Алексей Владимирович Малышев
По ту сторону Разина
Патриарх Никон и крестьянская война 1670–1671 годов

Автор выражает огромную благодарность кандидату философских наук Исакову Алексею Александровичу (АФ ННГУ им. Н. Лобачевского) и Украинец Игорю Алексеевичу, оказавшим важное содействие в работе над книгой.

Введение

Крестьянская война под руководством Степана Разина – кульминационное событие «бунташного» XVII века. Данная тема всегда была одной из приоритетных в отечественной исторической науке. Это восстание, помимо неурядиц социальных и экономических, выявило еще одну серьезную проблему тогдашнего российского общества – проблему взаимодействия церкви и государства. При этом смеем предположить, что именно она стала одним из главных триггеров восстания, хотя сложилась и развивалась она, так сказать, «по ту сторону» Разина.

В целом проблема взаимоотношения церкви и государства, сотрудничества или, наоборот, соперничества этих институтов принадлежит к числу наиболее популярных в исторической науке. Однако в нашем случае рассматривается аспект этой темы, редко становящийся предметом исследования, – взаимодействие церкви как социального института с антиправительственными движениями. Обычно церковь рассматривается скорее как фактор стабилизации социума или даже как один из инструментов подавления любых выступлений масс против сложившегося общественного и государственного устройства. Поэтому традиционно религиозные элементы идеологии любого народного движения, начиная с городских ересей Новгорода и Пскова и заканчивая гапоновщиной, считаются их слабой стороной.

Однако религия в целом и церковь в частности – гораздо более сложный институт. В истории немало примеров, когда в среде самой церкви происходило некоторое размежевание, что позволяло самым разным социально-политическим силам использовать религию в качестве идеологии, а возможности церковной организации – как существенное подспорье в своей деятельности. К числу подобных размежеваний принадлежит, например, раскол.

Мы хотим обратить внимание читателя на то, каким образом русская православная церковь (или ее часть), взятая не только как священная иерархия, но и как реальная совокупность социальных групп и религиозных деятелей, приняла участие в трагических событиях крестьянской войны 1670–1671 годов. Обратить внимание на очевидное участие в ней опального патриарха Никона и некоторой части русского духовенства, явственно следующее из документов того времени.

Как правило, считается, что Никон играл в этом народном движении опосредованную роль, будучи более символом протеста, нежели его участником. Историки, в том числе историки церкви, отрицали связь Никона с восставшими, одни объясняя сведения о такой связи «агитацией Разина», а другие «дутым, искусственно собранным» врагами патриарха материалом.[1] Однако то, что в «Деле» Никона особое место занимает обвинение его в «государевой измене», указывает, что современники всерьез рассматривали возможность связи Никона и восставших.[2] Сам царь – Алексей Михайлович Тишайший – из десяти подготовленных вопросов к плененному Разину три посвятил Никону, два из которых – его предполагаемому участию в народном восстании.[3] Некоторые факты биографии Никона также позволяют допустить, что низложенный патриарх был больше субъектом, нежели объектом событий, разыгравшихся в конце 60-х – начале 70-х годов XVII века в России.

В дореволюционной науке была поставлена проблема церковных реформ Никона в формировании причин и предпосылок разинщины. Однако рассматривалась она именно через призму противостояния восставших и церкви. Основанием для этого являлись, безусловно, убийство Астраханского митрополита Иосифа и многочисленные примеры прочих антицерковных действий и религиозных девиаций разинцев. С точки зрения первопроходца темы С. М. Соловьева и современного ему историка русской церкви митрополита Макария (Булгакова), движение Разина было антицерковным.[4] Другие исследователи уже тогда обращали внимание на связи повстанцев с опальным патриархом Никоном, хотя и не приходили к выводу о том, что Никона следует считать действительным лидером крестьянской войны.[5] Впервые мысль о том, что Никон действительно мог быть союзником С. Разина в борьбе с царем и боярами была озвучена уже в советское время историками С. И. Тхоржевским, и вслед за ним Б. Н. Тихомировым.[6]

В этой связи, важен труд профессора Варшавского университета М. В. Зызыкина. Находясь в эмиграции ученый в 20-х годах XX века написал фундаментальное исследование охватывающее анализ идей патриарха Никона и их влияния на состояние русского общества и историю страны.[7]

Советская историография оказалась зависимой от оценки разинщины основоположниками марксизма. Маркс утверждал, что Разин и его единомышленники «в одном месте… возмущали православных за гонимого патриарха», в другом – «подущали старообрядцев враждою против нововведений этого самого патриарха».[8] Исходя из этого, А. М. Борисов утверждал, что во время восстания церковь играла исключительно реакционную роль.[9]

Гораздо большее значение для развития представлений о взаимодействии восставших с духовенством возымели предпринятые советской исторической наукой масштабные проекты публикации источников о крестьянской войне и событиях 1670–1672 годов.[10] В цикле этих публикаций особняком стоят источники иностранного происхождения, которые содержат подробности, неизвестные по русским документам.[11] В комментариях к изданиям специалисты поднимали вопрос о роли патриарха Никона и вообще духовенства в событиях крестьянской войны, хотя и не делали окончательных выводов. Благодаря этим проектам стало возможным создание целостной концепции восстания Степана Разина В. И. Бугановым[12] и А. Н. Сахаровым[13], которая, впрочем, оставила за Никоном роль пропагандистского «знамени» бунта.

В постсоветской исторической науке, с одной стороны, получили дальнейшее развитие концептуальные подходы советского времени, с другой стороны, продолжаются исследования в разных областях, имеющих отношение к заявленной теме. Здесь важными стали социально-психологический анализ действий восставших, предпринятый О. Г. Усенко, и комплексные исследования эпистолярного наследия патриарха Никона, сделанные С. К. Севастьяновой, а также новая концепция соловецкого восстания О. В. Чумичевой.[14] Следует отметить новые исследования биографии Степана Разина и патриарха Никона, придворной жизни первых Романовых, которые позволили пролить свет на неизвестные ранее обстоятельства их деятельности.[15] Введение в оборот новых источников, особенно иностранного происхождения, в свою очередь, также дало возможность сделать определенные заключения.[16]

Принимая во внимание остроту своих выводов, мы, главной опорой своего исследования делаем источниковую базу, основа которой – документы приказного делопроизводства, связанные с организацией борьбы с восставшими и их последующим уголовным преследованием. Для реконструкции событий основными методами исследования выбраны хронологический (выявляется логика последовательности событий), историко-географический (анализируются цели военных операций повстанцев с точки зрения географии их действий) и биографический (анализируются факты биографий исторических личностей как первого, так и второго плана) аспекты.

Тезисно данная работа освещалась в ряде авторских публикаций в научных изданиях, а также в сети Интернет.[17]

Никон и Разин:
штрихи к историческим портретам

Выясняя, что стояло «по ту сторону» Разина, в первую очередь обратимся к главным действующим лицам нашего повествования – Разину и Никону. Никон – «инородец», уроженец глухого нижегородского села Вельдеманово – человек, поднявшийся с самых низов, стал в 1652 году главой русской церкви и заслужил звание «собинного друга» русского царя.

