Климентина Чугункина
Профессор Хьюз

Это рассказ о человеке, который спас мне жизнь и помог поверить в себя, стать той, кем я являюсь сейчас. Он обладал необычайно сильной волей и сам решал, как ему жить и когда умереть.

Вода… Она так и манила меня к себе. Я вот-вот готова была разжать руки и прыгнуть вниз, в это быстрое течение реки. Мне незачем было жить, я хотела умереть, и вода в реке давала мне эту возможность.

Забыться… Забыть все горести и тяготы, невыносимое существование, нет, не существование – прозябание. Отречься от своего прошлого, не жалеть о будущем, которое для меня уже невозможно – вот чего я желала.

Я представила, как вода примет меня в свои объятия, и мы вместе помчимся вперёд. Куда, я не знала. Пустота царила в моём сердце, а вода дарила бесценный покой.

Я давно задумала покончить со своей жизнью в воде. Эта стихия всегда отвлекала меня от реальности, я могла часами слушать журчание воды. Она поражала меня своей подвижностью и способностью мгновенно принимать любую форму.

Я долго дожидалась дня, когда никто не сможет помешать мне совершить задуманное. И вот момент настал. Раннее ноябрьское утро, я стою на Новом мосту. Я сразу решила, что должна сделать это в центре города. На окраине есть большая вероятность, что какая-нибудь ранняя пташка помешает мне с этим делом.

Я не хочу больше жить. Я не могу жить с воспоминаниями о прошлом. Это невозможно.

И я не желала в последний раз осмотреться по сторонам и полюбоваться городским пейзажем. Всё мне опротивело.

Итак, я склонилась чуть ниже, подогнула колени и, напрягшись всем телом, прыгнула вниз, в быстрое течение глубокой и широкой реки. В полёте я полностью расслабилась – по всему телу разлилась приятная лёгкость, а в животе защекотало. Так бывает, когда катаешься на качелях или карусели – тело становится невесомым, а душа чувствует себя птицей.

Удар об воду показался чересчур сильным, а сама она оказалась ледяной. Я не была к этому готова, и у меня сразу перехватило дыхание, а члены онемели. Костлявая рука Смерти схватила меня, чтобы отправить в пустоту. Глаза застлала чёрная пелена, и адский холод проник в каждую клеточку моего тела. Я забылась вечным сном.

Я лежала на кровати, укрытая тяжёлым одеялом, и мне казалось, что мы кружимся вместе с ней, что я плыву по реке Стикс и мерно покачиваюсь в лодке Харона. Я то возвращалась в пустоту, то снова под тяжёлое одеяло. Наконец, мой мозг выбрал последнее в качестве пристанища, и я вернулась в действительность.

Голова раскалывалась на части, а горло горело огнём, отчего чесалось в ушах и немного подташнивало. Я действительно лежала на кровати под тяжёлым одеялом в незнакомой комнате. Справа от меня находилось кресло и большое окно с белым кружевным тюлем и коричневой тяжёлой шторой, на подоконнике стояли в горшках растения; слева стояла тумбочка, у противоположной стены шкаф, а дверь в соседнюю комнату была приотворена, но я не могла разглядеть, что находится за ней.

Я поняла, что моё самоубийство не удалось. Чья-то добрая душа спасла меня, принесла к себе домой и раздела. К счастью, я убедилась, что нижнее бельё всё ещё на мне. Я также поняла, что не смогу встать с кровати, так сильно у меня болели голова и грудь, да и всё остальное впридачу. Я чувствовала себя бесформенной кучей желе, растёкшейся по постели. Глаза мои принялись изучать симметрию рисунка жёлтых обоев на противоположной от изголовья стене.

– Наконец-то пришла в себя. Я уже начал волноваться. Как ты себя чувствуешь? – в дверях появился высокий молодой мужчина, его голос был приятен.

– Плохо, – я подивилась, как хрипло звучал мой голос. – Где я?

От произнесённых слов меня затошнило ещё сильнее, а боль в горле усилилась.

– Ты в моей квартире на Блечли-авеню, 118. Меня зовут Хемиш. Можешь называть меня на «ты». Сейчас я принесу тебе горячего молока.

Он исчез, а я подумала, что мне повезло оказаться в доме на Блечли-авеню. Это был престижный район в центре города, я же ютилась последние полгода на окраине.

Мой спаситель вернулся со стаканом и таблеткой и уселся в кресло у кровати.

– Съешь её и запей молоком. Тебе должно полегчать, – он передал мне стакан и таблетку. – Пей маленькими глотками. Я проконсультировался с доктором, пока ты находилась без сознания. Не волнуйся, я сказал ему, что ты споткнулась и упала в ледяную воду. Врач посчитал, что опасности нет и ты лишь слегка простудилась. Как тебя зовут?

– Агнесса. Но все зовут меня Агнес. Ударение на первую букву, – я прохрипела последние слова. Мой голос скоро мог сесть окончательно.

– Постарайся много не говорить. Ледяная вода попала в твои лёгкие, а ещё у тебя опухло горло. Твоя одежда сушится на кухне, а вот с сапожками придётся распрощаться. Они расползлись по швам от воды.

Я кивнула в знак признательности. Мне не было жалко своих сапог, ведь даже своей жизни я не жалела.

– Сегодня у меня выходной. Если ты назовёшь мне адрес, я прямо сейчас отправлюсь к твоим родным, чтобы они могли тебя забрать.

– У меня нет родных. Всех забрала война.

– Что ж… Тогда отдыхай. Если понадобится уборная, первая дверь слева. Если понадоблюсь я, шуми погромче, – он забрал у меня стакан и оставил одну.

