Томас Мьюр
Затянутое Королевство: Правитель всех земель

Сотни лет или тысячелетия… Не имеет значения. Его дух бессмертен, его воля крепка, как сталь. Он был первым среди великих и будет последним.

Слова Санкёрда Вершителя, короля Войтшира на смертном одре.

Глава 1. Благоволение надежды

Сожжённые тела селян лежали на иссохшей земле, покуда его клинок задабривал ветер кровью. Одним ударом он снёс голову григора, вставшего у него на пути. Ни предсмертного вопля, ни песнопений металла подле кривого надреза. Лишь терпкая тишина. Одержимый волей зла Локселлус Обугленный Пасынок вместе с преданными ему порождениями пламени продвигался к окладистому особняку, где под покровом тайны, хранимой долгие годы, своего часа дожидалась частица абсолютного аргумента – источник сумасшедшего рвения Янну-Корру.

И вновь взмах тяжёлого огненного меча. И снова багрянец пронёсся перед глазами старшего Вал’Гавсми, кой разрубил противника пополам. Пласты плоти медленно сползли наземь, опираясь друг на друга. Горячая стихия не оставила на них ожогов, прошла, как сквозь масло. Она вопреки мирским законам укрепляла клинок и делала его острее, дабы само пространство страшилось перечить Чёрному Рыцарю. Приказав своим прихвостням убить землепашцев, от безысходности схватившихся за вилы и грабли, он мерным шагом подошёл к крыльцу особняка, где несправедливой участи ждали ещё двое григоров. За спиной своей погибели они видели пепелище: озёрное имение пылало в объятиях алой луны, воцарившейся на небосводе. Её сияние ослепляло, подобно лучам летнего солнца, её очертания подражали танцу пламени, колыхаясь не то от ветра, не то в ритме дыхания Локселлуса.

– Нет смысла оттягивать неизбежное, – молвил тот.

Направив меч в сторону оппонентов, он вызвал их на поединок.

Так, григоры без страха и упрёка ринулись к предводителю богопротивных Браан- ву. С силой и доблестью в каждом движении они обрушили на него град ударов. Их мечи врезались в чёрный доспех, отскакивали от него, объятые дрожью, и, вернувшись на начальные позиции, стремились на зов битвы снова и снова. Покуда силы не покинули длани двух воинов. Они храбро сражались, но все их попытки сдержать Обугленного Пасынка, увы, оказались тщетны. Одним полным пренебрежения ударом он обезглавил смельчаков и порывами ветра от взмаха меча распахнул парадные двери владения семьи Погавер.

Впереди ждал Второй Слог.

Чёрный Рыцарь был на шаг ближе к завершению своей миссии.

В то время как верные ему Браан-ву терзали людскую плоть, он пробирался вглубь особняка. Локселлус ожидал встретить на пути самых разных противников, но никак не мать семейства, вооружённую расписным канделябром. Женщина отказалась прятаться. Она бросилась навстречу опасности, выкрикивая слова проклятья, и едва успела ощутить дивный воинственный раж, ибо ей пришлось отпустить его, оказавшись в мёртвой хватке Обугленного Пасынка. Своей рукой он сломал ей шею, не проявив ни знака человеческого сочувствия. Старший Вал’Гавсми даже не обратил внимания, как жизнь покинула глаза бедняжки, как её душа шагнула за горизонт событий и растворилась в нём. Брезгливо отбросив тело прочь, он преодолел первую ступень высокой, застеленной роскошными коврами лестницы, что рисовала картину жизни тех, для кого сорить монетой в порядке

вещей. Все эти позолоченные люстры с десятками свечей, эти скульптуры членов семьи в полный рост на каждом шагу и пафосные картины известных художников…

Всё это должно было сгореть. Сегодня.

– За что?! Что мы тебе сделали?! – кричал старший из сыновей Погавер.

Со второго этажа он наблюдал за тёмной фигурой Локселлуса, медленно поднимающегося к нему.

– Отец твой не сказал тебе, Ходри из зелёного круга?

– Не сказал что?! – спросил тот, с трудом не отводя взгляд.

Своими красными очами Чёрный Рыцарь будто прожигал душу парня насквозь.

Только их, полные противоречий, страсти и ненависти, мог видеть Ходри, коему не так давно исполнилось восемнадцать. Он держал свои щит и меч наготове, пусть и знал, что жизнь его вот-вот оборвётся. Но у него было несколько заветных секунд, чтобы выведать правду. Чтобы добиться ответа от того, кто скрывал свой лик в тенях забрала гротескного шлема с бивнями.

– Зачем ты пришёл?!

– Семья ваша помазана ересью великой. Она причастна к гибели Граате-Корру и нужен мне слог ереси той, дабы вновь привнести её в мир. Ходри, знать ты должен…

Неторопливым шагом Обугленный Пасынок преодолевал последние ступени, покуда здание за его спиной пылало . Под гнётом жара оконные стёкла с треском лопались одно за одним, а шторы нисходили до пепла, усиливая влияние стихии. Она уже подбиралась к лестнице, пожирала перила и ковры, точно змей, одержимый идеей траектории, понятной только ему самому.

Наконец Локселлус поравнялся с Ходри.

– Вины твоей здесь нет, – молвил Чёрный Рыцарь, пробив грудь мальчишки мечом сквозь его щит. – Потому дарую я тебе покой, коего предок твой никогда не узнает.

Вывернутые пластины щита врезались в плоть Погавера, искромсав её, но он не издал ни звука. В очах своего убийцы Ходри прочитал горькую правду и более даже в смерти не мог уважать родного отца, кой прятался в личных покоях, не думая о судьбах жены и старшего сына.

Всего один коридор со множеством дверей по обе стороны отделял Обугленного Пасынка от заветной цели. Освободив пламенный меч из плена человеческой плоти, он двинулся дальше. Он слышал крики селян снаружи здания, слышал, как Браан-ву голыми руками отделяют их мясо от костей, разбрызгивая кровь повсюду. Но ему нельзя было отвлекаться. Локселлус слишком долго готовился к оному моменту, и час пробил. Прямо по курсу – коридор. И вот распахнулись двери! Шестеро григоров Учения Яростных преградили ему путь. Один стоял в авангарде, трое – за ним и ещё двое в хвосте. Их закованные в доспехи тела полнились отвагой, а руки крепко держали тяжёлое оружие.

Слова не имели веса в тот миг, однако без них не обошлось.

– Ты в меньшинстве! – объявил самый смелый из воинов. – Твои выродки не успеют тебе помочь! Сдавайся, и смерть будет быстрой!

Ответ старшего Вал’Гавсми не заставил себя ждать:

– Должно быть, неизвестно вам… Только меч и длань брата моего могут выдержать удар мой. Булавы же и топоры ваши бессильны.

– Сейчас мы это проверим! Никакой пощады! Граф Погавер верит в нас!

Он молится за нас! Он взывает к богам, а они всегда на нашей стороне!

– Увы, но нет. Давно Аурос покинул мир Драо. Конклав ему куда интереснее, нежели проблемы ретивого народа. Мужайтесь, ибо одни вы сегодня.

Торжественно взяв меч огня в руки, Локселлус вступил в поединок. Его движения были воистину прекрасны. Точные, грациозные, они поразили стражей Погавера. Уклонившись под размашистым ударом булавы, Обугленный Пасынок сделал свой ход – разрубил врага пополам и, не дав плоти пасть на землю, бросил ею в ошеломлённых григоров. Кровь застила им глаза и стала для них последним ярким образом перед неминуемой гибелью. Локселлус молниеносно сократил дистанцию до цели и, тенью нависнув над воинами, окатил их волной огня, что вырвалась из его меча.

Три выжженных тела буквально растворились в воздухе. Они оставили после себя лишь невидимые частицы пепла, кои сделали Чёрного Рыцаря сильнее прежнего. Левой рукой он остановил удар топора перед самой своей шеей, сжал пальцы и расколол стальное лезвие, мелкими осколками убив ещё одного григора. Остался последний. В мифах и легендах воин в одиночку должен был одолеть зверя, однако Локселлус не верил россказням зарвавшихся летописцев и потому точный выпад его клинка низвёл сопротивления к нулю.

И вот дверь в покои графа Погавера всего в нескольких шагах. Обугленный Пасынок повернул ручку и увидел хранителя второго слога прямо перед собой – этого трясущегося, забившегося в угол мужчину, виски которого седели на глазах. Его крючковатые пальцы изо всех сил сжимали некий предмет. Он держал сокровище у груди, тёрся об него, аки дитя, не ведающее большего счастья, чем касание матери. Именно этот предмет отыскивал Локселлус, но стоило ему сделать один шаг вперёд, как на защиту своего отца вышли двое его сыновей – младшие братья Ходри и последние, кому граф был не безразличен. Первому богу успели даровать десять лет жизни, а второй уверенно проходил её испытания уже пятнадцать лет.

– Не трогай меня! – кричал граф, не думая о детях; он не мог даже смотреть на Обугленного Пасынка, однако двое его храбрых мальчишек уверенно держались в тени чудовища.

– Мы готовы умереть ради нашего папеньки! – прокричал младший.

– Наша решимость не знает границ! – его поддерживал старший и приготовил клинок к бою. – Убирайся прочь, монстр! Сгинь! Таким, как ты, самое место в тумане Затянутого Королевства! Иль в бездне за гранью мира!

Голос юноши был силён и полон мужества. Отозвав свой огненный меч, Чёрный Рыцарь внимательно рассмотрел сыновей графа.

–  Эй, весельчак! Держи меч крепко, а не то он вылетит у тебя из рук, когда будешь им размахивать! Если потеряешь оружие, потеряешь и голову. Имей в виду.

– Хорошо! Смотри, как я могу, Локселлус! Айяяяя! Вал’Гавсми снова побеждают могучего великана!

–  Молодец! Отличный удар! Чучело уже точно не встанет.

– Ты ведь пойдёшь со мной, когда я буду записываться в григоры, да? Я боюсь идти туда один.

–  Я всегда буду с тобой, Равус. Где бы ты не оказался.

Тот мальчишка, что был постарше, напомнил ему себя самого в юности, а младший походил на Равуса в те годы, когда он только начинал обучаться премудростям войны. Локселлус вспомнил свою клятву, и улыбка в мгновенье украсила его лик, пусть этого никто и не увидел. Он, отдавшийся Янну-Корру воитель, заключённый в пламени, понял, что отголоски прошлого будут сопровождать его на протяжении всего долгого путешествия. И они не могли сбить Чёрного Рыцаря с пути, даже если причиняли ему невыносимую боль.

Он сделал тяжкий вдох, а за ним освобождающий выдох.

– Решимость, юный Погавер… Должна она править миром. Нет силы большей и не будет никогда. Докажу это я, и докажет со мною святой Спессу. Вы ведь знаете, о ком говорю я, не так ли, граф Биран Погавер? Знаете вы, что должно произойти?

Локселлус призвал свой меч, обратил взор укоризны на отца семейства и засим отнял жизни его сыновей. Первым наземь пал младший, сражённый багровым пламенем, дабы не видеть смерть старшего, кой ушёл вслед за ним без крика иль иного восклицания. Чёрный Рыцарь не стал осквернять их лица. Он избрал путь сердечный и нанёс два последовательных удара – повторил милостивый обряд, который давным-давно над ним и Равусом провели высшие боги. Однако даже гибель дражайших членов семьи не заставила Бирана Погавера позабыть о молитве хотя бы на миг. Видя, как фатум приближается к нему, утопая в пустых просьбах, он взывал к Бастиону Ауросу и Леди Мезайе. Даже когда Локселлус поднял его над землёй, без доли напряжения держа за шею одной рукой и обжигая плоть, Погавер не прекратил молиться.

– Противны вы мне, граф. Поступки ваши и рода вашего изуродовали земли эти. Фанатично следуя догматам ложным, вы и предки ваши несли частицу второго слова. Нужна она мне в этот дивный час. Вижу я медальон в руках ваших и знаю, что таит он ответ на вопрос мой. Но перед тем, как заберу я его, хочу, чтобы ответили вы мне. Почему не поступили вы, как Ванхейм? Почему не спрятали свою частицу слова?

И их взгляды наконец соединились минором. В глазах набожного графа Погавера Обугленный Пасынок увидел главную слабость каждого верующего.

– Ах, это… Простите, о граф, но вынужден я разочаровать вас. Боги не помогают тем, кто не стремится к собственной защите. Бейтесь с фатумом каждый день, и, быть может, вас поддержат они. Бездействуйте – и сделают они то же самое. Знайте, что если правит вами слепая вера, то мною – благоволение надежды. А теперь прощайте, граф Биран Погавер. Служба ваша завершена.

Ещё один удар и ещё одна жертва. Опалённый жестокой правдой глупец пал пред Локселуссом без дыханья. Чёрный Рыцарь заполучил желанный трофей. Сжав медальон в ладони, он расколол его и увидел внутри заветный второй слог на клочке тканного полотна.

– Осталось всего три.

Имение Погавер тогда горело до самого утра, бросая вызов мириадам звёзд.

Даже если боги наблюдали то кровопролитие, они решили не вмешиваться, ибо Локселлус был абсолютно прав. Праздность веры требовала наказания. Возможно, не так его себе представляли покровители мира Драо, но Обугленный Пасынок и не нуждался в их одобрении.

Воля Янну-Корру руководила его клинком, измельчая людские чаянья и божественные законы.

Изображение №1: Имение Погавер во власти пламени Браан-ву – Ликование зла.

Глава 2. Лавгут – наше всё!

Тридцать второй день пятого месяца.

Лавгут Орнийский

Три долгие недели народ Сангерхъема провёл без своего короля. С каждым днём волнения возрастали, люди постепенно начинали задаваться вопросами, связывали таинственный уход монарха в тень с гибелью хранителя монеты на турнире григоров. Некоторые считали, что Орнийский боялся за жизни членов совета, другие придерживались мнения, что он покинул город по неотложным делам, ничего не сообщив. «Возможно, от поддержания инкогнито зависело нечто крайне важное» – думали представители знати и другие подкованные в политике граждане. Может быть, потеря Сиграма Кир’Канэса пагубно сказалась на духовном состоянии короля.

Никто не знал точного ответа, и это играло Лавгуту на руку.

Облачившись в одеяния уличной тени, накинув капюшон, он не раз и не два нарушил собственный приказ сидеть дома до выяснения обстоятельств, и всё благодаря глашатаю Гирнику. Усач умел держать язык за зубами. Некогда приближённый Арвольда Тирана, этот человек знал, как играть на два фронта, всегда ставя превыше всего благополучие Халлендора. И пока умница Тер’Йолиг отсиживался за двоих, Орнийский исследовал город в ожидании подкрепления с островного государства. Король совсем забыл, каким ловким мог быть, если того требовала ситуация. Навыки григора сохранились.

Несколько раз он побывал у северной границы Сангерхъема, дабы послушать, что говорят торговцы; пару вечеров провёл в шумной компании завсегдатаев корчмы у Кернила и был приятно удивлён тамошними настроениями. Таким, как Лавгут, не привыкать к лести и перешёптываниям за спиной, однако все, кто попадался ему на глаза, не зная, что их правитель за ними наблюдает, говорили о том, как сильно любят его и о том, что они абсолютно уверены, что в конце концов в Доме Песен всё будет хорошо. Буквально одной недели хватило, чтобы Орнийский мысленно отругал себя за то, что разуверился в людской преданности. Даже без прямых вопросов подданные, сами того не осознавая, помогали ему.

Например, среди корчмарей прошёл слух о затишье в районе Ветряных мельниц, якобы похищения прекратились. Лавгут связывал эту деталь с уходом знати в тень. Увы, он не мог догадаться, что за исчезновениями граждан стоял Тигиан Янош, кой отбыл вместе с отцом в королевство Тсандер. Информация об их самовольном отъезде разлетелась по всему Стенграду, став достоянием общественности. Монарху следовало наказать проигнорировавшего его приказ Всеотца, но, видят боги, дел и так было по горло. Выговор Мэйлору или нечто большее могло и подождать, ибо Лавгут этим днём направлялся в район Мельниц по особой причине.

Как и неделю назад, он хотел проведать Донсо Четырёхпалого. Этот верный слуга короны из-за несговорчивости графини Ностромо угодил в не самую приятную ситуацию, а именно сидел дома без прикрытия в столь опасное время. Клементы скучали вдвоём, Яноши самовольно покинули Сангерхъем, Гирник прохлаждался с верной ему охраной в лице отряда григоров всех четырёх учений, а королю, кой в душе всё так же был простолюдином, надлежало присмотреть за Донсо. Его дом располагался в центре района. На вид ничего особенного: крепкое двухэтажное сооружение с пластинчатой крышей. Когда-то сам Лавгут жил в похожем доме с десятью братьями по оружию, ибо ученикам-григорам собственного жилья не выделяли по законам ныне покойного Арвольда. Всюду знакомые элементы, чувство ностальгии на каждом шагу… немудрено, что в стенах жилища Донсо монарх чувствовал себя как дома. Воспользовавшись данным ему двумя неделями ранее ключом, он отворил дверь и сразу же услышал крик радушного хозяина со второго этажа:

– Доброго дня! Я вас жду! Мясо стоит на огне! Будет вкусно!

– Здравствуй, мой друг! Спасибо, я как раз проголодался, – ответил Лавгут, заперев за собой дверь и повесив накидку на крючок.

Лестница в доме Четырёхпалого скрипела, едва стоило на неё наступить. Нагрянь к нему недоброжелатель, он бы понял это ещё на первой ступени. Шаги знающих людей были отчётливыми, очень громкими, ведь они все как один понимали, что нет смысла осторожничать – звук всё равно будет слышно. А тот, кто пытался двигаться тихо, создавал особый шум, едкий, пробирающий насквозь своей фальшью.

Лавгут хотел было подшутить над старым другом, но у него отпало всякое желание устраивать розыгрыш, едва он учуял дивный запах мяса. Донсо жарил куриные крылья, своё любимое лакомство. Он никогда не скупился на специи, знал, сколько необходимо держать птицу над углями, и, со слов его постоянных гостей, готовил лучший соус из спелых помидоров во всём Драо. Их образ манил Лавгута наверх.

– Пахнет просто потрясающе! Снова острый соус? Или будет кисло-сладкий?

– Я пока не решил! – отозвался Донсо. – Вы ещё можете повлиять на моё мнение, Ваше Величество!

– Рад это слышать.

Орнийский поднялся на второй этаж и увидел друга, устроившегося у балкона. Мастер-повар использовал его для готовки особо жарких блюд, чтобы дым не скапливался в помещениях.

– Спасибо, что навестили меня! – поспешил Четырёхпалый, разгоняя кучную серость свободной рукой.

– Тебе спасибо, что принимаешь как гостя. Ты выходишь на балкон? Тебя ведь могут увидеть.

– Быть богам впроголодь… Вот поэтому я и тянусь через порог изо всех сил, сидя на этом ужасно неудобном стуле и сгорбившись, как швея, – объяснил Донсо и продемонстрировал, как он через дверной проём подстёгивает угли длинной кочергой.

– Ну и конструкция… Не знал, что ты такой ловкий.

– Я тоже не знал. Признаться вам честно, мой король, жить так очень тяжело. В особенности сложно закупаться продуктами. Приходится доплачивать, чтобы мне всё приносили к порогу. Люди шептаться начинают. Думают, моя отсидка связана с Вашим исчезновением.

– Нельзя винить их в догадливости. Что насчёт лишних убытков, то я всё покрою.

Лавгут встал за спиной Четырёхпалого и положил руки ему на плечи.

– И я очень рад, что с тобой всё в полном порядке. В отличие от твоих владений…

Монарх осмотрелся и глазом знатока оценил обстановку.

– Когда ты последний раз убирался дома? Стены стали серыми от пыли, на подоконниках, небось, слой с ноготь взрослого мужа.

Пусть старина Донсо и хорошо зарабатывал на выпечке хлеба и поддержании порядка в районе Мельниц, жилище его было более чем скромным. Минимум мебели, самые дешёвые подсвечники, лишённые причудливых изгибов, а ковры на полу, чёрные, как доспехи григоров, скорее служили пылесборниками, нежели тщательно продуманными элементами убранства. Чего говорить о стенных, которые так и вожделели стать пристанищем для прожорливых до древесины насекомых? В здравом уме никто и подумать не мог, что здесь жил уважаемый человек, один из самых влиятельных деятелей столицы, своими поступками заслуживший уважение сограждан.

– Вы задавали мне тот же вопрос неделю назад, Ваше Величество, – ответил он и покачал головой влево-вправо, словно попытался стряхнуть пыль с волос. – Я не могу заставить себя заняться уборкой.

– Почему?

– Мои деньги позволяют мне сделать ремонт, а рукам, может, и не хватает по одному пальцу, они тем не менее в состоянии крепко держать метлу. Но я не хочу приводить это место в порядок…

Он вытащил из вязаного мешка у себя под ногами крупный помидор и принялся чистить его ножом.

– Большая тоска захватила меня, понимаете? Сперва проблемы с курильными домами, потом исчезновения хороших людей, моих знакомых. А теперь ещё и Янну-Корру вернулся.

– Об этом стало известно не так давно…

– Так я здесь и не жил почти, Ваше Величество. Мой район – это мой дом. Я могу заночевать в таверне, могу остаться в тёплой кровати любимой женщины. А могу вообще задремать на работе. Только если кого-то надо привести в гости, я вспоминаю об этом месте, и люди так восторгаются моими блюдами, что не обращают внимания на здешнюю разруху. Хотя… тут ещё месяц назад было вполне ничего. Я вызывал сюда свою знакомую, и она за умеренную плату всё прибрала. А теперь её не позовёшь… И с Сиграмом в карты не перекинешься.

