деньги… – начала было Элизабет, когда я открыл сейф.

– Нет. Только тонну американских денег. – Я вытащил телефон из сейфа, запер его и поставил решётку на место. – Прошу.

– Не хочу я его! – Элизабет попятилась, чуть не уткнувшись спиной в папины костюмы, развешанные по цвету. – Я эту проклятую штуку даже включить не могу.

– А я не могу её сломать. – Я прижал палец к сенсору. Экран мгновенно ожил. Я швырнул телефон на пол гардеробной и наступил на него. – Видишь? Ничего. – Я подобрал его и с размаху ударил о металлический рейлинг, на котором висела одежда. – Ни царапины. – Я протянул телефон Элизабет. – Как новенький. Я не могу его сломать, и если ты хочешь попробовать, тебе придётся до него дотронуться.

В эту же самую секунду по квартире эхом прокатился звон.

– Это что было? – спросила Элизабет тихим голосом, словно мы от кого-то прятались.

– Это лифт, – пояснил я. – Видимо, Дрейк решил зачем-то подняться.

– Может, потому что ты наедине со странной девушкой в пустой квартире своего отца, – прошептала Элизабет. – Думаешь, он поверил в то, что мы будем заниматься?

– Но это правда, – сказал я. – Мама хотела, чтобы мы…

Двери лифта распахнулись. Я протянул руку и, выключив свет в гардеробной, увлёк Элизабет в тень. Сам не знаю почему, но у меня было странное чувство. Как будто Дрейк запретит мне появляться в папином доме за то, что я привёл сюда девушку. Из гостиной раздались шаги.

Разум твердил мне окликнуть Дрейка и сказать ему, где мы. То, что мы прятались, делало ситуацию только хуже. Но инстинкт удерживал меня в темноте.

Снова шаги, и в комнате появился мужчина. Увидев его, я тотчас решил, что больше никогда не стану сомневаться в своих предчувствиях. Злой вампир, владелец адского телефона, стоял в гостиной моего отца – ужасно реальный и вдвойне ужасно бледный.

Глава 9

Он выглядел в точности как тогда, когда вылез из такси. Чёрный костюм, блестящие чёрные волосы, неприятно белая кожа.

– Кто это? – едва слышно выдохнула Элизабет мне на ухо.

– Парень с телефоном, – прошептал я в ответ, повернувшись к ней. Мы стояли нос к носу в гардеробной. Я прижимал Элизабет к стене, кожей чувствуя, как бешено бьётся её сердце. Взгляд мужчины скользнул в нашу сторону, и наши сердца на миг остановились.

Он опустил взгляд на своё запястье, а затем ушёл в гостиную и скрылся из виду.

– Надо отсюда выбираться, – сказал я.

– Он рядом с лифтом, – заметила Элизабет со своей неизменной рассудительностью, хотя и пошатнувшейся.

– Есть другой путь. – Я взял её за руку и вывел из гардеробной в папину спальню. Шаги раздавались откуда-то с кухни.

Я привёл Элизабет в свою спальню, которая находилась чуть дальше по коридору. Комната выходила в сторону реки, хотя из окна можно было увидеть только море домов. Там было четыре двери – в коридор, в ванную, в гардеробную и наружу.

Мы обогнули кровать, когда из коридора раздался голос.

– Брайант.

Я замер на месте, но Элизабет дёрнула меня на пол рядом с кроватью.

– Так тебя зовут? Брайант? – голос звучал сердито и оказался моложе, чем я представлял себе голос злобного демонического вампира. Так снисходительно разговаривают студенты колледжа, которые думают, что имеют исключительные права на все кофейни в моём квартале.

– Что ж, Брайант, – голос продолжал приближаться к двери, – у тебя есть кое-что, что принадлежит мне. – Шаги остановились. – Телефон, который ты у меня украл. Вот так всё просто. Меня не волнует, хотел ты сдать его в ломбард или надеялся с помощью него заработать себе на жизнь. Единственное, что имеет значение, – он бесполезен для тебя и бесценен для меня. Сейчас твоя единственная надежда покинуть эту квартиру живым – это отдать мне то, что я хочу. Так что бросай сюда телефон, и я пойду. А ты со своей девушкой можешь вернуться к… тому, чем вы там занимались.

