Ольга Володарская
Письмо из ниоткуда

© Володарская О., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть первая

Глава 1

Табло международного аэропорта Внуково, на которое он рассеянно поглядывал, обновилось. Роман увидел на нем новую строчку. Или она была, а он не обращал на нее внимания? Такое тоже возможно. Мысли Романа были настолько далеко, что он забывался и не сразу понимал, где находится. Почему так шумно, суетно, жарко и чем-то постоянно пованивает: то несвежими носками, то горелым маслом? «Ах да, я же в аэропорту! – спохватывался он. – Рядом спит разутый мужик, ожидающий своего рейса, а в кафе напротив готовят картошку фри».

Во Внуково Рома приехал просто так. Он сидел на автобусной остановке, заряжая телефон, от нее отправлялись экспрессы в аэропорт. Проводив взглядом несколько, он вдруг решил сесть в тот, что подошел, когда батарея его мобильного заполнилась.

Он давно не ездил в автобусах. Со студенческих лет. На последнем курсе университета он уже купил машину, и не абы какую, а «БМВ». Да, колымага была старой, ее салон вонял сигаретами, а лобовое стекло пересекала трещина, но именно на такой тачке гоняли герои его любимого фильма «Бумер». Посмотрев этот боевик в подростковом возрасте, Ромка остался его фанатом на всю жизнь.

Во Внукове он тоже давно не был. Лет пять точно. Но аэропорт не изменился, и Рома сразу поднялся на второй этаж, уселся в кресло и погрузился в свои думы. Не специально – так получилось. Тело можно переместить куда угодно, а мысли все равно вернутся туда, откуда ты бежишь…

Мысли Романа в один миг преодолели расстояние в четыреста с лишним километров, и он оказался в родном Нижнем Новгороде, где сегодня хоронили любовь всей его жизни – Наташеньку…

Все ждали, что он приедет, чтобы проводить ее в последний путь, и он обещал… Но струсил! Билет на «Ласточку» купил, но не воспользовался им. И сейчас, когда ее закапывают, он сидит во Внукове и смотрит на табло, где появилась (сейчас или раньше – без разницы) строка «Москва – Тбилиси». Вылет через четыре часа. Регистрация уже открыта.

Тбилиси… Он ездил в этот город с Наташенькой шестнадцать лет назад. Они жили там в ветхом доме с мышами и тараканами, питались хачапури из уличных палаток, неказистыми фруктами с рынка, пили кислющее домашнее вино, что продавала им по пять лари за полторашку хозяйка-кахетинка, но все это не имело никакого значения. Они были счастливы вместе, и бытовые сложности не тяготили, а веселили. Например, то, что оба, наевшись грязных груш, весь день наперегонки бегали к стоящему во дворе туалету, вызывало приступы хохота. Они поно́сили и хохотали. Пили активированный уголь, мылись в ведерке ледяной водой, целовались до посинения губ, но не занимались сексом, потому что приспичить могло в любой момент. Этот день они назвали Днем грушевого пюре и долго о нем вспоминали…

Вспоминали и хохотали!

Дома, в Нижнем Новгороде, они тоже жили не по-царски. Но по-купечески. Так говорила Наташенька. От бабушки ей досталась комната в коммуналке. Дом старинный, в историческом центре, им до революции владел известный в городе фабрикант, купец первой гильдии. Из окон открывался вид на Рождественскую церковь и… помойку. Между мусорными баками постоянно кто-то мочился. Но они не смотрели вниз, только вверх, и видели золотые купола и бескрайнее небо. На закате оно было особенно красивым, поэтому ужинали они на широком подоконнике. Чем – не важно. Можно и макаронами с плавленым сыром. Как Рома знал, его родной город признали столицей закатов, и он с этим был полностью согласен. В Нижнем они прекрасны, а если ты еще и влюблен, то просто волшебны.

Сколько их он встретил с Наташенькой, этих волшебных закатов, Рома точно не знал, но мог предположить. Прожили они в той коммуналке больше года, значит, не меньше трехсот шестидесяти пяти. Минус десять дней, проведенных в Тбилиси, несколько поездок за город с друзьями, три недели в больнице, куда попала Наташенька, а без нее Рома закатами не любовался. Зато, когда ее выписали, они еще и звездопад увидели. И загадали одно и то же желание несколько раз. Оно не сбылось…

Вскоре Рома и Наташа расстались!

– Молодой человек, – услышал он заспанный голос и встряхнулся, как собака, выбравшаяся из воды. – Не объявляли самолет на Бишкек?

Это пробудился мужик, чьими носками пованивало все это время.

– Заканчивается регистрация, – ответил ему Роман, глянув на табло.

Мужик засуетился. Начал совать ноги в растоптанные кроссовки, хватать рюкзак, хлопать себя по карманам. Через несколько секунд убежал, так и не обувшись нормально, а смяв пятки. Роман же продолжал смотреть на табло. «Москва – Тбилиси». Эта строка гипнотизировала его. Не до конца понимая зачем, он достал телефон, зашел на сайт по продаже билетов и быстро нашел нужный рейс. На самолет, что вылетит из Москвы в Тбилиси через три с половиной часа, еще можно было сесть. Билеты имелись в свободном доступе, и стоили они дешево.

Роман открыл сумку. В ней только паспорт, кошелек и ключи от квартиры. Мятная жвачка и влажные салфетки не в счет. Налегке он никогда не путешествовал. Даже в двухдневную командировку брал сумку, где имелась смена одежды, любимые тапочки, термокружка, электробритва. Средства гигиены опять же. Роман много лет пользовался продукцией одной израильской фирмы, что ушла из России, но не из его жизни. Омещанился, так бы сказала Наташенька, если бы узнала его теперешнего. Но сразу после расставания с ней Роман уехал в Москву на своем раздолбанном «бумере». Там таксовал на нем, пока не устроился на стабильную работу. Обычным менеджером, зато в солидную государственную компанию. В ней он задержался на семь лет, сделал неплохую карьеру, но ушел, чтобы продолжать развиваться. Его, провинциального паренька без связей, в директорский состав не взяли бы. Для таких должностей имелись «свои» люди. Но Рома хотел расти. Ему было почти тридцать, он поднялся до начальника маркетингового отдела, но в тридцать пять и даже в сорок он остался бы им же, если бы не ушел. И он уволился! Не сказать, что не пожалел, где-то полгода боролся с собой, чтобы не попроситься назад, но в конечном счете выиграл от смены деятельности. Сначала он возглавлял молодую фирму, потом стал ее совладельцем и теперь мог не ходить в офис вовсе, но ходил, потому что не привык сидеть без дела. Тринадцать с половиной лет (ровно столько он прожил в Москве) он гнался за чем-то. За карьерой, деньгами, статусом, благами? Директорским креслом, квартирой в собственности, золотой картой, новой тачкой, знакомствами с высокопоставленными людьми? Все ДА! Но зачем? Ведь для счастья нужен лишь человек рядом, ТВОЙ человек, и тогда комната в коммуналке – купеческие палаты, подоконник – стол в мишленовском ресторане, а из окна видны не мусорные баки, а только лишь золотые купола и бескрайние небеса.

– С вами все в порядке? – услышал Роман обеспокоенный женский голос.

– Все в порядке, – ответил он уборщице, остановившейся возле него. – А что, есть сомнения?

– Вы плачете.

– Да? – Роман коснулся рукой щеки и почувствовал влагу. – Аллергия, – выпалил он. – На бытовую химию. Вы чем полы моете?

– Аптека на первом этаже есть.

– Спасибо за подсказку. – Он улыбнулся сердобольной женщине и поднялся с кресла. Нужно умыться и идти на регистрацию. Билет куплен, и Тбилиси ждет его!

* * *

Время до вылета он скоротал в бизнес-зале. Ел плохо, но вино пил с удовольствием. Дешевенькое, кислое, оно ничем не напоминало то, что они с Наташенькой покупали за пять лари, но настраивало на нужный лад. Роману уже не терпелось попасть в Тбилиси. Шестнадцать лет не вспоминал об этом месте, а сейчас изнывал от желания пройтись по улочкам Старого города, подняться на гору Мтацминда, послушать на проспекте Руставели уличных музыкантов, принять сероводородные ванны. С Наташенькой они ходили в общественные бани. Она – в женское отделение, он, соответственно, в мужское. На отдельный номер у них не было денег. Даже час стоил о-го-го сколько! А им хотелось провести последний вечер в ресторане, где жарят на вертеле барашка, подают вино в кубках, а джигиты зажигательно танцуют лезгинку…

Сейчас у Романа имелись средства на все хотелки. В принципе, он мог себе позволить даже вертолетную прогулку над городом, но боялся разочарования. Все достопримечательности, что он посещал в одиночку или с друзьями-приятелями, его разочаровывали. Женщин же своих он никуда не возил. Он хотел путешествовать только с Наташенькой, но она осталась в далеком прошлом…

Теперь навсегда!

Зазвонил телефон. Роман не хотел брать трубку, но разомлел от вина и взял.

– Ты не приехал, – сердито проговорила Лариса. Родная сестра Романа и работница ритуального бюро, занимающегося похоронами Наташеньки. – А тебя все ждали.

– Кто – все?

– Ольга Степановна, Поленька, Генрих.

Мама Наташеньки, ее сестра и их с Ромой общий ангел-хранитель. Так они называли Генриха. Он с юных лет был влюблен в Наташу, но принял ее выбор и, желая девушке только счастья, мирил ее с Ромкой первое время. Потом они сами научились этому – мириться после страшных, как им тогда казалось, ссор. Но не до конца! Поэтому расстались. И даже Генриху не удалось им помочь.

– Я не смог, – честно признался Роман.

– Опоздал на поезд?

– Нет, приехал вовремя… – И, помолчав, добавил: – Но не смог. Как все прошло?

– Нормально, – буркнула Лариса. – Только Ольга Степановна очень сильно плакала. И бросалась то на гроб, то в яму, куда его опустили. Поля еле оттащила.

– Я приеду в Нижний, но попозже.

– Теперь уже все равно. Ложка дорога к обеду.

– Кому?

– Ольге Степановне, Поленьке и Генриху, – раздраженно ответила сестра. – Я тоже тебя ждала, между прочим!

– Я отправил вместо себя белые розы. Три ведра. – Роман, не сев в «Ласточку», сделал заказ в Интернете. Срочный, чтобы цветы успели доставить на кладбище к часу дня. – Надеюсь, они вовремя доехали?

– И опали сразу на могиле. Что вызвало новый приступ истерики у Ольги Степановны.

– Ее вывели из себя несвежие розы?

– Они были крепкими, сочными, но на могиле начали опадать. За пару минут осыпались, и земляной холм был устлан лепестками. Ольга Степановна кричала: «Даже цветы роняют слезы по моей Наташеньке!» – и кидалась на могилу. – Сестра сделала паузу. – Жуткое зрелище было!

– Лар, ты извини меня, но… Я больше не могу говорить. Самолет скоро.

– Куда собрался? К нам, в Нижний?

– В Тбилиси, – честно ответил он, но тут же соврал: – Командировка у меня.

– Так когда тебя ждать? Может, на девятый день приедешь? Поминки пройдут в кафе «Магнолия». Помнишь его? Мы детьми туда ходили за мини-пиццами…

А Рома с Наташенькой в студенчестве за ними же. А по вечерам там продавали пиво и вино под названием «Мартино». Бормотуха со вкусом вермута. Если ее разбавить минералкой с газом, добавить лимон, то получался божественный напиток.

– Я постараюсь, Лара, – бросил Роман в трубку. Он на самом деле спешил. Посадку на рейс уже объявили.

– Она была такая красивая, Ромчик, – выдохнула сестра. – Как живая…

– Все, пока.

Отключившись, он залпом допил вино и направился к выходу. Сейчас главной задачей для него было сесть в самолет и уснуть. Четыре часа ему хватит на то, чтобы отдохнуть. Казалось бы, ничего не делал, только сидел, то в такси, то в автобусе, то в креслах вокзалов-аэропортов. Но ощущение было такое, будто весь день вкалывал. Диагностировав себе моральное истощение, Роман покинул бизнес-зал.

Через пятнадцать минут он уселся в свое кресло, чтобы тут же отключиться. Спал плохо, маялся в неудобном кресле, вздрагивал, когда начиналась турбулентность, но перелет пережил нормально. Главное, ни о чем не думал. Каша в голове – не всегда плохо.

Он снял номер в небольшом отеле, расположенном в районе, где они останавливались с Наташенькой. Сололаки. Улица Иашвили. Итальянский дворик. Уже не развалюха без туалета, а вполне комфортабельное жилище – за шестнадцать лет многое изменилось в Тбилиси, и город точно подготовился к встрече туристов из разных стран.