– Знаю, – вздохнул Лавгут. – Вы дружили. Говорят, вы очень любили играть в анкор.

– Не то слово! – согласился Донсо, ощутив хлад слёз на своих щеках. – Я очень по нему скучаю, мой король. Он был моим лучшим другом. Мы часто сидели за элем и обсуждали всё на свете. Его жена даже немного ревновала. Но теперь она единственное напоминание о нём. Мы стали с ней переписываться.

– Вы шлёте друг другу письма? Любопытный поворот… А я думал, леди Кир’Канэс не в том состоянии, чтобы писать.

– Она мне почти каждый день пишет. Ей нравится, когда я рассказываю о Сиграме. О наших с ним приключениях и посиделках, и о том, как он, мать его гнать, напивался и забывал, как его зовут. От этого я всегда смеялся во всё горло… Не над ним, а вместе с ним. Он сам понимал, что нельзя так много пить. И кстати…

Четырёхпалый запустил руку в нагрудный карман и вытащил конверт с печатью.

– Её последнее письмо я так и не прочитал. Может, послушаете?

– Не уверен, что мне положено это слышать, – ответил Лавгут, усевшись на диван. – Ваша переписка только ваша. Мне неудобно перед тобой.

– Не стоит, Ваше Величество. Вы король, и вам всё можно.

– Совсем всё?

На лице Орнийского засияла улыбка, кою Донсо приметил, обернувшись к нему.

– Да, совсем всё.

– Арвольд думал точно так же, когда я обезоружил его. Слово в слово помню, что он кричал… «Я истинный король – мне дозволено всё. Ваши судьбы в моих руках, и, если я решу, вы все сгинете в один миг. А ты Орнийский… С тобой даже ничего делать не нужно, ведь ты уже мёртв, как и твоя жалкая родина Орния. Край глупцов, слабаков и бедняков». Именно из-за этих слов я нанёс финальный удар и отрубил ему голову. Для победы в дуэли хватало простого факта лишения оружия, да и я мешкал до последнего… Когда Арвольд упал на землю, мне стало его жалко. Он виделся мне убогим человеком, тем, к кому необходимо проявить снисхождение. Но попытка принизить весь народ Халлендора и мою родину стала для него фатальной ошибкой.

– Я не знал об этом… – молвил Четырёхпалый, обивая уголок конверта о ладонь. – Я всегда думал, что вы без колебаний снесли тирану голову, и он даже ничего сказать вам не успел. А вы, оказывается, нарушили правило дуэли… Воин выпустил меч из рук и потерял не только его, но и голову. Правило дурацкое, но не мы его придумали. К тому же… Там много тонкостей.

– Да уж… тонкостей. Об этой детали знаем только я, Нита, Салливан и теперь ты, мой друг. Ты умеешь хранить секреты, и раз уж мы с тобой в одной яме, окружённые змеями, почему бы не поделиться друг с другом? Ты решил прочитать мне текст письма… Я сказал тебе нечто важное для меня. Да и не стоит отрицать, Сиграм был другом нам обоим. Читай, а я послушаю.

Согласный с монархом во всём, воодушевлённый Донсо распечатал конверт, развернул письмо перед собой и, откашлявшись в кулак, начал зачитывать текст с выражением.

«Доброго дня вам, о дражайший друг по несчастью. В последнем письме вы рассказали об охоте на могучего зверя Клыкача, когда помогали моему супругу впечатлить меня перед днём предложения. На самом деле, пламени в сердце Сиграма всегда было с избытком, посему я не удивлена, что он считал своим долгом одолеть чудовище в мою честь. Лишь Ваше умение метко стрелять из лука помогло Сиграму выжить тогда. Он с превеликой радостью даровал зверю избавление и умолчал о Вашей помощи, ибо таков был ваш уговор. Помню, как он пришёл ко мне и сказал: «Решайся, моя милая». Он сказал… «Я простой смертный и пред тобой теплю надежду на заветное да». Я в тот миг не могла налюбоваться его глазами… Они были такими чистыми и искренними. Как и наша любовь. Спасибо вам, Донсо. Я жду следующей весточки. Ваш друг…»

Даже отдавшись тексту письма всей душой, закрыв глаза, представляя ту сцену, Лавгут ощутил её: еле заметную нотку грубости в голосе Донсо, когда тот дочитывал последние строки. Дойдя до конца, Четырёхпалый уронил письмо и ломаными движениями, с хрустом в костях, словно они сопротивлялись хозяину, схватился за кочергу и широко открыл рот. Он осознавал, что делает. Он пытался кричать, но слова задерживались на языке и тотчас затухали, а руки, возвысившиеся над ним, готовились нанести смертельный удар – прорвать глотку Донсо кочергой и выпустить наружу столп багрянца.

Но Лавгут отреагировал быстрее стрелы, выпущенной когда-то четырёхпалым лучником. Подобравшись к нему, король остановил смертельное орудие в опасной близости от цели. Оно дрожало, противилось, однако Орнийский оказался напористее невидимой оку силы. Заставив Донсо подняться на ноги, он прижал его к стене и резко ударил об неё головой, дабы поддавшийся таинственному мороку ушёл в мир снов хотя бы ненадолго, покуда монарх придумывал план. Он подобрал кочергу с пола и бросил в противоположный угол комнаты, затем принялся искать что-нибудь полезное в вещах хозяина дома. Долго копошиться в чужих пожитках не пришлось: крепкая верёвка лежала в ящике под диваном. Ею правитель Халлендора воспользовался по назначению – связал Четырёхпалого по рукам и ногам.

Засим он начал ждать его пробуждения.

Прошло полчаса, прежде чем Донсо оклемался.

– Что происходит? Почему я связан, Лавгут? Что случилось?

Орнийский сидел на диване, внимательно рассматривая связанного, кой лежал перед ним и изо всех сил пытался распутать верёвку. Его движения по-прежнему казались неестественными, точно им управлял кукловод. Казалось, от Четырёхпалого отходили тонкие нити паутины, оттягивавшие одежду по направлению движения.

– Кто ты? – вопросил монарх, прищурившись.

– В смысле кто я? Мой король, это я, Донсо Четырёхпалый! Ваш верный друг и слуга!

– Я не вполне в этом уверен. Твой взгляд и твои движения принадлежат кому-то другому. Отвечай на вопрос. Кто ты? Чудовище или человек?

– Я Донсо Четырёхпалый! Я восславляю моего короля Лавгута Орнийского!

– Значит, не одержимость… – проговорил тот, взявшись за подбородок.

– Да какая одержимость?! Я могу доказать, что я – это я! ААААААААААААА!

Его крик слышали далеко за пределами стен дома. Извиваясь, как змей, истекающий кровью, Четырёхпалый растянулся в неестественно широкой улыбке и привёл, как ему казалось, веские доводы в свою защиту:

– ЛАВГУТ – НАШЕ ВСЁ! ВОСХВАЛИ ЕГО! С ТАКИМ ЧУДЕСНЫМ КОРОЛЁМ МЫ СМЕЛО В БОЙ ПОЙДЁМ! Пойте же со мной, мой король! Давайте! Поддайте жару! Во весь голос! О ВЕЛИЧИИ ТВОЁМ МЫ, ХАЛЛЕНДОР, ПОЁМ!

Лицо Донсо настолько переменилось, что Лавгут перестал узнавать в нём хоть что-то знакомое. Глаза до безобразия округлились, зрачки сверкали, будто огоньки ночной пристани, а скулы, казалось, готовились надорваться от напряжения. Четырёхпалый перекатывался с места на место, точно пытаясь сбить с себя невидимое пламя, и пел песню о короле:

– О ДОБРОМ, СЛАВНОМ КОРОЛЕ, ЧТО КАЖДОМУ ЗНАКОМ! ОН ДО ВЕРШИНЫ ИЗ НИЗОВ ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ ПРОШЁЛ! И ИЗБАВИЛ ОТ ОКОВ ОДНИМ ЧУДЕСНЫМ ДНЁМ!

И так целый час кряду. Когда текст исчерпывал себя, он начинал петь его заново. Но Орнийский не сорвался на друга, не стал повышать голос или грубить ему. Положив на тарелку поджаренное куриное мясо, он неторопливо, не ведясь на провокации, сообразил себе острый томатный соус. Под ним курица была невероятно вкусной: ароматная и сочная, она ждала возвращения того, кто её приготовил.

Однако…

– СТЕНГРАД! САНГЕРХЪЕМ! СЛАВНЫХ ПЕСЕН ДОМ! НО БОЛЬШЕ СЛАВЕН БЕЛЫЙ ГРАД ВЕЛИКИМ КОРОЛЁМ! Ну же! Мой король! Уверяю вас, я в по-о-о-о-олном порядке! Чувствую себя просто замечательно! Как будто я помолодел на десять лет! Я совсем не хочу убивать себя кочергой! Зачем?! За каким шкафом кроется смысл столь странного желания?!

– Я дождусь, Донсо. Не думаю, что этот эффект продлится слишком долго. Это несовместимо с действием гипноза. Теперь я знаю, что даже письму нельзя доверить свою безопасность. Теперь… нигде не безопасно. Но в одном я уверен наверняка: это точно не леди Кир’Канэс.

Как в старые добрые времена на григорской службе короне, Лавгут отдался размышлениям, подобно ищейке:

– Это не её стиль, и у неё нет мотива убивать собственного мужа. Уверен, она до сих пор скорбит по Сиграму, как я и говорил. А письма писал кто-то другой…

Объятый смятением, король взглянул на скомканное послание, что лежало на полу. Не любопытство и не глупость руководили властителем Халлендора в тот миг. Он следовал святому долгу защищать государство любыми способами, даже рискуя собственной жизнью. Король в первую очередь – это слуга народа. Так завещали мудрые предки. Отталкиваясь от их мировоззрений, Орнийский взял письмо в руки, но не стал читать текст сразу.

– Итак… Каковы мои шансы?

– ЛАВГУТ – НАШЕ ВСЁ! ВОСХВАЛИ ЕГО! – не унимался Четырёхпалый. – С ТАКИМ ПРЕКРАСНЫМ КОРОЛЁМ ВРАГИ НАМ НИПОЧЁМ!

Его король сохранял непоколебимое спокойствие, рассуждая вслух:

– Есть вероятность, что, если я прочту текст этого письма, оно подействует на меня так же, как и на Донсо. Я тоже попытаюсь убить себя, и никто не сможет меня остановить. Но есть шанс, что текст действует только на конкретного получателя. Я должен узнать, что заставило Донсо пойти на этот…

Он бросил взгляд на обезумевшего друга, готового развоплотиться на глазах.

– Отчаянный шаг, – договорил Орнийский. – Ведь я уже рискую, нарушая собственный приказ. Я подвергаю себя опасности, расхаживая по городу и вынюхивая по углам. Что мой народ будет делать без своего короля? Есть ли кто-то на моё место? Что за глупости?! Конечно же есть! Во мне нет ничего особенного, я просто забочусь о своих людях, как и положено королю. Хотя… На фоне того же Арвольда, оное качество видится вполне уникальным. Быть богам впроголодь, я загоняю себя в ловушку!

Лавгут не мог усидеть на одном месте и начал расхаживать по комнате кругами, взвешивая все за и против:

– Если что случится, Доминес меня не подведёт. Он знает, что делать в критической ситуации. Мы много раз это обговаривали.

– НО ГРИГОРЫ НЕ ПРЯЧУТСЯ ЗА НИМИ ОТ ПРОБЛЕМ! – не унимался Донсо.

– Ты прав, мой дорогой друг. Я григор и не должен прятаться от проблем. Я должен решать их. Как король я обязан принять волевое решение. Здесь и сейчас. Если не прочесть это письмо или хотя бы часть текста, наш противник останется в выигрышной позиции. Он нагонит страха, а мы поддадимся ему. Никогда не думал, что скажу такое, но что бы сделал Равус Вал’Гавсми? Он смелый воин. Я бы даже сказал… отчаянный. Это качество вершителя судеб, и мне…

Лавгут опустил взгляд на письмо у себя в руке.

– Мне оно знакомо. Выбор сделан.

Собравшись с духом, Лавгут начал читать текст про себя. Его взор шёл по линии слова легко и непринуждённо. Уже на половине король осознал, что не слышит голоса в голове, не видит призраков и не питает ни малейшего желания прервать свою жизнь неким изощрённым способом. Вне сомнений, письмо могло подействовать только на конкретного получателя, а для всех других являлось не более чем безобидным клочком бумаги. Но даже так оно не смогло утаить от умудрённого опытом короля Халлендора свои ужасающие тайны. Он понял, в чём секрет. Он улыбнулся, поймав себя на мысли, что прошлое во всём данном ему великолепии нагнало его, аки стрела, отправленная в клеймённого смертью зверя. Детские годы Лавгута ответили на вопрос: как убийца расправлялся с своими жертвами.

– Теперь осталось дождаться, пока ты придёшь в себя, мой друг.

– ТОТ СУДЬБОНОСНЫЙ ДЕНЬ ХРАНИМ МЫ В ПАМЯТИ СВОЕЙ! ПОД МЕЗОСОМ СРАЖЕНЬЕ ЧТИМ И СЛАВНЫХ КОРОЛЕЙ! И ВНОВЬ НЕ РАЗГОРИТСЯ ЯННУ-КОРРУ ЗЛОЙ ОГОНЬ! ПОКУДА ГРИГОР ЛАВГУТ ЖИВ, ТВЕРДА ЕГО ЛАДОНЬ!

– Очень на это надеюсь… Не знаю, слышишь ли ты меня, но я хочу рассказать тебе одну историю. Если потребуется, я повторю её, когда эффект гипноза закончится. Я просто не могу сидеть и молчать, понимаешь? Надо занять себя хоть чем-то. И чтобы ты не перекрикивал меня, я заткну тебе рот. Не обижайся, пожалуйста.

Сообразив кляп из нагрудного платка, коим Донсо не успел воспользоваться за сытной трапезой, Орнийский примерил на себя роль рассказчика. Слушатель ворочался без остановки, мычал, как корова, дёргая ногами, но это не помешало Лавгуту:

– Когда мне исполнилось восемь, я обзавёлся первыми друзьями. Так уж сложилось, что до этого возраста я сильно болел и не мог выйти в мир. Слабые лёгкие, тщедушный стан… Они сдерживали меня. Но время расставило всё на свои места и я, воспрянувший духом и телом, пошёл по дороге григора благодаря чистому везению. В академии меня окружали потенциальные знакомые – сверстники. Не все хотели со мной общаться, но были и те, кто увидел во мне интересного собеседника и надёжного друга. У нас была своя маленькая дружная компания: Ралоф из Нинфьяда, Сорт Бьёнский, Тирэл Роу’старк и я… Лавгут Орнийский – человек, родины которого уже не существует. Мы помогали друг другу во всём и испытания судьбы проходили вместе. Но это нравилось не всем в академии. Некоторые мальчишки нас задирали и к своему сожалению ввязывались с нами в драку. Такие же, как мы, будущие григоры, они быстро поняли, что агрессия и невежество будут стоить им слишком дорого. Однако Несущий знамя¹ Тар’Рэмси отказывался это понимать. Многие говорили, мол, он не мог смириться с силой нашего духа, которая превосходила его, и поэтому во всех проступках обучавшихся он всегда винил только нас. Даже если мы к этому никакого отношения не имели, Тар’Рэмси находил способ. Мне думается, он невзлюбил меня и из-за этого под раздачу попадали Ралоф, Сорт и Тирэл. Постоянные дежурства, мытьё пола рваными тряпками, помощь повару и ещё очень много всего… Вопреки лишениям и наказаниям, мои друзья никогда не жалели о нашей дружбе.

Казалось, извивающийся змеем Донсо вовсе не слушал Лавгута, но на самом деле всё его внимание было сконцентрировано на нём: король чувствовал это душой и телом.

– Когда нас разлучили – отправили учиться на разные пути становления, мы всё равно нашли способ назначать друг другу встречи. Мы писали зашифрованные письма на особом языке, который могли понять только мы. И знаешь, что я увидел, когда прочитал письмо якобы от леди Кир’Канэс? Я увидел нечто знакомое. Оно, конечно, отличается от слога четырёх мальчишек, но принцип работы аналогичный – суть, сокрытая между строк. Это приказ наложить на себя руки, кой получатель нарушить не в состоянии. И я понимаю, что со мной могли бы сделать то же самое, но мой противник по неизвестной причине медлит. Как будто он хочет внушить мне что-то… Хочет заставить почувствовать страх? Тот, от которого мне не скрыться на улицах под капюшоном? Ни мне, ни моим соратникам?

Орнийский встал с насиженного места и, взявшись за подбородок, окунулся в раздумья:

– Давай рассуждать, Донсо… Судя по твоему общему состоянию и тому, сколько ты в нём пребываешь, Сиграма могли загипнотизировать задолго до начала турнира. Наш гипнотизёр способен внушить что угодно – начертать в разуме жертвы сложнейшие команды, а та даже не будет об этом знать. Смерть хранителя монеты должна была быть прилюдной, красочной и трагичной. Она должна была продемонстрировать доброму народу мою абсолютную беспомощность. Ведь там собрались все… Славные мауторнцы, тсандерцы и даже войтширцы. Одной стрелой все цели сразу. И может показаться, что я уже проиграл, но это вовсе не так. Сегодня Радаманд Морвуд и посол Корсо прибывают в Сангерхъем. Нам недолго осталось ждать.

Голос короля полнился уверенностью – силой, таившейся глубоко под маской дельца политики. Она нашла выход в тяжёлый час, дабы народ Халлендора вновь поверил в светлое будущее. Его видение помогло даже Четырёхпалому, ибо в глазах верного слуги короны сверкнула искорка прозрения. Он прекратил все попытки вырваться из тисков, лишь распластался на полу и тяжело выдохнул.

Сей знак послужил сигналом для Лавгута убрать кляп изо рта Донсо.

– Это действительно ты?

– Ох… – хрипнул он, зажмурившись. – Я ли? Даже не знаю. Всё вокруг кружится так, будто я пил несколько недель не переставая. Вы не поверите, Ваше Величество, но я всё осознавал. Я обдумывал каждое моё слово, но ничего не мог сделать.

Голос Четырёхпалого был очень уставшим, как после длительной погони за хлебным воришкой через весь район Ветряных мельниц. Теперь ничего не мешало Орнийскому усадить друга на диван, пусть и не развязывая его.

– Верёвка останется на месте. Пока что.

– Я и не возражаю. Вы не можете мне доверять. По правде, я сам себе не доверяю. У меня было такое чувство, словно внутри меня что-то копошится. Я прямо мог ощутить его прикосновения под кожей. Оно искало что-то, хозяйничало, как у себя дома. Я почуял неладное уже на первом предложении, но остановиться не смог – тело отказалось подчиняться мне, а глаза буквально впитывали текст. Меня вело слово этого письма…

– А сейчас какие ощущения?

– Когда будто оно умерло. Оно не нашло то, что искало, и это его сгубило. У него воздух под кожей закончился… Я бы даже сказал – под водой. Мой король, мне неудобно просить. Но Вы… а хотя нет, не надо.

– Что ты хотел спросить? – настоял Лавгут.

– Я подумал, вы могли бы меня покормить. Но потом мне пришло в голову, вдруг я намерено подавлюсь куском и убью себя? Это слишком опасно.

– Значит, сейчас мы всё узнаем. Я умею делать приём Крайтона². Не переживай.

– Пережую, – отшутился Донсо.

– Узнаю твоё чувство юмора, мой друг. Сиди смирно и делай всё, что я тебе скажу.

Орнийский положил хрустящее куриное крыло в подготовленную посуду. Не сводя взгляд с источника подозрений, он взял вилку и нож, сел рядом с Донсо, окутанный григорской статью – готовностью продемонстрировать решимость стальной хватки в любой момент.

– Итак, – заговорил властитель Халлендора, отделив кусочек мяса от кости. – Что бы ни случилось, мы с тобой не повернёмся к опасности спиной. И да помогут нам боги. Нам и созванной Длани Короля. Мои пятеро перстов сейчас очень далеко от стен Сангерхъема. Они даже не догадываются, жизни скольких от них зависят. Хотел бы я знать, что ждёт их во владениях Кэрниссиуса, но знать мне, увы, не положено. Только время покажет, чьё терпение будет оправдано. Поэтому, крепись, Донсо Четырёхпалый. Сиди прямо, смотри мне в глаза… и открой рот пошире. Я не позволю тебе подавиться едой. Такая смерть не достойна приближённого короля.

Изображение №2: Донсо Четырёхпалый.

«Летопись времён: О Сионе, смерти не устрашившемся».

Он был рождён в объятиях первых лучей солнца, первого дня и первого года великой эры Марнъ-ядос. Глубокий взор его тёмных очей пронзил его мать-землю насквозь, напитав младенца, названного Немым, живительной силой материнской крови. Он рос не по дням, а по часам, он воздвиг собственное время, не страшившееся конца и позабывшее своё начало. Его звали и будут звать Цинтропос Сион Марнъ-ядос, посланник искажённого Абсолюта.

