Софи Ларк
Разрушенная клятва

Эту книгу я посвящаю всем выдающимся и сексуальным юристкам, особенно Джинне и Тие. Я знаю, что мои ошибки не останутся не замеченными вами, и люблю вас за это;)

Xo-xo-xo…

Софи

Freedom. От врагов к возлюбленным. Бестселлеры Софи Ларк

Sophie Lark

Broken Vow

Copyright © 2023 by Sophie Lark

© Коношенкова А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

1. «Boss Bitch» – Doja Cat

2. «California Dreamin'» – The Mamas & The Papas

3. «Please Mr. Postman» – The Marvelettes

4. «Devil's Advocate» – The Neighbourhood

5. «My Truck» – BRELAND

6. «She's Country» – Jason Aldean

7. «Dirt On My Boots» – Jon Pardi

8. «Maniac» – Conan Gray

9. «Sunday Best» – Surfaces

10. «Say Something» – Justin Timberlake

11. «All of Me» – Brooklyn Duo

12. «First Day of my Life» – Bright Eyes

13. «Electric Love» – BØRNS

Риона

Я сижу в своем угловом кабинете и оформляю документы на покупку земельных участков для «Саут-Шор Девелопмент». Людям кажется, что работа юриста состоит из бесконечных прений, но на самом деле в зале суда и на переговорах мы проводим лишь незначительную часть времени. Подавляющее большинство рабочих часов проходит у меня в этом кабинете, пока я составляю, читаю или редактирую документы.

Я совсем не против проводить здесь время одной. Это мое святилище, где все мне подвластно. Мой стол стоит ровно так, как я того хочу, с видом на раскинувшиеся передо мной башни Марина-Сити, Мичиган-авеню и реку Чикаго.

Все в моем кабинете выполнено в бледных оттенках олова и латуни, а также кремовых и голубых тонах – цветах, которые меня успокаивают.

На стене висят три акварели Сутянь Сюэ, а в углу стоит скульптура Жана Фурье. Его работа называется «Структурные элементы» и представляет собой строение атома, но мне она больше напоминает солнечную систему.

Мои коллеги заканчивают работу и покидают рабочие места. Парочка из них по пути заглядывает ко мне, чтобы пообщаться: спросить что-то по работе или просто обсудить какую-нибудь ерунду. Моя ассистентка Люси предупреждает, что закончит со стопкой договоров аренды, которую я ей передала, завтра с самого утра, а Джош Хейл сообщает, что на прошлой неделе я заняла второе место в игре Pick‘em[1] и выиграла баснословную сумму в двадцать долларов.

– Ни за что бы не подумал, что ты интересуешься футболом, – замечает он со снисходительной улыбкой.

– Я и не интересуюсь, – мило отвечаю я. – Просто люблю выигрывать деньги.

Мы с Джошем не друзья. Более того, мы прямые конкуренты. Самый пожилой партнер фирмы собрался на пенсию, и, когда Виктор Вайс уйдет, вероятнее всего, на его место возьмут меня или Хейла. И мы оба это понимаем.

Но, даже если бы мы не метили вдвоем на место партнера, я бы все равно его презирала. Мне не по душе люди, которые прикидываются дружелюбными, а сами разнюхивают информацию, которую смогли бы использовать против тебя. Я бы уважала Джоша больше, будь он честным говнюком, а не притворным душкой.

Все в этом парне раздражает меня, от тесного костюма до пахучего парфюма. Он напоминает мне какого-нибудь телеведущего. Внешне, пожалуй, Райана Сикреста[2], а по характеру, скорее, Такера Карлсона[3] – вечно мнит себя раза в два умнее, чем на самом деле.

Вот и теперь Джош не может устоять перед возможностью что-нибудь выведать и внимательно осматривает мой кабинет, пытаясь разобрать заголовки документов, лежащих на моем столе. В упорстве ему не откажешь.

– Ну все, пока, – говорю ему я, недвусмысленно намекая покинуть мой офис.

– Не перетрудись, – отвечает Хейл, делая пальцами жест, будто стреляет в меня.

После его ухода тяжелый запах одеколона висит в воздухе еще минут двадцать. Фу.

Последним уходит дядя Оран, старший партнер фирмы и сводный брат моего отца, а также мой самый любимый родственник. Именно благодаря ему я и стала юристом.

На всех семейных праздниках я загоняла дядю в угол и начинала расспрашивать о всяких странных и интересных судебных делах – например, о мужчине, который подал в суд на компанию «Пепси» за то, что та отказалась предоставить ему реактивный штурмовик стоимостью в двадцать три миллиона долларов в обмен на пепси-баллы, или тот случай, когда компания «Проктер и Гэмбл» пыталась оспорить в суде, что чипсы «Принглз» состоят из картофеля.

Дядя Оран – прекрасный рассказчик, способный выжать драму даже из самого запутанного дела. Он объяснял мне все о прецедентах и законодательных актах, а также о том, насколько может быть важна даже самая крошечная деталь… какая-нибудь запятая, поставленная не в том месте и способная сделать недействительным весь контракт.

Дядя восхищает меня как своими остроумием и очарованием, так и тем, как он похож на моего отца, при этом так сильно от него отличаясь.

Они оба носят дорогие, подогнанные по фигуре костюмы, но дядя Оран одевается как какой-нибудь профессор «Тринити-колледжа» из Дублина – в твидовые и шерстяные комплекты с деревянными пуговицами и заплатками на локтях, в то время как мой отец выглядит как американский бизнесмен. Они оба высокие, с густыми седыми волосами и длинными худыми лицами, но у дяди Орана внешность типичного «черного ирландца»[4], с темными глазами и оливковым оттенком кожи, а глаза моего отца пронзительного василькового цвета.

Больше всего меня завораживает акцент дяди Орана. Он подрастерял его за годы жизни в Америке, но этот ирландский говор все равно проступает в его речи, как позолота. А еще дядя любит хорошие ирландские пословицы: «Забытые долги не становятся оплаченными» или «Слава не бывает дурной, если это не некролог».

Он ровно такой, каким был бы мой отец, если бы вы вырос в Ирландии в какой-нибудь альтернативной реальности, где не нашлось место Чикаго.

Этим вечером дядя стучится ко мне со словами: «Ты же знаешь, что у тебя не почасовая оплата, Риона? Иногда ты можешь позволить себе пойти домой и по-прежнему иметь возможность покупать такие дорогие туфли».

Речь идет о паре темно-красных лодочек французского бенда «Номасей», которые аккуратно стоят в сторонке под моим рабочим столом. Я снимаю их, когда знаю, что буду долго сидеть, чтобы на носках не образовались складки.

Я улыбаюсь дяде Орану.

– Я знала, что вы оцените, – говорю я.

– Я все замечаю, – отвечает он. – Как, например, и то, что у тебя на столе лежат все документы на покупку земельных участков для «Саут-Шор». Я говорил, что этим займется Джош.

– Я уже начала с ними работать, – нахмурившись, замечаю я. – Думаю, я могу и закончить.

Оран качает головой.

– Ты слишком много работаешь, Риона, – серьезно говорит он мне. – Ты молода. Ты должна развлекаться с друзьями и парнями, хотя бы иногда.

– У меня есть парень, – сообщаю я.

– Вот как? И где он?

– Примерно в пяти милях отсюда, – киваю я головой в сторону окна. – В больнице «Мерси».

– О, тот хирург? – дядя усмехается. – Вы еще вместе?

– Да, – смеюсь я в ответ. – А что не так с Дином?

– Ну… – вздыхает Оран. – Я не собирался ничего говорить, но я видел, как он давеча прислал тебе розы. Красные розы.

– И что?

– Он не слишком-то изобретателен, правда?

Я пожимаю плечами:

– Некоторые предпочитают классику.

– Некоторым просто лень напрягать фантазию.

– Какие же цветы стоит посылать дамам?

Оран ухмыляется:

– Я всегда посылаю виски. Отправь женщине бутылку односолодового «Буннахабхайна» сорокалетней выдержки… и она поймет, что твои намерения серьезны.

– Это не про нас, – сообщаю я дяде. – У нас ничего серьезного.

Оран заходит в мой кабинет и сгребает стопку папок с моего стола.

– Эй! – протестующе восклицаю я.

– Это для твоего же блага, – говорит Оран. – Иди домой. Надень красивое платье. Проведи хорошо вечер. Завтра утром этот ленивый говнюк Джош обнаружит документы на своем столе.

– Хорошо, – говорю я, только чтобы закрыть тему.

Я позволяю Орану унести папки, а затем смотрю, как он направляется к лифтам, перекинув через плечо кожаную сумку вместо портфеля. Но я не собираюсь уходить. У меня и без договоров купли-продажи еще миллион проектов, которые нужно изучить.

А это мое самое любимое время для работы над ними – когда все уходят и свет в коридоре становится приглушенным. В полной тишине и темноте офисного здания, когда единственным источником света являются огни большого города подо мной и никто и ничто не может меня потревожить.

Ну, почти никто.

Мой телефон, лежащий на столе экраном вниз, вибрирует. Перевернув, я вижу на нем имя Дина.

«Все в силе? Встречаемся в «Роузис»? Пропустим по бокальчику».

Я размышляю над его предложением. «Роузис» всего в паре кварталов отсюда, я могла бы заскочить на бокальчик по пути домой.

Но я устала, у меня болят плечи, а сегодня даже не было возможности размяться. Я думаю о бокале вина в шумном модном баре, сравнивая его с бокалом, который я могу принять, расслабившись в теплой ванне и слушая какой-нибудь подкаст вместо пересказа событий дня Дина.

И я знаю, что кажется мне более соблазнительным.

«Прости, – пишу я в ответ. – Буду работать допоздна, а потом сразу домой».

«Ладно, – отвечает Дин. – Поужинаем завтра?»

Я отвечаю не сразу.

«Конечно, – пишу я. – Завтра в 18:30».

Мы с Дином встречаемся три месяца. Он торакальный хирург – проводит операции на органах грудной полости. Он умный, успешный, красивый и хорош в постели – возможно, как и все хирурги: они знают все о теле человека и отменно владеют руками).

Я должна быть рада этой возможности. Должна предвкушать завтрашний ужин.

Но мне просто… все равно.

Дело не в Дине. Каждый раз я наступаю на одни и те же грабли: узнав кого-то получше, я начинаю подмечать все их недостатки – несоответствия в том, что они говорят, логические пробелы в их аргументации. Я бы хотела отключить эту функцию своего мозга, но не могу этого сделать.

Отец бы сказал, что я ожидаю от людей слишком многого.

«Никто не идеален, Риона. И меньше всего – мы сами».

Я это знаю.

Свои собственные недостатки я отмечаю лучше, чем чьи-либо еще. Я могу быть холодной и неприветливой. Упертой. Я быстро завожусь и долго остываю.

Хуже всего то, что меня легко вывести из себя. Например, если мужчина начинает повторяться.

Мы встречаемся всего ничего, а Дин уже трижды рассказывал мне о том, как ему кажется, что анестезиологи в его отделении вступили в заговор против него после того, как Дин отказался нанять одного из их друзей.

«Ох уж эти южноафриканцы, – жаловался он мне во время нашего последнего обеда. – Берешь на работу одного, и они уже хотят, чтобы ты нанял их свата и брата, и вот уже весь хирургический отдел кишмя кишит выходцами из ЮАР».

К тому же Дин, похоже, считает, что теперь, преодолев трехмесячный рубеж, он имеет право на бóльшую часть моего времени. Вместо того чтобы спрашивать о моих планах на вечер пятницы или субботы, он строит их сам, и мне приходится напоминать мужчине, что я занята работой или собираюсь на семейный ужин.

«Могла бы и пригласить меня поужинать с семьей», – как-то обиженно бросил мне Дин.

«Это не светский ужин, – ответила я. – Мы будем обсуждать вторую стадию застройки Саут-Шора».

Большинство наших семейных ужинов – деловые, так или иначе. Наши рабочие и личные связи настолько тесно переплетены, что я едва ли когда-нибудь видела своих отца, мать, братьев и сестер «вне работы».

От судьбы нашего бизнеса зависит судьба нашей семьи – так уж у ирландской мафии повелось.

Дин что-то знает о криминальных связях Гриффинов – сложно не знать, когда наша семья уже двести лет возглавляет ирландскую мафию в Чикаго.

Но он не понимает, что это значит на самом деле. Для Дина это какая-то занимательная семейная история, вроде того как люди рассказывают, что они потомки Генриха VIII. Он понятия не имеет, насколько велики масштабы организованной преступности в Чикаго.

В этом и проблема устройства моей личной жизни. Хочу ли я, чтобы мой парень пребывал в полном неведении относительно изнаночной стороны этого города и ничего не знал о том, какую важную роль играю я в защите интересов моей семьи? Или я хочу встречаться с кем-то «изнутри», кто работает на моего отца, сносит бошки и закапывает тела? С кровью под ногтями и пистолетом наготове?

На самом деле я не хочу ни того, ни другого.

И не только поэтому.

Я не верю в любовь.

Я не отрицаю ее существование – я видела, как она случалась с другими. Просто я не верю, что она когда-нибудь случится со мной.

Моя любовь к семье – как корни дуба, часть дерева, необходимая для жизни. Она всегда была, есть и будет.

Но любовь романтическая? Я никогда ее не испытывала. Возможно, я просто слишком эгоистична для этого. Я не могу представить себе любить кого-то больше, чем собственный комфорт и устроенный быт.

Подчиняться кому-то, делать что-то для его удобства в ущерб своему… нет уж, спасибо. Я едва могу допустить такое даже по отношению к членам моей семьи, так с чего бы мне делать какого-то мужчину центром своей вселенной?

Я собираю портфель. Перед уходом я пробираюсь в грязный, захламленный кабинет Джоша и забираю с его стола договоры купли-продажи. Я начала работу над ними и собираюсь ее закончить, что бы там ни говорил дядя Оран. Он даже не заметит – я разберусь с документами раньше, чем Джош вообще до них добрался бы. Ощущая приятную тяжесть в портфеле, я покидаю офисное здание на Ист-Уокер-драйв и иду домой пешком, ведь мой жилой комплекс всего в четырех кварталах отсюда.

Этим летом я купила квартиру в новехоньком здании с великолепным фитнес-центром и бассейном. Еще там есть консьерж, а из окна моей гостиной открывается восхитительный вид с высоты двадцать восьмого этажа.

Раньше я жила в особняке моих родителей в Голд-Косте. Их дом такой огромный, что там всем хватало места, и причин съезжать просто не было. К тому же было удобно жить в одном доме, чтобы в любой момент обсудить вопросы, связанные с семейным бизнесом.

Но затем Кэл женился, и они с Аидой переехали в собственное жилье. Несса тоже поселилась у Миколая, и я осталась один на один с родителями и горьким чувством, что мои брат и сестра меня бросили.

В отличие от них, я не собираюсь связывать себя узами брака, но переехать мне ничто не мешало.

Именно так я и поступила, купив квартиру в жилом комплексе. И я ее обожаю. Я обожаю тишину и простор, окружающие меня. Впервые в жизни я сама по себе, и мне это нравится.

Я машу Рональду, консьержу, и поднимаюсь на лифте в свою квартиру. Там я снимаю пиджак, блузку и брюки-слаксы и переодеваюсь в слитный купальник. Затем беру водонепроницаемые наушники и отправляюсь к бассейну.

Бассейн находится на крыше здания.

Летом атриум над головой открыт, чтобы можно было купаться под звездами. Зимой он закрыт от непогоды, хотя через стекло все равно видно небо.

Мне нравится лежать на спине и плавать туда-сюда, глядя вверх.

Обычно я единственная, кто плавает в бассейне в такое время. Вот и сегодня здесь тихо и сумрачно, и единственный звук, который можно услышать, – это плеск воды о бортик бассейна.

Тут пахнет хлоркой и кондиционером для белья от стопок свежих полотенец, разложенных на шезлонгах. Включив плейлист для плавания, я кладу телефон на один из стульев.

Я уже собираюсь нырнуть, когда понимаю, что забыла убрать волосы. Обычно я заплетаю косу и прячу ее под шапочку для плавания, чтобы не пересушить хлоркой. Рыжие волосы требуют особого ухода.

Но после работы я не распустила волосы, и они по-прежнему собраны в шиньон и заколоты шпилькой.

Мне не очень хочется тащиться обратно в квартиру. От одного купания без шапочки ничего не случится.

Я вытягиваю руки над головой и вхожу в воду изящным прыжком. Я плаваю в бассейне туда-сюда, слушая в наушниках «California Dreamin’».