Роман доехал до Сололаки, заселился и пошел бродить. Как это ни странно, он прекрасно ориентировался в городе, о котором шестнадцать лет не вспоминал. Он что-то пил и ел, заходя во все понравившиеся заведения. С кем-то болтал. Чем-то любовался. Все было как в тумане. И не потому, что он накидался, точнее, не только поэтому… Романа как будто кто-то незримый вел в направлении, известном только ему. Он давал ему время на отдых, перекус, отвлечение на красоты, но не отставал, а тянул за собой. Куда именно, Роман понял, когда уперся в забор, увитый плющом. Отодвинув ветку, он увидел кирпич, на котором все еще оставалась нацарапанная шестнадцать лет назад надпись: «Выходи за меня!» Ромчик сделал Наташеньке предложение у каменной ограды старинной часовни, которая не значилась ни в одном путеводителе. Они случайно набрели на нее, и, пока Наташенька бегала вокруг с фотоаппаратом, Рома царапал ключами на старом рыхлом камне фразу: «Выходи за меня!»

Наташенька хоть и отругала Романа за то, что он осквернил древнюю постройку, но в ответ сказала: «Да». Домой в Нижний Новгород они вернулись женихом и невестой. Вот только свадьбу так и не сыграли. А меньше чем через три года она вышла за другого…

А спустя одиннадцать лет умерла!

Роман заплакал. В который раз за сутки, но впервые слезы принесли облегчение. Через них вышла та нестерпимая боль, что душила его все последние часы. Он сразу протрезвел и понял, что смертельно устал. Поймав такси, Рома поехал в свой гестхаус, где безмятежно проспал до обеда.

Глава 2

Прошлое…

Они познакомились в День города. Ромка приехал в центр позже остальных и продирался сквозь толпу, собравшуюся возле сцены, на которой должны были выступить «Рок-острова», в поисках друзей. Они с обеда тусовались у кремля и к вечеру уже изрядно нагрузились пивом. Ромка тоже выпил, но самогона, что отлил у бати. Иного выхода у него не было, поскольку карманных денег он не имел, а кореша свои уже истратили и угостить его не смогли бы. Не найдя никого из них, Ромка решил, что они пошли в какую-нибудь подворотню, чтобы отлить, и выбрался из толпы. Лучше подождать друзей, сидя на парапете. Плюхнувшись на него, Ромчик подставил лицо ветру. Жара стояла ужасная, парило, еще и самогон батин очень крепким оказался, и пятнадцатилетнего парня мутило от него.

Вообще-то Ромка почти не пил и редко курил. В дворовой компании он выделялся еще и тем, что неплохо учился, не обижал девочек и был вежлив со старухами. Те гоняли шантрапу, та отвечала им матюгами, а Ромка мог со злобными бабками договориться. Но уважали его не за это, а за недюжинную силу. Костлявый, с виду хиленький, он не проиграл ни в одной драке. Даже когда на него втроем напали пацаны из соседнего района, отбился.

Мутить перестало. Ромка с облегчением выдохнул. Не вырвало, уже хорошо. Еще бы водички попить холодненькой. А лучше пивка! С мечтами о нем Роман принялся обозревать окрестности в надежде увидеть своих друзей, авось они стрясли с какого-нибудь маменькиного сынка баблишко или стянули у зазевавшегося бухарика стакан с разливным «Окским»…

– Хочешь попить? – услышал он нежный девичий голос.

В трех метрах от него стояла девушка с бутылкой воды. Такая красивая, что Ромчику на миг она показалось галлюцинацией. Пьяного на жаре разморило, вот и мерещатся ему нимфы… В его возрасте только они и мерещатся!

Тонкая, как тростинка, но с красивой грудью, девушка была одета в длинный сарафан. Полы развевались, оголяя дивные ножки. Их, а также плечи и руки покрывал ровный загар. Темно-русые волосы и брови чуть выгорели и отливали золотом. Глаза удивительные – миндалевидные, медового оттенка. Длинный тонкий нос. Губы сочные, блестящие, покрытые помадой цвета карамели…

Солнечная девочка! Сладкая…

Неземная.

Ромчик обернулся. Решил, что за его спиной кто-то есть и нимфа обращается к нему.

Но нет. Воду она предлагала Ромке. Ему же улыбалась своим карамельным ртом и медовыми глазами.

В ответ он смог только кивнуть, соглашаясь взять бутылку из рук нимфы. Она успела подойти к нему и протянуть ее. А он не смог даже встать, сил не было.

Попив, Ромка поблагодарил девушку. Опять кивком. Вблизи она оказалась еще прекраснее, и он совсем растерялся.

– Ты немой? – обеспокоенно спросила нимфа, присев рядом.

Пахло от девушки тоже сладко! И у Ромки закружилась голова.

– Я не немой, – смог выдавить из себя он. – Спасибо за воду.

– Не за что. Я видела, как ты мучаешься. На солнце перегрелся, да? Тогда лучше в тень уйти. А еще лучше в прохладное помещение. Тут неподалеку есть кафе с кондиционером. Пойдем?

Опять галлюцинации? Теперь слуховые? Нимфа приглашает его в кафе? Она, такая распрекрасная, готова пойти в общественное место с гопником?

– Спасибо, но я друзей жду, – ответил ей Ромка. Смог членораздельно произнести слова, да еще не покраснеть. У него не было денег даже на воду. В кармане треников только горсть семечек!

– Меня Наташей зовут, – представилась девушка. – А тебя?

– Ромчик я.

– Ты где-то поблизости живешь?

– Не, я с Мончаги.

– Извини?

– Это на Автозе.

– Мы недавно в город переехали, я тут почти ничего не знаю. С Автозавода, да? Не была там.

– И не надо, – хохотнул Ромчик.

– Нет, я хотела бы посетить музей ГАЗа. Там мой прадедушка после войны главным конструктором работал, но его репрессировали.

– Мои родаки тоже там трудятся. Если хочешь, я свожу тебя в музей.

– Очень хочу! – радостно воскликнула она и захлопала в ладоши. – Когда мы сможем это сделать?

– Узнаю часы работы и позвоню тебе. Оставишь номер?

Она продиктовала его. Ромчик запомнил, благо домашние номера состояли всего из шести цифр. После этого он с девушкой распрощался. А все из-за корешей! Он заметил их, шумных, пьяных, наглых, и поторопился смыться. Еще не хватало, чтобы Наташа поняла, что он такой же, как они. Ромке думалось, что она увидела его если не принцем, то достойным молодым человеком, а такие не воруют у отцов самогон, не хлещут его на лавке, закусывая семечками, не бьют морды в ответ на оскорбления, не ругаются матом и не харкают через плечо. Поэтому, вместо того чтобы присоединиться к корешам, он отправился домой трезветь. Жаль, конечно, что пропустил концерт, но он все равно бы не смог им насладиться, потому что все его мысли были заняты Наташенькой.

… Они встретились у метро «Автозаводская» через два дня. Ромка пришел за полчаса до назначенного времени, нарядный, причесанный, но очень нервный. Чтобы немного успокоиться, стрельнул сигарету, покурил. Но это не помогло, а хуже то, что дыхание испортилось. Пришел бы он в старых трениках, отбил бы запах табака семечками, но сегодня на Ромке были новые джинсы. Мать не велела их до первого сентября надевать, но парень ослушался. И ее и отца. У того он на сей раз не самогон умыкнул, а деньги из заначки. Взял не все, треть, но, если отец заметит недостачу до того, как сын ее закроет, разъярится. Батя запрещал брать даже мелочи, ему принадлежащие, носки, к примеру, или кружку. За непослушание наказывал тумаками. Но бил только сына, жену и дочь не трогал. Имел понятия, как все о нем говорили.

Наташенька не опоздала. Выпорхнула из метро в назначенный час и озарила собой серый мир промзоны. Ромке даже показалось сначала, что это солнышко пробилось через тучи, нависающие прямо над заводскими трубами, но нет, то была Наташенька. Сегодня не в сарафане, а в голубых джинсах и полосатой кофточке. Волосы девушка собрала в хвост, обулась в кроссовки. Простенький образ ей тоже шел, и он больше соответствовал моменту.

– Отпадно выглядишь, – сделал неуклюжий комплимент Ромчик.

– Спасибо. Ты тоже. Прическу сменил?

«Нет, просто голову помыл», – мог бы ответить он, но оставил правду при себе.

Он смущался, не знал, что говорить, куда девать руки. Наташенька же вела себя непринужденно. Она шутила, широко улыбалась, а когда попадалась выбоина, брала Ромку под руку, чтобы легче было ее перепрыгивать. Много позже он узнал, что Наташенька волновалась не меньше, а то и больше. И подошла она к нему в День города, умирая от страха. Влюбилась с первого взгляда, но поняла, что ее не замечают. Наташенька догадалась, что парень пьян и его мутит. Значит, нужно предложить воды? А если пошлет? Этот может! Собрав в кулак всю свою решительность, она обратилась к пацану с вопросом: «Хочешь пить?» Он не послал, уже хорошо, но общался сдержанно и как будто немного высокомерно. Сбежал от нее быстро. И не звонил два дня. Наташенька уже перестала надеяться…

А Ромчик с духом собирался!

…В музей они тогда не попали. На двери болталась табличка «Закрыто», и некому было объяснить почему. Наташа расстроилась, но Ромчик не спасовал и пригласил ее прогуляться по парку культуры.

– А что там? – спросила она.

– Качели, карусели, катамараны. – Он мысленно пересчитал свою наличность и понял, что может предложить девушке расширенную программу развлечений. – Картинг есть и террариум.

– А колесо обозрения?

– Конечно. Хочешь, покатаемся?

– Очень. Только я высоты боюсь. – Она запнулась, опустила глаза, но все же договорила: – Но с тобой, мне кажется, будет не страшно…

Но ей было страшно! Хоть Ромка и не раскручивал кабину. Наташенька зажмуривала глаза, бледнела, попискивала «мамочки-мамочки» и все ждала, когда экзекуция закончится. И все равно ей понравился аттракцион, ведь все пять минут катания Ромка поддерживал ее, крепко обнимая за плечи.

После они катались на катамаране, ели мороженое. Гуляя, зашли в дальний уголок парка, где во времена Ромкиного детства в деревянной беседке собирались рокеры. Они бренчали на гитарах, пели, пили. Но их выжили местные гопники и довели беседку до состояния развалюхи, разломали ее, загадили, и теперь никто не желал проводить в ней время…

Так думал Ромка, пока не увидел, что на остатках парапета сидят два пацана с пакетами. Нюхают клей, понял он. В их компании этим никто не баловался. Все ребята были пусть из простых, зачастую неполных, но нормальных семей. Да, их родители выпивали, дрались порой, кто-то имел судимость за хулиганство, кто-то состоял на учете у органов опеки, но отморозков среди них не было. Ни наркош, ни убийц, ни насильников. У тех были свои компании. Как и у их детей. От них Ромчик старался держаться подальше, знал: если дойдет до драки, могут и пырнуть.

– Пойдем отсюда, – шепнула ему на ухо Наташа. Она тоже увидела пацанов и почувствовала опасность.

Но они не успели улизнуть – их уже заметили! Спрыгнув со своего насеста, парни вразвалку двинулись к Наташе. Их интересовала она, не Ромчик.

– Зайди за мою спину, – бросил он ей. – Когда скажу «беги», несись сломя голову в сторону фонтана.

– Какая цыпа, – пропел один. Низенький, но коренастый. Ему было лет шестнадцать. Второму меньше года на два, но у него уже был сломан нос и выбит передний зуб. – Хочешь поклевать семок, цыпа? – И полез в карман за ними. Какой пацан с Мончаги не таскал с собой семечек! Вместо жвачки или пастилки, те для мажоров.

– Отвалите от нее, – сурово проговорил Ромчик.

– А то что? – глумливо усмехнулся коренастый. Решил, что перед ним балованный сынок богатого родителя – в центре Автозавода, в шикарных сталинках и выросшей возле озера Земснаряд новостройке жило много таких.

– Мне придется с вами драться. И, даже если вы меня отмудохаете, тебя, Зубило, отправят на зону.

– Ты меня знаешь?

– Я с Мончаги. Как и ты. – Погоняло он вспомнил, когда увидел острые клыки коренастого пацана. Из-за них его и прозвали.

Окинув Ромчика взглядом, Зубило процедил:

– Гонишь.

Пришлось назвать еще несколько кликух. И вроде помогло! Ромчик с Наташей уже развернулись и стали уходить, как им в спину прилетело оскорбление. Обидное, матерное! Будь оно адресовано Ромке, он бы, возможно, стерпел, но кореш Зубилы, дурной, уже много раз битый, обозвал Наташу…

Что было дальше, он узнал из ее рассказа, сам ничего не запомнил. Оказалось, он ринулся на обидчика, свалил его, схватил за волосы и начал орать:

– Извиняйся, падла!

На помощь корешу пришел Зубило. Ромка сбил его с ног с третьего удара, но добивать не стал. Снова переключился на мало́го, который поднялся и ударил его головой в живот. Но Рома смог ухватить пацана за туловище и отбросить. Оцепеневшая Наташа наблюдала за дракой, не веря в то, что все это происходит в реальности. Она будто кино смотрела. Боевик, в главной роли которого Ромчик.

– Беги! – крикнул ей он. Но Наташа не послушалась. Как она могла бросить своего героя?

– Помогите! Убивают! – истошно завопила она, после чего кинулась на подмогу Ромке.

Им повезло, на аллейке показался охранник парка и начал дуть в свисток. Зубило с корешем тут же вскочили и, прихрамывая, побежали к ближайшему из выходов. А Ромка смог только разогнуться после удара под дых. Пока на адреналине был, боли не чувствовал, махал руками и ногами, как ниндзя (это со слов Наташи), и готов был одолеть еще парочку врагов.

