Лорен Блэйкли
Вдвое больше притворства

Lauren Blakely

Double Pucked: My Hockey Romance Book 1

© 2023 by Lauren Blakely

© Саар М. Р., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

* * *

О книге

Когда оказывается, что парень мне изменяет, я сразу же ухожу от него, забирая с собой самое ценное – свою собаку. Вылетая из дверей, хватаю единственное, чем дорожит мой бывший, – ВИП-билеты на хоккей с возможностью провести вечер в компании главных звезд НХЛ в Сан-Франциско.

Дождаться не могу, чтобы сделать кучу фото с кумирами бывшего. Пусть подавится от зависти!

Однако у красавчиков-хоккеистов на уме не только сладкая месть. Не хочется ли мне провести ночь… с ними обоими?

Вот это, я понимаю, ВИП-опыт! Мы проводим вместе незабываемую, ошеломительную ночь. Наутро я планирую вернуться домой к подруге, где меня ждут диван и собака.

Но, узнав о моем кошмарном бывшем, парни приглашают пожить с ними неделю. О, и одному из них нужно помочь избавиться от репутации ворчуна. А другому? Ну, он хочет, чтобы я пошла с ним на свадьбу в выходные.

Похоже, меня ждет вдвое больше притворства…

Всем девушкам, которые не боятся своих желаний – больших, непристойных и восхитительных!

С благодарностью доктору Хантеру Финну за его видео ко Дню святого Валентина.

Глава 1. Собака съела мое белье

Трина

Чтобы вы знали: я безумно люблю свою собаку. Этот зараза-цвергпинчер на трех лапах, со слюнявыми поцелуями и обнимашками под одеялом ночи напролет, мне как сын.

В моем псе Начо плохо только одно: он ест мои трусы.

Казалось бы, высокая корзина для белья с закрывающейся крышкой должна его остановить, но не тут-то было.

Под рев хоккейной игры, идущей по телевизору, это маленькое горе шкодливо облизывается у себя на лежанке без доли сожаления, а между лап у него зажат последний трофей нашей бельевой войны. Опять.

– Серьезно? И надо было тебе сделать из них эротические? – спрашиваю я, наклоняясь, чтобы поднять недоеденные трусы.

Он даже не пытается выглядеть виновато. Только хвостиком виляет. Слишком мило!

Я осторожно вытягиваю остатки своих розовых шортиков в горошек из его извращенческих лап, а мой парень Джаспер кричит на телевизор:

– Да вы издеваетесь! Это был кросс-чек![1]

С негодованием, на которое способен только подвид «бешеный спортивный фанат, который носит джерси[2] других мужчин», Джаспер вскакивает с дивана и орет, что рефери слепые и он лично выскажет им все в конце этого месяца, когда пойдет смотреть игру, и бла-бла-бла.

Это всего лишь хоккей! Кого он волнует? Ну, кроме Джаспера. Хотя сказать, что его волнует хоккей, – ничего не сказать. Даже слово «одержимость» будет преуменьшением. Я обхожу диван сзади, чтобы не загораживать экран, и отправляюсь выкидывать полусъеденные трусы. Нельзя мешать Джасперу, когда он смотрит хоккейный бой. Или матч. Или как это там называется, когда по телевизору ребята с клюшками на льду и все такое?

– Видимо, придется покупать новые трусики, – говорю я себе под нос, выбрасывая в бак остатки своего достоинства.

– Что, детка? – отзывается Джаспер. Видимо, в игре объявили кросс-чековый тайм-аут. Есть такое вообще? Кто знает!

– Пес опять съел мои трусы, – отвечаю я под звуки рекламы невероятно острых – «таких, что язык отсохнет», – крылышек. – Пойду покупать новые. Он в ударе на этой неделе!

– О, а купи тонги? Это сексуально.

Однозначно нет.

– Не хочу весь день натирать себе задницу в книжном.

– Но ты бы так хорошо в них смотрелась! – говорит он, используя свой сексуально-умоляющий тон. – Ты могла бы надеть их на ВИП-встречу в этом месяце.

Б-р-р, не напоминайте! Одна из моих жизненных целей – никогда не ходить на спортивные мероприятия. Поэтому, конечно же, я влюбилась в спортивного фанатика. Но я получу удовольствие от игры, превратив ее в запоминающийся подарок. Я уже купила Джасперу джерси обеих команд и несколько шайб. Попрошу спортсменов их подписать – и получится сюрприз для него.

– Дай-ка уточню, – говорю я, забирая телефон со столешницы. – Ты хочешь, чтобы я заявилась на твою ВИП-штуку в одних тонгах?

Он поигрывает бровями.

– В тонгах, и коротком платье, и в твоих сексуальных очках. Шикардос!

Допустим, эти очки я ношу каждый день. Но не напоминаю ему об этом.

– Звучит как идеальный наряд для игры, в которую играют на льду, – усмехаюсь я, засовывая телефон в карман и хватая сумочку и ключи. Но по пути к двери нашей квартиры в Мишен-Дистрикт я слышу жуткий звук: сухой рвотный позыв, потом – хрипящий кашель и страшное задыхающееся сопение.

О нет! Мой малыш!

Я разворачиваюсь. Начо блюет кусочками трусиков, как будто у него в глотке священник проводит бельевой экзорцизм.

Мой пульс подскакивает от волнения. Я подлетаю к своему любимцу, хватаю его на руки и несусь в ближайшую ветеринарку. Джаспер громко ругается на телевизор.

* * *

– С ним все будет в порядке.

Я снова могу дышать.

Благодарно складываю руки:

– Спасибо вам большое, доктор Леннокс! Не знаю, как вас отблагодарить! – Тут я взволнованно морщусь: – Но что, если Начо сделает это снова? Мне действительно казалось, что он съел не так много. Хотя сколько белья – уже слишком много? Он и раньше такое вытворял, но обычно ест только…

Я останавливаюсь и не договариваю вслух. Ластовицы. Серьезно, это так неприлично! Мой пес выедает ластовицы из моих ношеных трусиков, и я рассказываю об этом человеку, который в Сети известен как Горячий Ветеринар, потому что снимает видео с полезными советами для владельцев домашних животных. Неудивительно, что сестра считает меня семейной катастрофой!

Прямо сейчас она не то чтобы не права.

Чего мелочиться? Я могу просто сразу появиться у него в видео с вывеской, гласящей: «Моей собаке нравится, какая я на вкус».

Мерзость!

Ладно, может, не мерзость. Я уверена, что на вкус я потрясающая. Но обсуждать такие вопросы с ветеринаром не хочу.

– Обычно они выедают только ластовицы, – говорит он, и слова звучат не так уж и стыдно, хотя он выдает эту маленькую собачью истину с абсолютно непоколебимым выражением лица. – Но не переживайте, Трина! Собаки съедают очень много несъедобных предметов, и иногда им приходится промывать желудок. Сейчас Начо отдыхает, и вы сможете забрать его домой примерно через полчаса. – Он тепло улыбается и кладет ладонь мне на руку. – К тому же это всего лишь тонги.

– Ага, отлично! – говорю я, все еще с облегчением думая, как хорошо, что Начо в порядке и мы больше не говорим о ластовице моих трусиков.

Только.

Постойте.

Погодите-ка!

Что он сейчас сказал?

– Тонги? – спрашиваю я. Получается очень скептично, потому что моя собака никак не могла съесть тонги: я не ношу тонги.

Может быть, доктор Леннокс просто плохо разбирается в видах женского белья? Ничего страшного: он не первый мужчина, который не отличает бикини от бразилианы, а высокую посадку – от низкой.

– Вы имеете в виду то, что от них осталось, да? Что было похоже на тонги? Розовые в горошек? Остальное я выбросила.

Доктор Леннокс наклоняет голову, как будто это я несу какую-то чушь.

– Да, кусочек розовой ткани был: им пса стошнило первым. А потом было красное кружево. Оно вышло тремя частями, но слова, если честно, было не так сложно разобрать.

– Слова? – спрашиваю я, будто со мной говорят на другом языке.

Ветеринару хватает такта потупить взгляд.

– Спереди было написано: «Плохая девочка».

Каким-то образом он говорит все это с бесстрастным лицом. Видимо, собаки съедают так много странных вещей, что не смеяться, узнав, какое белье ты носишь, – важнейший навык для ветеринара.

Я тоже не смеюсь.

Потому что моя собака съела не мои трусы.

У меня отвисает челюсть. Сердце не хочет понимать, что именно я сейчас услышала, но мозг уже обработал страшную новость. Сиюминутное потрясение смешивается с обидой, за которой следует огромный сгусток ярости.

Мой парень не просто переспал с другой женщиной.

Мой парень, который очаровал моих родителей, добился расположения моей суровой сестры и, очевидно, меня тоже одурачил, переспал с кем-то в нашей с ним квартире.

Что еще хуже, этот подонок-изменник, которого я зову парнем, переспал со своей плохой девочкой на глазах у моей собаки.

Постойте!

Назовем-ка его будущим-бывшим-парнем.

* * *

– Я все объясню.

Я вскипаю от негодования, когда Джаспер произносит эти три жутких слова, которые могут погубить любые отношения. Хотя не то чтобы я надеялась на разумное объяснение того, как в пищеварительный тракт моей любимой собаки попали трусы какой-то другой женщины.

Но я частично наблюдатель (и даже могу назвать типы личности по эннеаграмме[3] всех своих друзей), поэтому мне любопытно, что же Джаспер наплетет.

Я снова дома, и я вступаю в противостояние с мужчиной, которого, как мне казалось, любила. Я прижимаю к себе своего песика, еще сонного от лекарств, и делаю широкий жест свободной рукой, приглашая мерзкого никчемного предателя представить свое дело здесь и сейчас, прямо в гостиной. В его любимой комнате, ведь тут находится объект его настоящей страсти – телевизор, который на полной громкости показывает каждую чертову хоккейную игру.

– Милости прошу! – огрызаюсь я. – Только имей в виду: я прочла примерно пять тысяч романтических историй, поэтому, в общем-то, уже слышала все возможные оправдания. Но пожалуйста, бери слово.

У меня есть доказательства, что я ему и продемонстрировала две минуты назад, когда вошла в квартиру, покачивая пластиковым пакетиком, и спросила – холодно и спокойно:

– Не хочешь рассказать, почему в желудке моей собаки обнаружились трусики другой женщины? – потому что я, естественно, забрала у доктора Леннокса улики. – Мне бы очень, очень хотелось знать, как это произошло!

Джаспер пятится к своей стене в гостиной, пока не прижимается к ней спиной – как раз напротив вставленных в рамку билетов на первую хоккейную игру, куда его водил отец. Его волосы выбиваются из пучка и обрамляют виноватое лицо. Он сглатывает так судорожно, как будто у него в горле вдруг раскинулась пустыня Сахара.

– Я с-стирал, – начинает он, – буквально на днях. В подвале, – наверное, уточняет на случай, если я вдруг не знаю, где у нас находятся стиралка и сушилка. – И наша соседка… Знаешь, рыжая такая, со второго этажа?

Я рычу. Несколько недель назад, когда мы вместе поднимались по лестнице, он пялился на ее задницу. Она еще расспрашивала о Начо и его занятиях по аджилити[4]. Черт! Меня облапошили под разговоры о собаках.

– Делайла, – подсказываю я, и мой голос сочится злостью. Злюсь я на себя. Почему я тогда не поняла, что это был знак? – Продолжай.