На мне очки для плавания, так что я смотрю сквозь ярко-голубую воду, подсвеченную снизу лампочками. Я замечаю в углу бассейна какие-то темные очертания – должно быть, кто-то уронил туда спортивную сумку или сумку с полотенцами.

Перевернувшись, я ложусь на спину и смотрю на стеклянный потолок. Он напоминает мне викторианскую оранжерею – стекло разделено пополам металлической решеткой. За стеклом я вижу черное небо и бледный мерцающий диск почти полной луны.

Пока я смотрю наверх, что-то сжимается вокруг моего горла и утаскивает меня под воду.

Тяжелым якорем меня неумолимо тянет вниз, на самое дно.

От изумления я вскрикнула, и теперь в моих легких почти не осталось воздуха. Я брыкаюсь и сопротивляюсь этому нечто, схватившему меня. Вцепившись в то, что сжимает мое горло, я ощущаю пористую «кожу» поверх твердой плоти.

Мои легкие горят от нехватки воздуха, они кажутся плоскими и спущенными. Тяжесть воды в бассейне давит мне на барабанные перепонки и на грудь. Я слегка оборачиваюсь и вижу черные ласты, болтающиеся у моих ног, и две руки в гидрокостюме, крепко обхватывающие меня.

Над правым ухом я слышу дыхание респиратора. Это дайвер. Меня пытается утопить человек в водолазном костюме.

Я пытаюсь пнуть или стукнуть его, но незнакомец держит меня обеими руками, сжимая, как анаконда. Вода ослабляет силу любого моего удара, который я направляю на противника.

Перед глазами начинают плясать черные точки, воздух в груди заканчивается. Мне отчаянно хочется вздохнуть, но я знаю, что мое горло наполнится лишь хлорированной водой.

Я тянусь за спину и хватаюсь, как я надеюсь, за респиратор. Дернув изо всех сил, я вытаскиваю его изо рта незнакомца. Мимо меня понимается вверх струйка пузырьков. Я надеялась, что это заставит дайвера меня отпустить, но он даже не пытается вставить респиратор обратно. Он знает, что у него в легких куда больше воздуха, и будет держать меня, пока я не утону.

Я чувствую, как моя грудь тяжелеет, а тело пытается сделать вдох, хочу я того или нет.

Последним отчаянным движением я выдергиваю заколку из своей прически. Перевернув ее, я втыкаю шпильку в горло незнакомцу, прямо туда, где шея переходит в плечо.

Сквозь маску дайвера я вижу темные глаза, наполненные яростью.

И я чувствую, как ослабевает хватка, лишь на секунду, когда незнакомец вздрагивает от шока и боли.

Прижав колени к груди, я изо всех сил пинаю его тело, вырываюсь из хватки, отталкиваюсь от дайвера и пулей выплываю на поверхность.

Высунув лицо из воды, я делаю глубокий отчаянный вдох, и он кажется мне самым восхитительным в жизни. Я вдыхаю воздух до боли.

Гребя изо всех сил, я плыву к краю бассейна, молясь не почувствовать его ладонь вокруг лодыжки, вновь утягивающую меня вниз.

Схватившись за бортик, я подтягиваюсь и, не останавливаясь, чтобы схватить телефон, не тратя времени даже на то, чтобы обернуться, несусь по скользким плитам к выходу.

Спуститься с крыши можно двумя способами: на лифте и по лестнице. Я выбираю второй, не желая рисковать тем, что одетая в черное рука просунется между дверями лифта как раз в тот момент, когда они вот-вот закроются. Вместо этого я сбегаю на два лестничных пролета вниз, а затем выскакиваю в покрытый ковром коридор и стучусь в двери квартир, пока одна из них не открывается.

Я вваливаюсь в незнакомую квартиру, захлопываю за собой дверь и закрываю ее на замок.

– Эй, какого черта?! – кричит хозяин.

Это полный мужчина лет шестидесяти, в очках и офисном костюме, уже успевший сменить туфли на пушистые тапочки.

Он не сводит глаз с моего купальника и воды, стекающей на его ковер, слишком обескураженный, чтобы сказать хоть слово.

Переведя взгляд на диван в гостиной, я вижу женщину примерно того же возраста. Своим вторжением я застала ее посреди поедания миски с мороженным, ложка замерла у ее рта. В телевизоре хнычет какая-то блондинка, не зная, получит ли она розу или отправится домой.

– Что… что происходит? – запинаясь, спрашивает мужчина. Он больше не злится, осознав, что что-то не так. – Нам вызвать полицию?

– Нет, – на автомате отвечаю я.

Гриффины не втягивают полицию в свои проблемы. Более того, мы делаем все возможное, чтобы избежать общения.

Я жду с колотящимся сердцем, слишком напуганная, чтобы даже выглянуть в глазок – вдруг дайвер последовал за мной и только и ждет за дверью, когда мой глаз покажется в глазке, чтобы выстрелить прямо в него?

– Если можно воспользоваться вашим телефоном, я бы позвонила своему брату, – говорю я.

Рейлан

Я лежу неподвижно в потайном дне воза и чувствую, как он подпрыгивает на грунтовой дороге, а затем останавливается у ворот огороженной территории «Боко Харам»[5].

Повстанцы скрываются здесь уже неделю, с тех пор как взяли под контроль этот участок земли недалеко от озера Чад. У нас есть информация, что Юсуф Нур въехал на территорию лагеря прошлой ночью. Он пробудет здесь всего двенадцать часов, а потом снова отправится в путь.

Я слышу, как Камбар начинает спорить с охранниками из-за повозки с рисом, который он привез, торгуясь и требуя, чтобы ему выплатили все обещанные шестьдесят шесть тысяч найр, и ни кобо[6] меньше.

Мне хочется придушить его за то, что он мелочится, но я понимаю, что было бы более подозрительно, если бы мужчина не стал торговаться. Однако по мере развития спора Камбар начинает угрожать, что сейчас развернется и уедет со своим басмати[7] домой, и я едва сдерживаюсь, чтобы не постучать в доски над головой и напомнить ему, что попасть на территорию нам важнее, чем заработать деньги.

Наконец охранники соглашаются на цену немногим ниже, чем хотел Камбар, и я чувствую, как повозка кренится, когда мы въезжаем на территорию повстанцев.

Лежать здесь – настоящая мука: тут жарче, чем в аду, и я чувствую себя уязвимым, хоть мы с Бомбистом и вооружены до зубов. Кто угодно может облить воз бензином и поджечь его прежде, чем мы смогли бы вырваться наружу. Если Камбар нас предаст.

Мы работаем с ним уже два года, обращаясь периодически за помощью, так что мне хочется думать, что я могу доверять этому парню. Но я также знаю, что Камбар способен на многое, стоит лишь назвать нужную цену. Я и сам платил ему за многое.

К счастью, на территорию повстанцев мы въезжаем без проблем. Камбар подъезжает к баракам, которые, по всей видимости, представляют собой кухню, и начинает выгружать рис.

– Надеюсь, это воняет корова, а не ты, – шепчет мне Бомбист.

Мы уже три часа лежим тут в тесноте, словно двое влюбленных в одном гробу, и это определенно не та степень близости с Бомбистом, на которую я когда-либо рассчитывал.

Он неплохой парень – не слишком, правда, умен, отвратительно рассказывает анекдоты и к тому же сексист, но настоящий работяга, и я могу положиться на него, когда дело доходит до следования плану.

Нас наняли, чтобы убить Нура, главу местной группировки «Боко Харам», который свирепствует на северо-востоке Нигерии, пытаясь воспрепятствовать демократическим выборам и установить собственное теократическое государство. С собой во главе, разумеется.

Нур берет сотни заложников и убивает их, если города отказываются открыть ему ворота или выплатить неслыханные суммы выкупа, которые требуют террористы.

Что ж, сегодня этому придет конец. «Боко Харам» – многоголовая гидра, но хотя бы одну из этих голов я снесу.

Мне не хватает моей привычной команды. Это рискованная операция, и я бы предпочел, чтобы компанию мне составил Призрак или хотя бы Псих. Но сейчас «Черные рыцари» заняты в другом месте. Бомбист был моим лучшим вариантом из оставшихся.

– Я сейчас обоссусь, – бормочет он.

– Я говорил тебе не пить столько воды.

– Тут чертовски жарко…

– Ш-ш-ш, – шепчу я.

Судя по звукам, по крайней мере один человек помогает Камбару разгружать повозку. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы повстанцы услышали нытье Бомбиста.

Я слышу, как Камбар болтает с кем-то в десятке ярдов от воза. Затем наступает тишина, а потом по кузову тихо трижды стучат, давая нам понять, что путь свободен.

Я тянусь и откидываю защелку подо мной, удерживающую нашу маленькую нишу. Дверцы распахиваются, и мы с Бомбистом оказываемся в грязи под тележкой. У себя над головой я вижу копыта вола и два шатких колеса по обе стороны от меня. Мы с Бомбистом выкатываемся между колес и прячемся за пирамидой из бочек из-под масла.

Камбар, не глядя на нас, взбирается на свою повозку и щелкает вожжами, свистом подгоняя вола трогаться с места.

Мы с Бомбистом сидим за бочками еще два часа. Бомбист роет в пыли канал и облегчает свой ноющий мочевой пузырь. Я бы, конечно, предпочел, чтобы это происходило не в двух дюймах от моего локтя, но вариантов нет. Я слышу, как на кухне суетятся повара, готовя ужин для пятидесяти или около того солдат, находящихся в лагере.

В воздухе витают соблазнительные ароматы шкворчащей баранины и кипящего томатного соуса.

– Мы могли бы проскользнуть туда и чуток угоститься… – шепчет Бомбист.

– Даже не думай об этом.

Наконец темнеет, и я вполне уверен, что все уже закончили ужин. Я вижу, как в окне в юго-западном углу лагеря загорается свет фонаря. Это комната Нура.

– Пошли, – тихо велю я Бомбисту.

Я не собираюсь дожидаться, когда ночная охрана заступит на свой пост. Я хочу действовать прямо сейчас, пока все сытые и сонные, а солдаты, охранявшие лагерь весь день на жаре, только и ждут, когда смогут выкурить сигаретку и выпить, сыграть в картишки или отправиться спать пораньше.

Мы несколько дней следили за этим лагерем. Я довольно хорошо представляю себе, где расставлены охранники и как выглядит их схема патрулирования.

Мы с Бомбистом крадемся вверх по черной лестнице.

Здания в лагере напоминают мне средневековые замки – сплошь большие округлые камни, а в стенах прорезаны окна без стекол. Вместо них, чтобы внутрь не попадала пыль, на окнах развешаны цветные тряпки.

В подобных местах нет кондиционеров. Относительная прохлада в помещениях поддерживается за счет сквозняков, а также кирпича или камня.

Бомбист отходит, а я выглядываю из-за угла в поисках охранника и замечаю его у одного из окон. Он смотрит на улицу, а его винтовка стоит на каменном полу рядом с ним прикладом вниз, ствол упирается в стену.

Каков растяпа. Эти мужчины совсем нетренированы. Они безжалостны к безоружным гражданским, женщинам и детям, но совершенно напрасно считают себя неуязвимыми.

Я подкрадываюсь к охраннику сзади, обхватываю его за горло и душу, закрывая ему рот ладонью. Когда мужчина обмякает в моих руках, я осторожно опускаю его на пол.

Я снимаю с охранника одежду. На нем пустынный камуфляж и зеленый тюрбан, часть которого закрывает лицо в знак приверженности религии. Мужчина куда меньше меня, но, к счастью, его наряд мешковат – вероятно, достался ему случайно из общей кучи форменного тряпья.

Я надеваю его одежду поверх своей, радуясь тюрбану, благодаря которому могу скрыть свое лицо. Когда я готов, Бомбист прикрывает меня, пока я подбираюсь к двери Нура.

По обе стороны от нее стоит по охраннику. Эти двое не настолько глупы, чтобы ставить винтовки на пол или выдавать свою скуку. Если Нур заметит малейшее попустительство, то застрелит их лично. Или отправит на какую-нибудь изощренную и отвратительную пытку.

Заложникам, захваченным боевиками в прошлый раз за пределами Тарабы, он приказал отрубить кисти и повесить им на шею. Половина заложников умерла от инфекции или потери крови. Нура, похоже, это не волновало.

Не поднимая взгляда, чтобы скрыть лицо, я уверенно подхожу к охранникам.

– Сообщение для Нура, – бормочу я на языке канури.

Охранник справа протягивает руку, думая, что я принес записку или письмо.

В ответ я перерезаю ему горло своим боевым ножом.

Изумленный, он беззвучно задыхается, поднеся руки к шее.

Охранник слева открывает рот, чтобы закричать, и наставляет на меня винтовку.

Я блокирую винтовку рукой и зажимаю ему рот. Затем я шесть раз ударяю его ножом в грудь.

Оба мужчины падают замертво почти одновременно. Звук их падения не заглушить ничем, как и булькающие звуки, которые издавал правый охранник.

Так что, надо полагать, Нур меня ожидает.

Я поднимаю левого охранника и, держа его тело перед собой как щит, вваливаюсь к Нуру.

Как я и ожидал, в меня летят три пули. Две из них пронзают тело бедолаги-охранника. Третья разносит в щепки дверную раму у самого моего уха.

Я бросаюсь прямо на Нура, толкая в него тело охранника. Мужчина отшатывается, спотыкается о скамеечку для ног и тяжело приземляется на роскошный марокканский ковер, расстеленный на каменном полу.

Я выбиваю из его руки пистолет и отступаю, давая возможность Бомбисту застрелить негодяя. Напарник прямо за моей спиной, на его «ЗИГ-зауэр» прикручен глушитель. Он стреляет Нуру дважды в грудь и один раз в голову.

На мужчине не было бронежилета, только свободная льняная белая рубашка, на которой, как цветы, распускаются алые пятна крови. Я слышу, как из отверстия в его легком выходит последний глоток воздуха.

Всякий раз я не перестаю удивляться тому, что эти грозные командиры оказываются обычными людьми из плоти и крови. Нур около шести футов ростом, с мягкими округлыми плечами и брюшком. На макушке у него красуется лысина, а клочья волос вокруг ушей покрылись сединой. Белки его глаз пожелтели, как и зубы. Пот воняет луком.

В этом человеке нет ничего особенного или величественного. Он убил тысячи людей и терроризировал еще больше. Но прямо сейчас он умирает так никчемно, даже не удостоившись последнего слова. Даже почти без боя.

Мы с Бомбистом ждем, пока Нур не издохнет окончательно. Я проверяю пальцами пульс, хотя и так вижу по остекленевшим глазам, что он мертв.

Затем мы хватаемся за подоконник и спускаемся по стене здания.

Мы планируем выйти через канализационный желоб, куда кухонный персонал сливает грязную воду и другие отходы.

Конечно, это не лучший вариант, но мы с Бомбистом сделали все необходимые прививки, так что будем надеяться, что ничего гадкого там не подхватим.

Пока мы крадемся по темному двору, начинается смена караула. Минут через десять они обнаружат тело Нура, когда в обязательном порядке пойдут проведать своего главного.

Мы с Бомбистом идем по узкому каменному коридору на кухню, и вдруг он шипит: «Дальнозор, гляди».

Я бросаю на него хмурый взгляд, раздраженный тем, что напарник замедлился. У нас нет времени разглядывать, что он там заметил.

Тем не менее я возвращаюсь к запертой двери. Заглянув в крошечное окошко, я вижу пять маленьких девочек, сгрудившихся на голом полу. Они до сих пор одеты в школьную форму – сарафаны в клетку, белые хлопковые носки и блузки. Одежда относительно чистая, так что девочки, должно быть, пробыли тут недолго.

– Черт, – бормочу я себе под нос.

– Что будем делать? – спрашивает Бомбист.

– Надо бы вытащить их оттуда.

Бомбист собирается выстрелить в замок, но я его останавливаю, чувствуя, как что-то оттягивает карман снятых мною с охранника штанов. Порывшись, я нахожу связку ключей.

Я пробую каждый, и удача улыбается мне с третьим ключом. Дверь со скрипом открывается, и девочки в ужасе смотрят на нас.

– Пожалуйста, молчите! – прошу я их по-английски.

Я не говорю ни на хауса, ни на йоруба, ни на игбо, ни на каком-либо другом из языков Нигерии. Я запомнил лишь пару фраз на канури ради этого задания. Так что мне остается лишь уповать на то, что девочки учили в школе английский.

Трудно сказать, действительно ли они меня поняли или просто онемели от страха. Дрожа, девочки во все глаза смотрят на нас с Бомбистом.