– Парень, ты как? – спросил у него охранник.

– Нормально, – выдохнул он. «Жаль только джинсы», – про себя добавил он. Как умудрился порвать их, неясно.

– Ментов вызывать будем?

Ромка покачал головой.

– Как не будем? – вскричала Наташа. – Зубило на тебя с ножом кинулся. Вон джинсы порвал…

– Это я сам, за ветку зацепился. – Эту реплику он адресовал охраннику.

– Как скажешь, парень. – Мужик все понимал. – Но если тебе умыться надо, пойдем в будку, у меня там туалет.

Только тогда Ромка понял, что он весь в крови. Ему разбили нос и губу. Не новая, но лучшая футболка вся была ею залита. Решил от помощи не отказываться, застирать одежду и умыться.

Через полчаса ребята садились в метро. Ромка отправился провожать девушку до дома, не слушая ее протестов.

– У тебя нос распух, – причитала она. – На губе синяк. Может, сотрясение! Тебе отлеживаться надо.

– Я не впервые дерусь, и сегодня я легко отделался. Нос, губа – это ерунда. Удары по касательной.

– А нож?

– Повредил только мои штаны. Я, кстати, его и не заметил…

– Заметил, – возразила Наташа. – И пнул Зубилу по руке.

– Не помню.

– Я и говорю – сотрясение!

Он умоляюще на нее посмотрел. Над ним даже мать не особо тряслась, он не привык к этому. Что, как ему казалось, было плюсом. Нельзя размякать и давать себя жалеть. Ни себе, ни другим!

– Раньше ты тоже из-за девочек дрался? – спросила Наташа.

– С чего ты взяла?

– Ответь.

– Нет, конечно!

– Конечно? – Ее глаза стали лукавыми. – То есть я первая?

Ромка молчал как партизан. Он на провокации не поддается!

Может, ему еще Наташеньке в любви признаться? Не дождется!

Или она просто над ним смеется? Издевается? Играет с ним?

– Спасибо, Рома, что заступился, – услышал он ее голос и тут же отбросил все глупости, что пришли в голову.

До дома Наташеньки добрались быстро. Или им только так показалось? От метро «Московская» шли пешком, а это прилично. Жила она тогда вместе с родителями и сестрой в той самой коммуналке на Рождественской. Вместе с бабушкой их было пять человек. Только через год семья Наташи смогла переехать в отдельную квартиру. Тоже тесную, двухкомнатную малогабаритку, но в ней хотя бы дети и родители могли разойтись по разным комнатам.

Расставаться не хотелось. Но нос Ромки еще больше распух, и стало трудно дышать.

– Езжай домой, встретимся завтра.

– Хорошо, – кивал он головой, но оставался рядом с Наташенькой.

– Позвонишь мне, как доберешься?

– Обязательно. И завтра утром. А днем я приеду, и мы пойдем гулять по набережной.

На том в итоге и распрощались. Но Ромка обещание не сдержал, когда он вернулся в свой район, на него напали. Скорее всего, Зубило с дружками, но это только догадки. Отбил Ромку сосед, старый ханыга, державший в девяностые весь Автозавод. Но серьезная ходка, тубик, синька, а главное, предательство корешей сломили некогда авторитетного мужика. Он просто доживал свой век, ни с кем не общаясь. Но за Ромку вступился. Поэтому после того, как тот вышел из больницы, никто больше к нему не цеплялся.

… А Наташа тем временем уехала с семьей на юг.

Об этом Ромка узнал от очкастого паренька с узкими плечами, брюшком и невероятными волосами: рыжевато-русыми, волнистыми, собранными в хвост на макушке. На Мончаге за такую прическу пацану прилетело бы тут же. Да и в центре за нее можно было отхватить, стоило только свернуть с туристических улиц во дворы.

– Фигасе у тебя прича, – не сдержался Ромка. У него рука была загипсована, а бровь зашита, но он уже отлично себя чувствовал.

– Что, прости? А, ты о волосах! Я, может, мню себя Самсоном… – И усмехнулся надменно. – Но где тебе знать, кто это?

– Герой мифологии. Его сила заключалась в кудрях.

– О, начитанный гопник. Надо же.

– Нарываешься? – Почему-то «Самсон» не вызывал в Ромке раздражения. – Хочешь без волос остаться? Могу устроить.

Он шутил, но парень этого не понимал. И все равно продолжал хамить:

– Рука не отсохнет? Смотрю, одна уже недееспособна. Кого-то до меня стричь намеревался?

Ромка замахнулся ею. Бить парня он не собирался. Даже пугать. Он скорее шутил. Но тот вдруг сжался весь, поник. Плечи дрогнули. Он как будто хотел защититься, но не смог…

– Да я прикалываюсь, ты чего? – Ромке стало за себя стыдно. – Подружиться хотел, а ты на меня бочку катишь. Как тебя зовут?

– Генрих.

– Опять выдумываешь?

– Нет, меня на самом деле так зовут, – устало выдохнул парень.

– А фамилия какая? Корнелиус?

– Розенберг. Мой дед был пленным немцем, строил в Нижнем, тогда еще Горьком, заводские цеха «Красного Сормова». – Он почесал макушку. – А кто такой Генрих Корнелиус?

– Великий оккультист и богослов прошлого, – уел того Ромка. – Он же Агриппа. – И без перехода: – А ты Наташе кем приходишься?

– Другом.

– Или соседом?

– Одно другого не исключает. Живем мы в одной коммуналке, но нас там четыре семьи. В каждой есть дети, однако дружит Наташа именно со мной.

– И куда она уехала?

– Я же тебе сказал, на море.

– А конкретнее?

– В Абхазию. Их семья в Гагру каждый год ездит. Там живет мать дяди Миши…

– А дядя Миша…

– Папа Наташи.

– Михайловна она, значит. И когда Михайловна вернется?

– Я не знаю точно. Но максимум через десять дней, ведь учебный год начинается.

– Она в какой класс идет?

– В девятый.

– Как и я.

– А я, к сожалению, уже в одиннадцатый.

– Ты не слишком мал для выпускного?

– Пошел в школу в шесть и перескочил через класс.

– Умник?

– Бери выше – гений.

– Ты серьезно сейчас?

– Мои родители так считают. Серьезно! И я с ними не спорю. – Генрих снял очки, чтобы протереть их, лицо сразу стало растерянным, очень детским. – У меня фотографическая память. Написать контрольную или диктант для меня раз плюнуть. Готовлюсь к этому пять – десять минут. Я сдам ЕГЭ в следующем году и смогу поступить куда угодно… Только я не знаю, куда мне угодно!

– А ты завали экзамен. Даже не так, перестань хорошо учиться. – «А я начну», – продолжил про себя Рома. – Пусть тебя на второй год оставят! Может, за это время решишь, кем хочешь стать.

– Родители расстроятся. Они привыкли к тому, что их сын гений.

Он собирался развивать эту мысль, но Ромчик ему не дал:

– Наташа ничего тебе обо мне не рассказывала? Как другу?

– Нет. Но я знаю, что она ждала от какого-то парня звонка. День, два, пять… На море уезжала измученная, с красными глазами! – Генрих сердито посмотрел на Ромчика. – Почему ты не звонил? Ведь это ты дал Наташе обещание? – Тот понуро кивнул. – Кинул ее, получается. А как же ваш дворовый девиз: «Пацан сказал – пацан сделал»?

– Я не смог позвонить. – И ткнул пальцем здоровой руки в гипс.

– Ее оторвало? Пришивали? Нет, просто сломана. Даже так можно было потыкать в кнопочки…

– Я в реанимации четверо суток провел. Ко мне даже мать не пускали! Когда перевели в общую палату, сразу попросил телефон. Не принесли, потому что он стационарный, а свой сотовый никто не одолжил. Смог добраться до аппарата только на шестой день, но трубку никто не взял.

– Бабка вместе с ними укатила.

– Я думал, в коммуналке один телефон на всех.

– Когда-то так и было. Сейчас у каждой семьи свой. Но, как я думаю, скоро все начнут от них отказываться, поскольку сотовые телефоны становятся все доступнее…

– Позвонишь мне, когда Наташа вернется? – перебил парня Ромка. Он уже понял, что Генрих любит поболтать и, если его не прерывать, беседа превратится в монолог.

– Хорошо. Давай номер.

Но Генрих обманул. Он не только не позвонил, но и не рассказал Наташе о визите Ромчика. За это тот собрался набить лгуну морду, пока не понял причины его поступка.

– Ты влюблен в Наташеньку? – Это прозвучало скорее как утверждение.

– Она мой друг! – пискнул смущенный Генрих. – И я хочу защитить ее от твоего влияния. – Он прокашлялся, чтобы голос зазвучал мужественнее: – Ты гопота автозаводская! Драчун, скорее всего, пьяница! У тебя нет будущего…

– С хрена ли? – в духе автозаводской гопоты задал вопрос Ромка. – У меня нет эйдетической памяти, но я и без нее смогу поступить в универ, отучиться, найти хорошую работу.

Генрих мотал головой, не слушая аргументов. Выбившиеся из резинки локоны хлестали его по щекам.

– Ты вскоре опять ввяжешься в драку и загремишь в колонию! Наташа будет ждать тебя, плакать, страдать…

– Как ты сейчас?

– Чего? – не понял Генрих, но хотя бы замер. А то смотреть было страшно, казалось, что башка сейчас отвалится.

– Ты страдаешь. И плачешь – у тебя глаза мокрые.

Генрих яростно вытер их кулаками.

– Я тебя ненавижу, – процедил он. – Если бы не ты…

– Она полюбила бы тебя? – Взгляд Генриха выражал согласие. Он действительно так думал. – Вот уж вряд ли! Ты так и остался бы во френдзоне.

И он остался. На долгие годы!

А Наташа с Ромкой стали встречаться. По-детски до десятого класса.

Сексом молодые люди занялись на День святого Валентина. Они запланировали его, подготовились, как могли: Ромка нашел место, Наташа средство контрацепции. Он купил шампанского, чтобы они смогли расслабиться. Она надела лучшее белье и научилась пользоваться вагинальной свечкой. Все это не помогло! Секс не понравился обоим! Ласки – да, но не акт. Наташа страшилась боли, Рома боялся причинить ее, и в итоге получился у них… первый блин комом. Еще и с запашком растаявшей вагинальной свечи.

Через неделю после этого отношения разладились. Наташа решила, что Ромчик к ней охладел. Получив свое, успокоился. Ведь парням только одного надо? Он был возмущен ее выводом и в свою защиту говорил, что не настаивал на сексе.

– Сказала бы «нет», я смирился бы!

– Ты намекаешь на то, что я тебя в постель затащила?

– Нет!

Но кто слушал его возражения?

Они в пух и прах разругались и…

Расстались!

Больше чем на год. Тогда Генрих еще не взял за привычку мирить их. Более того, он радовался их расставанию. И был всегда рядом с Наташей, пусть и в качестве друга. Но именно он подошел к Ромчику в вестибюле университета имени Лобачевского, чтобы поздороваться.

– Думал, обознался, – сказал он после того, как поприветствовал. – Ты – и в универе.

– Представь себе, поступаю. – Ромчик умолчал о том, что давно заметил Генриха, но решил себя не обозначать. – А ты, как я понимаю, учишься тут?

– Первый курс позади. – Он провел рукой по волосам, уже не таким длинным. Теперь у Генриха было что-то наподобие каре. Оно ему не шло. Как и отсутствие очков – он перешел на линзы. – Наташа тоже сюда поступает.

– Она же в мед хотела.

– Передумала.

– Почему?

– Дядя Миша бросил их. Бабушка сильно хворает. Семья еле выживает, а в меде учиться дорого.

– Наташа сейчас здесь?

– Да. Поэтому я к тебе подошел. Если не хочешь встречаться с ней, уходи.

Но Ромчик хотел проверить себя, поэтому не ушел. Ему казалось, от его чувств ничего не осталось. Он много думал о Наташеньке первое время после разрыва, порывался с ней помириться, но в последние месяцы почти не вспоминал. Было не до этого! Ромчик усиленно готовился к ЕГЭ, зная, куда хочет поступать. Батя, узнав о намерениях сына, рассмеялся. Покрутил пальцем у виска. А мама достала заначку и отдала сыну, чтоб тот смог нанять репетитора. В их семье никто даже техникума не оканчивал, только ПТУ, а ее сын, даст бог, получит университетский диплом.

– Здравствуй, Роман, – услышал он знакомый голос и вздрогнул.

По спине побежали мурашки. Страшно было обернуться, чтобы посмотреть на Наташеньку…

Генрих, наблюдающий за ними со стороны, чуть не расплакался. Чувства не прошли! Они только окрепли. Не зря говорят, разлука маленькую любовь тушит, большую раздувает.

Эти двое… Они еще не посмотрели в глаза друг другу, а уже в воздухе напряжение! Что будет, когда Роман обернется? Атомный взрыв, после которого выживут только Наташенька и Ромка? Им же никто больше не нужен…

Но ничего такого не произошло. ЭТИ ДВОЕ поприветствовали друг друга и начали болтать. Генрих переводил взгляд с одного на другого, не понимая, как им это удается. Не знал он тогда, как хорошо Ромка и Наташа умели скрывать свои эмоции, особенно на людях. На самом же деле оба уже выпустили грибы своих атомных взрывов.