Он снова сглатывает и собирается с силами.

– Все машинки были заняты, поэтому я предложил постирать ее вещи вместе с нашими.

– Как благородно!

Он не улавливает сарказма и с облегчением выдыхает.

– Скажи, а? Я просто хотел ей помочь, Трина! – говорит он.

– Естественно. Делить стиральную машинку – основа добрососедских отношений.

Он отваживается на улыбку.

– Рад, что ты согласна.

Вот же гад! Он думает, что обман сойдет ему с рук! Хотя… Я задумываюсь на несколько секунд. Да, может сработать. Пусть считает, что я поверила.

Я смягчаю выражение лица, как будто купилась на его сказочки.

– Так, значит, ты разделил с ней стиральную машинку? На полный цикл стирки?

– Именно так, – говорит он. Его красивое лицо освещает широкая улыбка.

Дурацкое красивое лицо! Оно меня обмануло.

Но сейчас меня никто не обманет. Чувствую себя прямо как персонаж из «Закона и порядка».

– То есть собака достала трусы из чистого белья? – невинно задаю свой наводящий вопрос.

Улыбка Джаспера делается еще шире и ярче:

– Именно! Я постирал ее вещи. Видимо, трусики случайно попали в нашу корзину, – говорит он и смеется. Типа, и случаются же истории в прачечной! Ага, ага… И трусы эти сами взяли и забрались в корзину с нашим бельем. – Я принес вещи домой. Тут собака до них и добралась!

Я делаю глубокий вдох. С этой свистопляской можно работать.

– Так ты, значит, добрый самаритянин! – Говорю с улыбкой, в которую вкладываю всю свою радость и облегчение: «Слава богу, мой парень мне не изменяет!» И закидываю удочку: – А не сочинитель?

Он моргает и хмурится.

– Что?

– Даю подсказку: я не о стихах. Придумываешь ты много!

Джаспер поднимает руки. У него дрожит губа.

– Клянусь, она только постирать попросила! Я ей просто одолжение сделал!

– Как бы ты еще чего ей не сделал, – говорю я.

Он трясет головой изо всех сил. Как мощно его отрицание!

– Я случайно сложил их с твоим бельем. А потом Начо, наверное, забрался в твой ящик и их достал. Ты же его знаешь! У него пунктик на тему трусиков.

– Я-то его знаю. Я как раз очень хорошо его знаю! – говорю я. За моей злостью не видно, как мне больно. Я иду к Джасперу через всю гостиную и укладываю своего любимца в лежанку. – И я знаю вне всяких сомнений, что ты лгун. Знаешь, почему?

– Почему? – колеблется он.

Глубоко вдыхаю.

– Начо ест только грязное белье.

Лицо Джаспера мрачнеет. Он сглатывает и начинает великий путь на попятную.

– Это случилось только однажды! Ты тогда проводила автограф-сессию в книжном. Мы вместе посмотрели хоккей – она тоже любит хоккей. Больше этого не повторится. – Он молитвенно складывает руки. – Прости меня, пожалуйста! Я так сильно тебя люблю!

Мне хочется расплакаться. Мне хочется поверить. Поверить, что это был единичный случай, что это не важно, что он просто оступился.

Но плакать хочет мое разбитое сердце, а не разум.

Когда мой взгляд падает на билеты в рамке у него за спиной, на все его бесценные хоккейные причиндалы, разум велит глупому сердцу подержать его пиво, пока он со всем разбирается.

– Я подумаю, – осторожно, ровно говорю я. – Но мне нужно несколько часов наедине с собой. – Выпячиваю нижнюю губу: – Ты же можешь сделать это для меня, милый?

Он сразу же кивает, готовый пресмыкаться, и смотрит щенячьим взглядом.

– Я очень не хочу, чтобы ты меня бросила! У нас так хорошо идут дела, мы вместе платим за аренду… Планы на жизнь и все такое, да, детка?

Наши планы на жизнь не включали ни твой член в другой женщине, ни ее трусы в желудке моей собаки.

Мне чудом удается не сказать это вслух, но я полностью разделяю желание всех женщин, что когда-либо жили, швыряться вазами, тарелками или кружками в бывших-изменников. Я этого делать не собираюсь. Нет, я ударю его по больному. Так же, как он ранил меня в самое сердце через мою собаку.

– Понимаю. Я просто позанимаюсь йогой, – вру я.

– Конечно, детка! Как скажешь. Спасибо тебе большое, что согласилась дать мне шанс! Больше такого не случится. – Он уходит, поджав хвост.

В ту же секунду, как за ним захлопывается дверь, я делаю глубокий вдох, позволяю себе уронить несколько слезинок, а потом посылаю чувства куда подальше.

Следующий час трачу на то, чтобы вызвать подкрепление, придумать план, собрать всю свою одежду, ноутбук, а также книги, свечи и всяческие лосьоны и снадобья.

Когда я заканчиваю с этим, то распахиваю дверцы шкафа для последней проверки и замечаю мешок с теми дурацкими джерси и шайбами, которые купила Джасперу. Черта с два он хоть что-то из этого получит! Мне они не нужны, но я не оставлю их ни ему, ни любительнице хоккея Делайле. Я хватаю мешок, и в горле встает ком. Все это время я плачу и вытираю слезы из-под очков горой бумажных салфеток. Я плачу от обиды, но и от ярости тоже.

Собираю вещи Начо: игрушки, корм, курточки. Объясняю любимцу, что мы несколько дней поживем у моей подруги Обри. Он виляет хвостом, и в этот момент Обри пишет, что уже подъезжает.

Я в последний раз осматриваю спальню, убеждаясь, что ничего не забыла, и замечаю кое-что белое и блестящее под его лампой. Подхожу и рассматриваю карточку с черной рамкой.

О-о-о!

Это ВИП-билеты, которые он выиграл, – вечер в компании звездного центрального нападающего «Сан-Франциско Си Догз» и его соперника – лучшего защитника «Калифорния Эвенджерс».

Я прячу билеты в лифчик с недоброй улыбкой и ухожу, забирая с собой все, что дорого мне, и единственное, чем дорожил он.

* * *

Дома у Обри мы уминаем пинту мороженого и полбутылки вина. Ладно, целую бутылку. Начо устроился рядом со мной на диване, мордочкой у меня на бедре, все еще немного сонный. Я поглаживаю его мягкую шерстку. Обри решительно опускает упаковку с мороженым и свою ложку.

– Время уныния прошло! Давай-ка поглядим, с кем ты встретишься, пока Джаспер будет рыдать в уголке.

Образ Джаспера, хнычущего, как большой младенец, из-за потерянных билетов на хоккей, мне как бальзам на душу, поэтому я хватаю телефон и гуглю имена двух игроков, на встречу с которыми пойду через две недели.

И… ох. Вы только посмотрите! А они ничего такие!

– Зацени, – говорю я.

Чейз Уэстон – первоклассный центральный нападающий «Си Догз» с теплыми карими глазами и улыбкой, от которой можно растаять.

Райкер Сэмюэлз – темноволосый, с бородой, загадочный и серьезный защитник «Эвенджерс».

Обри смотрит на фотографии и одобрительно присвистывает.

– Лакомые кусочки! – говорит она и смотрит на меня с озорным запалом в глазах: – Ты должна нарядиться во что-нибудь нереально сексапильное и наделать кучу селфи, чтобы твой бывший взвыл от ревности.

– Да. Да, так я и поступлю!

Глава 2. Ей нравятся оба

Чейз

Две недели спустя

– Ай! Это наверняка больно, – говорю я себе, поднимаясь на пятидесятый этаж.

С меня рекой льет пот, и я ржу над уморительным роликом одного ветеринара на экране моего телефона. Чертовски классное начало распрекрасного утра. Сегодня будет потрясный день! Моя хоккейная команда играет против соперников из другой части города, и мой план прост: я надеру им задницу.

Но сначала я просто обязан показать это видео своему приятелю. Вынимаю наушники и машу рукой перед лицом здоровенного чувака на соседнем тренажере-лестнице.

– Сэмюэлз! – рявкаю я.

Мой друг и по совместительству лучший защитник из команды наших соперников медленно поворачивается и поднимает бровь. Я преодолеваю очередной этаж и жестами велю ему, придурку этакому, вынуть наушники.

Райкер вынимает один так неохотно, как будто я прошу его руку себе оторвать.

– Надеюсь, Уэстон, это что-то важное! Мне вот-вот собирались рассказать об этимологии слова «авокадо».

Закатываю глаза.

– Всем все понятно! У тебя большие мозги. Знаешь, что по этому поводу говорят?

– Да. Ученые доказали, что размер члена прямо пропорционален размеру мозга. Следовательно…

Я качаю головой:

– Не-а. Речь шла о чувстве юмора. Соотношение члена и чувства юмора. У меня и то и другое в отличной форме. И я собирался сказать, что… ты носишь большие шапки.

Смерив меня презрительным взглядом, который он совершенствовал с детства, – нет, правда в пятом классе наш учитель по математике от него шарахался, настолько Райкер суров, – он говорит:

– Короче, могу я надеть обратно наушник и дослушать свой подкаст? Потому что мне хотелось бы.

– Зацени сначала, – говорю, помахивая телефоном. Я поднимаюсь еще на один этаж – сердце скачет, ноги в огне – и сую ему под нос экран.

– Один популярный ветеринар на днях запостил видео. – Я делаю паузу и прокашливаюсь. – «День прошел замечательно. Я успешно заставил собаку выблевать пару трусов. Они, правда, принадлежали не хозяйке, так что у кого-то денек явно выдался похуже, чем у ее собаки».

Я вздыхаю и покачиваю головой.

– Представляешь, какое случается?

– Все люди сволочи, – раздраженно отвечает мой друг. Эти слова – его мантра с тех пор, как отец бросил их с матерью.

– Только некоторые, – говорю я. Мы не сходимся во взглядах на человечество, но поэтому-то мне и нравится его подбешивать.

Он щурится.

– Тебе еще есть что мне сказать или я могу наконец продолжить изучать слова и оставить тебя смотреть ролики про собак?

– Я люблю собак, – говорю я в свое оправдание. И добавляю, теперь уже нагло: – А еще я люблю побеждать. Чем я и планирую заняться сегодня, когда мы надерем вам задницу на льду!

Вставляю обратно наушники и продолжаю взбираться по ступенькам с ним наперегонки. Таков неписаный закон: когда двое спортсменов-профи тренируются вместе, другого парня необходимо поставить на место. Поднимать больше, подтягиваться выше, бежать быстрее.

Я всегда так и делаю.

Мой пульс скачет, и я взбираюсь к небесам, пока стая бордер-колли на экране моего телефона ловит фрисби. Однажды я смогу завести наикрутейшую собаку, такую, которая знает команды и все такое.

Но это случится нескоро, потому что сейчас для меня хоккей на первом, втором и третьем месте. Хоккей – это все для меня, и так я исполняю обещание, которое дал много лет назад. Я всегда буду верен ему.

Я уже заканчиваю с кардионагрузками, когда телефон гудит. Смотрю на всплывшее на экране сообщение. Оно от Джианны, агента «Си Догз».

Джианна: Не забудь про ВИП-встречу сегодня после игры! Веди себя хорошо.

Я фыркаю от ее комментария и пишу в ответ: «Я всегда хорошо себя веду». Прежде чем успеваю отправить сообщение, она снова пишет.

