Майкл Жерве
А что скажут люди? Как преодолеть страх чужого мнения и наконец стать собой

The First Rule of Mastery: Stop Worrying about What People Think of You by Michael Gervais

© 2023 Michael Gervais All rights reserved.

© Борнтик В. О., иллюстрация на обложке, 2024

© Симагина А.В., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Введение

Все, что раздражает в других, может вести к пониманию себя.

Карл Юнг

Когда мы придаем чужому мнению большее значение, чем собственному, мы живем на их условиях, а не на своих. Звезда софтбола Лорен Регула столкнулась с этой дилеммой в преддверии Олимпийских игр 2020 года. В 2008 году, за 11 лет до этого, она ушла из спорта, подобравшись так мучительно близко и заняв четвертое место после душераздирающего поражения в матче за бронзовые медали в Пекине.

Но получила шанс всей жизни – снова выступить за сборную Канады на самой большой спортивной сцене и завоевать олимпийскую медаль. На тот момент ей уже стукнуло 39 лет, у нее было трое детей и совместный с мужем бизнес. Канадский тренер позвонил Регуле и попытался выманить ее с «пенсии», чтобы предпринять последнюю попытку завоевать олимпийскую медаль.

В киноверсии этой истории Лорен, должно быть, скачет от радости. Ее реакция воплощает пик эмоций – лучший момент, чтобы задеть струны зрительской души.

В реальной жизни она сомневалась.

В глубине души она понимала, что хочет попробовать, но терзали сомнения.

Побывав до этого на двух Олимпиадах, она понимала, что у нее не получится потренироваться пару недель и уехать домой[1]. Исполнить мечту означало провести много времени вдали от детей, которым было 11, 10 и 8 лет. Все осложнялось тем, что спортсмены могли покинуть карантинный «пузырь» только один раз за шесть месяцев, предшествующих играм.

«Поскольку я мама, мне было нелегко согласиться, – сказала она мне. – Не говоря уже о том, что за последние 12 лет я провела на поле едва ли несколько месяцев. А кроме того, у нас был совместный бизнес с мужем».

Но в итоге ни возраст, ни длительное отсутствие практики, ни годы, проведенные в борьбе с послеродовой депрессией, не угрожали сбить ее с пути в Токио, а гнетущее беспокойство о том, что думают другие люди.

Вот слова самой Лорен: «Когда я делилась своей историей о тренировках, путешествиях и преданности этой мечте, я слышала комментарии:

“О боже, я бы на такое никогда не решилась… Я бы никогда не смогла оставить свою семью на такой долгий срок”.

(Вставьте осуждение от матери.)

“Ты думаешь, что все еще способна на это? Я имею в виду, не боишься ли ты, что никогда не будешь так же хороша, как раньше?”

(Вставьте осуждение вроде “Да кем ты себя возомнила?”)

“Разве ты не будешь вроде как самым старым игроком в истории?”

(Вставьте осуждение из-за возраста.)

“Дэйв не против, что ты играешь и уезжаешь от них?”

(Вставьте суждение о роли жены и оставлении семьи.)

Я переживала из-за этих негативных разговоров. Я переживала из-за того, что другие люди думают обо мне и моем решении. Что я плохая мать и плохая жена. Что я слишком стара. Что я никогда не смогу этого сделать. Это заставило меня задуматься. Мой мир вращался вокруг того, что другие думают о моем решении.

Положительных мнений было больше, чем отрицательных, однако отрицательные казались куда более важными. В то время для меня они имели больший вес. Сейчас я вижу, что зацикленность на этих негативных словах напоминает одну из моих любимых цитат: “Из одного дерева можно сделать 1000 спичек. А одна спичка может сжечь 1000 деревьев”».

Лорен металась между оценкой, которую она давала себе сама, и оценкой, которую ей давали другие люди. Ее дилемма – это вызов, с которым мы все сталкиваемся в разных формах. Следуем ли мы своим внутренним установкам или подчиняемся общественным нормам и ожиданиям?