Он избрал своей женой прекраснейшую из всех дев Райзу Марнъ-ядос, наградил её силой предков великого рода и предрёк в назначенный час дать жизнь новому ростку, кой желал достичь причащения и занять трон Конклава по праву.

Но трон оный по-прежнему принадлежит другому. И трон народа гинов, и кирианцев, и властителей далёких краёв, не знающих эту легенду. Сион придёт за ними всеми, заставит приклониться перед ним и по праву рождения первого и последнего займёт трон каждого из государств. Тех, что были, и тех, что будут. Ибо он правитель всех земель, наш посланник искажённого Абсолюта.

Маргус Ним, проповедник Забытой церкви.

За двадцать лет до войны четырёх гербов.

Глава 3. Новый монарх

Тридцать второй день пятого месяца.

Длань Короля

Ужасные кошмары терзали Избранного Кузней уже пять ночей подряд. Охваченный жаром, пришедшим с изнанки мироздания, он то и дело просыпался при свете луны, держа в правой руке свой непревзойдённый Таа̀р-Итѝр. Клинок слышал зов хозяина и не мог проигнорировать его. Покуда опасность нависала над могучим воином с меткой дезертира, верный ратному делу клинок исполнял возложенный на него долг. Снова и снова. Растрачивая силы в пустую. Каждое такое пробуждение в поту сопровождалось криком. И не мужественным иль волевым, а сотворённым ветхой слабостью, которую бывший григор Учения Яростных оставил по собственной воле. Но она нагнала его. И Равус Вал’Гавсми не знал, как дать ей отпор. Той ночью после прибытия в королевство Мауторн ему пришлось вкусить все тяготы уготованного кошмара и принять его природу, пропитанную кровью и отчаяньем.

Во сне Равус стоял посреди поля битвы – разрухи щитов и мечей, оставленной Браан-ву. Пламенные выродки окружали со всех сторон, скалясь, крепко сжимали оружие в руках и готовились ринуться в бой против единственного оставшегося в живых противника. Они ждали приказа своего господина, были не способны действовать без его указки. Они не представляли интереса для Вал’Гавсми, ибо он не мог оторвать взгляд от бездыханных тел своих соратников.

Вот он, Польдаар Джуно на иссохшей земле с перерезанной глоткой. Своими будто застывшими вне времени очами он пронзал Избранного Кузней насквозь, истязая немым вопросом: «Почему ты им позволил?» Альвия Фло’Грат и Тагок, сын Тавгура, сожжённые дотла, источали смрад пропёкшейся плоти и служили символом поражения в решающей битве за судьбу четырёх королевств. А что до храбреца Уэйна Айнроуса… Его до неузнаваемости изуродованное тело стало трофеем Локселлуса.

Обугленный Пасынок вышел вперёд, растолкав прислужников. В одной руке он держал бренность принца Тсандера, в другой – великий пламенный меч. Взор старшего Вал’Гавсми вновь не знал мук человечности – её отголоски покинули багровые зеркала, оставив в них лишь пустое, вне ладности слога простого человека. В реальности сна Чёрный рыцарь окончательно отдался пламени Янну-Корру. Окутанный вуалью презрения, он смотрел на Равуса и готовил его к неизбежному – к провалу миссии и к вечному пребыванию на той стороне мироздания.

– Не Избранный ты Кузней, брат, – молвил Локселлус. – Его ты величайшая ошибка.

Он поднял меч из чистого пламени, испустил изо рта ком дыма и возвысился над кровным братом…

– Да проснись ты уже наконец!

Крик Польдаара не дал Чёрному рыцарю докончить начатое. Он исчез без следа.

Равус пробудился в своей палатке, взмахнув Таа̀р-Итѝром. Один удар его меча мог с лёгкостью обезглавить Джуно, но тому хватило скорости увернуться в последний момент. Он пригнулся под лезвием и поймал себя на мысли, что его ни капли не смутила подобная реакция со стороны друга. Ловкач был к ней готов. На то, чтобы восстановить дыхание, у него ушла пара секунд, и вот Польдаар, внимательный и спокойный, как и подобает хорошему слушателю, приготовился проникнуться речами соратника.

Но для начала нужно было заставить его говорить:

– Тоже мне, хвалёный Избранный Кузней… Уже пятая ночь подряд, Равус. Это совсем не смешно. Что ты видишь в своих снах?

– Остальные спят? – спросил Вал’Гавсми, схватившись свободной рукой за лицо, покрытое потом.

Он с трудом принял сидячее положение, точно сон не дал ему сил, а, наоборот, забрал их остатки. Не в состоянии больше держать тяжёлый меч, Вал’Гавсми отозвал его прочь и потянулся к походной сумке, лишь бы отыскать там флягу с водой. Но Польдаар, он же Объявленный менсис, оказался гораздо быстрее.

– Вот, держи. Я знал, что понадобится.

– Ты её заранее вытащил? Как неожиданно и приятно. Я сейчас расплачусь… Так ты ответишь на вопрос или нет? Они спят?

В свойственной ему манере, под маской снисхождения, приподняв брови, Польдаар наблюдал за тем, как его друг делает жадные глотки, от спешки проливая капли воды на землю, и даже не думал указывать на то, что он задал свой вопрос первым. За время, проведённое в компании Равуса, учтивый ильгала привык к его дрянному характеру и знал, что, если спросит как следует, наверняка получит ответ. Дождавшись, пока Вал’Гавсми напьётся и немного соберётся с мыслями, Джуно пошёл ему навстречу:

– Конечно же, они не спят. Ты их разбудил своими стонами. Они сейчас, небось, лежат в палатках и буравят глазами пространство над головой. Выпученными глазами, Равус. Знаешь ли… ты очень громко звал на помощь.

– Я звал на помощь?

– Да, – Польдаар кивнул, и его лик приобрёл серьёзный вид. – Один раз можно сказать, что ты лёг спать, насмотревшись на какой-нибудь ужас. Например, на труп очередного бедолаги-жениха, разорванного клыкачом. Два раза можно списать на совпадение. Три раза? Ну что я могу сказать… Я верю во всё необычное. Четыре раза? Ты любишь ровный счёт. Но пять раз, Равус… это уже нечто за гранью. Говори, что ты видел. Не отнекивайся.

– Вы все были мертвы.

Видимо, Объявленный менсис умудрился подобрать идеально каждое слово, раз уж Избранный Кузней не стал упираться. Он добела сжал кулаки, дав краткий ответ, застыл на мгновенье и расслабил пальцы, будто правда помогла ему освободиться от бремени.

– У тебя было перерезано горло, Альвия и Тагок были сожжены, а пацан… Быть богам впроголодь, его тело не узнали бы даже в мертвецкой при короле. Это всё Локселлус. Он убил вас. Он и его полчища. Ты не представляешь, как много там собралось Браан-ву.

– Больше, чем в Гуло?

– Гораздо больше. Этот сон снится мне пять ночей и всегда начинается одинаково. Я открываю глаза посреди поля брани, со всех сторон огненные выродки, а вы лежите на земле. Обычно на этом моменте всё заканчивается. Я вижу ваши тела и просыпаюсь. Но сегодня я увидел Локселлуса, и он меня чуть не убил. Всё началось в тот день, когда мы сошли с корабля. Я лёг спать и… Не знаю. Может, ветра Мауторна на меня так влияют?

– А, может быть, ты за нас боишься?

– В смысле?

И он тотчас приобрёл привычный для него вид – нахмурил брови, приподнял подбородок, выдав кривую ухмылку. Не хватало только Пожирателя Слёз в правой руке, и тогда придворный художник получил бы идеальный образец для портрета Избранного Кузней на века. Сварливого, временами злобного и как никто другой подходящего под словосочетание «заноза в заднице».

– В смысле боюсь?

– Я к тому, что ты переживаешь, – аккуратно направил ильгала. – Ты не боишься за себя, потому как ты в себе уверен. Но ты не уверен в нас. Я прав?

– Тлеть… Ты не заставишь меня это произнести.

– Знаю. Ты сам созреешь рано или поздно. Учти, если захочешь вывалить всё, что скопилось на душе, я всегда рядом. Ты не поверишь, но я знаю, каково это, когда тот, кому ты доверял, повернулся к тебе спиной и стал твоим врагом.

– Это ты про…

– Да. Это я про Локселлуса. Ты погляди-ка…

Оборвав диалог, Джуно выглянул из палатки. Остальные члены Длани Короля делали вид, будто спали, но даже глухой на одно ухо смог бы услышать их незатейливый шёпот. Уэйн и Тагок обсуждали ночные концерты Избранного Кузней, а Альвия проговаривала молитвы и пыталась получить ответ от богини Леди Мезайи. Даже не вникая в эти детали, Польдаар понял, что троица не меньше его переживала за своего лидера. Верные соратники хотели помочь, но не знали, как это сделать. Целебные травы или заговор чаровницы могли только навредить, учитывая сверхъестественную природу кошмарных снов Вал’Гавсми. Ему точно не помешали бы ещё несколько часов крепкого сна, однако солнце уже успело показаться из-за горизонта и времени не осталось.

– Смотри, как там светло, Равус. Пора вставать и собираться в путь.

– Сегодня мы увидим его – короля Кэрниссиуса Безоружного. Жду с нетерпением! Аж портки яйца трут!

– Ох, уж он этот твой сарказм, – выдохнул ильгала, повесив голову. – Ты снова будешь грубить монарху? Будешь вести себя с ним, как с Лавгутом в начале?

– Буду импровизировать, – сходу ответил Вал’Гавсми, ловко втиснувшись в поножи и застегнув ремни. – У нас есть бумага с печатью, есть монета. Мы при документах, а значит, имеем право говорить то, что считаем нужным. Но я тебе так скажу, по секрету. Новый монарх – новый я. Хочу удивить тебя сегодня, Польдаар Джуно.

– Прости, но у тебя вряд ли получится это сделать. Я знаю, как ты ведёшь себя в высшем обществе. Ты пытаешься пересолить каждую вторую тарелку с кашей³.

– Вот и посмотрим, – с улыбкой до ушей проговорил Избранный Кузней.

Так они вышли на свет и ускользнули от силков кошмара. Дар Бастиона Ауроса, кой извечно главенствовал на небесах, вселил надежду в чёрствое сердце дезертира, позволив ему, не думая о старшем брате, насладиться пейзажами горного королевства. Равус ещё раз убедился, что Длань Короля выбрала достойное место для ночлега – пустырь недалеко от крутого склона Мэрриса, где крики птиц несли вести издалека, а тёплый ветерок прогревал кости спящих на земле путешественников, даруя им силы двигаться дальше.

Со слов летописцев Мауторна, погодные условия их родины пребывали в идеальном балансе меж пламенем и хладом. Королевство не могло похвастаться вездесущими пышными лесами, каковые чтили в Халлендоре, но это вовсе не значило, что здешнему люду не был знаком зелёный цвет. Могучие дубы и другие лиственные чудеса природы частенько встречались в землях Кэрниссиуса, однако его поданные куда больше гордились окружавшими их со всех сторон горными красотами и высоко ценили великолепие пород Мэрриса.

Этот крутой склон, что даже бывалые путники страшились покорять в одиночку, в те времена, когда не принадлежал он народу гинов, рассекал владения Безоружного монарха пополам, деля Мауторн на два отдельных региона – Стилбайр и Офбайр⁴. Первый представлял собой скопление редких поселений среди скал, а второй – застроенное крупными городами плато. Четыре благолепия архитектурной мысли по праву назывались украшениями Мауторна.

Мортримм – столица королевства.

Таргейн – город наёмников на все руки мастеров.

Вурлоуг – самый маленький из четвёрки, но тем не менее ставший культурным центром государства.

И Корнитекс – великий рынок.

В отличие от просторов Халлендора, здешние города располагались относительно близко друг к другу. Торговый транспорт неустанно колесил между ними, создавая образ кровеносной системы королевства. Чего говорить, в Мауторне очень любили порядок во всём. Каждая деталь, каждый клочок земли и каждый товар должны были быть чётко классифицированы, и им всем отводилось особое место в общей иерархии. Равус и его соратники не вполне понимали её, но надеялись, что со временем законы Мауторна закрепятся у них в головах.

Собравшись вместе, изгнанники оценили запасы провизии, позавтракали, покормили лошадей и двинулись в путь. Равус и Польдаар, переговариваясь, продвигались к цели в авангарде, а остальные трое, обсуждая ночные вопли их лидера, прикрывали тылы, поспевая за ведущей парочкой. Впереди ждала Великая канатная дорога Офбайра, раскинувшаяся над склоном Мэрриса. По ней переправляли всех желающих и готовых заплатить налог в три серебряника смельчаков, не боящихся большой высоты и падения длиною в жизнь. Так его называли приезжие, хотя на самом деле, даже если бы кто и сорвался вниз, падал бы он от силы минуту.

Управляющий канатной дорогой сидел на посту. Он сразу приметил пятёрку незнакомцев и, разглядев у одного из них приметный шрам дезертира на щеке, встал в позу, перекрыв пути к переправе своим могучим телом.

– Стоять! – прокричал громила, надувший губы. – Чего вам нужно?!

За спиной охранника лежала глухая пропасть, на запад и на восток десятками миль пробороздившая земли Мауторна. Равус подумал, что смог бы легко сбросить туда крикуна, но то была только мысль и не более. Избранный Кузней, даже будучи забиякой с большой буквы, не намеревался начинать отношения с новым королевством с конфликтов. Он спешился, оставив соратников позади, вытащил из подсумка монету и свиток Лавгута в качестве достойного объяснения ситуации.

– Ты знаешь, что такое Длань Короля?

– Судя по монете, это вы, – логично заключил охранник. – А что за свиток?

– Мы пятеро исполнили великий подвиг для Халлендора. Вот доказательство того, что нам можно верить. Тут наши имена.

– А ну-ка, дай посмотреть, – ответил бугай и потянул руки к заветной бумаге.

– Ещё чего! Откуда я знаю, что будет? Может ты возьмёшь и кинешь её в пропасть!

Равус отшагнул назад, прижав бумагу к груди.

– Какие-то проблемы? – выкрикнула забеспокоившаяся Альвия.

Она в случае чего была готова вступиться за документ Лавгута Орнийского.

– Нет! Сиди на жопе ровно! У меня всё под контролем! Сейчас переговорим с этим… уважаемым человеком и пойдём дальше!

Громкие слова Избранного Кузней и поистине выдающийся танец его мимики, вызвали на лице управляющего канатной дороги широкую улыбку. Почесав лысую макушку, он раскинул руки в стороны и демонстративно положил их на пояс, дабы уверить, что там они и останутся.

– Ты прав, я мог бы бросить бумажку в пропасть. Молодец, ты не промах, и мне это нравится. Раскрой свиток. Я прочитаю. У меня со зрением всё в полном порядке.

Лидер Длани Короля всё так и сделал. Когда подчерк Лавгута явил данное ему великолепие, охранник ради пущей многозначительности наклонил голову чуть вправо и вслух прочитал часть текста:

– «Я, Лавгут Орнийский, правитель королевства Халлендор, прилагая подпись и печать свою, официально подтверждаю, что Равус Вал’Гавсми…» Это походу ты… «Альвия Фло’Грат, Тагок, сын Тавгура, Польдаар Джуно и Уэйн Айнроус исполнили обет очищения перед королевством Халлендор…» Короче, понятно. Вас можно пропустить. Вы хотите попасть к нашему святейшему королю, я прав?

Услышав титул Кэрниссиуса, теперь Непрощённый Айнроус спешился и сломя голову понёсся вперёд, поближе к Равусу и его собеседнику.

– Вы совершенно правы! Нас зовёт подвиг во имя Мауторна!

– Чего это с ним?

Громкоголосый парень вызвал на лице управляющего перевёрнутую улыбку.

– Он всегда такой радостный?

– Наш пацан? У него счастье в одном месте играет всякий раз, когда хоть кто-нибудь заговорит о королях или о подвигах. Он у нас самый оптимистичный.

– А ещё Уэйн быть могучий воин! – прокричал Тагок, дабы поддержать принца и придать веса его персоне. – Такой пригодится Кэрниссиус, ваше уж поверить.

– Типичный магнир, – проговорил охранник, ухмыльнувшись. – Ладно, я всё устрою. Вас тут всего ничего, поэтому сможем перебраться за один раз. Канаты выдержат. Я сейчас всё соображу и вас позову.

Пока ответственный страж готовился к любимому делу, задорно почёсывая кулаки, Вал’Гавсми и Айнроус вернулись в сёдла. Оба предвкушали грядущий момент, на ходу выдумывая, как они станут озорничать на колоссальной высоте, быть может, смотря вниз и разинув рты, соревнуясь в громкости крика и его звонкого эха. Исконно мальчишеская забава, и если Польдаар с Тагоком могли к ней присоединиться, то чаровницу она точно не интересовала. Окинув взглядом прилежащие территории, Альвия Фло’Грат задалась вопросом, который, увы, не пришёл в голову ни одному из мужчин:

– Вас ничего не смущает?

– А что наше должен смущать? Вроде как всё идти по план.

– Ясно, Тагок, значит, мне придётся объяснять самой. Посмотрите внимательно и оцените обстановку. Такой важный пост – канатная дорога ведущая в Офбайр. Она сокращает время в пути раз в десять, усложняет жизнь разбойникам, заставляя их покорять спуск и, служит стратегической точкой. Её охраняет всего-навсего один человек? Серьёзно? Почему какие-нибудь бандиты не займут пост прямо сейчас?

– Я вас прекрасно слышу, леди чаровница! – выкрикнул охранник.

Отряхивая руки от пыли, он покинул небольшую хибару, служившую ему домом. Всего один этаж, где точно не могла бы укрыться григорская рать, через отверстие в крыше соединялся с перетягивающим устройством в виде двух крепких колёс, на которые были натянуты канаты. Пятёрка изгнанников понятия не имела, какая именно конструкция располагалась внутри дома, но она было достаточно прочной, чтобы удержать канатную дорогу на весу.

– Чего вы уставились? Да, моё жилище необычное. С виду бедное и ветхое, но я бы вам посоветовал кое к чему привыкнуть в Мауторне. Здесь на первый взгляд никогда ничего не понятно. Я один охранник? Точно один? Посмотрите ещё разок…

С силой он ударил по земле своей пятой, и в мгновенье ока по всей ширине склона, той что хотя бы можно было разглядеть, возникли каменные солдаты. Непохожие друг на друга, уникальные в каждой детали тела с прочными щитами и смертоносными копьями из горной породы, они ровной когортой сделали шаг вперёд. Эти сотни воинов, представляли собой цельную организацию. Их глаза полнила абсолютная пустота, а скривившиеся от злобы рты доносили простую мысль: любой просчёт будет стоить путникам их жизней. Здесь не закрывают глаза на ошибки и за свободу сражаются до конца.

Каменные воины следили за каждым движением пятёрки изгнанников, но тем не менее расступились, дабы пропустить их к канатной дороге.

– Оу… – выдавил из себя сын Тавгура.

– Да, Тагок, – с ним согласился Польдаар. – Оу… Самое сильное «оу» в моей жизни.

Пока его сопартийцы приходили в себя, Уэйн не терял времени зря. Он улыбался во весь рот и наслаждался зрелищем. Стражи склона произвели на него неизгладимое впечатление, и принц захотел поделиться эмоциями не с кем-нибудь, а именно с представительницей прекрасного пола:

– Выглядит потрясающе! Настоящая мощь горного края перед нами! Ты согласна, Альвия?

– Да, теперь я совершенно спокойна за это место. У меня больше нет никаких вопросов. Уэйн прав, это впечатляет, господин…

– Тэриус, – представился охранник. – Я тут ходячая чистая формальность. Так… Могу топнуть ногой ради пущего драматизма, и больше ничего. Наши каменные друзья живут сами по себе и умеют управлять канатной дорогой без меня. Просто… Ну, вы понимаете, люди любят общаться с людьми, и, пока этот неписаный закон существует, у меня есть работа здесь.

– Так, для понимания, – Равус решил прояснить важный момент. – Канаты укреплены волшбой? Когда я их увидел, сразу подумал, что можно сбить их стрелой издалека.

– Конечно же, укреплены. Но я бы посмотрел на какого-нибудь горе-стрелка… Наши парни кого угодно камнем начинят. Под их надзором города всяких разбойников не боятся.

– На их месте я бы два раза подумал, прежде чем делать хоть что-нибудь. Ладно, всё! Как говорится, добро пожаловать на борт! Нас ждёт король, а насколько я знаю, короли – люди нетерпеливые. И в этом, мать его гнать, нет ничего хорошего! Жопы в сёдла и погнали вперёд!

Переправа не заняла много времени, однако Длань Короля успели вдоволь налюбоваться пейзажами. Величавые орлы парили над пропастью, демонстрируя превосходство над людьми, небеса без единого облачка успокаивали нервы, а прохладный ветерок наполнял грудь особой, доступной только ему силой. Вот и всё… Путь до Мортримма длиною почти в три недели подходил к концу. Пятёрка изгнанников испытывала по этому поводу смешанные чувства, а всё потому, что непродолжительное мореплаванье на быстроходном корабле под командованием элеманта и полный день в седле лошади не успели оставить никакого отпечатка. Даже ворчун Равус не соскучился по постели, коя не ходит ходуном из-за океанических волнений. Всё произошло быстро, в более чем комфортных условиях, к чему Длань Короля не привыкли. Все прекрасно понимали, что без поддержки волшбы плыли бы до Мауторна целых полгода.