Я была поражена внешностью этого человека. У него были такие же как у меня обыкновенного коричневого цвета волосы, которые он зачёсывал на косой пробор, и тусклые глаза неопределённого цвета. Они казались серыми, но на свету в них можно было различить каплю зелёного, а иногда что-то бледно-голубое проскальзывало в них. Однако его глаза были полны жизни, в то время как в моих можно было прочесть одну безнадёжность. Хемиш был очень высок и очень опрятен. Одет с иголочки, можно сказать. А ещё очень тактичен. Он даже не намекнул о моём поступке и поступил благородно, солгав доктору. Меня могли забрать в сумасшедший дом на принудительное обследование, если бы не его ложь. И по этой причине я тоже не хотела, чтобы мне помешали, вот почему выбрала раннее субботнее утро.

Впервые мне показалось, что лишить себя жизни было глупой затеей.

Понемногу реальность отступила, и очень скоро я забылась тяжёлым сном с обрывками собственного прошлого.

Когда я снова проснулась, уже был вечер. Я поняла это, потому что шторки были задёрнуты, а настольная лампа с коричневым абажуром, которую я раньше не заметила, была зажжена. Ночной столик был усыпан всяческими таблетками и микстурами, порошками и кулёчками, возглавлял которые стакан с водой. Хемиш сидел в кресле и читал книгу. Пользуясь тем, что он полностью поглощён своим занятием, я стала разглядывать более пристально, чем в первый раз, его лицо.

Его внешность не отличалась привлекательностью, хотя все черты лица были правильными. Поначалу он показался мне некрасивым, но чем больше я вглядывалась, тем более различала, что есть в нём какая-то особая красота, которая не сразу обращает на себя внимание. Он был очень ухоженным мужчиной с тонким ароматом дорогого парфюма.

Я тихонько почесалась, но он сразу же отложил книгу.

– Сейчас я принесу тебе горячее молоко, – сказал он то же, что и в прошлый раз.

Хемиш был одет в рубашку, жилет и брюки. Его длинная тень заплясала по стене, пока он пересекал комнату.

Удивительно, с каким вниманием он относился к незнакомой девушке, не ленясь даже подогреть молоко.

Скорее всего, он жил один. Возможно, здесь дело было нечисто, и он имел на меня какие-нибудь виды. Нужно было скорее покинуть эту квартирку и чужую постель.

– Ты хочешь что-нибудь ещё? – спросил мой спаситель, передавая мне молоко. – Съешь вот эту таблетку.

– Нет, мне ничего не надо. Благодарю за всё, но мне хотелось бы уйти. Принесёшь мою одежду?

Хемиш едва заметно напрягся.

– Ты сказала, что у тебя нет семьи, поэтому тебе незачем возвращаться домой после всего случившегося. К тому же ты больна и доктор прописал тебе постельный режим.

Мой собеседник считал эти доводы очень убедительными, но не я.

– Я благодарна тебе за спасение своей жизни, но всё же мне не стоит пользоваться твоим великодушием, и я считаю, что оставаться здесь долее…, – я задумалась, подыскивая подходящее слово, – неприлично.

– Ты имеешь в виду то, что о тебе могут подумать соседи? Не беспокойся, и им, и доктору я сказал, что ты моя кузина. Моя прислуга уволилась, так что пока я один. Ты мне не помешаешь.

– Я имею в виду твоё отношение ко мне. Тебе ведь что-то от меня нужно, не так ли? Я не поверю, что ты приютил мне просто так.

Хемиш непонимающе на меня уставился.

– Но это так. У меня не было задней мысли. Если хочешь, я готов признаться, что ты не в моём вкусе, поэтому можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. С моей стороны не последует никаких неблагородных действий.

Его признание и то, как просто он всё это сказал, немного задело моё самолюбие.

– Тогда зачем ты мне помог? – скорее потребовала, нежели спросила я, допив молоко.

– Я не мог допустить, чтобы смерть свершилась на моих глазах. Любой бы тебе помог.

– Я не говорю о том, что ты не позволил мне утонуть. Это бы сделал любой. Почему ты принёс меня к себе домой, вызвал доктора? Почему так заботишься обо мне?

Я начинала раздражаться за то, что он не мог понять, что именно я имею в виду.

– Потому что ты нуждаешься в том, на кого бы могла опереться.

Всё же я была недовольна его ответом. Мне показалось, что он неискренен.

Однако мне снова стало плохо: сильно затошнило и бросило в жар. Я попросила своего спасителя открыть окно. Сразу же до меня донёсся шум города: машины, люди.

– Как ты здесь спишь? – удивилась я. – В таком-то шуме.

– Я привык, но работать предпочитаю в тишине. В моём кабинете окна выходят во двор.

– Расскажи о себе, – попросила я. – Тогда я останусь, пока не поправлюсь.

Я действительно хотела остаться. В моей прежней лачуге было невыносимо, а здесь чувствовался уют, да и Хемиш заинтересовывал меня всё больше.

– Я преподаю в N…ском университете.

Он умолк, и я поняла, что он больше не намерен ничего говорить.

– Чем ты занимался во время войны? – задала я первый наводящий вопрос.

– Работал на авиазаводе, – лаконично ответил преподаватель университета. – Знаешь, я, пожалуй, оставлю тебя. Тебе нужно поспать.

Но он оставил меня не сразу и в течение верно десяти минут читал лекцию о том, когда, в каком количестве и какие лекарства принимать. Покончив с инструкциями и более ничего не сказав, он ушёл.