Я пробую подобрать ключ к кандалам, обхватывающим их лодыжки, но ни один не подходит, так что я вытаскиваю камень из стены и кладу цепь сверху. Бомбист бьет по ней прикладом винтовки до тех пор, пока звенья не разъединяются. Я не могу снять кандалы с их лодыжек, но, по крайней мере, мы можем снять цепь.

Я подношу палец к губам, напоминая девочкам, что нужно молчать, и мы тащим их за собой до кухни. Бомбист выглядывает из-за двери, выскальзывает за спиной у повара и бьет его по голове сервировочным блюдом, отчего тот падает прямо на один из мешков с рисом, которые Камбар привез сегодня днем.

Я по одной спускаю девочек в желоб. Воняет оттуда чертовски отвратительно.

Бомбист морщит нос:

– Я не хочу туда лезть.

Я слышу шум и крики наверху. Похоже, кто-то обнаружил тело Нура.

– Что ж, оставайся и попытай удачу.

Подняв винтовку повыше, чтобы она не испачкалась, я спрыгиваю в желоб.

Я скольжу по темному вонючему стоку, изо всех сил надеясь, что он нигде не сужается. Есть ли что-нибудь хуже, чем застрять в этом отвратительном месте, словно пробка в бутылке. К счастью, я скольжу до самого конца.

– Осторожно! – кричу я девочкам, не желая свалиться кому-то из них на голову.

Теперь их одежда грязная, в пятнах жира и протухшей пищи. Я хватаю за руку самую младшую и велю остальным: «Идем!»

Бомбист хватает за руки еще двоих, и мы бежим по бесплодной земле, молясь, чтобы темнота и редкие кусты скрыли нас. Хорошо, что девочки так перепачкались – это помогает приглушить яркую белизну их носков и блузок.

Я слышу за спиной звуки волнений. Повстанцы бегают и кричат, обыскивая лагерь, но теперь, со смертью лидера, им недостает организованности.

Я пытаюсь бежать изо всех сил, но девочки не отличаются быстротой. Они ковыляют за нами, босые и окоченевшие от долгого сидения в той комнате. Должно быть, они ничего не ели.

– Нам придется их бросить, – резко кричит мне Бомбист. – Мы должны быть на месте через сорок одну минуту – или вертолет улетит без нас!

– Мы их не оставим! – рычу я.

В лагере сейчас творится хаос, но вскоре солдаты смогут реорганизоваться. Они бросятся к своим джипам и прожекторам, чтобы найти нас.

Присев на корточки, я жестом приглашаю самую крупную девочку забраться мне на спину. Я хватаю еще двух девочек и сажаю их на бедра.

– Ты с ума сошел? – говорит Бомбист.

– Хватай этих двоих, или я пристрелю тебя на хрен! – кричу я ему.

Бомбист качает головой, его мясистое лицо налилось от гнева, однако он подхватывает девочек. Мой напарник сложен как лайнбекер,[8] так что я знаю, что он спокойно может вынести парочку дополнительных фунтов веса.

Мы начинаем бежать по пересеченной местности, пока девочки цепляются за нас своими тощими руками и ногами.

Хоть они и малы, на мне, должно быть, висит больше сотни фунтов. Понятия не имею, сколько весят дети, мать их, но эти трое словно становятся тяжелее с каждой минутой.

Пот течет с меня градом, отчего девочкам становится труднее держаться. Бомбист пыхтит и отдувается, как бегемот, у него даже нет сил ныть.

Мы бежим до тех пор, пока мои легкие и ноги не начинают пылать.

– Еще две мили, – выдыхает Бомбист.

Черт.

Каждый шаг отзывается болью в спине. Мои руки онемели, пытаясь удержать девочек. Я боюсь, что сейчас упаду в обморок и уже не смогу подняться.

Я пытаюсь представить, будто вернулся на курсы молодого бойца, когда нам приходилось бежать по десять миль, неся на спине рюкзак весом в сорок фунтов, а я еще не привык напрягать свое тело и не знал, как долго это все может продолжаться.

Я вспоминаю своего первого инструктора по строевой подготовке, сержанта Прайса.

Я представляю, как он бежит подле меня, покрикивая и даже и не думая сбавлять темп: «ЕСЛИ ТЫ ЗАМЕДЛИШЬСЯ ХОТЬ НА СЕКУНДУ, РЯДОВОЙ, Я ХОРОШЕНЬКО ПНУ ТЕБЯ ПОД ЯЙЦА, И ТЫ ЗАПОЕШЬ КАК ГРЕБАНАЯ МАРАЙЯ КЭРИ!»

Прайс умел мотивировать.

Наконец, когда мне уже действительно кажется, что я не смогу ступить ни шагу, я слышу гул вертолета. У меня открывается второе дыхание.

– Почти на месте! – кричу я Бомбисту.

Он молча кивает, пот градом катится с его лица.

Последнюю часть пути приходится бежать в гору. Я тащу этих девочек вверх по склону, словно Сэмуайз Гэмджи, несущий Фродо к вулкану. Это одновременно лучший и худший момент в моей жизни.

Я по одной поднимаю их в вертолет, размышляя над тем, как бы мне, черт возьми, выяснить, откуда они, чтобы вернуть домой.

– Вертолет не рассчитан на лишний вес! – рявкает пилот.

– Тогда выкини что-нибудь, – говорю я.

Я нес этих детей не для того, чтобы бросить их здесь.

Пилот выбрасывает аптечку и еще пару коробок с припасами. Надеюсь, ничего слишком дорогого – чего доброго, мне еще придется это оплачивать.

Как только мы с Бомбистом забираемся внутрь, вертолет поднимается в воздух. Девочки сжались на полу, вцепившись друг в дружку, боясь полета больше, чем чего-либо за весь побег. Лишь одна из них набралась смелости, чтобы выглянуть в открытую дверь и увидеть, как уменьшается под нами темная пустыня.

Девочка переводит взгляд на меня, и ее большие глаза сияют на маленьком круглом личике.

– Птица, – произносит она по-английски, обращаясь ко мне. Девочка соединяет большие пальцы и растопыривает оставшиеся, словно крылья.

– Да, – хмыкаю я. – Ты теперь как птица.

Когда мы летим над озером Чад, мой телефон вибрирует в кармане.

Я достаю его, удивляясь, что здесь вообще ловит связь.

Еще больше меня удивляет имя Данте на экране. Последний раз, когда он мне звонил, это кончилось для меня дыркой в боку. Теперь это самый неприятный из моих шрамов.

И все же я отвечаю:

– Двойка. Надеюсь, речь не о еще одной услуге?

– Ну… – смеется Данте в ответ.

Раньше Двойка особо не смеялся. Кажется, он делает это чаще с тех пор, как к нему вернулась его девчонка.

Кстати, о девчонках…

– Дай угадаю, – говорю я. – Ты звонишь мне, потому что Риона хочет получить мой номер. Все в порядке – я понимаю. Сексуальное напряжение между нами можно было резать ножом.

– Что ж, она не выплеснула напиток тебе в лицо, что, судя по твоему обычному общению с женщинами, можно считать большим успехом…

Я хмыкаю. Мы только однажды встречались с Рионой Гриффин, но она произвела на меня впечатление. Не часто встречаешь таких потрясающих женщин. Ну а то, что она заносчива, неприступна и на дух меня не переносит, лишь добавляет перцу.

– Так чего ты звонишь на самом деле? – спрашиваю я Данте.

– Это действительно из-за Рионы, – говорит он. – Но не совсем то, что ты думаешь…

Риона

Моему брату Кэлламу требуется меньше десяти минут, чтобы добраться до моего дома. Он прибыл как раз вовремя, чтобы спасти меня из квартиры, принадлежащей Гринвудам. Мистер Гринвуд начинал слишком яростно настаивать на том, чтобы вызвать полицию, а миссис Гринвуд выражала нетерпение – то ли оттого, что пропускала концовку «Холостяка», то ли оттого, что заметила, как ее супруг уже несколько раз бросил взгляд на мои голые ноги. Полосатое банное полотенце, предоставленное мне миссис Гринвуд, было рассчитано на ее собственные скромные пропорции и закрывало немногим больше, чем мой купальный костюм.

Когда они открыли дверь Кэлу, мой брат стремительно шагнул в квартиру на пару с Данте Галло, который шел позади него. Гринвуды спешно ретировались к дивану, не желая находиться близко к мужчине, который едва мог втиснуться в их дверной проем, не повернувшись боком.

При взгляде на брата, который, как всегда, излучает спокойствие и уверенность, и Данте, который мог бы разорвать этого гребаного дайвера на части голыми руками, будь он со мной в бассейне, меня окатывает волной облегчения.

Мне почти хочется обнять их обоих. Почти. Так далеко я еще не зашла.

– Спасибо, что приехали, – говорю я вместо этого.

Кэл не церемонится. Он заключает меня в объятия и крепко прижимает к себе. Кажется, став отцом, мой брат немного размяк. Но это приятные ощущения. Я чувствую себя спокойнее.

– Мы уже проверили твою квартиру, – говорит мне Кэл. – Там никого нет.

– Тогда давай туда вернемся, – отвечаю я, бросая быстрый взгляд на Гринвудов. Им не стоит слышать больше того, что уже было сказано.

– Уму непостижимо, как грабитель попал в здание, когда на входе сидит Рональд! – взволнованно восклицает миссис Гринвуд.

Я сказала Гринвудам, что кто-то напал на меня в бассейне, но не вдавалась в подробности. Когда я попросила телефон, чтобы позвонить брату, миссис Гринвуд решила, что меня ограбили.

– Спасибо, что позволили остаться, – говорю я семейной паре.

– Можешь взять с собой, – говорит миссис Гринвуд, кивая на полосатое полотенце. Думаю, она отдала бы мне что угодно, чтобы выпроводить из квартиры.

Мы выходим в коридор и идем к лифтам, мои босые ноги беззвучно ступают по ковру, пока Кэл и Данте шагают по обе стороны от меня.

– Ты знаешь этого дайвера? – спрашивает Данте своим глубоким раскатистым голосом. – Видела его лицо?

– Нет, – качаю я головой. – У него были темные глаза – это единственное, что я увидела. Большая часть его лица была закрыта маской. Он был сильным…

Я непроизвольно вздрагиваю, вспоминая, как руки незнакомца сомкнулись вокруг меня и утащили под воду.

– На крыше есть камеры? – спрашивает Кэл.

– Понятия не имею, – отвечаю я.

Мы спускаемся на лифте с тридцать второго этажа на двадцать восьмой. Хоть Кэл уже осмотрел мою квартиру, воспользовавшись запасным ключом, Данте проверяет ее еще раз, прежде чем мы войдем.

– Я быстро приму душ, – говорю им я. – Угоститесь пока напитками, если хотите.

Я включаю настолько горячую воду, насколько только могу вынести, и вымываю запах хлорки из волос. Повернувшись лицом к душу, я внезапно испытываю еще один приступ паники, вспоминая невыносимую тяжесть легких, отчаянно жаждущих воздуха. Я выключаю воду, вытираюсь полотенцем нормального размера и переодеваюсь в лосины и свитшот.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Кэл и Данте обходят квартиру, проверяя окна и балконные двери на предмет взлома – не проникал ли кто-то ко мне сегодня.

– Все выглядит как обычно? – спрашивает Кэл. – Ничего не пропало?

– Я не вижу.

Я бы заметила. Моя квартира обставлена весьма минималистично, здесь чистота и порядок. Книги расставлены в алфавитном порядке по фамилии автора. На раковине ни пятнышка. Ни растений, ни животных у меня нет – я не хочу, чтобы от меня зависело какое-либо живое существо.

– Тогда пора пообщаться с Рональдом, – рокочет Данте.

Рональд – наш главный консьерж. Он делит смену с двумя другими охранниками, так что лобби находится под наблюдением круглые сутки, чтобы никто, кроме владельцев квартир и их гостей, не мог проникнуть в здание.

Это пузатый лысый мужчина средних лет, довольно добродушный и говорящий с едва заметным британским акцентом, который может быть настоящим, а может быть уловкой, которую консьерж использует, чтобы расположить к себе жильцов, довольных тем, что их охраняет швейцар международного класса.

Поначалу он колеблется, стоит ли показывать нам видеозапись с бассейном, не согласовав это с домоуправлением. Однако мой брат может быть очень убедительным, когда смотрит на тебя своими светло-голубыми глазами, способными прорезать насквозь, и невзначай упоминает о своей должности городского олдермена. Молчаливый, с внушительными габаритами, Данте тоже убедителен, но по-своему.

Рональд отводит нас в небольшую каморку, где есть лишь стол, стул и компьютерный монитор.

– Здесь вы можете посмотреть все видеозаписи, – говорит он.

– Нам нужно просмотреть камеры с крыши, – уточняет Данте. – Те, что снимают зону бассейна.

– Посмотрим, что я смогу сделать, – отвечает Рональд, садясь за стол и начиная кликать мышкой. – Камеры установили только в этом году, так что я еще не совсем знаком со всей этой системой. До сих пор мне лишь дважды приходилось пересматривать записи, когда миссис Петерсон утверждала, что кто-то стучится к ней в дверь…

– К ней действительно стучались? – спрашивает Данте.

– Нет, – фыркает Рональд. – Это был какаду в ее собственной квартире.

Охраннику удается вывести на экран записи с камеры у бассейна и промотать их на два часа назад.

– Это единственная камера? – спрашивает Кэллам.

– Да. У нас по одной камере на этаж.

Камера установлена высоко в углу, так что в ней видно почти весь бассейн. Нам открывается вид на шезлонги по обе стороны бассейна, шкафчик, в котором хранятся все дополнительные полотенца, и дверь к лифтам, через которую входят и выходят люди. Однако левый нижний угол бассейна обрезан.

Мы смотрим зернистые кадры, на которых мать с двумя маленькими детьми купается в воде, затем группа подростков лежит на шезлонгах, а пожилой мужчина плавает кругами. После этого бассейн пустеет, и долгое время там вообще никого нет.

Наконец, я вижу знакомую фигуру – себя, идущую по кафелю, и наблюдаю за тем, как включаю музыку, которая льется из телефона в мои водонепроницаемые наушники, а затем кладу телефон на ближайший шезлонг поверх сложенного полотенца. Спокойная и не подозревающая о том, что сейчас произойдет, я подхожу к бассейну и ныряю.

Мое сердцебиение учащается в ожидании неминуемого. Я испытываю глупое желание крикнуть и предупредить саму себя. Я смотрю, как крохотная пловчиха рассекает бассейн в обе стороны, и понимаю, что это ровное движение вот-вот прервется.

То, что происходит дальше, выглядит на экране на редкость безобидно. Я просто ухожу под воду и исчезаю. Камера находится слишком далеко, а разрешение слишком слабое, чтобы разглядеть, что происходит на самом деле. Видны пузыри на воде и темная тень внизу, но понять, что на самом деле под водой два человека сцепились ни на жизнь, а на смерть, невозможно.

Я понимаю, что если бы дайверу удалось совершить задуманное, то на камере было бы видно, лишь как всплывает на поверхность мое тело лицом вниз, словно я просто испытала судороги и утонула. Никто бы не узнал, что меня убили.

Я наблюдаю за тем, как борюсь под водой за жизнь – просто темное пятно в бульканье пузырьков. Сама того не осознавая, я задерживаю дыхание.

Стоящий рядом Кэл тоже напряжен, а Данте издает гневный рык. Я знаю, что они ощущают ту же беспомощность, наблюдая за тем, что уже случилось, не способные этому помешать.

Когда маленькая Риона снова выныривает на поверхность, я, стоящая в душной комнате охраны, делаю глубокий вдох и смотрю, как другая я вылезает из бассейна и пулей выбегает на лестницу.

После неудачной попытки убийства дайвер бросает игру в прятки. Он тоже вылазит из бассейна, обремененный кислородным баллоном и неспособный в полной мере пользоваться правой рукой из-за шпильки, застрявшей в трапециевидной мышце. Я не вижу заколку для волос на экране, но замечаю, как напряжена эта рука, а также что человек в водолазном костюме предпочитает пользоваться левой.

При виде дайвера Рональд вскрикивает. До сих пор он не понимал, на что именно смотрит.

– Кто это, черт подери?! – восклицает охранник.

Его вопрос остается без ответа. Мы смотрим, как дайвер снимает свои ласты. Бежать за мной он не собирается, а вместо этого подхватывает мой телефон с шезлонга и уносит с собой.