Тем не менее уже на полпути через склон Мэрриса Вал’Гавсми отбросил мысли о расстояниях и думал лишь о невероятной высоте. О том, что, быть может, именно с этой точки он видит мир по-настоящему – населённый жалкими муравьями, увязшими в мелких проблемах. Вдали парочка охотников расставляла ловушки для мелких вредителей, а рядом с постом канатной дороги, ждавшим путников на обратной стороне, великовозрастный детина, держа коня за поводья, тянул его вслед за собой, не в состоянии признать превосходство животного, отказывавшегося подчиняться кому-либо, кроме себя. Эта картина рассмешила Равуса, но он не подал вида.

Он приберегал звонкий смех для особого случая. Правда, не знал для какого.

Первыми на крепкую землю ступили кони Тагока и Альвии, за ними – Тьёр Уэйна, потом – скакун Польдаара и наконец Равуса. Избранный Кузней вручил управляющему три серебряника. Он не должен был этого делать, так как грамота Лавгута позволяла не платить мелкие налоги, однако на все расспросы соратников, выставив перед собой стальную длань, дезертир ответил:

– Нужно.

И был таков.

После занудной процедуры оформления документов приезжих отпустили с миром. Впереди простиралось плато Офбайра и ждала сквозная дорога через Таргейн к столице королевства Мортримму.

Ещё во время плаванья капитан корабля предупредил пятёрку изгнанников, что город наёмников будет пытаться всеми правдами и неправдами вытянуть из их карманов монету-другую. Опасения были приняты во внимание, однако Равус и его спутники не могли даже подумать, что слова морского волка окажутся в буквальном смысле истиной в последней инстанции. Едва ступив на территорию Таргейна, Длань Короля облепили со всех сторон разномастные любители пыльной работы. Ухаживание за лошадьми, чистка доспехов, помощь в королевском предприятии, ловля экзотической рыбы и даже ночи пылкой любви входили в список всевозможных услуг, которыми промышляли наёмники. С первого взгляда они признавали нездешних, с первой секунды чётко понимали, что и как будут им предлагать. Но даже все знания мира не помогли жителям Таргейна подзаработать на Равусе и компании. Продравшись сквозь «стену» сопротивления, они в полном составе покинули границу города номер один, предварительно проверив пожитки, и со спокойной совестью выдвинулись к Мортримму.

Что же представлял собой этот великий город? На первый взгляд – обитель красного и чёрного. Жители Мауторна все как один любили эти два цвета. Узнай они, какие вольности позволяет себе в Халлендоре их земляк, советник Доминес Клемент, осудили бы его сонмом порицающих взглядов. Чёрный в горном краю значил твёрдость намерений, способность стоять на своём; а красный олицетворял отвагу, воинскую честь и раж битвы. Эти качества проявлялись во всём, даже в архитектуре. Ей были свойственны монументальность и стремление к симметрии. Правило «Чем выше, тем лучше» частенько играло ведущую роль на этапе проектировки. Например, если в Халлендоре дома землепашцев в основном были одноэтажными, то в Мауторне им полагалось два полноценных этажа. Из соображений безопасности все крыши жилищ обустраивали на манер двойного ската: два расположенных под углом пласта опирались на противоположные стены одной высоты. Плоскими крышами обладали только академии кудесников, казармы григоров или большой банк Мортримма – высокая башня, окружённая надёжными стенами из крупного кирпича чёрного цвета, с красными флагами по углам.

Эти флаги были повсюду. Ни одна постройка без них не обходилась. Так жители демонстрировали любовь к родине и патриотизм. Они украшали стены посадками ветвистых растений, любили нагнать пышной драматургии шёлковыми лентами с гербом королевства, кои тут и там, развеиваемые ветром, напоминали о величии горного края. Но главным достоинством Мортримма были чёрные скульптуры богов. Исполненные в полный рост (так предполагали великие мастера), возвышаясь над жалкими людишками, они несли свой пост на главной площади; точно разделительные колонны своими вытянутыми руками направляли гостей города, служили им ориентирами. Мезайя указывала в сторону школы чаровниц, Аурос правой дланью отмечал северное направление, ведущее ко дворцу короля, а левой вёл к академии кудесничества. Кузня во всём своём великолепии помогал найти казармы григоров, а Тран⁵ любезно провожал к городскому рынку. Продолжать можно очень долго, ибо каждому божеству во владении Кэрниссиуса оказывали честь.

Король требовал, чтобы все без исключения жители горного края воспевали богов, и приказал возвести Висячие сады шипохвоста⁶ во всех крупных городах. Знать и землепашцы приходили туда, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. По этой причине в Мауторне не было домов веры, соборов или других мест концентрации божественного слова. Даже две академии кудесников, расположенные в столице и культурном центре государства, исполняли роль исключительно образовательных учреждений. Там не проводили службы, не собирали пошлины и не назначали Всеотцов. Таков был порядок. Кэрниссиус считал, что богам деньги смертных не нужны, а значит, собирать лишнюю монету с простого землепашца, потому что так посчитали благочестивые кудесники, – это не более чем повод нажиться на чужой вере. То был нерушимый принцип, и к человеку, принёсшему его в массы, на аудиенцию спешили пятеро изгнанников.

Польдаар решил пошутить на тему Висячих садов шипохвоста, едва завидев простых жителей столицы, мол, все они находились под действием дурмана – говорили друг с другом словно по учебнику. Никто никому не грубил, лишний раз не повышал голос. Люди постоянно находились в некоем состоянии искусственной сдержанности, но, к счастью, то была лишь маска, ибо цветов в городе насчитывалось целых два, и пылкий красный мог продемонстрировать данные ему свойства в любой момент.

– Вы только поглядите на них… – не унимался Джуно. – Может быть, после походов в сады местные все скопом вдыхают дым Модж? Прямо как у Донсо Четырёхпалого. Вон у того типа рядом с лавкой овощей глаза в кучу собрались. Он хоть понимает, где находится?

– Тут все словно быть пьяный, – следом подметил сын Тавгура. – Тагок тоже хотеть так жить. Спокойно и с расстановка. Так будто завтра никогда не наступить. А ещё Тагок нравится одежда местный людь. Только посмотреть, как красиво! В Халлендор никто так не одеваться!

И вправду, сын Тавгура подметил любопытную деталь. Жители Мауторна предпочитали шерстяные и льняные одеяния. Землепашцы носили рубахи до колен и крепкие рабочие штаны чёрного цвета, а знать предпочитала благородные кафтаны красных оттенков и шёлковые платки, повязанные вокруг шеи. Только воины оставались верны общим принципам всех гинов: кольчужные и краниумные доспехи можно было приметить невооружённым глазом.

Продвигаясь вперёд по городской площади в седле верного скакуна, Тагок любовался жителями горного края, позабыв о сути миссии, и к нему присоединился охваченный блажью Уэйн:

– Здесь так красиво, даже звуки мне нравятся. Люди постоянно что-то обсуждают, советуются друг с другом. И всё так спокойно. Складывается впечатление, словно они ведут беззаботную жизнь. Хотя… Вон там, глядите. Тот улыбчивый господин прямо по курсу не похож на остальных. Может быть, он не отсюда? Вокруг него собираются люди, и они поддерживают его. Давайте посмотрим, чем он привлёк их внимание?

– Согласен, пацан, – Вал’Гавсми поддержал Непрощённого. – Мне самому стало интересно. Вдруг сейчас все стереотипы за раз сломаются, и эти скучные засранцы начнут веселиться? Польдаар, ты с нами?

– Он ещё спрашивает.

Четверо мужей выдвинулись вперёд, и позади них осталась только Альвия. Ещё какой-нибудь месяц назад Равус не стал бы спрашивать чужого мнения, но в этом конкретном случае поступил согласно базовым принципам воспитания:

– А ты что скажешь, Фло’Грат? Посмотрим?

Избранного Кузней волновало мнение каждого члена отряда.

– Я разве на что-то влияю? – удивилась чаровница и выдала улыбку. – Вы так хотите ворваться в толпу, что я не смогу вас остановить.

– Это понятно, но чего ты сама хочешь?

– Чего хочу, Равус? Хм…

Задумавшаяся Фло’Грат прислонила ладонь к щеке.

– Я тоже хочу в толпу! Айда наперегонки!

Застав мужскую часть компании врасплох, хитрюга Альвия помчалась к месту событий на своём верном скакуне, да так, что у Непрощённого принца Тсандера отвисла челюсть от удивления. Уэйн позабыл обо всём на свете. Он заглядывался на удаляющийся силуэт чаровницы и, быть может, простоял бы так с добрую минуту, если бы не возникшие перед ним улыбающиеся физиономии Вал’Гавсми и Джуно. Верхом на конях оба практически в упор приблизились к Айнроусу, покуда Тагок наблюдал со стороны, закатив глаза.

– Пацан, а хорошую женщину ты себе выбрал. Она нам всем фору даст. С такой можно жить да не тужить.

– Ты его смущаешь, Равус, – присоединился Польдаар. – Он вот-вот лопнет от смуты.

– Я не лопну! И я уже устал говорить, что я не понимаю, с чего вы взяли, что она мне нравится! Хватит, Равус! Мы с ней просто брат и сестра по оружию. Не больше и не меньше.

– Как он там говорил, Польдаар Джуно?

Но Избранный Кузней сделал вид, что не услышал восклицания принца.

– Я запамятовал те два слова…

– Высокая и длинноногая, Равус. Высокая и длинноногая.

– Слыхал, пацан? Мы бы не стали подтрунивать над тобой, если бы не тот конфуз. Это буквально одна из самых смешных вещей, которую я видел в своей жизни. И перестань воспринимать это как негатив. Мы просто видим, что у тебя есть шанс, а ты им не пользуешься.

– Я не пользуюсь им, потому что…

Непрощённый перевёл взгляд на Тагока, кой тотчас покачал головой, дав понять, что об их особом разговоре не стоит распространяться. Сын Тавгура знал изгнанную чаровницу лучше остальных. Ему не слишком нравилось слышать воздыхания на её счёт, однако он не встревал и вёл себя более чем достойно. В отличие от Вал’Гавсми…

– Ладно, хватит. И меня туда понесло, – вовремя исправился его верный друг Джуно. – Больше я на эту тему не говорю, обещаю. Пойдём догоним нашу подругу. На площади творится нечто грандиозное. Нельзя упускать шанс поглазеть.

Всё это время внимание толпы привлекал голосистый мужчина высокого роста. Одетый в красный кафтан, с шерстяным шарфом на шее и огоньком безумия в глазах, он размахивал пустой деревянной кружкой и обещал любопытствующим незабываемое зрелище. Определённо в Мауторне умели поддать жару, но даже это делали по расписанию.

Рядом с зазывалой стояла большая бочка с неизвестным содержимым. Увидев её, пятеро изгнанников мгновенно догадались, что именно таится внутри. Равус выдал ехидную ухмылку, Альвия умилённо приподняла брови, Тагок кивнул и похрустел костяшками пальцев, Польдаар еле сдержал смех, а Уэйн присоединился к крикунам в первом ряду, задрав руки над головой и подначивая зазывалу.

– Ну же, добрый муж! Покажи, что в бочке! Чем ты решил нас удивить!

– А пацана-то понесло, – Равус перешёптывался с Польдааром. – Я и не знал, что он это… того…

– Не спеши с выводами, дружище. Может быть, он решил отогнать мысли, которые мы ему внушили?

– Может и так… Давай послушаем, что ему ответят.

– АААА! Молодой человек в первом ряду, небось, догадался!

И толпа взревела. Десятки наблюдателей синхронно ударили себя по груди кулаком. Таков был знак уважения в Мауторне – с силой стукнуть себя по сердцу, дав понять всем окружающим, что крепость его не превзойти.

Зазывала продолжал улыбаться, расхаживая вокруг бочки с пустой кружкой и наслаждаясь громкими словами поддержки. Он точно знал, как ему стоит обставить представление:

– Все мы в Мауторне любим добрую забаву, что бы про нас не говорили! Да, мы внимательные, да, мы самые точные! И поэтому мы развлекаемся так, чтобы радость била в самое сердце! Чтобы ни одна минута не пропала! Нам подавай зрелище! Мы любим битвы! Мы любим азартные игры! А ещё мы очень сильно любим…

Резким движением руки он сорвал крышку с бочки.

– Выпить, мои дорогие друзья!

Внутри своего часа ждал славный мёд. И не простой, а способный повалить наземь выносливейших из мужей горного края. Этот мёд назывался «Пламенник». Он обжигал горло и бил под дых, неподготовленным любителям крепких напитков туманил разум одним глотком, а вкусивших его не раз и не два взывал к пиру, аки наркотик.

– Спорю, никто не сможет меня перепить! Я уверен в этом! Я лучший из лучших! Пламенник для меня не страшнее сухого вина! Но, может быть, здесь есть те, кто готов бросить мне вызов и доказать, что я не прав? За целых два золотых! Может быть… вы, молодой человек в первом ряду?!

Хвастун указал на Непрощённого.

– Я? Нет, нет, нет, – осторожно попятился Уэйн. – Я слишком молод для таких забав. Меня надолго не хватит, о достопочтенный.

– Достопочтенный? Что же я слышу? У нас тут цыплёночек!

– Как они это делают? – не понял смущённый ильгала, уставившись на Равуса. – Ещё пару минут назад всё было спокойно, я шутил про сады и думал, что тут вообще никогда не будет веселья. А теперь я как будто дома.

– Сам не знаю, в чём тут фокус, но это интересно. Один щелчок пальцев – и они дразнят пацана цыплёнком, второй щелчок – и они выглядят, как господа на приёме у короля. Давай посмотрим, что будет дальше.

– Ты у нас цыплёночек! – зазывала продолжал подшучивать над Уэйном, размахивая кружкой, как булавой. – Милый жёлтый цыплёночек!

– Я не цыплёночек! – возмутился Айнроус, скрестивший руки на груди.

– А вот и цыплёночек! Ты испугался, парниша! Ты знаешь, что тебе со мной не тягаться!

– ЦЫПЛЁНОК! ЦЫПЛЁНОК! – улюлюкала толпа. – ЦЫПЛЁНОК! ЦЫПЛЁНОК! ЖЁЛТЕНЬКИЙ ЦЫПЛЁНОЧЕК!

Непрощённый был готов вот-вот сорваться, ибо чувствовал яростные нападки на свою честь. Он сделал шаг вперёд, поразив хвастуна непоколебимым взором, однако был вовремя остановлен стальной дланью Равуса, появившейся из-за спины.

– Пацан… Не надо.

– Но он требует поединка! Не могу же я проявить трусость и уйти. Я должен…

– Да, да, да. Честь сынка короля и всё такое… Я понимаю. Но давай мы будем благоразумнее и преподадим этому выскочке урок?

– Какой урок?

– Ты нам доверяешь, Уэйн? – спросила Альвия, с улыбкой встав рядом с Айнроусом.

– Разумеется, доверяю. От чего такие вопросы?

– Тогда тебе не о чем волноваться, – уверил Польдаар, вставший рядом с Вал’Гавсми.

Тот, шустро поменявшись местами с оскорблённым принцем, вышел вперёд и сверкнул своим звериным оскалом, в мгновенье ока сбив спесь с грубияна-пьянчуги. Это было лёгкое начало. Избранный Кузней призвал Таа̀р-Итѝр и заткнул громогласных зрителей, едва те осознали, что гротескный клинок воистину возник из воздуха, и его воплотила не чаровница, а могучий воин, в росте превосходивший всех мауторнцев на полторы головы. Они сразу поняли, кто появился в их рядах, – человек с меткой дезертира на щеке, о прибытии которого правитель горного края сообщил заранее. То был лидер Длани Короля, победитель фантома на особом задании.

Простым движением свободной руки Равус попросил дать ему вторую кружку, и тут все напряглись, потерявшись в догадках, что же случится дальше. Незнакомый им человек выдержал невыносимо долгую паузу, улыбнулся, взглянув на дно деревянного сосуда, из коего должен был пить, и неожиданно… бросил его обратно зазывале.

– Сегодня я лакать не хочу, у меня аудиенция с королём.

– А зачем же ты тогда сюда вышел? – спросил осаженный хвастун.

– Я вышел объявить имя твоего противника! Вы ведь все любите зрелище, да?! Тогда я вам представляю… НЕСОКРУШИМОГО! НЕОСТАНОВИМОГО! В ОДИНОЧКУ ОДОЛЕВШЕГО ПЯТЬДЕСЯТ ЛУЧШИХ ГРИГОРОВ ИЗ ХАЛЛЕНДОРА!

Во всё горло перечисляя всевозможные титулы своего чемпиона, Равус напугал толпу, заставив людей нервно переглядываться и шептаться. Они услышали тяжёлые шаги, оборачивались и лицезрели перед собой настоящего колосса.

– ЭТОГО БОЙЦА ЛИЧНО ОТМЕТИЛ САМ ЛАВГУТ ОРНИЙСКИЙ! ЭТО ОН! ТАГОК! СЫН! ТАВГУРА!

– УАААА! – прорычал тот и поравнялся со своим оппонентом.

Угодив в тень магнира, бедолага с кружкой опустил руки по швам, чуть не было не уронив наземь предмет спора.

– Э-э-э-э-э… Это с тобой я буду соревноваться?

– Да, – ответил камнекожий здоровяк, сделав голос как можно ниже. – Тагок одолеть тебя. Как тебя звать?

– Ко́ркзис… Ой… Кори… Ой… Ко́ризис! Точно! Я Ко́ризис! Очень приятно!

– Тагок пить пока Коризис не проиграть. А ну-ка, наполнять кружка и пить вместе с Тагок. А золото класть рядом с бочка. Так чтобы все видеть.

Могучий магнир положил свои две монеты и взглядом с прищуром заставил соперника сделать то же самое. Толпа оторопела от этого зрелища. Все готовились к соревнованию, сжав кулаки добела, словно проигравшего ждала не потеря денег, а смерть на глазах десятков свидетелей. Тагок наполнил кружку, Коризис последовал его примеру. Со стороны могло показаться, что заводила поменялся с магниром местами и сам стал претендентом. Такого расклада добивался Вал’Гавсми.

Послав кивок Альвии, он дал ей сигнал громким криком начать соревнования по правилам Длани Короля:

– Надери ему зад, Тагок! Ну! Три, два, один! Начали пить!

– Ярррр⁷! – прорычала толпа, увидев, как непримиримые соперники пожрали первый глоток мёда. – Яр! Ярррр! Ярррр!

Сын Тавгура самозабвенно закрыл глаза, проникаясь вкусом Пламенника. Всего за пару секунд он осушил сосуд до дна и с чувством собственной важности зачерпнул вторую порцию, дабы распрощаться с ней до того, как Коризис успеет допить первую кружку. Мауторнский заводила не мог поддерживать темп, ибо просто не верил в происходящее. Мёд рвался прочь из его рта, проливался, стекал по губам и подбородку – должно быть, впервые обжигал с каждым глотком. А Тагок даже ни разу не поморщился. Одолев кружку под номером два, он зачерпнул третью, а за ней и четвертую, и пятую, в то время как оппонент успел набрать лишь третью, с трудом не пролив её на полпути ко рту.

– ЯРРРР! – всё рычала толпа.

Изгнанники от неё не отставали и выкрикивали слова поддержки. Отдавшись веселью вместе с соратниками, Уэйн не сразу понял, что Альвия схватила его за руку и подняла её вверх, тем самым подначивая своего друга ускорить темп. То было лишь прикосновение… контакт с её шёлковой кожей. Но стан Айнроуса пробрала волна тепла и небывалой радости от того, что именно эта девушка стояла рядом с ним. Неопытный принц не знал, как сказать ей о своих чувствах. О чём-то, что не кличут любовью, но, возможно, называют её голосом, взывающим к берегам наслаждений. И пусть лик Уэйна покрылся багрянцем, он не стал вырывать руку. Оставил всё как есть и подумал лишь об одном: хоть бы его соратники снова не выдали какую-нибудь обидную шутку.

– ЯРРРР! – воодушевлял здоровяк Равус. – Шестая кружка идёт против пятой! Когда уже этот глупец сдастся?! Кричите вместе со мной! Та-гок! Та-гок!

– Тагок! Тагок! Вперёд, Тагок!

– Да! Это наш Тагок, сын Тавгура! – поддерживал Польдаар, в мыслях прикидывая, на что пойдут выигранные деньги. – Глядите! Коризис сейчас упадёт! Он едва держится на ногах!

Допив последний глоток и распахнув глаза, сын Тавгура увидел перед собой павшего навзничь хвастуна, охваченного жаром Пламенника. Открытый рот и раскинутые в стороны руки: мауторнец просто не ожидал, что хоть кто-то сможет выдержать больше трёх кружек. Восторженные вопли и признание публики стали наградой могучему магниру. А приятным дополнением – две золотые монеты.

– Спасибо! Спасибо! – выступал камнекожий борец с мёдом. – Тагок быть очень рад, что ваше оценить выступление Тагок! А теперь, если ваше не возражать, наше клан удалиться по наше дела. Спасибо! Спасибо! Большой спасибо!

– А куда он так спешит? – поинтересовался Уэйн, уставившись на Фло’Грат.

Однако ответ предоставила не она, а планировщик Равус:

– Сейчас узнаешь, пацан. Готовь своего Тьёра. Мы тут надолго не задержимся.

