Ирина Шайлина
Его бывшая жена. Последний шанс

Глава 1. Мира

Ника сидела на лавочке и болтала ножкой. Обеими не могла – на вторую ногу я натягивала ей сапожок, на тёплый пушистый носок дело шло туго.

– Толя сказал, что мой папа инопланетянин, – сообщила мне дочка. – И поэтому я такая.

Я замерла. Иметь особенного ребёнка было непросто. В садике Нику дразнили, но в последние полгода мы ходили в специальный сад, в группе было всего восемь детей, и все с проблемами по зрению. И здесь Нике было хорошо, до тех пор, пока сюда не перевели Толю.

– Ну все, – сказала я. – Хватит.

Отбросила чёртов ботинок и решительным шагом вернулась в группу. Обвела её взглядом – только два ребёнка, обе девочки, и ни одна из них явно не Толя.

Раньше мне и в голову не пришло бы разбираться с чужим ребёнком из-за детских обид. До тех пор, пока у меня не родилась дочка.

– Не ругайся на него, – попросила Ника.

– Я отругаю его маму, – решила я. – Пусть воспитывает своего ребёнка.

На Нике серебристый пуховичок и шапочка цвета бордо. Её белоснежное лицо сильно контрастирует с яркими цветами, но Ника любит все яркое. Мы идём к машине, я мысленно репетирую разговор с матерью того мальчика.

Нельзя обижать людей просто потому, что они отличаются от других. У моей дочки – альбинизм. Это стало понятно уже в роддоме, у неё был белоснежный пушок на макушке, такие же белоснежные бровки и ресницы. Она вся была похожа на облачко. И да, мне моя дочь казалась самой красивой в мире, и куда больше белых бровей меня беспокоило то, что альбинизм привёл с собой проблемы со зрением.

– А почему я такая? – спросила Ника уже в машине.

– Ты самая красивая. И ты была самой белой снежинкой на утреннике. Самой настоящей.

Ника захихикала, и я надеялась, что к этому разговору мы пока не вернёмся. В нем было употреблено слово табу. Папа. Папа, черт побери. Я привыкла к тому, что для своего ребёнка я целый мир, и никого нам больше не нужно. Но теперь она растёт. Она узнает больше. Она задаёт вопросы и я не всегда могу найти на них ответ.

Ника вроде успокоилась, но я знала, если что-то ей в голову пришло, то она не уймется. Это в ней от её папы, о котором я так боюсь говорить.

– А кто тогда мой папа?

Я вздрогнула.

– Мужчина. Обычный папа, как у всех. Люди разводятся, такое случается.

–Ты не показываешь мне фотографии!

Я стиснула руль. Больно дышать. Притормозила на минуту. Ника права. Ребёнок не виноват в том, что родители разошлись. Она не виновата в том, что я ненавижу её отца. И Ника и не подозревает, что её папочка даже не знает о существовании у него дочери.

– Покажу.

– Обещаешь?

– Да. Только мне нужно немного времени подготовиться. Хорошо? А пока давай поедем в кафе?

Я старалась максимально социализировать ребёнка. Сейчас ей четыре года и она начала понимать, что отличается от остальных. Ника не должна бояться людей. Должна уметь с ними контактировать.

А ещё кафе это отличный повод отвлечься от неудобного разговора.

Я припарковалась возле итальянского ресторанчика. Дорогой, зараза, но мы все равно ходим сюда раз в месяц – очень вкусно, и отличная игровая комната. На первом этаже сдали куртки в гардероб и Ника поскакала вприпрыжку по ступеням на второй этаж.

Она была запоминающейся, моя особенная девочка. Администратор в дверях игровой комнаты сразу её узнала и приветливо протянула ей руку.

– Ника здравствуй, – улыбнулась девушка.

Ника отвесила шутливый реверанс.

– Я пойду закажу самую огромную пиццу, – сказала я дочке. – И потом позову тебя.

Но Нику уже манил великолепный мир игровой площадки. Здесь – огромные игрушки, батуты, бассейны с шариками, здесь куча лесенок, канатов для лазания и самый настоящий замок. Единственное, что меня беспокоило, это то, что моя белоснежная дочка может упасть и пораниться о свои очки.

Был будний день, и несмотря на вечер, свободные столики в зале были. Я посмотрела на цены в меню и вздохнула – дорого. Но напомнила – и меня, и мою дочку надо баловать, и делать это придётся мне самой. Больше некому.

Я сделала заказ и откинулась на спинку стула, потягивая воду из высокого бокала. Затем мысленно прогнала все, что хотела сказать маме Толи и достала телефон. Нашла её номер в чате группы. Набрала.

– Да?

– Вы мама Толи?

– Да, – снова отозвалась она. – Я слушаю вас.

– Я мать Ники Летовой. Это девочка с альбинизмом. Ваш сын дразнит мою дочь, и я не буду спокойно смотреть на слезы моего ребёнка. Я…

Я замерла. Слова которые я заготовила стремительно растаяли на языке. Через зал шёл мужчина. Он точно ко мне шёл, он на меня смотрел в упор.

Мать Толи что-то говорила в трубку, а я не слышала даже что. Единственная мысль, которая меня сейчас беспокоила, это – что слышал из разговора идущий ко мне мужчина?

– Я перезвоню, – бросила я.

Руки тряслись и я спрятала их под стол. Он не должен увидеть моего страха. Он – это мой бывший муж. Я сбежала от него в другой город, и теперь просто глазам своим не верила, Тимофею Бессонову нечего здесь было делать.

– Здравствуй, милая, – он наклонился и поцеловал меня в щеку, я вздрогнула. – Не ожидал тебя здесь увидеть. Господи, столько лет не виделись…

– Пять, – собрав силы в кулак, жёстко сказала я. – И я не планировала встреч с тобой в этом веке.

Тимофей негромко засмеялся, с удовольствием меня рассматривая. А я думала – слышал ли он разговор? Понял ли, что у меня есть ребёнок?

Я сбежала от него пять лет назад, даже ещё не зная, что беременна. Поняла уже здесь, и духу избавиться от беременности не хватило. Я любила его тогда, этого подонка, и несмотря ни на что, хотела от него родить.

Но время меня исцелило. Я не люблю его. Я ненавижу. Он не должен знать, что у нас с ним есть общий ребёнок.

– Я соскучился, – усмехнулся Бессонов. – А ты отлично выглядишь.

– Спасибо.

И тут меня осенило – Ника же здесь! На игровой площадке, в нескольких десятков метров отсюда! А если ей надоест и администратор приведёт её сюда? Захочет попить? И она вбежит в зал, белоснежные хвостики с розовыми бантами покачиваются, на губах улыбка, глаза за стёклами очков кажутся ещё больше и прозрачнее…

Нет! Этого не должно случиться. Бессонов разбил мою жизнь однажды, второй раз этого не случится. Я стала взрослее и умнее.

– Мне пора идти, – сказала я.

Нашу пиццу и пасту ещё не принесли и черт с ними. Я достала и бросила на стол несколько купюр. Поднялась. Тимофей подался вперёд и крепко обхватил моё запястье своей рукой.

Сколько же он меня не касался. Пять лет. Целую вечность. По коже побежали мурашки, я попыталась выдернуть руку, но не смогла.

– Отпусти.

– Да брось… Посидим, поболтаем. Мы не чужие друг другу.

– Отпусти! – почти взвизгнула я.

Слишком громко. Несколько людей за соседними столиками обернулось посмотреть на происходящее. А его рука слишком сильная, стальной захват, из которого своими силами не вырваться. Позвать охрану, устроить сцену?

– Трусишка, – сказал Тимофей. – Всегда такой была. Ничего, мы ещё увидимся, я обещаю.

Отпустил мою руку. На запястье алые следы его пальцев. Иду стремительно, не оборачиваясь, но потом все же смотрю – не идёт ли он за мной. Если так, фиаско, он увидит Нику. Но позади меня никого нет. Я врываюсь в игровую комнату, забыв про правило снимать обувь.

– Ника! – зову я. – Ника, скорее домой!

– Что случилось?

– Очень…очень заболела голова.

По ступеням вниз мы бежим и я постоянно смотрю назад. Куртки не застегиваем, так несёмся до машины. Только там я перевожу дыхание.

– Бедная, – качает головой Ника. – Поехали скорее домой пить таблетку.

У меня снова трясутся руки. Пять лет покоя, а теперь прошлое меня настигло. И тот, о котором Ника так хотела узнать, её папа, был от меня всего в нескольких сантиметрах. Он держал меня за руку и я до сих пор чувствую его хватку.

Еще увидимся? Никогда!

Ненавижу Тимофея Бессонова. И моя дочь – только моё сокровище.

Глава 2. Тимофей

Я любовался ею. Через зал ресторана, куда меня затащил будущий компаньон по бизнесу. Его невоспитанные дети кричали и бросались салфетками, а я смотрел на Миру.

Мы не виделись пять лет. Я старался не думать о ней, я всегда гордился тем, что властен над своими чувствами. Страдать от любви? Херня полная, я взрослый мужик, баб полон мир, и каждая вторая точно готова стать моей.

Тогда какого хрена я должен убиваться по какой-то конкретной бабе? Я не убивался. Но Мира была чертовски хитрой. Она пробиралась в мои сны и правила там. Совращала меня, пахла собой и сводила с ума. Я просыпался с эрекцией, в поту, и с бешеным желанием найти её.

Это же не сложно. Сделать пару звонков, и вскоре на столе будет вся её биография. Но я этого не делал. Прошло пять лет, сны становились все реже, безрассудные желания все слабее.

А вот теперь она здесь. Вроде изменившаяся, но при этом оставшаяся собой.

Я заметил её ещё когда она шла по залу. Просторный свитер оверсайз, джинсы, ладно сидящие на попе. Я все ещё помнил тепло её ягодиц в своих ладонях. Мира уверена и беззаботна, но я по глазам чувствую, что её что-то мучает. И ей не нравится телефонный разговор, который она ведёт. Я всегда мог читать её, как книгу, мою Миру.

– Я на минуту, – сообщил я Рудольфу.

Впрочем, он не обратил внимания, на его коленях воевал с сестрой трёхлетний сын, идея идти в семейный ресторан оказалась не самой удачной.

Разговор был коротким, Мира не была рада меня видеть, это было ожидаемо. Я смотрел на неё, длинные каштановые волосы отливающие мёдом, раньше мне нравилось пропускать их сквозь пальцы, а в её глазах страх и…отвращение.

– Мы ещё увидимся, я обещаю, – улыбнулся я.

Самым сложным было разжать пальцы и отпустить её. Я смотрел на её тонкую руку. Раньше на безымянном пальце было моё кольцо. Теперь на нем ничего. Она не вышла замуж. Эта мысль так шекочет, словно Мира – до сих пор моя.