Через пять минут все разошлись по своим делам. Но уже через шесть Ромка и Наташа, не сговариваясь, неслись к выходу из здания. Оба стремились в одно место из тех, что они называли «нашим». Это была лавочка у зоологического музея. Крайняя справа.

Они столкнулись на крыльце. Сплелись телами не специально, но расплетаться уже не захотели. Шли к лавке, обнимаясь, целуясь, цепляясь друг за друга.

– Я люблю тебя, – сказали они в унисон и засмеялись.

То было их первое признание. До этого оба говорили: «Я тебя обожаю!»

Оба поступили, Наташа на лингвистический, Рома на информационные технологии. Еще раз попробовали секс, и он обоим понравился. Но истинное удовольствие от него оба начали получать, когда съехались. Тогда они уже учились на третьем курсе.

* * *

Она всегда была красавицей, а он нет. Но расцвел к двадцати годам так, что стал объектом девичьих грез. Причем для Ромчика ничего не изменилось, он видел в зеркале все того же патлатого пацана с кривой ухмылкой. Но, оказалось, он стал привлекательным. Еще и модным! Вещи Ромчик покупал по наитию, обычно недорогие, но все они шли ему и оказывались необычными.

– Почему ты раньше так не одевался? – восклицала Наташа. – Носил треники свои с огромными карманами для семок или джинсы?

– Джинсы я и сейчас ношу. Но не те, что купила мне мама. Сам выбираю. Чем они тебе не угодили?

– А прическа? – не унималась она. – Ты же носил короткую. Говорил, волосы не лежат.

– Это так. Они торчат, как вздумается.

– Но ты их не стрижешь!

– Стригу, но не каждый месяц, как раньше. Я забываю! Хочешь, сама занимайся моей прической, мне все равно…

Но, когда она сделала это, Ромка пришел в ужас. Так отвратительно его даже отец не стриг, а он в подпитии и себе, и сыну волосы снимал машинкой.

– Ты это специально сделала? – возмущался он. – Чтоб я стал похож на тифозника?

Вроде мелочи, но именно из них состоит жизнь.

Ругались влюбленные часто. У Наташи оказался взрывной характер, и она объясняла это своими кавказскими корнями.

– Ты грузинка лишь на четверть, – закатывал глаза Ромчик. – Отец у тебя полукровка, а мать чистокровная славянка.

– Но я похожа на бабушку, которая живет в Абхазии. Один в один. Она только по паспорту русская, а на самом деле в ней каких только кровей не намешано. Между прочим, на фотографиях ее предки по материнской линии все в папахах да с кинжалами.

– От абхазской бабки у тебя только нос.

Наташа била его за это маленьким своим кулачком в предплечье. Она была уверена в том, что нос ее портит. Мечтала о вздернутом, как у мамы.

Что же касается ее отца, то он не просто ушел, а сбежал. Еще и забрав все деньги семьи. Мать Наташи Ольга Степановна однажды проснулась, а нет ни мужа (с которым она прожила двадцать лет), ни сбережений. Они хранились в шкатулке, и ни разу из нее ничего не пропадало. А тут сразу пять тысяч долларов. Огромная сумма, скопленная на машину.

Ольга Степановна сразу свекрови начала звонить. Спрашивать, не у нее ли сын. Та ответила:

– Вчера звонил. Сказал, меня не теряй, я уезжаю.

– Куда?

– Не доложил.

– Он все деньги, что на машину копили, забрал!

– Может, за ней и поехал?

– И мне не сообщил? Мы вообще-то оба баксы в шкатулку складывали. – Женщина всхлипнула. – Он нашел другую? И ушел к ней? А вы просто не хотите меня расстраивать?

– Мне плевать на твои чувства, – хмыкнула свекровь.

Она не любила жену сына. Считала ее недостойной своего великолепного отпрыска и была против его переезда в Нижний Новгород. Думала, сын с семьей переберется в Абхазию, поближе к ней, а лучше – прямо к ней, благо дом большой, двухэтажный, но женушка потащила его в родной город. А там что? Комната в коммуналке, а из родственников больная мать да нищие двоюродные сестры. Свекровь называла их вшивыми интеллигентами. Не понимала, зачем получать дипломы, если они не помогают зарабатывать. То ли дело она! Девять классов образования, зато какой дом отгрохала! И все сама, без помощи мужа, который горазд был вино в ресторанах пить да песни петь. Умер в сорок пять от инсульта, а она сыночка в люди выводила: учила, от армии отмазывала, пристраивала на работу, непыльную, уважаемую, пусть и бесперспективную. Планировала и невесту ему найти, да сынок взбунтовался. Карьеру решил построить! И предложение заманчивое получил, но нужно было переезжать в Уфу. Мать думала, побоится трудностей, откажется, но нет. Умотал ее мальчик в неведомую Башкирию.

А через два года приехал к матери уже с женой. Подцепил командированную девицу не первой молодости: под четверть века. Красивую, тут не поспоришь, но бедную. Ни кола, ни двора, ни сада. Приданого нормального и то нет. В квартиру, что им предприятие выделило, все до чайных ложек и полотенец покупали.

…Тот телефонный разговор закончился ссорой. Наташина мама перестала общаться со свекровью, но дочек к ней в гости отпустила. Они отправились в Абхазию вдвоем, но тоже разругались со старухой и съехали от нее в гостиницу. Так бы и перестали общаться, но через полгода от отца пришла открытка. В ней он писал, что жив, здоров, просил прощения за то, что бросил семью, но у него не было иного выхода. Он клялся в любви жене и дочкам и обещал… Нет, не вернуться, а сделать все, чтобы семья воссоединилась.

– Что он натворил тут, в Нижнем, что сбежал за границу? – недоумевала Наташа. Она изучила штамп на открытке и поняла, что ее прислали из Грузии. – Чем отец вообще занимался? Каким бизнесом?

– Легальным, если ты об этом, – отвечала мама и в который раз принималась перечитывать послание. Сомнений в том, что его прислал муж, не было: она узнала почерк. – Фирма производила тару для запчастей автомобильного завода. А именно деревянные ящики разных размеров.

– А если он убил кого-то? – пискнула сестра. Ей было пятнадцать, и она выросла на криминальных сериалах, что крутили по всем каналам. – И из-за этого пустился в бега?

– Папа? – фыркала Наташенька. – Да он кота нашего, засранца, ни разу мордой в тапки не натыкал, он добрейшей души человек!

– Бывают убийства и непредумышленные.

– Надо вашей бабке звонить, – решительно проговорила мама. – Уж если нам весточка пришла, ей тем более.

– Был он у меня, – неохотно сообщила та. – Заехал по дороге в Грузию.

– Куда бежит мой муж? – воскликнула Ольга Степановна. – И от кого?

– На последний вопрос у меня ответа нет. А в Тбилиси у сына лучший друг живет, Гио Абашидзе. Со связями человек, ресторан имеет на Шардени, принимает важных людей. Помочь он обещал Мишеньке. – Батя-грузин хотел сына Малхазом назвать, но матушка записала Михаилом, на русский манер. – Ты мне, Олька, не звони больше! Не хочу я говорить с тобой. Привечала, когда вы вместе были, а сейчас…

– Я вам внучек родила, между прочим.

– Жаль, воспитать нормально не смогла. Хамки, хитрюги, баламутчицы. В тебя обе. Вы, вшивые интеллигенты, все двуличные!

Продолжать диалог не имело смысла, и Ольга Степановна положила трубку. Больше она свекрови не звонила. А ее муж не присылал весточек. Но когда Наташа с Ромчиком собрались в путешествие, то отправились именно в Тбилиси. Туристическую Мекку – Шардени они посетили в первую очередь. У всех спрашивали, где ресторан Гио Абашидзе, но о нем никто не слышал. Как и о папе Наташи.

* * *

Ромка заплакал от счастья, узнав о беременности Наташеньки. Или, как сказала она сама, о залете. Дословно:

– Я залетела, Ромчик!

А тот так обрадовался, что пустил слезу.

– Вообще-то это плохая новость, – сердито проговорила она. – Мы еще универ не окончили, нам рано становиться родителями.

– Осталось всего ничего, мы даже успеем защититься. – Он лез с объятиями и поцелуями, а она его отталкивала. Не понимала, чему радоваться: детей они планировали начать делать через два-три года, и это при условии, что их финансовое положение станет стабильным.

– Это все ты виноват, – еще больше гневалась она. – «В презервативах не те ощущения, – передразнила его Наташа. – Я выну, не волнуйся!»

И далее в том же духе. В итоге поругались и могли бы сутки не разговаривать, но Ромчик так настойчиво подлизывался, что был прощен уже к вечеру. Ночь будущие родители провели в бурных ласках, благо теперь можно было не думать о контрацепции, утром не пошли в универ, проспали, а днем вместе отправились к гинекологу, чтобы подтвердил беременность. Пять положительных тестов могли и наврать!

– Ты хотела бы этого? – спросил Ромчик.

– С ума сошел? – возмутилась Наташа. Она уже забыла о том, что еще вчера называла свою беременность залетом, а Ромку дураком, не понимающим, как ухудшится их жизнь. – Я уже прикидываю, куда мы поставим кроватку.

– Между шкафом и окном?

– Да! А наш диван передвинем, чтобы удобнее было ночью вставать.

– Мы его выкинем и купим новый. А еще ремонт сделаем. Но только после того, как узнаем пол ребенка.

– Ты хочешь?

– Девочку.

– А я мальчика.

– Представь, если будет двойня? В моем роду есть близнецы.

– Давай не пугай! Нам бы с одним справиться. И вообще… еще не факт, что я беременна.

К счастью, это оказалось фактом. Из поликлиники Наташенька с Ромой уходили окрыленными.

Беременность протекала прекрасно. На самочувствие будущая мать редко жаловалась. Бывало, ее рвало по утрам, но тут Наташа сама была виновата, тащила в рот всякую дрянь. Например, хлебные корки. Те, что горелые. Мама Ромки такие срезала, чтобы квас на них делать, а Наташа намазывала маслом, сверху посыпала зеленым луком и уплетала за обе щеки.

Она невероятно похорошела! Хотя, казалось бы, куда больше? Но беременность Наташеньку сделала более женственной и сексуальной. Она округлилась, но исключительно в нужных местах: в груди и бедрах. Стала больше улыбаться, и не только кому-то, а самой себе. Она постригла волосы, чтобы меньше тратить времени на уход за ними, и каскад до плеч ей очень шел.

– Что с ней происходит? – спрашивал Генрих, общий друг и ангел-хранитель.

– Ты о чем? – делал вид, что не понимает вопроса, Ромка. Никому они не рассказывали о беременности Наташи, даже родителям. Ждали, когда УЗИ покажет пол, и тогда они сообщат всем радостную новость.

– Наташу будто подменили. Она даже двигается иначе.

– Разве?

– Я бы сказал, грациозно, но правильнее будет – зазывно. Она же ходячий секс.

О да! Если бы Роман не вкалывал по десять часов после занятий, чтобы заработать на ремонт, они бы только любовью и занимались. Наташа постоянно хотела ласки, а Роман, невзирая на усталость, готов был ее давать. Так что секс у них был каждый день, и не по разу. Соседи даже дали им прозвище Кроликовы, а кто-то из них стучал в дверь в разгар самого жаркого акта и орал: «Да сколько же можно?!»

Не только первое УЗИ, но и второе не показало пол. Ребенок лежал попкой, будто не желая рассекречиваться. Решили назвать Сашенькой, а комнату оклеить нейтральными бежевыми обоями.

Ремонтом занимался Ромчик. Наташа пыталась помогать, но он прогонял ее. Незачем беременной напрягаться.

– Потолки три с половиной, один не справишься, – пыталась вразумить его Наташа. – Давай хотя бы Генриха попросим подсобить.

– Нет.

– Родственников тогда. У твоего бати золотые руки, и он закодировался. Вдвоем вы управитесь за пару дней…

– Я все сделаю сам.

– Какой ты упрямый!

Если Ромчик что-то решил, то переубедить его было крайне сложно. Но возможно! Железные аргументы работали. И если бы у них горели сроки, он сам бы попросил помощи. Им же некуда было спешить, до родов оставалось еще несколько месяцев.

– Мне надоело жить в вечном ремонте, – не отставала от него Наташенька.

– А для меня удовольствие делать его не спеша. Мне кажется, сейчас лучшее наше время, и я хочу продлить его.

– Загнать ты себя хочешь! Учеба, работа, ремонт…

– И на все у меня хватает сил. Я вдохновлен и безумно счастлив.

– Я тоже хочу внести свою лепту в ремонт.

– Сшей шторы, – нашелся Рома. – Нам потребуются плотные, не пропускающие света. Но они не должны быть мрачными.

Она ухватилась за его идею. Быстро выбрав ткань (тоже без помощи мамы, сестры или Генриха), уселась за машинку. Ромка клеил, Наташа строчила, и оба наслаждались процессом. Безудержный секс остался в прошлом, теперь ребята кайфовали, создавая уют в своем доме. И никто им был не нужен, ни родственники, ни друзья.