В груди у меня разлилось тёплое чувство. Он подумал, что Элизабет – моя девушка. Потом правда я вспомнил, что он – злодей, вломившийся в папину квартиру, и, хотя Элизабет пахла солнечным светом и цветами, тёплое чувство исчезло.

– Так ты собираешься вернуть мне мой телефон, Брайант? – спросил он. – Или мне придётся забрать его силой?

– Не делай этого, – прошептала Элизабет одними губами.

– Идеи есть? – шепнул я в ответ.

Элизабет поднесла телефон к моему лицу.

Я приложил палец к сенсору, и экран загорелся. Вот и приложение с огнём, но я совсем не хотел рисковать, поджигая здание, полное людей… снова.

Я рассматривал квадратики приложений, пытаясь угадать, что они делают.

– Считаю до восьми, – сказал мужчина.

– Я не знаю, что делать, – прошептал я.

– Разве не принято считать до десяти? – прокричала Элизабет. Я взглянул на неё, но она молча указала на телефон. Она пыталась потянуть для меня время. Она была такой умной, и смелой, и прекрасной, и если бы я не боялся, что нас убьют, то глаз бы от неё не смог отвести.

– Они умеют говорить! – воскликнул мужчина. – По крайней мере, девчонка. Я удивлён, что ты позволяешь ей говорить вместо себя, Брайант. Она больше похожа на настоящего мужчину, чем ты?

Стараясь не обращать на него внимание, я разглядывал символы. Некоторые приложения были подписаны незнакомыми мне буквами. Вот фиолетовый шар света, многообещающе.

Я перелистнул экран и увидел красный квадрат с белыми буквами «FF».

– Ты в самом деле считаешь, что мужчины храбрее? – спросила Элизабет. – Ты из какого столетия? И каким нужно быть психом, чтобы вломиться в чужую квартиру в поисках какого-то телефона? Кто ты вообще такой?

– Я не вор, – огрызнулся мужчина. – А что же до того, кто я – думаю, тебя это не касается.

Внутреннее чувство подсказало мне нажать на красный квадрат, а поскольку я только что решил, что интуиция – это самая разумная часть меня, я так и сделал.

На красном экране появились четыре опции. «Мгновенное нападение», «Мгновенная защита», «Быстрый побег», «Последняя надежда».

Я нажал на «Быстрый побег».

– Думаю, что касается, если ты хочешь получить телефон назад, – сказала Элизабет.

– Ты удивительно смелая для девчонки, прячущейся за кроватью, – парировал мужчина.

– Ладно, – не сдавалась Элизабет. – Как тебя зовут?

Мужчина расхохотался.

– Эрик Делдридж. А тебя, блондиночка?

– И не собиралась тебе говорить, – прорычала Элизабет.

Открылся список слов, которых я никогда не видел. На каждом была гиперссылка, но у меня не было времени, чтобы читать описания.

– Значит, вам конец. Три…

В самом верху жирным шрифтом значилось: «Помните: говорить нужно чётко».

– Два.

Первым словом в списке шло «Ааранта».

Я услышал, как Эрик начал произносить: «Один», – и быстро перебил его.

– Ааранта.

По квартире пронёсся странный порыв ветра даже прежде, чем Эрик успел крикнуть:

– Что ты сказал?

– Ааранта!

Папина квартира словно бы превратилась в торнадо, а я очутился в глазу бури[3]. Плакаты сдуло со стен, и они закружились по комнате. Кровать заскользила по полу, издавая ужасный скрип, который едва было слышно из-за ветра. Я сел и молча на всё это пялился. Тут из полуоторванной люстры посыпались искры, Элизабет закричала, и я вернулся в реальность.

Я схватил её за руку и потащил к четвёртой двери в моей комнате.

Она запиралась на защёлку в дверной ручке, на засов наверху и фиксатор внизу.

Я принялся возиться с замками, но руки у меня тряслись так сильно, что я никак не мог совладать с засовом. Эрик что-то кричал мне, но я не слышал его за завываниями ветра. Я оглянулся через плечо. Он вцепился в косяк двери пальцами, а ноги у него болтались в воздухе, как если бы он был конусом-ветроуказателем.