Говоря иначе, Лорен страдала от FOPO (fear of people’s opinions) – страха перед чужим мнением, и это чуть не стоило ей последнего шанса на осуществление мечты.

Проклятие FOPO

Страх перед чужим мнением (FOPO) – это скрытая эпидемия, которая, возможно, выступает самым сильным ограничителем человеческого потенциала[2]. Наша озабоченность тем, что думают о нас другие люди, в современном мире превратилась в иррациональную, непродуктивную и нездоровую навязчивую идею. И ее негативные последствия распространяются на все аспекты нашей жизни.

Когда мы испытываем FOPO, мы теряем веру в себя, и от этого страдает наша продуктивность. Такова человеческая натура.

Если мы не будем осторожны, FOPO может укрепиться в нашем сознании, медленно отравляя нас. Вместо того чтобы сосредоточиться на собственных мыслях и чувствах, мы начинаем зацикливаться на мыслях и мнениях других людей, произнесенных вслух или лишь предполагаемых, и эта одержимость порой влияет на наши решения и действия.

И на нашу жизнь.

Подумайте о Лорен. Если бы она позволила своим негативным мыслям – страху перед чужим мнением – взять верх, то упустила бы последний шанс сделать то, к чему готовилась всю свою жизнь.

FOPO – это часть человеческой природы, поскольку у нас есть древний рептильный мозг. Жажда социального одобрения заставляла наших предков быть осторожными и смекалистыми тысячи лет назад. Если ответственность за неудачную охоту ложилась на ваши плечи, ваше место в племени могло оказаться под угрозой.

Но сегодня, с распространением социальных сетей, культа непременного достижения успеха, особенно в раннем возрасте, и нашей чрезмерной зависимостью от внешних вознаграждений, показателей и подтверждений, FOPO приобретает необузданный характер.

Вы наблюдаете FOPO в действии, когда лидеры не высказываются и не принимают сложных решений или когда руководители компаний отдают предпочтение краткосрочной выгоде акционеров, а не долгосрочной стабильности своих компаний. И когда политики голосуют в соответствии с линией своей партии, а не по совести.

Чем скорее вы измените свое отношение к чужому мнению, тем быстрее вы освободитесь. Вы получите полную свободу быть в ладах с собой, что бы ни происходило.

Страх перед чужим мнением проявляется во всех сферах нашей жизни и имеет серьезные последствия. Мы выбираем безопасные варианты и предпочитаем не рисковать, потому что боимся критики в случае неудачи. Когда нам бросают вызов, мы превращаемся в дикобраза, защищая свое эго с помощью острых игл, или же отказываемся от своей точки зрения. Мы меняем искренность на одобрение. Мы не поднимаем руку, когда не можем контролировать результат. Мы пытаемся считывать настроение в комнате не из благожелательности, а для того, чтобы стать частью группы. Мы смеемся, когда не смешно. Мы прикусываем язык, когда кто-то говорит что-то обидное. Мы формулируем свой ответ, пока слушаем. Мы стремимся к власти, а не к предназначению. Мы угождаем, а не провоцируем. Мы гонимся за чужими мечтами, а не за собственными.

Мы позволяем внешним факторам влиять на нашу самооценку, наше чувство ценности. Мы видим себя глазами других. Мы смотрим на себя со стороны, чтобы определить, что мы думаем о себе.

Если другие одобряют нас или наш выбор, мы чувствуем себя прекрасно. Если другие не одобряют нас или наш выбор, мы чувствуем себя ужасно.

Мы мечемся по миру, пытаясь угодить другим, и становимся теми, кем, по нашему мнению, нас хотят видеть, а не теми, кто мы есть. Мы не осознаем своих потребностей или игнорируем их, пытаясь укрепить чувство собственной ценности.

Мы тратим свое короткое время на этой невероятной планете на то, чтобы играть какую-то роль, жить в какой-то идентичности, соответствовать ожиданиям других. Мы никогда не узнаем, кем мы действительно способны стать.