Я не мог выкинуть её из головы весь остаток ужина. Пытался затормозить себя – у меня своя жизнь, у неё своя. Зачем она мне? Бывшая жена не нужна мне совсем.

Лиза позвонила мне перед сном. Она и моя бывшая, и моя подруга, она просто часть моей жизни и мы с ней многое прошли.

– Ну, как там в новом городе?

Я слышал в её голосе улыбку.

– Отлично. Этот город пахнет большими деньгами и я выжму его до капли.

– Возвращайся скорее, – попросила Лиза. – Без тебя тут скучно и уныло.

Я мог бы сказать ей о Мире, о том, что встретился с ней. Но я этого не сделал. Это было моей маленькой тайной. Ночью Мира снова мне приснилась, впервые за последние полгода. На её безымянном пальце было кольцо, надетое мной, словно она снова была моей. Мира улыбалась так печально, что мне впервые стало жалко её во сне, раньше мне просто хотелось её разорвать. Сначала задушить в объятиях, потом уничтожить, за то, что посмела делать мне больно.

Зато я принял решение. Я не буду её искать. Мира – прошлое. Пусть там и остаётся.

Компания Рудольфа находилась в самом центре города, занимая три этажа небоскрёба. Внизу целый город, а здесь наверху не слышно ни звука. Только мерную работу офиса, тихий гул компьютеров и звуки чужих шагов.

Я слушал и думал о том, что Мира не замужем.

– Тебе торчать здесь целую неделю, – сказал Рудольф. – Мне кажется, будет уместным, если я выделю тебе сопровождающего человека.

– Ну, если он проведёт меня по всем злачным местам, – усмехнулся я. – И да, пусть это будет она.

– Я не поощряю блуд и разврат, – засмеялся Рудольф. – Тем более на рабочем месте. Но для будущего компаньона сделаю исключение. Мой цветник весьма ярок и разнообразен, выбирай любую, выделю на неделю. А даст или не даст это уже твои проблемы.

Офис Рудольфа не стандартен, и похож скорее на зарубежный. Его кабинет находится чуть выше этажа, словно доминирует над остальными сотрудниками. Одна стена почти полностью стеклянная, и сейчас Рудольф нажимает на кнопку и жалюзи разъезжаются в стороны, представляя моему вниманию огромный зал.

– Любую?

– Любую, – разводит руками он. – Советую ещё в отдел маркетинга сходить, там такие девочки… этажом ниже.

Перспектива выбирать себе женщину меня забавляет. Я понимаю, что это скорее дружеская уступка и шутка, и я вовсе не собираюсь совращать сотрудниц Рудольфа.

Но потом все меняется во мгновение ока. Потому что в зал, в котором в идеально выверенном порядке располагаются столы, входит она. Моя бывшая жена.

Несколько секунд я не верю своим глазам. Интересно, о чем думает судьба, сталкивая нас второй раз за сутки? Блять, я только вчера приехал в этот город и вижу Миру второй раз.

Когда мы познакомились, она была студенткой. Двадцать один год, юная, нежная, трогательная. Она была похожа на милого пушистого котёнка, её хотелось тискать. Теперь на ней строгая блузка и юбка карандаш. Туфли на каблуках подчёркивают тонкие лодыжки. Эта Мира не похожа на мою домашнюю Миру.

– Она, – говорю я, охреневая сам от себя.

– Ну-у-у, – тянет Рудольф. – Эта особа тёмная лошадка, тебе будет сложно сбить её с пути истинного. Новенькая, и, судя по всему, очень скромная девица.

– Я люблю сложные цели, – говорю я.

– Ок, скажу секретарше, и она её вызовет. Сейчас?

– Нет, – улыбаюсь я. – Нет. Пусть я буду для неё сюрпризом.

Неделя, думаю я. Мира будет со мной неделю. Сколько из снов последних пяти лет я успею воплотить в реальность? Все так же она податлива в постели? О, я помнил, как распахивались её глаза в момент оргазма, как беспомощно округлялся рот…

Но мне мало одного лишь секса. Я хочу, чтобы моей бывшей жене было также больно, как и мне пять лет назад. Я хочу растоптать её и я это сделаю.

Глава 3. Мира

Я всегда хотела работать творчески. Хотелось быть нужной, на своём месте. Но жизнь с маленьким ребёнком диктовала свои правила – мне нужны были деньги. И последние пять месяцев я работала в отделе кадров, и очень этому была рада – наконец получала нормальную зарплату.

Офис уже почти разошёлся по домам, и я тоже поглядывала на часы, Ника, наверное, уже заждалась в саду, но зазвонил телефон.

– Миру Николаевну, пожалуйста, – раздался смутно знакомый женский голос.

– Это я.

– Рудольф Валерьевич ожидает вас в своём кабинете.

У меня мгновенно вспотели ладони. Дело в том, что я уже давно, месяца три назад, подала прошение на перевод в отдел рекламы, у меня было соответствующее образование и даже небольшой опыт работы. Мне все равно, какая должность, я готова начинать снизу, с нуля.

Господи, неужели мечты сбываются? Даже встреча с Тимофеем немного поблекла, отошла на задний план, а ведь я весь день не могла перестать о нем думать. Поднимаюсь в кабинет шефа и сердце бьётся, как бешеное.

В его кабинете я ни разу не была, слишком мелкая сошка. Секретарша кивнула мне, позволяя пройти, я зашла и с удовольствием огляделась. Красиво. Тёмное дерево, панорамные окна, и в офис, и на город с высоты. Неожиданно много зелени, и пахнет чем-то вкусным, но благородным, не приторным запахом. Несколько дверей, одна ведёт в приёмную, другие бог пойми куда, удобные кресла и даже диван.

У меня тоже когда-нибудь будет такой кабинет, говорю себе я. Я многого достигну, и сейчас я в самом начале своего пути.

– Мира, – приветствует меня шеф. – Присаживайтесь.

Я сажусь в кресло напротив стола Рудольфа.

– Рудольф Валерьевич, – с волнением улыбаюсь я.

Если меня сейчас переведут, это будет один из самых счастливых моментов в жизни. Только мой момент, не связанный с бывшим мужем, даже с дочкой.

– У меня к вам есть предложение. Надеюсь, оно вам понравится, Мира.

– Я слушаю вас.

Он улыбается, я улыбаюсь ему в ответ.

– Мы стоим на пороге заключения выгодной сделки с крупным предприятием. Оно находится в другом городе, возможно, вы слышали об этом. И сегодня их руководитель у нас, в нашем городе, и пробудет здесь неделю. Я бы хотел, чтобы вы Мира, сопровождали его в деловых визитах и мероприятиях иного характера, он человек здесь совершенно новый.

– Но… – немею я, и с трудом обретаю способность говорить. – Я же работаю. Я справляюсь… Я хочу оставаться на своём рабочем месте. Может кто-нибудь другой…

Сейчас я чувствую себя ненужной. Рудольф даёт понять, что я не очень нужна его компании. Они прекрасно справятся без меня, пока я буду развлекать старого богатого хрыча из другого города.

– Моя компания это механизм, – напыщенно сказал Рудольф. – Каждый человек это винтик, и он выполняет определённую функцию. Я не могу вынуть ни один из них, иначе механизм сломается. А вы, Мира, вы новенькая. У вас ещё нет своей важной функции.

– Рудольф Валерьевич, – растерянно лепечу я.

Я, как маленькая обиженная девочка и мне самой себя стыдно.

– Разговор окончен, милая. Ваш оклад на эту неделю будет сохранен, а ещё мы оплатим вам командировочные за все эти дни. Хорошие.

Ну, что же… деньги мне нужны. Придётся смириться.

– Хорошо, – киваю я.

Рудольф разводит руками и улыбается. И я снова улыбаюсь ему в ответ, хоть и хочется реветь – мне ещё работать здесь.

– Тимофей, ваша дама согласна.

В тот момент я поняла. Сразу, даже никаких подтверждений не требовалось. Просто интуиция, сложились все пазлы. Высокое кресло, стоящее лицом к окнам, развернулось, и я увидела его. Мой бывший муж смотрел прямо на меня, и в глазах его плескалось самодовольство.

– Нет, – чётко проговорила я. – Я отказываюсь.

– Мира, – укоризненно покачал головой шеф.

– Вы не можете меня заставить!

– Вы правы, Мира. Не могу.

Он протягивает мне лист бумаги и дорогую, брендовую авторучку.

– Зачем?

– Пишите заявление об увольнении. По собственному желанию.

Я не могла уйти. Я все идеально рассчитала. Я работала здесь пять месяцев, через месяц мне дадут отпуск две недели. И тогда же у Ники очень важная операция на глаза. Я должна быть рядом. И я не могу остаться без работы, Господи, как же дорого иметь ребёнка, как дорого его лечить…

Гордость боролась со мной с родительскими обязанностями и любовью к своему ребёнку. Я дышала через раз и каждую секунду чувствовала на себе взгляд Тимофея.

Победила любовь к Нике. Ради неё я пройду через это все. А потом, когда реабилитационный период будет позади, когда станет легче финансово, я вернусь и брошу заявление об увольнении Рудольфу в лицо.

– Хорошо, – снова киваю я с каменным лицом. – я буду его сопровождать. А сейчас позвольте, мне нужно вернуться на рабочее место.

Встаю и ухожу, ноги почти не гнутся. Смотрит ли мне след Тимофей? Зачем ему это все? Я спускаюсь вниз и почти бегу в свой кабинет. Мой и ещё пятерых других сотрудниц, но сейчас их уже нет.

Я включаю компьютер. Тимофей не должен узнать о моей дочери. Нахожу свою анкету, я имею к ней доступ. Удаляю скрин паспорта со страницы, куда вписана дочь. Редактирую текст. У меня нет дочери. Мира Летова – совершенно одинока.

Потом трачу несколько минут на то, чтобы найти бумажную папку с моим именем. Выдираю оттуда страницы, комкаю и отправляю в мусор.

– Я не так представлял себе кадровичек, – слышу насмешливый голос Тимофея. – Я думал они толстые. И такие, с белыми кудрями.

– Не хотела разочаровывать, – сухо отвечаю я.

Как хорошо, что я успела. Достаю из шкафа купе свое пальто и шарф. Переобуваюсь, с туфель на удобные ботинки, а Тимофей все так же молча смотрит.

– Подбросишь меня до гостиницы?

– А у меня есть выбор?

– Нет, – констатирует Тимофей.

Я ненавижу его. Мы идём по подземной парковке и он курит. И мне хочется втянуть холодный воздух, пахнущий сигаретным дымом, полной грудью. Мне всегда нравилось, как он курит. В прошлой жизни. В этой я его ненавижу.

– Мира, это ужасно, – качает головой Тимофей. – Я не сяду в это корыто.