Только когда незнакомец уходит, я снова могу дышать свободно.

– Перемотайте видео, – просит Кэл. – Я хочу увидеть, когда он попал в бассейн.

Рональд мотает видео несколько раз туда и сюда, но мы не видим, как дайвер заходит в бассейн.

– Погодите, – рычит Данте, показывая своим крупным пальцем на экран. – Что это?

Он указывает на момент, случившийся за полчаса до моего появления. На видео никого нет, но я вижу, как по воде от левого угла бассейна расходится рябь.

– Тогда он и нырнул в бассейн, – говорит Данте.

– Гаденыш скрывался от камеры, – хмурится Кэллам. – Он знал, как не попасть на запись.

– Это единственный выход на крышу? – спрашивает Данте Рональда, показывая на главный вход.

– Нет, – качает головой охранник. – С другой стороны есть служебный лифт, его не видно на камерах. Я говорил, что на этажах нужно устанавливать минимум по две камеры, смотрящие в разных направлениях…

– У кого есть доступ к служебному лифту? – прерывает его Кэл.

– Только у консьержа и у коменданта, – отвечает Рональд. – Но никто из нас не стал бы напяливать водолазный костюм и нападать на жильцов!

Он возмущенно пыхтит, словно мой брат и впрямь предположил, что охранник лично мог прятаться на дне бассейна.

– Отдайте нам эту запись, – говорит Кэл.

– Что? – гневно шипит Рональд. – Я должен доложить об этом, я…

– Вы никому об этом не скажете, – рычит Данте. – Отдайте нам копию видео, а затем удалите его.

– Я не могу так поступить! Я потеряю работу!

– Рональд, – вмешиваюсь я, прибегая к своему самому убедительному тону. – Меня чуть не убили в этом бассейне, потому что неизвестный человек получил доступ в ваше здание. Если уж вы и потеряете работу, так это из-за тяжбы, которую я учиню, подав в суд на вас, управляющую компанию и собственников здания, если вы не отдадите нам это видео прямо сейчас.

Рональд с трудом сглатывает:

– Что ж… э-э-э… если дело обстоит так…

Он отправляет копию видео Кэлламу на электронный ящик, а затем удаляет его из базы данных.

– Спасибо, – мило говорю я. – А теперь держите рот на замке, и увидите, что я умею быть благодарной, когда получите свою рождественскую премию.

Мы оставляем Рональда в комнате для охраны.

– Сегодня тебе лучше переночевать у меня, – говорит Кэл. – Или у мамы с папой.

Оба варианта мне не сильно по душе. У Кэллама только что родился сын, и хоть я и ценю своего племянника, но предпочла бы не переводить наши отношения в ту плоскость, где мне приходится просыпаться по десять раз за ночь от его криков.

Отчий дом тоже не слишком меня привлекает. Я только начала жить одна и не хочу возвращаться в свою старую комнату, особенно если родители будут хлопотать вокруг меня после неудавшегося покушения.

– Думаю, я переночую в отеле, – отвечаю я брату.

– Кто-то должен за тобой присматривать, – ворчит Данте.

Я понимаю, что он предлагает свои услуги. Но у Данте теперь тоже есть сын, а еще и невеста – через пару недель они с Симоной женятся.

Я качаю головой:

– Все в порядке. Мне не нужна нянька.

– Не регистрируйся под настоящим именем, – говорит Кэл.

– Я знаю, – закатываю я глаза. – Я не тупая.

– Это серьезно, – продолжает брат, не сводя с меня пристального взгляда голубых глаз. – Кем бы ни был этот ублюдок, он профессионал, который спланировал все заранее. Он знал это здание, знал, как устроена охрана, знал твое расписание – в какое время ты уходишь с работы и когда плаваешь по ночам. Он хорошенько поработал над тем, чтобы все выглядело как несчастный случай. Это киллер высокого класса. Тот, кто его нанял, настроен очень серьезно.

– Я знаю, – повторяю я, на этот раз без сарказма. – Поверь мне, я очень серьезна.

Я вспоминаю, как сомкнулась вода у меня над головой, и железную хватку, утаскивающую меня на дно.

– Нам нужно, чтобы кто-нибудь присматривал за тобой, пока мы не выйдем на заказчика, – говорит Данте.

Я смотрю на него, нахмурившись:

– Что ты имеешь в виду?

– Нам нужен профессионал, – отвечает Данте.

Я скрещиваю руки на груди.

– Только не говори, что это тот, о ком я думаю…

– Я позвонил ему по пути сюда. Сегодня ночью он вылетает в Штаты.

– ДАНТЕ! – кричу я вне себя от раздражения.

– Он хорош, – отвечает парень. – Очень, очень хорош.

– Мне не нужна нянька. Особенно если это он, – я поджимаю губы от неприязни. Мы однажды встречались с Рейланом Буном, и я осталась от него не в восторге. Меньше всего мне сейчас нужны закидоны наглого пижона-деревенщины.

– О ком речь? – с любопытством спрашивает Кэл.

– Мы вместе служили в Ираке, – отвечает Данте. – Рейлан помог мне спасти Симону.

– Что он такого сделал, чтобы задеть тебя, сестренка? – спрашивает Кэл, не скрывая ухмылки.

– Я не хочу, чтобы меня постоянно сопровождали, – холодно говорю я. – Особенно кто-то такой… болтливый.

Кэл и Данте даже не пытаются скрыть свой смех.

– Только ты предпочтешь потенциального киллера кому-то, кто пытается с тобой «поболтать», – фыркает Кэл.

– Он лучший, кого я знаю, – серьезно говорит мне Данте. – Он позаботится о тебе, Риона.

Я знаю, что Данте хочет как лучше, но не могу не хмуриться.

Я не желаю, чтобы обо мне заботились.

Рейлан

Данте подвозит меня до фирмы, где работает Риона, на Ист-Уокер-драйв. Он уже предупредил, что ирландская принцесса осталась не в восторге от идеи, что я стану ее телохранителем, но я надеялся, что мы все же сможем поладить чуть лучше, чем в прошлый раз.

– Рад новой встрече, – говорю я, протягивая ладонь для рукопожатия.

Риона осматривает меня с головы до ног, словно перед ней стоит коммивояжер. Ее зеленые глаза обжигающе холодные, словно морское стекло.

– Ты в этом собрался ходить? – спрашивает она.

Ее вопрос застает меня врасплох, потому что на этот раз я даже принял душ и переоделся в свежее, прежде чем сесть на рейс через Атлантику. На мне сапоги, джинсы и фланелевая рубашка, что, как мне кажется, более чем приемлемая одежда для парня.

– Что не так? – уточняю я.

– Прекрасный наряд, – презрительно фыркает Риона, – на случай, если мне понадобится лесоруб.

– Если что, – говорю я, – я прекрасно управляюсь с топором. Дай мне три часа, и я распилю, наколю и сложу для тебя дрова в поленницу.

Риона качает головой, глядя на меня.

– Не приведи господь мне узнать, что означает хоть что-то из этого, – говорит она.

Девушка разворачивается и шагает прочь от меня. Думаю, я должен идти следом, так что я машу Данте на прощание и пускаюсь за ней.

Юридическая компания «Гриффин, Брайар, Вайс» занимает несколько этажей в здании. Данте уже кратко посвятил меня в то, что они улаживают все юридические вопросы империи Гриффинов, а также частично и Галло, поскольку интересы двух семей тесно переплетены.

Не прошли мы и десяти шагов, как путь Рионе преграждает высокий подтянутый мужчина в твидовом костюме с седеющими волосами и длинным худощавым лицом. В этом своем костюме, дополненном очками в черепаховой оправе, он смотрелся бы уместнее в дублинском пабе, чем в чикагской юридической конторе.

И действительно, стоит мужчине заговорить, как в его речи слышится легкий ирландский акцент – едва уловимый, но из него явствует, что мужчина не всю свою жизнь прожил в Америке.

– Риона! – восклицает он, обнимая девушку за плечи. – Фергус рассказал мне о случившемся. Тебе не стоило приходить сегодня.

Риона краснеет. Не знаю, что смутило ее больше – упоминание неудавшегося покушения или объятия на рабочем месте. Возможно, и то и другое.

– Я в порядке, дядя Оран, – говорит она.

– Вы, надо полагать, Рейлан, – Оран отпускает Риону и протягивает ладонь для рукопожатия. У него худые сухие пальцы и крепкая хватка.

– Рейлан Бун, – представляюсь я. – Приятно познакомиться.

– Рад, что вы будете присматривать за моей племянницей, – говорит он. – Риона нам очень дорога – и фирме, и семье.

– Сделаю все возможное, – обещаю я.

Я вижу, что это бесит Риону еще больше – то, как о ней говорят в третьем лице и поручают мне, словно ценный груз. Должно быть, дядя ей очень дорог, раз девушка воздерживается от резкой отповеди.

– Рейлан может сидеть в моем кабинете, – говорит она Орану, – чтобы никому не мешать.

– О, не беспокойтесь! Чувствуйте себя как дома, – говорит мне Оран. – У нас тут довольно неплохая кофе-машина. Впрочем, я, конечно, предвзят, потому что выбирал ее лично. Но на первом этаже есть кафе.

Он улыбается, демонстрируя скученные зубы, никогда не знавшие преимуществ американской стоматологии.

– Спасибо, – отвечаю я. – Я выпью любой кофе, если он черный.

Оран смеется.

– Настоящий солдат! – говорит он. – Я был таким же, когда служил в ИРА[9].

Гриффин хлопает меня по плечу и продолжает свой путь по коридору.

– Твой дядя служил в ИРА? – спрашиваю я Риону.

Девушка пожимает плечами:

– Так он говорит. Но дядя никогда не позволяет фактам вставать на пути хорошей истории.

– Он брат твоего отца?

– Единокровный. У них разные матери. У отца даже есть единокровная сестра в Корке, которая еще старше. Похоже, мой дедуля был не слишком щепетилен, когда возвращался на родину. И не слишком беспокоился о чувствах бабушки.

Вряд ли Риона в восторге от того, что рассказывает мне эту грязную семейную историю, но девушка из тех, кто предпочитает жестокую правду. Интересная черта для юриста. Я всегда представлял адвокатов сладкоречивыми демонами, которые постараются убедить тебя в том, что белое – это черное, а ложь – это истина.

Риона же полная противоположность этому образу. Она упрямо называет вещи своими именами, наплевав на последствия и чувства других людей.

– Вот мой офис, – говорит она, указывая на кабинет, который больше похож на художественный салон. – Ничего не трогай. Ни с кем не разговаривай. Просто… молчи, чтобы я могла работать, пожалуйста.

На бледных щеках Рионы алеют два ярких пятна. Думаю, ей не по себе от мысли, что кто-нибудь меня увидит.

– Не беспокойся, – ухмыляясь, говорю я. – Если хочешь, можешь сказать всем, что я твой двоюродный брат.

– Нет уж, спасибо, – холодно отвечает девушка. – Я знаю, как в ваших краях принято обращаться с двоюродными сестрами.

Я не могу удержаться от смешка. Мне не привыкать слышать шутки про кровосмешение, но меня все равно забавляет то, с какой ноткой презрения говорит об этом Риона.

Она крепкий орешек.

А я всегда любил задачки посложнее.

Честно говоря, если бы я ей с ходу понравился, то решил бы, что у Рионы ужасный вкус.

Я сажусь в удобное кресло в углу кабинета и наблюдаю за ее работой.

Разумеется, я не наблюдаю за ней постоянно – еще я проверяю входы и выходы из здания, составляю мысленную карту офиса, присматриваюсь к остальным сотрудникам и наблюдаю за их взаимодействием. Выясняю, кто с кем дружит, кто с кем соперничает и кто, кажется, особенно интересуется мисс Рионой.

Я обращаю внимание на парня, который не сводит с нас глаз всякий раз, когда проходит мимо по коридору. Его песочного цвета волосы зачесаны в кок, а из кармана облегающего синего костюма торчит ярко-желтый платочек. По мне, так он выглядит как пижон, но мужчина кажется весьма довольным собой и своим внешним видом.

– Кто это? – спрашиваю я Риону.

Она на секунду отрывает взгляд своих бледно-зеленых глаз от работы, чтобы взглянуть на того, о ком идет речь.

– А, – безразлично произносит девушка, – это Джош Хейл, пронырливый ублюдок, который метит на то же место, что и я. Поэтому он всячески пытается за нами следить.

– Насколько сильно он хочет получить это место? – спрашиваю я.

– Сильно, – отвечает Риона.

– Достаточно сильно, чтобы пытаться убрать тебя с дороги?

– Возможно. Но думаю, у него кишка тонка провернуть такое. Джош не из мафии, он обычный карьерист, готовый идти по головам. Самый суровый факт в его биографии – это членство в сборной по фехтованию университета Нотр-Дам[10], о чем он и сам расскажет тебе в первые десять минут знакомства.

Закончив пялиться, Джош направляется в захламленный кабинет в конце коридора. Минуту спустя он возникает снова, красный от злости.

Тем временем симпатичная девушка в оранжевом платье сдвинула свое кресло немного левее, чтобы тоже иметь возможность поглядывать на нас сквозь стекло.

– А что насчет нее? – спрашиваю я.

– Это моя ассистентка Люси. Предположу, что она смотрит на нас, потому что считает тебя симпатичным. У нее уже некоторое время не было парня.

Риона произносит «симпатичным» с ноткой недоверия в голосе, однако я не могу удержаться от ухмылки, ведь, по сути, она только что признала, что я милашка.

– А над чем ты работаешь? – спрашиваю я девушку.

– Документы на покупку земельных участков для «Саут-Шор Девелопмент», – коротко бросает она.

– Это все, чем ты занимаешься?

Риона кладет ручку и смотрит на меня с раздражением.

– А что? – спрашивает она.

– Ну, – терпеливо отвечаю я, – кто-то пытался убить тебя прошлой ночью. Полагаю, у него были на то причины. Возможно, это как-то связано с одним из твоих текущих проектов…

– Возможно, – отвечает Риона. – Это проект на два миллиарда долларов – сумма вполне достаточная, чтобы ради нее убивать. Но нет никакого смысла в том, чтобы убивать меня. Если я утону в бассейне, то для работы с документами моя семья просто наймет другого юриста.

Она говорит это спокойно, без эмоций, однако мне кажется, я слышу в ее словах оттенок горечи. Словно девушка действительно считает, что Гриффины просто продолжат работу над проектом как ни в чем не бывало.

– Сомневаюсь, что такие кабинеты дают за бумажную волокиту, – замечаю я.

– Полагаю, что в юриспруденции ты разбираешься немногим лучше, чем я – в колке дров, – презрительно фыркает Риона.

– Справедливо, – улыбаюсь я в ответ.

Риона возвращается к работе.

Я откидываюсь на спинку кресла и думаю.

У Гриффинов сотня врагов. Конкурирующие ирландские кланы. Конкурирующие итальянские кланы. «Братва». Польская мафия…

Но зачем убивать Риону? И зачем пытаться выставить все как несчастный случай?

В большинстве случаев, если глава мафии заказывает убийство, он хочет передать послание. Если бы целью убийцы было запугать Гриффинов или отомстить за прошлую обиду, он бы просто застрелил Риону на улице или что похуже…

Когда ты пытаешься убить кого-то втихую, это что-то личное.

Это покушение было направлено только на Риону и ни на кого больше.

Виной тому что-то, что сделала она. Или что-то, что она узнала…

Риона работает весь день напролет, не прерываясь на обед. У меня урчит в животе, но я не собираюсь доставлять ей удовольствие своими мольбами о еде.

Наконец, в районе шести вечера девушка начинает собирать бумаги на столе.

– Идем есть? – спрашиваю я.

Риона смотрит на часы.

– Я ужинаю с Дином, – говорит она.

– Кто такой Дин? – уточняю я.

– Мой парень, – чопорно отвечает девушка.

– Жду не дождусь встречи.

Она хмурится:

– Ты со мной не пойдешь.

– Прости, дорогуша, но я твой телохранитель. Это означает, что я следую за тобой повсюду.

Прищурившись, Риона смотрит на меня, явно раздумывая, стоит ли ввязываться в этот спор. С одной стороны, думаю, девушка терпеть не может, когда что-то идет не по ее плану. С другой – мой взгляд ясно дает понять, что я прилип к ней как банный лист и Рионе не избавиться от меня, пока все не закончится.

– Ладно, – наконец, резко говорит она. – Но сомневаюсь, что Дин это оценит.

– А вдруг, – пожимаю я плечами. – Я располагаю к себе людей.