Теперь подумайте о своих решениях. Вы выбрали свою профессию, потому что горели этим делом или потому что так было надо? Или давайте так: у вас когда-то было желание изменить что-то в жизни или смело взяться за что-нибудь новое или трудное, но вы не стали из-за того, что подумают люди?

Это случалось со всеми нами.

Но вот в чем фишка: если вы будете уделять все меньше внимания тому, что делает вас вами, – вашим талантам, убеждениям и ценностям, – и начнете подстраиваться под то, что могут подумать или не подумать другие, вы резко ограничите свой потенциал и стремление к мастерству.

У каждого из нас есть уникальные качества и сильные стороны, и наша задача – использовать их по максимуму. Мы всегда находимся в состоянии становления, и это состояние – это стремление стать тем, кем мы хотим быть, – непрочно и легко теряется во внутреннем и внешнем давлении повседневной жизни. Чтобы пойти до конца, требуются внутренняя решимость и видение[3].

Если на вас слишком сильно влияют внешние силы, такие как мнение других людей или давление общества, они могут загонять вас в рамки и ограничивать возможности[4]. Вместо того чтобы сделать следующий шаг, вы говорите себе: «У меня нет шансов» или «Я недостаточно умен». Вместо того чтобы сменить профессию, вы говорите: «Я слишком стар». Если не исследовать этот нарратив, он покажется реальным – непреложной истиной.

Желание вписаться в общество и парализующий страх быть нелюбимым подрывают нашу способность жить той жизнью, которую мы хотим создать.

Хотя наш древний рептильный мозг и делает FOPO повседневной реальностью, это не значит, что мы должны зацикливаться на страхе и позволять ему мешать нам делать то, что мы хотим.

Где-то между

История Вуди Хобурга показывает, какие возможности открываются, когда мы следуем своим путем и не поддаемся чужому мнению. Вуди – один из лучших людей, которых я когда-либо встречал. Он работает на полную катушку: эмоционально, психологически, интеллектуально и физически. Его любовь к приключениям сравнима только с его любопытством и скромностью. С детства он любил скалолазание и мечтал полететь в космос. Вуди получил степень бакалавра в области аэронавтики и астронавтики в Массачусетском технологическом институте и продолжил обучение в Беркли, чтобы получить докторскую степень в области компьютерных наук.

Вуди нравилось решать сложные технические задачи, но у него были и другие увлечения, которые не охватывал его карьерный путь. Живя в Беркли, по выходным он занимался скалолазанием в близлежащем Йосемитском национальном парке, а еще он пилотировал самолет, но ему хотелось, чтобы его приключения были более структурированными и осмысленными. Он хотел применить свои навыки в работе, у которой была бы цель. Ему пришла в голову идея пройти обучение на парамедика и вступить в поисково-спасательную команду Йосемитского парка.

Спасательные работы в горах совершенно не связаны с получением степени доктора компьютерных наук, поэтому Вуди обратился за советом к своим научным наставникам – людям, которых он глубоко уважал и по сей день считает друзьями и наставниками. Он был поражен тем, что многие из них пытались переубедить его, говоря ему что-то вроде: «Я не думаю, что это хорошая идея. Я не уверен, что это поможет тебе в том, чем ты занимаешься».

Мнения ученых имеют большой вес, когда речь идет об академической карьере. Как сказал Вуди: «Я очень доверяю этим людям и уважаю их, и я хотел услышать их мнение». Но Вуди поборол соблазн поддаться конформизму: «В итоге мне пришлось сделать выбор… Я просто знал, что все равно пройду обучение, и я рад, что принял такое решение, потому что это был, возможно, лучший опыт в моей жизни».

Вуди получил докторскую степень в Беркли, начал преподавать в Массачусетском технологическом институте и продолжал тренироваться на скалодроме, когда его лучший друг сообщил ему, что НАСА после четырехлетнего перерыва снова принимает заявки на отбор в астронавты. Вуди заполнил онлайн-анкету на сайте USAjobs.gov и нажал кнопку «отправить», хотя, как он считал, вероятность, что его возьмут, была нулевой. Через полтора года он стал одним из 12 кандидатов, отобранных в отряд астронавтов из более чем 18 000 квалифицированных претендентов. На момент написания этой книги доктор Хобург находился на Международной космической станции в начале своей шестимесячной миссии. Мы с ним только что закончили запись первого в истории подкаста из космоса.