Вероятно, у Хемиша был трудный характер, поэтому он жил один. Его странная манера разговора взволновала меня, сама не знаю почему. Вообще, чем дольше я оставалась с ним, тем более он мне нравился. Теперь я не замечала неприглядные черты его лица, он казался мне симпатичным.

Я пришла в волнение при мысли, что он скоро опять заглянет ко мне. Такое со мной было впервые.

Я снова стала хотеть жить.

Я закуталась в одеяло и подошла к окну. Квартира располагалась на втором этаже, и, как я смогла разглядеть, дом был построен в Викторианском стиле. Окна сразу выходили на оживлённое Блечли-авеню, и я различала автомобили, носильщиков и прохожих, полицейского на дороге и мальчишек-газетчиков. Ранее я никогда не была в этой части города, а теперь вот гостила у такого состоятельного и приличного мужчины.

Что он состоятелен, я не сомневалась. Это был очень престижный район, жить здесь могли себе позволить только богатые. К тому же весь внешний вид Хемиша, то, как он одевался, его правильные черты лица и манера разговора указывали на то, что он вырос в аристократической семье.

И он ничуть не походил на преподавателя.

В этот раз мой сон был спокойным и безмятежным впервые за долгое время.

Я проснулась довольно рано по своим меркам, наверное, потому что хорошо выспалась. Горло уже болело меньше и лишь немного беспокоила грудь, но в общем я чувствовала себя хорошо, будто и не было никакой ледяной воды, а только обычная осенняя простуда.

На спинке кресла лежал бордовый халат Хемиша. Очевидно, он предназначался для меня. Я надела его и туго затянула пояс. Халат был мне велик, пришлось подкатать рукава, и от него ещё исходил слабый запах мужского парфюма.

Я покинула комнату и оказалась в узком коридоре. Свет я решила не включать и на ощупь добралась до первой двери слева. В уборной я по возможности привела себя в порядок, рукой причесав свои длинные коричневые волосы. В зеркале я заметила, что моё лицо совсем исхудало, а глаза выглядели тускло-серыми и болезненными. Покончив со всеми необходимыми делами, я выключила свет в уборной и решила поискать Хемиша. Почему-то мне не пришло в голову, что он может ещё спать.

Я открыла следующую дверь после уборной и оказалась в просторной комнате. Она одна была размером с моё собственное жилище.

Справа от меня находился красный диван с ещё не убранным постельным бельём. Хемиш спал здесь, а мне предоставил единственную кровать, но умолчал об этом, что само по себе было очень галантно. Затем было окно с белым кружевным тюлем и коричневой тяжёлой шторой, как в спальне. У окна стоял стол, заваленный всяческими бумагами и книгами, а рядом с ним ещё один, но поменьше, также заваленный всяческим барахлом. Коробки и какие-то приборы лежали то тут, то там рядом со столами и даже на стуле, а кое-где ещё и на полу. Ещё тут имелась закрытая дверь. Слева от меня стояли шкафы, уставленные книгами. Такого большого их количества в доме я прежде никогда не видела. После шкафов была ещё одна дверь. В комнате также имелся персидский ковёр на полу и хрустальная люстра.

– Хемиш! – громко позвала я, не решаясь открывать двери в незнакомые мне помещения. Мало ли что он мог там делать.

Из левой двери вышел хозяин квартирки. Он был одет в шерстяные брюки и рубашку.

– Доброе утро! Я не помешала тебе?

– Нет. Я встаю довольно рано по меркам обычных людей. Прости, что у меня не убрано.

Хемиш скользнул взглядом по своей постели и пошёл прибирать её, при этом дверь позади него раскрылась, и я увидела довольно уютную кухоньку в жёлтых тонах и свою развешанную повсюду одежду.

– Ничего, это я встала довольно рано.

Хемиш кивнул, свернул рулоном постельное бельё и прошёл в другую дверь, чтобы его убрать.

– Мне неудобно, что из-за меня ты вынужден спать на диване. Давай с нынешней ночи здесь буду спать я, – я указала на диван, потому что мне действительно было неловко стеснять хозяина.

– Нет, – не терпящим возражений тоном ответил он. – Ты моя гостья. Меня ты не стесняешь и вообще не мешаешь никоим образом. К тому же иногда я сплю в кабинете, особенно, если занят научными изысканиями.

Он заметил, что я всё ещё неловко переминаюсь у дверей.

– Идём на кухню. Ты что будешь есть?

Я уселась за небольшой круглый столик, рассчитанный на двоих.

– Всё, что угодно.

– Я вижу, тебе стало гораздо лучше, – отозвался он, колдуя со сковородой.

– Да. Думаю, я отделалась только лёгкой простудой.

– Хочешь поговорить о том, что произошло? – словно невзначай спросил он.

– Нет, прости. Разве сегодня тебе не нужно на работу? – перевела я разговор на другое, чтобы не вспоминать о злополучном падении с моста.

– Сегодня воскресенье, и у меня выходной. Если хочешь, я могу съездить к тебе и забрать необходимые вещи. Твоя одежда высохла, но не думаю, чтобы тебе было удобно в ней ходить по дому, так же как и в моём халате.

Хемиш присоединился ко мне за столом. Он приготовил для меня яичницу, тосты и неизменное молоко.

– Ты хочешь, чтобы я жила у тебя?

Всё же меня интересовало, что от меня жаждет заполучить этот молодой элегантный мужчина.

– Да. Во-первых, ты ещё больна; во-вторых, я не хочу, чтобы ты повторила свою вчерашнюю попытку. Прости мне мои слова, но я знаю, что обычно бывают рецидивы после первых неудач. Я спас тебе жизнь и теперь в ответе за тебя.

– Чего же ты от меня хочешь? – почти взмолилась я, страшась услышать то, о чём думала.