Джианна: Шучу. Я знаю, ты всегда хорошо себя ведешь, Чейз.

Это правда. Я горжусь своей репутацией хорошего парня. Она мне подходит, помогает оплачивать счета и заботиться о маме и младших братьях. Поэтому я изо всех сил поддерживаю свой образ. Я придумал календарь «Красавчики с клюшками», чтобы собрать деньги для поддержки молодежного спорта и помощи собакам в приютах, а еще у меня чертовски очаровательная улыбка. Просто сияющая. И я всегда разговариваю с журналистами, хотя по себе знаю, что пресса бывает недружелюбна. Ничего страшного – это все часть игры.

Чейз: Не переживай, Джи. Я не подведу.

Джианна: Ты лучший! P.S.: Передай Райкеру, чтобы улыбался. Сегодня без Короля-Ворчуна.

Ай! Такое прозвище дал моему приятелю ведущий одного популярного хоккейного подкаста, и не без оснований.

Чейз: Сейчас же ему передам. Мы вместе тренируемся.

Джианна: Я догадывалась! Но не забывай: на льду вы соперники.

Чейз: Мой Кубок Стэнли тоже об этом говорит.

Я закрываю переписку и жму «закончить» на панели тренажера.

Райкер следует за мной.

– А я прошел больше этажей!

Бросаю взгляд на его экран.

– Черт, – бормочу я.

Мы покидаем зал и выходим на Филмор-стрит, направляясь в кафе и чайную «У Доктора Бессонницы». После хорошей тренировки чашка отличного кофе – самое то. Я часто там бываю.

– Такое дело: тебе сегодня надо быть солнышком.

Он ворчит.

– Не-а! Никакого ворчания. Когда встретимся с гостем, используй сложные длинные слова, которыми забит твой большой мозг.

Он щурится, надевает «авиаторы» и снова ворчит, но теперь угрожающе.

Как будто может меня напугать.

– Да ладно тебе! Ты справишься. Пообещай, что сегодня будешь солнышком, словно ты хороший парень.

С убийственным взглядом – да, я вижу, что он мечет молнии, даже за зеркальными очками, – он говорит:

– Я сегодня буду солярным до невозможности.

Морщусь:

– Нет, давай без солярки! Просто будь милым.

Он хихикает.

– «Солярный» значит «солнечный». Как ты и просил.

Будто в замедленной съемке показываю ему средний палец:

– А это значит «иди к черту», словолюб занудный!

– Ой-ой-ой! Тебе больно, наверное, раз что-то новое узнал? Или ты с ума сошел от напряжения?

– Знаешь, от чего я схожу с ума? От того, что ты ведешь себя как сварливый урод, – говорю я, ввинчивая одно из его заумных слов.

Райкер позволяет себе редкую улыбку.

– Видишь? Мое занудное словолюбие заразно. Услышать такое от человека с энергетикой золотистого ретривера!

– Ты хотел сказать «от капитана команды»? Раз уж у меня на джерси так написано.

Он опять ворчит, но меня его напускным раздражением не проведешь! По-настоящему Райкер злился на меня только однажды: год назад, когда он подумал, что я увел у него девушку. Чувак со мной потом неделю не разговаривал! Но я не знал, что они с Эбби были вместе, и никогда больше такого не сделаю. В конце концов, мы же договорились.

– Кстати, так какая там этимология у авокадо? – спрашиваю я.

Он приободряется.

– Произошло от слова, означающего «яички».

Я морщусь.

– Вот поэтому я и не хочу ничего знать о твоих стремных словах!

* * *

Десять часов спустя я на арене, одет в форму и готов уничтожить «Эвенджерс». До игры остается двадцать минут. Наш вратарь дотрагивается клюшкой до моего колена.

– Слушай, – начинает Эрик. Он сидит рядом со мной на скамье. – Лизетт спрашивает: тебя в следующие выходные сажать с одиночками? Она говорит, там будет весело!

«Веселье» и «столы для одиночек» – обычно понятия несовместимые, но тут речь идет о моей кузине Лизетт. Я пригласил ее к себе домой на барбекю пару лет назад, и они с Эриком сразу нашли общий язык.

– Стол в подворотне рядом с мусоркой занят, да?

Он закатывает глаза.

– Она хочет познакомить тебя со своими подругами.

Ага. Этого я и ожидал. Кузина пытается отплатить мне услугой за услугу и свести с кем-нибудь с тех самых пор, как Эрик сделал ей предложение.

– Я подумаю об этом на льду. И тебе советую, – говорю я с каменным лицом.

– Ой, да пошел ты! Я так на игру настраиваюсь, – отвечает он.

Улыбаюсь:

– Я знаю, чувак. Знаю. Поэтому тебе и потакаю.

Эрик никогда не говорит о хоккее перед игрой, поэтому мы болтаем о какой-то ерунде до тех пор, пока я не замечаю Джианну, идущую к нам через трибуны, и Райкера, приближающегося с другой стороны арены. Несмотря на то что он в другой команде, его агент хочет, чтобы мы сфотографировались вместе перед игрой, потому что ВИП-встречу нам потом проводить тоже вдвоем.

Я поднимаюсь и отхожу от Эрика и парней.

– Наша ВИП-гостья уже здесь, – с широкой улыбкой сообщает Джианна мне и Райкеру. – Пока что только одна. Ее зовут Трина, и через минуту я ее приведу. План такой: она скоро должна встретиться со своей подругой Обри, но мы делаем снимок с Триной до игры, потому что билеты выиграла она. Я говорила с агентом «Эвенджерс». Оливер хочет, чтобы ты, – она смотрит на Райкера, – отыграл всю эту тему с дружеским соперничеством.

Ясно?

Райкер отрывисто кивает, но ничего не говорит.

Джианна продолжает:

– А после игры вы с Триной и ее подругой отправитесь в бар, который они выбрали, и будете заниматься своим любимым делом.

Секс – вот мое любимое дело. Не озвучиваю, но думаю об этом.

– Играть в пинг-понг! – радостно говорю я.

– В пул, – поправляет Райкер.

– Я имела в виду барные игры, – смеется Джианна. – Вы вообще хотя бы иногда сходитесь во мнениях?

Мы серьезно переглядываемся.

– Хоккей – лучший спорт, – говорю я.

– И на этом, собственно, все, – прибавляет Райкер, хотя на самом деле мы с ним во многом согласны. Что надо заботиться о мамах, приглядывать за младшими и выкладываться по полной в каждом периоде, например.

Я знаю Райкера с шести лет, мы выросли в одном районе в Денвере. Наши мамы – до сих пор лучшие подруги.

Подкалывать его – мое хобби, и я не планирую от этого отказываться. Особенно когда мы играем друг против друга. Джианна уходит за ВИП-гостьей, а мы обсуждаем барные игры.

– Пинг-понг лучше. Весело, быстро, и можно от души лупить маленький белый шарик, – высказываю я свои аргументы.

– Для игры в пул нужна стратегия! – возражает Райкер.

Мы спорим, чье хобби круче, и вдруг я слышу теплый, женственный голос:

– Уверена, мне и то и то понравится.

Я поворачиваюсь на приятный звук и закрываю варежку, потому что…

Она красотка!

В нескольких шагах от нас стоит девушка с волнистыми каштановыми волосами, полными красными губами и хитрой улыбкой. На ней облегающие джинсы и симпатичные полусапожки, а еще джерси с надписью «Чейз Уэстон» и куртка, на которой значится «Райкер Сэмюэлз». Нет ничего привлекательнее, чем девушка, которая носит на спине мое имя! Не надо ни чулок, ни кружевных комбинаций. Мое джерси – самое сексуальное, что только можно надеть. Ей наши вещи чертовски идут.

Джианна быстро представляет нас друг дугу. Трина протягивает было левую руку, но потом передумывает и меняет ее на правую.

Допустим, она немного неуклюжая. Но это ни капельки ее не портит, даже наоборот. После рукопожатия я киваю на ее наряд:

– Да ты просто сэндвич из Уэстона и Сэмюэлза!

Она улыбается и дотрагивается сначала до куртки, а потом до ворота джерси.

– Надо же! Действительно… Неплохой образ.

– Совсем не плохой, – говорит Райкер – и – вау: это в разы больше, чем я от него ожидал! Обычно от него фанатам ничего, кроме «спасибо», не дождаться.

Райкер произносит эти три слова, и красавица переводит взгляд с него на меня и обратно. За очками «кошачий глаз» в красной оправе скрываются ее глаза – зеленые и любопытные. Как же я падок на глаза!

Я моргаю. Вот же ж блин! Райкер смотрит на нее не отрываясь. Он тоже считает ее нереально горячей.

Моим планам на потрясный день пришел конец.

Глава 3. Сексуальное мясо

Трина

Вы не подумайте, что я внезапно полюбила хоккей: ничего подобного! Но я точно не против побыть зажатой между этими двумя качками. О’кей, будем справедливы: на них много экипировки, наплечники и всякое такое…

Но все равно!

От них приятно пахнет.

Это нормально – так благоухать перед игрой? Понятия не имею, но бородатый пахнет лесом, а кареглазый – как океанский бриз.

Я улыбаюсь камере и тайком вдыхаю их запах, теснясь на скамейке для игроков между кумирами моего бывшего.

На скамейке для игроков.

С каким же удовольствием я опубликую это фото у себя на странице, скажем, минуты через две!

Выкуси, Джаспер!

Последние две недели он умолял меня вернуть ему ВИП-билеты. Молил, рыдал, поклоны бил – как только не унижался в своих жалких попытках заполучить их обратно! Но посмотрите-ка: у меня, кажется, телефон не работает… Совсем не принимает ни его звонки, ни сообщения, ни письма.

Бывает же!

Но на этих фотках я его обязательно отмечу.

Джианна делает еще несколько снимков на телефон, потом я передаю ей свой и возвращаюсь на место между двумя соперниками. Они снова кладут руки мне на плечи.

Повторюсь: я совсем не против. У Райкера такая большая рука! У Чейза тоже. Сильные руки особенно хороши!

– Идеально! – восклицает Джианна и поднимает палец. – Дайте я проверю, все ли в порядке.

Пока Джианна сосредоточенно листает фото на экране, парень со сногсшибательной улыбкой поворачивается ко мне.

– Ну, Трина, кто твой любимый игрок? Судя по тому, что ты в джерси Уэстона, это я, – говорит Чейз, сплошь очарование и зубы.

Он куда дружелюбнее, чем я ожидала. Я думала, что парочка избалованных спортсменов просто фальшиво поулыбается на камеру, раз от них это требуется, а потом переключится на игру – и никаких разговоров.

Я улыбаюсь в ответ.

– А это обязательно? Чтобы у меня был любимчик? – спрашиваю шутливо.

– Не-а. Но он у тебя, скорее всего, появится. Когда увидишь, как я играю.

Какие мы самоуверенные!

Райкер усмехается.

Я заинтересованно оборачиваюсь к нему:

– Считаешь, я стану твоей поклонницей?

Он равнодушно почесывает подбородок:

– Я играю не ради поклонников. Я играю ради победы!

Говорит, небрежно пожимая плечами, но его взгляд, направленный на меня, отнюдь не равнодушен. Его темно-синие глаза горят напряженной силой. Многообещающе!

Но когда сбудется это обещание? Во время игры? На льду? Или после, когда мы будем… играть в пинг-понг?

Я не уверена, но, похоже, раздражать его будет весело.