С трудом протиснувшись меж восхвалявшими медовый подвиг мауторнцами, сын Тавгура оседлал своего могучего коня и помчался за угол ближайшего здания. Он обогнул его, скрылся в тени двух прилежащих построек и спешился, постарался не издавать лишних звуков и осмотрелся по сторонам, дабы никто не стал свидетелем грядущего.

Между тем Равус и остальные успели попрощаться с публикой. Под «чутким» руководством Избранного Кузней четверо след в след повторили путь своего сопартийца и, оказавшись за углом, лицезрели поистине невероятное зрелище: засунув два пальца в рот, Тагок опустошил содержимое желудка. Он испустил мощную струю мёда вперемешку с полупереваренными остатками завтрака.

– Да уж. Это много блевотины…

– Мать твою гнать, Равус! – брезгливо отстранился ильгала. – Не смешно! Я теперь не только вижу это, но и думаю об этом!

– Вы всё так спланировали с самого начала?

В разговор включился Айнроус.

– Это же настоящий обман. Никак иначе.

– Это не обман, Уэйн, – за Тагока вступилась Альвия. – Никто не говорил, что мёд нужно обязательно держать в себе после соревнования. Мы понимаем, что нашему чемпиону Тагоку нужно быть трезвым во время аудиенции. И с запахом надо что-то сделать.

– Она права…

Польдаар прикрыл нос накидкой.

– Из чего делают этот мёд? Ужас, как воняет! Григоры нашпигуют нас болтами ещё на подходе к королю.

– Исправимо, – успокоил Вал’Гавсми. – Держи, здоровяк. Пожуй вот этой травки.

Приняв из рук дезертира немного свежей мяты, сын Тавгура кивнул ему в знак почтения и сделал глубокий вдох. Он зажмурился, когда положил листья в рот и очень медленно переживал их, словно они были чем-то противным, провоцирующим второй приступ рвоты. Трое мужей хотели было расспросить Альвию, от чего такая реакция на простую мяту, но её напарник, издав громкий звук проглатывания пищи, сам всё объяснил:

– Ничего необычный. Просто Тагок не любить мята. Гадость… Но всё равно спасибо, Равус. Как раз в нужный время. Тагок в полный порядок и наше может идти.

– Теперь ты понял, пацан? Иногда надо думать на несколько шагов вперёд.

– Да, я всё понял, – проговорил впечатлённый принц. – Отныне я тоже буду думать на несколько шагов вперёд. И постараюсь примечать разницу между обманом и гибкостью.

– Мне надо было сказать это Равусу при вашей первой встрече…

Похвально съязвив, Джуно получил от Избранного Кузней снисходительный кивок, и засим пятеро продолжили путешествие, неплохо подзаработав. Это был типичный метод изгнанника: не упустить шанс набить кошель, красиво уйти в закат и так до следующего раза. Вал’Гавсми понятия не имел, оценит ли подобное поведение Кэрниссиус, однако, учитывая ситуацию, возникшую с неким «Правителем всех земель», добрый король наверняка мог бы закрыть глаза на мелкие шалости изгнанников.

Правил Безоружный властитель, руководствуясь разумом, а не инстинктами. Многие справедливые реформы были проведены им, и несомненным символом власти монарха в Мортримме являлся его замок «Тёмный Вестник» – самое необычное здание за всю историю новых и старых гинов. Это произведение искусства по праву считалось уникальным. С пятью параллельными башнями разной высоты оно напоминало человеческую длань, где все персты соединялись между собой подвесными мостами. Чёрный, как ночь, замок был невероятно прочным, а всё благодаря грамотно спроектированному фундаменту, кой в шутку часто называли запястьем Тёмного Вестника.

Окна замка шли по спирали к вершинам пальцев: последний этаж большого служил залом совета, указательного – залом суда, среднего – тронным залом, безымянного – обсерваторией, а мизинец принадлежал слугам короля, без которых, по мнению Кэрниссиуса, длань его власти не смогла бы удержать кубок величия.

В народе монарх слыл набожным человеком. По этой причине во избежание сглаза Тёмного Вестника нельзя было увидеть издалека. Его фасад неизменно обволакивал густой туман, созданный чаровницами Мортримма. И пока снаружи обитель властителя оставалась сокрытой от любопытных глаз, изнутри на город открывался прекрасный обзор. Вестник возвышался над городом с севера, и, воспользовавшись указкой статуи Бастиона Ауроса, изгнанники проложили себе дорогу. Она не заняла много времени.

Спустя полчаса, будучи в приподнятом настроении, пятеро повстречались с советником Кэрниссиуса у ворот замка, кои, подняв ворох пыли и песка, опустили по команде капитана охраны.

– Длань Орнийского прибыли! – прокричал он. – По распоряжению короля святейшего нашего! Ауросом избранного! Помазанного лунами Мезайи!

– Дальше я сам, пожалуй, – урезонил его королевский советник Дариан Норс родом из Тсандера.

Скрестив руки за спиной, поддерживая на лице кислую мину, он поприветствовал изгнанников и заверил их, что коней стоит оставить на попечение его подданным, якобы те обеспечат животине приятное времяпрепровождение в тёплых конюшнях, где всегда есть свежее сено и чистая вода – всё, о чём может мечтать лучший друг путника. И никто не стал спорить с советником. Верные скакуны Альвии, Равуса, Тагока и Польдаара сразу же проследовали за слугами короны, а молодчина Тьёр прежде, чем уйти, простился со своим хозяином, в очередной раз проявив дружеские качества.

До чего мило они смотрели друг другу в глаза – молодой принц и его боевой конь. О таких дуэтах барды писали песни, создавая очертания будущих легенд. Уэйн пообещал Тьёру, что скоро воссоединится с ним и нагнал соратников по казавшемуся бесконечным коридору. На вопрос, заданный исключительно из вежливости, а не отвлекут ли короля от дел пятеро изгнанников, он получил ответ от советника Норса:

– Ваше присутствие, наоборот, скрасит его времяпрепровождение. В данную минуту наш святейший король выбирает себе невесту из множества претенденток со всех уголков Драо.

Изображение №3: Виды Мортримма – работа неизвестного художника.

Глава 4. Совсем не Лавгут

Тридцать второй день пятого месяца.

Длань Короля

Никто из пятёрки изгнанников, следуя за Дарианом Норсом, вслушиваясь в его болтовню, понятия не имел, что на самом деле они идут не вперёд, а поднимаются в тронный зал замка. То есть как это: идут вперёд, но поднимаются? Даже из уст ведуньи это утверждение прозвучало бы странно.

Гордость Мауторна, возведённая во времена поклонения Граате-Корру, в буквальном смысле могла искажать пространство. Происходящее в Тёмном Вестнике не поддавалось законам мира людей. Дороги, ведущие наверх, на самом деле вели вниз. Те пути, кои опускались глубоко под землю, вели только вперёд, а те, что раззадоривали хрупкое чувство горизонта прямо по курсу, служили лестницами в небеса. Приближённым короля приходилось заучивать, где какая комната и куда необходимо повернуть, чтобы оказаться там, где тебя ждут. Званых гостей всегда сопровождали, а у врагов государства не было шанса захватить владения Кэрниссиуса, ибо секреты Тёмного Вестника не покидали его стен. И никто из мауторнцев не знал, от чего обитель короны так утроена, однако энергия, которой она питала своего монарха, позволяла ему бороться с любыми недугами. В стенах замка законный правитель не мог заболеть, а яд вовсе не действовал на него.

Некоторые подшучивали, якобы, Тёмный Вестник так красив изнутри, что всё плохое просто не могло ужиться в его стенах. И вправду, взять хотя бы тронный зал. Его расписные потолки с координатами и очертаниями небесных тел служили картой звёздного неба, своей глубиной способной заворожить кого угодно, а мраморные полы, словно зеркала отражавшие лица просителей и созвездия у них над головами, намекали на то, что человек и бескрайние просторы за пределами Драо неразделимы.

Главной же, как выражались слуги, достопримечательностью был чёрный трон. На нём в окружении верных соратников восседал Кэрниссиус Алаут Безоружный – чистокровный представитель новых гинов. Его золотистые прямые волосы едва прикрывали уши, сочетаясь с утончённым контуром лица. Красота властителя с глазами цвета фиалок отдавала лёгкой женственностью. Он был высок ростом и худощав, всегда сидел прямо, но своей осанкой не навязывал превосходства.

То был совсем не Лавгут…

К такому выводу пришли участники Длани Короля, когда впервые увидели Кэрниссиуса. Если властитель Халлендора, одетый в королевские доспехи, благоухал твёрдостью намерения, то Безоружный предпочитал мягкость во всех её проявлениях. Он был облачён в мужское чёрное платье с длинными рукавами, что укрывали своим шёлком кончики пальцев, не позволяя окружающим узреть руки короля. То же правило касалось и ног. Прилегая к талии, платье немного расширялось у колен и уходило вниз, до самого пола. Люди редко опускали туда взгляд, ибо корона на голове властителя горного края, выкованная на манер обода из чистого золота, захватывала всеобщее внимание пестрившими на ней тремя крупными аметистами. Один такой мог бы обеспечить человеку безбедную старость.

И нет… Кэрниссиуса при всём желании не могли спутать со светской дамой. Он был мужчиной до мозга костей, но куда более утончённым и нежным в чертах лица, манерах и вкусах.

Когда Равус и компания вошли в тронный зал, всё благодаря советнику Норсу, к концу подходила так называемая процедура отбора невесты. Ни для кого не секрет, что Алаут был не женат и для укрепления власти ему требовались супруга-королева и наследники трона.

Пока родственники претенденток томились у входа, а григоры, расставленные по периметру, следили за каждым их шагом, король по своему обыкновению восседал на троне под защитой двух воинов расы ильгала. Польдаар сходу приметил сородичей – двух крепких истуканов с копьями и щитами. Ему было приятно осознавать, что он в кои-то веки не единственный рыбень, однако они даже бровью не повели, когда Джуно появился из-за угла. Каменный строй этой парочки мог сотрясти разве что сам король, но тот полностью отдался диалогу с Алисией Нар’Дом – претенденткой в жены из Халлендора. За её спиной своей очереди ждали ещё две девушки. Они внимательно слушали разговор короля с Алисией и делали выводы, учась на ошибках соперницы.

– Вмиг все братья – враги, и куда не беги… Блеск клинка отразится жемчужный, – тихо проговаривал Кэрниссиус так, чтобы его не услышали. – В пепелище зари утопаю в крови; Я – Кэрниссиус, и я Безоружный.

Казалось, монарх витал в облаках, нашёптывая самому себе строки неизвестного толка. Он вовремя выправился, отметив наряд девушки холодным гласом:

– Мне по вкусу ваше фиалковое платье.

Никогда в его речах не прослеживалось ни намёка на сильные эмоции. Безоружный являл собой пример абсолютного хладнокровия.

– Спасибо, Ваше Величество!

Девушка во всей мере проявила радость от похвалы. Она сделала реверанс, не отводя взгляда от объекта своего обожания.

– Я специально выбрала его. Я знала, что оно вам понравится. Ведь оно сочетается с вашими глазами.

– Расскажите о себе поподробнее, Алисия. Я вас внимательно слушаю.

– Вот так у нас тут всё проходит, – между тем советник разжёвывал детали для Длани Короля.

Вместе с Норсом пятеро устроились слева от входа, укрылись за могучими спинами охраны, чтобы лишний раз не отвлекать Кэрниссиуса.

– Знаете, я много раз говорил королю, что сходу примечу его женщину, когда она здесь появится. Мне будет достаточно одного её взгляда, и я уже буду представлять пышную свадьбу. По своему опыту могу сказать, что госпожа Нар’Дом обречена на провал.

– Почему? Она же всё нормально сказала…

– Она, господин Вал’Гавсми, решила за короля, что ему должно понравится. Фиалковое платье? Не смешите меня, пожалуйста. Каждый месяц появляется девушка в таком же, и ничего не меняется.

– Но достопочтенный король сказал, что оно пришлось ему по вкусу, разве не так? – не выдержав тяжести любопытства, Уэйн включился в разговор между Равусом и советником.

Последний с радостью всё объяснил:

– А вот здесь не ошибитесь, господин Айнроус. Если наш король сказал, что ему что-то пришлось по вкусу во время отбора невест, значит, всё совершенно наоборот.

– И как тогда понимать такого короля? Идти методом от противного?

– Не совсем. Вот если бы наш святейший монарх сказал «Я в восхищении» или «Вы сразили меня наповал», был бы уже совсем другой разговор. Давайте послушаем, что скажет дева Нар’Дом?

– Да, Уэйн, давай послушаем, а все вопросы потом, – упросила Альвия, коей тоже было любопытно, что же будет дальше.

Ей Непрощённый отказать не мог, и потому в рядах изгнанников наступила тишина.

– Сангерхъем – замечательный город, но… – рассказ претендентки шёл полным ходом. – Но он не идёт ни в какое сравнение с Мортриммом. Едва я ступила на ваши земли, как почувствовала с ними некое родство! Мне стало так хорошо, я буквально порхаю! Я не говорила вам, но я художница и теперь я хочу написать картину – изобразить красоты столицы и её обширные…

– Можете не продолжать.

Слово короля стало точкой в бурном повествовании.

– Я услышал достаточно. Эту заранее подготовленную историю я прерывал не раз и не два.

Тотчас члены семьи Нар’Дом закопошились на задних рядах. Их перешёптывания можно было услышать на другом конце зала и повторить точь-в-точь, не ошибившись ни в одном слоге. Но не Кэрниссиус видел своим долгом прекратить разговоры.

За него выступили стражи ильгала:

– Тишина! Сейчас слово принадлежит королю и только королю!

– Спасибо, Лотрок, – отблагодарил Безоружный, не оборачиваясь к нему. – «Девушка из далёких краёв ощутила родство с моими землями». Когда-то я чуть не купился на этот трюк, но это было очень давно. Дева Нар’Дом, вы бесспорно хороши собой, обучены манерам, и я уверен, вы будете замечательной супругой. Но, увы, не мне. Ваш рассказ пуст для меня, ваши слова не способны пробиться к моему сердцу, а ваши глаза… Я не вижу в них свою судьбу.

– Но как же так… Я ведь.

– Не стоит.

Король поднялся, и сердца трёх претенденток, включая Алисию, ушли в пятки.

– Я сказал, что вы обучены манерам. Не делайте из меня человека поспешных выводов. Засим у нас всё. Две леди, не успевшие пройти отбор, могут прийти ко мне завтра. Время приёма закончилось. Благодарю за оказанную честь.

Это был долгий день. До Алисии король успел принять четырёх потенциальных невест. И так происходило почти каждую неделю. Снова и снова. Одни и те же слова. Бесконечная череда отказов и разочарований. Точно боги смеялись над Кэрниссиусом, посылая ему плевел вместо зёрен. Однако сегодняшнее мучение закончилось, и пятеро изгнанников зашевелились. Ожидание не показалось им слишком долгим. Они увидели, как в сопровождении стражей-ильгала Алаут проследовал к выходу из тронного зала и широким жестом руки позвал Длань Короля Халлендора вслед за собой. Он понял, с кем имеет дело, без лишних объяснений. Очевидно, Лавгут Орнийский ответил на его красное письмо и в поддержку выслал проверенных кровавым боем воинов, на которых Безоружный мог без сомнения положиться.

Так, оказавшись среди хитросплетений дорог Тёмного Вестника, Равус и остальные старались не отставать от короля, шествовавшего впереди. Его спину прикрывали верные стражи, по правую руку занудствовал советник, напоминая Кэрниссиусу о некоем «празднестве ковки», а прямо по курсу у перехода к лестничному спуску ждали трое улыбчивых слуг. Один из них держал на руках свежеиспечённый хлеб.

Завидев своего короля, она пал на колени, поднял дар над головой и склонил её.

– О, Ваше Святейшее Величество! Хлеб только из печи! Желаете ли отведать?! Вам отломить кусочек?!

– Нет нужды приклонять колени, Вассо из дома Киарант, – ответил Безоружный. – Поднимайся же и отдышись. Ваша семья славно потрудилась в этом сезоне. Я горжусь вами. Можно мне, пожалуйста, вот этот хрустящий краюшек? Он так аппетитно выглядит, я в нетерпении.

Добрые слова из его уст, и снова никаких эмоций. Слуги исполнили просьбу короля – осторожно положили кусочек хлеба ему прямо в рот. Как ребёнку.

Изгнанники наблюдали за этим действом со стороны и даже без объяснений советника поняли, почему Кэрниссиус сам не отломил желанный кусок. Он никогда не брал предметы из рук, не разделял ни с кем дружеского рукопожатия и был скуп на прикосновения к чему-либо. И дело не в брезгливости или беспомощности вкупе с абсолютной неприспособленностью к жизни. Видят боги, на свете бывали и такие короли. Причину, по которой возникло это особое положение, знали все жители четырёх королевств – правитель Мауторна был проклят.

Ещё в раннем детстве он стал жертвой могущественной ведуньи, позавидовавшей его красоте и богатству. Будучи в немилости короны, утратив высокий статус после обвинения в государственной измене, она решила отомстить и отняла у законного наследника трона самое дорогое – радость прикосновения. Можно сказать, Кэрниссиус лишился своих ладоней.

Если он принимал из чужих рук любой подарок, человеку становилось худо. Щедрый даритель либо оказывался в кровати с тяжёлой болезнью, либо начинал медленно гнить изнутри от кончиков пальцев. Если же король имел смелость или глупость прикоснуться к коже женщины или мужчины, то оставлял на ней страшные ожоги; а если брал пищу руками, та высыхала за считанные секунды – превращалась в пыль.

Однако в стенах Тёмного Вестника то не было проблемой. Слуги кормили своего святейшего властителя, покуда тот сидел за столом, положив руки на колени – его одежды защищали непродолжительные заговоры придворных чаровниц. Когда дело доходило до затяжных походов, военных предприятий или визитов в соседние города, эти преданные носительницы волшбы применяли свои особые знания для того, чтобы король не исхудал от голода. Они накладывали заговоры на его пищу и тем самым защищали её от разложения в руках Кэрниссиуса. И всё бы ничего, но еда под действом симмулякрии теряла свои вкусовые качества, становилась пресной, похожей на бумагу. Причина, по которой чаровницы не могли зачаровать буквально всё вокруг короля, поражала данной ей простой – волшба всегда имела неприятные побочные эффекты. Например, одежда расходилась на лоскуты спустя неделю.

Любой человек, неся на своих плечах столь тяжкий груз, давно сдался бы, однако, по мнению самого правителя горного края, то была самая безобидная часть проклятия. Худшим наказанием для себя Безоружный считал причину, по которой получил громкое прозвище. Он не мог взять в руки оружие, не пролив кровь. Отважься умелый кузнец выковать меч для короля, неминуемо стал бы первой и последней жертвой своего творения. Если клинок, булава, секира или копьё оказывались в руках Кэрниссиуса, невидимая сила сразу вела их против человека, которому они, по мнению проклятия, принадлежали. Как будто недуг Алаунта обладал сознанием и руководствовался логикой – убивал и кузнецов, и воинов. Как только оружие выполняло возложенную на него задачу, оно вмиг превращалось в пыль.

Забавно, что всё описанное не могло отпугнуть массы претенденток в жёны с разных краёв света. Они были готовы на любые лишения ради богатства. Как говорится, совместная жизнь не значит совместное ложе. Сам король никогда не стеснялся шутить на эту тему в свойственной ему хладнокровной манере.

Испробовав хлеб и поблагодарив слуг, он покинул замок вместе с сопровождающими. На этом знания Длани Короля об Алаунте Безоружном, увы, исчерпали данные им лимиты. Никто, даже начитанный Уэйн, понятия не имел, куда Кэрниссиус держал путь и чему хотел уделить драгоценное внимание. Местные жители громко приветствовали его на улице, желали доброго дня и мало-помалу собирались за ним хвостом, чтобы в качестве зрителей поучаствовать в грядущем действе. Они знали, что король шёл в главную кузницу, располагавшуюся недалеко от Тёмного Вестника, подле его «большого пальца».

Там каждый день в поте лица трудился лучший кузнец горного края по имени Тодеус Сантиунт, двоюродный брат великой Ионессы Сантиунт Первой⁸. Этим днём он заканчивал изготовление меча для своего единственного сына – военачальника армии Мауторна по имени Гастиус – высокого воина, облачённого в доспех григора Учения Стойких. Чтобы не мешать отцу работать, младший Сантиунт стоял у стены, облокотившись на неё спиной. Его внешности мог бы позавидовать сам король, знай он, каково испытывать оное чувство. Улыбкой, подобной лучам летнего солнца, Гастиус озарял молодых девиц, пришедших полюбоваться на маститого воителя. Длинными волосами, чёрными, как дно морское, он взмахивал всякий раз, когда ему казалось, что восторженные оханья стихали больше чем на минуту, а карими глазами, хитрыми как у лисицы, смущал помощницу отца Исму, которая годилась ему в матери, но тем не менее не отказалась бы позабавиться с григором.

То и дело вылавливая эти неловкие переглядки, бедолаге Тодеусу оставалось разве что мириться с ними и подёргивать себя за длинную бороду, дабы не упасть в обморок от смуты. Женщины просто обожали его сына. Настоящий красавец, старый гин, лучший друг Кэрниссиуса и самый умелый воин всего горного королевства.

Он готовился принять дар из рук своего прародителя:

– Этот клинок станет твоим продолжением, мой сын, – объявил Тодеус Сантиунт, закончив заточку. – Но сперва наш святейший монарх должен благословить его сталь. Прошу, мой властитель…Я преклоняю колени пред тобой.