– Ничего. Я ведь уже сказал, что ты не в моём вкусе, если ты об этом, – он равнодушно скользнул по моему лицу безынтересным взглядом в подтверждение своих слов. – Если хочешь, считай, что я не хочу нести ответственность за твою смерть, брать такой грех на свою душу, – довольно грубо закончил он.

Я хотела сказать кое-что ещё, но он не позволил, заметив мой порыв.

– Ты точно мне не помешаешь. Я не отпущу тебя, – категорично заявил он.

Я в молчании доела завтрак и поблагодарила прекрасного повара.

– Не забудь через несколько минут принять лекарство, – уже дружелюбнее напомнил он.

Когда я вернулась, мой спаситель заканчивал убирать со стола.

– Иногда мне бывает трудно без миссис Пемберли. Она убиралась у меня и иногда готовила. Её сын стал инвалидом во время войны, и она оставила свою работу, чтобы ухаживать за ним.

Пока Хемиш рассказывал, я снимала своё бельё: шерстяное платье, колготки, кофту, пальто, шарф.

– Разве у тебя нет женщины, которая стала бы твоей женой, или просто подруги, которая помогала бы тебе с домашними делами? Куда я могу положить одежду?

– Пойдём, я найду место, – мы пошли в спальню. – Моя любовь умерла, Агнес, и впредь прошу, больше не заговаривай об этом.

– Мне очень жаль, – пробормотала я.

К списку положительных качеств этого человека я добавила верность первой любви. В том, что она была первой, я не сомневалась. Такое может быть только раз в жизни. Истинная любовь.… Все девочки мечтают о ней.

Хемиш открыл шкаф, в котором хранил свою одежду. Я удивилась, сколь много у него было вещей и как аккуратно они были разложены, все костюмы, например, висели на плечиках. Он вынул рубашки и кальсоны, извинившись при этом, и переложил их на другую полку.

– Вот, можешь пока положить всё сюда. А пальто и шарф я повешу на вешалку у входной двери.

Он забрал у меня верхнюю одежду и вышел.

Я быстро сложила скромные пожитки, но они выделялись на общем фоне своей серостью и неаккуратностью, и последовала за Хемишем.

– Ты действительно можешь съездить сегодня и забрать мои вещи? – спросила я.

– Да, назови адрес, и я могу отправиться прямо сейчас.

– А ты мог бы забрать все мои вещи? – робко попросила я, разглядывая узор паркета. – У меня их совсем немного.

– Конечно. Куда ехать?

Я назвала адрес, сгорая от стыда. Во-первых, этот дом находился на окраине, а во-вторых, я страшилась того, что мог подумать этот джентльмен, когда войдёт в мою каморку и увидит всю безнадёжность моей жизни.

Было и ещё кое-что.

– Я задолжала квартирной хозяйке, – еле слышно пролепетала я.

– Сколько?

Я назвала сумму.

– Не переживай. Это пустяки. Постараюсь вернуться как можно быстрее, а ты отдыхай. Теперь извини, мне надо переодеться.

Он зашёл в спальню и прикрыл дверь, а я прислонилась спиной к стене, не спеша уходить. Этот ещё один благородный поступок Хемиша пробудил во мне какое-то непонятное чувство. Долг квартирной хозяйке висел на мне тяжким грузом и был одной из причин моей невыносимой жизни. Хемиш разом устранил это препятствие. Он словно был прислан небом, хотя я никогда не молила о помощи. А ещё он постоянно извинялся, что выглядело мило, учитывая то, что он был здесь хозяином, а не я.

– Агнес, ты чего здесь? – спросил мой спаситель, когда вышел из комнаты.

Я по-прежнему стояла у стены, задумавшись и не сразу заметив его.

– Хотела спросить, можно ли мне взять что-нибудь почитать на время твоего отсутствия? – сказала я первое пришедшее в голову. Не хотелось, чтобы он считал меня мечтательной дурочкой.

– Конечно, выбери любую книгу. Только постарайся ничего не перекладывать на моём письменном столе. Это единственное место, которое я не выношу, когда трогают. Миссис Пемберли частенько ворчала, что, будь её воля, она бы навела как следует на нём порядок. Моё рабочее место она называла не иначе как «гнездо филина». Представляешь?

Я усмехнулась. Действительно, Хемиш походил на филина своим одиночеством и угрюмостью, и волосы у него сейчас были взъерошены, как перья у этой птицы.

Я проводила его до дверей. Его начищенные ботинки так и сверкали, а пальто было именно таким, от которого я всегда была без ума. В таком пальто ходят главные герои фильмов (а я часто ходила в кинематограф и любила кино) и иногда набрасывают его на плечи главной героине, что очень эффектно смотрится.

И сам Хемиш был великолепен.

Я попрощалась и поспешила в спальню к окну. Распахнув его, я стала ожидать, когда выйдет мой возлюбленный.

Да, я влюбилась в этого человека, вот что за чувство овладело мной. Он был совершенен, и я хотела всю жизнь прожить рядом с ним.

Другое дело, что я не интересовала его.

Когда он вышел из дома, то оглянулся на окно. Мы махнули друг другу, а потом он поймал такси и укатил.

Я прошла в комнату, усмехнувшись, посмотрела на «гнездо филина» и предалась мыслям, усевшись на диван и разглядывая окружающую меня обстановку. Я представила, как этот элегантный и опрятный человек ступит на порог моей комнаты. Я ведь могла себе позволить снять одну крохотную каморку, да и то под самой крышей. Обои там во многих местах отходили, потолок пожелтел из-за того, что во время дождя с крыши просачивалась вода, а пол был щербатым. Там был всего один шкаф и кровать, а собственных вещей у меня было совсем немного. Раньше было много, но я не стала ничего забирать, когда со мной приключилось несчастье.