– Тогда давайте поспорим. Если после матча вы оба станете моими любимыми игроками, я угощу вас выпивкой. Но меня не так просто убедить, – предупреждаю и пожимаю плечами, готовясь удивить парней. Наклоняюсь ближе и шепчу: – Это будет первый раз… когда я смотрю игру в хоккей.

Чейз присвистывает.

– К черту любимчиков! У нас миссия поважнее, раз уж речь идет о твоей хоккейной девственности, – говорит он, немного заигрывая. – Мы постараемся так, что хоккей станет твоим любимым видом спорта!

Я скептически поднимаю бровь и отвечаю:

– Удачи.

Сильно сомневаюсь, что полюблю какую-то из команд или эту игру, которую просто обожает мой бывший. Но меня ждет целый вечер мстительного злорадства, и я собираюсь насладиться каждой секундой – и на стадионе, и с этими ребятами.

– Если ты проникнешься, мы угощаем. А ты обязательно проникнешься, – добавляет Чейз, полный спортивного самодовольства.

Райкер закатывает глаза.

– Придурок! Мы и так угощаем. Это часть ВИП-программы, – говорит он, и я так и вижу, как на джерси этого бородатого грубияна появляются буквы ВОРЧУН.

Но он вообще-то прав.

– Справедливое замечание, – нежно говорю я Райкеру, потому что ворчуны меня не пугают.

Он хмурится, как будто мои слова его озадачили. Какая смешная реакция!

– Детали – это важно, так ведь? – добавляю с улыбкой.

Хмурится еще сильнее.

– Да. Это важно, – бурчит он, но его губы дергаются, как будто он сдерживает улыбку.

Ха! Мне удалось немного обезвредить большого страшного ворчуна. Так держать!

– К слову, о справедливых замечаниях и деталях… Я жду от тебя полный отчет в баре, Трина, – говорит Чейз, вклиниваясь и перехватывая разговор. – Подробно, до мелочей, о том, как я убедил тебя, что хоккей – лучше всего.

Я легонько стучу себя по виску.

– Не переживай. Я буду вести подробный конспект.

– Тогда мы устроим настоящий тест, Трина, – говорит он, останавливаясь на моем имени, как будто ему нравится, какое оно на вкус.

Такого поворота я не ожидала. В этот раз мне нечего ответить. Особенно учитывая, что оба парня смотрят на меня с огнем соперничества в глазах.

Я на несколько секунд теряю уверенность под их пылкими взглядами, твердящими, что я вдруг стала объектом их желания. Но быть не может, что они и правда так на меня уставились! Скорее всего, я просто книжек перечитала, вот и воображаю теперь пламя в их глазах, принимаю игровой запал за какой-то другой.

К тому же они, скорее всего, просто мерится членами.

– Дождаться не могу настоящего теста! – говорю я.

– Я тоже, – говорит Чейз и пожимает мне руку, заключая со мной пари.

Наши ладони соприкасаются, и я снова чувствую жар в своих венах. Не знаю, что и думать об ощущении, которое я испытываю.

Я на ледовой арене. И должна дрожать от холода. Вместо этого я почти потею.

– Фотки вышли замечательные! Вам отлично удалось отыграть дружеское соперничество, – говорит Джианна, прерывая мои мысли и трепет.

Я перевожу взгляд на нее, и она машет, подзывая меня. Отпускаю руку Чейза – возможно, чуть-чуть неохотно.

– До встречи! – говорю своим ВИП-сопровождающим.

Но прежде чем я могу уйти, Райкер вновь тянется к моей руке, только теперь не для рукопожатия. Он чертовски меня удивляет и оставляет на тыльной стороне ладони колючий поцелуй.

– Ой! – вырывается у меня.

Он ненадолго задерживается, и я снова вся трепещу. Что со мной, черт возьми, происходит?

Он отпускает руку и снова встречается со мной взглядом. Его полуночно-синие глаза выглядят еще темнее, чем раньше.

Я изо всех сил стараюсь не думать о том, как наше взаимодействие переросло из ворчливого в нахальное, потом – во властное и, наконец, в заигрывающее.

Время сосредоточиться на моей сегодняшней миссии!

Фото.

Мне нужно сделать так много фото! Потому что месть – лучший способ забыть о бывшем.

Даже если для этого нужно пережить хоккейный матч.

* * *

На льду много чего происходит. Например, огромные мужики в громоздкой форме перемахивают через бортики и стремительно летят на коньках, похожих на ножи.

Я смотрю на матч с высоты ВИП-ложи, где мы с Обри наслаждаемся игристым вином и фаршированными грибами. Мы уже разделались с тако с цветной капустой и миниатюрной говядиной веллингтон. Еда возмутительно хороша, но я все еще под впечатлением от того, как игроки управляются с коньками.

– Как они только двигаются в этих штуках, Об? Это один из главных вопросов, которые я собираюсь задать ребятам.

Жалко, что Обри не сможет пойти со мной в бар: у нее экстренная укладка завтра в богомерзкие семь утра. Она стилистка, и у одной из ее клиенток в субботу утром телесъемки.

Подружка поднимает бокал. Ее карие глаза поблескивают сомнением.

– Это твой главный вопрос?

– Ага, – говорю я. – Однажды я пробовала кататься на коньках и на следующий день выла от боли в лодыжках. Я считаю, они предупреждали об опасности упражнений, поэтому практикую легкие прогулки и длительные шавасаны[5].

– Подруга, мне кажется, главным вопросом вечера для тебя должно быть – кто из них поборет другого и ухватит кусочек тебя.

Она опускает бокал, чтобы помахать передо мной своим телефоном.

– Ты о чем вообще?

Она тычет ногтем – розовым с блестящими серебристыми сердечками – в экран.

– Посмотри на фотки, которые мы выложили.

Двигаюсь ближе и смотрю на свой снимок с парнями. Хм-м… Я понимаю, о чем она. Определенно, есть некая химия, но все равно.

– Да наверняка всех спортсменов натаскивают так смотреть, когда тренируют улыбаться на камеру! Упражнение называется «Выгляди горячо и пылко для фанатов».

– Ну да, мышцы и миллионные контракты только добавляют сексуальной привлекательности. Но приглядись получше.

О’кей. Допустим, Чейз, кажется, смотрит на меня украдкой. А рука Райкера действительно крепко обхватывает мое плечо. По-собственнически.

– Забавно, – говорю я, немного удивленная тем, что обнаружила.

– Ага! Забавно, как на фото удается запечатлеть животных в естественной среде обитания, Трина. Они оба смотрят на тебя, как львы.

– То есть хотят сожрать меня, как добычу?

– М-м, ага, – говорит она.

– И разорвать меня на кусочки? – подначиваю я.

– На кусочки сексуального мяса, – сладострастно говорит Обри, затем рыгает и заливается смехом. Она прикрывает рот держащей телефон рукой: – Божечки! Переборщила я с игристым…

Я беру с соседнего столика бутылку воды, наполняю стакан и протягиваю ей.

– Больше тебе никаких шикарных ВИП-вин не наливать! И никаких разговоров о сексуальном мясе! Вода – хорошо, сексуальное мясо – плохо.

– А хоккей? Умеренно приемлемо? – спрашивает она, сделав глоток.

Точно! Там же игра идет. Мне стоило бы посмотреть ее. Но я уже узнала, что хоккей – это зашибись как весело, когда ты в частной ложе и в твоем распоряжении целый буфет роскошной еды и восхитительных вин.

На льду кто-то в джерси «Си Догз» с цифрой четырнадцать. О, это же Чейз Ослепительная Улыбка Уэстон – стремительно пересекает синюю линию. Но когда он пасует другому члену «Си Догз», перед ним как из воздуха появляется знойный бородач из «Эвенджерс». Вау! Он перехватывает шайбу, и она с визгом летит через всю арену.

Я кричу и вскидываю вверх руку, но я понятия не имею, кто из них хороший парень, а кто – злодей. Райкер? Чейз?

– Вперед… Об, за кого мы болеем?

– За лакомых мужчин, – объявляет она, похотливо облизывая губы. – А еще – за тебя. За крутую крошку, с которой бесхребетным вроде Джаспера связываться опасно.

Я обнимаю ее.

– Настоящая крутая крошка – это ты. Спасибо еще раз, что разрешила пожить у тебя! Скоро я найду себе квартиру.

Она отмахивается.

– Живи, сколько нужно, я не против, – говорит подруга, но в голосе звучит неподдельное напряжение.

Она живет в маленькой квартирке в доме, где не очень хорошо относятся к жильцам с собаками.

– Я могу снова пожить с родителями или… у сестры, – говорю я, почти давясь этой мыслью.

Кэсси, моя сестра, беременна и не так давно перешла в монструозную стадию: вовсю планирует вечеринку по случаю рождения малыша и свой декретный отпуск. Мои родители, которые вместе со школы, каждый день с тех пор, как я рассталась с Джаспером, предлагают подыскать мне отличного нового парня, с которым я могла бы остепениться и тоже начать делать детишек. Вот прямо завтра!

Нет уж, спасибо. Я просто хочу зарабатывать достаточно, чтобы платить аренду. Но мне совсем не хочется усложнять жизнь Обри с ее собаконенавистническим домовладельцем.

– Я уверена, Кэсси не будет против, если я поселюсь у нее в гостевой комнате, – говорю я морщась.

Конечно же, у моей сверхуспешной сестры-дизайнера есть и полностью обставленная детская в гендерно-нейтральных пастельных желтых тонах, и запасная спальня, аккуратная, с покрывалом в цветочек и полотенцами для рук. Также у нее имеется целый список идей по улучшению моей жизни, потому что, очевидно, мне нужна помощь с карьерой и реализацией всего потенциала, ведь я не могу просто остановиться на работе в книжном.

Обри содрогается.

– Рот с мылом вымой! Ничего такого ты делать не будешь, Трина Бомонт.

Слава богу, она это сказала!

– Ты слишком хороша для меня.

– Я слишком хороша для всех, но я все еще люблю тебя. А это значит… Можно я первая подниму плакат?

Точно! Плакаты!

– Давай!

Она берет картонные плакаты, которые мы сделали вчера вечером, и протягивает мне один. Свой она поднимает, чтобы его было хорошо видно. Я повторяю за ней.

Через несколько минут фанаты начинают тянуть шеи, показывать пальцами, смеяться и делать фотки.

Вскоре нас, судя по всему, замечает оператор джамботрона[6], потому что наши плакаты появляются на большом экране во время тайм-аута.

На плакате Обри написано: «Привет, изменщик!»

На моем: «Как тебе твои билеты?»

Внизу, у скамьи, номер четырнадцать снимает шлем, поднимает глаза к нашей ложе и смеется. Капитан Деловитость!

Ревнивый бородач из другой команды чуть улыбается. Редкость, наверное, для господина Ворчуна.

Я улыбаюсь своей маленькой победе и сладкой мести.

Боль и разбитое сердце никуда не исчезли. Я все еще чувствую себя дурочкой и все так же не хочу вступать ни с кем в отношения примерно до скончания времен.

Но сейчас мне хорошо, и это должно хоть немного помочь в заживлении сердечных ран.

* * *

Игра заканчивается победой «Си Догз», и Обри пора уходить. Она обнимает меня и шепчет:

– Повеселись как следует с этими красавчиками! И не делай ничего, чего бы не делала я.