Глаз бури последовал за мной к двери, но ветер продолжал бушевать. Эрик смотрел на меня так, словно ничего на свете так желал, как моей смерти.

– Пошли! – закричала Элизабет. Пока я тупо смотрел на Эрика, она успела открыть замки.

Я схватился за ручку и успел приоткрыть дверь на дюйм[4], но она вдруг резко захлопнулась, как если бы её толкнул великан. Мы с Элизабет тянули вдвоём, но дверь отказывалась поддаваться.

Я снова оглянулся на Эрика. Его губы двигались – он что-то бормотал.

– Он блокирует дверь! – закричал я.

Элизабет выглядела до смерти перепуганной. И кто бы не испугался, застряв в комнате со смерчем, который отрывал от стены куски гипсокартона размером с мою голову?

Я вновь полез в телефон, в этот раз выбрав раздел «Мгновенная защита». Первое слово, на которое упал мой взгляд, было «Абалата».

На нём я и остановился.

На долю секунды ветер прекратился, и я было подумал, что сделал глупость. Я уничтожил единственное, что мешало Эрику нас убить!

Но затем мою ладонь закололо – ощущение было такое, словно я дотронулся до закоротившего выключателя. Я посмотрел вниз и увидел, что держу в руке чёрное облако.

– Ты! – Эрик встал на ноги. – Кто ты…

Я не дал ему закончить. Я со всей силы швырнул в него чёрное облако и каким-то чудом сумел попасть точно в грудь. Но чернота с моих пальцев никуда не делась. Она просто растянулась в воздухе и теперь отталкивала Эрика прочь. Он пролетел весь коридор в направлении окна гостиной. Он должен был вылететь из окна. Я сорвался с места и побежал следом, чтобы сделать даже не знаю что, но это только ускорило неизбежное. Ровно за мгновение до того, как удариться об стекло, Эрик прокричал что-то и остановился. Я почувствовал, как он давит на мою ладонь, стремясь освободиться.

Он прокричал что-то ещё, и ко мне устремилась волна фиолетового пламени.

– Ааранта! – заорал я, когда пламя было в футе от моего лица. Ветер подхватил огонь и разметал по стенам.

– Брайант! – Элизабет потянула меня за рукав, разворачивая к двери. На ручке плясало пламя, но когда я протянул к ней ладонь, ветер сдул огонь в сторону. Я распахнул дверь и позволил ей захлопнуться за нашими с Элизабет спинами.

На лестнице я огляделся. Обычные бетонные ступени. Не было слышно ни треска огня, ни завывания ветра. Всё было обманчиво нормальным. Мне захотелось сжаться в комок прямо на лестничной площадке и перевести дух, а лучше – дождаться, когда придёт мама и заберёт меня.

– Мама! – вскрикнул я, когда Элизабет разбила стекло, за которым хранился пожарный топор, и пропихнула металлическое топорище под дверную ручку, заблокировав дверь. – Этот псих знает моё имя. Он сможет найти маму!

– Нам нужно идти. – Элизабет махнула рукой в сторону лестницы. – Брайант, давай!

Папина квартира находилась на пятнадцатом этаже, так что спускались мы долго. Мы бежали со всех ног, не говоря ни слова. Просто бежали. Я всё ждал, когда заорёт пожарная сигнализация. Или что Эрик нас догонит.

Мысли теснились у меня в голове. Как он меня вообще нашёл? Станет ли он разыскивать маму?

– Он знает моё имя, – пропыхтел я на бегу, слова путались на бегу. – Откуда он знает моё имя?

– Ты смотришь и не видишь? – сказала Элизабет. – Твой консьерж вёл себя странно, его бумаги были разбросаны, словно в них кто-то рылся, а потом в квартиру твоего папы вошёл злобный парень, который знает твоё имя.

– Ты думаешь, Дрейк слил ему мое имя?

– Думаю, «слил» – неверное слово, – выдохнула Элизабет. – Постарайся не отставать.