Он с отвращением смотрит на мою китайскую малолитражку. Один её бок весь в царапинах, я купила её уже такой, зато дёшево. И мне многое хочется сказать. О том, что он может валить назад в свою сытую жизнь. О том, как сложно и страшно выживать, имея маленького ребёнка. И что я справляюсь, пусть у меня страшная машина, но она есть… Но говорю я только:

– Можешь ехать на такси.

Он усмехается, отбрасывает сигарету, и садится. Колени его упираются в бардачок, машина тесна для высокого мужчины. У меня снова трясутся руки, чёртова китайская тарантайка заводится только с третьего раза, рывками и чихая.

Но Тимофей не намерен выходить из машины. Называет адрес отеля, откидывается назад, даже насвистывает что-то.

– Скучала по мне?

– Нет.

– Врешь… не ной, Мира, мы отлично проведём время. Тебе понравится.

Возле отеля я торможу, понимая, что ещё несколько минут и я сорвусь, наговорю лишнего, или, что ещё хуже – заплачу. Я мечтаю, чтобы он ушёл и больше никогда не появлялся в моей жизни.

– У нас сегодня поход в ресторан, милая. Здесь, через три часа, не опаздывай. Будь в платье, и даже не смей делать мне назло, ты же послушная девочка.

Он выходит из машины и я сразу давлю на газ. Мне нужно к Нике. Уткнуться лицом в её белоснежные косички. Дышать ею. Она, такая маленькая и нежная, умела наполнять меня новыми силами. А Бессоннов уедет, нужно просто набраться терпения.

Глава 4. Тимофей

Я ожидал от неё бунта. Моя нежная Мира всегда была гордой. Я хотел сломать её, но мне хотелось так же и сопротивления. Поэтому выйдя через три часа из отеля и закурив сигарету я очень удивился, увидев её потертую красную развалюху.

– Милая, – сказал я. – Ты уже здесь. Какая умница.

Я не видел, что на ней, но из-под пальто выглядывали коленки обтянутые чёрными, полупрозрачными колготками, значит и платье надела. И правда – умница.

– Я выполняю свою работу, – сухо ответила она.

Мне выделили люксовый автомобиль и даже водителя, но мне доставляло удовольствие смущать свою бывшую жену. Ей явно не нравится все, что происходит, поэтому я снова втискиваюсь в её крошечную машинку, прямо с сигаретой в руке.

И Мира молчит.

– Видимо, тебе очень нужна твоя работа, – хмыкаю я. – Закончились богатые мужики, готовые оплачивать твои прихоти? Или просто постарела и никому не нужна больше? Обидно, наверное.

Вместо ответа она давит на газ, даже не спрашивая, куда нам ехать. Её машине я не доверяю вовсе, а Мира заставляет её разогнаться до сотни. Чудо китайского автопрома скрипит и трясётся, и я начинаю опасаться за свою сохранность.

– Ты решила погибнуть и утащить меня с собой?

– Я бы хотела, чтобы ты сдох в одиночестве.

И все это – с непроницаемым лицом. Моя Мира и правда очень изменилась, и неожиданно мне горько от этого. От того, что все сложилось так, что мы ненавидим друг друга. А ещё от того, что кажется вдруг, что так было всегда. И все сложнее вспомнить, до чего же раньше было сладко.

– К империалу, – качаю головой я. – И довези меня живым.

Парковка полна элитных автомобилей. Красная машинка здесь – как бельмо на глазу, но Мира спокойно паркуется и выходит. Дожидается, когда выйду я, затем нажимает на брелок, запирая машину, словно на такое корыто кто-то может позариться.

– У вас забронирован столик? – с сомнением уточняет швейцар.

Он видит, какой стоимости на мне вещи, у него наметан взгляд. Его смущает, из какого автомобиля мы вышли, и дешевое пальто Миры.

– На имя Тимофея Бессонова, – бесстрастно отвечает Мира. – У господина Бессонова некоторые сложности с финансами, понимаете.

Столик действительно заказан, растерянный швейцар проводит нас внутрь и принимает нашу верхнюю одежду. Я смотрю на Миру и подавляю желание закатить глаза. На ней платье, да.

– Ты ходила в нем на утренник к любимым племянникам? – едко спрашиваю я.

Платье тёмное, в мелкий светлый горошек. Целомудренной длины – почти до колена. На талии перетянуто ремешком. Черт побери, у платья имеется даже округлый воротник.

– У меня нет племянников.

Нас передают в руки приветливой хостес, которая выглядит так, словно только сошла с подиума. Она ведёт нас, шагая впереди, её бедра призывно раскачиваются. Но смотрю я не на неё.

Изменилось не только поведение Миры. Её тело тоже претерпело некоторые изменения. Оно стало более зрелым. Платье сидит на ней достаточно свободно, но тонкий шифон обтягивает её ягодицы, я вижу, как натягивается ткань при шагах, и мне сводит руки от желания стиснуть её задницу руками. Я хочу кусать её, облизывать, я хочу узнавать, какой стала на вкус и наощупь эта новая Мира.

Сегодня, мысленно говорю я, и от предвкушения шекочет где-то в горле.

– Ваш столик. Меню.

Это место меньше всего похоже на стандартный ресторан. Я знал это, я специально привёл Миру именно сюда – был здесь в прошлый свой визит.

Здесь можно было снять любую девчонку. И тех, кто танцевал на сцене. И тех, кто приходил сюда в надежде выпить нахаляву, а если повезёт, уйти под руку с одним из богатых завсегдатаев. Пахло кальяннным дымом, кондиционеры не справлялись и он висел густым облаком под потолком. Пахло дорогим алкоголем и хорошей едой. На сцене, прямо у нашего столика извивалась рыжая девушка, из одежды на ней были только тонкие трусики, и было совершенно очевидно – рыжая она везде.

Мира сидела словно проглотив кол. Она выглядела чопорной училкой, нечаянно заблудшей в это царство разврата. Даже волосы убрала наверх, одна прядка выбралась из причёски, упала на шею, и мне хотелось намотать её на палец.

– Что будешь пить?

– Воду, пожалуйста

Я снова качаю головой и делаю заказ за нас обоих. Я решил, что она будет пить, значит, она будет. Алкоголь приносят быстро. Брендовый виски, в янтарной жидкости мерцают кубики льда. Стакан воды для Миры, я помнил, что она не умеет пить алкоголь, и запивает даже вино.

– Пей, – говорю я.

– Я не хочу.

– Мира, тебе же очень нужна твоя работа?

Она протягивает руку, движение твёрдое и уверенное, пальцы не дрожат. Берет бокал, делает большой глоток и ставит его на место. К воде не прикасается.

– Доволен?

– Вполне. Видишь, Мира, как сложилась твоя жизнь. Если бы не была такой шлюхой, быть может, до сих пор тратила бы мои деньги. Хотя, о чем это я…

Её глаза вспыхивают. Приносят блюда. Я протягиваю Мире бокал, и она делает ещё глоток, к еде не прикасается, это мне на руку – так её быстрее развезет.

Кальян меня никогда не привлекал, я закуриваю сигарету и никто не говорит мне слова против. Играет музыка, по залу пробегают лучи света, и когда попадают на волосы Миры, они переливаются рыжим. Красивая, зараза…

– В полночь я планирую быть дома, – говорит Мира.

– Золушка, – хмыкаю я.

Она ещё не знает, что сегодня мы переспим. А быть может, понимает, но боится признаться себе в этом. А может даже хочет этого… Прежняя Мира всегда меня хотела.

К нашему столику подходит одна из девушек. На ней вызывающе короткое платье, она наклоняется, демонстрируя все свои прелести, и посмотреть там есть на что. Мира отводит взгляд, девушка не встречая сопротивления, садится рядом со мной и опускает руку на моё бедро, нежно поглаживая его пальчиками.

– Не хотите развлечься?

– Я не один, – пожимаю плечами я, не убирая её руку, и та уже поглаживает мою промежность.

Девушка непонимающе смотрит на Миру – та сюда совсем не вписывается.

– Можно и втроём… не отказывайесь. Я многое могу и умею. Ваша дама позволяет вам трахать себя в попу?

Мира краснеет, а я улыбаюсь. Мне нравится этот вечер.

– Моя дама та ещё недотрога, у неё же на лице написано, что её попа неприкосновенна.

Мира берет бокал, и залпом допивает его до дна. Ставит его, и смотрит на меня через заполненный едой стол.

– Это я тебе в задницу не давала, – спокойно говорит она. – Другим даю.

– Пошла вон, – рыкаю я девице и она без слов поднимается со стула и испаряется. Рывком притягиваю к себе стул Миры, он скрипит ножками по полу и врезается в мой. – Никогда, никогда слышишь, не говори мне про других мужиков.

Мой голос низок, я пытаюсь держать себя в руках, но внутри клокочу от ярости. Мира пытается встать, я не позволяю, хватая её за руку. Я хочу смотреть ей в глаза, поворачиваю её лицо к себе, Мира вырывается и моя ярость рвётся наружу.

Никто не подойдёт к нам. Я могу делать с ней, что захочу. Нет, я не буду трахать её прямо в зале ресторана. Целовать буду, кусая губы, тараня языком, не позволяя закрыть рот, задру наверх её нелепое платье, сожму в руках её ягодицы, коснусь нежной полоски кожи между ними…

Подминаю её под себя, Мира бьётся, упирается ладонями в мою грудь, пытаясь отодвинуть меня. Я могу сломить её сопротивление в одну секунду.

– Ты можешь меня трахнуть, – говорит она хриплым голосом. – Ты больше и сильнее меня, Бессонов. Ты можешь бить и насиловать меня. Но я буду сопротивляться, пусть я и слаба. А потом, когда ты кончишь, я пойду в полицию. Я сниму с себя чёртовы побои и посажу тебя в тюрьму, ты понял меня, Бессонов?

Я немного расслабляю хватку, Мира вырывается и падает задницей на пол. Потом встаёт, поправляет свое платье и садится, как раньше, напротив.

– Ты не будешь истерить? – спрашиваю я.

– Нет. Я буду есть. И когда на часах будет одиннадцать тридцать, я встану и пойду домой, а ты можешь остаться и перетрахать здесь всех, мне плевать.

Пододвигает к себе тарелку, и спокойно отрезает ножом кусочек мяса, отправляет его в рот вилкой.

Такая Мира даже интереснее прежней.

Глава 5. Мира

В одиннадцать тридцать я встала из-за стола. К тому времени Тимофей выпил порядком, но глаза были на удивление трезвыми. Я же не пила крепкий алкоголь уже несколько лет, и несмотря на то, что выпила немного, все равно подташнивало. Огорчало и то, что машину придётся бросить здесь. Утром ехать в садик… Жили мы не близко, таких садов, специализированных, всего на город было несколько штук.

– Я поеду, – твёрдо сказала я.

Я была готова к чему угодно. Очевидно, что ему нравилось меня унижать. Не верю, чтобы после стольких лет, после стольких тонн презрения он все ещё меня хотел. Значит, просто хотел показать мне моё место. Шлюшье.