Тем временем персты Длани Короля расположились у входа в кузню и наблюдали за незнакомым им обрядом со стороны. Они увидели, как Безоружный наклонился над мечом, самозабвенно закрыл глаза и начал шептать молитву, покуда отпрыск Сантиунта, из-за которого всё и затевалось, строил глазки дамочкам. Разумеется, посыпались вопросы.

Их источником стал сын Тавгура:

– Тагок совсем ничего не понимать. Что происходить? Кто таков этот григор и почему тут собраться так много женщина? Два десяток, а то и три десяток. И что за меч кузнец передавать? Тагок в полный замешательство.

– Не ты один, – пробурчала Альвия. – Советник Норс, будьте добры, объясните нам, что происходит.

– С превеликим удовольствием. Этого статного воина, коего вы имеете честь лицезреть, зовут сэр Гастиус Сантиунт Великолепный. Он военачальник нашего святейшего монарха и величайший воин Мауторна. Гастиус одержал множество громких побед и одолел сотни врагов государства. Как и у любого воина, у него есть свои особые привычки. Вернее, только одна… После каждого полномасштабного сражения он отдаёт свой, как он выражается, «использованный» меч и получает совершенно новый, выкованный из озарённой мортриммской стали⁹.

– А что случается со старым мечом? – поинтересовался Польдаар раньше всех.

– Хороший вопрос, господин Джуно. Отец Гастиуса переплавляет его, чтобы экономить материалы. Обычно при переплавке железа и подобных ему материалов… как бы сказать? Я не очень хорошо в этом разбираюсь. Но, в общем, они становятся хрупкими и непригодными, но благодаря волшбе отставной чаровницы Исмы, помощницы Тодеуса, металл остаётся крепким, словно его никогда не использовали. Да, не спорю, процесс странный, но Тодеус во всём доверяется нашему королю, а Кэрниссиус, как и сам Гастиус, считает, что новый меч, не обагрённый кровью, принесёт удачу военачальнику в бою.

«Удатю военотяльнику в бою…» – мысленно передразнивал Равус.

Надутый, как после трёх долек лимона, он стоял за спинами соратников, скрестив руки на груди, и думал о семейке Сантиунт:

«Быть богам впроголодь, меня сейчас вывернет наизнанку! Ну что за сраный павлин? Вы только поглядите на него! И это григор? Вот это? Скорее, какой-нибудь любитель ковыряться у себя в заднице, а не щит короны. Тлеть! Мерзко находиться с ним в одном помещении! Новый меч после каждой битвы! ЧТО ЭТО ВООБЩЕ?! Он жеманный? Девчонкой уродился? Хотя нет… Так больше думать нельзя. У нас есть Альвия, и она ему зад в два счёта надерёт! Я не могу поверить, что думаю об этом, но в Сангерхъеме было лучше! Тут король в платье, а скоморох у него вместо военачальника! Мать его гнать, почему никто не смотрит на его отца?! Ему же стыдно! Он меч еле держит!

– Пойду проветрюсь… – Избранный Кузней не выдержал и шагнул к выходу.

– Тебе нехорошо?

Кто ещё, кроме Уэйна, мог задать ему этот вопрос?

– Нет. Просто надо проветриться.

– Ничего, если я пойду с тобой? Мне тоже, эм… нужно проветриться. Тут душновато.

И Вал’Гавсми не стал упираться.

Протиснувшись меж зеваками, двое покинули кузницу и завернули в первый попавшийся закуток. Никого не было рядом. Все столпились в одном месте, и Равус с Уэйном могли спокойно перевести дух. Облокотившись на колени руками, выдохнув напряжение и собравшись с мыслями, он вдруг посмотрели друг другу в глаза и одновременно произнесли:

– Вот ведь павлин!

Даже интонации совпадали. Избранный Кузней не ожидал подобного расклада, отчего улыбка вмиг украсила его лицо.

– Ты думаешь о нём то же, что и я? Серьёзно?

– А что я ещё должен думать? Когда вы с Польдааром подшучиваете надо мной, мол, мне нравится Альвия, я и то не чувствую себе настолько смущённым. Сантиунт Великолепный совсем не соответствует моему представлению о воине.

– Да ладно?

Смурной Равус вообще перестал быть похожим на самого себя. Его брови поднялись так высоко, что он почувствовал боль во лбу.

– Я уверен, про этого Гастиуса сложили немало песен. Не ты ли говорил, что это чуть ли не самое важное?

– Говорил. Не спорю. Но взгляни, как он ведёт себя на публике. Поставь мы перед ним зеркало, он бы развоплотился на месте от удовольствия. Я не хочу прозвучать как грубиян, ни в коем случае… И я более чем уверен, что Сантиунт Великолепный сможет убедить нас в своей исключительности, ибо король не избрал бы его своим военачальником за красивые глаза. Однако…

– Однако что? – подначивал Вал’Гавсми.

– Однако первое впечатление не из приятных. Уфф… Что-то меня совсем понесло. Знаешь… А ведь мы сейчас поступаем неправильно. Говорить о человеке у него за спиной очень некрасиво. И теперь мне стыдно. Я ещё слишком молод и плохо разбираюсь в людях. Вдобавок, не в моём положении выдавать громкие суждения. Принц должен видеть только хорошее в людях.

– Тогда зачем ты мне всё это сказал, пацан?

– Мне показалось, ты чувствуешь то же самое… Вот я и захотел поделиться. Я захотел лишний раз поговорить с тобой хоть о чём-то. Извини, если я…

– Тлеть!

И тут смурной Равус вернулся.

– Пацан, вот зачем ты извиняешься? Во имя чего?! Ты не обидел меня, не оскорбил… Вообще ничего не сделал! Зачем ты постоянно строишь из себя этого добряка?

– Я не строю… Я просто такой, какой я есть.

– Ну, раз уж ты такой, какой ты есть, я тебе вот что скажу. Я вижу, что ты пытаешься сделать. Когда ты спасал нас от Тулиса, ты до последнего оттягивал неизбежное. Давал ему шанс, чтобы он одумался и сделал шаг назад. Задел неплохой, но учти: если перестараешься, не сносить тебе головы. Иногда первое впечатление самое правильное, и я очень надеюсь… О-о-очень надеюсь! Что ты прознаешь, когда им нужно будет воспользоваться. Нутро мне подсказывает, этот павлин точно не стоит твоих стараний и надежд. Он будет павлином и дальше, и дальше, и дальше.

– Вполне возможно, – ответил Непрощённый, слегка отстранившись от напирающего Вал’Гавсми. – Я тебя понял. Тем не менее я рад, что первое впечатление о тебе оказалось ошибочным.

Эти слова сбили Избранного Кузней столку. Он было хотел ткнуть указательным пальцем в нос Айнроуса в качестве закрепления урока от старшего, но так растерялся, что напрочь позабыл ход мысли.

Лишь одна фраза застыла у него в голове:

«А ведь я должен то же самое сказать и про него…»

– Ладно… Мать твою гнать, пошли. Посмотрим, что там в кузнице. Может, представление уже закончилось.

– Веди, Равус. Я прямо за тобой.

Они вернулись и к своему счастью осознали, что церемония близилась к завершению. Военачальник Кэрниссиуса произносил громкую речь, подняв новый клинок над головой, а король беседовал с советником Норсом, обсуждая государственные дела. Воздыхательницы Сантиунта охали, себя не помня, а Польдаар, Альвия и Тагок боролись с бурлящими эмоциями. У каждого были свои методы сопротивления.

Джуно размышлял над серьёзнейшим вопросом: а можно ли задушить себя самого голыми руками? Надменная улыбка Гастиуса действовала ему на нервы, он боролся с чуждым стыдом и молил богов о карающей молнии, что могла закончить страдания Объявленного менсиса или испепелить сына кузнеца.

Альвия еле сдерживала раскатистый смех, волной рвущийся наружу, и старалась думать о печальнейших моментах своей жизни. Таким образом она уравновешивала чаши весов, но румянец на её щеках с потрохами выдавал чаровницу перед всеми. Она пожалела, что не надела любимую маску на этот раз.

Но больше всех отличался Тагок. Высоченный магнир принял многозначительный вид и, скрестив руки на груди, буквально спал с открытыми глазами. Да… он просто уснул, и никто мысли не допустил, что сын Тавгура проводил время с максимальной пользой. Ему даже приснился сон. Здоровяк бегал по полю пшеницы, наслаждался прохладным ветерком и красотами природы. При этом физиономия Тагока, сына Тавгура в мире реальном оставалось весьма суровой, полностью сосредоточенной на церемонии.

Только когда Сантиунт Великолепный смолк и принял аплодисменты от поклонниц, комичная троица пришла в себя. У них за спинами стояли деловитые Равус с Уэйном.

– Ну, как оно? – спросил последний.

– Я хочу умереть, – первым ответил Польдаар.

Взгляды принца и менсиса встретились. В них читались треволнения боли, ибо неуютность и смута поглощали их целиком.

– Я безмерно благодарен вам всем, что вы сегодня пришли, – тут вновь прозвучал голос Гастиуса, звонкий, как у городского глашатая. – Всегда приятно видеть знакомые лица. Однако у меня и у нашего святейшего монарха есть неотложные дела. Нам необходимо обсудить их в кругу совета. Поэтому я ещё раз говорю вам спасибо, приглашаю каждого завтра на большое застолье в моём доме и обещаю вам песни, вкусные блюда от нашего повара и приятное времяпрепровождение.

Военачальник опустил новый меч в ножны, подав сигнал братьям по оружию.

– Расходитесь! Представление окончено!

Верные стражи Кэрниссиуса басом разогнали зевак. Всего через несколько минут в кузнице не осталось не единого постороннего. Народ Мауторна был до такой степени верен своему правителю, что никто не стал задавать лишних вопросов. Все и так знали про человека с меткой дезертира и про отпрыска Салливана Айнроуса.

Это Длани Короля безумно нравилось.

– Ваше Величество, – первым заговорил Равус, от чего у бедняги Польдаара засвербело в животе. Он приготовился к худшему, к типичной наглости в лучших традициях Избранного Кузней во всём его отталкивающем величие. Однако Вал’Гавсми смог удивить.

– Я и мои соратники прибыли по зову Красного письма. Мы понимаем всю серьёзность вопроса и готовы приложить максимум усилий, чтобы оправдать ваше дражайшее доверие и исполнить подвиг Мауторна. Меня зовут Равус Вал’Гавсми, я бывший григор Учения Яростных и ваш верный слуга.

Призвав Таа̀р-Итѝр, он торжественно поставил его перед собой лезвием вниз, встал на одно колено и опустил голову. Реакции сопартийцев не заставили себя ждать. Уэйн улыбался во весь рот, Альвия повторила вслед за Избранным Кузней, а сын Тавгура зажмурился изо всех сил, ибо был абсолютно уверен, что до сих пор спит. Но самая интересная молчаливая оценка действий лидера отряда принадлежала его другу Польдаару.

До чего же он хотел, чтобы все слышали его мысли:

«Ах ты ж скотина… АХ ТЫ Ж СВОЛОЧИНА! Почему никто не видит, что он лыбится?! Он специально это сделал, чтобы меня позлить! Новый монарх, новый я! Только сейчас я понял… Он опять хочет ободрать меня на деньги. Как тогда… Когда мы с ним убили змея Лотце. Он всё строил из себя доброго малого, а потом сказал, что я проиграл спор. Но никакого спора не было, а я зачем-то тогда отдал ему монету! На этот раз не отдам! Не дождётся!

– Встань же, Вал’Гавсми, – молвил Безоружный, поравнявшись с ним. – Я ценю твой жест, но не стоит утруждаться. Скорее, я обязан пасть ниц перед вами, ведь вы Длань Короля Лавгута – моё спасение. Я знаю ваши имена и ваши прегрешения. Знаю, какова ваша цель, и убеждён, что она благородна. В наших краях, пусть и действуют стародавние ограничения для изгнанников, никто тем не менее не посмеет оскорбить ваше достоинство из-за меток на ваших телах.

– Прошу простить меня, король Кэрниссиус.

Вперёд вышел Непрощённый и сделал низкий поклон.

– Вы сказали, наша цель благородна. Слухи не лгут? Это правда, что вы выступаете против бездумной церемонии изгнания и проводите отбор преступников?

– Чистая правда, – монарх ответил быстро, не раздумывая. – При моём правлении количество новых изгнанников сократилось втрое. Метка – слишком серьёзное наказание, чтобы наносить её каждому провинившемуся. Здесь не Войтшир и не Тсандер. Не только я придерживаюсь оного мнения. Дариан, Гастиус и его отец Тодеус, с коими вам повезло познакомиться сегодня, согласны со мной.

Трое кивнули, встав возле Алаунта. Они были членами его совета.

– Метка волшбы – это реликт, от которого со временем следует избавиться всем четырём королевствам гинов. Вы пятеро должны знать, что моя благосклонность осветила ваш путь задолго до вашего прибытия, однако я не могу подписать бумаги об исполнении прямо сейчас, ибо моему дому требуется помощь. Над нами, мауторнцами, нависла серьёзная угроза.

– Мы готовы, – поспешил Равус и отозвал свой Пожиратель Слёз. – Расскажите, что нам делать. Кому отрезать голову?

– Приятно наблюдать ваш энтузиазм, Вал’Гавсми. Вы не теряете времени зря, идёте напролом, ничего не боитесь. Это черты характера истинного григора Учения Яростных. Я предлагаю зайти в дом и обсудить всё там. Ты не возражаешь, Тодеус? Окажешь нам честь?

– Разумеется, Ваше Святейшее Величество. Если сегодня заседание пройдёт у меня, может, мне приказать накрыть стол?

– О, да. Путники наверняка устали с дороги. Их животы требуют яств.

– А что до вас, мой король? Приказать вам что-нибудь приготовить?

– Можешь не утруждаться. Если я вдруг захочу перекусить, буду то же самое, что и все остальные.

Дом мастера металла не казался идеальным местом для переговоров – так подумали воины Длани Короля, когда покинули кузницу. Но, увидев чертоги Сантиунта-старшего изнутри, осмотревшись по сторонам, они поняли, что Кэрниссиус не раз и не два проводил переговоры в доме Тодеуса. Его стены были крепки и не пропускали звуки наружу, а в зале располагался длинный стол, похожий на тот, за которым сидели Лавгут со свитой Халлендора. И если Тагок, Альвия и Польдаар не уловили оное сходство, то начитанный Уэйн и Равус, видавший картины с изображением совета Сангерхъема, вмиг признали общие мотивы и принципы.

Во второй раз за день они подумали об одном и том же:

«Как будто списывали с совета Халлендора…»

Первой за стол села Фло’Грат и наконец сняла опостылевший капюшон. От братьев по оружию, пожелавших осмотреть весь дом, она узнала, что между королём, его советником и Равусом завязался тайный разговор на втором этаже. Зная переменчивый характер Избранного Кузней, чаровнице оставалось только молиться, чтобы тот не испортил отношения с Кэрниссиусом в первый же день. Ведь только Джуно достоверно знал, какую игру затеял его друг, и понимал, что спектакль продлится достаточно долго.

– Ничего, если я тут посижу? – напоследок спросила Альвия у Польдаара, отпуская его с остальными.

– Если хочешь сиди, дорогая, отдохни. За время плаванья ты слишком много раз применяла волшбу.

– Ну, раз пять только для Уэйна, чтобы он не умер от морской болезни, – с улыбкой ответила она.

– Вот поэтому сиди тут и отдыхай, а Тагок, я и Айнроус разведаем обстановку. Благо хозяин не против.

Ильгала бросил взгляд в сторону дверного проёма и за спинами охранников увидел там здоровяка и принца, с выпученными глазами изучающих каждую стену.

– Ну, давай, я пошёл. Любопытство съедает. Никогда не видел такой красивый дом.

– Хорошо, иди.

Она ещё немного осмотрелась по сторонам. Умилилась мягким креслам с широкими подлокотниками, цветастым обоям с узорами в форме кругов и деревянным полкам, забитым книгами, где пыль не нашёл бы даже самый дотошный зануда. Дом кузнеца был наиуютнейшим местом. Альвия не смогла удержаться и выкрикнула парочку тёплых фраз, дабы хозяин её услышал и у него поднялось настроение.

– У вас прекрасный дом! Очень уютный!

– Спасибо, достопочтенная чаровница!

Крик кузнеца было слышно с кухни – там он беседовал с поваром.

– Я сам его построил! Я умею ковать не только орудия смерти, но и домашний уют!

– Прекрасно сказано, отец!

Растолкав знакомых ему стражей ильгала у входа в комнату, за стол пожаловал Гастиус, облачённый в полный доспех. Даже на время обычной беседы военачальник не желал расставаться с григорским обмундированием. Он сел рядом с Альвией, положил перед собой свой шлем и решил скрасить ожидание разговором, пока все остальные не соберутся за столом.

– Простите мне бою бойкость, леди Фло’Грат.

Тому факту, что Сантиунт Великолепный заговорил с единственной дамой в доме, не удивился бы даже деревенский дурачок, каждый день забавы ради врезающийся головой в самую крепкую стену своего жилища.

– Вам не за что извиняться.

Она ответила ему, но не стала смотреть в глаза. Чаровница предпочла им виды обители Тодеуса.

– Я наслышан о вашем подвиге в Халлендоре, – продолжил Великолепный. – Новости быстро разлетелись средь приближённых короля. Вы смогли выстоять в бою с Лазарем. Этого никому прежде не удавалось сделать. Потрясающе. Леди Фло’Грат, вы расскажете мне, как это было?

– Это было страшно.

Наконец она наградила его своим взглядом, пусть и мимолётно.

– И поэтому я не помню детали. Когда человек испытывает страх, он словно себя не контролирует. Боги руководят его действиями. Иногда они приводят к желанной победе, а иногда – к заслуженному поражению. Меня учили воспитывать волю и дух, чтобы страху было сложнее завладеть мной. Если бы не воля чаровницы, не знаю, что было бы с Дланью Короля. Единственное, что я помню хорошо, это когда у меня устали руки. Я всю ночь призывала стрелы нам в помощь, и в один момент я перестала чувствовать кончики пальцев. Но останавливаться было нельзя. От меня зависели жизни. Поэтому я только одной ногой угодила в омут страха, а другой мудро ступила в ручеёк надежды. Это помогло мне не увязнуть в страхе с головой.

– Страх – это не только враг. Но и оружие.

Неожиданно надменный болван, коим его считали все пятеро изгнанников, смог удивить умными словами.

– Что вы сказали?

– Я сказал, страх – это не только враг, но и оружие. И не только против вражеского солдата или настигших тебя обстоятельств, но и против твоего собственного я. Это оружие разит больнее всего. Я часто испытываю страх.

– Эм… Вы сейчас серьёзно? – Альвия не верила ушам своим и инстинктивно осмотрелась по сторонам, будто отыскивая подвох. Но дом оставался таким же уютным, а взор Гастиуса стал сосредоточенным.

– Абсолютно серьёзно. Очень легко быть Сантиунтом Великолепным, когда ты окружён влюблёнными воздыхательницами. Но на поле битвы…

Военачальник короля выдохнул ком напряжения.

– На поле битвы прозвища, чины и звания не имеют никакого значения.

Его лик украсила улыбка, но не та, что согревала лучами солнца. Эта улыбка была слабой, служила утешением для того, кто смог её из себя выдавить.

– Там балом правит страх, и ты можешь рассчитывать только на милость богов, молиться, чтобы это оружие сразило твоих врагов, а не тебя. Ты идёшь вперёд, твой щит и твой меч с тобой. Но ты такой не один. Вас сотни, а, может быть, даже тысячи. И ты понимаешь, насколько ты мал, тонущий в этой толпе… Ты незначителен. Ты незаметен. И если ты останешься в живых после битвы, ты будешь мириться с тем фактом, что тебе просто повезло.

Рассказ Гастиуса захватил Альвию, и она пожалела, что в мыслях смеялась над ним.

– И вот задушенный этим везением ты попадаешь сюда…

Сантиунт указал на дверной проём. Там мельтешили Польдаар, Уэйн и Тагок.

– Видишь их, да?

– Вижу, – подтвердила Альвия. – А что с ними?

– Нельзя приносить им свой страх. Нельзя приносить его в мирный город. Я понял это после первой моей битвы, в которой с трудом уцелел. В их глазах я должен выглядеть бесстрашным, даже себялюбивым… Чтобы люди не видели, что я чувствую на самом деле. Они могут относиться ко мне с презрением, могут шептаться у меня за спиной или даже смеяться надо мной. Но зато они не будут думать о том, что когда я сражаюсь за них… я боюсь.

– Простите… – вырвалось у Фло’Грат полушёпотом.

Но Гастиус отреагировал не так, как она ожидала; снова её удивил:

– Вам не за что извиняться. Я очень хорошо разбираюсь в людях, и именно вам… я решил это рассказать. Я всё вижу с первого взгляда. Вы храните собственные секреты, значит, сможете сохранить и мой. Очень давно я хотел выговориться, но не мог найти подходящего собеседника. И вдруг здесь вы… Моё желание исполнилось. Об этом знаете только вы и, разумеется, мой отец. Пусть ему это и не нравится…

– Я думала, что…

– Что он смотрит на меня так, потому что я любимец публики? Нет… Там причина другая. Сложная и… даже мне самому не до конца понятная. Её я, увы, раскрыть не могу. Не при первой встрече.