* * *

Домой он возвращался бегом. Сегодня Наташа сообщила, что дошила шторы, и ждала Ромку, желая их, уже отпаренные, повесить. Он обещал явиться в восемь, но задержался на час, вот и мчался со всех ног. И, между прочим, не с пустыми руками. В ювелирном магазине, где он сегодня устанавливал торговое оборудование, в качестве премии Ромчику выдали украшение из серебра. Точнее, предложили несколько на выбор. Ему приглянулся двойной браслет с сердечком. Как потом оказалось, парное украшение. Если разделить его, получатся два браслета. У каждого по половинке сердца…

Но Рома и свое хотел подарить Наташеньке!

Он влетел в комнату, сжимая в руке коробочку с подарком. Первое, что увидел, – это шторы. Они лежали на полу. Гора тяжелого материала, плотного, неподатливого (ох и намучилась Наташа с ним), внушала страх. Почему, Рома понял позже…

В этой груде лежала Наташенька. Съезжавшаяся, будто безжизненная.

Как мертвая гусеница. Они сметали таких с подоконника осенью и удивлялись, откуда они на нем появились. Надуло с деревьев или птицы притащили?

Рома бросился к Наташеньке. Она была в сознании. С болью смотрела на свои окровавленные руки, прижатые к животу, и беззвучно плакала.

– Что случилось?

– Я не знаю, – пролепетала она. – Я упала и не могу встать.

– Ты что, полезла вешать шторы? – разгневался Рома.

– Нет, я просто их раскладывала, как в животе закололо. Я села, чтобы перевести дух, но больше не смогла разогнуться…

Рома бросился к телефону, вызвал скорую помощь. И тут же вернулся к Наташе. Она уже не могла говорить, только шептала что-то невнятное. И за живот держаться перестала. Тогда Рома увидел, сколько крови из нее вытекло. Казалось, ведро!

– Наташенька, не отключайся, пожалуйста, – умолял ее он. – Потерпи, помощь скоро придет!

Она только улыбалась в ответ.

– Смотри, что у меня есть! – Ромка вытряс из коробки украшение. – Это сердце, видишь?

Наташа не видела, потому что не могла открыть глаза.

– Оно большое и состоит из двух половинок: моей и твоей. Моя пусть будет с тобой. – Он натянул подарок ей на руку. – Всегда с тобой, Наташенька…

Скорая помощь прибыла быстро. Девушку погрузили в машину, а Рому не пустили. «Жених – не родственник», – сказал фельдшер. Он подобрел бы, получив денежку, но кошелек остался дома. Тогда Рома побежал за «каретой». И не сильно отстал от нее, потому что на улице было много светофоров.

Дальше приемного покоя его, естественно, не пустили. А вскоре выгнали из здания. Но перед этим с ним поговорил доктор:

– Ребенка вы уже потеряли. Он умер в утробе.

– От удара? Наташа упала, да?

– Нет, малыш скончался до этого. Он уже начал разлагаться в утробе. У него шансов не было. А у твоей невесты есть. Она молодая, здоровая, выкарабкается.

– Где она сейчас?

– В реанимации. Отходит после операции. Пока слаба. Завтра не приходи, все равно не пустят, звони. И думай о хорошем. Если веришь в Бога, молись.

Он не верил, но молился. И Генриха заставил это делать. Их семья давно съехала из коммуналки, но ему кто-то сообщил о случившемся с Наташенькой. Но не сразу, а через день.

– Вы ждали ребенка и мне не сказали? – сокрушался он. – Как будто я бабка с дурным глазом и могу сглазить его.

– Даже наши родители были не в курсе.

– И Наташина мама?

– Никто не знал. Мы сюрприз для вас готовили.

– Кто был, девочка или мальчик?

– Наташа двойней забеременела. Но один близнец быстро поглотил другого. То был мальчик.

– То есть его вскрыли, а там…

– Да, еще один плод. И уже он помешал развитию братика.

– Вы что, УЗИ не делали?

– Два раза. Но оно ничего странного не показало. – Рома уже не плакал, говорил спокойно. – Наташенька так легко переносила беременность, и мы даже представить не могли…

– Тебе надо отвлечься. Пойдем, выпьем. – На первом этаже открылась рюмочная, можно было даже не переобуваться, а идти в тапках, Ромчика пустили бы.

– Нет, молиться надо. Давай со мной. – И Рома указал на купола церкви.

– Я католик.

– А я вообще некрещеный. Это не важно.

Наташеньку долго не выписывали. Но хорошо, что начали к ней пускать посетителей.

Когда Ромчик впервые зашел в палату, то растерялся. Шесть женщин и среди них ни одной знакомой.

– Какие красивые ромашки! – услышал он от одной. Присмотрелся, а это Наташенька. Бледная, похудевшая кило на пять, с головой, обвязанной платком, она казалась другим человеком. – Что, не узнал?

– Ты платки никогда не носила…

– Голову не могу помыть, воду отключили. Знаю, мне не идет, но лучше так, чем с сальными волосами. – Она приняла цветы, обняла. Сил в руках совсем не было, а спина – как допотопная доска для стирки, ребристая. – Как ты?

– Счастлив, что с тобой все в порядке, – выдохнул он. – Когда тебя выпишут?

– Не скоро. Пока даже вставать без спросу не позволяют. Но я иду на поправку.

– Я шторы повесил. И купил на Покровке картину с ангелами. Как думаешь, куда ее повесить? – Она пожала плечами. – А хочешь, я ее сюда принесу? У вас и место для нее есть! – Он вскочил и подбежал к стене, на которой когда-то было радио, а теперь оставался только незакрашенный квадрат. – Девочки, как вы относитесь к ангелам?

– Ты б лучше нам окно починил, – проворчала одна. – Распахивается при каждом порыве.

– Завтра же сделаю. Сейчас инструмента нет.

Он сдержал обещание. И картину повесил. Но Наташу перевели в другую больницу. Почему, он узнал от Генриха.

– Осложнения у нее. В Семашко положили, там более квалифицированные специалисты.

– Почему ты в курсе, а я нет?

– Мой отец договорился. К Врангелю так просто не попасть.

– Это доктор?

– Доктор-гений. К нему со всего бывшего Союза приезжают.

– Пойдем в рюмочную? – предложил Рома. – Только у меня денег всего на пару стопок.

– Угощаю.

Генрих уже работал. Его, как блестящего выпускника, взяли на закрытое оборонное предприятие инженером. Выдали машину. Предложили беспроцентный кредит на покупку квартиры. Родители очень им гордились, а он все еще не знал, чем хотел бы заниматься.

– Если ни к чему не тянет, может, то, чем ты сейчас занимаешься, твое, – ответил на его мысли вслух Ромчик. Они как раз пришли в рюмочную и заказали сет из разных настоек.

– Я легко справляюсь со своими обязанностями, только и всего.

– Мне большего и не надо.

– Мы в разных условиях.

– Потому что ты почти гений, а я просто способный?

– У тебя есть Наташенька, а у меня… Ее нет!

– Все еще ее любишь?

– Не к тому веду. Был бы я в гармоничных отношениях, иначе бы смотрел на вещи. И квартиру бы взял в рассрочку от предприятия. Или, наоборот, наплевал на синицу в руках и ринулся за журавлем в небе…

– Ответь на вопрос, – прервал его Ромчик.

– Отстань.

– Значит, любишь.

– Какое это имеет значение? – с досадой протянул Генрих и опрокинул в себя стопку. Дощечку с шотами как раз принесли на их столик. – Наташенька выбрала тебя. Я это принял.

– Не сразу, – напомнил Ромчик и тоже выпил. Ему досталась настойка на пряных травах. До жути противная. Ее захотелось закусить, но они не заказали никакой еды.

– Вот тебя перекосило, – заметил Генрих и сунул Роме конфетку. – Да, я считал тебя недостойным Наташеньки. Но это в прошлом. Ты ей подходишь, а я нет.

– Почему?

– Я слишком ее люблю. С перебором, понимаешь?

– Не очень.

– Мы никогда не поругаемся, потому что я со всем соглашусь. Позволю вытирать об себя ноги. Я исполню любое ее желание. Даже выпрыгну из окна, если она прикажет… – Генрих взялся за вторую стопку, вместо того чтобы заказать хоть какую-то закуску, хотя бы сухари. – Женщины таких подлиз не любят. Им нужны страсти.

– Почему ты не найдешь себе девушку? Ту, с которой хотя бы будет комфортно?

– У меня этих комфортных, – хохотнул Генрих. – Ромчик, неужели ты думаешь, что я девственник?

– Нет.

– Меня девочки обожают. Я симпатичный, образованный, внимательный. У меня тачка есть и деньги, пусть и невеликие. Но ни с одной я не захотел начать встречаться. У меня секс на раз-два. Я мачо, Ромчик.

– Охренеть, – рассмеялся тот.

И Генрих к нему присоединился.

В тот вечер они напились, как черти. Выкатились из рюмочной, едва держась на ногах, поднялись в квартиру, горланя песни, а уснули на полу комнаты, не найдя сил добрести до дивана.

То была предпоследняя встреча Ромчика и Генриха. Следующая состоялась через три месяца, и она уже не была такой позитивной.

* * *

Он не понимал, что происходит…

Наташа давно выписалась, окрепла и уладила дела, связанные с учебой. Жизнь, по идее, должна была налаживаться, но этого не происходило.

– Грустишь? – спрашивал Рома у любимой, заставая ее то лежащей на диване, то сидящей на подоконнике, то замершей над тарелкой с остывшей едой.

– Нет, просто задумалась, – отвечала Наташенька и оживала. Но она просто двигалась, не совершая полезных действий. Даже тарелку с застывшей кашей не опорожняла, а ставила в раковину. – Как прошел твой день?

Рома отвечал. Подробно, сопровождая повествование шутками. Наташа кивала и улыбалась невпопад. Она его не слушала!

– Ты плохо себя чувствуешь? – интересовался он. Она заверяла, что нормально. – Чем хочешь заняться? – Наташенька пожимала плечами. – Давай завтра за город?

Она соглашалась и ехала, если ее будили, вели на вокзал, сажали в электричку.

Она гуляла по лесу и собирала ягодки или шишки.

Она с удовольствием пила чай из термоса и ела жаренные на костре сосиски.

Она уверяла, что ей все очень нравится, и соглашалась с тем, что нужно чаще выбираться…

Она вела себя как робот!

И, когда уставший от этого Роман прокричал: «Может, нам нужно расстаться?», она ровным голосом ответила: «Хорошо, что ты это предложил!»

– То есть ты не хочешь больше быть со мной?

– Я не знаю, чего хочу.

– Тогда зачем одобряешь мое предложение?

– Будет лучше, если мы расстанемся. Для тебя точно.

– Это уже мне решать…

– Вот и реши! – Голос стал не так безлик. В нем появился нерв. – Наша история закончена. Мы ставим и ставим многоточие, но только из слабоволия…

– Ты разлюбила меня?

– Какое это имеет значение?

– Только это и имеет!

– Я никогда тебя не разлюблю, но… – И опять выдала шаблонную, ничего не объясняющую фразу: – Наша история закончена.

– Дура совсем? – вышел из себя Рома. – Что ты несешь? Мы вместе навсегда!

– Не расстанемся, измучаем друг друга, а в результате возненавидим.

Он психанул тогда, шарахнув кулаком в стену, выбежал из квартиры и полночи слонялся по городу. Вымотавшись, настрадавшись, вернулся, чтобы помириться. Он не хотел расставаться с Наташенькой, даже с такой, кажущейся чужой. Он готов был терпеть ее странности, ее холодность, ее унижающее его мужское достоинство поведение. Ромчик очень хотел близости, но она отвергала его вновь и вновь. Не в сексе отказывала, на нем он не настаивал, понимая, что после операции нужно воздерживаться, Наташа не позволяла обнимать себя, целовать. Она ушла спать на старый диван, лишь бы не находиться с Ромой рядом.

– Я надеялась, что ты ушел насовсем, – услышал он, когда шагнул в комнату.

– Не дождешься.

– Зачем ты меня мучаешь? А себя? – Она привстала, развернулась к нему. Лицо худющее, на нем только глаза. Даже крупный нос как будто усох. – Я все решила, пути назад нет.

– Зачем нам назад? Вперед будем двигаться. – Ромчик хотел подойти, но она выбросила руку вперед, чтобы остановить его. – Я машину присмотрел, хочу взять, подшаманить и повезти тебя на ней на юг. Будем колесить по побережью, останавливаться в понравившихся местах, есть спелые фрукты, пить домашнее вино. – Ромчик опустился на пол рядом с диваном, коль на диван ему путь закрыт. – Мы отвлечемся, расслабимся, отъедимся, наконец… – Он тоже исхудал, но не так сильно, как Наташенька. – И вернемся в Нижний обновленными и готовыми к новому этапу нашей жизни.

Она ничего не ответила, отвернулась, улеглась и накрыла голову одеялом. Ромчик решил оставить ее в покое. Пусть обдумает его предложение. Оно, как ему казалось, очень правильное. Ему и доктор советовал отвезти невесту на курорт, чтоб она подлечилась и перезагрузилась. Только от солнца советовал прятаться, вредно оно.