Патриарх Никон – одна из самых масштабных и по-своему трагичных политических фигур русской истории. Его деяния, наверное, еще не осмысленны в полной мере. Профессор М. В. Зызыкин отмечал, что «в то время, когда иностранные ученые, будь то католики (Tondini, Palmieri) или протестанты (Стенли), выставляют Никона, как великого человека, не только национальной, но и мировой истории, русская светская историческая наука XVIII, XIX и XX века упорствует, – как бы под гипнозом построения церковно-государственных отношений, созданного в императорско-петербургский период русской истории, принятого по какому то недоразумению за критерий истинности в данном вопросе, – признавая величие личности Никона, упорствует в утверждениях, что он совершал какое-то дело чуждое русской истории и даже православия, обуреваемый страстями властолюбия и честолюбия».[18]

Деятельность Никона по своим последствиям оказала на историю России влияние, сравнимое с влиянием деятельности Петра Великого. Для Руси Никон в период своего могущества был тем же, чем был в свое время для Франции кардинал Ришелье, умерший незадолго до начала активной деятельности Никона. Характерно, что Никон, так же как и «Красный кардинал», имел свою гвардию – патриарших стрельцов.

В период всеобщего действия Соборного уложения 1649 года, когда вся Русь сделалась фактически вотчиной Романовых, за Никоном, как за неким удельным князем, сохранялось его собственное «домовое вотчинное правило».[19] По мнению историка церкви М. В. Толстого, «действия Монастырского приказа и самого Соборного уложения были парализованы сильным влиянием патриарха на царя. Хотя Никон не успел совершенно уничтожить Уложение и заменить его вновь изданною Кормчею книгою, но побудил царя разослать по всем воеводам выписки из градских Законов Номоканона в дополнение Уложения, с повелением производить суд по этим выпискам».[20]

В церковных делах полномочия Никона даже превосходили полномочия могущественного французского кардинала, например, Никон своей властью судил и запрещал епископов.[21] Он имел свой двор, тюрьму и нередко исполнял обязанности, сходные с обязанностями Ришелье – государственного секретаря и главы правительства Франции, – правил Русским государством. От имени церкви Никон был крупнейшим феодалом тогдашней России: от Москвы во все стороны света на сотни верст простирались патриаршие земли, и, по свидетельству Павла Алеппского, число домовых хозяйств в вотчинах патриарха достигало 25 тыс.[22]

«Патриаршая власть при Никоне усилилась до высшей степени. Патриарх был действительным, а не номинальным только “великим государем”, окружил себя царской пышностью и величием. Он выстроил себе новый дворец, употреблял все средства тогдашнего искусства для украшения соборов и для благолепия богослужения; лучшие облачения в патриаршей ризнице принадлежат ему; на них употреблены целые пуды жемчуга, золота и камней; около митры первосвятителя видим корону».[23]

Процессы реформ, инициированные патриархом, при всех его благих намерениях вывернули жизнь русского общества «наизнанку». Исправление церковных книг и обрядов вызвало настоящий церковный раскол, разделивший это общество на гонимых – старообрядцев – и гонителей – «никониан». Противостояние между ними красной нитью прошло через всю последующую российскую историю. В этом противостоянии ни та ни другая сторона не жалела ни сил, ни средств, и очевидно, старообрядчество спустя два с лишним века сумело победить своих гонителей, впрочем, для старообрядцев эта победа оказалась «пирровой».

А началось все с того, что в середине XVII века России, вернувшей свой вес и влияние в Восточной Европе, понадобилась новая идеология – идеология Империи. Московское православие, в течение долгого времени развивавшееся обособленно, могло сделаться такой идеологией только после своего обновления, так сказать, «апгрейда». Россия расширялась на запад, на восток и на юг, и ей были необходимы «духовные скрепы», позволяющие объединить общей идеологией многонациональное население растущей страны. Такими «скрепами» и должно было сделаться «обновленное» московское православие.

Речь шла ни много ни мало о смене парадигмы исторического развития Руси-России. А. В. Пыжиков указывал, что «в соответствии с византийским образом “всея Руси” Малая (то есть Киевская) Русь объявлялась истинным началом всей России, существование последней без Украины подавалось как некая неполноценность или аномалия. А потому необходимо выправить исторический дефект, вернуть страну к истокам, очистить ее от всего наносного. Исходя из этой схемы, долгое пребывание вне “родины-матери”, то есть вне Украины, якобы испортило московитов, требовало религиозно-нравственного исцеления “заблудших”. Лекарством провозглашалось “правильное” православие киевской церкви, через греков сохранившее всю полноту веры…».[24] Правильно это было или нет, судить уже нам, потомкам, но отказать Никону в грандиозности замысла нельзя.

Обладая широчайшим умом и организаторскими способностями, патриарх начал обновление идеологической парадигмы «Русской веры», приводя ее в соответствие с канонами православия вселенского.

План реформы был самым масштабным. Обновляя каноны и правила богослужения, Никон и его соратники создавали новую церковь – церковь вселенскую, в которой служение Богу и государю уравнивалось, делалось призванием. Неслучайно патриарх начал строить под Москвой, на реке Истре, точную копию библейского Иерусалима – Новый Иерусалим, давая окрестным селам названия новозаветных селений. Этим самым он как бы «отменял» Старый Иерусалим – место, где убили Христа, и возводил Новый Святой Град – новую столицу вселенского православия. Эти устремления Никона полностью разделял православный царь. Именно по его указу Воскресенский монастырь был назван «Новым Иерусалимом».[25]

Замысел Никона был воистину космический – сделать Русь новой «Землей обетованной». На путях осуществления этого замысла Никон не только «смирял и наказывал», но и вел большую просветительскую работу. Он собрал богатейшую библиотеку, сам отлично знал Священное Писание, устраивал училища, открывал типографии, собирал вокруг себя ученых людей, строя тем самым новую православную культуру, которая должна была сделать Москву подлинным Третьим Римом.[26]

«Для него православие было строительной силой, и он хотел, чтобы оно проникало во все поры русского государства. Его Третий Рим значительно отличался от Третьего Рима старообрядцев, видевших в формах русского православия, как оно сложилось до Никона, последнее слово и критерий истины. Никон не сливал, подобно им, православия с обрядностью и церковного общества с политическим. Общество церковное было для него шире политического и призвано служить вехами для последнего, с целью его улучшения и преображения. Он отвергал Аввакумовское отчуждение от науки, выразившееся так метко в словах Аввакума: “Еллинских борзостей и риторских не текох, но пребывал в учении благодатного закона”, или “вера потреба ко спасению, а не риторика и грамматика”; Аввакум называл философов греков и малоросов “песьими сынами”, а Никон заводил библиотеку с сочинениями греческих и римских классиков, мощной рукой стремился к насаждению школ, типографий, выписывал киевских ученых для переводов книг, устраивал школы художественной иконописи, заводил новые производства, и наряду с этим заботился о благолепии Богослужения, уничтожил единогласие, ввел киевское пение в церквах».[27] Греческие священники, находившиеся тогда в Москве, называли патриарха Никона «вторым Златоустом».[28]

Свою миссию он ставил в один порядок с миссией православного царя. Алексей Михайлович Тишайший – сам деятель государственного масштаба, хорошо понимал, с личностью какого полета свела его судьба. По воспоминаниям современников, скромный и набожный царь Алексей Михайлович не отличался крепким телесным здоровьем, и Никон, будучи богатырем от рождения, напротив, таким здоровьем буквально «дышал», был «мужчиной ражим». Его саккос весил четыре пуда, омофор – около полутора пудов, и Никон служил в них и ходил в далекие крестные ходы.[29]