Я хватаю куртку и иду следом за ней к лифту.

– У тебя есть машина? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Риона. – Она мне не нужна. Я живу всего в пяти кварталах от офиса, а если захочу куда-нибудь съездить, проще вызвать такси.

– И проще кому-то притвориться водителем, – замечаю я, приподняв бровь.

– Что ж, для этого ты и здесь, верно? – говорит девушка. – На случай фальшивого смертоносного таксиста.

Риону явно раздражает тот факт, что в ее планы и привычную рутину приходится вносить коррективы, а ведь это лишь первый день. Все только начинается.

Риона выходит на тротуар и поднимает руку, чтобы остановить ближайшее такси. Когда оно подъезжает, я протягиваю руку, чтобы открыть для нее дверцу.

– Я могу сама, – резко бросает девушка. Она тянет дверцу на себя и садится на заднее сиденье. Я поступаю так же и оказываюсь прямиком за водителем.

– Куда едем? – спрашивает он.

– В «Амюз буш», – говорит Риона.

– Там подают великолепные морепродукты, – дружелюбно говорит водитель.

Риона игнорирует его, впрочем, как и меня, и смотрит в окно, пока мы пересекаем реку.

– Так расскажи мне про этого Дина, – обращаюсь я к девушке.

– Зачем?

– Потому что я должен знать всех людей в твоей жизни. Всех, с кем ты взаимодействуешь.

– Дин никак не связан с… – она бросает взгляд на водителя, который слушает песню в стиле кантри, барабаня пальцами по рулю. – Не связан со случившимся, – заканчивает она.

– Но мы этого не знаем. Потому что мы понятия не имеем, что именно произошло и почему.

– Это просто нелепо. Дин – хирург. Он не…

– Что за хирург? – спрашиваю я.

Риона медленно выдыхает, явно испытывая раздражение.

– Он торакальный хирург, – отвечает она.

– И давно вы встречаетесь?

– Три месяца.

– Как вы познакомились?

– Это действительно…

– Просто ответь на вопрос. Это проще, чем спорить.

Риона вздергивает голову, перекидывая свой длинный огненный хвост через плечо. У нее самые яркие волосы, что я когда-либо видел, – не просто рыжие или рыжеватые, а по-настоящему красные. При этом ее брови и ресницы гораздо темнее, словно черные пятнышки на носу и ушах у лисицы.

В Рионе нет ничего нежного или девичьего – она настоящая женщина с головы до ног. У нее прямой длинный нос, широкий рот, сильные скулы и прямая, как у игрока в покер, осанка. Она высокая и не стесняется носить каблуки, чтобы быть еще выше.

– По-твоему, я делаю что-то потому, что это проще? – спрашивает девушка.

– Разумеется, – отвечаю я. – Умные люди не ищут сложных путей.

– А ты знаешь не многих умных людей, правда? – ехидно говорит она.

– Почему ты из кожи вон лезешь, чтобы задеть меня? Мы не враги.

– Но и не друзья, – фыркает она.

Я лишь хмыкаю и качаю головой, что бесит ее сильнее, чем если бы я рассердился.

Может, Риона и выглядит как лиса, но по характеру она напоминает мне породистую лошадь – такая же нервная и неприступная. Не думаю, что она злая по своей натуре. Просто ее доверие трудно завоевать.

Я умею обращаться с породистыми лошадьми – в конце концов, я вырос на ранчо.

– Да ладно тебе, – мягко говорю я. – Расскажи мне, как ты познакомилась с этим Дином. В «Тиндере»? Можешь мне признаться.

– Нет, – без тени улыбки отвечает Риона. – Не в «Тиндере».

– А где тогда?

– На дне рождения подруги. Я открывала бутылку вина, штопор соскользнул и поранил мне палец. Дин помог мне его перевязать.

– И после того, как он не выставил счет, ты поняла, что это судьба.

– Нет, он просто пригласил меня на следующий день на чашку кофе.

– Кто ваша общая подруга?

– Ее зовут Аманда, мы вместе ходили в школу.

– А откуда Дин ее знает?

– Он играет в ракетбол с ее женихом Грегом.

Мы уже подъезжаем к ресторану. Риона говорит:

– Доволен? Надеюсь, его ты не собираешься допрашивать?

– Ни в коем случае, – ухмыляюсь я. – Я буду сидеть тихо как мышка. Вы меня даже не заметите.

Риона

Дин ждет меня у стойки хостес. После работы мужчина принял душ и переоделся, и теперь на нем бледно-голубая рубашка, подчеркивающая светлый оттенок его волос. Похоже, перед встречей он побрился еще раз, потому что я ощущаю его идеально гладкую кожу, когда Дин тянется поцеловать меня в щеку. Я чувствую запах его геля после бриться и профессионального антисептика, оставшегося на его руках и ногтях.

Дин без труда смог бы косплеить Кена. Он высокий, стройный и красивый, с ямочкой на подбородке. Мужчине уже под сорок, но черты его лица обладают особой мягкостью, благодаря которой он выглядит юно даже в свои годы.

Радость на лице Дина при виде меня улетучивается, когда он осознает, что мужчина, вошедший следом за мной, также идет с нами до самого столика.

– Рейлан Бун, – говорит Рейлан, не дожидаясь, пока я их представлю. Он хватает Дина за руку и пожимает ее. – Приятно познакомиться.

– Рейлан отвечает за мою безопасность, – поясняю я. – Его наняла моя семья, чтобы не спускать с меня глаз ближайшие несколько дней.

– Или недель, – вставляет Рейлан.

– Ясно… – говорит Дин, отвечая на рукопожатие Буна, правда, с куда меньшим энтузиазмом. – А почему?

– Прошлой ночью кое-что случилось, – говорю я. – Ничего особенного, но мы подумали, что предосторожность не помешает.

Я замечаю на себе изумленный взгляд Рейлана, которого явно позабавило, что я не рассказала Дину о случившемся и уж тем более не собираюсь вдаваться в подробности теперь.

– Что именно случилось? – нахмурившись, спрашивает Дин.

– Ничего особенного, – беззаботно повторяю я. – Давайте выберем напитки.

Мы с Дином сидим друг напротив друга за небольшим квадратным столиком. Рейлан сидит сбоку между нами, словно блюститель моей нравственности.

– Однако тебе все же понадобился полноценный телохранитель… – замечает Дин. Он настороженно косится на Рейлана, не вполне понимая, насколько тот может быть включен в нашу беседу. Впрочем, думаю, у него есть и другие причины для беспокойства. Несмотря на образ деревенщины и многонедельную щетину, Рейлан тем не менее объективно красив. На фоне темных волос и густых бровей его голубые глаза сияют особенно ярко, а заостренные резцы придают мужчине волчьи черты, когда тот улыбается.

Я бы заверила Дина, что, помимо прочего, Рейлан еще и самодовольный нахал, который совершенно не в моем вкусе, но у меня нет привычки заверять Дина в чем-либо. Его комплексы не моя забота.

Рейлан все только усложняет.

– Не волнуйся, док, – говорит он. – Я позабочусь о Рионе. А если вы, двое влюбленных, хотите о чем-то пощебетать… просто представьте, что меня здесь нет. У нас тут полная врачебная конфиденциальность, в одно ухо влетело, в другое вылетело.

Рейлан произносит это с такой довольной ухмылкой, что кажется, будто он поддразнивает тебя, что бы ни говорил. Дин хмурится. Он еще больше моего ненавидит подколы.

К нам подходит официант, чтобы принять заказ на напитки. Я заказываю водку с содовой, а Дин – бокал вина.

– Просто воду, спасибо, – говорит Рейлан.

– С газом или без? – уточняет официант.

– Любую, которая будет холодной и бесплатной.

– Можешь взять себе напиток, – говорю я Рейлану.

– Не-а, – отвечает он. – Я на службе.

– Нет никакой службы, – говорю я.

– Значит, на работе.

Не знаю, почему меня так раздражает его нежелание заказать напиток. Наверное, потому что мне приятнее думать о присутствии Рейлана как об излишней предосторожности, чем как о настоящей профессиональной охране.

Понимая, что не получит от меня интересующую его информацию, Дин обращается напрямую к Рейлану.

– Итак… откуда вы знакомы с Гриффинами? – спрашивает он.

– Я незнаком, – отвечает Рейлан. – Мы с Рионой познакомились через Данте Галло.

Легче не стало. Дин не самый большой поклонник Данте. Они виделись дважды, после чего Данте сказал: «Ну да, он ничего. Но слишком много о себе думает», а Дин спросил: «А часто ты заводишь друзей среди клиентов, которым помогла избежать обвинений в убийстве?»

– Вы… э-э-э… работаете с Данте? – спрашивает Дин с ноткой беспокойства.

– Мы вместо служили, – отвечает Рейлан.

– А-а, – говорит Дин, и в его голосе слышится облегчение. – Я когда-то тоже думал подписать контракт, чтобы оплатить медицинское образование.

– Вот как, – безразлично говорит Рейлан. – По вам не скажешь.

– Но из меня бы не вышло солдата. Все эти отдраивания туалетов и «упасть-отжаться двадцать раз» не по мне. Думаю, я просто не люблю выполнять приказы, – со смешком продолжает Дин.

Я перевожу взгляд на Рейлана, чтобы увидеть, как он отреагирует на эту милую отповедь.

Но тот лишь ухмыляется, демонстрируя белые зубы на фоне темной щетины и глубокого загара.

– Вам больше по душе быть генералом в собственной операционной, верно? – говорит он.

– Да, похоже на то, – улыбается Дин в ответ. Он не заметил в глазах Рейлана блеск, который трудно назвать дружелюбным.

– Ведь если вы облажаетесь на своей работе, худшее, что может случиться, – это смерть чьей-то бабули от ваших рук, – небрежно бросает Рейлан. – Вам не нужно беспокоиться о том, что всех ваших коллег, анестезиологов, медсестер и других врачей схватят, подвергнут пыткам и отрубят им головы. Или разорвут на куски прямо на ваших глазах. Вам не нужно беспокоиться о том, что вы сами умрете.

– Нет, – говорит Дин, и его улыбка меркнет. – Но это не значит, что…

– Наверное, поэтому мы в армии и начинаем с малого, отдраивая туалеты, – продолжает Рейлан. – Затем мы учимся заправлять койки. Потом проходим муштру и тренировки, отрабатываем миссии, прежде чем отправиться на задание. Это постепенный прогресс. Ты узнаешь своих братьев, а они узнают тебя. И никто не продвигается на руководящую должность, если слишком самонадеян, чтобы самому подчиняться приказам. Потому что именно так это и работает, когда на кону жизнь всей команды. Никто не будет служить под началом какого-то говнюка, который ему даже не нравится, не говоря уже об уважении.

Произнося все это, Рейлан продолжает дружелюбно улыбаться, растягивая слова в своей непринужденной манере южанина. Но отчего-то я обращаю внимание на его большие сильные руки, сложенные на столе, и на ширину его плеч под фланелевой рубашкой.

Похоже, до Дина доходит то же – что перед ним натренированный военный, который к тому же на дюйм или два выше самого Дина.

Мужчина сглатывает.

– Ясно, – бормочет он. – Наверное, нам стоит сделать заказ. Они могут долго готовить…

– Что мне заказать? – спрашивает меня Рейлан, не обращая внимания на увесистое меню в кожаном переплете и внушительный выбор блюд, написанный причудливым шрифтом с завитками.

– Ты любишь стейк? – спрашиваю я.

– Разумеется, кто же не любит?

– Ну, это место славится своим рибаем.

– Мне казалось, таксист говорил что-то про морепродукты.

Я пожимаю плечами:

– А еще он думал, что лучше всего будет добраться сюда по Колумб-Драйв.

– Ладно, ты меня убедила, – ухмыляется Рейлан. – Тот таксист не отличит собственную задницу от локтя.

Дин делает знак официанту.

– Заказывайте, – говорю я мужчинам. – Я пока выбираю.

– Стейк рибай, пожалуйста, – начинает Рейлан. – С кровью, на гарнир – запеченный картофель.

– Я буду курицу с каперсами, – скромно произносит Дин. Он возвращает меню официанту и подмигивает мне. – Я планирую дожить минимум до ста.

– А я с удовольствием обменяю пару десятилетий на стейк, – беззаботно отвечает Рейлан.

Я не могу удержаться от легкой улыбки.

– Мне тоже стейк, пожалуйста, – говорю я официанту.

Дин выглядит обманутым в лучших чувствах.

Я пожимаю плечами:

– Я хочу есть.

Когда официант уходит, повисает неловкая пауза. Дин избирает новую тактику ведения беседы, которая, по всей видимости, не включает в себя Рейлана.

– Я видел, что «Чикагский институт искусств» устраивает выставку Эль Греко, – говорит он. – Я взял нам билеты.

Это действительно звучит интересно.

– Спасибо, – отвечаю я. – Я с удовольствием схожу.

Дин выглядит довольным собой. Не удовлетворившись этой победой, он продолжает:

– Видимо, нам понадобится билет и для твоего телохранителя. Вы любите изобразительное искусство, Рейлан?

– Не особо, – пожимает тот плечами.

– Не большой поклонник Ренессанса, значит? – презрительно ухмыляется Дин.

Рейлан берет ломтик хлеба из корзинки посреди стола и намазывает на него щедрый слой масла.

– Ну, Эль Греко не совсем Ренессанс, верно? – говорит он, откусывая большой кусок.

– Что вы имеете в виду? – хмурится Дин.

– Ну… – Рейлан пережевывает и проглатывает. – То, как он растягивает людей на холсте и придает им всем драматизма – вы бы не назвали это маньеризмом?

На этот раз я действительно не могу удержаться от смеха, хоть от этого глупое выражение на лице Дина сменяется хмурым взглядом.

Рейлан пожимает плечами.

– У нас в Теннесси есть книги, – равнодушно бросает он. – И даже парочка музеев.

Стейк подают на раскаленных блюдах, политых сливочным маслом и посыпанных петрушкой. Гора запеченного картофеля заправлена сметаной и украшена ломтиками бекона. Аромат жареного мяса просто божественен.

Мы с Рейланом набрасываемся на еду, словно голодные псы. Я весь день ничего не ела, не считая чашки кофе с утра. Сочный, жирный рибай достаточно мягкий, чтобы его можно было разрезать вилкой. Невероятно вкусный, он просто тает на языке.

Дин с кислой миной режет свою курицу на мелкие кусочки.

Я вижу, что Рейлану хочется подколоть его по поводу заказа, но он сдерживается.

Испытывая жалость к Дину – ведь моя еда такая чертовски вкусная, – я спрашиваю, как дела в его хирургическом отделении.

Мужчина расцветает, пускаясь в длинные и подробные описания сложной торакотомии. Пациента специально доставили в эту больницу, потому что Дин – единственный хирург в городе со стопроцентной успешностью выполнения конкретно этой операции.

Остаток ужина проходит в разговорах на эту тему.

– Кто-нибудь хочет десерт? – спрашиваю я мужчин. – Или еще выпить?

– Я сыт, – говорит Рейлан.

– Я тоже, – добавляет Дин чуть менее уверенно. Он съел только половину своей курицы. Думаю, мужчине хватило этого странного свидания.

– Я попрошу счет, – говорю я.

– Я уже оплатил, – отвечает Рейлан.

– Что? Когда? – требую я ответа.

– Я дал официанту свою карту, когда он подходил в прошлый раз.

– В твои обязанности не входит оплачивать мою еду, – сообщаю я Рейлану. – Если уж на то пошло, это тебе должны возмещать расходы.

Мужчина пожимает плечами.

Я понимаю, что он, видимо, пытался избежать неловкости, чтобы Дину не пришлось платить за троих. Но Дин, кажется, раздражен таким исходом еще больше, ведь Рейлан продемонстрировал свою галантность и предусмотрительность.

– Тогда пошли, – грубо бросает он. – Риона, ты заедешь ко мне?

Так у нас заведено, когда раз или два в неделю мы ходим на настоящее свидание. Но я не очень понимаю, как устроить это с Рейланом, болтающимся со мной повсюду, куда бы я ни пошла. Он что, будет тихонько сидеть в гостиной, пока мы с Дином поднимемся наверх в его спальню, чтобы заняться сексом?

– Думаю, не в этот раз, – отвечаю я, указывая взглядом на очевидное препятствие.

Дин сердито фыркает.

– Разумеется, – говорит он. – Тогда я поехал. Думаю, Рейлан поможет тебе вызвать такси.

С неожиданной предупредительностью Рейлан отходит в сторону, чтобы мы с Дином могли немного пройтись наедине.