– Приступим же к обсуждению, Длань Короля Лавгута.

В комнату вошёл Кэрниссиус, знаменовав начало совета. Он занял почётное место у края стола, чтобы все могли его видеть, и дождался общего сбора – четверых мужей из стана изгнанников, советника Норса и Сантиунта-старшего, кой уселся напротив сына. Увидев его отстранённость с иного ракурса, Альвия начала строить догадки, почему даже сейчас Тодеус с долей укоризны смотрел на Гастиуса. Была ли это банальная неприязнь? Может, давняя ссора и приличествующая ей обида, что разрослась за годы? Фло’Грат не успела выбрать подходящий вариант – слова Равуса быстро вывели её из чертогов размышлений, ибо дезертир продолжал играть роль прилежного мальчишки, поставленной речью вгоняя в ступор всех своих соратников:

– Полагаю, мы готовы начать, Ваше Святейшее Величество.

Обстоятельно произнося оную фразу, он не спускал глаз с Польдаара, готового вскипеть от возмущения. Человек-амфибия понимал, что его друг хорошо справляется с задачей, а именно подначивает его и насмешливо доказывает свою правоту. Но вопрос состоял не в том, насколько правдоподобной казалась игра Вал’Гавсми, а в том, как долго он мог держаться на плаву.

– Я и ваш лидер кратко обсудили грядущее предприятие, – заговорил Алаунт и привлёк всеобщее внимание, включая раздосадованного Джуно. – Как вы знаете, в моих владениях объявился самопровозглашённый Правитель всех земель. Сначала он высылал письма с угрозами и требовал отдать ему трон Мортримма добровольно, якобы он, а не я, истинный наследник. Это утверждение было абсурдным. Я приказал избавиться от первого письма, едва дослушав текст. То же самое я сделал и со вторым, и даже с третьим письмом… Текст в них повторялся слово в слово и был написан, скажу я вам, весьма живо. Над ним явно работал образованный человек. Позже на некоторое время наступило затишье, и мы с Гастиусом и Дарианом наивно полагали, что на безобидных клочках бумаги история и закончится. Да, мой друг… Я вижу, ты хочешь что-то сказать.

Кэрниссиус заметил поднятую руку Сантиунта-младшего и понял, что тот хочет забросить пару бронзовиков.

– Да, спасибо, Ваше Святейшее Величество. Отмечу, что я несколько раз предлагал найти и наказать этого наглеца по всей строгости.

– В истинной манере военачальника, – король кивнул и забрал слово обратно. – Прошло немного времени, и тут пришло последнее, четвёртое письмо, которое отличалось от предыдущих. В нём было сказано, что я не внял голосу разума и обрёк всех гинов Мауторна на страшные страдания. На следующий день у врат столицы мы обнаружили десять тел.

– Он перешёл к действию? Неужели…

– Действие не то слово, достопочтенный Уэйн Айнроус. То была демонстрация. Разодранные в клочья землепашцы, мои верные подданные, коим я доверил уход за скотом и птицей, лежали у центральных врат вместе с останками животины. Как ты тогда сказал, Гастиус?

– Бра… Ваше Величество, я сказал, что всё сложили в одну кучу. Куски тел животных и людей… Мы с трудом разобрали, кто где. В мертвецкой неделю оформляли бумаги, и там до сих пор встречаются останки скота.

Длань Короля слушали рассказ и диву давались, как сильно различались слова военачальника и монарха. Если первый не скрывал своих эмоций, говорил о них прямо с огнём в груди, то второй вовсе ничего не чувствовал, описывал детали, не придавая им интонационной окраски. Спокойный говор Кэрниссиуса заставлял задуматься, а есть ли ему дело до подданных? Говорил ли он от чистого сердца или думал только о сохранении власти, проявляя холодный расчёт?

Изгнанникам только предстояло узнать это.

Они увидели, как Алаунт одёрнул рукава, взял вилку, лежавшую перед ним, и, потянувшись к большому блюду с сочной свиной вырезкой насадил небольшой кусочек на столовый прибор. Тотчас полупрозрачные нити патины спустились вниз по металлу, взяли мясо в тиски и обратили его в абсолютное ничто. Кэрниссиус положил проржавевшую до основания вилку перед собой и снова скрыл ладони под длинными рукавами. Что это было? Зачем он это сделал? Была ли это демонстрация силы или зов о помощи? Ответ знали лишь члены совета, в рядах которых Равус и компания, увы, не значились. Но один этот жест заставил их мечтать, хотя бы на один день, оказаться в числе избранных Мортримма и узнать, что движет Безоружным королём.

– Квинтэссенция силы и разума – нет оружия страшней, – проговорил Кэрниссиус. – Я приказал на мили прочесать местность вокруг города, дабы найти следы нашего врага, но, к сожалению, григоры ничего не обнаружили. Словно Правитель всех земель снизошёл с небес, принёс несчастье и просто исчез. Полную неделю мы искали его – запустили расследование, опрашивали граждан. Но ничего… До тех пор, пока наш враг сам не объявился. Вернее, его гонец.

– О, боги, – советник Норс закрыл рот ладонью и зажмурился, сдерживая позывы к рвоте. – Аурос, помоги мне выдержать.

– Дариан, ты можешь выйти, если тебе невыносима эта часть рассказа.

– Я справлюсь, мой король. Только выпью немного воды, и всё будет в полном порядке. Я так хорошо помню тот момент… Продолжайте, прошу вас.

– Как скажешь. Когда я выступал с речью перед жителями города, на ратушу ко мне вышел молодой человек. Он позвал меня по имени, улыбнулся и сказал, что правление гинов подходит к концу. Сказал, что Мауторну выпала честь первому увидеть перерождение истинной власти.

– А что стража? – спросила Альвия. – Они просто стояли и смотрели?

– Мои щиты отреагировали, как и положено, защитили своего короля. Однако, едва они подошли к тому молодому человеку, как он вставил пальцы себе в рот и буквально разорвал себе голову.

– О-о-о-о! – прокряхтел бедолага Джуно и опустил лицо к столу.

– У тебя всё нормально? Может, тоже водички попьёшь?

– Нет, Равус…

Ильгала стал белым как мел, и его сородичи у входа в комнату первыми заметили это. Нечасто можно было увидеть, как человек-амфибия меняет оттенок кожи под давлением эмоций.

– Вода мне не нужна. Я просто… Я очень хорошо себе это представил. До чего отвратительное зрелище. Неужели можно самому себе разорвать голову? Как? Что за ведовство на него наложили?

– Клеймо древний кровь.

Сын Тавгура удивил всех, опередив речи Кэрниссиуса. Никто и подумать не мог, что камнекожему здоровяку, самому тихому члену отряда, будет известно больше других.

– Верно, – сказал Алаунт, придвинувшись к столу. – Откуда вы знаете об этом?

– Тагок читать об это очень давно.

– Ты разве умеешь читать на гинском?

– А кто говорить про гинский, Альвия? Тагок читать об это у Тагок дома. Труд наше народ описывать любой эпоха. Новый гин, старый гин и даже эпоха Марнъ-ядос. Тогда быть изобретён клеймо древний кровь. Носитель такая сила мочь захватывать разум другой людь при помощь собственный кровь. Одна капля хватить и любой под его власть. А власть этот огромный.

– Даже может человека заставить себе башку сорвать? – спросил Равус, чуть было не выйдя из роли.

– Хо-хо-хо! Сорвать башка! Тагок понять новый смысл слова. Можно башка оторвать, а можно и сорвать. Клеймо древний кровь точно способен на это. Это только верхушка айсберг.

Сын Тавгура с улыбкой посмотрел на принца Тсандера. Парочка разделила между собой этот миг приятного воспоминания, когда камнекожий здоровяк при знакомстве с Уэйном выучил слово «айсберг», благодаря уточняющему вопросу. И вот представился достойный повод продемонстрировать полученные знания.

– Тагок думать, что Правитель все земли как-то быть связан с Марнъ-ядос.

– Если ты прав, то наш враг силён, – сделал вывод Айнроус, оглядев всех членов совета. – Что же мы будем делать? Как победить врага, который может одурманить тебя и заставить лишить себя жизни голыми руками?

Наконец прозвучал главный вопрос, а значит, у Избранного Кузней как у лидера отряда появился повод встать из-за стола и удручённо схватиться за подбородок. Размышления завели его на территорию шатких догадок, где поддержку мог оказать только король Мауторна.

– Ваше Величество, я правильно понимаю? Вы уже знаете, где находится ваш враг?

– Мы смогли выследить его. Логово негодяя расположено в Стилбайре, недалеко от перевала Дорна. Он выбрал хорошее место, подальше от населённых пунктов. Я без труда читаю ваши сомнения, Вал’Гавсми. Ведь я посылал григоров в стан врага, и никто из них не вернулся. И вы тоже рискуете попасть под пагубное влияние. Согласно письму от Алистэйра Марша Тсандерского, на территории Халлендора были замечены воины в доспехах с отличительными знаками Мауторна. Скорее всего, это мои потерянные люди, которые уже не отвечают за свои поступки.

– Прошу извинить, но не скорее всего, а однозначно они. Я знал, что история с той деревней рано или поздно всплывёт. Но сейчас это неважно. Координаты есть, задача ясна. Нам предстоит драться с врагом, который может захватить наш разум своей кровью. Хорошо. Хорошо-о-о… А мы точно договорились, Ваше Величество? Вы исполните свои обязательства без лишних вопросов?

– Я так и знал! – оживился Джуно и подскочил на ноги. – Вот теперь я тебя узнаю! Какие обязательства? О чём ты, король и советник говорили, пока мы помогали Тодеусу?

– Не сейчас, Польдаар Джуно…

– Сейчас! Что ты удумал, Равус?! Мы должны знать! Или к чему мы с тобой пришли тогда? Ты помнишь разговор на балконе перед тем, как ты задирал Лазаря? Я хорошо его помню. Не скрывай от нас ничего. Прошу, доверься своему отряду.

– Он выбил вам личный корабль и команду, – краткий ответ дал Кэрниссиус.

И комнату захватила гробовая тишина. Опешивший клятвопреступник смотрел в глаза своего друга дезертира, с ехидной ухмылкой раскинувшего руки в стороны.

– Корабль? Наш собственный?

– Ты обгадил весь сюрприз, Польдаар Джуно. Поздравляю, ты прям образцово облажался. А вы трое, хватит на меня так пялиться! Серьёзно, пацан, как будто на мне штанов нет! Мы были в плаванье на казённом судне, где лишний раз в нужник сходить нельзя было без левых вопросов!

Алаут сидел на своём месте и снизу вверх смотрел на верзилу, вышедшего из образа. Такое поведение не удивило Кэрниссиуса, ибо он был мудрым человеком и с самого начала понимал, что Равус просто сдерживал истинное я. К тому же… Лавгут в красках описал Избранного Кузней в сопроводительном письме, стало быть, король был готов ко всему, даже подыграть ему.

– Вы всё время ходили с уставшими рожами, а пацан от фальшборта вообще не отлипал! Сколько корма для рыб ты там оставил? Ты был зелёный, как банный лист, сутки напролёт! Я хотел, чтобы у нас появился собственный корабль и умелые люди на нём, а не, тлеть его, недоумки, пугающиеся полуметровой волны. Слава Кузне, хоть элемант был нормальный… Вот посмотрите друг на друга хотя бы сейчас! Сонные, убитые и несобранные. Мне нужны бойцы, которые прикроют мою спину, а не заснут посреди боя с саблей в заднице! Ваше величество… простите, пожалуйста…

– Ничего страшного. Говорите… Это воспитательный процесс и для вас, и для них.

– Спасибо. Ну, так вот… Я хотел сделать вам сюрприз, а теперь его не будет! Хотел как лучше, а вышло как всегда!

– Это здорово, Равус, – чаровница решила проявить женскую учтивость и успокоить Избранного Кузней добрым словом, пока не стало слишком поздно. – Ты молодец, и то, что ты хотел сделать сюрприз, это очень-очень мило. Правда… Свой собственный корабль? Мы должны благодарить великодушного короля и нашего лидера! Он смог подобрать верные слова в беседе с ним!

– Это было несложно.

Безоружный кивнул Альвии.

– Я понимаю, в каком я положении и как сильно мне нужна ваша помощь. Поэтому исполнение просьбы Равуса – это меньшее, что я могу для вас сделать. Давайте обсудим детали предприятия, но только после того, как немного смягчим обстановку. Предлагаю одному из вас, самому смелому, произнести тост, подняв бокал вина над головой.

– Могу я произнести тост? – Уэйн вызвался без промедления.

– Сочту за честь, принц Тсандера.

– Спасибо, Ваше Святейшее Величество. Я поднимаю этот бокал за нас, за нашу скорую победу и за бесспорное величие Мауторна. Пусть свет горного края никогда не угаснет, пусть он вечно живёт вместе с именем своего законного правителя Кэрниссиуса Алаунта. Его сила духа, мудрость и храбрость – это добродетели, которые нельзя стереть с лика истории. И мы, Длань Короля Лавгута, что пришли по зову красного письма, позаботимся о том, чтобы до конца всего долгого правления короля Кэрниссиуса это было последнее красное письмо. Впереди нас будет ждать только славная песнь о добром и спокойном правлении!

– ЯРРР! – прорычали все, храня традиции Мортримма и ударили себя по груди кулаком.

Пятеро изгнанников верили в свою победу. С улыбками на устах, радостью в глазах и пламенем в сердце они испили вина и вместе с членами совета начали подготовку к походу на Правителя всех земель. Тогда они не знали, с кем или с чем им придётся столкнуться… Насколько умён и расчётлив их противник. Его песнь окровавленной стрелой прошла сквозь поколения сынов Драо, не утратив данного ей рвения, и готовилась вновь объявить древний закон в землях гинов, отринутый ими в незапамятные времена.

Он носил множество имён, чины, до которых не могли дотянуться самые властолюбивые, но первым из них, укоренившимся в умах самых богобоязненных, было Цинтропос Сион Марнъ-ядос – посланник искажённого абсолюта. Он ждал Длань Короля Халлендора, отсчитывая дни до встречи, в окружении верных апостолов древней крови. Той, что внушала страх самому Янну-Корру.

И если живое воплощение зла считалось с нею, то Длани Короля оставалось только молиться и надеяться на слепую удачу.

Изображение №4: Портрет Кэрниссиуса Алаунта Безоружного.

Написан во время его визита в Таргейн. Свою работу художник назвал «маленькая шалость», частично изобразив правую ладонь монарха, кою тот на самом деле не показывал во время позирования.

Глава 5. Бич

Тридцать второй день пятого месяца.

Мьётта и Сион

На окраине Стилбайра тем вечером разбушевался ураган. Бросая вызов деревьям, ветер усердно сметал пыль с улиц и загонял людей в дома. Ни одной птицы не виднелось на небосводе, сторожевые псы забились по углам, а мелкие ползучие твари куда-то запропастились. Завывания ветра были столь громкими, напоминающими плач молодой матери, потерявшей своё дитя по воле злого рока, что казалось, будто сами силы природы языком, неведомым смертным, проявляли недовольство. В такую погоду даже голод не мог заставить землепашца выйти работать, а григоры покидали посты, надеясь на милость Мезайи. Именно тем вечером тучи смутных времён над поселением с громким названием Полдень наконец разошлись, гонимые ветром перемен.

Это забытое богами место с первого взгляда производило противоречивое впечатление. Высокая башня, по форме напоминавшая шахматную ладью, в окружении кирпичных одноэтажных домов, смотрелась, аки стрелка гигантских часов. Величественной тенью она затмевала узенькие улочки и врезалась в высокие стены, защищавшие поселение со всех сторон. Так здесь и определяли время – «циферблат» был поделён на двенадцать небольших отсеков. Каждый из них обозначал конкретный час, и тень от башни просто не могла ошибиться, ибо её положение определяли лучи солнечного и лунного света.

Полдень являлся одной из достопримечательностей Стилбайра, но, к сожалению, полгода назад люди бросили его из-за постоянных нападок разбойников. Поселение, максимально удалённое от крупных городов, было попросту некому защитить от банды безбожных негодяев, возжелавших сделать его своим штабом. На исполнение задуманного им понадобилось всего три дня штурма. И кто знает, возможно, они бы так и наслаждались спокойной жизнью в этих стенах, не приди к ним в один день старец в сопровождении молодой служанки.

У них не было ни оружия, ни денег, однако они смогли завладеть не только поселением, но и жизнями всех до единого разбойников, сдавшихся без боя. Со временем по собственной воле или по велению непостижимых им сущностей за стены Полдня вернулись и простой люд, и умелые воины в чёрных доспехах. Они дали заброшенным улицам новую жизнь, а старцу и его верной спутнице по имени Мьётта стали верными слугами. Так, под присмотром преданных ему людей таинственный спаситель всеми забытого края ждал того дня, когда его влияние распространилось бы на весь Мауторн.

Часы, недели и месяцы привели его к тому ветренному вечеру. Он буквально считал их, лёжа в своей постели:

– Совсем скоро… Я чувствую это.

– Вам нужно беречь силы, – проговорила Мьётта, склонившись над ним.

Девушка посмотрела в сторону запертого окна: яростный ветер пытался пробиться сквозь него, но безуспешно.

– Снаружи жуткая непогода… И уже вечер, Ваша светлость. Вам бы поспать.

– Они идут, моя милая… Я будто слышу их шаги, слышу ропотное биение их сердец. Могу кожей ощутить теплоту их дыхания.

Эти двое коротали дни в башне Полдня, ставшей для них домом, а для жителей поселения – храмом. Старик был немощен и измучен, но она, к его счастью, молода, прекрасна и полна энергии – девушка с зелёными глазами, денно и нощно радеющая за человека, при знакомстве назвавшегося Сионом, сыном землепашца из Стилбайра. Мьётта не отказывала ему ни в чём. Большая разница в возрасте просто не могла её отпугнуть. Она делила с ним ложе, залечивала его раны, будучи умелой знахаркой, и слушала истории, коими этот умудрённый опытом человек делился с нею. Пусть даже голос его переполняла гнетущая слабость.

Каждым сказанным словом Сион лишь укреплял фундамент нежеланного будущего – смерти в стенах башни. Они казались ему полыми, не знающими бремени сокрытия в данных им глубинах примечательного или стоящего внимания. Говоря об этих стенах, он сдерживал саркастичные ноты, поскольку понимал, что его возлюбленная вряд ли оценит их. Её заботило только время, которое она могла провести с ним. Всякий раз, когда слуги поднимались в башню с подношениями, Мьётта срывалась с места и забирала их до того, как нежеланные гости переступали порог. Посторонним было запрещено видеть Сиона в его плачевном состоянии.

Он лежал на кровати под покрывалом теней. Он стыдился своего тела, презирая границы, воздвигнутые перед ним богами. И лишь ей одной было дозволено разделять его боль – девушке с зелёными глазами из рода новых гинов, корни которого Сион, увы, ненавидел всей душой.

– Вы слабеете с каждым днём, – молвила Мьётта, положив на лоб старика ткань, пропитанную ключевой водой. – Вам нужно беречь силы. Они подождут… Не завтра и не послезавтра они придут сюда.

– Но уже скоро. Я должен быть готов к их визиту.

– Я должна быть готова отпустить вас, – сказала девушка, зажмурившись.

Её подбородок дрожал, а шея пропустила волну напряжения.

– Ты так добра ко мне. Так нежна… Когда ты целуешь меня, я верю, что способен на всё. Но стоит твоим губам отпрянуть от моих, как всё возвращается на круги своя… Я снова в этом немощном теле. Увядаю, не исполнив мечту…

– Всё получится, мой Сион. Вам просто нужно поберечь силы, и всё обязательно сбудется. Он вот-вот придёт в этот мир. Нам ждать чуть больше недели.

Молвив оные строки, Мьётта любовно прикоснулась к своему животу, будто вынашивала в нём дитя. С её слов, ждать оставалось всего ничего, однако никаких признаков беременности не было заметно – корсет платья девушки идеально повторял контур её изящного тела, совершенного в каждом изгибе. Она не чувствовала тошноты или слабости, а дар кровавого причастия, что ежемесячно напоминал ей о себе, пришёл точно по дням. О чём же говорила Мьётта? Ответ знал только Сион.

– Твоя надежда порой сильнее моей, – молвил он на выдохе и взял её за руку.

Сжал так крепко, как смог, но вряд ли удержал бы, реши знахарка отстраниться.

– Я сбился со счёта, сколько раз терпел поражение. Снова последняя душа покидает моё тело, и вот они… боль, темнота и вопли раздосадованных предков. Даже здесь… В этой комнате, где горит одинокая лучина. Здесь не так темно, как там…

– Ко здешней темноте можно привыкнуть, – она говорила в полтона своим прекрасным голоском певчей птицы и гладила его волосы, умиляясь каждой детали. – Я никогда не умирала, но благодаря вашим рассказам, я могу представить, как там темно. Даже немного страшно становится.

– Темно там только для меня. Не стоит бояться, моя милая. Страх – это бич людской. Тот, кто испытывает страх, не существует вовсе.

– А что же тогда он делает?

Она знала, каким будет ответ на вопрос, но всё равно задала его, чтобы отвлечь старика от боли хотя бы на минуту-другую.

– Человек, пожранный страхом, дрейфует в пустоте несбыточного. Люди боятся не столько самой сути страха, сколько того, что будет до него и после него. Взять хотя бы смерть… Люди боятся агонии, предшествующей ей, и абсолютного «ничто», последующего за ней. Они боятся, что истории о загробной жизни – сплошная ложь, и поэтому цепляются за свой страх. У них больше ничего нет.