– Я вызвал водителя, – ответил Тимофей. – Будет ждать тебя у машины.

– Спасибо, – растерялась я, не ожидая от него такой внимательности.

– Отработаешь, – фыркнул он, ломая единственное мгновение, когда он показался мне почти прежним.

Уходя я видела, как одна из девушек скользнула за его стол. Неприятно покоробило, пусть я и говорила себе – мне все равно. Он явно не хранил целибат все эти пять лет. И это не моё дело.

Обещанный водитель ждал меня у дверей и вместе со мной вышел на улицу. Я передала ему ключи, сидеть в своём автомобиле на пассажирском месте было непривычно. Оглянулась назад – детское кресло пришлось убрать в багажник. Вечером, когда Тимофей сел ко мне в машину первый раз, меня спасло только то, что у нас с Никой здесь хаос – на кресле лежал мой пуховик.

– Доброй ночи, – пожелал мне водитель.

А Тимофей даже не попрощался. Он…он не тот, кого я раньше знала и любила. Вдруг стало грустно. Остро хотелось плакать. Я поднялась в квартиру. Её мы снимали у милейшей пожилой женщины, она была одинока, и иногда сидела с Никой, когда я её просила.

Не буду плакать из-за него.

– Простите, что так поздно, теть Надь, – извинилась я.

– Да брось… что мне, я же в соседнем доме живу. Быстро добегу. Егоза твоя толком не ужинала, зато втихаря наелась конфет. Вроде спит крепко.

– Спасибо!

Я обняла её. Она вкусно пахла теми самыми конфетами, немного шампунем для волос, и почему-то, укропом. Её запах был таким домашним и уютным, а после этого вечера так покоя хотелось. Я отстранилась и улыбнулась.

– Чаю поставлю.

– Домой побегу, – отмахнулась женщина, ушла, оставляя меня на тесной кухне одну.

У меня была большая семья. У мамы было целых шестеро братьев, и все детство я провела в окружении миллиона кузенов и кузин. И казалось, мы любим друг друга. Потом умерла бабушка, которая, как цемент скрепляла нашу семью. Затем, когда брак с Тимофеем уже трещал по швам, ушла мама.

И оказалось вдруг, что все мои родственники мне словно чужие. Со многими из них я не виделась по несколько лет, и самое страшное, я по ним не скучала, и они по мне тоже.

И когда моя жизнь разделилась на до и после, ничего меня не держало в городе. Мой любимый мужчина, тот, которому я отдала и свое сердце, и свою невинность, меня бросил. То, что я уже беременна, я не знала.

Честно, мне сдохнуть хотелось. Я была такой одинокой. Сходила к маме с бабушкой на могилу, попросила прощения за то, что скоро к ним присоединюсь. Сидела в парке и размышляла, каким способом это сделать. Пугала боль. Я не хотела умирать, я просто хотела, чтобы ничего не было. Я так счастлива была с Тимофеем, что просто не представляла, как без этого счастья дальше жить.

Телефон завибрировал и моё сердце взорвалось бешеной надеждой. Тимофей все понял! Он вернёт меня себе. Он накажет всех моих обидчиков. И мы будем счастливы, всегда – всегда.

Это был инстаграм. Я ещё не успела отписаться от Лизы и она выложила свежую историю. У неё сегодня день рождения. Торт – неприлично огромен. На нем свечи, наверняка их меньше, чем Лизе лет, но считать мне лень. Я смотрю на Тимофея, за руку которого она цепляется. А развод ещё не вступил в силу, он ещё мой муж…

– Это ты шлюха, – сказала я тогда глядя на экран.

И передумала умирать. Почему я должна умирать из-за какой-то шлюхи, которая захотела отнять чужого мужа? Буду жить всем назло.

Уехала я через неделю, дождалась бумажки о разводе. Сидела, выбирала, где буду жить, в каком городе, и эти поиски тоже заставляли меня жить. Выбрала город. Большой. Не близко, но и не слишком далеко. Вещей будет один чемодан. Я справлюсь.

И тогда я ещё не знала, что самое ценное увожу внутри себя. И потом долго не могла в это поверить, несмотря на пяток тестов.. Мы с Тимофеем не планировали детей так скоро, я принимала оральные контрацептивы. Они давали до девяносто девяти процентов гарантии. Ника – один процент. Моё уникальное чудо. Белоснежное.

Тогда страшно было. Я плакала. Но я так и не смогла пойти к врачу и просто решить эту проблему. Денег не было, будущее мутно, но одно я понимала.

Что я никогда больше не буду одна.

И сейчас, пять лет спустя, на маленькой кухне съёмной квартиры я благодарила бога за то, что он подарил мне Нику. И даже немного Тимофея. Он отнял у меня свою любовь, зато взамен я получила нечто гораздо большее.

Я поднялась и пошла в душ – смыть с себя запах сигарет, алкоголя и Тимофея. Я не буду осквернять им наш дом. Вернувшись, тихо зашла в комнату. У Ники была своя софа, но спала она сейчас в моей кровати. Я тихо, чтобы не разбудить, легла рядом. Свет ночника делает кожу моей дочки чуть золотистой, и это так непривычно…

Внезапно она резко вздохнула и распахнула глаза. Я коснулась её, но Ника отдернула руку и едва не скатилась с кровати.

– Ника, это я, – тихо сказала я. – Мама вернулась.

Проблема была в зрении. Без очков она почти не видела, и проснувшись, особенно так резко, бывала дезориентированной.

Будущая операция обещала нам почти стопроцентное зрение и я старалась в это верить.

– Мама! – Ника потянулась к тумбе за очками.

В пижаме и в очках Ника была такой смешной, я рассмеялась и обняла её.

– Со мной спать будешь?

– Да! – помолчала немного и добавила, – может фото папы посмотрим?

– Не сегодня, пожалуйста, – умоляюще попросила я. – Я так устала.

Ника кивнула, снова сняла очки и полезла под одеяло. Я поцеловала её в пушистую макушку и подумала о Тимофее. Он не должен узнать. Он не заслуживает. Он не достоин. Ника – только моё белоснежное счастье.

И улыбнулась в темноту вдруг, вспомнив, что это платье я и правда покупала для первого утренника Ники в саду.

Глава 6. Тимофей

Утром она ожидала меня в вестибюле отеля, как и было велено. Чудная девочка, ещё бы не грубила, и не говорила пошлости, вовсе была бы прелесть. Волосы снова собраны в строгую причёску, под расстегнутым пальто блузка и чёрные брючки. Сама чопорность.

– Давно ждёшь?

– Час. Я не возражаю, я понимаю, что светилу отечественного бизнеса нужно выспаться после сомнительного секса.

– О, тебя интересуют мои сексуальные связи? Я могу рассказать.

– Обойдусь. В какой бордель мы идём сегодня?

Я уже пил кофе в номере, но алкоголя вчера было выпито немерено, и я направился в автомату с напитками. Горячий и сладкий, очень сладкий кофе, вот что мне нужно. Я стоял, набирая комбинацию цифр на табло и спиной чувствовал её взгляд.

А ещё я чувствовал себя чертовски усталым и невыспавшимся. И ещё, почему-то, опустошенным морально.

– Держи, – улыбнулся я.

И протянул ей картонный стаканчик. Она его приняла немного растерянно.

– Двойной горячий шоколад и поменьше сахара, я помню.

Если бы она его выбросила, это было бы чертовски глупо, и Мира это понимала. Мы шли к парковке, и маленькими глотками пили обжигающие напитки. Я курил и думал о том, что уже успел попытаться поцеловать Миру, посягнуть на её платье, точнее то, что под ним, но только сейчас по настоящему чувствовал её близость.

– Это что?

– Нормальная машина. Больше не хочу рисковать бесценным собой на твоем корыте.

За руль сел сам, водитель мне пока ни к чему. Мира назад, словно она в такси. Сразу же щёлкнула ремнем безопасности, я вспомнил, что она и правда пристегивалась всегда, в любой ситуации.

– Куда мы едем?

– Вывезу тебя в ближайший лес и там грязно надругаюсь.

– Без шуток, Бессонов.

– В музей. Там выставка современного искусства. Давно хотел посетить.

И встретился с её удивленным взглядом в зеркале заднего вида. А все было просто. Вчера ночью, когда она ушла, я остался один на один с алкоголем и кучей доступных женщин. Чего было скрывать, со мной бы ушла любая из них. Они были раскованными и уверенными в себе. Они были яркими и красивыми. Многие – наверняка, ещё и умными.

Но хотел я свою бывшую жену. И если я хочу, чтобы она попала в мою постель, мне нужно сменить тактику. Мира смогла полюбить меня один раз, не устоит и во второй. Я уверен в этом.

– Днём у меня встреча по поводу сделки, – пояснил я. – Погуляешь сама по себе. А на вечер снова планы. Выбор одежды за тобой, дресс кода нет.

Она кивнула. Я припарковал машину у величественного здания музея – серый камень, ряд высоких колонн, арочные окна. Музей дышал фундаментальностью. Внутри никого, мы сдали верхнюю одежду в гардероб, я оплатил вход, и нас проводили в зал.

– Экскурсию? – предложила девушка.

– Нет, мы сами.

Не могу сказать, что меня так интересовала выставка. Я любил все красивое, но не больше. Мы ходили от картины к картине, иногда я откровенно скучал, но главное, не это. В глазах Миры горел интерес. Она любила все это, сама неплохо рисовала, но сетовала на то, что настоящего таланта в ней нет.

Она подолгу останавливалась даже у картин импрессионистов, что там можно было разглядеть в этой каше из хрен пойми чего?

– Ми-и-ир, – позвал я. – Смотри.

Картина была незамысловатой. По сравнению со многим здесь – даже излишне простой. Берег реки, узкий песчаный пляж, за ним редкий берёзовый лесок. На пляже лежит бревно, вылизанное ветрами и водой почти добела. На нем сидят парень и девушка. Её волосы ещё не высохли после купания, лёгкое платье липнет к влажной коже, к босым ступням пристал песок, на одной коленке – трогательная ссадина. А парень чуть склонился к ней, и смотрит на неё так, словно она для него весь мир. Он хочет поцеловать её, но пока не смеет.

– Кажется, он вот вот её обнимет, – тихо говорю я.

– Да, очень трогательно.

– Как мы с тобой лет семь назад…

Семь лет назад мы познакомились. И я возле неё тогда растерял всю свою уверенность и тоже не смел её коснуться. Сладкое было время, но воспоминания о нем больше не доставляют мне боль. Я буду ими пользоваться, чтобы Мира растаяла.

– Я уже не помню, что было семь лет назад, – сухо ответила Мира.

Я стоял сзади неё и смотрел на её прямую, гордую спину, тонкую шею, на маленькие серёжки в мочках ушей. Думал – все равно ты будешь моей. Только теперь на несколько дней, а не навсегда.