Казалось, в лице Алексея Михайловича и Никона встретились дряхлеющая Московия, замкнутая в междуречье Волги и Оки, и могучая, бескрайняя Евразия, которая должна была своими богатырскими соками напитать тщедушное тело московского византизма. «Неограниченная дружба соединяла патриарха с царем. Вместе молились они, вместе рассуждали о делах, вместе садились за трапезу, и так было каждый день. Патриарх был восприемником детей царских. Ни одно государственное дело не решалось без участия Никона в течение шести лет. И великий ум, предприимчивый, твердый характер Никона отпечатлены на этих годах, счастливых для государства Русского (1651–1657)».[30] Русский писатель и публицист XIX века М. А. Филиппов, написавший о Никоне исторический роман, в предисловии к нему указывал, что, «устроив внутри государства строгий порядок, сокрушив казнокрадство, уничтожив фактически местничество и заставив уважать и беспрекословно исполнять указы, Никон создал армию и артиллерию, выписав из Голландии и Англии не только порох, орудия и оружие, но и инженеров, солдат, то есть образовал рейтарские и драгунские полки. Создав, таким образом, войско, он вступил в союз с Богданом Хмельницким и собрался не только сокрушить Польшу, но воссоединить политически – под главенством русского царя, а религиозно – под главенством русского патриарха – все славянские народы, исповедовавшие грековосточную веру».[31] М. В. Зызыкин также считал, что «война за Малороссию началась в значительной степени под влиянием Никона, а бояре ею тяготились, как бременем, и историческая задача по объединению России у них отступала на задний план перед их нежеланием воевать».[32]

До самой смерти царь благоволил Никону, несмотря на ожесточенное отношение к нему придворных, до самой смерти не исключал возможности примирения с опальным патриархом. По свидетельству Ясского архимандрита, также приравнивавшего Никона к Златоусту, даже в период суда над Никоном царь ночью, тайком от бояр, посещал опального патриарха.[33] Никон, будучи в ссылке, получал от царя деньги и дорогие подарки и не терял надежды на возвращение до тех пор, пока не умер наследник Алексей Алексеевич, а настоятель Ферапонтова монастыря не донес на контакты Никона с донскими казаками.[34]

Патриарх имел большое влияние на царя и пользовался этим влиянием, любил Алексея Михайловича и искренне считал, что православный царь в делах духовных так же подвластен своему патриарху, как и простые смертные. Его тезис о том, что «священство выше царства», нельзя объяснять только каким-то особенным властолюбием Никона, а именно его осознанием того, что через патриарха вершится воля Бога, действует Провидение. Никон прямо установил тот тезис, что если «Царство не чтит Церкви и священства, то непрочно стоит».[35] И, как показало время, оказался прав.

Алексей Михайлович, по христиански смиренный, говорил: «Мне, грешному, здешняя честь, аки прах».[36] И, безусловно, отдавал должное власти патриаршей. Неслучайно царь настоял на принятии Никоном титула великого государя, который до него носил только патриарх Филарет, и то по праву отца царя Михаила Романова. Из-за этого патриаршего титула иерархи русской церкви стали называть себя «государями» и говорили: «Мы суду царскому не подлежим, судит нас сам патриарх».[37]

Этот титул мы еще вспомним в нашем повествовании, а пока добавим только, что ношение подобного титула потом вменяли Никону в вину его недруги. Но он, несомненно, не вкладывал в этот титул того понятия, какое оный имеет для царя. Никон полагал себя великим государем царства духовного, считая себя «самым первым рабом Божьим». А вот примат этого духовного царства над царством земным для него был непреложным. Тем не менее в мирской жизни употребление Никоном такого титула свидетельствовало именно о двоевластии на Руси, и неслучайно историк писал, что «тон грамот Никона прямо указывал на двоевластие…»[38]

Строя новую идеологию, Никон, сам потомок вчерашних язычников, сделался яростным гонителем язычества. Для православных же он старался быть образцом служения Богу, ревностно соблюдал все предписания своей религии, жестко требуя того же от подчиненных и приближенных. Во время своего послушания на Соловках будущий патриарх, кроме общего келейного правила, ежедневно прочитывал всю Псалтырь и клал по тысяче земных поклонов.[39] Будучи патриархом, питался простой пищей вместе с другими монахами, носил простую одежду, участвовал наравне со всеми в строительстве и заготовке продовольствия для нужд братии. Во время постов «проводил жесточайшую жизнь» в отшельничестве, творил молитву со многими поклонами, уделяя сну не более трех часов в сутки.[40]

Подвижничество Никона еще больше привязало набожного царя к патриарху, и, разумеется, сановным феодалам и другим придворным не нравилось такое влияние безродного мордвина на царя. «Враги патриарха не могли простить ему, что он, простой крестьянин, даже не чисто русский, а “вальдемановский мордвин”, стал управителем государства и что уже в течение нескольких лет царь смотрел никоновскими глазами на дела русской церкви и русского государства».[41]

Немало противников стяжал Никон и среди церковных иерархов, которые (иные по недовольству преобразованиями, а иные и просто из зависти) ненавидели патриарха. Популярность Никона и его неограниченная власть привели к тому, что яростный враг патриарха Иван Неронов упрекал царя, говоря, что «государевы царевы власти уже не слыхать на Москве, а от Никона всем страх, и его посланники пуще царских всем страшны».[42] Другие противники Никона шли еще дальше и твердили царю, что «великий государь патриарх не довольствуется в равенстве власти с великим государем царем, но стремится превысить его; вступается во всякие царственные дела и в градские суды, памяти указные в Приказы от себя посылает…».[43]

Вмешательство Никона в «царственные дела» сослужило ему плохую службу. Неудачно закончилась русско-шведская война, сторонником которой был Никон, в бумагах патриарха обнаружили следы его связи с агентом польских магнатов на Украине – И. Выговским.[44] Конфликт Никона с царским окольничим Б. Хитрово окончательно рассорил его с царем, и в 1658 году Никон подвергся опале, а собранный в 1666 году церковный собор объявил патриарха низложенным. Опальный Никон не смирился и, отлично понимая, что стало причиной его размолвки с царем, решил продолжить свою борьбу, которую считал не просто борьбой с боярами, не борьбой за патриарший трон, не борьбой за милости и привилегии, а борьбой за душу царя, считал своей борьбой за будущее Империи.