Бедняга Хемиш, что он подумает обо мне!

Я стала переводить взгляд с одной вещи на другую, поражаясь цветовой гамме. Жёлтый, коричневый, красный, бордовый – вот какие цвета различал мой глаз. Я подумала, осталось ли всё это от прежних хозяев или же Хемиш всё обустроил по своему вкусу. Я подошла к книжным полкам, чтобы что-нибудь выбрать и отвлечься. Я вообще никогда не сидела без дела.

У Хемиша было множество книг, названия которых я не понимала. Скорее всего, это были его учебные книги. Он так и не сказал, что конкретно преподаёт, но, должно быть, это очень сложная дисциплина, раз я совсем в ней не разбираюсь. Художественная литература занимала всего две полки. Для меня это уже была целая библиотека, но для здешней комнаты – как иголка в стоге сена.

Что ж, я выбрала «Айвенго» и уселась читать. Эта книжка полностью захватила меня, и я вернулась в реальность, только когда хлопнула входная дверь. Я поспешила встретить хозяина.

Все мои вещи уместились в небольшой чемодан и сумку, которые Хемиш поставил у вешалки.

– Всё в порядке, – кивнул он, когда увидел меня. – Вещи забрал и заплатил.

– Она ничего обо мне не говорила? – поинтересовалась я, пожирая Хемиша глазами, пока он снимал своё пальто.

– Миссис Ральф, когда узнала, что я твой кузен и пришёл отдать долг, была очень довольна. Мне показалось, она обрадовалась, когда я сказал, что ты больше не будешь у неё жить. Я ей очень понравился, кстати.

– Извини, что я попросила тебя сходить в такое место. Ты прежде, наверное, никогда не бывал в таких убогих домах, – я забрала чемодан и сумку и направилась в спальню, чтобы заняться вещами.

– Ничего страшного, – прозвучали слова мне вслед.

По крайней мере, он не пошёл за мной следом. Мне и так было неловко от того, что ему стало известно обо мне кое-что неприглядное, то, что я хотела бы скрыть.

И ещё эта его щедрость.

На глаза навернулись слёзы из-за почти незнакомца, который был так добр ко мне.

Я стала раскладывать свои вещи, которые уже не надеялась когда-либо увидеть, ибо они были свидетелями моей неудавшейся жизни. Я решила оставить только одежду и необходимые мелкие женские вещи, а всё остальное выкинуть, чтобы не предаваться дурным мыслям, которые ведут к меланхолии, которая приводит к желанию умереть.

И тут я наткнулась на розовые ленты, про которые вовсе забыла. Они так и остались не пришитыми к балетным туфлям. Туфлям, которые я должна была надеть и выйти под огни рампы в день своего дебюта. Но прежде случилось то, что перечеркнуло всю мою жизнь.

Слёзы потекли из моих глаз, когда я положила ленты в кучу других вещей «на выброс». Я не хотела думать о прошлом, но картины вставали перед глазами, и мне стало дурно. Я старалась сдерживать рыдания, чтобы великолепный Хемиш не заметил моей очередной слабости, но, как назло, он постучался в дверь спальни.

– Входи, – я как могла утёрла слёзы и притворилась, что погружена в разбор вещей.

– Тебе не нужна помощь? – спросил он, и его взгляд остановился на лентах. Конечно, он не мог не поинтересоваться. – Ты балерина?

– Нет. Теперь я никто, – ответила я, крепясь, чтобы не разрыдаться.

Глаза защипало, и я принялась часто моргать.

– Агнес, тебе станет легче, если ты всё мне расскажешь. Ты говорила, что у тебя нет родных, но ты можешь довериться мне. Что бы ни было, мы найдём выход вместе.

Он подошёл ко мне и положил руку на плечо.

– Я видел следы от ожогов на твоих ногах. Я знаю, что тебе пришлось нелегко. Я чувствую, как ты мучаешься, хотя не могу объяснить почему, ведь мы так мало знаем друг друга. Доверься мне. Я помогу справиться с прошлым.

Таким словам я не могла противиться, я вообще не могла сопротивляться своим усиливающимся тёплым чувствам и признательности.

Поэтому я начала свой рассказ.

– Своего отца я не знала, а моя мать была прачкой, но жили мы в городе. У меня был брат Филипп, на пять лет старше меня. Возможно, моё детство было счастливым, несмотря на бедность. Я помню, как весело играла с братом на улице, мы были горазды на выдумки и всякие шалости.

Я улыбнулась при воспоминании о Филиппе. У него тоже были бесцветные глаза и простые коричневые волосы. Все в нашей семье такие, по словам матери.

– Я всегда относилась к брату, как к своему защитнику, да он таковым и являлся. Когда он подрос, то отправился юнгой в плавание. Корабли полностью захватили его, как и дальние страны. Я же всегда любила танцевать, поэтому, когда мне исполнилось девять, мама отвела меня в Королевскую академию.

Моё дыхание участилось, и я немного помолчала, чтобы прийти в себя.

– Несмотря на некоторые трудности при вступительных испытаниях, меня приняли. У меня были идеальные данные для танцовщицы, что встречается редко. Я училась в Королевской академии классического танца с удовольствием, не испытывая трудностей от ограничений, необходимых для жизни танцовщицы. Не огорчалась, когда у меня что-то не получалось, и не уставала, когда всё тело ужасно болело. Мама тоже была довольна, что оба её ребёнка пристроены, да ещё и получают удовольствие от работы. Да, мой ежедневный экзерсис доставлял мне большое удовольствие, и, когда другие хныкали от усталости, я с улыбкой выполняла дополнительные движения. В танцах была вся я, в танцах был смысл моей жизни.