– И сколько это продлится? – требует ответа Дин.

– Я не знаю, – честно говорю я.

– Ты что-то недоговариваешь? – спрашивает он. – Что происходит на самом деле? Он какой-то твой бывший или…

– Не мели чушь, – резко обрываю я мужчину. – Прошлой ночью на меня напали.

– На тебя… что? – выражение лица Дина меняется с раздраженного на встревоженное. – Почему ты мне не сказала?

– Я не хотела, чтобы со мной носились, особенно ты. Но именно поэтому теперь со мною повсюду этот парень.

– Ты в порядке? – спрашивает Дин с участием в голосе.

– Все хорошо, – отвечаю я. – Просто тебе придется какое-то время потерпеть третьего лишнего.

Дин вздыхает.

– Ладно, – говорит мужчина, нежно целуя меня в лоб. Я не слишком люблю, когда он так делает, но готова стерпеть, понимая, что это был не лучший вечер в его жизни.

– Я позвоню тебе завтра, – говорю я.

– Будь так добра.

Я смотрю, как он садится в «Порше» и уносится в сторону своего дома в Стритервилле.

Я чувствую, что Рейлан стоит позади, близко, но не настолько, чтобы возвышаться надо мной.

– Стало быть, домой? – спрашивает он.

– Нет, – качаю я головой. – Давай встретимся с моим братом. Я хочу знать, что ему удалось разузнать про дайвера. Ничего личного, но мне бы не хотелось, чтобы наше положение затянулось.

– Разумеется, – улыбается Рейлан. – Я все понимаю, я разрушил всю романтику. Уверен, Дин само очарование, когда вы с ним наедине.

В его словах нет ни грамма сарказма. Если бы я только встретила Рейлана, я могла бы подумать, что он говорит абсолютно искренне.

Но я уже достаточно хорошо успела познакомиться с парнем, чтобы уловить намек на ухмылку в уголках его рта.

Рейлану не нравится Дин, и ему плевать, что я это понимаю.

Рейлан

Мы с Рионой берем такси до квартиры Кэллама, но по пути заезжаем к Галло. Мне не нравится скакать по чужим машинам, я хочу сам возить девушку в автомобиле, которому доверяю.

Так что мы берем такой у Данте.

Это тот же «Кадиллак-Эскалейд», на котором мы с ним ездили в прошлый раз, когда я был в городе. Я удобно устраиваюсь в водительском кресле, на котором отпечаталось массивное тело Данте. Судя по тому, как Риона на автомате ставит бутылку воды в подстаканник, даже не успев пристегнуться, она тоже чувствует себя здесь как дома.

– А ты часто катаешься в этой машине, да? – спрашиваю я.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает она.

– Похоже, ты неплохо в ней ориентируешься.

Риона раздраженно фыркает.

– Между мной и Данте нет никакой романтики.

– Я такого и не говорил.

Девушка закатывает глаза.

Я еду по Лейк-Шор-драйв, справа от нас растекается вода. Риона не сводит глаз с озера, неподвижного и серого сегодня, как и затянутое облаками небо.

– Я знаю, что он всю жизнь сохнет по Симоне, – говорю я.

– Дело не в этом! – резко отвечает Риона. – В смысле я знала, что он влюблен в нее. Данте, конечно, утверждал обратное, но это было очевидно. Я лишь надеялась, что однажды все образуется – мне было грустно видеть его боль. Но между нами в любом случае не было бы никакой романтики. Мы просто друзья.

– Ясно, – говорю я. – Я тебе верю.

– Мне плевать, веришь ты мне или нет. Это просто правда. – Риона ненадолго замолкает, а затем тихо продолжает: – Данте уважает меня. Мужчины часто ведут себя так, словно ты должна им что-то доказывать. Когда я приехала в тюрьму, после того как его арестовали… ты знаешь эту историю?

Я киваю. Когда Гриффины и Галло враждовали с польской мафией, глава «Братвы» Миколай Вильк подставил Данте в деле об убийстве. Риона добилась снятия обвинений.

– Данте доверился мне, поверил, что я его вытащу, хотя мы были едва знакомы, а наши семьи лишь недавно прекратили враждовать, – Риона аккуратно переплетает пальцы у себя на коленях. У нее очень красивые руки – светлые и тонкие, с прозрачным лаком на розовых ногтях. – Мы с ним во многом похожи – дисциплинированные, трудолюбивые, бесстрастные. Эти качества уважают в мужчинах, но такую женщину называют холодной или суровой.

– Про Двойку тоже так говорят.

– Но не ставят ему это в укор.

Я размышляю над ее словами и над тем, как оцениваются те или иные качества у мужчин и у женщин. Девушек действительно критикуют за поведение, которое для мужчин считалось бы достоинством. Такое часто можно встретить в армии – за одни и те же приказы парней похвалят за их «лидерские качества», а девушек назовут «той еще стервой».

– Ты права, – говорю я спустя пару мгновений. – И ты права, что мне не следовало сомневаться в том, что вы с Данте можете быть просто друзьями.

Риона переводит на меня взгляд, удивленная тем, что я в кои-то веки в чем-то с ней согласен.

– Люди вечно говорят мне, чего я должна хотеть или как мне следует себя чувствовать, – говорит она.

– И Дин тоже?

Мне не стоило говорить это. Я вижу, как она вновь закрывается.

– Ты солгал, когда сказал, что не любишь искусство, – говорит Риона. – Подловил Дина, чтобы выставить его в глупом свете.

– Для умного парня он довольно легко смог предстать в глупом свете.

– Ты невзлюбил его после комментария о военной службе.

– Каждый думает, что знает об армии все, посмотрев «Спасти рядового Райана».

Риона медленно кивает:

– Точно. И все разбираются в юриспруденции, посмотрев «Форс-мажор».

Я смеюсь:

– Ну… Это был довольно неплохой сериал.

Риона слегка улыбается:

– Я смотрела его ради нарядов. Донна умела одеваться. Джоан из «Безумцев» тоже. По телевизору не часто увидишь рыжих, но эти две…

Мне жаль, что мы уже подъезжаем к дому Кэллама, когда Риона только начала немного расслабляться. С минуту я пытаюсь удостовериться, что мы прибыли по нужному адресу, потому что это здание выглядит как старая церковь, а не как многоквартирный комплекс. Но Риона уверяет меня, что мы на месте.

В прошлый раз мы с Кэлламом не пересекались – он был занят, присутствуя при рождении собственного сына. Но я знаю о мужчине все. Он женат на младшей сестре Данте Аиде и является старшим сыном Гриффинов и наследником их империи.

Сразу видно, что Риона ему не безразлична. Кэллам проводит нас на уютную кухню, маленькую, но теплую. Здесь оригинальные кирпичные стены и деревянные кухонные столешницы и многое сохранилось от церкви, включая длинные потолочные балки и несколько витражных окон.

Несмотря на поздний час, Кэллам все еще одет в брюки-слаксы и белую рубашку с закатанными рукавами. Наливая нам выпить, он говорит тихо, чтобы не разбудить Аиду и малыша в соседней комнате.

– Как Майлз? – шепотом спрашивает Риона.

– С каждым днем становится все упрямее, – улыбается Кэллам.

Он наливает нам по бокалу красного вина.

– За семью, – коротко говорит он.

На этот раз я не отказываюсь. После рибая вино идет особенно хорошо. Я еще не привык к таким яствам. Прошлые два месяца я едва ли хорошо питался, а теперь купаюсь в роскоши. Нужно следить за тем, чтобы она не ударила в голову – голод обостряет чувства.

– Ладно, – поставив вино, говорю я. – Что нам известно о дайвере?

Кэллам открывает ноутбук и показывает мне видео с камеры наблюдения.

Хоть Риону оно явно расстраивает, она пересматривает запись, внимательно впившись в экран.

– Как ты справилась с ним под водой? – спрашиваю я.

Девушка рассказывает мне про заколку.

– Повезло, – говорю я. – Умный ход.

Когда дайвер вылазит из бассейна, я говорю:

– Кажется, рост примерно 6,2 фута, вес – двести фунтов[11], верно, Риона?

Она кивает.

– Он был сильным. Возможно, молодым – меньше сорока. Темные глаза, – она замолкает, припоминая подробности. – Думаю, он левша, – добавляет девушка.

– С чего ты взяла?

– Когда я плыла на спине, он схватил меня за шею вот так… – она изображает, как он захватывает ее горло слева направо. – Похоже, это была его преобладающая рука.

– Хорошо, – киваю я.

– Не слишком подробное описание, – скептически замечает Риона.

– Лучше, чем ничего.

Мы смотрим, как дайвер выходит из бассейна и берет телефон.

– Вы уже пробовали отследить телефон? – спрашиваю я Кэллама.

– Да, – отвечает он. – Он ненадолго включился в Гриктауне и снова пропал.

– Что за информация хранится в телефоне?

– Всякая, – говорит Риона. – Личные и банковские данные, вся моя рабочая почта… все защищено паролем, но понятно, что это ничего не значит для тех, кто хорошо знает свое дело.

– Мог ли телефон быть целью нападавщего?

Риона пожимает плечами:

– Кажется, есть более простые способы ее украсть.

Я снова поворачиваюсь к Кэлламу:

– Ты знаешь, кто принимает в Чикаго заказы на убийства? Если киллера нанял кто-то из местных, посредник мог бы назвать нам имя дайвера. И, возможно, его заказчика.

– Кое-кого знаю, – кивает Кэллам.

Я хочу сопровождать его в этом деле, поэтому обращаюсь к Рионе:

– Можно я завтра завезу тебя в дом к твоим родителям? Всего на пару часов.

– Без проблем, – отвечает она без особого энтузиазма.

– Отлично, – говорю я. – Теперь обсудим возможных врагов. Кто затаил на тебя нынче обиду?

– Конкретно на Риону – никто, – отвечает Кэллам. – На Гриффинов – гребаная толпа народу. Возглавляют список русские – мой отец застрелил их прошлого главаря, Колю Кристоффа. Их новый глава – какой-то гангстер старой школы по имени Алексей Енин, прямиком из Москвы. Когда-то он работал следователем в КГБ, так что можешь представить себе степень его жестокости.

– Утопление не в стиле русских, но я могу допустить, что бывший кагэбэшник чуть более утончен в своих методах, чем другие, – замечаю я.

– Верно, – кивает Кэллам. – Но все же было бы странно, если бы они нацелились на Риону.

– Кто еще?

– Возможно, семья Хартфордов, – вступает Риона.

– Кто это? – спрашивает Кэллам.

– Пару месяцев назад Энзо Галло попросил меня о помощи. Вернее сказать, одному из членов другой итальянской семьи понадобилась моя помощь, – говорит девушка с выражением отвращения на лице. – Боско Бианчи вел машину в нетрезвом виде и под кайфом с парой шестнадцатилеток в машине. Одна из девочек вылетела через лобовое стекло, ее ввели в медикаментозную кому. Результаты токсикологического теста Боско пропали, а я позаботилась о том, чтобы его признание не получило ход. Прокурор добился восьмимесячного заключения в колонии общего режима, девочка так и не пришла в себя.

Видно, что Рионе жаль девушку, и ей не по себе, что она сфальсифицировала улики в деле Боско, но она не собирается этого скрывать.

– Вирджинию Хартфорд отключили от аппарата жизнеобеспечения неделю назад, – продолжает Риона. – У нее остались отец и брат. На их месте мне бы хотелось отомстить.

Я записал это так же, как информацию о русских.

– Ясно, – говорю я. – Эту версию мы тоже проверим. Еще что-нибудь?

Риона долго молчит, прежде чем сказать:

– Возможно, Люк Баркер.

– Кто это?

– Он был старшим юристом в нашей компании. Распускал руки во время рождественской вечеринки, и дядя Оран его уволил.

– И где он теперь?

– Понятия не имею, – холодно отвечает Риона.

– Ладно, – говорю я, записывая его имя тоже. – Для начала неплохо. Завтра утром мы начнем проверять эти версии.

Уже почти полночь, и я вижу, как Кэллам изо всех сил сдерживает зевок. Он обнимает сестру со словами:

– Мы все выясним, Ри. Не беспокойся.

– Я не беспокоюсь, – отвечает она. – Я просто хочу узнать, что происходит.

– Передавай привет Аиде, – говорю я Кэлу.

– Уверен, мне подвернется такая возможность через пару часов, когда Майлз в очередной раз нас разбудит, – отвечает он.

Мы с Рионой возвращаемся в «Эскалейд» и едем в сторону ее дома.

– Мы можем встать на подземной парковке, – говорит она. – Хоть у меня и нет машины, но есть собственное место на паркинге.

Я понимаю, почему выбор девушки пал на эту многоэтажку – она во многом похожа на ее угловой кабинет. Квартира располагается высоко, в ней нет ничего лишнего, и оттуда открывается потрясающий вид. Риона любит контроль и эстетику строгости.

Лишь когда мы оказываемся в квартире наедине, девушка осознает, что мне предстоит ночевать здесь, в самом сердце ее личного пространства.

– Меня вполне устроит диван, – говорю я.

– Хорошо, – отвечает Риона, однако на ее лице легко читается дискомфорт. – Я принесу свежее белье.

Я расстегиваю и сбрасываю рубашку, намереваясь, как обычно, умыться и почистить зубы в раковине.

Риона возвращается довольно быстро с охапкой свежего постельного белья. Ее взгляд скользит по моему обнаженному торсу, и я с удивлением отмечаю, что девушка краснеет – вот уж не думал, что она скромница.

– Держи, – протягивает Риона белье, избегая встречаться со мной взглядом.

– В чем дело? – я не могу удержаться, чтобы не подразнить ее немного.

– Ни в чем, – коротко бросает она.

Я почти уверен, что правдорубка Риона сейчас лжет.

– Тебе нужна зубная паста или что-то еще? – бормочет она.

– Не-а. Я захватил все необходимое.

– Ладно. Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Риона.

Она возвращается в спальню, и я слышу приглушенные звуки текущей воды и шлепанье босых ног по полу, пока девушка готовится ко сну.

Я, любопытный по своей натуре, позволяю себе немного оглядеть гостиную.

Здесь чересчур чисто. В отличие от Дина, Риона отлично бы вписалась в солдатский быт. Ее книги выставлены в ряд с армейской точностью, и даже с сотней белых перчаток я не нашел бы на поверхности ни пылинки. Пульт лежит под идеальным углом в девяносто градусов по отношению к телевизору.

Глядя на весь этот порядок, я задумываюсь. Мой опыт говорит о том, что, если кто-то так отчаянно цепляется за чувство контроля, значит, в его жизни случалось нечто, что заставляло его почувствовать себя абсолютно беспомощным.

Я вспоминаю, как Риона описывала Люка Баркера и то, как он «распускал руки» на рождественской вечеринке. Голос девушки был спокойным, как всегда, но я совсем не чувствую спокойствия, думая об этом. Скорее укол чего-то, очень сильно похожего на ярость. Пожалуй, Люк первый, с кем я хотел бы пообщаться по этому делу.

Я стелю чистую хрустящую простыню поверх дивана, чтобы защитить подушки. Затем ложусь и погружаюсь в чуткий сон. Солдат умеет мгновенно просыпаться.

Посреди ночи я вскакиваю с дивана от крика Рионы.

Не успев открыть глаза, я уже на ногах и бегу в ее спальню.

Рывком открыв дверь, я включаю свет.

Риона запуталась в одеяле и вцепилась в ткань, обернувшуюся вокруг ее горла, силясь ее разорвать.

Я вытаскиваю девушку из постели и крепко обнимаю. На ней лишь легкая шелковая маечка и шорты, и она дрожит – от холода или от страха.

– Ш-ш-ш, – шепчу я Рионе. – Все хорошо. Я тут.

В смятении девушка пытается оттолкнуть меня, но я крепко держу ее в объятиях, прижимая к груди. Я чувствую, как бешено бьется ее сердце и как дрожит ее хрупкое тело.

– Мне казалось, я тону, – выдыхает Риона.

Я вновь чувствую прилив гнева, оттого что какой-то мужик посмел ее тронуть. Риона отчаянно хочет казаться сильной и независимой, но она столь же ранима, как и любая женщина. Уступая мужчинам в размерах, они уязвимы к жестокости.

У меня есть сестра, и я убью на хрен любого, кто попытается тронуть ее хоть пальцем.

Я испытываю тот же порыв защитить Риону, уберечь ее ото зла, и не только потому, что меня попросил об этом Данте, а потому, что ей это необходимо. Ей нужна моя помощь.

– Я тут, – повторяю я. – Тебя никто не тронет.