На следующий день Ромчик отправился за машиной. Денег ему на покупку не хватало, треть взял взаймы. Благо нашлись люди, готовые одолжить. Благодаря им Ромчик стал обладателем вожделенного черного «бумера». На нем он вечером домой и прикатил.

– Милая, у меня сюрприз для тебя! – прокричал он с порога. – Выгляни в окно!

Он намыл ласточку, украсил шарами и припарковал подальше от мусорки.

– Наташенька, ау!

Никто ему не ответил. В ванной или кухне, решил Ромчик. Вечерами Наташа из дома не выходила, просиживала часами у телевизора. Ей стали нравиться бесконечные сериалы и музыкальные передачи. Еще она начала рисовать. Брала пастельные мелки, альбом и создавала какие-то абстракции. Ромчик, желая поддержать ее увлечение, звал ее на пленэр, но Наташа брала идеи не извне. Она даже вид из окна ни разу не зарисовала. Прекрасный, некогда любимый. И все реже забиралась на подоконник, чтобы полюбоваться бескрайним небом и золотыми куполами…

Она не видела их, только помойку? И не верила звездам, которые падали, но не исполняли желаний?

Ромчик сбросил куртку (вспотел от волнения) и собрался отправиться на поиски любимой, как вдруг увидел на журнальном столике записку. Белый лист, вырванный из альбома, был согнут и поставлен. На нем пастельным мелком коричневого цвета написано: «Нет больше НАС, есть только ТЫ и Я. И я хочу, чтоб ты ушел. Даю тебе три дня на сборы, это время поживу за городом. Не ищи меня. Просто исчезни из моей жизни. Ключи оставь под ковриком!»

Он схватил листок, чтобы перевернуть его и увидеть постскриптум. Нет, он не ждал, что в нем будут слова: «Я тебя разыграла» или что-то в этом роде. На такие темы не шутят…

Но и не расстаются с любимыми так сухо. А Ромчик не сомневался в том, что Наташино чувство живо. Не иссякает оно так быстро!

На обороте ничего не было. Но под сложенным листом пряталось кое-что…

Это была половинка сердца на тонкой цепочке. Ромина половинка сердца.

Он сгреб лист, скомкал его. Серебряную побрякушку тоже схватил и сунул в карман вместе с посланием. Забыв о куртке, помчался во двор. Там стал срывать с машины шарики. Они взмывали вверх, и это раздражало. Тогда Ромчик начал лопать их, пугая звуками голубей. Те разлетались, и на фоне золотых куполов носились птицы, шары и первые желтые листья, поднятые ветром.

Конечно же, он не послушался Наташу и отправился на ее поиски. В этом ему мог помочь только Генрих.

– Я не знаю, где она, – сразу же сказал он. Даже вопроса не дождался.

– Не ври.

– Клянусь. Наташа знала, что ты через меня будешь ее искать, и ничего мне не рассказала. Попросила только через три дня явиться в коммуналку, взять из-под коврика ключ и проверить, съехал ли ты.

– А если нет?

– Она вернется в город только после этого.

– Если тебе дали поручение, значит, и новый номер. – Старый она отключила.

– Сама позвонит. На рабочий.

Ромчик достал из кармана скомканный альбомный лист. Разгладил его на коленях.

– Она не сказала, куда делись МЫ? Почему теперь только она и я.

– Настолько личное я с ней не обсуждаю.

– Это и плохо! – вскричал он. – В смысле надо с кем-то обсуждать пережитое. Лучше со мной, но, если она не может, с мамой, сестрой, другом… Психотерапевтом, наконец! Я предлагал ей обратиться за помощью. Готов был вместе на терапию ходить… Но она ответила категорическим отказом. – Ромчик швырнул Наташино послание в урну. Промазал. Пришлось поднимать. – Когда нужно, послушаться, пойти за мной, как коза на веревочке… Что уставился? Да, сравнение не лучшее, но она вела себя и не как робот, хотя мне так казалось первое время. Она была не бездушной, но послушной до тошноты. Когда я пытался ее отвлечь и развлечь, шла за мной, щипала травку, блеяла что-то в ответ на мои разумные слова…

– Наташенька пережила страшное событие, не суди ее строго.

– Я тоже потерял ребенка! И чуть не потерял ее! Я имею право судить.

– Нет.

– Это еще почему?

– У тебя еще будут дети, а у нее нет.

Роман растерянно смотрел на Генриха. Тот понуро молчал.

– Сказал «а», говори «б».

– Ты знал, да?

– О чем?

– Об операции, после которой Наташенька осталась без матки и яичников. Все удалили, Ромчик! Но спасли. А она не знает, как теперь жить, понимаешь? Не чувствует себя полноценной. – Генрих поднял на него глаза. Он вновь вернулся к очкам, потому что от линз краснели глаза, и посмотрел на Ромку через толстые стекла со странным выражением. На миг тому показалось, что в них сверкнула ненависть. – И ты еще свое: «Мы родим еще кучу ребятишек!» Помню я, как ты успокаивал ее, когда она расплакалась, выкидывая снимки УЗИ. Между прочим, доктор Врангель сразу увидел патологию плода. Наташе можно было вовремя сделать аборт, и тогда она осталась бы здоровой…

– А говоришь, она с тобой личным не делилась?

– Не она – доктор это сделал. Папе пришлось сказать, что Наташенька моя женщина, иначе не пристроили бы ее. Поэтому я знаю о ее горе.

– Если б я знал, то чушь бы не нес. И вел бы себя с ней иначе. Не сможет родить – не надо, усыновим.

– Ваш идеальный мир рухнул, это совершенно точно. В Наташином понимании он традиционный: вы двое, ваши дети, страсть, гармония, доверие. Но этого уже не будет. Даже если ты уверишь ее в том, что для тебя главное она, Наташенька не поверит. Она будет сомневаться не столько в тебе, сколько в себе, и все разрушит. Как ей кажется, лучше это сделать сейчас. – Он снял очки и стал их протирать. Привычка, от которой не избавиться. – Этого она мне тоже не говорила. Просто я ее чувствую…

Ромчик тогда оскорбился. Почему Наташа откровенно не поговорила с ним? Это нечестно…

Он выкинул половинку сердца в реку, собрал вещи и выехал из квартиры. Три дня пожил у родителей, два в гараже, где чинили его машину. Когда она стала более или менее надежной, уехал в Москву. Начинать жизнь надо было с нового места. В Нижнем его уже ничего не держало!

И все же Ромчик ждал, когда Наташа одумается. Он написал ей письмо, очень проникновенное, а не такое сухое и грубое, какое оставила она. В Нижний он регулярно наведывался, благо на машине ехать всего шесть часов. Но проведывал он родных, и только. Наташенька знала и его новый адрес, и телефон (а если бы и не прочла то письмо, то могла спросить у его мамы или сестры), и если бы захотела, то связалась с ним. Ромчик так и написал ей: «Передумаешь, просто позвони и скажи «привет!».

Почти год прошел с расставания. Дела шли в гору. Ромчик и с долгами расплатился, и маме стиралку и посудомойку подарил, и впервые съездил на море. Один-одинешенек. Он катался по побережью, останавливаясь в понравившихся местах, ел фрукты, пил вино и… Представлял, что рядом с ним Наташенька. Он как будто немного тронулся умом, но, возможно, просто очень много пил. А еще изнывал без секса, но не мог заняться им ни с кем. Как говорили в их дворовой компании, перешел на ручное управление.

Из Крыма он поехал сразу в Нижний, миновав поворот на Москву. Завалился домой с корзиной, в ней фрукты, специи, орехи. Была и бутылочка вина, но ее Рома втихаря передал маме, чтоб батя не увидел. Пусть с Ларисой выпьет выдержанную «Массандру» из заводских погребов на какой-нибудь праздник. Сестра как раз в гости пришла. Да не одна, а с маленьким сынишкой. Были у нее проблемы одно время. Не с тем мужиком связалась, в темную историю вляпалась, чуть не села из-за него, но смогла выкарабкаться. Теперь замужем за ментом (кто бы мог подумать!), в декрете сидит.

– Как ты? – спросила Лариса, с улыбкой наблюдая за тем, как брат нянчится с ее сыном.

Они когда-то были очень дружны. Родители работали в сменах, батя еще и куролесил, и дети были предоставлены сами себе. Лариса, как старшая, за Ромчиком присматривала. Разница всего два года, но какой она казалась ему взрослой. Лариса уже в школе училась, а он еще в сад ходил. И сестра его забирала. Обычно пораньше. И они вдвоем ехали на метро к вокзалу. Там было так интересно! И сытно. На привокзальной площади и ларьки с пирожками, и бабушки с овощами-фруктами с огорода, и холодильники с мороженым. А через дорогу – диковинный «Макдональдс» и настоящий торговый муравейник, в котором каждая десятая палатка – едальня. Симпатичным чистеньким ребятам со славянской внешностью угощение перепадало постоянно. Но, если жвачку или шоколадку давали, Лариса в карман прятала. Перепродадут. А пирожок или яблочко съесть можно. Было у них и любимое заведение. Называлось «Магнолия». Там подавали вкуснейшие мини-пиццы и, если ребята покупали одну, вторую им давали бесплатно…

Об этом времени Ромчик вспоминал всегда, когда ругался с Ларисой. Они отдалились друг от друга в подростковом возрасте, стали почти чужими. Потом начали враждовать. Рома считал, что его сестра катится по наклонной. В лицо называл ее отбросом. Та плевала ему в лицо. За такое не зазорно и бабе втащить. Но Ромка прощал ей это в память о тех временах, кода они, держась за руки, бродили по торговым рядам, среди ворья, наркоманов, бандитов – всего того сброда, что стекался на привокзальную площадь. Среди цыганят-попрошаек, готовых отмутузить конкурентов. Среди ментов, что только делали вид, что следят за порядком. Их окружала опасность, но Ромчик был спокоен, ведь его за руку держала сестра. С ней ему было все нипочем!

– Так как ты? – повторила вопрос Лариса. Они уже несколько лет отлично общались. Все благодаря Наташеньке, она помирила их.

– Хорошо. Я же рассказывал. – Он отчитался о поездке на море и продемонстрировал фотографии.

– Или ты не в курсе?

– Чего?

– Наташа замуж выходит.

– Моя Наташа? – переспросил он. Мало ли какая – имя распространенное.

– Уже не твоя, получается.

– За кого?

– Не знаю, мы не общаемся. Но сестра мужа работает в свадебном салоне на Покровке, она мне сказала, что Наташа заходила выбирать платье. С сестрой Полей. И они торопились, потому что торжество уже на следующей неделе…

Ромчик тут же встал, передал ребенка матери и пошел к выходу.

– Куда ты? – крикнула Лариса.

– Съезжу к другу. Давно его не видел.

– Только глупостей не натвори!

А он именно это и запланировал – сотворить глупость. Иначе говоря, отмудохать Генриха.

Ромчик подъехал к проходной предприятия, на котором тот работал. Дождался, когда бывший друг выйдет, и посигналил. Генрих напрягся, увидев водителя «бумера», но все же подошел.

– Садись, подброшу.

– Я на своей. – И махнул в сторону стоянки авто.

– А ты все равно садись.

Но Генрих мотнул головой. Тогда Роме пришлось выйти, схватить того за шею и чуть встряхнуть.

– Прости, что не сказал, – пискнул тот. – Я смалодушничал…

Бить его Рома не собирался, но сам не заметил, как распустил руки. То были оплеухи, но обидные. И Генрих впервые решил дать отпор. Сжав кулак, он долбанул Рому по лицу. Слабый нос тут же «заплакал». Кровь закапала, заливая футболку. Схватившись за ноздри одной рукой, второй Ромчик двинул Генриха под дых. Раз, другой. Когда тот осел, схватил за шкирку и затолкал-таки в машину.

Сам тоже сел, но сначала достал из бардачка салфетки.

– Ну, рассказывай, – прогнусавил Ромчик, сунув в каждую ноздрю по затычке.

– Свадьба в следующую субботу.

– Дождался? Поздравляю!

– Меня-то с чем? – Он снял очки, чтобы проверить, не сломаны ли. Но те просто погнулись.

– Ты и Наташенька станете мужем и женой.

– Она не за меня выходит. Но спасибо за то, что допустил эту мысль.

– Нет? Тогда за что ты прощения просил?

– Я же сказал, за малодушие. Нужно было позвонить тебе еще тогда, когда она о помолвке объявила. Но я надеялся, все расстроится, ан нет… И заявление подали, и банкетный зал заказали.

– Кто он?

– Не знаю. Лично не знаком. Взрослый какой-то мужик. Не старый – именно взрослый. За тридцать. Разведенный. Поленька говорит, классный. И очень Наташу любит.

– А она его?

– Наверное, тоже, раз замуж выходит. Не по залету же…

Ромчик вышел из машины, чтобы выкинуть пропитавшиеся кровью тампоны в урну. Генрих тоже покинул ее.

– Ты мне, кажется, ребро сломал, – сказал он, схватившись за бок.

– Не выдумывай. Ты получил по брюшку всего-навсего.

– Уезжай из города, Ромчик. Пока не натворил беды.

– В твоих советах нуждаюсь.