Тут очень важно понимать, что Никон не ассоциировался у жителей Московии с каким-то расколом, хотя историки церкви отсчитывают начало раскола с 1654 года, с момента выступления Аввакума против указа о 12-ти земных поклонах.[45] Напомним, что первыми раскольниками в 1652 году были названы последователи Капитона Даниловского – «капитоны», однако движение это, хоть и охватившее достаточно большую территорию тогдашней Руси, никак не было связано с церковными реформами Никона.[46] «Великое дело Никона принималось большинством духовенства и мирян с полной покорностью. Только немногие обнаружили противление пробудившемуся общему сознанию нужды в исправлении книг».[47]

Историк и публицист А. П. Щапов указывал, что «раскольничьи заблуждения» распространялись еще при патриархе Иосифе посредством книг, напечатанных в 1642–1652 годах, которые особенно «заразили молодое поколение», а Никон, «яко бодрый Христова стада пастырь и неусыпный страж», как раз и призван был побороть эти заблуждения.[48] Щапов отвергал обвинения Никона в расколе, называя их несправедливыми, и считал исправление книг только «поводом к открытию раскола».[49]

Безусловно, с высоты своего времени мы можем сказать, что семена раскола были если не посеяны, то не вытравлены Никоном. Уже в начале реформ явились недовольные исправлением богослужебных книг, главным образом священники. Многие архиереи и протопопы были раздосадованы скорыми и навязываемыми силой преобразованиями. Их ссылали, лишали сана, а в ответ «они злобно хулили патриарха… называя святейшего антихристом и иными ругательствами…».[50] Но это были именно маргинальные выпады, и реформы принимались народом, ведь проводились они царем и патриархом. Тот же Неронов, после всех метаний явившись к Никону, объявил: «Если патриархи собственноручно написали, что надобно креститься тремя перстами, и непокорных подвергают осуждению, я не желаю быть под осуждением вселенских патриархов».[51]

Начало расколу было положено тогда, когда приближенные царя, желая оклеветать Никона, стали использовать недовольных преобразованиями в своих целях. Началось все с клеветы бывших клевретов Никона на своего покровителя, и эта клевета была умело использована придворными интриганами – противниками патриарха, после чего колесо гонений завертелось. Сместив Никона, они достигли своего, но и это был еще не раскол в том понимании, какое мы в него вкладываем.

Это был раскол между церковью и государством, а раскол, приведший, без преувеличения сказать, к расцерковлению Святой Руси, явился уже следствием осуждения Никона и его извержения из сана. Повторимся, что реформы, начатые патриархом, вначале поддерживались в народе. В усмирении несогласных Никону помогал дар убеждения, блестящее знание Писания и церковных догматов, а если это не действовало, то в ход шли порка и другие наказания – церковные и светские, вплоть до патриаршего проклятия и ссылки. Но, проклиная приверженцев старых книг и обрядов, Никон не проклинал самих этих книг. Более того, своему противнику Ивану Неронову патриарх указывал, что «можно служить и по старым служебникам…»[52] Зеньковский утверждал, что после нескольких лет активной церковной реформы Никон даже разочаровался «в богослужебных нововведениях и грецизации русского устава».[53] Митрополит Макарий писал, что «если бы продолжалось служение патриарха Никона… то он, может быть, дозволил бы и всем… приверженцам старопечатных книг то же самое, лишь бы они покорились Церкви и церковной власти… Таким образом, раскол, начавшийся при Никоне, мало-помалу прекратился бы, на место его водворилось бы так называемое единоверие. К крайнему сожалению, по удалению Никона с кафедры обстоятельства совершенно изменились. Проповедники раскола нашли себе… сильное покровительство, начали резко нападать на Церковь и ее иерархию, возбуждать против нее народ и своею возмутительною деятельностью вынудили церковную власть употребить против них канонические меры».[54]

Никон. Икона

Повторимся, что исправления богослужебных книг, перемена многих церковных обычаев и обрядов, несомненно, привели к возмущению среди ряда верующих в центре страны, заставляя этих верующих протестовать и терпеть лишения за свое несогласие. Однако Никон имел поддержку в народе. Демонизация его фигуры началась уже после победы над Никоном его оппонентов при царском дворе. Ведь, чтобы привлечь на свою сторону противников Никона, эти оппоненты уговорили царя вернуть из ссылки Аввакума и его единомышленников и, более того, дали им возможность открыто проповедовать. А уж те не стеснялись в средствах, откровенно клеветали на Никона, который для многих из них был личным врагом.

В Поволжье, где развернутся главные события будущей крестьянской войны, были слышны только отголоски религиозных споров. Здесь немалую часть населения составляли или действительные, или перекрещенные язычники, а также приверженцы других религий, и радикальное изменение православных книг и обрядов вряд ли вызывало «культурный шок». Здесь еще и к действующим обрядам не успели привыкнуть как следует. Местные «инородцы», даже несмотря на главенствующее положение православия в государстве, во многом еще придерживались своих традиционных верований.

Но и здесь не могли не понимать, кем сделался вчерашний безродный мордвин в столице многонационального государства. Великим государем, нередко замещавшим самого царя, был Никон. В самой Москве патриарх также имел серьезную поддержку низших слоев населения. Согласно его жизнеописанию, Никон, в бытность свою архимандритом московского Новоспасского монастыря, своими прошениями перед царем «избавлял многих обиженных вдов и сирот от творящих им напасти».[55] Немало милостей для простого люда творил Никон и будучи Новгородским митрополитом. Он устраивал богадельни, во время голода ежедневно кормил по несколько сот человек. Никон мужественно вел себя во время новгородского бунта 1650 года, ходатайствуя потом о прощении бунтовщиков.[56] Не оставил Никон благотворительной деятельности и будучи патриархом.

Как указывал западноевропейский ученый Иоганн Марций, «этот патриарх не только пользовался славой святейшего, но и на деле трудился, используя все свое влияние ради общего блага и попечения о народе».[57] Жизнеописание Никона, составленное современником патриарха, также говорит о колоссальной народной поддержке гонимого священнослужителя. Неслучайно Никон требовал от вселенских патриархов при своем извержении из сана сделать это публично, при народе. Из своего заточения в Ферапонтовом монастыре Никон «хотел бежать и обратиться к народу с жалобой на напрасное заточение».[58] Поддержка Никона среди простого люда была значительной, весомой.

Что касается его взаимоотношений с Разиным, то считается, что донской атаман просто использовал фигуру популярного в народе церковного деятеля в своих целях. Цитировавшийся выше Иоганн Марций, характеризуя Никона, указывал, что «…бояре извратили это (деятельность патриарха. – Авт.) и направили все свои усилия на то, чтобы лишить Никона его положения и места, чего они легко достигли несправедливыми обвинениями, опорочив его во мнении царя. Ничто не могло быть так на руку Разину: неуверенный в удаче, он искал поддержки и нашел ее, когда к нему присоединились те, кто негодовал на обиду, нанесенную патриарху».[59]

О Степане Разине написаны тома исследований и художественных романов. Но некоторые грани личности и мотивы знаменитого атамана будет нелишним рассмотреть еще раз.

Можно утверждать, что движение Степана Разина, начавшееся в 60-х годах XVII века, не было стихийным бунтом, восстанием «черни», как представлялось в дореволюционной историографии. Не было оно и этапом «классовой борьбы», как представлялось в историографии советской. Из-за таких подходов к изучению восстания и сам выходец из казацкой верхушки, Степан Тимофеевич Разин, исследователями выставлялся или «душегубом», посягнувшим на Волю Божию, или же мудрым и благородным казаком, «болевшим» за простой народ и поднявшим его на классовую борьбу против эксплуататоров. Доходило до того, что революционные историки – «красные профессора» – называли сторонников Разина «красными», их противников – «белыми»[60], а народное движение – «крестьянской революцией».[61] Между тем в восстании, как и в фигуре атамана, немало противоречий.