– Но ведь есть те, кто не верят в богов. Что до этих несчастных?

– Они думают о том, что оставят после себя, стремятся к совершенству, не достигают его и поэтому боятся умереть. Их пугает не пустота после смерти, а после самих себя. Видишь, моя милая? Никого не страшит сама суть страха. Никого, кроме меня.

– И меня, – ответила она. – Страх отнимает у нас всё. Зря я сказала те слова…

– Не зря. Осознание нашей слабости – это уже полпобеды. Порой люди проигрывают войну просто потому, что не видят или не хотят видеть свои ошибки. Это неприятно… Это больно. А отказ от боли – вполне себе нормальная реакция.

Покуда Сион делился мудростью, девушка не теряла времени зря. Она сняла повязку с его лба, вновь смочила её в холодной воде и вернула на место. Мьётта старалась действовать быстро. Как и любой другой человек, знахарка боялась потерять самое дорогое – своего возлюбленного. Этот страх казался ей непохожим на все те, о которых говорил старик.

А за дверью, между тем, слышались шаги, но кто именно поднимался в башню, девушка не знала. Это могла быть стража или слуги с очередными подношениями. Ни те ни другие не имели права прерывать Сиона посреди рассказа.

– Уже на подходе, – встрепенулась она, посмотрев на входную дверь.

– Не переживай понапрасну. Не можешь же ты отгонять от меня прихожан всю эту долгую ночь? Тебе нужен сон. Я мог бы поговорить с гостем.

– Вы слабы, Ваша Светлость. Я буду с вами сколько потребуется.

Даже света лучины хватило, чтобы осветить его улыбку. Каждый её дряблый контур источал умиление преданностью этой молодой знахарки, готовой на всё. До встречи с ней Сион не смел и мечтать о подобном. С трудом приподнявшись на руках, он облокотился на подушку и впервые за долгое время принял сидячее положение. Уговоры Мьётты старик предпочёл отринуть, ибо кроткий стук в дверь, непохожий на те настойчивые удары, которые он слышал все последние дни, всецело привлёк его внимание.

У входа стоял долгожданный гость.

Смиренная просьба впустить его стала следующим шагом:

– Моя милая, открой ему дверь, пожалуйста.

– Но вы всё ещё слабы, мой Сион. Как же мы…

– Именно, я по-прежнему слаб. Ничего совсем не изменилось за это время. Я ждал конкретно этого визита, Мьётта, прошу, не отказывай мне.

Разумеется, она подчинилась. Склонившая голову девушка быстрым шагом проследовала к двери и, открыв её, издала глухой всхлип. За порогом перед ней стоял воин в доспехе григора. Покуда он держал тяжёлую булаву обеими руками и не двигался с места, его взор не знал покоя, бегая по сторонам, а губы легонько дрожали, сбивая рвущиеся наружу мертворождённые слова, отпуская только нечленораздельные звуки.

Гость ждал только зова Сиона и дождался его.

– Мой мальчик, заходи, прошу! Я здесь, как и всегда!

– Разрешите? – вежливо спросил григор, посмотрев на Мьётту.

Не сказав ни слова, она освободила дорогу и почувствовала гнилостный смрад, когда он прошёл мимо неё. Знахарке показалось, будто григор пах, как самый настоящий мертвец. Нечто отвратительное пробралось вверх по её ноздрям и осело в них влажным туманом. И то было не в первый и не во второй раз. Каждый, кого Сион разрешал впустить в свои покои, источал это зловоние. И Мьётта догадывалась почему.

– Властитель мой, вырвавшийся из тисков страха, я прибыл, как вы и просили! – взмолился гость и пал на колени.

Он не выпускал из рук булаву – боялся расстаться с ней даже на мгновенье.

– И я благодарен тебе, Ларион. Ты всё сделал, как я просил?

– Да, властитель мой! Я привёл десятерых! Они знают далеко не всё, но уже хотят стать частью вашей армии!

– И что же они умеют? Расскажи мне.

Старик задавал вопросы, покуда Мьётта ждала у открытой двери. Она положила пальцы себе в рот и медленно, лепесток за лепестком начала грызть ногти. Сперва безымянный палец, за ним средний, а за ним и указательный. Лишь мимолётно девушка взглянула на них, увидев покрасневшее ложе. На очереди был большой с заострённым концом, кой казался ей предательски длинным, тянущимся куда-то в бездну, настолько тёмную, что Мьётта могла бы закрыть там глаза и не почувствовать разницы. Вкушая отслаивающиеся ногти, она изолировалась от голосов на заднем фоне, а значит, могла перетерпеть то, что должно было случиться.

То, что она видела уже много раз.

– Клянусь, они умелые воины, о властитель! Маркат отлично стреляет из лука! Вилис и Терг – лучшие мечники, которых я знаю! А я много сражался и многое повидал на своём веку! Думается мне, я подобрал отличных людей!

– Твой век короток, но ты думаешь правильно.

Ответ Сиона казался обнадёживающим. Во всяком случае так считал Ларион, ведь он не видел лик старика из-за нависающей тени. Никогда прежде не видел.

– Вместе с новоприбывшими нас уже больше пятисот человек.

– Но ты знаешь условия, мой мальчик. Мы с тобой не считаем слуг, лекарей, поваров, наёмников и других, не держащих в руках оружие по воле короля. Скольких григоров мы собрали? Не считай разбойников.

– Эм… Тогда сто человек, мой властитель.

– Если не…

– Если не считать резерв, конечно же.

Ларион смотрел на мягкий ковёр у себя под ногами. Он думал о чудаковатых рисунках на нём, лишь бы отогнать назойливых опарышей страха, продирающихся к его сознанию. Воля щита короны была не из слабых, но, когда со стороны Мьётты донёсся громкий щелчок (ноготь на её большом пальце стал короче, зубы ударились друг о друга), григор, увы, утратил мужество. Он мог смотреть только вперёд. На старика, обеими руками схватившего его за голову.

– Взгляни на меня, мой мальчик!

Иссохшие пальцы, которыми Сион едва удерживал руку своей возлюбленной, вдруг наполнились невероятной силой. Своими острыми, как у ведуньи, ногтями он впился в лицо Лариона.

– Что ты видишь?!

Тяжёлая булава укатилась под кровать; мысли о рисунках на ковре, как стая распуганных птиц, покинули голову мальчишки. Перед ним возникло лицо отнюдь не гина и не кирианца. Перед ним предстал человек с бронзовой кожей, чёрными, как глубокое море, очами и ресницами цвета страждущей луны. Ларион никогда не видел ничего подобного. То была прекрасная деталь средь безобразной картины. Лик Сиона отражал не одно столетие – вдвое, а то и втрое большего того, что любой смог бы прожить. Он походил на живого мертвеца, но его смолёные чёрные волосы отторгали время, существуя вне власти вселенского порядка.

Когда старик говорил, кожа на его щеках покрывалась трещинами. Их паутина подбиралась к тонким губам и исчезала, не проявляясь до следующего слога:

– Что ты видишь? – Сион повторил вопрос.

– Я не знаю! Вы… Вы не гин, не кирианец…

– Тогда кто же я?!

– Вы… – от ужаса молодой григор чуть было не проглотил язык. – Вы Марнъ-ядос! Из древних легенд! Вы первый…

– И последний! Скажи мне, Ларион Кент из Мортримма… Ты боишься смерти?

– Да, боюсь!

– А ты хочешь избавиться от своего страха?

– Да! – он закричал так громко, что горло предало его.

– Тогда я, как твой властитель, дарую тебе избавление! Моя кровь отныне твоя!

В последний раз Ларион Кент из славного Мортримма подумал о своей верной булаве. Опустив взгляд вниз, он увидел растущее пятно багрянца – хлёсткие щупальца затягивали его в объятия древней формации. Её кровь пузырьками витала в воздухе и поднималась к талии воина. Крепко окольцевав её, она забралась выше; впиталась в его грудь и капля за каплей проложила себе путь под кожей, дошла до горла, где, стянув петлю повиновения, исчезла, оставив трёхконечную корону Марнъ-ядос. Его клеймо, выжженное огнём на шее.

– Всё закончилось, Мьётта, – сказал Ларион, но уже не своим голосом.

Знахарка обернулась и осторожно подошла к постели возлюбленного. Она взяла его за руку и вместе с ним посмотрела в глаза григора, отныне и впредь лишённые даже намёка на страх. Травматичное прошлое покинуло их, горькое настоящее стало не более чем помехой, а непредсказуемое будущее обрело очертания зверя, кровожадного до людских судеб.

Ларион и Сион говорили в унисон – в два рта одно и то же:

– Ты всё никак не привыкнешь к этому? Я по-прежнему на своём месте, как и всегда.

– Я знаю, – ответила Мьётта и обречённо опустила голову. – Но в то же время он – это тоже вы. В какой-то мере…

– Вот именно. В какой-то. Если хочешь, можешь развлечься с его телом. Сегодня у меня не осталось сил, моя милая. Я настоящий должен поспать.

– Тогда велите этому телу уйти, пожалуйста. Я просто полежу тут с вами. Я не хочу никого, кроме вас.

Он улыбнулся ей и израсходовал оставшуюся крупицу энергии, чтобы самому поднести её руку к своим иссохшим губам и поцеловать ладонь. Он понимал, что добрая знахарка могла выбрать любого мужчину, но по доброй воле избрала его. Аккуратно положив голову Сиона на подушку и пожелав ему спокойной ночи, она легла рядом и пообещала, что не сомкнёт глаз до самого утра, лишь бы его сон был сладок. Лишь бы Цинтропос Сион Марнъ-ядос продержался достаточно долго, под завывания ветров и стрекотания веток деревьев, что жаждали дотянуться до старца и забрать его на ту сторону мироздания.

Укрывшись от них за прочными стенами, он ждал назначенного часа – ночи отмщения, которую заслужил. И покуда он лежал в объятиях Мьётты, его верный слуга Ларион оставил покои высокой башни. Обновлённый душой и телом, он предстал перед воинами, коих своим громким рассказом об укротителе самого страха привёл в поселение под названием Полдень. Стоило григорам завидеть Лариона, как они вмиг столпились вокруг него. Они желали услышать из его уст добрые вести, однако, внимательно разглядев одухотворённый лик их товарища, поняли, что признают в глубинах его очей лишь того, о ком он рассказывал.

– Наш властитель! – десятеро пали ниц. – Мы здесь, чтобы служить тебе! Мы готовы бросить вызов страху! Готовы отказаться от наших имён! Скажи как? Скажи, кем мы станем под твоим началом?!

Широкая улыбка, аки зев полумесяца, в тот момент украшала лик Лариона/Сиона. Протянув пред собой правую длань, держа в ней само сосредоточение невидимой взору власти, он поприветствовал новоприбывшие пополнения своей армии.

Будущие оболочки его Я.

– Мы Сион Марнъ-ядос! Цинтропос! Мы все!

Изображение №5: Старик – более не одинокий на своём пути.

«Мы Цинтропос» – песнь жрецов забытой церкви.

Сквозь чёрный огонь, что правил миром Драо, мы брели,

Через дебри пустоты, жар пламенной пыли…

Но в раскате громовом спасенье обрели,

И останемся верны – вот клятва на крови.

Гром нарастал,

Нас застал,

Пламень-поглотитель;

Лязг – то металл,

Что ковал,

Наш освободитель!

Вот час настал,

И он встал,

На кровавый пьедестал:

Мы – Сион Марнъ-ядос! Цинтропос!

Так, без оружия сразив бушующее зло,

Спаситель даровал кровавое клеймо.

В слиянии обрести величье суждено:

Кровь стала нашей, мы – его. Отныне всё одно.

Гром нарастал,

Нас застал,

Пламень-поглотитель;

Лязг – то металл,

Что ковал,

Наш освободитель!

Вот час настал,

И он встал,

На кровавый пьедестал:

Мы – Сион Марнъ-ядос! Цинтропос!

Путь чистой крови оросит, омоет землю!

Мы начинаниям твоим всецело внемлем!

И в единении сердец рассвет встречаем,

Впредь без сомненья, вне утрат и чаяний!

Гром нарастёт,

И придёт,

Пламень-поглотитель;

Лязг – то металл,

Что куёт,

Ваш освободитель!

Вот час настал,

И он встал,

На кровавый пьедестал:

Мы – Сион Марнъ-ядос! Цинтропос!

Гром! Пламень! Лязг металла!

Он непобедим!

Гром! Пламень! Лязг металла!

Разум наш един!

Гром нарастёт,

И придёт,

Пламень-поглотитель;

Лязг – то металл,

Что куёт,

Ваш освободитель!

Вот час настал,

И он встал,

На кровавый пьедестал:

Мы – Сион Марнъ-ядос! Цинтропос!

Глава 6. Кирианский григор

Тридцать седьмой день пятого месяца.

Далёкая страна Кириан-Волш – родина элемантии. Будучи островным государством, она никак не зависела от политики четырёх королевств, а затянутый туманом оплот всего загадочного в мире Драо для неё был не интереснее иссохшего колодца. Все эти факторы сыграли важные роли в становлении кирианского общества, отказавшегося от варварских методов получения власти, часто практикуемых в землях гинов. Чужая война не интересовала островитян. Их кожа была темна, как глубины океана, а помыслы чисты, как родниковая вода.

Летописцы Кириан-Волша собирали обстоятельные труды не только о волшбе, но и о великих мировых событиях, например, о том знаменательном дне, когда четыре королевства гинов наконец наладили связи с островитянами, запустив поставки продовольствия и металлов за границу. Два народа по-настоящему узнали друг друга, поняли, что, несмотря на очевидные различия, между ними есть много общего, и пришли к выводу, что, заключив союз, смогут обогатиться как в духовном плане, так и в материальном.

Песни, принципы кулинарии и даже мода… По крупице жители континентов передавали культурные ценности кирианцам, но в один момент столкнулись с сопротивлением. Рыцарство на островном государстве, увы, не прижилось. Его посчитали дикостью, пережитком времени. Многовековые учения григоров, столь благородных в своём стремлении защищать централизованную власть, напоминали кирианцам лишь о смутных временах, когда они сами вели бессмысленные войны между собой.

И пусть это различие между культурами двух народов было весьма ощутимым, гины не решались вступать в полемику государственного масштаба. Уж слишком ценными и в то же время хрупкими были отношения. Неудобный вопрос быстро замяли, каждый остался при своём мнении.

Слывшие великодушными и воистину гостеприимными людьми, кирианцы тоже многому научили гинов: они показали, что при должном терпении и внимательности можно выращивать культурные растения в засушливых уголках Драо; облегчили работу фермеров с помощью элемантии, дабы те в кратчайшие сроки получали урожай; поделились знаниями об огранке драгоценных камней и о красителях для обработки ткани.

То была лишь малая часть секретов острова изобилия.

Покидая земли Кириан-Волша с тяжестью на сердце, великие путешественники описывали свой опыт в книгах. Например, Лирой Вальке из Халлендора документировал впечатление на страницах труда под названием «Дух-созидатель».

Вот что он сказал:

«Они живут в самом жарком краю Драо. Там солнце всегда над головой, испытывает твою волю к жизни. Но как бы тяжело мне не было справляться с жаром, скажу, что это того стоило. Никогда прежде я не видывал таких красивых пейзажей: бескрайние поля, усаженные ретивой зеленью – когда ложишься на неё, тебя словно ласкают сотни голодных до похоти дев. Куда ни глянь, всюду пальмы и кристально чистые ключи, бьющие потоками воды прямо из земли. Будь моя воля, я бы тут остался навсегда – среди домов с золотыми крышами, и людей, которые относятся к тебе, как к золоту. Они дарят тебе любовь, и не дать её им взамен – это худшее преступление, что я могу представить. Нам есть чему поучиться у кирианцев. Они заключили мир с окружающей природой, между собой и даже с нами – с дикарями, которым предстоит пройти ещё много кровавых войн. То крошечное знание, которое у нас было… мы его уже отдали. Больше кирианцам у нас учиться нечему».

И пусть Вальке во многом оказался прав, одну деталь он всё же не учёл. Во времена правления тирана Арвольда, среди темнокожего народа нашёлся человек, посчитавший, что у гинов ещё остались знания, которые они могли бы передать кирианцам. Так как военное дело на острове не изучалось много веков, а вместо него преподавали элемантию, этот храбрец решил объединить два существующих народных учения в одно. Он покинул родные земли и направился в Халлендор, дабы стать тем, кого люди будут называть «Кирианский григор».

Имя этого человека – Радаманд Морвуд.

Став мастером пути Неуловимых под командованием главы клана Ассов, он помог Лавгуту Орнийскому одолеть безумца Арвольда и был одним из тех, кто поспособствовал окончанию войны четырёх гербов.

Радаманд получил в награду орден Бастиона Ауроса, вернулся на родину и поведал землякам о своих удивительных приключениях. Отец и мать Морвуда гордились сыном, объявив его национальным героем. Так в любви и почёте он прожил десять спокойных лет. До того самого момента, пока тревожное письмо из Халлендора не воззвало к Кирианскому григору и к его святому долгу.

Одетый в лёгкие доспехи, он верхом на запряжённом сумками коне приближался к границам Нинфьяда. Дорога была утомительной, желудок просил чего-нибудь сытного, а ноги немного побаливали в бёдрах. Радаманд не сомневался, что тёплый обед и ночлег ему обеспечены, ибо большой город ждал путников со всех земель, предлагая пищу и убежище взамен на боевые навыки, кои там приравнивалась к звону монеты. Местные мудрецы с бородами до пупа говаривали: «Коли страх для тебя – это всего лишь иллюзия, а честь и доблесть – поводыри в светлый мир, тебе найдётся место в этих землях».

От чего тогда, спрашивается, Радаманду было беспокоиться за боль в ногах и урчание в животе?

Продвигаясь вперёд по деревушке вблизи большого водопада Стикнера, он высматривал идеальный маршрут до Нинфьяда. Прямо по курсу простирались три дороги. Первая приглашала к шумному трактиру, вторая пронзала поселение насквозь, позволяя осмотреть его главные достопримечательности, а третья подводила к высокой водяной мельнице. Но какой бы путь не выбрал Морвуд, судьба упорно вела его к тому самому городу под названием «Оплот Мужества».

Он спешился на перекрёстке, снял сумку с плеча и положил её у ног, вытащил бурдюк с водой, яблоко и два зачерствевших кусочка хлеба.

– Лёгкий спор – лёгкие деньги, – проговорил Морвуд и сделал предвкушающий вдох. – Оставлю себе один сухарь в качестве доказательства. Посол Корсо думал, что мне не хватит запасов до самого Нинфьяда. Надеюсь, он добрался сюда без проблем. Разделяться не входило в наши планы.

Сняв бронзовый лик Джулста, полагающийся каждому уважающему себя Неуловимому, но оставив капюшон, он насладился прохладным источником жизни, дал яблоко коню и положил бурдюк вместе с маской и одним сухарём обратно в сумку. Второй кусочек хлеба Радаманд решил отдать курлычущим по соседству голубям, кои своими жалобными глазёнками будто умоляли его покормить их.

– Так-с… Надо бы разобраться с маршрутом, – он продолжал думать вслух, пока крошил сухарь сидя на корточках. – Три дороги, и, как обычно, будет только одна правильная. Я зря теряю время… Вам-то, крылатые, мой сухарь понравится небось, а вот мне… Мне эти сухари уже надоели. Хочу суп. Но только не трактирный. Фу! Может быть, спросить у кого? А что? За нос никто не укусит, под зад не пнёт. Попробую…

Мимо как раз проходил местный житель, и Радаманд решил обратиться к нему:

– Уважаемый, извините, что беспокою. Уделите мне пару минут, пожалуйста.

Простой рабочий парень в рубахе до колен остановился напротив выпрямившегося незнакомца. Оглядев его с ног до головы, он понял, что перед ним стоит григор. Полный комплект брони Неуловимого говорил сам за себя: наплечник-таран на руке, лёгкая кираса с краниумными вставками в форме волнореза, тканевая накидка и прочные кожаные поножи с символикой Ауроса – их знал каждый, даже землепашец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Несущий знамя – ответственный за поддержание дисциплины в академиях григоров.

Вернуться

2

Аналог приёма Геймлиха в мире Драо.

Вернуться

3

Выражение в мире Драо. Значит, что человек вечно лезет в драку или напрашивается на неприятности.

Вернуться

4

С языка старых гинов эти названия можно перевести как: Тихий край и Людный Край.

Вернуться

5

Тран – бог торговли и металла.

Вернуться

6

Ветвистое растение, распространённое только на территории Мауторна. Его плоды несъедобны, однако их цветение жители королевства воспринимают как знак богов, что урожай в текущем году будет добрым.

Вернуться

7

Слово «яр» со старого гинского означает «глоток».

Вернуться

8

Ключевая фигура в развитии искусства симмулякрии в мире Драо. Именно Ионесса организовала чаровниц для борьбы с Арвольдом тираном и помогла Лавгуту объединиться с Салливаном в войне четырёх гербов.

Вернуться

9

Озарённая мортриммская сталь – особый сплав металлов, который проходит закалку путём поглощения энергии солнца Бастиона Ауроса. Кудесники помогают кузнецам в этом процессе, используя волшбу. Они поставляют к ним готовые металлы точно по графику.

Вернуться