– Например? Не рыгать после вина? Ой, подожди-ка, ты это делала…

– Этого не надо. Но заставь их за тебя подраться. Р-р-р! – она изображает когтистые лапы. Ну, по крайней мере, пытается изобразить.

Я очень рада, что Обри едет домой на такси. И что я сама выпила всего один бокал.

Обри отбывает, а я встречаюсь с Джианной, которая провожает меня к раздевалкам, у которых ждут двое красавчиков-хоккеистов.

Джианна быстро приветствует их и прощается, а я тупо пялюсь. Парни больше не в форме. Вместо нее на них надеты хорошо сшитые, сидящие по фигуре костюмы, облегающие крепкие ягодицы и подчеркивающие сильные руки.

И – вау – какие бедра!

Угольно-серые брюки Чейза не скрывают, в какой отличной форме его ляжки. Райкер же в темно-синих слаксах под цвет его глаз выглядит еще мощнее и больше.

Я что, из тех женщин, которые без ума от ляжек? До этого момента я о себе такого не знала… Здравствуйте, сильные ноги! Вы мне нравитесь. Обе пары.

К более серьезным вопросам: почему никто не сказал, что после игр хоккеисты носят костюмы?

Было бы неплохо знать об этом заранее. У меня вроде как пунктик на тему костюмов. Ну а что? Я прочитала очень много романов про миллиардеров.

– Отличные костюмы! – говорю я, приходя наконец в себя от увиденного в большом прохладном коридоре стадиона «Си Догз».

– Куда теперь? В ваш угловой офис в небоскребе с видом на город?

Чейз усмехается:

– Можем пойти куда захочешь.

Мне кажется или здесь вдруг стало жарко?

Глава 4. Нереально круто

Райкер

Меня все это бесит. Даже больше, чем когда кто-то пишет «вообщем», а не «в общем».

Но есть вещи пострашнее «ихних» вместо «их».

Например, скажем, PR-мероприятия. За ними следуют интервью после проигрышей. И вишенка на торте – встречи с фанатами, которые больше похожи на наказание за плохое поведение.

Не поймите меня неправильно: я люблю фанатов. Но ненавижу появляться на публике.

Я виню Селену, мою бывшую. Она окончательно испортила мои отношения с прессой. Соответственно, я не люблю медиа и все, что с ними связано. Например… сегодняшний вечер.

Беда в том, что агент велел мне быть дружелюбнее.

У раздевалки перед игрой в прошлом месяце Джош сказал – я цитирую: «В последнее время в прессе ты выглядишь первоклассным козлом. Попробуй, разнообразия ради, использовать слова, а не вести себя как неандерталец. Так будет лучше для команды! Так будет лучше для имиджа. Так будет лучше – ты не поверишь! – для тебя. И твоей семьи».

Тем вечером, когда хоккейный репортер Брайс Такер спросил меня, как я чувствую себя после несправедливого штрафа за подножку, я использовал слова. Одно слово. Я ответил: «Дерьмастически».

И гордо покинул конференц-зал.

К несчастью, тот скользкий уродец перевернул мою реплику с ног на голову и написал, что дерьмастическими я назвал рефери. А потом он окрестил меня Королем-Ворчуном. Как весело!

Агент «Эвенджерс» Оливер позвонил Джошу, и Джош сказал, что мне нужно работать над имиджем немедленно, начиная с совместной фан-встречи со звездой «Си Догз», когда мы сойдемся с нашими соперниками на льду, и заканчивая фотовозможностью с тем же ВИП-победителем во время официального запуска календаря «Красавчики с клюшками» спустя несколько недель.

– Это самый верный способ показать, что ты не придурок, – общение с соперником.

Помнится, в ответ я попросил Джоша убить меня на месте.

Но Чейзу нравятся фан-встречи. Чейзу нравится пресса. Чейзу все нравится! Черт, да этому золотистому ретриверу даже в старшей школе нравилось… А старшая школа не нравится никому!

Поэтому вот он я, заставляю себя улыбаться и открываю дверь лимузина для девушки, которую мы развлекаем этим вечером.

– Дамы вперед…

Я умолкаю, потому что забыл, как ее зовут. Похоже, я и правда козел.

– Трина, – подсказывает Чейз, закатывая глаза, и залезает в лимузин следом за ней.

Придурок.

К тому же, мне казалось, билеты выиграл какой-то одержимый фанат по имени Джаспер. Этот факт несколько недель назад мне сообщил Оливер, поэтому я ожидал, что у скамейки запасных фотографироваться придется с диванным экспертом, полным суперполезных советов типа «Мужик! Как ты мог упустить тот гол во втором периоде в недавнем матче? Я сто процентов не пропустил бы. Надо было гнать быстрее!»

Я совсем не ожидал увидеть привлекательную девушку.

Девушку, на которую я слишком долго смотрел до, во время и после фотосъемки – так сосредоточенно, что пропустил, как Джианна ее представила.

Но, черт возьми, Трина залезает в лимузин, снимает куртку и устраивается на сиденье, и я не могу отвести от нее глаз – с ее лицом в виде сердечка и красными очками формы «кошачий глаз». Это что, маленькая вишенка на оправе? Так мило и в то же время сексапильно…

Перевод: мне конец.

Ко всему прочему, ее нос усыпан веснушками. О ее милых губках даже говорить нечего!

Только вот в Селену я тоже сразу влюбился из-за ее красоты. И что получил в итоге? Нож в спину и рану на сердце от женщины, которую обожал.

Отношения – это отстой. Романтика – обман. Род людской обречен. Дело закрыто.

Хотя, наверное, Джош все-таки прав: иногда можно и раз-хмуриться. Раз-хмуренность приносит больше дохода, чем нахмуренность, что помогает мне заботиться о маме и сестрах. А я намерен всегда о них заботиться. Я не допущу, чтобы мама вновь оказалась в ситуации, требующей от нее тяжелых решений.

– Симпатичное имя – Трина, – бормочу я, но не знаю, слышит она меня или нет, потому что она крутит головой, видимо, в поисках ремня безопасности.

Она наконец его находит, а я сажусь на длинное боковое сиденье лимузина.

– Не ожидала, что найду его, – говорит она, необычайно обрадованная наличием… ремня безопасности. Впрочем, она не пристегивается: просто рассматривает его. – Не знала, что в лимузинах есть ремни.

– Долгое время они были необязательны, – отвечаю я.

Это пробуждает в ней интерес. Она наклоняет голову и спрашивает:

– Как же они этого избегали? Наличия ремней?

Я снимаю пиджак и кладу его на кожаное сиденье.

– Технически лимузины довольно долго считались автобусами. Любой транспорт, куда помещалось больше десяти человек или где сиденья были повернуты в разные стороны, назывался автобусом.

– Даже если он не крякал, как утка?[7] – встревает Чейз.

– А потом был принят калифорнийский закон о ремнях безопасности, и вот они, – заканчиваю, не ведясь на его шутку.

Трина смотрит на меня так, как будто я какой-то странный экспонат в кунсткамере.

– Откуда ты знаешь про калифорнийский закон о ремнях безопасности?

– Я изучил вопрос, когда заказывал младшей сестре лимузин на выпускной несколько лет назад. Мне нужно было знать, что Кэти и ее друзья в безопасности, пускай их кавалеры и были мелкими засранцами, – говорю и качаю головой от досадных воспоминаний.

– Почему засранцы? – спрашивает Трина.

Как много у нее вопросов! Может, она втайне журналистка? Черт! Надеюсь, это не так.

– Скажи, ты журналистка? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Уж очень много у тебя вопросов!

– Чувак, остынь! Она не журналистка. Научись проигрывать достойно! – отчитывает меня Чейз.

Я щурюсь.

– Ты тоже ненавидишь проигрывать.

– Само собой. Но суть не в этом. Трина работает в книжном магазине.

Откуда он это знает? Это круто.

– Да? В каком? – спрашиваю я заинтриговано.

– В «Открытой книге» на Филмор, – говорит она немного с вызовом. – Я менеджер.

Люблю этот магазин. Частенько туда захаживаю. Но этого я ей не скажу. Не хочу показывать, насколько на самом деле странный. Игрок защиты, который учился на отлично. Который слушает подкасты про слова и грамматику. Читает всякие захватывающие штуки о том, как устроен мир.

У меня не было другого выбора. Я не знал, смогу ли зарабатывать хоккеем, а мне нужно было поддерживать маму и сестер.

– И хотя я не журналистка, но от природы любознательная. Я следователь. А ты, готова поспорить, конфронтатор[8].

Отлично! Она из тех, кто одержим психологическими тестами. Следовательно, она общительная. Значит, попытается выяснить, почему я такой-то тип личности. То есть ей захочется узнать, кто испортил мне детство.

Я не собираюсь никому рассказывать про своего отца.

Проще ответить на вопрос.

– Все мальчики-подростки – засранцы, потому что они – озабоченные уродцы. Как тот парень, с которым моя сестра пошла на выпускной. Он весь вечер пялился на ее грудь.

Чейз прячет лицо в ладонях и смеется.

– Я его помню. Ты звал его Человек-Стояк.

– Каждый раз, когда он бывал у нас дома, прикрывался подушкой, – бурчу я.

– Ну он хотя бы пытался, – говорит Трина, кажется, сдерживая улыбку.

Чейз поднимает голову.

– К тому же, не все подростки – засранцы. Мои младшие братья не такие, – гордо говорит он.

Чейз заботится об этих ребятах, как о собственных детях.

– Наверняка они тоже за девчонками бегают! И тебе пришлось растолковывать им про согласие и про то, что нет значит нет, – подмечаю я.

Его отца тоже нет рядом, чтобы этим заниматься, пускай и по совершенно иным причинам.

– Ну Джексон за девочками не бегает.

– Ну ты меня понял, – устало говорю я и поворачиваюсь к нашей ВИП-гостье. – Я никому не доверяю, когда речь идет о моих младших сестрах. Следовательно, закон о ремнях безопасности.

– Сдается мне, ремни – не та защита, которая была им нужна на выпускном, – театрально шепчет Трина.

Чейз смеется и дает ей пять.

Я сжимаю зубы, изо всех сил тяну ремень безопасности и защелкиваю.

– Пристегивайся! – рявкаю на друга.

С очаровательной улыбкой, располагающей к нему поклонников, женщин и репортеров, Чейз похлопывает Трину по плечу.

– Не переживай. У него манеры ротвейлера, но я говорю на райкеровском. Он хотел сказать: «На самом деле я большой добряк и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, особенно когда ты с нами. Поэтому не могла бы ты, пожалуйста, пристегнуться?»

Трина слушается, весело покачивая головой.

– Ну раз уж Капитан Деловитость так просит! – говорит она Чейзу с милой улыбкой.

Я отворачиваюсь.

– У нас уже есть прозвища? Круто! Да еще и точно. – Чейз потирает ладони, потом указывает в мою сторону. – Как его прозвище? Пожалуйста, скажи, что Большой Злой Волк!

Она поднимает подбородок и смотрит на меня с вызовом, совсем как я на нее несколькими минутами ранее.

– Господин Ворчун, но Большой Злой Волк ему тоже подходит.

Ее дерзость меня жутко заводит. Это проблема.

– Да, безусловно подходит, – говорю я с каменным лицом и киваю в сторону Чейза. – Тебя это тоже касается, золотой мальчик! Пристегивайся.

Чейз со вздохом снимает пиджак и берется за ремень безопасности.

– Как скажешь… Большой Злой Волк.