Степан Разин. Европейская гравюра из приложения к «Гамбургской газете» за 1671 год. Взято: Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 122

Сам Степан Разин вряд ли думал о классовой борьбе, хотя и только желанием пограбить его действия объяснить никак нельзя. Считается, что одним из мотивов Разина была месть за казненного царскими воеводами старшего брата Ивана, хотя ни в актовом материале, ни в народном эпосе этот факт отражения не нашел, почему и вызывает сомнения у исследователей.[62]

Сын зажиточного казацкого старшины Тимофея Рази был, как сейчас принято говорить, харизматиком. Читателю будет небезынтересно узнать, что из-за созвучия фамилии отца с этнонимом «эрзя» возникла версия о мордовском происхождении предков Степана. В переписных книгах XVII века среди мордвы Алатырского уезда представлена фамилия Раонзин (Ранзин) и Раунзин,[63] которая в русских говорах легко могла превратиться в Разин. Кроме того, историк В. А. Юрченков указывал, что «появление мордовских казачьих станиц на Южном Урале связано с участием уроженцев мордовского края в российском фронтире еще в XVII веке. Так, в переписи яицких казаков 1723–1724 годов комиссией полковника И. И. Захарова в числе казаков шестой сотни записан рядовой “Микифор Минеев сын Разин, у него сын Алексей двенадцати лет. А по сказке ево, от роду ему, Микифору, шестьдесят пять лет; дед и отец ево и он родиною Саранского уезду дворцового села Ромодановского казаки; пришел он, Микифор, ис того села на Яик во сто восемьдесят шестом году (1677–1678 годы) и служит в казаках с того году”».[64] Любопытно, что через 100 лет в восстании Емельяна Пугачева принимал участие полный тезка Степана Разина, вероятно, родственник этого Микифора. В перечне списков пугачевского войска упомянут яицкий казак «Стефан Тимофеевич Разин», попавший в плен к царским солдатам. В протоколе его допроса указано, что он «Саранского уезда села Ромодановского крестьянин, ис того села бежал и пришел на Яик и в казаки приверстан при атамане Прокофии Семенове, тому ныне сорок лет».[65] В одном из донских казачьих сказаний говорится, что «на Дону и теперь много Разиных», при этом сказание называет их потомками Разина.[66]

Теоретически схожесть фамилий или указание на место рождения еще не могут служить верным признаком этнического происхождения. Однако в русском языке фамилия Разин, как и прозвище Разя, другой этимологии, кроме как от этнонима «эрзя», не имеют, и попытки истолковать эти онимы словами русского языка, похожими по звучанию, неубедительны.[67] А вот в мордовских языках слова «раужо» и raza указывают на цвета – черный и серый.[68] Добавим, что в источниках первой половины XVI века упоминаются «мордвиновы Расовы дети» как представители мордовской феодальной аристократии, занимавшие высокие посты в Казани.[69]

Сам Степан Тимофеевич – казак всего лишь во втором поколении, а отец его был, как известно, пришлым, «выбившимся в люди» благодаря своим способностям.[70] Известно, что некоторые родственники Разина проживали под Воронежем, из-за чего исследователи выдвигали версию о воронежских корнях Степана Тимофеевича.[71] Это, впрочем, не противоречит версии мордовского («эрзянского») происхождения предков Разина, так как известно, что казаки, в том числе и мордвины, посылались для службы на любые рубежи Московского царства. И не следует думать, что представители мордовских народов были среди казачества «случайными вкраплениями». Мордвины составляли значительную часть казачьего сословия. Например, в 1663 году в Саранске «насчитывалось 211 казаков русских, 270 казаков из мордвы и татар».[72] И если в Европейской России уже к началу XIX века казачество представляло собой некий единый субэтнос, соединенный общей религией и языком, то, например, сибирское казачество даже и к началу XX века сохраняло этническую пестроту, в которой одной из основных этнических групп была мордва – выходцы из Оренбургской и Саратовской губерний.[73]

Впрочем, прямых указаний на этническую принадлежность атамана нет, за исключением того, что его мать была пленной турчанкой или татаркой.[74] Возможно, поэтому его останки были захоронены в Москве на Татарском кладбище.[75] Сообщение иностранной прессы о том, что посланный к Разину шведский посол называл его «царем астраханским»[76], позволяет допустить, что современники что-то знали о его высоком происхождении (возможно, через мать). Крымский хан в корреспонденции к Разину называл того «шляхетным сыном славным».[77] Сам атаман, очевидно, не сомневался в своем «благородстве» и, будучи уже арестованным, на обвинения князя Долгорукова в том, что Разин – «шельма и изменник», предложил царскому воеводе поединок.[78] Судя по материалам западной периодики, Разина в Европе и вправду рассматривали как претендента на русский престол.[79]

Спорным является и место рождения Разина. Исследователь М. П. Астапенко опроверг утверждение о рождении атамана в станице Зимовейской, вдобавок и сама станица впервые упомянута в письменных источниках только через год после смерти Разина. В числе других донских городков-претендентов на место рождения атамана называют и Черкасск, и Кагальник, и Раздоры, и другие селения.[80] Историк казачества Е. П. Савельев указывал, что родиной Разина был донской городок Пяти-избы.[81]

Возвращаясь к возможным финно-угорским корням Разина, добавим, что на то, что атаман был потомком недавних язычников, указывают некоторые подробности его деяний. Как рассказывали иностранцы, атаман творил злодейства против церкви, «грабил и осквернял храмы и все, что принесено и посвящено Богу, при этом изгонял духовных лиц из их владений».[82] После персидского похода Разин «с сообщниками своими возвратился на Дон, где снова принялся творить злодейства против церкви: прогнал многих священников, чинил препятствия богослужениям и вмешивался в церковные дела. <…> Вместо обычного свадебного обряда, совершавшегося в России священником, заставлял он венчающихся, приплясывая, обойти несколько раз вокруг дерева, после чего считались они обвенчанными на Стенькин лад. И еще выкрикивал он разные богохульные слова против спасителя…».[83]

Очевидцы рассказывали, что Богу Разин «не молится, и пьет безобразно, и блуд творит, и всяких людей рубит без милости своими руками».[84] Атамана обличали в том, что он вершит «над православными христианы поругательство» и что «он и товарыщи его, казаки, в пост и в пятницу и в среду мяса едят» и «держатся богомерзких сатанинских дел».[85] Иоганн Марций писал, что вероисповедания Разин «был или магометанского, или никакого».[86] Справедливости ради добавим, что у Разина был духовник – черный поп Феодосий. Однако, если судить по документам, деятельность этого «духовника» простиралась дальше благочестивого окормления духовного сына, о чем будет рассказано в своем месте.