Я чувствую, как быстро стучит ее сердце, бьется, словно птичка в клетке, пытающаяся вырваться наружу. Все тело девушки бьет крупная дрожь.

Спустя минуту она перестает сопротивляться и обмякает у меня на груди, позволяя мне обнимать ее, согревая в своих руках, чтобы унять дрожь.

Вряд ли Риона допустила бы подобное, не будь она так истощена и напугана. Скорее всего, наутро девушке станет неловко.

Но сейчас она принимает мою поддержку.

Я держу Риону так почти час, пока ее тело вновь не согревается и не тяжелеет ото сна.

Риона

Я просыпаюсь в кровати одна, сквозь окно льется солнечный свет.

Я спала дольше обычного, что довольно странно.

С кухни доносится звон посуды, и я понимаю, что это Рейлан что-то готовит, а затем вспоминаю, как я проснулась посреди ночи от собственного крика.

Мои щеки пылают от осознания того, в каком глупом свете я себя выставила. Только маленькие дети кричат во сне от кошмаров.

Меня раздражает мысль, что Рейлан увидел меня такой – слабой и уязвимой.

С другой стороны, воспоминания о том сне до сих пор свежи в моей памяти. Я плыла, но не в чистых водах ярко освещенного бассейна. Была ночь, и я купалась в большом и темном озере. Мои руки светились под водой призрачным светом.

Что-то схватило меня снизу и потащило на дно. Я видела луну сквозь поверхность воды, и она становилась все меньше, пока не превратилась в крохотное пятнышко света, а я опускалась все глубже и глубже. Вода была обжигающе холодной и чернильно-черной, а то, что удерживало меня, – чудовищно огромным. Десятки щупалец обхватили мое тело, обвивая руки, ноги, грудь и горло, и продолжали утаскивать на дно, как бы отчаянно я ни билась. И когда я наконец была вынуждена сделать вдох, ледяная вода наполнила мои легкие.

Я проснулась, стягивая с себя одеяло, которое плотно обернулось вокруг моего тела, и услышала чей-то крик, не сразу осознав, что это кричу я сама. Я коснулась своего лица и почувствовала, что оно действительно холодное и мокрое – я плакала во сне.

Надеюсь, Рейлан хотя бы этого не заметил.

Должна признать, что ощущать себя в его объятиях действительно было приятно. Мне было стыдно за себя и неловко, что парень вбежал в спальню вот так, полуголый, в одних боксерах, однако я не могу отрицать, что мне было тепло в его руках, когда я прижималась лицом к его обнаженной груди. Он был словно огромное одеяло прямиком из сушильного шкафа. Тепло Рейлана пронизывало меня всю, неся с собой покой и умиротворение.

Но теперь мне предстоит встретиться с ним лицом к лицу, и я снова чувствую робость.

Оттягивая этот момент как можно дольше, я сперва принимаю душ, а затем надеваю блузку, брюки-слаксы и лоферы. Что ж, теперь мне ничего не остается, как пойти на кухню.

Рейлан колдует у плиты – сейчас там стоит сразу четыре сковородки, и в каждой что-то жарится. Парень надел мой передник поверх свежей фланелевой рубашки. Его темные волосы чистые и влажные, словно он уже принял душ, однако с бритьем, похоже, не заморачивался. Темная щетина придает парню лихости, особенно когда он улыбается, демонстрируя острые зубы.

Обычно мужчины не остаются у меня на ночь, так что я не привыкла, чтобы кто-то хозяйничал на моей кухне, используя мои сковороды и лопатки и разбрызгивая жир по плите.

Я даже не знаю, откуда, черт возьми, взялась вся эта еда, – я точно не покупала бекон, яйца и какие-либо ингредиенты для французских тостов.

По крайней мере, я чувствую насыщенный запах кофе и наливаю себе кружку.

– Завтрак почти готов, – говорит Рейлан.

– Обычно мне достаточно кофе, – отвечаю я.

– Кофе – это напиток, а не еда.

Рейлан берет две внушительные тарелки и накладывает на них хрустящий бекон, яичницу-болтунью, толсто нарезанные французские тосты, сдобренные маслом и сиропом, и жаренный с болгарским перцем картофель.

– Я в жизни столько не съем, – сообщаю я парню.

– Это питание для мозга, – говорит он, откусывая внушительный кусок тоста.

– Это две тысячи калорий. Весь дневной рацион на одной тарелке.

– Не мой рацион точно. Понадобится куда больше, чем тарелка завтрака, чтобы насытить это тело, дорогуша, – Рейлан хватает ломтик бекона и откусывает от него тоже прилично.

Я качаю головой:

– Ты заработаешь себе сердечный приступ.

– Ты видела хоть одного ковбоя, умершего от сердечного приступа?

– Значит, вот ты кто? Ковбой?

– А ты что думала. Вырос на ранчо в Теннесси.

– Что с ним стало?

– О, стоит на месте.

– А почему ты уехал?

– Потянуло на приключения. Хотелось увидеть мир. К тому же… – Рейлан ухмыляется, – я и не говорил, что был хорошим ковбоем.

Должна признать, бекон на моей тарелке действительно пахнет божественно. Я подцепляю ломтик и откусываю. Он хрустящий и нежный, такой же ароматный и сытный, как стейк рибай, который я ела накануне вечером. Если я продолжу проводить время в компании Рейлана, то стану плотоядной.

– Ну что? – говорит Рейлан. – Согласись, неплохо.

Я пробую немного картофеля. Он хрустящий снаружи и нежный внутри, идеально сдобренный специями и приправленный поджаренным красным перцем и луком.

– Ты отличный повар, – вынуждена признать я.

– А ты любишь готовить? – спрашивает Рейлан.

– Нет. Вообще-то, ненавижу.

– Почему?

– Столько возни ради чего-то, что сметут пять минут спустя.

Я не называю другую причину – я ненавижу заниматься тем, чего от меня ждут на основании того, что я женщина. Готовка, уборка, дети… Мне претит сама мысль обо всем этом и о том, чтобы позволить быту поглотить меня, пока мужчины проводят время, занимаясь более «важными» делами.

Моя мать никогда не была домохозяйкой, однако она во всем полагается на моего отца. Он глава семьи, а она – его правая рука. Я не хочу быть ничьей рукой.

Вот почему супружество не для меня. Когда Несса выходила замуж за Миколая, я отдала ей бабушкино кольцо, которое должно было перейти ко мне как к старшей из дочерей. Но я не собиралась надевать его.

Я знаю, что сегодня люди рассматривают брак как союз равных. Но, когда доходит до дела, чья-то карьера и амбиции выходят на первый план. Если одного из супругов пригласят на работу в Нью-Йорк, а другого – в Лос-Анджелес, то как они выберут, куда поехать?

Эгоизм – путь к разводу. Я лишь предпочитаю пропустить все промежуточные стадии и оставаться одна. Меня устраивает собственная компания и моя жизнь.

Во всяком случае, так оно и было, пока не появился этот дайвер и не разрушил все к чертям.

– Что? – спрашивает Рейлан.

– Что «что»?

– Ты нахмурилась, – говорит он.

– Мне просто… Мне жаль, что я разбудила тебя, – отвечаю я, избегая его взгляда.

– Эй, – Рейлан кладет вилку и накрывает мою ладонь своей. Она теплая и тяжелая и напоминает мне о том, какими теплыми были его руки прошлой ночью. От прикосновения его ладони по моему телу разливается то же мирное спокойствие. – Тебе ведь не нужно все время быть сильной. Это нормально, если подобное выбивает тебя из колеи.

Я вытягиваю руку, отодвигаю стул и встаю из-за стола.

– Я в порядке, – сухо говорю я. – В полном порядке.

Рейлан продолжает трапезу, очевидно, намереваясь прикончить всю тарелку.

Честно говоря, мне кажется, что он доедает все до последней крошки, просто чтобы позлить меня. Я стою и притоптываю от нетерпения, желая скорее выйти из квартиры.

– Что за спешка? – спрашивает Рейлан.

– У меня много работы.

– Сегодня суббота.

– У меня самый разгар важного проекта.

– Думаешь, это упрочит твои шансы на должность партнера? – спрашивает Рейлан, доедая последний кусок картошки.

Я вспыхиваю.

– Честно говоря, да, – признаюсь я.

– А разве это не предрешено? – говорит парень. – Ведь твоя фамилия уже и так на вывеске.

– Нет, не предрешено, – резко отвечаю я. – Но именно так все и думают. Вот почему мне приходится трудиться усерднее и оставаться допоздна. Иначе, какой бы я ни была умной и сколько бы ни привлекла клиентов, все будут считать, что я занимаю свое место лишь потому, что рождена Гриффин.

– Ладно, ладно, – говорит Рейлан, поднимая руки, словно он сдается. – Дай-ка я помою посуду и затем закину тебя к родителям.

Он убирает все со стола, ставит посуду в раковину и наполняет ту горячей мыльной водой. Быстро и эффективно парень устраняет беспорядок, казавшийся непосильным. Менее чем за десять минут все тарелки вымыты, высушены и расставлены точно по местам, а столешницы и плита приведены в прежний блестящий вид. Даже кухонное полотенце сложено и повешено на свое место.

– Это удовлетворяет вашим требованиям, сержант? – спрашивает Рейлан, и его голубые глаза светятся лукавством.

Иногда я с тревогой замечаю, что Рейлан словно читает мои мысли.

– Да, – чинно отвечаю я. – Все снова на своих местах.

Я хватаю свой портфель, тяжелый от бумаг, которые я захватила из офиса на выходные.

Я стащила ту стопку договоров купли-продажи со стола Джоша. Как я и подозревала, он к ним еще даже не притронулся, ленивый говнюк. Если бы Джош тратил меньше времени на слежку и болтовню, а больше – на работу, у него действительно был бы шанс стать партнером.

Я помню, что дядя Оран велел мне оставить Джошу эту сделку, но я уже начала работу над договорами, и мы должны закончить с ними прежде, чем перейдем ко второй стадии застройки Саут-Шора. Прямо сейчас это первостепенная задача моей семьи и Галло. Мы вложили в этот проект все, и я не могу позволить, чтобы какой-то идиот вроде Джоша все запорол.

Рейлан

Я отвожу Риону в особняк Гриффинов в Голд-Косте. Этот замок из стекла и металла – словно памятник тому, как их семья росла и процветала в Чикаго.

Когда мы входим в огромную светлую кухню, я вспоминаю, что здесь мы с девушкой и познакомились. Я бросаю на Риону взгляд, чтобы понять, думает ли она о том же, и перехватываю ответный взгляд, отчего на ее бледных щеках выступает легкий румянец.

Даже не знаю, почему мне так нравится дразнить девушку. Видимо, из-за ее настроя в любой ситуации сохранять невозмутимость и выдержку. Риона словно бросает мне вызов, а я никогда не отказываюсь на него ответить.

Имоджен Гриффин только что закончила завтракать. Она уже облачилась в стильное платье-футляр, а ее гладкий светлый боб сияет, как стекло.

Риона с матерью во многом похожи, но девушка чуть выше, и у нее рыжая шевелюра. Но смотреть на Имоджен – это все равно что смотреть на Риону двадцать или тридцать лет спустя. Живое доказательство того, что возраст будет ей к лицу, как какой-нибудь культовой актрисе, которая с возрастом становится лишь более царственной.

Впрочем, об этом можно догадаться и не глядя на Имоджен – Риона слишком упряма, чтобы позволить себе выглядеть менее чем на все сто.

Имоджен стремительно подходит к дочери и целует ее в щеку.

– Как ты, милая? – спрашивает она и ласково проводит рукой по волосам девушки.

Я удивлен, что Риона не сопротивляется этому, более того – ненадолго прижимается щекой к материнской ладони. Она явно уважает Имоджен.

Однако ни на секунду не подаст вида, что покушение на ее жизнь хоть как-то ее задело.

– Я в порядке, мам, – говорит Риона.

– Имоджен Гриффин, – произносит женщина, протягивая мне тонкую ладонь.

– Рейлан Бун.

– Спасибо, что прилетели помочь нам, – говорит она. – Данте очень высоко о вас отзывался.

– Я удивлен, – отвечаю я. – Обычно он довольно честный парень.

Имоджен расплывается в улыбке, не сводя с меня своих голубых глаз.

– Он действительно честный, – говорит она. – Я привыкла доверять его суждениям. Никогда не перестану удивляться тому, как даже заклятые враги могут стать друзьями. И наоборот.

Женщина бросает взгляд на изысканные золотые часы у нее на запястье.

– Мне пора, – говорит Имоджен. – У меня заседание правления Чикагской библиотечной ассоциации. Риона, – обращается она к дочери, – Бутчер и Мичем за всем присмотрят.

Надо полагать, это имена охранников. Я планирую заглянуть к ним перед уходом, хотя не сомневаюсь, что Гриффины исключительно ответственно подходят к тому, кого нанимают на эту должность.

Риона уже разложила свои бумаги на маленьком столике кухонного уголка. Очевидно, она собирается приступить к работе, не теряя ни секунды.

Я восхищаюсь ее прилежанием, но наблюдать за девушкой довольно утомительно – она явно не высыпается.

Кэллам заходит на кухню, как раз когда Имоджен уже выходит. Он целует мать в щеку так же, как та целовала Риону. Всегда забавно подмечать какие-то семейные привычки, жесты, передающиеся через поколения, словно тайный код, известный только избранным.

– Как Майлз? – спрашивает она.

– Потрясающе, – отвечает сын. – Кажется, они с Аидой родственные души. Они вдвоем только и делают, что спят в обнимку и едят.

– Надеюсь, ты тоже встаешь к нему по ночам, – угрожающе произносит Имоджен. – Не сваливай все на Аиду.

– Ты серьезно думаешь, что она допустит такое? – со смехом спрашивает Кэллам.

Имоджен улыбается:

– Нет, это вряд ли.

Женщина машет нам всем на прощание, и Кэллам наливает себе чашку кофе из кофейника, стоящего на беломраморной столешнице.

– Будешь? – предлагает он мне.

– Нет, спасибо, я только что выпил.

– Как проходит телохранительство? – спрашивает Кэл, бросая взгляд на Риону, уже погрузившуюся в работу.

– Отлично, – говорю я.

– Правда? – я слышу недоверие в его голосе.

– Разумеется, – ухмыляюсь я. – Что может пойти не так, когда я следую за Рионой по пятам круглосуточно, слежу за каждым ее действием и не отхожу ни на шаг, словно сиамский близнец? Как такое может ей не нравиться?

Риона не удостаивает мою реплику ответом, поглощенная своими бумагами. Но я все равно чувствую исходящее от нее презрение. Кэлламу с трудом удается не рассмеяться.

Уже более серьезно я говорю:

– Как давно у вас работают эти парни, Бутчер и Мичем?

– Бутчер – шесть лет, Мичем – восемь, – отвечает Кэл. – Им можно доверять.

– Отлично, – киваю я. – Надо было удостовериться.

– Я ценю твой подход, – говорит Кэл. – Готов повидаться с посредником?

– Определенно.

Кэллам залпом допивает кофе и ставит кружку в раковину. Судя по темным кругам у него под глазами, матери Кэл не врал – он действительно встает к новорожденному. Это изможденное и счастливое лицо новоиспеченного родителя не спутаешь ни с чем.

– Вернемся через пару часов, – обращается Кэллам к Рионе.

– Не спешите, – не отрываясь, произносит она.

– Я поведу, – говорю я Кэлу, когда мы выходим на широкую подъездную дорожку, где я припарковал «Эскалейд».

– Спасибо, – отвечает он. – Так будет лучше. По пути сюда я чувствовал себя как зомби.

Я сажусь за руль, а Кэллам забирается на пассажирское сиденье и усиленно трет глаза.

– Ох уж этот прерывистый сон, – говорит он. – Даже если удается в итоге поспать восемь часов, это уже все равно не то.

– Да уж, – соглашаюсь я. – Совсем не то.

Мне давно уже не доводилось спать восемь часов без перерыва. Многие ночи, проведенные на песке, на камнях или в грязи, постоянная необходимость быть начеку, чтобы в любой момент проснуться ради спасения собственной жизни, – глубокий и спокойный сон в таких условиях невозможен.

– Итак, кого мы собираемся навестить? – спрашиваю я Кэла.

– Он посредник, – отвечает тот. – И отвратительный тип к тому же. Ты вооружен?

Я киваю:

– Как всегда.

– Хорошо. Я тоже. Надеюсь, до этого не дойдет, но не уверен, что он захочет сотрудничать.