Я стучу по стеклу и говорю водителю отвезти нас в «Стикс энд Стоунз» – бар, в котором есть пул, пинг-понг и прочие игры. Бар выбирал некто Джаспер, что заставляет меня задуматься. Когда машина выезжает с парковки для игроков, я поворачиваюсь к Трине:

– Ты все еще хочешь ехать туда? Место выбрал какой-то мужик по имени Джаспер.

Она лукаво улыбается. Какая досада! Она чересчур хороша, когда улыбается вот так, с чертовщинкой.

– На самом деле место выбирала я. Джаспер попросил совета. Я выбрала этот бар, потому что хочу научиться играть в пул и пинг-понг. Это, кажется, очень весело, и мне давно хотелось попробовать, – говорит она. – Единственной идеей Джаспера было позвать вас двоих в стрип-клуб.

Я скалюсь.

– Я же говорю: уродец.

Чейз фыркает.

– Его ждал бы отказ.

– Да и вообще слабо как-то, – добавляю я. – У этого Джаспера что, совсем воображения нет?

Она расправляет плечи.

– Ну, учитывая, что он переспал с нашей соседкой в нашей же кровати, пока я была на работе, думаю, воображения у него действительно нет. Мог бы и постараться, на самом деле. Комнату там снять. Или проявить оригинальность: пойти с ней, я не знаю, в «Таргет», и там затащить ее в примерочные. Или что-нибудь в этом роде. Правда? – говорит она, пытаясь оставаться сильной и хладнокровной, но я вижу, что ей все еще больно.

Моя неприязнь к Джасперу усиливается в разы. Сейчас он нравится мне даже меньше, чем дерьмастический Брайс Такер, которого я ласково зову «напыщенным уродом».

– Хочешь, мы ему наваляем? – Я похрустываю костяшками в предвкушении.

Мои слова заставляют ее впервые за вечер искренне рассмеяться.

– Потому что мы с радостью, – присоединяется Чейз. В его голосе больше нет напускного очарования: сейчас он серьезен и готов при необходимости доходчиво объяснять все, что надо, всем, кому надо. – Только слово скажи.

Трина моргает и удивленно выдыхает.

– Заманчиво, но я откажусь. Но все равно спасибо за предложение! – говорит она, пока машина встраивается в поток.

– Оно все еще в силе. Когда захочешь, – добавляю я и почесываю подбородок. – Откуда тогда у тебя его билеты?

Трина улыбается, как в интернет-меме, воплощающем слово «коварство».

– Он одержим хоккеем. Вы оба – его любимые игроки. Так что я прихватила с собой его ВИП-билеты, когда узнала, что он изменяет. Выставила его из дома, заставила подумать, что прощаю, но мне нужно проплакаться в одиночестве. Однако вместо этого я забрала собаку и все свои вещи, попросилась пожить у подружки, а по пути захватила мешок джерси и шайб, которые купила ему в подарок, чтобы вы их подписали. Когда я уже была одной ногой за порогом, считай, заметила билеты у него на тумбочке, – говорит она, и ее зеленые глаза недобро сверкают. – Их я тоже забрала. Завершающий штрих, так сказать.

Черт! Я не хочу, чтобы она мне нравилась, но… это мощно!

– А как ты узнала, что он величайший козел во Вселенной?

Она выпрямляет плечи, чтобы казаться сильнее.

– Мой пес съел нижнее белье его любовницы.

У Чейза падает челюсть, и он показывает на Трину пальцем.

– Ох блин! Я смотрел видео того ветеринара. Ты девушка с собачьими трусами!

Я начинаю смеяться. Трина тоже. Мы хохочем на весь лимузин, как безумцы.

– Уверен, трусы были не собачьи, Уэстон, – поправляю его я, пытаясь перевести дыхание.

Чейз морщится, осознав свою ошибку, но потом улыбается.

– Да, твоя собака вряд ли носит белье. Но даже если носит, ничего страшного. Никакого осуждения! – Он поднимает руки и смотрит на Трину. – Свобода самовыражения и все дела.

– Мой пес не носит белье. Он его просто ест, – чинно говорит она.

– Но другую одежду он носит? – спрашивает Чейз.

Пока Трина рассказывает ему про курточку из шотландки – специально для утренних прогулок, когда на улице туман, а потом достает телефон, предположительно, чтобы показать ему фото, я думаю о том, как она украла у Джаспера сувениры и билеты, а потом пришла на игру и вывесила плакат. Со вкусом, и все такое. Не называя имен, просто осуждая преступление. Прекрасная месть! Она умная. Нет ничего более привлекательного, чем умная девушка.

Я тру подбородок. Встречаюсь с ней взглядом, когда беседа о собачьей моде приостанавливается.

– То, что ты сегодня сделала, с плакатами… – говорю я.

Ее глаза взволнованно распахиваются, как будто я собираюсь песочить ее за то, что она припечатала изменщика. Я спешно добавляю:

– Это было нереально круто!

Она опускает взгляд, кажется, немного смутившись от похвалы. Чудесно. Просто чудесно! Это тоже привлекательно – ее скромная сторона в противовес общительной, впечатляющей личности.

Не думай об этом. Не воображай, как идешь с ней на свидание. Не-а! Она просто поклонница, ничего больше.

Я наклоняюсь через сиденье и протягиваю ей кулак. Вот так. Она просто поклонница, а не красотка, которую я хочу отвести к себе домой, раздеть догола и облизать везде, пока она не начнет молить о большем. Всю ночь.

Она ударяет своим кулаком по моему.

Не желая отбиваться ото всех, Чейз присоединяется.

Когда Трина опускает руку и откидывается на сиденье, она уже не кажется задорной и дерзкой, как несколько секунд назад. Может, задумалась о своем козле-бывшем?

Так дело не пойдет.

– Трина, мы заставим его пожалеть о каждой секунде причиненной тебе боли. – Я перевожу взгляд на друга. – Согласен, Уэстон?

Чейз кивает с таким серьезным выражением лица, какое бывает у него только на льду.

– Да, заставим.

Трина снова улыбается, и у меня в груди зарождается какое-то странное чувство. Что-то приятное.

– Хоккей нравится мне все больше и больше, – говорит она.

– К концу вечера ты его полюбишь, – говорит Чейз и снова улыбается ей своей особой улыбкой.

Вот же ж черт!

Мне знакома эта улыбка.

Это очень опасная, блин, улыбка.

Он улыбается так, когда ему нравится девушка.

Поэтому мне надо срочно прекратить о ней фантазировать.

Чейз мне как брат. Мы с ним с детства вместе. Он поддерживал меня, когда отец запил. Мы тогда учились в начальной школе. Папа приходил домой пьяный и злой, не пропускал ни одной юбки, пока мама, несмотря на то что была от него до ужаса зависима, не выгнала его из дома. Я, в свою очередь, поддерживал Чейза, когда мы учились в колледже и его отец – его герой, его пример для подражания – скончался после долгой болезни.

Я ни за что в жизни не позволю девушке встрять между нами. Одного раза было достаточно. Тот случай меня почти убил.

Как бы мне ни хотелось, я даже не смотрю на Трину, когда мы подъезжаем к бару и выходим из лимузина.

А мне хочется – мне ой как хочется пялиться на ее задницу, которая так и просит, чтобы ее отшлепали!

Но я не пялюсь. Вместо этого я отвожу Чейза в сторонку на несколько секунд и делюсь с ним планом на вечер.

– Я в деле! – говорит он.

Хорошо, что мы сошлись во мнениях. Вот бы нам еще не сходиться так очевидно во мнении, что наша ВИП-гостья – конфетка…

Я знаю, что решать эту проблему нам придется очень, очень скоро.

Глава 5. Расскажи нам обо всем

Трина

Не подумайте: Райкер все еще придурок.

Чейз все еще плейбой-очаровашка.

Но Чейз, похоже, действительно хороший парень.

А Райкер не настолько придурок, как мне казалось тремя часами ранее. Или даже двадцать минут назад в лимузине.

Частично меня переубедило обнаружившееся за суровой внешностью доброе сердце. И его желание исправлять несправедливости.

То же с Чейзом.

Другая часть: мне кажется, я видела Райкера раньше. Не уверена, но, если мне не изменяет память, некто большой, бородатый и татуированный каждые несколько недель покупает целые стопки книжек с головоломками и кроссвордами у нас в «Открытой книге».

Готова поклясться, когда я упомянула свой магазин, он прямо оживился. Это заставило меня покопаться в воспоминаниях о том, где я могла его видеть, – и точно! Оказывается, он постоянный покупатель.

Но быстро свернул с книжной темы, так что, может быть, его интерес к книгам – это тайна.

Я никому не расскажу.

У дверей «Стикс энд Стоунз» он поворачивается, останавливается и отводит меня левее, к закрытой кофейне по соседству.

– Дела такие: мы с Чейзом все обговорили, и в твоем распоряжении бесконечный запас селфи для мести. Даже мстительные видео, если ты хочешь снять, как мы играем в пул или что-то в этом роде. Что угодно, лишь бы этот бесполезный урод страдал.

– Ой, это ты так сильно расстроился из-за того, что забыл мое имя раньше? – говорю я, похлопывая его по рукаву белоснежной рубашки.

Упс! Ошибка новичка. Каменные мышцы очень приятны на ощупь.

– Я не забывал, – бурчит он, но больше ничего не говорит, и я решаю оставить все как есть, потому что – серьезно – эти ребята и так сами себя превосходят, чтобы помочь мне расквитаться с бывшим.

– Спасибо, Райкер! – искренне говорю я, глядя в его темно-синие глаза. – Я ценю твое стремление к расплате.

– Я не просто так «Эвенджер»[9], – говорит он.

Я поворачиваюсь к Чейзу:

– И тебе тоже спасибо. Я о таком даже не мечтала!

– Рад стараться, – отвечает он. – И рад, что мы проводим вечер с тобой, а не с ним.

Смешно, конечно, но… я тоже рада. Мне куда веселее, чем я ожидала.

Я собираюсь зайти в бар, но Райкер прочищает горло.

– Это не все. Чейз придумал, что сделать с подарком, который ты ему купила. С джерси и шайбами.

Дерзайте, мальчики!

– Внимательно слушаю, – говорю я, оборачиваясь к Чейзу.

– Давай я возьму джерси «Си Догз», а Райкер куртку «Эвенджерс», и наши команды их подпишут. Потом мы устроим аукцион и пожертвуем прибыль на благотворительность. Помощь собакам или что-нибудь еще на твой выбор, – предлагает Чейз, и я бросаюсь на него до того, как он успевает договорить.

– Месть во имя благотворительности? Мне это нравится!

Он обвивает меня руками, и я почти вдыхаю его приятный аромат. Но я не хочу переступить черту и показаться ему какой-то извращенкой, поэтому оставляю объятия невинными, а потом обнимаю и Райкера тоже.

– И вовсе ты не злой волк! – говорю я.

Он бурчит что-то, но я не разбираю, что именно, и отпускаю его. Не хочу давить на ворчуна, поэтому захожу в бар.

Мы подходим к стойке, и я поднимаю взгляд на доску, изучая список игр. Шаффлборд, пинг-понг, пул, дартс и корнхол. Чейз подходит поближе и подталкивает меня плечом. Не знаю, намеренно или нет, но мне нравится, когда он так близко.

– Ну, что ты выбираешь, мисс Книжная Крошка?

Я удивленно моргаю:

– Ты мне что, прозвище только что придумал?