– Мне тогда казалось, что мир перевернулся. И уже тогда я чётко понимал, что никого так не полюблю.

– Хватит сентиментальностей. Я все посмотрела. Тебе не пора на встречу?

За обедом она не сказала мне и пары слов. Внимательно слушала, что я ей говорю, не больше. Видно было, что держит её здесь только работа, но через пару дней все изменится.

И на встрече я часто думал только о ней, грешным делом прослушав половину из того, что говорили выступающие. Похрен, всё равно все детали сделки я выучил наизусть.

С Мирой мы встретились в шесть вечера. Все та же блузка, переодеваться ради будущего мероприятия она и не подумала.

– Теперь куда?

– В кино, дорогая Мира. Я глянул, там идёт какой-то ужастик и какая-то мелодрама. Начало через час. Купим попкорна и по пиву.

– Бессонов, ты издеваешься. Для того, чтобы ходить по борделям, музеям и в кино вовсе не нужно отрывать от работы отдельного человека.

– А мне одному скучно, – пожал плечами я. – А тебе за это платят, не вредничай.

Я больше не буду на неё так грубо, как вчера, давить. Там, в тёмном зале кинотеатра мы лишь едва коснемся друг друга коленями. А потом я провожу её до дома, буду стоять на улице и ждать, когда загорится свет в её квартире. Совсем, как семь лет назад.

Глава 7. Мира

В кино я ходить любила. Мы часто ходили с Никой, но на мультики и детские фильмы. Мне хотелось сходить и на серьёзный взрослый фильм, но было элементарно не с кем. Подружек завести в новом городе я так и не успела, были только приятельницы. Некогда было, даже когда Ника была маленькой, мне приходилось работать, выхода не было. Мужчины я не имела по той же причине.

Я пару раз пыталась сходить одна, но научиться этому так и не сумела. Было…неловко. Я чувствовала себя изгоем в этом мире парочек. Всё шепчутся, обнимаются, целуются, и я, одинокая, как бельмо на глазу, порчу чужой праздник жизни.

Пыталась говорить себе, что всем все равно, никто на меня такую одинокую и неприкаянную не смотрит, но не помогло, самовнушение не работало.

И сейчас я бы искренне наслаждалась просмотром неплохого триллера, но рядом сидел Тимофей. Не раз и не два он коснулся моей ноги своим коленом. Раз – рукой и руку свою я отдернула, обожгло огнём.

– Опять съела весь попкорн? – тихо сказал он, словно мы в кино каждые выходные ходим, а не лет пять назад в последний раз. – Сейчас принесу ещё.

Он пошёл за попкорном, а я закрыла глаза, пользуясь моментом передышки. Сложно, слишком сложно.

– Сырный, как ты любишь, – протянул мне Тимофей ведёрко.

Ведёрко я приняла. Следом бутылка пива, такого холодного, что от него разом замёрзла ладонь.

– Тимофей, – покачала головой я. – Зачем тебе это все? Зачем ты это делаешь? И у меня, и у тебя давно свои жизни. И не стоит пытаться сломать и их.

– Брось, – отмахнулся он. – Пиво вкусное, попкорн вкусный. Отчего бы просто не наслаждаться вечером? Не нагнетай. То, что было вчера, не повторится. Смотри лучше, этой дуре явно не стоит переться в тёмную комнату.

Героине явно не стоило этого делать, и пусть я и ожидала страшного момента, когда из темноты выступил убийца, вздрогнула и едва не вскрикнула. Тимофей засмеялся и протянул было руку, чтобы меня обнять, как раньше, но спохватился и руку опустил.

Легко сказать – наслаждайся. Наслаждайся, когда рядом с тобой мужчина, с которым ты хотела провести всю свою жизнь. Рожать от него детей, потом стареть и ждать с нетерпением внуков. Засыпать вместе и просыпаться. А теперь это мужчина из прошлого. Мужчина, который, сам того не зная, имеет власть надо мной. И даже не в плане чувств – свою любовь к нему я долго и старательно растаптывала. Если он узнает, что у него есть дочь, он может забрать её. Назло мне, за то, что молчала все эти годы. Этого я боялась больше всего.

Вкусное пиво, сказала я себе мысленно. Холодное. Чуть горчит на языке, но это даже приятно. Попкорн хрустит. Взрослый вечер, таких у тебя давно не было. И я смогла отодвинуть свои страхи вплоть до самых титров.

А потом страхи накатили, да ещё и с удвоенной силой. Я повернулась к Тимофею, он был ко мне в профиль, полюбовалась носом, который когда-то мечтала передать нашему сыну, щетиной на подбородке и подумала – он может не отпустить меня домой. Там теть Надя. Она старая, она устала с Никой. А он, от которого зависит мой заработок, может потащить меня в очередной бордель.

– Я домой, – решилась я. – Уже поздно, мой трудовой договор не подразумевает ночных смен.

– Я подвезу, я пил безалкогольное.

– Нет.

Он повернулся, глаза в полумраке кинотеатра кажутся бездонными, а в их черноте прячутся ненависть и презрение. Сначала он не смог мне поверить, а потом не смог простить. А теперь я не верю ему. Не бывает дружбы после такой любви, не бывает дружбы после такой ненависти.

– Если ты боишься того, что я узнаю твой адрес, то сегодня я уже просмотрел твою анкету на работе.

Господи, как хорошо, что я успела удалить оттуда чужие данные! Как хорошо, что я не успела там ни с кем сдружиться и не трепала направо и налево о своей дочке!

Спорить с ним было бессмысленно и я кивнула. В машине он курил, затем приоткрыл окно, позволяя дыму выскользнуть в окно. Остановился у моего подъезда.

– До свидания, – открыла дверь я.

– Я провожу. Ты мало смотришь новости, мир полон маньяков и извращенцев. Я беспокоюсь о тебе.

– Поздновато ты это делаешь, Бессонов. Я в этом мире пять лет живу совершенно самостоятельно.

Но он тоже уже вышел из машины. Я не могу впустить его в квартиру. Там Ника! Она спит уже, поздно, но все равно, моя маленькая квартира полна детских вещей. Кругом игрушки, фломастеры, книжки, разноцветные маленькие носки…

Но сражаться с ним я тоже не могла, разве что истерику закатить. Мы поднимались по лестнице и я быстро соображала, что же ему сказать.

– Чаем не угостишь?

– Нет, – нашлась я. – Я живу не одна.

– Мужчина?

Голос его тих. В подъезде горит одна лампочка, но в её свете я увидела, как сузились его зрачки, словно сейчас перекинется в оборотня и разорвёт на куски.

– Если бы и мужчина, тебя это не касается. Но нет, там женщина, причём пожилая, и тебя она испугается.

– Ты настолько бедна, что снимаешь кем-то квартиру на двоих? – поразился Тимофей. – Может мне подкинуть тебе деньжат по старой дружбе?

В этот момент я его ненавидела, и куда сильнее, чем когда он в ресторане на мне задирал юбку. Мне нужны были деньги. Я не доверяла бесплатной медицине, и операцию на глаза мы будем делать в частной клинике с отличными врачами и отзывами. Это стоило приличных денег. Я копила, но все равно буду брать кредит.

– Да, – сказала я. – Я нищая, и мне не стыдно. Уходи, Тимофей.

Мы стоим уже возле моей квартиры.

– Прости, – извинился Тимофей, шокировав, – мне не стоило.

За дверью раздались тихие шаги, я напряглась, боясь, что сейчас мы услышим детский голос. Слышимость в панельке была великолепной.

– Мира? – произнёс старческий голос. – Это ты?

– Я, теть Надь, сейчас зайду— обрадовалась я, повернулась к Тимофею, – она старенькая, и боится чужих людей. До свидания.

– До завтра, – откликнулся он.

С невероятным облегчением я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Выдохнула, и поспешила на кухню, вдруг Тимофей за дверью, я не хотела, чтобы он слышал наш разговор.

– Не жених ли? – улыбнувшись, спросила тётя Надя.

– Ой, типун вам на язык, – испугалась я.

– Это ты зря… я в глазок глядела, мужик видный.

Тётя Надя собиралась, а я стояла и смотрела в окно. Нашла глазами машину Тимофея. Короткая вспышка – опять курит в машине. Не уезжает, чего тянет? Машина тронулась через долгих две минуты. Он уехал. И из нашей жизни, надеюсь, тоже уедет, через несколько дней.

Глава 8. Тимофей

С Мирой я познакомился, когда мне было двадцать девять. Пусть я был не так богат, как сейчас, но уже вполне обеспечен и обласкан жизнью. У меня и мысли такой не было – жениться. И встретились мы с ней совершенно случайно, просто классика мелодрам. Я в деловом костюме опаздывал на встречу и сломался автомобиль, побежал к дороге, пытаясь тормознуть какого-нибудь левака, и нечаянно сбил её с ног.

У неё были розовые волосы. Самые натуральные розовые волосы, но это не смотрелось пошло, скорее мило и невинно. На ногах кеды с разноцветными шнурками. Сидит на асфальте попой, глазами хлопает и на меня смотрит.

– Тебя как зовут, чудо? – спросил я.

Казалось, жизненно важно знать, как её зовут.

– Мира, – ответила она.

Я знал, что её не могут звать каким-нибудь обычным именем. Ну, какая она Ира или Таня, когда у неё волосы розовые, кеды разноцветные и глаза волшебные?

Тогда я пропал, только ещё не знал этого.

– Живая, Мира? – подал ей руку.

– Да.

Она такой лёгкой была, как пушинка. Я мог бы взять её на руки и носить весь день не устав. А если устал бы, все равно бы нес, как такое чудо не нести?

– Пошли в кино, – позвал я, хотя в районе отсюда множество умных и богатых дядь ждали встречи со мной. И спохватившись, спросил, – тебе восемнадцать то есть?

– Есть, – рассмеялась она. – Мне двадцать один.

– Тогда пошли.

И она пошла со мной. Смеялась. Пила тёмное пиво и ела сырный попкорн. Я смотрел на неё и понимал – мне будет больно отпустить её, даже если я буду знать, что мы завтра встретимся. Я уже тогда хотел быть с ней всегда.

И утром припёрся за ней, адрес узнал, повёз в универ, она уже диплом собиралась получать скоро. И из универа. И водил её везде, и кормить хотелось все время, непонятно было, в чем там душа держится… Она смеялась и ела не жеманясь, и это мне в ней тоже нравилось.

Выглядит, как фея потусторонняя, но здоровый стейк запросто уговорит, ещё и с картошкой. Чудо, оно и есть!

И до последнего боялся до неё дотронуться всерьёз. Она же фея. Тонкая, воздушная. А мне двадцать девять уже, я здоровый, уважающий тренажёрки мужик. Раздавлю ещё!