Я покачала головой и вздохнула.

– Когда началась война, я ещё продолжала учиться, но уже выходила на сцену в качестве корифейки, потому что многие взрослые артисты либо ушли на фронт, либо разбежались кто куда по провинциальным театрам. Помню свой первый выход. Я была Белой Кошечкой из «Спящей красавицы». Никогда не забыть мне огней рампы, аплодисментов, повторного вызова и цветов от незнакомца, которые я обнаружила в гримёрной. В семнадцать лет я закончила обучение, но по правилам Академии не могла покинуть школу ещё год, но я знала, что через этот год мне могут дать место прима-балерины. Я уже обладала уникальными данными, отточенной техникой и образы давались мне с лёгкостью.

Я снова замолкла, чтобы собраться с силами для заключительного этапа моей трагедии.

– В этот дополнительный год я не сильно была занята, мне больше не нужно было посещать занятия по общеобразовательным предметам, поэтому я приняла решение помогать в военном госпитале. Мой брат был младшим офицером на одном из кораблей, вот и я не могла остаться в стороне. Через пару месяцев я узнала, что он погиб. Его корабль был в эскадре, которую атаковали подлодки противника. Мама не перенесла этого. У неё и так ухудшилось здоровье из-за войны, а тут ещё и гибель любимого сына, потому что, я знаю, его она любила немножечко больше. Я осталась сиротой, но смогла это пережить. У меня были танцы и большое будущее впереди. Ничего, что в мамин дом попала бомба. Пока я жила при Академии у меня была крыша над головой, а много личных вещей я никогда не имела. Это случилось в конце весны. Кто-то забыл вытереть насухо пол, а пожилая женщина поскользнулась и упала. В руках она несла кастрюлю, которая, упав, обожгла мне ноги кипятком. Адские муки терпела я в течение многих месяцев, пока моя плоть заживала. Ты видел шрамы, ты знаешь.

Хемиш кивнул, на его лице отразилось большое сочувствие.

– Я не решился спрашивать тебя о них с самого начала, но продолжай дальше.

– Конечно, не было и речи о продолжении карьеры. Дирекция театра ни за что не приняла бы калеку (да и как выступать?), а на пенсию я не могла рассчитывать, потому что ещё не числилась в штате артистов. В восемнадцать лет Академия исключила меня, и я осталась без средств к существованию. Тебе не понять, чего я лишилась. Мои мучения не описать словами. Каждую ночь снился мне один и тот же кошмар, что бомба падает на мой дом, и я погибаю под её тяжестью. Телесная боль была ничто по сравнению с душевной. Однако надо было жить дальше, хоть я и была опустошена. Я устроилась продавщицей в музыкальный магазин, но недолго проработала там. Это было не моё, к тому же я не могла больше проходить мимо театра и не могла обслуживать музыкантов. Это было выше моих сил. Я перебралась на окраину, где плата за жильё меньше, а ещё мне не хотелось поддерживать связь со своими бывшими знакомыми, выносить их жалостливые взгляды и выслушивать отчёты об их успехах. Я исчезла, будто меня и не было. Стала работать в овощной лавке. Платили мало, но я кое-как справлялась. Моё душевное здоровье подорвалось и становилось хуже с каждым днём, даже окончание войны не доставило радости. Критический момент настал, когда я увидела театральную афишу на улице. Ричард Геттис, мой одноклассник и партнёр, стал постановщиком современного балета и выбился в люди. Я могла бы быть с ним, стать его примой, но не моё имя значилось на афише, а Эльзы Макмиллан, которая всегда шла второй после меня в танцах. Чтобы избежать позора, я решила покончить с собой. Это был день моего рождения, мне исполнилось двадцать. Остальное ты знаешь.

Я разрыдалась не только от ужасных воспоминаний, но и от облегчения. Груз, что я несла на своих плечах, стал значительно легче, но всё-таки я не полностью избавилась от него.

Я утёрла нос рукавом хозяйского халата, который всё ещё был на мне вместо моей нормальной одежды. Удивительно, но мои слёзы иссякли.

– Не каждому человеку довелось испытать то, что выпало на твою долю, особенно в столь юном возрасте.

Я посмотрела на Хемиша. Он был очень серьёзен.

– Думаю, лучшим для тебя будет вернуться на сцену. Свяжись со своими коллегами, скорее всего, они с радостью примут тебя обратно.

– Ты серьёзно? – изумилась я, никак не ожидая таких слов.

– Я редко шучу, Агнес. Понимаю, тебе это кажется невероятным, но я не настаиваю, чтобы ты вернулась на сцену прямо сейчас. У тебя есть достаточно времени, чтобы всё хорошенько обдумать, и начать снова свой ежедневный… Как ты говоришь?

– Экзерсис. Но, Хемиш, как я буду выступать с такими ногами? – я приподняла полы халата и продемонстрировала свои шрамы.

– Вот именно. Твои шрамы будут доказательством твоей решимости танцевать, несмотря ни на что. Ты же говорила, что это всё, что осталось в твоей жизни. Неужели не так? – он говорил оживлённо и глаза его загорелись.

– Да. Но кто примет меня? Какой театр захочет взять калеку?

– Твой партнёр. У тебя ведь идеальное тело, уникальные данные. Тебя не стали принимать из-за того, что ты долго лечилась и не могла выступать, а не из-за шрамов.

– Но для балерины важнее всего красота.