– Я их тебе и не давал никогда. Сейчас впервые.

– Ты вообще когда-нибудь считал меня другом?

Генрих молчал.

– А врагом? Их, как говорят, надо держать еще ближе, чем друзей.

– Слишком много на себя берешь, Ромчик. Ты был когда-то помехой, а теперь… Никто! Вали в свою Москву, чтобы я забыл о твоем существовании. И ты о моем забудь.

Он так и сделал… Свалил в тот же день. В «своей» Москве нашел новую квартиру, работу, продал «бумер» и пригласил на свидание официантку из любимого кафе. Он начал новую жизнь!

Глава 3

Она вытряхнула из кармана деньги, пересчитала их. Тринадцать лари. По нынешнему курсу это меньше четырехсот рублей или четырех долларов. Негусто, но на три дня Алисе хватит. Ест она мало, воду пьет из-под крана, благо она в Тбилиси не только безопасная, но и вкусная, а вина совсем не пьет. За свой счет точно! Угощают, не отказывается от бокала-другого, но на излишества деньги не тратит по убеждению.

Уже пять месяцев как Алиса живет в Тбилиси. Приехала в Грузию из родного Екатеринбурга к друзьям на недельку, но осталась если не навсегда, то надолго. Гостеприимством не злоупотребляла, через двадцать дней переместилась в гостиницу (тогда у нее еще были деньги), потом нашла компанию, и вшестером они сняли трешку. Так бы и жили в ней, но хозяйка выселила беспокойных жильцов. Пьяных дебошей они не устраивали, оргий тем более, но могли всю ночь играть на гитарах, барабанах, петь, читать стихи, просто играть в ассоциации, но с хохотом и воплями. «Лучше бы оргии устраивали!» – поджав губы, сказала хозяйка, когда выяснила, чем именно занимаются ее жильцы, на которых жалуются соседи.

Компания распалась. Алиса с Гогеном сняли комнату. Он был художником, пытался рисовать портреты на Руставели, но его быстро погнали местные мазилы (именно так он их называл). То, что начиналось как страстный роман, быстро переросло в дружбу, но с сексом, а Гоген познакомился с Мананой, взрослой армянкой, владеющей кафе, где он взялся расписать стену. Художник забрался под крылышко новой возлюбленной, позабыв обо всех обязательствах. Он не только съехал, но и не отдал свою долю арендной платы, а хуже всего, прихватил с собой единственную ценность Алисы – золотой браслет, купленный ими на блошином рынке Тбилиси в качестве подарка ей на день рождения. Да, вскладчину, но для нее, а не для толстой Мананы, на ее руке он и смотреться не будет, но какая разница? Гоген преподнесет его в знак своей любви и наплетет что-нибудь романтическое. Брехать у него получалось даже лучше, чем рисовать.

Месяц Алиса мыкалась по богемным знакомым, спала то с кем-то валетом, то на полу, а когда смогла хоть немного заработать, сняла крохотную комнату в аварийном доме. В ней водились тараканы, полы были погрызены мышами, а нужник находился на улице. И все равно Алиса радовалась. Кровать, вполне удобная и широкая, есть раковина, чайник, черно-белый телевизор, который ловит всего один канал, но он детский. Алиса любила засыпать под мультики, американские, французские, русские и все переведенные на грузинский. Просыпаясь, она заваривал себе чай в гигантской чашке с лилиями и попивала его под раскидистым каштаном во дворике, называемом итальянским. В эти минуты она была безгранично счастлива, поскольку ни о чем не думала. Такую установку она себе дала – ни о чем не думать сразу после пробуждения. Алиса сделала себе такой подарок – утро безмятежности. Он денег не стоит, но радует многократно.

– Через две ночи выселяться, – вслух проговорила она и тяжко вздохнула. Был день, и появлялись мрачные мысли. – Если я не заработаю денежку, то скоро буду ночевать на улице.

Она действительно рассматривала этот вариант. Ночи уже нехолодные, можно перекантоваться в любом итальянском дворике. В них много полуразвалившихся балкончиков, на которых стоят старые диваны, если постелить под себя полотенце, рюкзак сунуть под голову, накрыться курткой, то есть шанс выспаться. Главное, чтобы ее не заметил никто из жильцов. Добрые начнут зазывать к себе, а Алиса хотела еще немного побыть в одиночестве, а злые вызовут патруль. Она не наркоманка и не пьяница, у нее в порядке документы, но депортировать ее все равно могут, а на родину она возвращаться не может…

Не просто же так бежала с одним рюкзаком!

В животе у Алисы заурчало. Она не ела со вчерашнего дня, но не из-за экономии. Просто не хотелось! Вечер она провела в компании потрясающих людей, которым читала стихи. Ей рукоплескали и подносили коньяк. От него она тоже отказывалась, поскольку и без допинга была на подъеме. Жаль, потрясающие люди были проездом в Тбилиси и Алиса вынуждена была с ними расстаться сразу после полуночи. Она проводила их на вокзал и махала им вслед сорванной с головы косынкой. А возвращаясь домой, сочиняла новое стихотворение о расставании. Оно было главной темой ее поэзии.

Алиса сгребла деньги и сунула их обратно в карман. Все до последней монеточки. Все свое ношу с собой – это про нее. В котомке документы, тетрадка со стихами, карандаш, чтобы их записывать, таблетки от аллергии и вся наличка. Сейчас ее так мало, что можно и в кармане таскать.

Живот снова заурчал. Громче и протяжнее. Примерно с таким звуком, что издает старый кран в ее комнатушке, прежде чем дать воде политься. Алиса заторопилась и уже через минуту стояла возле палатки с традиционной грузинской выпечкой. Взяв хачапури с сыром и лобиани с фасолью, она вгрызлась в тот пирог, что подали первым. Божественно пахнущий, свежий, тающий во рту, он был так хорош, что Алиса глотала его, почти не жуя. Слопав половину, сделала над собой усилие и приостановилась. Нужно сесть и поесть нормально.

– Вкусно? – услышала она мужской голос и подняла глаза. Молодой мужчина, который к ней обращался, явно был туристом. – Вы с таким аппетитом едите…

Алиса в ответ кивнула. Она была очень дружелюбной, разговорчивой, контактной, но не со всеми. Исключением являлись молодые мужчины славянской внешности, что бродили в одиночку по улочкам Тбилиси. Кто-то из таких мог ее преследовать.

– С фасолью? – не отставал он. Алиса глянула на начинку и вновь кивнула. Выпечка с сыром ей нравилась больше всего, но она стоила на два лари дороже, потому она купила и любимый хачапури, и дешевый лобиани.

– Вчера вы были более разговорчивы, – хмыкнул незнакомец. На щеке у него была ямочка. Одна и на правой. А длинная челка спадала на левую. В целом образ получался гротескный. И все же молодой человек был симпатичным. Ласковые карие глаза, крупный нос, улыбчивый рот, растрепанные светлые волосы.

– Мы знакомы? – подивилась Алиса. Она запомнила бы этого парня, была в нем какая-то богемная небрежность. Легкая, естественная. И порода. Алиса предположила, что он рос в среде творческой интеллигенции и сейчас, скорее всего, близок к искусству, но тому, что приносит доход. Режиссер рекламы или успешный тревел-блогер.

– Я видел вас у бань. Вы читали стихи. По мне, красивые, но я не разбираюсь в поэзии.

– Нет?

– Я из рабоче-крестьянской семьи. Деды и бабки из деревень понаехали в город Горький, чтобы строить автомобильный завод, родители работали там же. В нашем доме если и были книги, то американские детективы.

– И в них вы разбираетесь?

– Тоже нет. Я не люблю читать. – Он широко улыбнулся. Рот потянула за собой ямочка. Ребенком он мог бы сниматься в «Ералаше». – Давайте знакомиться, я Роман.

– Алиса. – Она уже не опасалась своего нового знакомца, но представилась ненастоящим именем. Тут, в Грузии, она для всех была Алисой.

– Давайте посидим где-нибудь? Я не могу на ходу есть.

– Вон лавочка. – Она указала на нее.

– Может, лучше в кафе зайдем? Поедим нормально, вина выпьем.

Она колебалась, но недолго:

– Я знаю хорошее местечко неподалеку.

– Ведите. Я вчера много где был, но мало что помню. Только вас…

– Поэтов? – зачем-то уточнила она, прекрасно понимая, что Роман имеет в виду конкретно ее. – Предлагаю на «ты» перейти.

– Отлично. Не люблю официоз. И как давно ты, Алиса, переехала в Тбилиси?

– А что? – настороженно спросила она.

– Если это секрет, не говори. Так даже интереснее. Будешь для меня таинственной незнакомкой.

Алиса улыбнулась ему. Хорошо, что не настаивает на своем. И ведет себя непринужденно. О таких обычно говорят: легкий в общении человек. Алиса тянулась к подобным, но и им она не доверяла.

– Я сюда без обратного билета прилетел, – сообщил Рома, когда они зашли в небольшое помещение, наполненное ароматом свежей выпечки. Половину его занимала дровяная печь. – И без особой цели. Но думаю задержаться в Грузии, потому что, кроме Тбилиси, ничего не видел. Посоветуешь, куда съездить?

– В Кахетию. Я ездила в Телави, и город мне так понравился, что захотелось остаться.

– Почему же вернулась в Тбилиси?

«Тут легче выживать», – чуть было не ляпнула она, но вовремя прикусила язык.

– Я была с друзьями, куда они, туда и я.

К их столику подошла миловидная женщина в летах, принесла меню. Оно оказалось на грузинском.

– Нетуристическое место, – пояснила Алиса. – Для своих.

– Тут картинки есть, разберемся. – Рома взял ламинированный лист и приступил к выбору. – Я буду хачапури по-мегрельски и салат с грецким орехом. А ты?

– Хинкали жареные. Сейчас ими пахнет.

– Аромат дивный. Дашь попробовать штучку? Хотя не надо, сделаем иначе… – Роман подал знак женщине, что обслуживала столики и, скорее всего, владела заведением. – Мы хотим попробовать все, – сообщил ей Рома. – Каждое блюдо. Это можно организовать?

– Конечно, дорогой.

– Отлично. Можно по мере готовности. Но сначала вино. Какое порекомендуете?

– Чачу. Как аперитив. Потом принесу вам кахетинского.

– Вы оттуда родом? Я как раз собираюсь в Телави…

И принялся болтать с женщиной, а Алиса отправилась в туалет. Там она вымыла руки, затем посмотрела на свое отражение. Не сказать, что дурнушка, но и привлекательной не выглядит. Личико с кулачок, на нем выделяются когда-то вытатуированные брови, поверх которых выросли светлые волоски. Два дождевых червя, зарывшиеся в песке, так это выглядит со стороны. Прически нет. От слова «совсем». Красивые, чуть вьющиеся волосы не уложены, просто помыты, и то пару дней назад. Еще и одета Алиса черт знает как: в мятую юбку до пола, бесформенную рубаху, жилетку стеганую. Странно, что Рома обратил на нее внимание. Как женщина она его точно не могла привлечь, значит, понравились стихи? Даже не разбираясь в поэзии, можно чувствовать настроение и откликаться ему. Он производит впечатление эмпатичного человека. И если Алиса на его счет не обманывается, у них может что-то получиться…

Кто бы знал, как ей нужен надежный друг!

…В дверь неожиданно постучали. Алиса быстро вытерла руки и отодвинула щеколду. На пороге стоял Рома.

– Тут один туалет, – сказал он. – А у меня вот. – И показал на глаза, из которых лились слезы.

– Что с тобой случилось?

– Просыпал перец, а потом почесался. – Он зашел в уборную, склонился над раковиной и стал промывать глаз. Чтобы не смущать его, Алиса вернулась за столик. К ней тут же подошла хозяйка с подносом. На нем лаваш, соусы и две стопки чачи.

– Что с твоим парнем? – спросила она.

– Перец рассыпал, и он в глаз попал.

– Разве? – И глянула на набор для специй, в котором все баночки были полны. – А мне показалось, его что-то расстроило.

– Например?

– Ему сообщение пришло. Прочитал и лицом потемнел. Уж не умер ли кто?

– Он возвращается, – бросила Алиса, увидев Романа. Глаза его были сухими, а рот улыбался. Взял себя в руки или просто умылся и хозяйка ресторанчика ошиблась в своих догадках?

– А вот и аперитив, – бодро проговорил он и поднял свою стопку. – За знакомство?

Они чокнулись и выпили. Рома одним махом, а Алиса только пригубила. Она не любила крепкие напитки, а чача еще и пахла резко. К счастью, им принесли еще и тархун, и она переключилась на него. Лимонады в Грузии были исключительными. Как говорили приятели, родившиеся в СССР, со вкусом детства.

– Ты живешь в районе Сололаки? – спросил Рома, оторвав от лаваша кусок и макнув его в сацебели.

– Пока да.

– Соседи, получается. В гостинице или квартиру снимаешь?

– Комнату.

– За сколько, если не секрет? – Она озвучила сумму. – Разве такие цены бывают? Это же почти даром.

– Больше моя халупа не стоит. Но она мне нравится, уютная. И соседей мало. Если не считать тараканов и мышей, конечно.

– Все еще водятся?