Улыбка Чейза прямо-таки сочится самоуверенностью.

– А ты придумала прозвища нам. Так честно. К тому же тебе подходит.

– Что, Мисс Книгсшибательность кто-то уже занял, Уэстон? – сухо спрашивает у своего друга Райкер.

Пока они не начали спорить по этому поводу, я встреваю:

– А если мне хочется самой выбрать себе прозвище?

Райкер качает головой:

– Нельзя. Таково правило прозвищ: ты выбрала наши – мы выбираем твое.

– Но вы сами не можете с ним определиться!

– Я еще даже ничего не предложил.

– Ну, давай! – говорю я, делая пригласительный жест в его сторону.

Он соглашается не сразу. Глубоко вдыхает, ухмыляется и заявляет:

– Госпожа Любознательность.

Черт. А он хорош! Дает достойный ответ на мои прозвища для них. Я раздраженно выдыхаю и прищуриваюсь. Он попал в яблочко.

Райкер усмехается:

– Так я и думал.

– Что ты думал?

– Тебе нравится, – говорит он, тоже самоуверенно.

Чейз сверкает хитрой улыбкой.

– Да, мне тоже так кажется, – говорит он, подходит немного ближе и неторопливо произносит своим глубоким вкрадчивым голосом: – Госпожа Любознательность… – выдерживает паузу и добавляет так, что у меня сердце замирает: – Книжная Крошка.

Я с трудом сдерживаю трепет. Чувствую, что окружена ими.

Райкер приподнимает бровь. Видимо, заметил, как я дрогнула. Черт! Он поворачивается к Чейзу:

– Комбо! Кажется, мы нашли победителя.

– И подходит же! – говорит Чейз.

Прозвище книжное и немного сексуальное. Надеюсь, это значит, что он считает меня сексуальной.

Погодите-ка. Кого я имею в виду, когда надеюсь, что он испытывает ко мне влечение?

Я не знаю, вот в чем беда. Обоих? Когда я прикарманивала билеты, то и подумать не могла, что из-за меня будут соперничать два спортсмена. Тем не менее вот она я, в центре внимания. Возможно, мне это даже нравится. Я не могу списать все на тот единственный бокал вина. Может, из-за того, что Джаспер стал заглядываться на других, мне просто нравится, что они сейчас смотрят на меня.

Да, наверное, дело в этом.

Вот и все. Ничего такого. Это нормально после расставания. Думаю, мне можно получать от этого удовольствие.

Я отвлекаюсь от размышлений, когда Чейз делает жест в сторону доски.

– Давай, выбирай, во что будем играть сначала. Пожалуйста, скажи «пинг-понг»!

Хм-м… Выбирать сложнее, чем я ожидала. Особенно после того, как Райкер прокашливается:

– Выбор за дамой. Ты говорила, тебе может понравиться и то и другое. Решай сама, – говорит он, демонстрируя, что запомнил мои слова.

Я глубокомысленно постукиваю по подбородку и думаю про пинг-понг, который любит Чейз, и пул – предложение Райкера. Мой выбор будет своего рода знаком. Как будто я предпочитаю одного из парней другому, несмотря на то что оба мне очень помогают. Не успеваю я сделать выбор, как Чейз облокачивается на прилавок и встречается со мной взглядом.

– Хотя… я не прав. Пул подходит нам больше.

Я совсем не ожидала, что он это скажет.

– Почему?

– Нам нужно, чтобы твой козел помучился, так ведь? Ты сказала, мы его любимые игроки. Так давай заставим его ревновать не по-детски! Пул сексуальнее, – говорит он, уже не улыбаясь.

В его глубоких карих глазах мне видится что-то темное, будто бы… раздевающее меня. От того, как он имеет меня глазами, по телу проходит приятная дрожь. Мне нравится даже его напускное очарование. Меня таким не проведешь, но как же мне это нравится! Особенно когда он добавляет:

– Ты хотела научиться играть. Мы тебя научим.

Представляю: я вытягиваюсь перед столом, Чейз за моей спиной показывает, как правильно целиться, Райкер подходит с другой стороны и поправляет мои бедра.

Мое сердце трепещет от проносящихся в воображении картинок. Они куда более возбуждающие, чем я ожидала. Более порочные. На этих картинках два мужчины дотрагиваются до меня одновременно.

Но это ерунда какая-то! Кто будет фотографировать, если они оба учат меня играть?

Понятия не имею. Но, может, мне и не нужны эти фото. Хочу вместо этого поиграть в пул с двумя красавчиками.

Впрочем, я не подаю вида. Им пока что не надо об этом знать.

– Игра начинается, – говорю я.

* * *

Райкер поднимает свою бутылку пива, делает глоток и ставит ее на стойку рядом с бильярдным столом.

Он серьезным взглядом окидывает построение шаров – в основном моих – на зеленом фетре и снова поправляет галстук.

У Чейза галстука нет.

Я не могу определиться, как мне нравится больше: с галстуком или без.

– В общем, тебе нужно целиться в фиолетовый шар, – решительно говорит Райкер.

– Как все просто! – сухо отвечаю я, потому что это ни разу не просто.

Я толком не играла в пул, но знаю, что это до смешного сложно. Я твердо решила, что хотя бы один шар забью намеренно, а не потому что мне повезло.

А это значит, что мне нужна помощь.

– У тебя получится, – радостно говорит Чейз. Он огибает стол и встает рядом с кием в руке. – Давай покажу.

Он кивает своему сопернику, стоящему по другую сторону стола.

– Райкер, пофоткаешь нас для странички Трины?

Райкер кивает и достает телефон.

– Сейчас все будет.

– Ну, тогда шоу начинается!

Чейз опускает кий и расстегивает манжеты на своей рубашке. Он неспешно подворачивает правый рукав, обнажая сильное предплечье.

И второе – следом.

М-м-м…

Погодите, я что, мурчала сейчас?

Кажется, мурчала.

Очевидно, сегодня я узнаю о себе много нового. В частности, что меня заводят бедра и предплечья, а еще – ворчание и самоуверенное очарование.

К слову, Чейз становится позади меня, но не дотрагивается. Пока что. Его широкая грудь в нескольких дюймах от моей спины. Его дыхание так опасно близко, что я его слышу. Его запах наполняет мои легкие.

От него пахнет океаном – так же, как и перед матчем. Впрочем, сейчас запах немного сильнее. Наверное, из-за принятого после игры душа.

О-о-о! Приветик, картинки из душа!

Представляю его под бегущими струйками воды, и у меня перехватывает дыхание.

Или это от того, что он подходит чуть ближе?

– Сначала прицелься кием. – От его глубокого бархатного голоса по спине бегут мурашки.

Я сглатываю. Возможно, чтобы скрыть свое возбуждение.

– О’кей.

Я поднимаю кий правой рукой и отвожу его назад, почти касаясь левой, которой опираюсь на стол.

Чейз подходит еще ближе, а потом обвивает меня рукой. Я окружена этим большим сильным мужчиной. Его руки ложатся сверху на мои и направляют кий. Они такие большие, что мое воображение рисует будущее, в котором эти руки дотрагиваются до моих плеч, талии, ног…

Мне необходимо собраться. Чейз и Райкер здесь не для того, чтобы меня соблазнить. Их цель – помочь мне отомстить.

Только вот меня эта цель уже совсем не заботит.

Она должна меня заботить, поэтому я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с Райкером. Он смотрит на нас с другой стороны стола, и в его взгляде проблескивает нечто темное. Камера его телефона нацелена на нас с Чейзом, но сам он не смотрит на экран, как будто не может оторвать глаз от происходящего перед ним.

Может быть, он ревнует. Или сдерживается.

Но почему? Что в нем требует сдержанности?

Я не знаю. С трудом концентрируюсь на указаниях, которые шепчет мне на ухо Чейз. Как держать кий, как целиться, как бить по шару.

Я не могу думать. Он так близко! Райкер смотрит на нас с таким напряжением, что я неспособна обуздать свои мысли. Может, Райкер тоже придет мне на помощь? Может, даст подсказку? Боже, куда подевался весь мой феминизм? Почему мне вдруг надо, чтобы два огромных мужчины учили меня играть в барные игры, когда я, черт возьми, могу научиться всему сама? Есть же книжки! В моем магазине. И видео на «Ютьюбе». И…

И…

И мне все еще хочется, чтобы они показали мне, как играть.

Соберись!

Я отвожу кий назад и изо всех сил ударяю им по битку. Он врезается в фиолетовый шар с громким и очень однозначным звуком, отправляя его в полет по фетровому покрытию.

Прямиком в лузу.

Ох ты ж черт! У меня получилось!

– С первого удара! – кричу я.

Оба парня что-то ободрительно восклицают, и, когда я оборачиваюсь, Чейз обнимает меня. А вот и Райкер – дает мне пять, когда я разрываю объятия. Я ударяю ладонью по протянутой руке и закатываю глаза.

– Я что, только пятерки заслуживаю?

Он напрягается, как будто задумавшись.

– Давай, обними Госпожу Любознательность! Она не кусается, – подначивает Чейз.

Райкер смотрит на него так, как будто сейчас оторвет ему голову, но все-таки подходит и обвивает меня своими большими сильными руками.

Я украдкой вдыхаю его запах. Этот лесной аромат пьянит меня. И бросает в жар. То же – с его бородой, царапающей мою щеку. Каково было бы почувствовать ее в других местах?

Например… между моих ног.

Ответом мне служит стремительно расплывающееся по телу чувство ноющей жажды. Приятно. Это было бы так приятно!

Когда он отпускает меня, я заставляю себя улыбнуться самой милой улыбкой.

– Ну что, продолжим играть? – спрашиваю я и надеюсь, что мой голос звучит не так хрипло, как мне кажется.

Не так откровенно.

Готова поспорить, эти красавцы отбоя не знают от бросающихся на них женщин. Не хочу показаться типичной фанаткой.

Надо прекращать думать о ВИП-программе, в которой эти двое посвящают себя мне.

Мы заканчиваем. Удивительно: я проигрываю.

Играем еще, и по ходу игры я усердно стараюсь держать в голове, что цель этого вечера – заставить Джаспера ревновать.

Я отпиваю пива из бутылки и ставлю ее обратно на стол.

– Джаспер Бесхребетный с ума бы сошел от счастья, если бы ему удалось поиграть с вами в пул.

Чейз смеется.

– Расскажи-ка нам обо всех преступлениях, в которых виновен твой ужасный бывший, – говорит он. – Этот вечер – для тебя.

– Да, выговорись как следует, – соглашается Райкер.

Ну, Джаспер совершил только одно действительно серьезное преступление. Не считая того самого. Может, виновато пиво, может, дело в компании, а может, у меня просто накопилось много злости. Может, я просто хочу забыть обо всем на одну ночь.

– В постели он был никакой.

Немая сцена.

Глава 6. Слизывай, пей, закусывай

Трина

У Чейза отвисает челюсть.

Райкер шипит.

– Как, черт возьми, такое вообще может быть?

Ну, я не знаю. Серьезно, я без понятия.

– Затрудняюсь ответить.

Райкер дышит пламенем.

– Как он с собой жить может?

– Да, устыдился бы! – добавляет Чейз, а потом указывает на кабинку неподалеку: – Для таких ужасов нам понадобится что-нибудь покрепче.

– Время текилы, – говорит Райкер, подзывает официанта и заказывает нам шоты.