– Нет. Только пластика, движение. Докажи всем, на что способна с больными ногами. Обдумай сейчас всё, что я сказал. Отдохни. Я могу это забрать? – он указал на кучу вещей.

– Да. Выкини всё это. Оно мне больше не нужно.

Мой друг сгрёб всё в охапку вместе с дорогими лентами.

– Хемиш, – я остановила его у дверей.

Он обернулся, и я подошла, чтобы обнять его. Его рука сперва задержалась, но потом легонько коснулась моих волос. Он был так высок, что я чувствовала себя маленькой девочкой, закутавшейся в большой взрослый халат. Его запах напомнил о родном доме, и мне не захотелось отпускать его.

– Ну-ну, – пробормотал он, отстраняясь. – Не забудь принять лекарство. – И ушёл.

В этот момент он напоминал заботливого отца, за которым в то же время всегда остаётся последнее слово.

Мне пришлось подчиниться и выпить лекарство, а затем я переоделась в свою одежду, а все остальные вещи разложила на выделенной для меня Хемишем полке. Я заметила, что в дверцу шкафа вставлено зеркало почти в полный рост. Неужели мой друг одевается перед зеркалом? Но он так хорош, почему бы и нет.

Я не стала возвращаться в постель, мне не хотелось спать. Я взяла халат, чтобы вернуть его Хемишу, а ещё решила спросить что-нибудь против начинающегося насморка.

– Сейчас я сварю картошечку, – ответил он, когда я рассказала ему о насморке. – Халат повесь на спинку кресла. Хорошо, что ты его отдала, у меня он единственный.

Я представила, в чём же тогда ему пришлось спать.

– Зачем тебе варёная картошка? – поинтересовалась я.

– Не мне. Ты будешь прикладывать её к носу. Действенное средство.

– Откуда знаешь?

– Мама у меня знаток народной медицины, – благоговейно произнёс он, топчась по кухне, пока я стояла у двери.

– У тебя есть родители? – почему-то удивилась я.

– Конечно. Не в огороде же меня нашли. И мать, и отец есть, а ещё дедушка. Они все живут в …, – он назвал один из пригородов. – Я всегда посылаю им открытки, а на Рождество приезжаю.

– Значит, ты скоро уедешь?

До Рождества оставалось меньше месяца.

– Придётся. Приедет ещё мой брат. Но ты не беспокойся, Агнес. Можешь жить здесь и без меня.

Меня не очень радовала перспектива отмечать праздник в одиночестве. Удивительно, как сильно я привязалась к этому молодому и красивому мужчине за два дня и успела его полюбить. Однако я должна понимать, что у него своя жизнь и свои планы, а я просто случайно оказалась на его пути. Естественно, что ради меня он не может оставить свою семью.

– Как зовут твоего брата?

– Кристофер. Он врач, у него своя частная практика. Летом он женился.

И он начал рассказывать о брате. Кстати, гораздо охотнее, чем о себе.

Наконец картошечка сварилась. Он обернул её своим шерстяным шарфом, вручил мне, и я стала греть нос. Меня глубоко тронула его забота обо мне.

Хемиш закончил своё мельтешение по квартире и сел рядом со мной на диван. Его рубашка подчёркивала стройную фигуру, а глаза сейчас казались чуть зеленоватыми. Моё сердце застучало от его близости.

– Чем хочешь заняться сейчас? – спросил он и посмотрел в окно.

– Может, книгу дочитаю, – я взяла «Айвенго». – Мне не хочется мешать тебе. Ты видно отложил свои обычные занятия ради меня.

– Сегодня я могу себе это позволить. Хочешь сходить прогуляться?

– Нет, только не это, – живо возразила я.

Я не желала больше сталкиваться с теми вещами, что могли причинить мне душевную боль.

– Тебе не следует цепляться за прошлое, Агнес.

Любые его советы были мудры и деликатны, но я не желала к ним прислушиваться.

– А что в той комнате? – я указала на дверь, за которой ещё не была.

– Всякое барахло, как в чулане. Коробки, старые вещи, рояль, доставшийся мне от прежних хозяев.

– Рояль? – оживилась я. – Ты играешь?

– Нет, я далёк от музыки. Меня занимают точные науки. А ты?

– Конечно. Игра на фортепиано входила в моё обучение. Я могу посмотреть? Обожаю музыку.

Хемиш кивнул.

Я открыла желанную дверь и среди всякого хлама и свёрнутого постельного белья заметила небольшой кабинетный чёрный рояль германской фирмы. Следовательно, его приобрели ещё до войны. Я откинула крышку и прошлась по клавишам.

– Идеальный звук, – прошептала я.

Не знаю, сколько он простоял здесь, но струны ничуть не расстроились. Звук был сочный, бархатный, а биение между двумя клавишами звучало в унисон и гармонично. Я подтащила старый пуфик, уселась поудобнее и заиграла. Я достаточно неплохо знала наизусть несколько произведений, но этого было недостаточно для продолжительной игры.

– Ты играешь очень хорошо. Ты могла бы работать в каком-нибудь ресторане и зарабатывать неплохие деньги, если не можешь танцевать. Ты не думала об этом прежде?

Хемиш застрял в дверях, а я обернулась к нему, закрыв крышку.

– Нет. Музыка всегда со мной с детства, но я никогда не хотела сделать её своей профессией. Я всегда грезила танцами. К тому же было бы неприлично работать в каком-нибудь кафе-шантане.

– Лучше с моста прыгать, так ведь? – хмыкнул он.

– Никогда больше не напоминай мне об этом. Я сожалею о дурном поступке, – буркнула я, собираясь выйти, но остановившись напротив своего друга, не в силах оторвать от него своего взора.