– В малых количествах, но да. С ними не борется никто, вот и размножаются, но уходят туда, где сытнее

– Но они не беспокойные соседи, да? – улыбнулся Рома.

– И что важно, тихие. Мне они не мешают. А то в итальянских двориках обычно шум-гам, а у нас спокойно. – Она не заметила, как разболталась. Наверное, глоток чачи ей язык развязал. – Дом расселили еще при Саакашвили, но не целиком. Остались пожилая мать, Карина Иосифовна, с великовозрастным сыном, названным в четь деда. Она библиотекарь на пенсии, он тунеядец.

– Клинья к тебе подбивал?

– Нет. Я бедная и ему неинтересна. – Алиса налила себе еще тархуна. Сейчас ей хотелось только пить, но она решила наедаться впрок, поэтому ждала свои жареные хинкали. – Есть еще старик-музыкант, доживающий свой век в доме предков. Он не выходит, зато часто играет возле окна на фортепиано.

– Комнату тебе сдает библиотекарша?

– Мне и еще одному мужчине. Мы с ним на одной площадке живем, но я его всего несколько раз видела. Он солидный, хорошо одетый, странно, что обитает в аварийном доме. Хотя, возможно, он снимает комнату не для жилья, а как склад. Она большая и с решетками на окнах. Там когда-то жилконтора располагалась.

– Молодой?

– Нет, в возрасте. Он уже был, когда я заехала. Вижу редко, но, как ключами гремит, слышу. Коридор длинный, пустой, поэтому гулкий. В нем как раз мыши и шуршат.

В кармане Романа затренькал мобильный. Достав его, он глянул на экран и нахмурился.

– Извини, я отойду, – бросил он и поднялся из-за стола. Через несколько секунд скрылся за входной дверью.

Тут и хинкали подоспели. Румяные, пышущие жаром, ароматные, они так и просились в рот. Алиса схватила одно за «пипку» и положила себе на тарелку. Пусть скорее остывает, а то она слюной захлебнется. Пока же можно вина пригубить. Молодое, кисленькое, холодное, оно легко пилось. Но Алиса уже знала, как оно коварно. Вроде как компот, а в ноги так дает, что из-за стола буквально выползаешь. Но настроение при этом замечательное и очень хочется петь. Алису с первого грузинского застолья выносили! Хорошо, что пировали в квартире у друзей, и ее просто уложили на диван. Но на нем она не отключилась, как можно было бы ожидать, а приняла удобную позу и начала горланить «Сулико».

Сделав несколько глотков вина, она принялась за хинкали. Подув, откусила бочок. Бульон брызнул в рот, обжег язык. Нужно было еще немного подождать, но Алиса не утерпела, и вот результат.

– Мацони полей, – подсказала хозяйка кафе, представившаяся тетей Беллой. Алиса так и сделала. – Вкусно?

– Ум отъешь, – ответила она и взяла еще одно хинкали. Уже с сыром сулугуни, а не с говядиной.

– Сама леплю. По семейному рецепту. – В каждой грузинской семье был такой, но Алиса особой разницы между хинкали, подаваемыми в домах и ресторанах Тбилиси, не видела. Все вкусные!

– В России таких не поешь.

– Еще бы, – фыркнула женщина. – Не сбежал кавалер? – спросила она, подлив в фужер еще вина. – Что-то долго нет.

– Я надеюсь, – пробормотала Алиса.

Денег, чтобы расплатиться за обед, у нее не было. И занять их не у кого! Ее нынешние приятели такие же голодранцы, как и она. А друзья, к которым она, собственно, приехала, уже сменили место жительства и теперь обитали в Черногории. С ними Алиса познакомилась в Интернете. Было время, когда у нее имелись только виртуальные друзья. Хорошо, что оно прошло!

– Вернулся наконец! – услышала она голос тети Беллы. – Еда остывает, девушка скучает.

– Прошу прощения у девушки, а еде я остыть не дам. – Он схватил хинкали и куснул его снизу. Сок брызнул, залив его руку. Фарш шмякнулся на стол.

– Кто ж так ест? – сокрушенно покачала головой женщина, после чего удалилась на кухню, чтобы забрать с раздачи очередное блюдо.

– Ты хорошо знаешь город? – спросил Рома, съев второе хинкали. Опять неправильно, но уже аккуратно.

– Прилично.

– И у тебя тут полно друзей-приятелей. – Это уже было утверждение. – Местные среди них есть?

– В основном они. Я даже грузинский немного выучила благодаря им. Читать не могу, но хорошо понимаю разговорную речь.

– Поможешь мне? Не бесплатно, разумеется. – Рома поднял бокал с вином и, отсалютовав им Алисе, сделал несколько глотков. Судя по лицу, удовольствия не получил. Чача ему как будто понравилась больше.

– Чем помочь?

– Ко мне сейчас друг летит, к вечеру будет в Тбилиси, и завтра мы займемся поисками человека. Без помощника не справимся.

– Не лучше ли вам договориться с кем-то из местных?

– Меня тут уже дважды облапошили. При обмене денег и покупке сыра на мини-рынке. Не хочу сказать, что все тбилисцы хитрецы и обманщики, но мне везет именно на таких. Ты же тут почти своя… но и наша. – Роман поставил фужер и разбавил недопитое вино лимонадом. Получившейся бурдой стал запивать овощной салат с ядреным красным луком. – Что скажешь, Алиса?

– Можешь на меня рассчитывать.

– Обсудим оплату?

– Дашь сколько не жалко. Я бы даром помогала, но не в моем положении от денег отказываться.

Алиса говорила спокойно, но в душе ликовала. Наконец у нее появилась возможность нормально заработать. Роман на жадину непохож, значит, отблагодарит как минимум сотней долларов. Алиса на эти деньги свою комнатушку еще на месяц продлит, и не придется ей на улице спать.

– Моего друга зовут Генрихом, – продолжил Роман. – Это он звонил только что. Мы с ним несколько лет не общались, и я, возможно, буду испытывать некоторую неловкость при встрече с ним. Это еще одна причина, почему я обратился к тебе, – будешь моей группой поддержки.

– Не подумала бы, что ты в ней нуждаешься.

– Я сам себе удивляюсь. – Роман помялся. – Но мне еще не приходилось возобновлять общение с человеком, которому я набил морду.

– Он точно твой друг?

– Я считал его таковым. Но мы рассорились, подрались… – Он тяжко вздохнул. – Точнее, я Генриху навалял. Он ботан, а я бывший гопник. У него не было шансов против меня.

– А вы снова не сцепитесь? – подозрительно спросила Алиса.

– Точно нет. Даже если он захочет дать мне в морду, я позволю ему сделать это.

Роман оторвался от салата, но только для того, чтобы взяться за другое блюдо – чкмерули. Алиса же больше есть не могла. Ей хватило четырех хинкали. Но то, что останется от трапезы, она намеревалась забрать с собой. Местные так никогда не делали – не принято. Но туристы, особенно европейские, научили их хотя бы не кривиться при виде того, как недоеденные блюда складываются в контейнеры и выносятся из ресторана.

– Хочешь еще чачи? – спросил Рома.

– Нет, с меня хватит. Чаю выпью.

– Я накачу. – Он сделал знак тете Белле. – Ты не подумай, что я алкаш, просто на меня Тбилиси странно действует. Мне в этом городе и плохо, и хорошо одновременно. Столько эмоций, и они такие разные, что хочется затуманить мозг.

– Опасно тебе тут задерживаться.

– Поэтому я собираюсь отправиться в путешествие по Грузии как можно скорее. Если бы не Генрих, уже завтра бы взял машину напрокат и рванул в Кахетию. Тетя Белла дала мне адрес своих родственников, у них можно остановиться…

– Кого вы хотите разыскать? И зачем?

ЧТО, ЕСЛИ МЕНЯ?

Эта мысль постоянно закрадывалась, но Алиса гнала ее прочь. «Ты убежала! – говорила она себе. – Скрылась! Добралась до Тбилиси через Баку, чтобы замести следы. Ты в безопасности!» И все равно временами было страшно. Алиса даже стала подозревать, что у нее развивается мания преследования. Вот и Роман ей первые несколько минут знакомства казался подозрительным. Что, если он не просто так с ней заговорил? Он выследил ее, чтобы вернуть в Екатеринбург? Или вызвать из Екатеринбурга того, от кого Алиса убежала…

– Генриху поручили передать письмо человеку, которого мы оба знали когда-то, – ответил на ее вопрос Роман.

– Это мужчина?

– Да. Отец нашей… подруги. Он давным-давно ушел из семьи и пропал. Но, если верить Генриху, папа Наташеньки находится сейчас в Тбилиси. Где конкретно обитает, неизвестно, но есть наводки.

Как он ее… Наташенька! Не просто подруга, как видно.

– Почему девушка сама не приедет, чтобы встретиться с отцом?

– Ее нет в живых. Письмо, что везет Генрих, предсмертное.

– Извини…

Роман кивнул и тут же сменил тему:

– Где в Тбилиси можно прибарахлиться? Я прилетел без вещей и нуждаюсь в срочном обновлении гардероба.

– Сходи в «Галерею». Это ТЦ на проспекте Руставели. Там два больших международных сетевика, но есть и бутики.

– Бутики? – усмехнулся он. – Я в них не хожу.

– Тогда откуда этот оригинальный кардиган? Он выглядит дорого и эксклюзивно.

– В секонде нашел. Причем случайно. Ремонт в квартире затеял, понадобились тряпки, зашел в магазинчик, где остатки старого привоза распродавали, смотрю – кардиган в корзине валяется. Огромный, замызганный, с дыркой на рукаве. Купил, отстирал, снес в ателье, и мне налокотники из замши нашили. Получилась носибельная вещь.

– У тебя отличный вкус.

– Нет у меня его, – отмахнулся Роман. – Ношу то, к чему сердце лежит. И в чем комфортно. Этот кардиган из кашемира, как оказалось. А мне он просто на ощупь понравился, и расцветка привлекла.

Они ели и болтали еще около часа. Роман выпил еще одну стопку чачи, а попробовал только половину блюд. Остальные им запаковали плюс в пакет положили еще бутылочку настойки. На прощанье тетя Белла расцеловала гостей, а Роме сунула еще несколько адресов своих кахетинских родственников.

– Куда ты сейчас? – спросила Алиса. – На Руставели за покупками?

– Сначала я провожу тебя, потом зайду к себе и узнаю насчет комнаты для Генриха. Потом, может, подремлю часок. Разморило меня.

– Я сама могу дойти.

– Джентльмен обязан проводить даму, чтобы убедиться, все ли с ней в порядке.

Она рассмеялась. Забавный Рома парень. Или, лучше сказать, джентльмен?

Путь до дома Алисы занял меньше пятнадцати минут. Они зашли в арку, заставленную мусорными баками. В тридцати шагах от нее питейные заведения для туристов, лавочки с сувенирами, мини-музей в квартире знаменитого на весь Тифлис аптекаря, а в подворотне – мусор, отходы, вонь… Крысы! Днем их не видно, но, когда возвращаешься домой ночью, встречаешься с ними.

– Милый дворик, – сказал Рома, когда они миновали вонючую арку.

– Ты это из вежливости говоришь?

– Угадала. Думал, в Тбилиси уже не осталось подобных развалюх и столь замусоренных дворовых территорий. Где живет музыкант?

Она указала на окна второго этажа. Во двор выходило то, из которого доносилась фортепианная музыка, и застекленная терраса. Имелось еще одно, но его давно заколотили фанерой.

– Единственный уцелевший балкон в доме – любимое место обитания сына библиотекарши, – продолжила экскурсию Алиса. – И, раз он сейчас пуст, значит, мама повела его на прогулку.

– Он умственно отсталый?

– Нет, Сосо нормальный. Даже диплом о высшем образовании имеет. И внешне, кстати, ничего. Но без мамы никуда. – Они направились к крыльцу с покосившимся деревянным козырьком. – Я почти дома, осталось по ступенькам подняться. Считай, проводил…

И резко замолчала.

– Что такое?

– Там кто-то есть, – почему-то шепотом ответила она.

– Где?

– В коридоре.

Ромчик заглянул за дверь. Она не запиралась и висела на одной петле. За ней полутемный коридор. В нем не горела лампа, но дневной свет откуда-то проникал.

– Да, кто-то сидит, – признал ее правоту Роман. – Вроде мужчина.

– У моей двери.

– Точнее, между ней и второй, конторской.

– Уходим отсюда! – выпалила она и начала пятиться. Но Роман ее не послушался и двинулся в сторону двери, чтобы попасть в коридор. Он видел то, что не успела рассмотреть Алиса. А именно кровавую рану на голове мужчины.

– Вызывай скорую, – велел он.

– А что случилось?

– Человеку плохо, он истекает кровью. – Ромчик приблизился к мужчине, наклонился. Суровое лицо с правильными чертами, борода, очки, съехавшие на кончик носа, широко распахнутые глаза…

Мертвые глаза! Застывшее лицо. Запекшаяся кровь.

– Не надо скорую – полицию вызывай. Тут человека убили.

Глава 4

Ее трясло. Трясло именно сейчас, когда все было позади и она находилась в комфорте гостиничного номера. Его для нее снял Рома. Сам он жил в этом же гестхаусе, но на другом этаже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.