Почему выбрали Вуди? Он считает, что участие в поисково-спасательном отряде Йосемитского парка выгодно выделило его кандидатуру. Его отказ подчиниться давлению чужого мнения купил ему билет в космос и позволил осуществить детскую мечту.

На передовой

Как психолог, работающий в сфере высоких достижений, я имею честь сотрудничать с самыми выдающимися людьми и командами по всей планете. Я был на трибуне, когда команда «Сиэтл Сихокс» выиграла у «Денвер Бронкос» в 48-ом Супербоуле. Я сидел в центре управления полетами, когда австрийский бейсджампер Феликс Баумгартнер совершил свой рекордный прыжок из стратосферы с высоты в 38 километров над поверхностью Земли, свободно падая со скоростью более 350 метров в секунду. Я был на пляжах Токио, когда серфингисты США завоевали первую золотую олимпийскую медаль в истории этого вида спорта. Я был у кромки поля, когда Керри Уолш-Дженнингс и Мисти Мэй-Трейнор – возможно, лучшая женская команда по пляжному волейболу всех времен – выиграли три золота на трех Олимпиадах подряд. Я находился в комнате с генеральным директором крупнейшей в мире технологической компании, когда она взяла курс на то, чтобы стать первой корпоративной организацией, построившей культуру, основанную на мышлении, эмпатии и предназначении.

Лучшие спортсмены в мире выходят за предполагаемые пределы человеческого потенциала и расширяют наше понимание возможного.

Но, по моему опыту, они не просто исключительны в своем деле. Помимо неустанной погони за звание лучшего, ими движет стремление к внутреннему совершенству. Они постоянно рвутся к мастерству.

И это нелегко. Хотя мы склонны смотреть на спортсменов, актеров, лидеров и музыкантов как на сверхлюдей, обладающих врожденными физическими навыками и психической стойкостью, в реальности все гораздо сложнее.

На самом деле успех – особенно если он достигается на глазах общественности – делает нас более восприимчивыми к FOPO.

Представьте себе, что вы 24 часа в сутки семь дней в неделю подвергаетесь критике (или получаете похвалу) со стороны поклонников, СМИ и пользователей социальных сетей. Если вы поп-звезда или актриса, представьте, что вам приходится постоянно читать комментарии и отзывы о своем голосе, внешности и способностях. Не будет ли это грызть вас?

Или представьте, что вы посвятили всю свою жизнь тому, чтобы достичь вершин в спорте, и поняли, что притягательность власти и славы может оказаться ловушкой, ведущей к одиночеству и депрессии.

Или представьте, что ваш успех в жизни измеряется простой шкалой: победами. Это может быть особенно трудно для олимпийцев, которые всю жизнь тренируются ради одного соревнования, длящегося порой меньше минуты. Представьте себе, что вы заняли четвертое место – в доле секунды от медали.

Мы видим это и в корпоративной жизни. Чем выше вы поднимаетесь по карьерной лестнице, тем больше вы подвержены критике и общественному мнению. Руководители имеют право принимать решения, которые оказывают значительное влияние на заинтересованные стороны: сотрудников, клиентов, акционеров и широкую общественность, – и их действия и решения с большей вероятностью привлекут внимание и вызовут реакцию этих групп. Освещение в СМИ делает общественное мнение еще громче и оказывает дополнительное давление на лидеров, заставляя их эффективно управлять своим публичным имиджем. Вот почему лидерство изо-билует страхом перед чужим мнением.

Я хочу сказать, что зацикленность на внешних факторах – вещах, которые мы не можем контролировать, – слишком распространена и не исчезает волшебным образом с достижением успеха.