Исследователи отмечают, что некоторые виды казней, используемых повстанцами, носили «ритуально-знаковый характер», имели «магическую символику» и «ритуально-символическую подоплеку».[87] Эти данные в совокупности с «венчанием вокруг дерева», а также эпизодами разинских жертвоприношений «речному богу Ивану Гориновичу» или разбушевавшемуся морю[88] могут указывать на приверженность Разина некоторым пережиткам языческих культов. Исследователи фольклора подобное жертвоприношение соотносят с былинным сюжетом о благодарственном кормлении реки хлебом. При этом отмечается, что данный обычай был заимствован у финно-угров, и бросаемый в воду хлеб есть субститут человеческого жертвоприношения.[89]

Вероятно, из-за этой приверженности древним обрядам современники атамана считали его колдуном и чернокнижником.[90] Исследователи отмечают, что «во многих старинных казацких преданиях чародейство – неотъемлемый дар, отличающий Разина от других народных героев». В одной из легенд говорится, что «Пугачев и Ермак были великие воители, а Стенька Разин и воитель был великий, и еретик (колдун, волшебник. – Авт.), так, пожалуй, и больше чем воитель…»[91] Костомаров называл Разина «в полной мере извергом рода человеческого» и указывал на народные предания о его чародейских проделках. Патриарх Иоасаф проклял Степана Разина как еретика и вероотступника, а священный собор предал его анафеме. Когда атамана арестовали, то очень боялись, что тюрьма не удержит его, так как он чернокнижник. В Черкасске его сковали освященной цепью и содержали в церковном притворе, «надеясь, что только сила святыни уничтожит его волшебство».[92]

С точки зрения возможного «мордовства» Разина можно объяснить и предполагаемые нами его «тесные» взаимоотношения с Никоном. Впервые о происхождении патриарха Никона во второй половине XIX века высказался П. И. Мельников. Он указал, что «Никон сам был мордовского происхождения, сын обруселого мордвина Мины», и даже в его портрете находил «мордовские» черты.[93] Действительно, как сказано выше, в источниках Никон представлен уроженцем селения, которое в писцовых книгах XVI века названо «государево село Велдеманово Закудемского стана Нижегородского уезда».[94]

«Государевыми» в Нижегородском Поволжье, как правило, были села, населенные «инородцами», так как при присоединении края к России они отходили в непосредственное владение Приказа Большого дворца. Исследователи указывают, что «государевы» села Нижегородского уезда, лежавшие к востоку от реки Кудьмы, были в основном мордовскими.[95] Название села Вельдеманова, согласно легенде произошедшее от прозвища мордовского разбойника Вельдемы (или Вельдея), также указывает на мордовские корни его основателей.[96] Однако прямых указаний на мордовских предков патриарха в документах той эпохи не сохранилось.

В «житийных» трудах этническая принадлежность Никона не обсуждалась, да это в XVII веке было и ни к чему: крестьянский сын Никита Минов, крещенный в православную веру, как и его отец и дед, стал «русским» просто по факту исповедания «русской» православной веры.

Конфессиональная принадлежность в Средние века превалировала над этнической, и, допустим, язычник, принявший ислам – «татарскую» веру, «автоматически» становился татарином, как и язычник, принявший православие, – русским. Неслучайно сам о себе Никон говорил, что он «русский и сын русского…»[97] Биограф Никона, Иван Шушерин, писал, что будущий патриарх родился «от простых, но благочестивых родителей – отца по имени Мины и матери Мариамы».[98] «Простых, но благочестивых» – означает христиан крестьянского сословия. Судя по документам, население Вельдеманово было крещено уже в XVI веке, так как в селе уже тогда наличествовала церковь.[99]

П. И. Мельников, много путешествовавший по нижегородским весям, наверняка получил сведения о «мордовстве» Никона от кого-то из своих многочисленных информаторов. Однако в вопросе «определения» этнической принадлежности Никона его опередил главный противник патриарха-реформатора – «огнепальный» отец Аввакум. В своих трудах он прямо называл Никона сыном «черемисина», что позволило современным исследователям утверждать о марийских корнях патриарха.[100]

В одном из посланий Аввакум писал: «Я Никона знаю: недалеко от моей родины родился, между Мурашкина и Лыскова, в деревне; отец у него – черемисин, а мати – русалка, Минка да Манька; а он, Никитка, колдун учинился, да баб блудить научился, да в Желтоводии с книгою поводился, да выше, да выше, да и к чертям попал в атаманы. А ныне, яко кинопс, пропадет скоро, и памят его скоро погибнет».[101] Несмотря на «мнение» Аввакума, есть одно свидетельство, которое заставляет признать, что Никон, скорее всего, действительно, был потомком крещеных мордвинов, однако не забывших свои корни и свой язык. Дело в том, что первый «словник» мордовского языка, составленный западноевропейским путешественником Николаасом Витсеном, был им написан именно с помощью Никона. Посетивший в 1664–1665 годах в составе голландского посольства Москву, Витсен навещал патриарха Никона в Воскресенском монастыре и от него записал 325 мордовских слов, снабдив их голландскими соответствиями.[102] Очевидно, патриарх раскрыл любознательному иностранцу свое происхождение, после чего голландец, интересовавшийся этнографией, и выразил желание зафиксировать язык одного из народов, населявших Россию.

Если взглянуть на взаимоотношения ссыльного патриарха и мятежного атамана с этого ракурса, то по-другому видится считающееся «пропагандисткой уловкой» условие Разина к царю восстановить Никона на патриаршем престоле. По-другому видится широчайшее участие в бунте «инородцев». Разинцы рвались в места, где родился Никон, но и связь патриарха с родиной не прекращалась в ссылке. Источники сообщают, что в ссылке Никона постоянно посещали гонцы из Курмыша на Суре.[103] И именно Курмыш впоследствии сделался первой ставкой разинских атаманов, где их встретили с почетом.[104]

На родине Никона был провозглашен самозванец – мнимый сын царя Алексея Михайловича, якобы не умерший, а бежавший к Разину от «лютости отца и от злобы боярской» и придавший дополнительную легитимность выступлению против властей. Когда восстание распространилось на огромной территории между Доном, Волгой и Окой, этому лжецаревичу присягали и «целовали крест», готовы были умереть за него и умирали. В Нижегородском Поволжье фигура «царевича» сыграла ключевую роль в разжигании бунта.

Кто был этот таинственный «царевич»? Что могло объединить двух таких разных людей, как могущественный патриарх и донской казак, пусть и атаман? Знали ли они друг друга лично? Разин использовал имя опального патриарха для своей пропаганды, но кто кого использовал на самом деле? Кто затеял авантюру с походом в Средневолжье, превратившуюся в одну из самых кровавых боен XVII века? Каким образом участвовало в этом русское духовенство? Мы не обещаем, что дадим исчерпывающие ответы на все эти вопросы, но как минимум мы их ставим.

«Точки бифуркации»

Разрешение вопроса о связях и возможностях взаимодействия патриарха Никона и Степана Разина является основополагающим для подтверждения нашей версии. Установление их может служить прямым указанием на участие Никона в восстании, указанием на его активную роль в этих событиях. Источники, безусловно, позволяют допустить наличие таких связей как до начала восстания, так и во время его. При этом отчетливо выявляются главные моменты, говорящие о возможности взаимодействия Разина и Никона, возможности участия последнего в восстании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Буганов В. И. Крестьянские войны в России XVII–XVIII вв. М., 1976. С. 103; Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. М., 1992. Т. 2. С. 219.

Вернуться

2

Дело о патриархе Никоне. Издание Археографической комиссии по документам Московской Синодальной (бывшей Патриаршей) библиотеки. СПб., 1897. № 94, 100.

Вернуться

3

Крестьянская война под предводительством Степана Разина. М., 1962. Т. III. С. 80, 81.

Вернуться

4

Соловьев С. М. История России с древнейших времен // Соловьев С. М. Сочинения: в 18-ти кн. Кн. VI. Т. 11–12. М., 1991; Митрополит Макарий (Булгаков). История Русской Церкви. Кн. 7. М., 1996.