Кэллам подсказывает мне маршрут по пути в Ривердейл, район на южной окраине города. Чем дальше мы продвигаемся, тем все более старыми, бедными и запущенными становятся окрестности. Вместо высоких небоскребов я вижу приземистые бетонные жилые дома, заколоченные досками предприятия и разрушенные автобусные остановки.

Сам Ривердейл кажется малонаселенным по сравнению с центром города. Большую часть территории занимают железнодорожные сортировочные станции, свалки и промышленные объекты, включая крупную станцию очистки сточных вод.

Кэллам велит мне подъехать к железнодорожным путям Юнион Пасифик.

– Вот сюда, – говорит он, указывая на нечто, похожее на заброшенный склад.

Все окна перебиты, а стены из металла за последние двадцать лет покрылись такими слоями граффити, что цвета и узоры стали трудноразличимы.

– Машина нас дождется? – скептически спрашиваю я.

– Как знать, – пожимает плечами Кэллам.

– Сюда что, действительно до сих пор приходят поезда?

– Ага, – отвечает Кэл. – Хренова туча. По пятьсот за день. Они все собираются здесь и остаются на ночь. Парни, работающие на сортировочной станции, сообщают другим парням о том, что находится в товарных вагонах. И если там есть что-то стоящее – оружие, телевизоры или дизайнерская обувь, – оно пропадает той же ночью. Железные дороги застрахованы, поэтому они предпочитают экономить на безопасности, а не пытаться предотвратить пропажу груза.

– И твой посредник… как его зовут?

– Циммер, – отвечает Кэл.

– Я так понимаю, он способствует кражам и находит, куда сбыть товар.

– Точно, – говорит Кэллам. – Так и есть, он маклер.

Мы выходим из машины и идем по разбитому тротуару пустой стоянки. Трудно поверить, что на складе кто-то есть, но Кэл трижды стучит в металлическую дверь, и ему немедленно открывают.

Нас молча разглядывает огромный толстый детина. Голова у него такая большая и круглая, что маленькие поросячьи глазки кажутся просто щелочками на мясистом лице.

– Мы к Циммеру, – спокойно произносит Кэллам.

Громила охлопывает нас своими удивительно маленькими для такого тела руками. Даже от такой физической нагрузки его дыхание учащается.

– Оружие оставьте здесь, – рычит он, указывая на картонную коробку, стоящую на табурете.

Кэллам без возражений кладет свой «Глок». Мне не очень нравится идея разоружаться в незнакомом месте, но, если такова плата за вход, похоже, выбора у нас нет.

Я кладу свой пистолет и следую за Кэлом в темный склад.

Здесь организован какой-то своеобразный клуб. Я вижу несколько пыльных диванов и кресел и множество различных игр. Бильярдный стол, аэрохоккей, настольный футбол и три телевизора с игровыми приставками. С десяток ребят, подростков и молодых людей чуть за двадцать слоняются без дела, убивают друг друга в Call of Duty[12] и уже пьют, хотя на часах десять утра.

Кэллам направляется прямиком к одному из них. На вид парню не больше двадцати двух, он одет в рваные джинсы-скинни, толстовку-оверсайз и дутые изики. Циммер затягивается вейпом и выглядит совершенно обалдевшим.

– Доброе утро, – вежливо обращается к нему Кэллам.

Парень медленно кивает.

– Можем поговорить наедине? – спрашивает Кэл.

– Выкладывай все, что на уме, – лениво отвечает Циммер.

– Это касается меня, не тебя, – холодно говорит Кэл.

Парень одаривает его взглядом прищуренных покрасневших глаз, однако спустя минуту все же с усилием поднимается из своего огромного кресла-мешка и ведет нас в дальний угол склада, где мы можем расположиться на угловом диване неопределенного цвета и возраста. Честно говоря, я бы предпочел не садиться, потому что вся поверхность заляпана пятнами неизвестного происхождения, но в гостях у гангстера приходится идти на определенные жертвы.

Циммер растягивается во всю длину дивана, мы с Кэлом садимся на угловую часть.

– Итак? – спрашивает парень, снова затягиваясь вейпом.

Без предисловий Кэл говорит:

– Я хочу знать, принимал ли ты заказ на мою сестру.

Циммер выпускает густое облако пара, выдыхая его одновременно носом и ртом. Его темные глаза мерцают сквозь дым, словно у дракона.

– Если я выдам тебе такую информацию, – начинает он, – то что я буду за посредник, на хрен?

– Я понимаю, – сдержанно отвечает Кэл. – Но вот в чем дело, Циммер. У нас с тобой никогда не было конфликтов. Я остаюсь на севере города, а ты заправляешь здесь всем по своему усмотрению. Мы сохраняем взаимоуважение. Если бы ты был посредником, который принял заказ на члена моей семьи, а я бы об этом узнал… То расценил бы это как акт агрессии.

Циммер снова затягивается. Его расслабленное положение ничуть не изменилось, но я замечаю появившуюся во взгляде тревогу и напряженность в мышцах. Лицо парня спокойно, но в глазах сверкает гнев.

– Что бы я посчитал актом агрессии, – шипит он, – так это если бы ты пришел в мой дом и стал мне угрожать.

На несколько минут между Кэлом и Циммером повисает тишина. Я не собираюсь произносить ни слова. Кэл знает этого парня, а я нет, но я тем временем наблюдаю уголком глаза за всеми в этом помещении. И особенно уделяю внимание громиле, который стоит достаточно близко, чтобы его можно было в любой момент позвать на помощь, как и остальных людей Циммера, которые, может, и бьют баклуши, играя в Call of Duty, но, несомненно, вооружены – каждый из них.

Наконец Кэл произносит:

– Мне есть что предложить взамен. Информацию. Мне известно, что пару недель назад с железнодорожной станции Норфолка пропал товарный вагон, полный «Ругеров». Сто четырнадцать единиц оружия разбросаны по всему городу. В основном на юге.

Лицо Циммера ничего не выражает – он и так прекрасно это знает.

Кэл продолжает:

– Вчера поймали троих причастных – Брайсона, Ингланда и Дауэса. Двое из них молчат как рыбы, но третий, судя по всему, думает, что сможет связать тебя с ограблением. Он заключает сделку с окружным прокурором прямо сейчас, пока мы говорим. Кажется, пару месяцев назад ты трахнул его подружку, и он затаил на тебя обиду. Похоже, он считает, что, хоть обычно вы и не работаете с собственным товаром, один из пистолетов этой конкретной партии засветился при ограблении винного магазина на Лэнгли. Помнишь такое? Там еще застрелили продавца? Дауэс говорит, что знает местоположение этого конкретного «Ругера», а еще что на нем должны были остаться твои отпечатки пальцев, а также отпечатки того идиота, который застрелил продавца.

Пока Кэл говорит, Циммер сидит не шевелясь. Однако его лицо бледнеет на глазах, до тех пор пока не становится таким же серым, как дым, который выходит из его ноздрей.

– Я мог бы сказать тебе, где они держат Дауэса, – тихо произносит Кэл. – И ты смог бы его заткнуть, прежде чем он разболтает что-то важное. Но мне нужно знать, кто сделал заказ на Риону.

Циммер выпускает остатки дыма из легких.

– Ладно, – тихо шипит он. – Ладно.

Он выпрямляется на диване и подается вперед, положив локти на колени. Парень говорит так тихо, что я едва могу расслышать.

– Я не принимал этот заказ, но я о нем слышал.

– Расскажи мне, что знаешь, – говорит Кэл.

Впервые голос Кэллама теряет свою непринужденность. Теперь в нем звучит резкость, и я вижу, как напряглись плечи мужчины. Он разозлился, услышав подтверждение тому, что кто-то осмелился нанять убийцу и покуситься на его сестру.

– Я слышал, что заказ должен был быть выполнен так, чтобы никто о нем не узнал. Чтобы все выглядело как несчастный случай.

Кэл едва заметно кивает. Так мы и предполагали.

– Заказ был дорогим. За него взялся парень, известный как Джинн.

– Джинн? – нахмурившись, повторяет Кэллам, словно не верит Циммеру. – Это что еще за хрень?

– Так его зовут, – словно оправдываясь, говорит Циммер. – Я не знаю его настоящего имени. Никто не знает. Ты нанимаешь его, и люди исчезают.

– Ясно, – Кэл переходит к тому, что волнует его куда больше, чем личность киллера. – Мне плевать. Я хочу знать, кто его нанял.

– Я не знаю! – отвечает Циммер. – Правда. Когда приходят заказы, они анонимны в обе стороны. Клиент не знает киллера, киллер не знает заказчика. Полная секретность, чтобы избежать стукачества.

Кэл хмурится, явно жалея, что не применил подобную систему между собой и Дауэсом.

– Так, где сидит крыса? – требует свою часть информации Циммер.

– Он в Столичном исправительном центре, – говорит Кэл. – В блоке D.

Циммер кивает.

Кэллам встает с дивана. Наши дела с Циммером определенно подошли к концу.

Громила провожает нас к выходу, где мы оставили свои пушки.

– Не возвращайтесь, – ревет он, открывая для нас дверь.

Кэл разворачивается и пронзает вышибалу ледяным взглядом.

– Не дайте мне повод, – говорит он.

После пребывания внутри этого склада даже воздух на захудалой сортировочной станции кажется свежим. Мы возвращается к «Эскалейду», который по счастливой случайности остался нетронут. По всей видимости, тот, кто наблюдал за нами, узнал Кэла и понял, что с его тачкой лучше не связываться.

Удивительно наблюдать за тем, как очаровательный благовоспитанный политик исчезает, уступая место ирландскому гангстеру. Гриффинов легко воспринимать такими, какими они кажутся сейчас, – одной из самых богатых и успешных семей Чикаго, забывая о том, что вся их империя построена на крови и преступлениях. Что Фергус Гриффин, как и его отец, как и его дед, без колебаний уничтожал любого, кто вставал у него на пути. Вряд ли Кэллам отличается от них.

– Тебе плевать, если он убьет Дауэса? – спрашиваю я его.

– А какое мне дело? – Кэл переводит на меня взгляд своих бледно-голубых глаз. – Он низкопробный жулик, даже не способный хранить верность своему боссу. Мне на него насрать. Я бы задушил его собственными руками, чтобы защитить Риону.

Я киваю:

– Логично.

Я позволил Кэлу вести беседу, потому что он знает этих людей, а я нет. Но я хочу узнать, кто этот так называемый Джинн. Чтобы защитить Риону, мне нужно знать его и его методы.

Именно поэтому я звоню Данте и прошу его встретиться со мной в доме Гриффинов.

Он подъезжает туда к часу дня, захватив с собой огромный пакет с тайской едой, которую расставляет на столе. Парень обращается к Рионе:

– Сделай перерыв и пообедай с нами.

Соблазненная запахом сатая из курицы и кокосового риса, девушка откладывает ручку.

– Ладно, – говорит она.

Мы с Кэлом, Рионой и Данте накладываем себе полные тарелки еды. Кэл и Риона пользуются палочками, но мы с Данте хватаем вилки. Надо полагать, именно из-за возни с палочками ожирение не часто встречается среди тайцев.

За едой Кэл пересказывает подробности встречи с Циммером.

Данте совсем не выглядит довольным, услышав имя Джинн.

– Тебе оно о чем-то говорит? – спрашиваю я.

– Я не знаю его лично, – отвечает Данте. – Но слышал, что он чертовски дорогой. Лучший в Чикаго. Настоящий профессионал.

Я перевожу взгляд на Риону, чтобы посмотреть на ее реакцию.

Она ковыряет свою лапшу, очевидно, не испытывая восторгов от того, что человек, которого заказали убить ее, слишком хорош в своем деле.

– Эй, – говорю я девушке. – Мы найдем его.

– Лучше найти того, кто его нанял, – отвечает Риона.

– С утра я ездил встретиться с русскими, – говорит нам Данте. – Енин отрицал свою причастность, но выглядел весьма довольным происходящим. Да и сомневаюсь, что он бы признался, имей он к этому отношение.

– Нужно больше разузнать о Джинне, – говорю я. – И проверить других двоих, которых упоминала Риона как возможных мстителей.

– Я разберусь с семьей Хартфордов, – говорит Данте.

– А я поищу парня, которого уволил дядя Оран, – добавляет Кэл.

Риона отставляет тарелку с едой, к которой едва притронулась.

– Я возвращаюсь к работе, – объявляет она. – Похоже, вы обо всем позаботитесь.

Риона

Следующую неделю я могу назвать очень странной.

Я не привыкла, чтобы рядом со мной постоянно находился другой человек. Рейлан не отходит от меня ни днем ни ночью, неважно, чем я при этом занимаюсь. Думаю, он бы ждал меня даже за шторкой в ванной, если бы я это допустила.

Я ценю его серьезный подход, но и свое личное пространство я люблю не меньше и всегда ощущаю неусыпное внимание парня, даже когда просто пытаюсь почитать или поделать упражнения.

Полагаю, могло быть и хуже. Его общество не такое уж отвратительное – по крайней мере, Рейлан настоял на том, чтобы для нас готовить. «Иначе я оголодаю», – пояснил он, ощущая, по-видимому, что объемы и частота моих приемов пищи оставляют желать большего. И он хороший повар. Рейлан готовит пасту карбонара со свежим базиликом, беконом и горошком и курицу, маринованную в цитрусовом соусе, которую подает с ризотто.

Как я поняла еще во время нашего ужина с Дином, Рейлан весьма умен и только прикидывается деревенским простачком. Пока я работаю, он зачастую читает и уже хорошенько прошелся по моей книжной полке, за неделю осилив «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат, «Жизнь после жизни» Кейт Аткинсон, «Поселенцы» Энни Пру и «Дьявол в белом городе» Эрика Ларсона.

– Что ты обычно читаешь? – спрашиваю я, любопытствуя о его вкусе.

– Мне нравится любая книга, позволяющая прочесть чьи-то мысли, – отвечает Рейлан. – Как, например, «Дьявол в белом городе». Ты ее читала?

Я киваю.

– Взять этого Генри Холмса[13]. Со стороны он кажется расслабленным, но меня не проведешь. Он определенно все подмечает и запоминает.

– Тебе нравится наблюдать за людьми, – замечаю я.

– Ага, – кивает он. – Так и есть.

– Почему?

– Люди интересны.

– Большинство людей кажутся мне довольно скучными.

– А я скучный? – ухмыляется он.

– Нет, – вынуждена признать я. – Ты не скучный.

Это действительно так. С Рейланом интересно, потому что он умен, а еще потому, что он парадоксален. Из его рассказов о семье и о ранчо, на котором он вырос, я понимаю, что у парня было счастливое детство. И все же он зачем-то подался в армию и мотался по всему свету. Внешне Рейлан кажется простым и открытым, но я понимаю, что он опытный солдат, готовый убивать без раздумий.

В нем больше напряжения и соревновательного духа, чем может показаться, и, хоть он балагур, в определенных обстоятельствах эти качества в нем проявляются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Pick‘em – игра, в которой нужно предугадывать, какие места займут команды. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Райан Сикрест – бессменный ведущий американского музыкального шоу American Idol, а также ведущий многих других телевизионных проектов.

Вернуться

3

Такер Карлсон – американский консервативный политический обозреватель и журналист, ведущий политических и аналитических шоу.

Вернуться

4

«Черные ирландцы» – термин (не имеющий негативного оттенка), который применяется к людям ирландского происхождения с определенным типом внешности, отличающимся от стереотипного представления о рыжеволосых ирландцах.

Вернуться

5

Запрещенная в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическая организация. Организация ликвидирована, (или) деятельность на территории Российской Федерации запрещена.

Вернуться

6

Денежные единицы Нигерии. 1 найра равна 100 кобо.

Вернуться

7

Разновидность риса.

Вернуться

8

Лайнбекер – полузащитник в американском футболе.

Вернуться

9

Ирландская республиканская армия – ирландская военизированная группировка, целью которой является достижение полной самостоятельности Северной Ирландии от Соединенного Королевства. В Великобритании и США признана террористической.

Вернуться

10

Университет Нотр-Дам – частный католический исследовательский университет, расположенный в городе Нотр-Дам в США, недалеко от Чикаго.

Вернуться

11

Примерно 189 см; 90,7 кг.

Вернуться

12

Call of Duty – серия компьютерных игр в жанре шутера от первого лица, выпускаемая американской компанией Activision.

Вернуться

13

Генри Говард Холмс – персонаж романа Э. Ларсона «Дьявол в белом городе», первый серийный убийца, зарегистрированный в США.

Вернуться