У меня была куча женщин к тому времени, а Миру я решился поцеловать только через десять дней после знакомства. Такими сладкими были её губы! Целовать и целовать, не отрываясь. Как юнец, как студент, прижал её к шершавой, крашеной голубым стене её подъезда, шарил под юбкой, сминая ладонью нежные ягодицы, и взять её хотелось прямо здесь, и похер, если кто увидит.

Потому что от тихих стонов и всхлипов моей чудной Миры мне голову срывало напрочь.

– Поедем ко мне, – хрипло выдохнул я в розовые волосы. – В отель, куда угодно.

Я помнил, что у неё дома мама. Сейчас, в трех этажах над нами, ждёт свою чудную дочку домой. Но думать мог только о том, что коснулся её горячей промежности, а она влажной была прямо через ткань трусиков.

– Тимофей, – отстранилась она. – Мне поговорить с тобой нужно. О важном…

У меня в зобу дыхание сперло. Я хотел её больше, чем кого либо, когда либо, никогда никого так… А дурацкие такие разговоры ничем хорошим не кончатся.

– Говори, – стиснул зубы я.

– Понимаешь, мне двадцать один год, но я все равно ни разу…ни с кем, ну, понимаешь… – замялась она. – У меня никого не было, мне очень стыдно.

– Дурочка, – рассмеялся с облегчением я. – Какая же ты чудесная дурочка! Да я в жизни ничего лучше не слышал.

Так сладко было осознавать – все это моё. Никто не трогал, не лапал, не засовывал в неё пальцы. Только я буду. Всегда. Чётко понял в тот момент – женюсь на ней, моё чудо никому не достанется. Всё будет моё.

И так же понял, что для первого раза не годится отель какой-то среднего пошиба и тем более обшарпанная стена подъезда. Это будет наш день. Особенный. И я его идеально организую.

– Иди, – сказал я, легко поцеловав в губы. – Мама ждёт.

И улыбался ходил весь день, как дурак. На следующий день у меня была встреча с друзьями. И я решил – представлю ее. Она же моя будущая жена, пусть пока и не знает этого.

Реакция, мягко говоря, была странной. Мира стеснялась и мялась. Все женщины здесь взрослые и уверенные в себе, а она юная девушка, в платье и разноцветных кедах. Но я никому не позволю её обидеть.

– Ты самая красивая, – шепнул ей я. – Ты всех красивей в этом мире, поняла?

Она улыбнулась и кивнула. Разговорилась с кем-то, а я вышел из-за стола покурить, на террасу. Лиза стояла с сигаретой там же, нервно курила, пепел стряхивала мимо пепельницы.

– Тим, – покачала головой она. – Ты кого привёл?

– Свою девушку, – твёрдо ответил я.

– А её мама в курсе, что она гуляет после восьми вечера? Или она без спроса ушла?

Я сказал себе – терпение. Я знаю Лизу больше десяти лет. Она имеет право высказать свое мнение. Но она не имеет права обижать Миру.

– Это моя будущая жена.

– Что?

– Да, я женюсь на ней. И поэтому советую принять Миру, она больше никуда из моей жизни не исчезнет.

– С ума сошел, – буркнула Лиза, бросила сигарету куда-то в кусты.

Я вернулся в дом. Мира смеялась и разговаривала. А ведь я знал, как она стесняется и боится моих друзей. Такая смелая, моя умница, я гордился ею. Её все полюбят.

А теперь несколько лет спустя я курю в машине у её подъезда и с трудом верится, что это все на самом деле было, что это – правда было с нами.

Глава 9. Мира

Утром на меня накатила паранойя. Ника лениво чистила зубы, а я не могла отлипнуть от кухонного окна. В моем воображении десятки раз, в различных вариациях разыгрывалась одна и та же сцена. Мы выходим с Никой из подъезда, а там, снаружи, меня ждёт Бессоннов.

Что я ему скажу? Что однажды решила – ты недостоин нашей дочери? Что я была так зла на тебя, что не позволила тебе даже знать о ней? О боже, я не знала, что говорить, как, я не могла предугадать его реакцию. Мне было страшно.

А если он впадет в бешенство? Ника так хотела увидеть своего отца, Господи, для неё это будет шоком.

Машины Тимофея во дворе не было, но сейчас я понимала, что даже не знаю толком, как она выглядит. Ну, чёрная. Какой марки, какие номера, да нихрена я ничего не помнила!

– Держи себя в руках, – строго велела себе я. – У тебя ребёнок.

– Что ребёнок?

Я всегда мерзла, всегда, сколько себя помнила, а моя девочка цвета снега получилась удивительно жаркой. Она не носила тапок, и её шаги были бесшумными, пугала меня так не раз и не два. И сейчас вот.

– Самый лучший ребёнок у меня, – серьёзно ответила я. – Ника, хотя бы молока попей.

Жаркий ребёнок, который упрямо стягивал с себя носки, ещё и завтракать не умел. Как её отец. Тот по утрам глушит лишь кофе. Ника, смешная, сонная, с растрепанными ещё волосами, сидит пьёт молоко. Через трубочку, деловая.

А я так боялась того, что сейчас происходит, что хотела сбежать. Останавливало несколько причин. Первая – Ника. Она привыкла к этому городу, она здесь выросла. А главное, у неё операция скоро. Отличный врач, у которого очередь, а мы её уже почти отстояли. Потом пара недель реабилитации. Ну, куда я её потащу?

А ещё, один раз я уже убежала. Когда поняла, что не смогу больше жить в одном городе с Тимофеем, который больше не принадлежит мне, я эгоистично не могла видеть его счастье с другой женщиной. Это бы меня убило.

Вот теперь я не убегу. Я не та смешная студентка с розовыми волосами, что тогда была. Я взрослая женщина. Я победила свои страхи. Я несу ответственность за своего ребёнка.

Тимофей уедет. Потом, когда операция будет позади и я закрою кредит, я уволюсь из компании Рудольфа. И мы с Тимофеем не встретимся больше никогда.

– Ты приходишь, когда я сплю, – обвинила меня Ника. – А я скучаю.

Она сидела передо мной и я плела ей белоснежные косички. Раньше не умела, да и волос у Ники почти не было лет до двух, так, пушок. А вот после двух, как полезли, пришлось учиться.

– Зайка, прости, – повинилась я. – Это только на несколько дней, потом работы будет меньше.

И мужчина, который принимал участие в твоём создании, уедет, добавила мысленно.

– Тётя Надя хорошая, – вздохнула дочка. – Конфеты даёт.

Выходим из подъезда, я так стискиваю детскую руку, словно в любой момент бежать готова. Но никто не выходит нам навстречу из припаркованных вдоль сугробов машин. Все хорошо. Он не приехал. Расслабленно выдыхаю.

Всю дорогу Ника болтает без остановки, я помогаю ей переодеться, когда у меня звонит телефон. Трубку беру сразу, без задней мысли.

– Я подъеду к тебе через десять минут?

– Я не дома пока.

Секундная пауза. Из группы доносится детский крик, а потом задорный смех.

– У тебя там дети?

– Это телевизор, – тут же отвечаю я. – Я приеду минут через двадцать.

Опускаю телефон в карман, смотрю на дочку. Существует предрассудок, что у альбиносов красные глаза. Нет, это не так. Они у неё серые. Но такие светлые, что почти прозрачные. В разы светлее хмурого неба, но такие же безграничные. И смотрят они на меня с укоризной.

– Врать не хорошо.

– Я знаю, но все мы иногда врем. Пока, снежок.

Поцеловала её в пробор между косичками, помахала рукой и поспешила на улицу. В машине снова убрала кресло в багажник, посмотрела, чтобы ничего детского не валялось. Я устала уже так жить. Хочется, чтобы снова Ника и я, и никаких переживаний.

Бессонов курит у подъезда. И вот хочется ему вставать так рано, учитывая, что у него здесь и обязанностей никаких нет? Если только для того, чтобы мучить меня.

– Я тебя давно спросить хотел, что за фамилии дурацкая?

– У меня? Я же сюда зимой приехала. Пять лет назад. Хотелось лета и теплышка, вот я себе фамилию и придумала. Сама.

Отбросил сигарету, направился к машине и открыл мне пассажирскую дверцу.

– Почему тебя дома нет? Время без пятнадцати восемь. Где ты ночевала?

– Это не твоё дело, Бессонов.

– У мужчины?

Я вижу, как его руки сжимают руль, так, что белеют костяшки пальцев. Но его моя жизнь и правда, не касается. А ещё… Ну, пыталась я. Пробовала. Ника только в садик пошла, я ещё не начала работать полный день, у меня даже время было. И я позволила себе познакомиться с другим мужчиной.

Он был хорошим. Всяко лучше Бессонова. Он был милым. Его не пугало наличие Ники. Но когда я допустила близость с ним, я поняла, что просто ничего не чувствую. Сплошная механика, я лежу, он на мне двигается, дышит тяжело, а я размышляю – в какой момент лучше застонать, чтобы было правдоподобнее?

Бессонов так выжег меня изнутри, что теперь в моем сердце, и вагине, похоже, больше нет места другим мужчинам. С тем парнем я вскоре порвала, и поняла, чем так – лучше никак. У меня Ника есть, больше мне для счастья ничего не нужно.

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

Некоторое время мы едем молча, и я даже не спрашиваю куда.

– Чем тебе не угодила моя фамилия? Ты же понимаешь, что тебе от меня не отмыться. Никогда. Я видел твою девственную кровь. На себе, на своём члене, на простынях. Я был у тебя первым, Мира.

На мгновение закрываю глаза, не больше, он не должен понять, что делает мне больно.

– Ну и что, – легкомысленно пожимаю плечами я. – Не последним же.

И его глаза загораются таким бешенством, что мне внезапно становится весело. Пусть у меня больше не розовые волосы и хожу я в деловых блузках, а не в разноцветных кедах. Я все та же хрупкая девушка, которую так легко обидеть. И понимание того, что я могу обидеть Бессонова – такого большого и сильного, меня пьянит. Я тоже могу делать ему больно.

Глава 10. Тимофей

День был шумным и бестолковым. Но – до странного радостным. Я повёз Миру за город. Здесь, у озера, были высокие горки для катания на ватрушках, вкусно пахло шашлыками, а кофе в закусочной у дороги был невероятно вкусным.

Мира была права. Для всего этого мне вовсе не нужен был сопровождающий. Мало того, я совершенно не так планировал провести эти дни. Хотел посетить предприятия, посмотреть на работу, говорить с людьми. А в итоге так и тянет забрать куда-нибудь Миру, смотреть, как пьёт кофе на улице из стаканчика, удерживая его ладонями в пушистых варежках, и иногда, словно забывшись, забыв, как ненавидит меня, улыбается.

Очередная ватрушка с Мирой лихо слетела со склона и укатилась далеко в сугроб, перевернулась, Мира воткнулась прямо в снег. Я, проваливаясь, побежал к ней. Сразу вспомнились все страшные истории про тюбинги – люди здесь и шеи ломали. Перевернул Миру, у неё лицо бледное, глаза закрыты и даже кажется – не дышит.