– Почему ты так смотришь? Прости, если сказал что-то не то. Иногда я не в силах терпеть человеческую слабость.

Я пропустила его намёк мимо ушей. Неужели он не видит, что симпатичен мне, не говоря уж о любви?

– Всё, что мне дорого, никогда не станет для меня доступным, – вздохнула я, проходя мимо него.

– Борись, Агнес, и не сдавайся, раз уж ты не мыслишь себя без сцены.

Он думал, что я говорю о танцах и своей работе, но я-то имела в виду его самого. Может быть, я действительно слабая и пасую перед малейшей трудностью?

– Если хочешь, можешь играть на рояле в моё отсутствие.

– Тебе не понравилось, – равнодушно произнесла я, оперевшись о стол, чтобы выглянуть в окно.

Вид из окна выходил во двор и соседний дом. Голые деревья торчали как палки. Уже к началу ноября вся зелень пожухла, а теперь вот-вот мог пойти снег.

– Наоборот, но я привык работать в тишине. От старых привычек нелегко избавиться.

– Ты не должен что-либо менять из-за меня. Я всего лишь нежданный гость, – я обернулась и увидела, что он стоит позади меня.

Трудно поверить, но я ощутила лицом жар, исходящий от его тела. Я частенько чувствовала так температуру своего партнёра по танцам.

– Это не так, – произнёс он мягко, глядя куда-то вдаль за окно. – Ещё когда только я вынес тебя на берег и избавил твои лёгкие от воды, я сразу почувствовал, будто когда-то был знаком с тобой. Разглядев лицо, я понял, что это не так, но всё же ощущение дежа-вю не оставляло меня. Можешь не верить, но я почувствовала в тебе родственную душу. В голове будто щёлкнуло что-то, словно в прежней жизни мы были близки. Понимаешь?

Его слова о прошлой жизни показались мне странными в эпоху превосходства человеческого разума, но я согласилась, потому что он тоже напоминал мне давнего знакомого, которого я позабыла.

– Ещё раз повторю, что ты нисколько мне не мешаешь. Сама судьба распорядилась так, а не иначе.

К моему сожалению, он отошёл от меня. Вообще этот мужчина избегал прикосновений, старался не касаться даже моих пальцев, когда передавал какой-нибудь предмет. Мне это казалось очень странным, так как моя профессия танцовщицы требовала постоянных прикосновений к телу, и это казалось мне обыденной вещью. Так что изоляция Хемиша в отношении меня была несколько обидной, ведь я питала к нему такие возвышенные чувства, а он игнорировал их.

Однако теперь я приняла его предложение как должное и осталась в его квартирке, как надеялась, навсегда.

Жизнь Хемиша показалась мне однообразной. Когда я училась, каждый день привносил в мою жизнь новые впечатления – это и участия в спектаклях, и шалости с товарками из моего класса, и подсматривание за взрослыми артистами, и стремление им подражать. Даже в мой последний год театр дарил мне новые впечатления всякий раз, как только я вступала под его крышу. Жизнь же с преподавателем университета позволяла мне созерцать только его самого, потому что он никогда не приводил никого к себе – ни гостей, ни студентов, а сама я не спешила выходить на улицу. Театр приучил меня к иному распорядку дня, нежели университет приучил моего возлюбленного.

Я просыпалась, когда он уже уходил на работу. Мой друг всегда оставлял завтрак для меня и какую-нибудь записочку, в которой шутливым тоном напоминал выпить таблетку, погреться картошечкой, а то и подумать над своим выходом на сцену. Глупо, но я складывала все эти письмена в шкатулку, что досталась мне от мамы – единственная вещь, которая у меня сохранилась как семейное наследие.

Целыми днями я бывала одна, ожидая Хемиша. Я всегда не ложилась спать до того времени, как он приходил ночевать, ибо частенько после работы он приходил отобедать, а потом снова уходил по своим делам и возвращался поздно. Я никогда не спрашивала, куда он уходит, не желая вмешиваться в его личную жизнь. Однажды он оделся чрезвычайно изысканно: брюки в полоску, лаковые ботинки, безупречной белизны рубашка с жилетом и неизменное пальто. Хемиш едва ли не накрасил лицо как женщина. Он выглядел обворожительно, и я просто пожирала его глазами.

– Идёшь на какой-то праздник? – не удержалась я, когда он предупредил, чтобы я не ждала его, ибо он не вернётся до следующего утра. – Или свидание?

– Что? А, нет, просто встреча выпускников в одном клубе. У меня волосы не торчат?

– Нет. Лежат идеально.

Он выглядел каким-то возбуждённым, его глаза лихорадочно блестели. Думаю, он был не совсем со мной откровенен. Наверное, у него всё же было какое-нибудь свидание с обворожительной мисс под стать ему.

Однажды Хемиш упомянул, что его первая любовь умерла, но сейчас я не знала, что и думать, веря, однако, что он по-прежнему хранит ей верность.

Это была первая ночь, которую я провела одна в его квартире.

Я жила тем, что всё время ждала Хемиша, а потом тайно любовалась им, пока он не видел.

Я читала, играла на рояле, но это не помогало занять руки и мысли на весь день. Тогда я стала хлопотать по хозяйству, как если бы была хозяйкой в этом доме или нанятой домработницей.

– Мне неловко, что я живу у тебя задаром. К тому же надо чем-то заняться, да и тебе будет приятно, – объяснила я хозяину квартирки.

Я убиралась, но не решалась дотрагиваться до стола (он стал для меня чем-то вроде святого места), и готовила. Вполне сносно, но хуже хозяина, хотя он заверил, что я не уступаю своими кулинарными способностями миссис Пемберли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.