Вот почему важно начать умственную и физическую работу по переключению внимания на то, что мы можем контролировать, – на самих себя.

Мастерство в любой сфере жизни – искусстве, бизнесе, воспитании детей, спорте – требует умения различать, что нам подвластно, а что нет.

Когда мы обращаем внимание на то, что нам неподвластно, мы оттягиваем внимание и энергию от того, что мы можем контролировать.

Следовательно, первое правило мастерства требует посмотреть внутрь себя и взять на себя обязательство работать над освоением того, что на 100 % находится под вашим контролем. Ни в чем больше достичь мастерства нельзя. В этом и заключается суть пути.

Погружение в FOPO

В профессиональном спорте, где достигаются высокие результаты, спортсмены заранее занимаются развитием осознанности и овладением психологическими навыками, чтобы, столкнувшись с проблемой, иметь внутренние инструменты для ее успешного разрешения. Этот же подход применим и к трансформации нашего отношения к мнениям и суждениям других людей.

Цель этой книги – осветить психологический процесс, который лежит прямо на поверхности, и превратить его в вашего лучшего учителя. Используйте страх перед чужим мнением как возможность. Начните выявлять его в своей жизни. Используйте свои реакции как трамплин для лучшего понимания себя. Осознайте, что вы думаете и как ведете себя в ответ на суждения других людей.

Каждая глава дает представление или урок о том, как использовать FOPO для раскрытия своего потенциала.

Вместо того чтобы избегать или игнорировать FOPO, рассматривайте его как возможность для обучения – вероятную ступеньку к раскрытию вашего потенциала. Используйте его, чтобы раскрыть те аспекты вашей личности, которые до сих пор оставались скрытыми. Когда FOPO даст о себе знать, погрузитесь в него, чтобы узнать, что скрывается за страхом.

Например, на встрече с клиентом вам пришла в голову отличная идея, но вы не высказались. Подумайте, с чем это связано. Вы хотите, чтобы идея была полностью проработана, прежде чем вы ею поделитесь? Вы боитесь, что не сможете красноречиво выразить мысль? Вы опасаетесь, что ваша идея не будет воспринята должным образом? Если второе, то что, если люди не примут вашу идею? Значит ли это, что вы некомпетентны? Или что вы недостаточно хороши? Продолжайте тянуть за эту ниточку, чтобы раскрутить, что лежит в основе вашего страха. Что за историю вы себе рассказываете?

Осознание своих страхов, связанных с мнением окружающих, – первый шаг к тому, чтобы избавиться от власти, которую они имеют над нами. Осознанность как отправная точка для перемен – не новая идея. Каждая книга по саморазвитию, каждое новогоднее обещание, каждая двенадцатиступенчатая программа завязаны на осознанности. Мы не можем даже помыслить о переменах, если не осознаем проблему, которую хотим решить.

Но осознание – это только первый шаг. Осознание должно сопровождаться развитием психологических навыков. У человека может случиться паническая атака, и он будет прекрасно понимать, что ее вызывают мысли в его голове, но без нужных навыков он не справится с этими мыслями.

Лорен – яркий пример. Она не позволила FOPO диктовать ход ее жизни. На год задержавшись из-за пандемии, она отправилась в Токио с командой Канады в 2021 году и в возрасте 39 лет оказалась на олимпийском пьедестале с бронзовой медалью.

Однако Лорен не забывала, что ее путь к мечте мог легко оборваться:

«FOPO. Это реальная вещь.

И я почти позволила ему встать у меня на пути.

Слава богу, что я этого не сделала.

Слава богу, мне хватило уверенности, чтобы прислушаться к себе.

Так что спросите себя…

Не сдерживает ли вас FOPO?»[5]

1
Секрет Бетховена

Художник никогда не должен быть пленником самого себя, узником стиля, узником репутации, узником успеха.

Анри Матисс

Никто не застрахован от FOPO: ни вы, ни я, ни спортсмены мирового класса. Даже знаменитые артисты, такие как один из величайших и самых плодовитых композиторов в истории, сбиваются с пути под воздействием страха перед чужим мнением.