– Эй, – позвал я. – Эй, Летняя, очнись.

Тишина. Я напрягся порядком, потом осторожно её потряс, затем прижался ухом к груди, словно можно было через пуховик понять, бьётся ли там сердце.

И тогда…она засмеялась. Звонко и задиристо, как раньше совсем.

– Бессонов, – всхлипнула, даже всхрюкнула она. – Как же тебя легко напугать.

– Хорош, – сердито выдохнул я. – Задницу уже отморозил. Поехали в город.

Подал ей руку, помогая встать, повёл на стоянку. Шёл и вспоминал, как она смеялась. Хотелось смешить её снова и снова, чтобы только слушать, но она снова ушла в себя и закрылась. Блядство.

Только услышав этот её смех, понял, как мне его не хватало. Заехали в ту самую закусочную, я ужасно проголодался. Шашлыков заказал целую гору, всех видов, которые здесь были. Принесли на огромном деревянном блюде, обложив крошечными помидорками и кольцами срочного маринованного лука.

Мира прищурилась, выбирая самый аппетитный кусок, и схватила его руками, презрев поданные к столу приборы.

У меня не болело сердце. Никогда ни в какие моменты, но вот сейчас что-то внутри тревожно заныло. Но это была не боль, просто пустота, которая там обосновалась, а теперь росла, грозя поглотить меня полностью.

Страшно. Смотрю на неё и страшно осознавать, что я уеду, и она останется. И больше не будет поводов её увидеть, в конце концов, есть же у меня гордость, ну. Именно из-за этой гордости не смог простить, указал на дверь пять лет назад. И считал, что был прав. И сейчас считаю, только что-то ни хрена не легче. Не нужно было все это затевать, только стали затягиваться раны.

Черт, черт.

– Я подписал ту сделку ещё вчера, – вдруг признался я. – У меня больше нет причин оставаться здесь.

Мира отложила кусок мяса, который ела, неторопливо вытерла руки салфеткой, сделала глоток вина. Откинулась на спинку стула и внимательно на меня посмотрела. И под её изучающим взглядом я почувствовал себя неуютно. Что должно было случиться за пять лет, чтобы из юной студентки она превратилась в умеющую жалить женщину?

– Значит, ты уедешь?

– Да, – небольшая пауза. – Ты рада?

Она улыбнулась. Черт побери, улыбнулась! И мне хочется стереть её улыбку с лица. Хочется сделать ей больно. Мне абсурдно хочется, чтобы она скучала по мне. Чтобы страдала. Чтобы ей было так херово, как мне ночью, когда буду собираться на самолёт.

– Я рада, Бессонов. Очень рада. Я хочу больше никогда тебя не видеть. Не потому, что я ненавижу тебя, нет. Просто мне без тебя лучше.

А ведь все должно было быть иначе. Не так задумывалось. Задумывалось, как счастье, до конца дней своих, когда бы они не кончились. А теперь я скажу ей то, за что сам себя буду ненавидеть.

– Всё будет по-другому, Мира. Я уйду из твоей жизни. Сегодня ночью, ближе к рассвету. Но при условии, что ты проведёшь эту ночь со мной.

Молчим. Смотрим друг на друга. И да, я ненавижу себя. Но все доводы рушатся, когда я понимаю, что не буду видеть её годами. Скорее всего, вообще никогда. Что однажды она выйдет замуж. Родит своему мужчине детей. Будет счастлива.

А я даже не мог целовать её в последний раз, на прощание. Тогда не смог, и сейчас упущу шанс. Пусть лучше мне будет стыдно. Пусть я буду мразью.

– Какая же ты сволочь, Тимофей, – качает головой она. – Я думала, хуже быть не может, но ты меня удивил.

Поднимается со стула, я оставляю деньги на столе и тоже выхожу. Гора аппетитного мяса, красное вино и хрусткие лепешки остаются почти нетронутыми. Я иду за ней и думаю, как быть, если она откажет. Украсть её? Забрать с собой?

Господи, ты дал ей всего себя, а она тебе изменяла. Изменяла, Бессонов! И ты все равно хочешь её в постель.

Хочу, сколько врать можно самому себе. В машине мы едем молча, я не задаю вопросов, хотя на языке у меня только один. Согласна она или нет. Въехав в город, торможу, и все же поворачиваюсь к ней. Она смотрит вперёд, напряжённо и не отрываясь. Впереди ничего, только металлическая опора билборда и кусок стены.

– Я хочу знать твой ответ.

– Это подло, Тимофей.

Тимофей… моё имя она тоже называет редко, а раньше шептала ночами.

– Я знаю, Мира.

Молчим.

– Ты точно уедешь? И не вернёшься больше? Никогда?

И каждым словом припечатывает меня. Она лжет, что нет ненависти. Есть, Мира меня ненавидит.

– Уеду.

И я давлю на газ, направляя автомобиль к отелю. И в голове вообще ничего, ни одной дельной мысли, только жадное ожидание. Торможу на парковке, колеса визжат, не удивлюсь, если из-под них валит дым, возможно, я и сам уже дымлюсь.

– Презервативы, – коротко говорит Мира. – Если у тебя нет презервативов, то купи.

– Раньше тебя это не заботило, – усмехаюсь я.

– Раньше я и трахалась добровольно.

Напрасно она старается сделать мне больнее – я уже сам себя уничтожил, изнутри. Презервативы у меня есть. К отелю шли – молчали. Молча поднимались в номер. Все время я говорил себе – остановись. Прекрати. Но не находил в себе сил.

В номере Мира прошла к бару. Открыла, рассмотрела ассортимент крошечных бутылочек, выбрала одну и лихо выпила почти половину. Закрыла глаза, выравнивая дыхание.

– Я настолько тебе противен?

– Давай закончим с этим без лишней лирики.

На ней свитер и джинсы. Свитер стягивает не торопясь и аккуратно складывает на кресло. Затем очередь джинс. Так же аккуратно и методично, словно собралась на медицинскую или косметологическую процедуру.

А я смотрю на неё. Одежда была скромной все это время, но я даже не предполагал, какое под ней кроется белье. Чёрное прозрачное кружево. Оно просвечивает, я вижу и кружки розовых сосков, и дорожку тёмных волос под кружевом трусов. Раньше она была куда скромнее.

– Как тебе нужно? Раком? Миссионерская? В рот?

И за каждым её словом – что угодно, только пропади из моей жизни.

Я не раздеваюсь. Иду к ней. Опускаю свои руки на её предплечья. Парковка отеля недалеко, но руки успели замёрзнуть, и кожа Миры обжигает.

– Хочу, как раньше.

– Как раньше уже никогда не будет.

Мне кажется, или в её словах горечь? Я подхватываю её на руки и несу на кровать. Там опускаю, и долго смотрю на неё сверху вниз.

– Твоё тело изменилось.

– Время никого не щадит.

Нет, она не стала хуже. Ещё красивее. Её красота расцвела и стала более женственной. Соблазн таился в каждом изгибе её тела. Я склонился к ней, уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат кожи и волос. Рукой скользнул к резинке трусов и чуть приспустил ее. Я не буду торопиться, у нас только несколько часов.

В это мгновение в голову приходит лишь абсурд. Сказать давай начнём все сначала. Мы ненавидим друг друга да, но мы так любили друг друга, давай только попробуем…

– Ты обещаешь уехать?

– Да, – шепчу я.

Сглатываю горечь. Касаюсь языком ее кожи, чувствую её бешеный пульс. Веду ниже, по синеватой, просвечивающей венке. Слышу прерывистый женский вздох.

Я уеду. Я точно уеду.

Глава 11. Мира

Если честно, больше всего на свете мне хотелось плакать. Что я и сумела сохранить чистым в своих воспоминаниях, так это, как ни странно, наш секс. Мы всегда хотели друг друга, нам всегда было мало. А теперь – опошлим, испортим и это.

И я хочу сказать ему – давай быстрее. Давай настолько быстро, чтобы мне не стало хорошо. Я уже успела забыть, что такое получать удовольствие в мужских объятиях, та короткая моя невразумительная связь была чистым недоразумением. И я не хотела этого вспоминать, как бы не жаждало того моё тело.

Всё, что я успела – написать короткое смс домой. Что снова задержусь, и сегодня сильнее обычного. Ника не знает, но я сейчас зарабатываю нам покой. Счастливое детство. Хорошее зрение. Вот об этом надо помнить, никакой романтики.

– Ничего лишнего, – прошу я, словно он будет меня слушать.

Никогда не слушал. Зато моё тело его слушало. И сейчас переворачивает меня на живот одним резким движением, я со стоном удивления утыкаюсь лицом в подушку. Вынуждает меня приподнять попу, согнуть ноги в коленях. Я молю, чтобы все закончилось быстро, но…

Прикосновение его языка обжигает. Он касается самого колечка ануса, потом легко обводит его языком, а я вздрагиваю.

– Тимофей, – прошу я снова и снова. – Не нужно.

– Я так хочу, – шепчет он и я чувствую его шёпот кожей своих ягодиц.

Чувствую его язык. Затем снова вздрагиваю всем телом – он опускает ладонь на мою промежность. Его пальцы быстро находят бугорок клитора, и терзают его раз за разом, и все то время – его язык там…

Я кончаю так быстро, что мне стыдно. Точнее я понимаю мозгом, остатками здравого смысла, что мне будет стыдно завтра. Но сейчас в моем теле бьётся сладкая истома, и я знаю, что когда его член будет внутри, станет ещё слаще. Так было всегда. Я стону. Приподнимаю попу, толкаюсь ею назад, в его бедра, чувствую его член, хочу его всего, сразу, целиком, в себя.

Завтра буду жалеть, но сейчас – нисколько.

– Всегда была ненасытной, – шепчет он, склоняясь надо мной, обхватывая моя волосы, – и в этом ты нисколько не изменилась.

Прежде чем я получу его член в себя, я должна взять его в рот. И сейчас меня нисколько это не смущает. Я ещё замуж за него выходила чётко понимая – все остальные мужчины грязные, чужие. А Тимофей свой. С ним все можно. Все приятно.

Теперь он тоже чужой, но менее приятно не стало. Я уже забыла, насколько его член велик и широк в обхвате. Толкает я так глубоко, в самое горло, я с трудом подавляю рвтоные порывы – растеряла практику за годы, давлюсь слюной.

– Черт, если бы ты знала, как хочу тебя…

Я рада, что мой рот занят – я не смогу наговорить такой же ерунды ему в ответ. То о чем бы жалела куда сильнее, чем о том, что получила удовольствие. Он покидает мой рот, снова толкает меня на четвереньки.

– Презерватив, – напоминаю я. – Тимофей, презерватив!