Вернуться

5

Гиббенет Н. А. Историческое исследование дела патриарха Никона. В 2-х ч. СПб., 1882, 1884; Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 2. Сергиев Посад, 1912; Николаевский П. Ф. Жизнь патриарха Никона в ссылке и заключении после осуждения его на Московском Соборе 1666 года. СПб., 1886; Смирнов П. С. Иоаким, патриарх Московский. М., 1881; Субботин Н. И. Дело патриарха Никона: историческое исследование по поводу XI тома «Истории России» проф. Соловьева. М., 1862.

Вернуться

6

Тхоржевский С. И. Стенька Разин. Петроград, 1923; Тихомиров Б. Н. Разинщина. М. – Л., 1930.

Вернуться

7

Зызыкин М. В. Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи. В 3-х частях. Репринт. М., 1995.

Вернуться

8

Цит. по: Борисов А. М. Церковь и восстание под руководством Степана Разина // Вопросы истории. 1965. № 8. C. 75.

Вернуться

9

Борисов А. М. Указ. соч. С. 82; см. также: Румянцева В. С. Народное антицерковное движение в России в XVII веке. М., 1987.

Вернуться

10

Крестьянская война под предводительством Степана Разина / Сост. Е. А. Швецова. Т. I–IV. М., 1954, 1957, 1959, 1962, 1976.

Вернуться

11

Записки иностранцев о восстании Степана Разина. Под ред. А. Г. Манькова. Л., 1968; Иностранные известия о восстании Степана Разина. Под ред. А. Г. Манькова. Л., 1975.

Вернуться

12

Буганов В. И. Крестьянские войны в России XVII–XVIII вв. М., 1976.

Вернуться

13

Сахаров А. Н. Степан Разин. (Хроника XVII века.) М., 1973.

Вернуться

14

Усенко О. Г. Бродячие дети второго Романова. Галерея лжемонархов от Смуты до Павла // Альманах «Родина». 2006. № 8; Усенко О. Г. Об отношении народных масс к царю Алексею Михайловичу // Царь и царство в русском общественном сознании (мировосприятие и самосознание русского общества). Вып. 2. М., 1999; Усенко О. Г. Психология социального протеста в России XVII–XVIII вв. Тверь, 1995. Ч. 2; Севастьянова С. К. Материалы к «Летописи жизни и литературной деятельности патриарха Никона». СПб., 2003; Севастьянова С. К. Эпистолярное наследие патриарха Никона: переписка с современниками: исследование и тексты. М., 2007; Чумичева О. В. Соловецкое восстание 1667–1676 годов. М., 2009.

Вернуться

15

Чертанов М. Степан Разин. М., 2016; Лобачев С. В. Патриарх Никон. СПб., 2003; Седов П. В. Закат Московского царства: царский двор конца XVII века. СПб., 2006; Яковлев И. В. Тайны рода Романовых: новейшее документальное исследование. Кн. I. М., 2024.

Вернуться

16

Буганов В. И. Разин и разинцы. Документы, описание современников. М., 1995; Богданов А. П. Патриарх Никон // Вопросы истории. 2004. № 1. С. 51–117; Казаков Г. М., Майер И. Иностранные известия о казни Степана Разина. Новые документы из Стокгольмского архива // Slovene. 2017. № 2; Сень Д. В. Дипломатические отношения Крымского ханства и Войска Донского: переписка Гиреев с атаманом С. Т. Разиным // Средневековые тюрко-татарские государства. Вып. 5. Казань. 2013.

Вернуться

17

Малышев А. В. Образ Алены Арзамасской в истории, фольклоре и литературе / Альманах «Рамзай». Арзамас, 2022. С. 92–116; Малышев А. В. К истории разинского движения. (Бой у села Мурашкино 22–23 октября 1670 г.) // Новогардия, № 4 (12), 2021. URL: http://novogardia.info/index.php/1k/article/view/324/315http://novogardia.info/index.php/1k/article/view/324/315. Дата обращения: 04.03.2024; Малышев А. В. Никон и крестьянская война 1670–1672 годов. URL: https://vnnews.ru/nikon-i-krestyanskaya-voyna-1670–1672https://vnnews.ru/nikon-i-krestyanskaya-voyna-1670–1672. Дата обращения: 04.03.2024; Малышев А. В. Духовник Степана Разина «черный поп» Феодосий / Вопросы исторического и экологического регионоведения. Отв. ред. В. И. Грубов. М., 2024. Т. I. С. 69–82.

Вернуться

18

Зызыкин М. В. Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи. В 3-х частях. Репринт. М., 1995. С. 6–7.

Вернуться

19

Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. М., 1992. Т. 2. С. 139.

Вернуться

20

Толстой М. В. Рассказы из истории Русской Церкви. М., 2009. С. 623.

Вернуться

21

Карташев А. В. Указ. соч. С. 142.

Вернуться

22

Павел Алеппский. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века. М., 2005. С. 373.

Вернуться

23

Толстой М. В. Указ. соч. С. 623.

Вернуться

24

Пыжиков А. В. Славянский разлом. Украинско-польское иго в России. М., 2018. С. 51.

Вернуться

25

Соловьев С. М. История России с древнейших времен // Соловьев С. М. Сочинения: в 18-ти кн. М., 1991. Кн. VI. Т. 11–12. С. 221.

Вернуться

26

Послесловие // Известие о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона – патриарха Московского и всея России. М., 1997. С. 222.

Вернуться

27

Зызыкин М. В. Указ. соч. С. 17.

Вернуться

28

Соловьев С. М. Указ. соч. С. 229.

Вернуться

29

Карташев А. В. Указ. соч. С. 133.

Вернуться

30

Толстой М. В. Указ. Соч. С. 617.

Вернуться

31

Филиппов М. А. Патриарх Никон. М. – СПб., 1994. С. 7–8.

Вернуться

32

Зызыкин М. В. Указ. соч. Ч. 3. С. 171–172.

Вернуться

33

Карташев А. В. Указ. соч. С. 204.

Вернуться

34

Соловьев С. М. Указ. соч. С. 264.

Вернуться

35

Зызыкин М. В. Указ. соч. С. 7.

Вернуться

36

Алексей Михайлович // Энциклопедический словарь. Изд. Брокгауза и Ефрона. Т. I. А – Алтай. СПб., 1890. С. 417.

Вернуться

37

Карташев А. В. Указ. соч. С. 142.

Вернуться

38

Соловьев С. М. Указ. соч. С. 190.

Вернуться

39

Карташев А. В. Указ. соч. С. 134.

Вернуться

40

Известие о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона – патриарха Московского и всея России. М., 1997. С. 86–87.

Вернуться

41

Зеньковский С. А. Русское старообрядчество: духовные движения XVII века. М., 1995. С. 235.

Вернуться

42

Карташев А. В. Указ. соч. С. 145.

Вернуться

43

Соловьев С. М. Указ. соч. С. 203.

Вернуться

44

Церковь в истории России. Отв. ред. Н. А. Смирнов. М., 1967. С. 152.

Вернуться

45

Карташев А. В. Указ. соч. С. 165.

Вернуться

46

Румянцева В. С. Народное антицерковное движение в России в XVII веке. М., 1987. С. 78.

Вернуться

47

Толстой М. В. Указ. соч. С. 637.

Вернуться

48

Щапов А. П. Русский раскол старообрядства, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII веке и в первой половине XVIII в. / Сочинения. Т. I. СПб., 1906. С. 193–195.

Вернуться

49

Щапов А. П. Указ. соч. С. 178.

Вернуться

50

Известие о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона… С. 87.