Но только после того, как мы найдем силы противостоять FOPO, мы можем по-настоящему встать на путь мастерства.

Вспомните Бетховена.

Многим он казался сосудом, выбранным Богом для передачи музыки свыше. Его творчество изменило все жанры классической музыки. Он нарушил все правила, чтобы создать одну из самых трансцендентных музыкальных композиций, которую когда-либо видел мир. Он воплотил в себе идею творческого гения, который борется с условностями и прокладывает собственный путь.

Несмотря на то что Бетховен был одним из самых бесстрашных артистов, когда-либо живших на планете, он три года жил в страхе перед чужим мнением.

Находясь на пике своей карьеры, Бетховен скрылся от посторонних глаз. Хранил тайну, раскрытие которой, как он считал, могло разрушить его профессиональную жизнь. Архетипический творческий человек, казалось бы, рожденный для борьбы с судьбой и несправедливостью мира, предпочел социальную изоляцию вместо того, чтобы произнести вслух два слова:

«Я глухой».

Бетховен начал терять слух в возрасте примерно 25 лет. Жестокая ирония утраты чувства, наиболее значимого для его искусства и существования, толкнула его на тщетные поиски лекарств: от затычек для ушей с миндальным маслом до ванн с корой ядовитых деревьев. В первые годы он не говорил о своем ухудшающемся слухе никому за пределами медицинского сообщества. В то время как в обществе его отмечали все чаще, он был заперт один на один с собственными тревожными мыслями и чувствами.

Чтобы скрыть потерю слуха, он прикрывался образом гениального художника, чей мозг был занят другой интеллектуальной деятельностью. Когда он не мог расслышать чьи-то слова или звуки, с подачи Бетховена собеседник предполагал, что это происходит по невнимательности или забывчивости: «Удивительно, что некоторые люди не замечают моей глухоты; но, поскольку я всегда был подвержен приступам рассеянности, они приписывают мою тугоухость этому. Иногда я едва слышу человека, который говорит тихо; я слышу звуки, это правда, но не могу разобрать слов. Но если кто-то кричит, я не могу этого вынести. Одному небу известно, что со мной будет дальше»[6].

Бетховен был глубоко обеспокоен тем, как потеря слуха повлияет на его музыку, особенно на способность играть на фортепиано, но не менее серьезную угрозу представляло и общественное мнение. «Если бы я принадлежал к какой-либо другой профессии, было бы легче, но в моей профессии это ужасный диагноз; и тем ужаснее, что скажут мои немалочисленные враги»[7]. Он боялся, что его недоброжелатели используют это откровение против него. Что их критика приведет к дискриминации и исключению его из венских музыкальных кругов, войти в которые он так долго стремился. Бетховен, как и другие артисты того времени, зависел от аристократического покровительства. Борьба с клеймом могла оказаться более сложной задачей, чем сама потеря слуха.

Но под самый серьезный удар, возможно, попала личность Бетховена – его идентичность. «Ах, как я мог допустить такую немощь в том единственном чувстве, которое должно быть во мне совершеннее, чем в других, чувстве, которым я когда-то обладал в высшей степени, в таком совершенстве, каким обладают или обладали немногие в моей профессии», – писал он своему брату[8].

Он был Бетховеном – богом музыки, а боги музыки должны были слышать музыку лучше, чем смертные. Потеря слуха не соответствовала его представлению о себе и тому образу, который он создал в обществе. Его жесткая идентичность, построенная на одобрении и похвале со стороны других, была для него такой же реальной и неизменной, как кожа и кости. Как отражено в письме к его щедрому меценату, князю Лихновскому, его идентичность граничила с мифотворчеством: «Князь! Вы являетесь тем, кем являетесь, по обстоятельствам и по рождению. Князей были и будут тысячи. Бетховен – только один»[9].