Мой голос охрип, в голове стучит набатом, но то, что мне нельзя беременеть, я понимаю чётко. У меня есть Ника, мне её нужно вырастить.

С удовлетворение слышу треск разрываемой обёртки. А затем захлебываюсь стоном – он входит в меня резко, целиком и полностью, и тоже стонет и голоса наши переплетаются. Он замирает, словно пытаясь растянуть мгновение, я начинаю двигаться первой. Это сильнее меня. Толкаю его попой. Трусь о него бёдрами. Я знаю, что впереди ещё один оргазм, мне уже ничего не стыдно, я хочу его получить.

И потом все взрывается. Куда сильнее, чем в первый раз. Настолько сильно, что я едва не теряю сознание. Возможно, кричу, не отдаю себе отчёта. Бьюсь в судорогах. Тимофей до боли сжимает мои бедра и кончает тоже. И сейчас я жалею о том, что на нем презерватив. Я хочу его сперму. Чувствовать её внутри себя горячим пламенем. А потом чувствовать, как стекает по бедрам.

Когда моё дыхание восстанавливается, я отстраняюсь от него. Не накрывают стыдливо одеялом – после всего, что случилось, это было бы глупо и смешно.

– Во сколько самолёт? – спрашиваю я.

– В четыре утра.

– Тогда я пойду.

– Нет, мы успеем ещё…

Успеваем. Поздно ночью я смотрю на экран телефона – никогда не оставляла Нику так надолго, поневоле жду плохих новостей. Всё тело саднит. Минеральная вода в стакане плюется пузырьками газа мне в лицо.

– Я пойду, – устало говорю я. – Тётя Надя не спит, наверное. Ты уедешь?

– Уеду.

Я не оборачиваюсь. Вопреки всему, тётя Надя спит на моей кровати. Я не бужу её, все равно не хватит сил на то, чтобы уснуть. Просто сижу и смотрю в темноту, не зажигая света. Я опустошена изнутри. Внутри гулко и пусто, слегка кружится голова, как в похмелье. У меня и правда отходняк. После Бессоннова. И сколько буду отходить – не знаю. Знаю только, что справлюсь. Сумею. У меня есть опыт.

– Спать иди, бестолковая, – взмахивает руками тётя Надя. – Седьмой час!

На улице темно ещё. Тётя Надя пытливо смотрит на меня. Есть ли на мне следы поцелуев и рук Тимофея? Нет сил думать сейчас об этом. Я киваю, она одевается и уходит. Вяло думаю – надо ей сделать какой-нибудь подарок. Несколько вечеров сидела с Никой, а сегодня и половину ночи…

Завтра об этом подумаю. Бужу Нику.

– Малыш, – тихонько зову я. – Снежок. Пора в садик.

Она тянется за очками, надевает их и смотрит на меня недоуменно.

– Суббота, мама!

Я даже не знаю, какой день недели… но знаю, что не смогу сегодня сидеть дома. Я буду бояться, что Тимофей вернётся. Пусть пройдёт несколько дней. Пусть у нас обоих встанут мозги на место.

– Поехали куда угодно. Быстро собирай рюкзак, у нас будет приключение на выходные.

Это её просить не надо. С визгом вскакивает, и собирается так быстро, как никогда не собиралась в сад. Я прикидываю, куда можно поехать. В санаторий можно. Рядом, бюджетно. Будем принимать грязевые ванны, пить кислородные коктейли и болтать с пенсионерами. И главное – никаких бывших мужей.

Даже успеваю посмотреть несколько подходящих, собирая вещи. Хватаю свою сумку, дочери, а потом мы торопливо выходим из квартиры. На улице на удивление солнечно, а солнечные зимние дни это бич Ники – у неё очень чувствительные глаза и кожа.

– Больно! – тут же отзывается, словно читая мои мысли, она.

– Тёмные очки в рюкзаке, в машине достану, малыш, закрой глазки.

Я веду её, доверчиво закрывшую глаза, за руки, поднять не могу, мешают сумки. До машины остаётся несколько метров, когда путь нам преграждают. Я обречённо стону – именно этого я и боялась.

– Далеко собралась? – спрашивает он.

Затем переводит взгляд на Нику и самые противоречивые эмоции тенью скользят по замкнутому лицу. И Ника, не понимая, почему мы остановились, открывает глаза.

Глава 12. Тимофей

Я почти уехал. Сидел в три часа ночи в зале ожидания аэропорта, пил поганый кофе. На душе – срань. Нихрена не стало легче, хоть и убеждал себя, что станет. Опьянение её телом ушло, осталось жуткое похмелье. Я не хотел её вернуть. Сейчас, повзрослев на пять лет, но нисколько не поумнев, я просто хотел знать, зачем она так сделала. Я мало ей давал своей любви? Денег, стабильности? Секса? Она притворялась счастливой со мной?

Пять лет назад я был слишком горд. Слишком зол. Я просто вычеркнул её из своей жизни, даже не поговорив. И сейчас мы расстанемся снова, навсегда, но сначала я сделаю это. Мы наконец поговорим, как взрослые люди.

Я принимаю это решение и становится легче дышать. На улице залпом выпил надоевший уже, остывший кофе. Закурил. Мороз, время три утра, город спит, но здесь в аэропорту всегда движение – ожидается несколько рейсов и скоро взлетит мой. На борту самолёта меня не будет.

Я могу поехать к ней сразу, но… Мне нужно собрать мысли в кучу. А ещё я не хочу, чтобы сонная бабка была свидетелем разговора. Я дотерплю до утра. Снимаю номер в том же отеле, прошлый я успел сдать, и хорошо, запахи секса и тела Миры сейчас бы меня просто добили. Я не пью алкоголь. Я сижу в кресле и даже не думаю, хотя стоило бы. Стоило бы подумать обо всем, уехать и никогда не возвращаться.

Лиза бы сказала – я так и знала. Она бы сказала, не стоит провоцировать такие ситуации. Если бы она узнала, она бы приехала. Она умела поддержать меня. Она бы сказала – Тим, не тупи. И возможно, я не стал бы тупить, я бы уехал домой. Женился бы. На ком-нибудь, на той же Лизе… Нарожал бы детей, построил дом, посадил бы дерево. Как все.

Но нет, сука, я здесь.

Неожиданно для себя я засыпаю в кресле. Просыпаюсь – уже утро. Торопливо принимаю душ, снова пью кофе, кофе уже набил оскомину. Сижу в машине и курю одну за одной. Нужно подняться наверх, вдруг она спит? Сегодня суббота, я могу просидеть на улице ещё несколько часов…

И вдруг я вижу её. Из-за других машин – только голову и плечи. Мира явно спешит, а ещё – говорит с кем-то. Других людей я не вижу, значит это телефонный разговор через наушники. Я выхожу из машины, хлопнув дверцей. Встаю на её пути. Успеваю даже вопрос задать, который сразу вылетает у меня из головы.

Потому, что я смотрю вниз. Там – ребёнок. Явно девочка. Маленькая, хрен знает, не умею определять детский возраст. Она вцепилась в руку Миры, глаза девочки крепко зажмурены – это хорошо видно через её очки, которые здорово увеличивают. И вдруг девочка открывает глаза. Я даже не сразу понимаю, что не так с её глазами, настолько я шокирован вообще наличием ребенка.

– Мама, – дёргает за руку Миру, – мама, это кто?

Я смотрю на ребёнка, я не могу оторвать от неё глаз. И вдруг словно громом трахнуло, я понимаю, я осознаю то, что не укладывается в голове – это дочка Миры.

– Это дядя с маминой работы, – бросает Мира не глядя на меня.

Я понимаю, что не так с девочкой. Она – белая. У неё светлые-светлые глаза, вокруг них частокол белоснежных ресниц. Дочка Миры – чёртова снегурочка, даже губы у неё практически белые.

– Сколько ей лет, – спрашиваю я.

– Четыре, – резко отвечает Мира.

В моей голове щёлкает калькулятор. Девять месяцев беременности. Если бы Мира родила от меня, нашему ребёнку было бы более четырёх лет. Четыре и несколько месяцев. Но…если это не мой ребёнок, какого хрена Мира все эти дни прятала её от меня?

Девочка трёт глаза. Я вижу, как из-под очков катятся слезы, сбегают вниз и впитываются в пушистый шарф. Зачем она плачет, я же не обижал её?

– Свидетельство, – отчеканиваю я. – Покажи мне её свидетельство о рождении. Сейчас же.

– Иди в задницу, Бессонов, – зло отвечает она.

Девочка поднимает заплаканное лицо и удивлённо смотрит на маму – таких грубых слов она от неё явно никогда не слышала.

А меня колотит изнутри. Я с трудом могу поверить в то, что этот ребёнок мой – мы предохранялись, но осознание того, что Мира лгала мне все эти дни, давит, лишая возможности думать.

– Бабульки той тоже не существует? – я прищуриваюсь и смотрю прямо в глаза Миры. – В чем ты ещё мне лгала? На самом деле у тебя муж есть? Может у тебя ещё парочка-другая детей имеется?

– Я не обязана перед тобой отчитываться. Ты прошлое.

Она тянет девочку за руку к машине, та идёт и все время оглядывается на меня. Её лицо все ещё мокрое от слез. Это мама её так напугала?

– Стой, – жёстко говорю я.

Догоняю их в два широких шага. Сажусь на корточки перед ребёнком, пальто оседает на грязный дорожный снег, плевать. Я смотрю на девочку, её лицо прямо напротив моего. Маленькое такое лицо. Вокруг пушистая шапка темно красного цвета, и это лицо такое белое, что могло бы поспорить с январскими сугробами. Губы бледно розовые, глаза – почти прозрачные. Из-за очков и ещё слез они кажутся совсем огромными.

– Почему ты плачешь? – спрашиваю я.

– Мне больно, – тихо отвечает малышка. – Тут слишком светло.

И тогда до меня доходит – у её девочки альбинизм. Я слишком мало знаю об этой болезни и поэтому ни одна дельная мысль в голову не приходит. Я просто смотрю.

– Проклятье! – восклицает Мира.

Бросает сумки на землю, подхватывает ребёнка и заворачивает детское лицо своим шарфом. Бежит к машине и малышка трясётся на её руках. Открывает машину, устраивает ребёнка в детском кресле, бежит обратно за сумками. Мира боится. Сейчас она меня боится. Если бы она вела себя невозмутимо, все было бы иначе. Но её страх меняет все.

– Мы поговорим, – сообщаю я, и хватаю Миру за руку. – Ты же понимаешь, что должна мне все объяснить?

– Я тебе ничего не должна Бессонов. Эта девочка моя, только моя дочка и ты не имеешь к ней никакого отношения.

– Она больна?

– Пошёл вон! – срывается на крик Мира.

Только понимание того, что ребёнок все увидит, позволяет мне держать свои эмоции в узде. На самом деле мне хочется взять Миру за плечи и трясти, пока я не вытрясу из неё всю правду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.