Вернуться

51

Щапов А. П. Указ. Соч. С. 196.

Вернуться

52

Соловьев С. М. Указ. соч. С. 199.

Вернуться

53

Зеньковский С. А. Указ. соч. С. 241–242.

Вернуться

54

Послесловие // Известие о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона… С. 220–221.

Вернуться

55

Известие о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона… С. 18, 20–21.

Вернуться

56

Карташев А. В. Указ. соч. С. 136.

Вернуться

57

Иностранные известия о восстании Степана Разина. Под ред. А. Г. Манькова. Л., 1975. С. 66.

Вернуться

58

Соловьев С. М. Указ. соч. С. 258, 265.

Вернуться

59

Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 66.

Вернуться

60

Томсинский С. Г. Разиновщина // Крестьянские движения в феодально-крепостной России. М., 1932. С. 72–84.

Вернуться

61

Фирсов Н. Н. Крестьянская революция на Руси в XVII веке. М. – Л., 1927. С. 11.

Вернуться

62

Записки иностранцев о восстании Степана Разина. Под ред. А. Г. Манькова. Л., 1968. С. 107; Соловьев В. М. Современники и потомки о восстании С. Т. Разина. М., 1991. С. 25.

Вернуться

63

Мордовский фронтир в зеркале приказной статистики (первая четверть XVII века). Сост. В. Д. Кочетков, Н. В. Заварюхин, С. В. Видяйкин, М. М. Акчурин. Саранск, 2017. С. 362.

Вернуться

64

Юрченков В. А. Мордовское казачество накануне революционных событий 1917 г. и гражданской войны // Центр и периферия. № 3. 2015. С. 4–11.

Вернуться

65

Овчинников Р. В. Над «пугачевскими» страницами Пушкина. М., 1985. С. 58.

Вернуться

66

Чистякова Е. В., Соловьев В. М. Степан Разин и его соратники. М., 1988. С. 82.

Вернуться

67

Чистякова Е. В., Соловьев В. М. Указ. Соч. С. 10.

Вернуться

68

Вершинин В. И. Этимологический словарь мордовских (эрзянского и мокшанского) языков. Т. IV. Пиледемс – Уштомс. Йошкар-Ола, 2009. С. 387.

Вернуться

69

Сафаргалиев М. Г. Присоединение мордвы к Русскому централизованному государству // Труды Мордовского научно-исследовательского института языка, литературы, истории и живописи при Совете Министров Мордовской АССР. Вып. XXVII. Саранск, 1964. С. 13.

Вернуться

70

Сахаров А. Н. Степан Разин (Хроника XVII века). М., 1973. С. 24.

Вернуться

71

Чистякова Е. В. Соловьев В. М. Указ. соч. С. 9; Никитин Н. И. Разинское движение: взгляд из XXI в. М., 2017. С. 20.

Вернуться

72

Тюстин А. В. Пензенское казачество // Пензенский отдел союза казаков. URL: penzakazaki.narod.ru/images/syuiety.htmlpenzakazaki.narod.ru/images/syuiety.html. Дата обращения: 20.03.2024.

Вернуться

73

Андреев С. М. Мордва в этническом составе сибирского казачества (по материалам Г. Е. Катанаева 1890–1891 гг.) // Архивный вестник. Омск, 1994. № 5. С. 26.

Вернуться

74

Чистякова Е. В., Соловьев В. М. Указ. соч. С. 10.

Вернуться

75

Попов М. Я. О месте казни и погребения С. Т. Разина / Вопросы истории. № 8, Август 1961. С. 208–212.

Вернуться

76

Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 141.

Вернуться

77

Сень Д. В. Дипломатические отношения Крымского ханства и Войска Донского: переписка Гиреев с атаманом С. Т. Разиным // Средневековые тюрко-татарские государства. Вып. 5. Казань. 2013. С. 93.

Вернуться

78

Казаков Г. М., Майер И. Иностранные известия о казни Степана Разина. Новые документы из Стокгольмского архива // Slovene. № 2. 2017. С. 228.

Вернуться

79

Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 88, 125, 137, 141.

Вернуться

80

Астапенко М. П. Где родился Степан Разин? // Вопросы истории. № 9. 1988. С. 141–142.

Вернуться

81

Савельев Е. П. Древняя история казачества. М., 2002. С. 335.

Вернуться

82

Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 69.

Вернуться

83

Там же. С. 108.

Вернуться

84

Крестьянская война под предводительством Степана Разина. М., 1954. Т. I. С. 237, 252.

Вернуться

85

Иностранные известия о восстании Степана Разина. С. 20.

Вернуться

86

Там же. С. 65.

Вернуться

87

Усенко О. Г. Психология социального протеста в России XVII–XVIII вв. Тверь, 1995. Ч. 2. С. 37; Мауль В. Я. Социокультурное пространство русского бунта (по материалам Пугачевского восстания): автореферат диссертации. Томск, 2005. С. 34–37.

Вернуться

88

Записки иностранцев о восстании Степана Разина. С. 47, 172.

Вернуться

89

Неклюдов С. Ю. Легенда о Разине: персидская княжна и другие сюжеты. М., 2016. С. 265–267.

Вернуться

90

Никитин Н. И. Разинское движение: взгляд из XXI в. М., 2017. С. 22.

Вернуться

91

Чистякова Е. В. Соловьев В. М. Указ. соч. С. 78.

Вернуться

92

Костомаров Н. И. Бунт Стеньки Разина. М., 1994. С. 352, 371, 416, 428–429.

Вернуться

93

Мельников П. И. (Андрей Печерский.) Очерки мордвы. Саранск, 1981. С. 40.

Вернуться

94

Анпилогов Г. Н. Нижегородские документы XVI века (1588–1600 гг.). М., 1977. С. 283.

Вернуться

95

Давыдова А. А. Границы Нижегородского уезда в конце XVI–XVII вв. и их пространственные изменения. Внутренняя административно-территориальная структура. URL: http://opentextnn.ru/old/history/rushist/dorevigu/gub.http://opentextnn.ru/old/history/rushist/dorevigu/gub.

Дата обращения: 21.03.2024.

Вернуться

96

Трубе Л. Л. Как возникли географические названия Горьковской области. Горький, 1962. С. 31.

Вернуться

97

Карташев А. В. Указ. соч. С. 157.

Вернуться

98

Известие о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона… С. 3.

Вернуться

99

Анпилогов Г. Н. Нижегородские документы XVI века (1588–1600 гг.). М., 1977. С. 17.

Вернуться

100

Акшиков А. Г. О национальности патриарха Никона // Христианское просвещение и русская культура. Йошкар-Ола, 2008. С. 37–40.

Вернуться

101

Письмо «отцу» Ионе / Житие Аввакума и другие его сочинения. Сост. и комм. А. Н. Робинсон. М., 1991. С. 212.

Вернуться

102

Феоктистов А. П. Очерки по истории формирования мордовских письменно-литературных языков. Саранск, 2008. С. 130–132.

Вернуться

103

Дело о патриархе Никоне. Издание Археографической комиссии по документам Московской Синодальной (бывшей Патриаршей) библиотеки. СПб., 1897. С. 345.

Вернуться

104

Ржига Н. Ф. Разиновщина и раскол в Нижегородской губернии // Нижегородский краеведческий сборник. Н. Новгород, 1924. Т. I. С. 120.

Вернуться