Бетховен реагировал так, как реагирует большинство из нас, когда под угрозой оказывается наше выживание. Он пытался защитить себя. Вместо того чтобы заглянуть внутрь себя и изменить свое восприятие, он посмотрел во внешний мир и попытался привести окружающую его реальность в соответствие со своим восприятием себя.

Бетховен, пытаясь отгородиться от мнения других людей, заплатил непомерную цену за то, чтобы создать новую реальность. Он часто не слышал, что говорят люди, но боялся попросить их говорить громче, опасаясь быть уличенным.

Он играл роль мизантропа, чтобы сохранить свой секрет в тайне. Несколько лет провел в изоляции от общества, наедине со своей глухотой, и даже подумывал о самоубийстве.

Проблемы с отцом

С юных лет Бетховену внушали, что мнение окружающих имеет большое значение. Его отец Иоганн, посредственный тенор, чьи собственные музыкальные устремления были оборваны алкоголизмом, стремился воплотить свои мечты через сына. Он назначил себя наставником Бетховена и применял к нему вербальное и физическое насилие, чтобы сделать его сильнее. Он держал его в узде криками, угрозами и побоями, даже запирал в подвале[10]. Однажды вечером, вернувшись домой с друзьями, Иоганн заставил маленького Бетховена встать на табуретку, чтобы тот мог дотянуться до клавиш фортепиано, приказал выступить перед друзьями и бил его всякий раз, когда мальчик пропускал ноту.

Когда таланты юного Бетховена стали более очевидными, Иоганн решил, что его сын будет следующей музыкальной сенсацией Европы. Иоганн играл роль сценического отца XVIII века, маркетолога, который продвигал Бетховена во всех музыкальных кругах Бонна в Германии. Когда Бетховену было семь, отец на год приуменьшил его возраст, чтобы мальчик лучше соответствовал архетипу вундеркинда. Он арендовал зал в Кельне и дал объявление в местной газете, рекламируя своего «маленького сына шести лет от роду», который уже имел честь играть при дворе[11]. С самого раннего возраста Бетховену в голову вбивали не слишком деликатную идею: «Того, кто ты есть, недостаточно».

Бетховен рано понял, что его продвижение в музыкальном мире Вены XIX века будет напрямую зависеть от статуса и мнения тех, кто им восхищался. Он на собственном опыте убедился, что любовь и одобрение вытекают из показателей и достижений. Действия его отца ясно дали понять, что Бетховена любили не за то, кем он был, а за то, что он делал. Слияние любви и одобрения часто приводит к тому, что в последующей жизни человек вновь и вновь ищет одобрения, – и свет прожекторов подпитывал самооценку Бетховена.

Убежище

У Бетховена было одно место, где он мог спрятаться, – непроницаемое для чужого мнения, недоступное для сомнений в себе и защищенное от аристократов-покровителей, обеспечивавших финансовую подпитку его музыки, – его внутренний мир.

Бетховен развил в себе способность полностью погружаться в музыку и растворяться в ней, не обращая внимания на окружающую обстановку и не испытывая неуверенности в себе. В этот момент он мог быть где угодно: писать в тетради или импровизировать среди огромной толпы.

Подруга детства вспоминала один из таких моментов. Она разговаривала с Бетховеном, но он, казалось, отсутствовал и не слышал ее. Когда он наконец вернулся в этот мир, то ответил: «Ой, пожалуйста, нет, нет, простите меня! Я был занят такой прекрасной, глубокой мыслью, что никак не мог позволить, чтобы меня потревожили»[12]. Биограф Ян Своффорд описал это состояние как «транс», в котором «он находил уединение даже в компании»[13]. Друг семьи, сыгравший важную роль в формировании ранней карьеры Бетховена, дал этому душевному состоянию название «раптус»[14]. Бетховенский раптус стал легендой среди людей из ближайшего окружения Бетховена. Когда он уходил в себя, нередко можно было услышать: «Сегодня у него снова раптус»[15].

С помощью раптуса Бетховен развил в себе внутренний навык, который позволял ему сосредотачиваться на музыке и отгораживаться от внешних и внутренних раздражителей. Он мог уходить туда, где мнение других не имело значения. Ему было комфортно в своем убежище, потому что там он умел быть наедине с собой. Он знал, как слушать собственную музыку.