Когда мы добрались до десятого этажа, начали мигать красные лампы. Быть такого не может, чтобы пожарной сигнализации понадобилось столько времени, чтобы сработать. Разве что от фиолетового огня меньше дыма, чем от обычного?

– Притормози, – прошипела Элизабет, всё ещё держа меня за руку. Она замедлилась до легкой трусцы, когда на лестницу начали выходить другие жильцы.

Все они сердито ворчали – словно кто-то прервал их игру в бридж глупым вопросом о «Верю/не верю». Я всё оглядывался назад, ожидая, что Эрик вот-вот нашлёт на нас какой-нибудь ужас.

Вскоре мы выбрались в холл. Дрейк стоял снаружи перед окном и в ужасе смотрел наверх. Швейцар с начищенными пуговицами трясся рядом с ним.

– Сохраняй спокойствие, – прошептала Элизабет, когда я начал проталкиваться сквозь толпу, чтобы выйти на улицу и посмотреть, что так напугало Дрейка.

Пульс грохотал у меня в ушах, когда мы просеменили на тротуар. Серьёзно, я никогда не видел, чтобы люди так медленно двигались, когда звенит пожарная сигнализация. Богачи – очень странный народ.

Выйдя на тротуар, все остановились и уставились туда же, куда смотрел Дрейк. Было просто не протолкнуться.

– Эй, осторожнее! – крикнул я, когда толстый потный мужчина попытался протиснуться мимо нас.

Лицо мужчины приобрело тот красный оттенок, который присущ исключительно разгневанным нью-йоркцам. Я уже приготовился к тому, что сейчас на меня будут орать, пока я стою в толпе людей, которым не хватает здравого смысла отойти подальше от горящего здания.

– Джаред, смотри! – крикнула стоявшая неподалеку женщина, когда он открыл свой пахнущий чесноком рот. Толстый Джаред повернулся и посмотрел наверх.

Я проследил за его взглядом, и судя по тому, что Элизабет ахнула и взяла меня за руку, она сделала то же самое. Пламя вырывалось из верхнего этажа здания. Прямо из окон квартиры моего папы. Языки пламени не были ни красными, ни оранжевыми – огонь был фиолетовый. Фиолетовый огонь, которым швырнул в меня Злой Эрик. Разве что отсюда пламя вовсе не выглядело опасным. Оно было красивым. Притягательным.

По улице снова прокатился вой сирен, но сейчас мне даже нравилась их странная песнь. Она звучала успокаивающе и на удивление нормально. Кто-то с размаху наступил мне на ногу, и я завертел головой. Элизабет яростно смотрела на меня и пыталась вытащить из толпы.

– Нам нужно идти, – прорычала она.

– Но пожар не распространяется. – Мне хотелось полюбоваться фиолетовым пламенем. Его необычность поражала воображение: яркий всполох на фоне серого небосвода Верхнего Вест-Сайда.

– Нам нужно предупредить твою маму. – Элизабет снова от души наступила мне на ногу. – Помнишь свою маму? Ты ещё о ней беспокоился?

Я выругался так громко, что подруга толстого Джареда ахнула и открыла рот, чтобы меня отчитать. Но наваждение спало.

Я вытащил из кармана телефон. Мой настоящий телефон, а не демоническое мобильное устройство, уничтожившее папину квартиру. Пока Элизабет тянула меня по улице мимо пожарных машин, я набрал номер мамы.

– Дай мне телефон, Брайант, – Элизабет протянула руку. Мне не нужно было уточнять, имеет ли она в виду телефон Эрика. Отвращение в её голосе говорило само за себя. Но решимость одолела страх.

Она прижала палец к сенсору. Ничего.

– Разблокируй, – приказала она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фут – мера длины, равная 0,3048 м (здесь и далее прим. ред.).

Вернуться

2

Торжественная увертюра «1812 год» – пьеса П. И. Чайковского, исполняемая расширенным составом симфонического оркестра, включающим большую группу ударных и колокола.

Вернуться

3

Глаз бури (или урагана) – область относительного затишья в центре циклона.

Вернуться

4

Дюйм – мера длины, равная 2,54 см.

Вернуться