Проблемы возникали, когда он выходил из состояния раптуса и возвращался к мыслям об одобрении.

Взгляд страху в лицо

Бетховен дошел до того момента, когда стало невозможно скрывать глухоту. Он рассказал о своем безвыходном положении 6 октября 1802 года в искреннем измученном письме своим братьям, которое стало известно как «Гейлигенштадтское завещание»[16].

«О вы, люди, считающие или называющие меня злонравным, упрямым или мизантропичным, – как вы несправедливы ко мне, ведь вы не знаете тайной причины того, что вам кажется. <…> Простите меня, если я отдаляюсь от вас, когда мне хотелось бы побыть в вашем кругу. <…> Я вынужден жить как изгой. Ведь стоит мне приблизиться к какому-нибудь обществу, меня охватывает жгучий страх: я ужасно боюсь, что мое состояние будет замечено. <…> Но какое же унижение я испытывал, когда кто-нибудь, стоя возле меня, слышал вдалеке звук флейты, а я ничего не слышал, или он слышал пение пастуха, а я опять-таки ничего не слышал. Такие случаи доводили меня до отчаяния, и недоставало немногого, чтобы я не покончил с собой».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Cal Callahan, “Lauren Bay-Regula: Life as an Olympian, Mom, and Entrepreneur,” January 28, 2020, The Great Unlearn podcast, https://podcasts.apple.com/us/podcast/the-great-unlearn/id1492460338?i=1000463898379.

Вернуться

2

When we say the greatest constrictor of human potential, we are acknowledging that the fear of getting killed, starvation, or losing your job are greater constrictors. This book is about the quality of life we live, not survival.

Вернуться

3

Scott Barry Kaufman, “Sailboat Metaphor,” https://scottbarrykaufman.com/sailboat-metaphor.

Вернуться

4

Michael Gervais, “How to Stop Worrying about What Other People Think of You,” hbr.org, May 2, 2019, https://hbr.org/2019/05/how-to-stop-worrying-about-what-other-people-think-of-you.

Вернуться

5

Lauren Regula, Instagram post, September 7, 2022.

Вернуться

6

Quoted and translated in Alexander Wheelock Thayer, The Life of Ludwig van Beethoven: Vol. 1 [1866], ed. Henry Edward Krehbiel, (New York: The Beethoven Association, 1921), 300.

Вернуться

7

Thayer, Life of Beethoven, 300.

Вернуться

8

Heiligenstadt Testament, a letter written by Beethoven to his brothers Carl and Johann on October 6, 1802, http://www.lvbeethoven.com/Bio/BiographyHeiligenstadtTestament.html.

Вернуться

9

Jan Swafford, Beethoven: Anguish and Triumph; A Biography (Boston: Houghton Mifflin Harcourt, 2014), 428; H. C. Robbins Landon, Beethoven: A Documentary Story (New York: Macmillan, 1974), 210. Lichnowsky’s physician, Dr. Anton Weiser, tells the story of when Beethoven was offended by being asked to play the violin at a dinner.

Вернуться

10

Swafford, Beethoven, 21.

Вернуться

11

Swafford, Beethoven, 53.

Вернуться

12

Franz Wegeler and Ferdinand Ries, Beethoven Remembered: The Biographical Notes of Franz Wegeler and Ferdinand Ries (Salt Lake City, UT: Great River Books, 1987), 39.

Вернуться

13

Swafford, Beethoven, 98–99.

Вернуться

14

Swafford, Beethoven, 128. “Part of his gift was the raptus, that ability to withdraw into an inner world that took him beyond everything and everybody around him, and also took him beyond the legion of afflictions that assailed him. Improvising at the keyboard and otherwise, he found solitude even in company.”

Вернуться

15

Swafford, Beethoven, 98–99.

Вернуться

16

Heiligenstadt Testament letter.

Вернуться