Официант уходит, и Райкер садится рядом со мной. Стол круглый, так что я зажата между ним и Чейзом.

Вскоре официант возвращается с тремя рюмками на деревянной доске, где лежит все необходимое: соль и лайм.

Мы синхронно слизываем, пьем и закусываем.

Мои легкие жжет, рот весь в огне, но меня переполняет праведный гнев. Я готова рассказать обо всем.

Чейз выдыхает и решительно кивает.

– О’кей. Все романы Стивена Кинга, которые я прочел, готовили меня к этому моменту. – Он ударяет по деревянной столешнице. – Здесь и сейчас! Рассказывай о своих ужасах.

Обычно я не обсуждаю свою личную жизнь. Никто не спрашивал, да и бывших у меня не так много – всего парочка, не считая Джаспера. Я встречалась с музыкантом в колледже. Колин был классным и спокойным – самое то для первого парня. Но после колледжа он переехал в Нью-Йорк. Позже я познакомилась в приложении с одним скульптором. Было весело, но очень мелодраматично, и мы быстро выгорели.

А потом случился Джаспер. Общительный парень с надежной работой менеджера по маркетингу – моей семье он сразу понравился. Джаспер отлично ладил с моими родителями и даже со старшей сестрой, очаровал их своими жизненными планами: остепениться, начать жить вместе, потом купить дом. Зуб даю, кода родители с ним познакомились, им привиделось будущее, в котором еще больше подгузников, и запах детской присыпки, наполнивший их мечты, вскружил им головы.

В конце концов, я же всегда была ветреной! Диким подростком, превратившимся в бесцельную девушку, которая совершает импульсивные поступки. Например, в один прекрасный день вдруг заводит себе собаку на трех лапах. «Ты даже о четырехлапой заботиться не сможешь! Что уж говорить о трехлапой…» – сказала мне Кэсси, когда год назад я принесла домой Начо. Чтобы доказать, что она не права, я записалась с ним на занятия по аджилити, и через месяц нас ждут первые соревнования.

Но Джаспер был для них настоящим доказательством, что я стала приводить жизнь в порядок. Завела надежного парня, начала следовать примеру родителей. Примеру Кэсси. Никакой больше девушки-катастрофы – так им думалось.

«Он из хороших. Смотри не упусти», – сказала мне Кэсси, когда они познакомились. Поэтому, когда Джаспер предложил жить вместе, я согласилась. Он был довольно смешным и казался надежным, а еще ему нравилось готовить. Ну и что, если он сходит с ума, когда по телевизору идет хоккей? Ну и что, если секс в целом так себе?

Джаспер говорил, что я напряженная в постели. Что мне нужно просто расслабиться, и тогда я стану получать удовольствие.

Прав ли он? Может, Райкер и Чейз помогут найти ответ. Этим вечером мне не до брехни.

Делаю глубокий вдох. Ну, с богом!

– То есть сам по себе секс был неплох, – начинаю я, потому что все и правда было нормально. Просто не то что бы захватывающе.

Райкер фыркает.

– «Неплохо» – это выбрать просто бейгл, когда можно взять бейгл со всем сразу. «Неплохо» – это добраться до банка без пробок. «Неплохо» – это не про секс.

– Секс должен быть запоминающимся, – говорит Чейз с таким видом, как будто произносит речь перед всей страной. – От него должно крышу сносить! От него ты должна к чертям забывать свое имя!

Крышесносительный секс – это прекрасно. В теории. А на деле? Не знаю. Может, так только в книгах бывает.

– Так в чем была проблема?

Чейз выглядит завороженным: так его беспокоит моя печальная личная жизнь. Это немножко мило.

Но я все еще стесняюсь. Может, в том, что секс был на троечку, и правда виновата я.

– Я ни разу не испытывала оргазм от орального секса. Прелюдия всегда была так себе, – бормочу я.

Что, если Джаспер был прав? Что, если я просто слишком напрягаюсь в постели? Я ведь много думаю о сексе.

– Но, наверное, у меня просто были нереалистичные ожидания, – торопливо иду я на попятную. – Я ждала целого парада. С оркестром. И фейерверки, как в День независимости. Чтобы хвататься за простыни, поджимать пальцы и кричать во все горло – и дальше в этом духе, – говорю я, и Чейз смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

У Райкера на шее пульсирует вена. Они оба выглядят рассерженно, но в то же время… возбужденно? Я не уверена. Может, их просто шокировала моя откровенность с двумя незнакомцами.

Я сворачиваю с темы и делаю жест рукой. Взять бы свои слова обратно – и шот текилы заодно.

– Наверное, проблема во мне. Слишком высокие запросы. Книжек перечитала, – говорю, отмахиваясь. Не надо было ничего говорить. Это было ошибкой. – Мне надо… узнать, как там моя собака. Мы живем у Обри и… – Мне нужно побыть одной. – Я отойду на минутку.

Чейз поднимается и дает мне выйти из-за стола, прежде чем кто-то из них успевает сказать хоть слово.

Я несусь в дамскую комнату. Зачем я сказала, что мечтаю, чтобы меня хорошенько отымели, прямо до крика, двум парням, которых даже не знаю?

Двум парням, которых хочу.

Глава 7. Оргазмические сваты

Чейз

У нас проблема.

На самом деле, проблем у нас две: наше соглашение и оргазмическая засуха, от которой страдает наша новая подруга.

Но начнем с начала.

Соглашение никогда больше не позволять девушке встать между нами. Как только Трина скрывается из виду, я поворачиваюсь к Райкеру.

– Это ужас, – говорю хмурясь.

– Не говори!

– Прямо жуть кромешная.

Запускаю руку в волосы. Ситуация заставляет меня снова переживать историю с нашей бывшей – Эбби. Меня мучили флешбэки – с тех самых пор, как я понял, что Райкеру нравится Трина, то есть примерно с той самой секунды, когда мы с ней встретились. Должен признаться, придерживаться соглашения, когда она такая интересная, смешная и привлекательная, очень сложно.

Я старался обуздать своего внутреннего Казанову. Запер его в клетку, под замок. Но пора взглянуть проблеме в лицо.

– Это как те логические задачки из детства, – говорю я. – Поезд едет через лес, и никого нет рядом. С какой скоростью он движется, если никто не выжил, а в травмпункте их дожидается врач?

Райкер тяжело выдыхает:

– Логические задачки не так устроены. Ты смешал штук десять в одну кучу.

Он меня понимает.

– Вот именно! Мы сейчас в такой ситуации. Надо закатать рукава и решить ее, – говорю я.

Нужно раскрыть карты. Она нравится мне, она нравится ему. Так как же нам помочь девушке в беде, если ни один из нас не может с чистой совестью вызваться добровольцем?

Это задача повышенной сложности.

– Ты что, предлагаешь монетку подкинуть?

Я усмехаюсь.

– Речь же не о переднем сиденье в машине! Нельзя просто сказать «чур, мое».

– Хорошо. Потому что мне показалось, что ты именно это имел в виду, – говорит он, немного расслабляясь.

Тут до меня доходит.

– Подожди… Я думал, мы об одном говорим? Я веду речь о соглашении и о том, как плохо, что мы не можем помочь.

Райкер мешкает.

– Я говорил о том, как ужасно, что у нее ни разу не было хорошего оргазма. Соглашение – само собой.

– Для меня тоже.

Год назад, в межсезонье, Райкер познакомился с девчонкой по имени Селена в кофейне. Он говорит, что решал кроссворд, а она подошла к нему и спросила, не нужна ли помощь. Он решил ее проверить и выдал особенно сложную подсказку. Вуаля – она ответила правильно. Он сразу же позвал ее на свидание, что вообще-то не в его стиле, и она согласилась.

Поначалу никому об этом не рассказывал, даже мне. Но тогда я был с мамой и братьями в Европе. Пока мы носились по Праге и Парижу, мой добросердечный друг влюбился по уши, и вскоре я узнал об этом из его сообщений. Когда я вернулся, за несколько недель до начала тренировок познакомился с роскошной девушкой по имени Эбби в парке, где проводил благотворительный забег на пять километров. Мы разговорились, и она позвала меня на пробежку на следующий день. Зашибись! Мы здорово потели, вместе тренируясь по утрам, а потом здорово потели в постели.

Однажды вечером я пригласил ее на ужин в одно из уличных кафе в Хайес-Вэлли. Мы сфотографировались, я выложил фото на своей странице, а потом мы отправились ко мне домой. Как делали каждую ночь, когда я был в городе.

Следующим утром Райкер не пришел на совместную тренировку.

Я написал ему и спросил, в чем дело. «Ты, мать твою, знаешь, в чем дело», – ответил он.

А я не знал.

Он не разговаривал со мной несколько дней, пока наконец не взорвался.

– Ты спишь с Селеной.

– Что? Нет! Ее зовут Эбби, – сказал я.

– Хорош брехать! Это Селена. Я видел фото у тебя в ленте, и ты знал, что я ее любил. Что с тобой не так?

Настоящий вопрос – что было не так с ней.

Выяснилось, что она представилась фальшивыми именами нам обоим и еще нескольким ребятам и одновременно встречалась с четырьмя мужчинами.

Когда я спросил, зачем ей это, она рассмеялась и сказала:

– Мужчины поступали так столетиями. Каково оно?

Хреново.

Она улыбнулась, помахала мне ручкой и рассказала всю историю в своем подкасте, окрестив свой социальный эксперимент как «Опыт со свиданиями».

Вот весело было! Одно радует – она не называла имен, поэтому никто не узнал, что нас так провели.

Худшим во всей ситуации было то, насколько плохо я себя чувствовал – во всех отношениях. Я так разозлился, когда Райкер ни с того ни с сего на меня обиделся… Узнав, что он обо мне подумал, я был в ужасе.

Еще хуже было думать, пускай всего несколько дней, что я потерял лучшего друга. Это было отстойно.

Поэтому мы пришли к соглашению: никогда не позволять женщинам вставать на пути нашей дружбы. Мы не ходим вместе по барам, чтобы цеплять девчонок. Но теперь точно сверяем имена и лица. Я не хочу, чтобы меня снова нагнули, и не хочу, чтобы моему другу снова навешали лапши на уши.

В основном ни один из нас не хочет повторения греческих трагедий с любовью к чужой женщине.

Нет, спасибо!

К тому же моя девушка, возлюбленная и жена – это хоккей. Я могу жить только этим, особенно после того, как пообещал отцу, что позабочусь о маме, Джексоне, Гэвине и Треворе. Любовь подождет до моего ухода из спорта. Я не подведу отца. Он больше всех меня поддерживал, пока я рос, и я никогда не нарушу данное в его последние дни обещание.

Но раз уж мы говорим о соглашении, можно и повторить, чтобы Райкер точно знал. Я смотрю ему в глаза:

– Слушай, я все еще чувствую себя виноватым в истории с Эбби.

Я говорю искренне, потому что тогда ему пришлось куда хуже, чем мне. Райкер серьезно влюбился в ту мошенницу. Я же просто веселился.

Райкер качает головой, снова оправдывая меня:

– Все в прошлом, брат, честно. Я даже рад, что увидел то фото с вами. Это лучшее, что со мной случалось.

Я провожу рукой по подбородку и обращаю внимание на новую сложность.

– И, слушай… Я знаю, что ты запал на Трину. Знал с момента первой встречи. Если ты хочешь попытать с ней удачи, я пойму. Никаких «чуров», потому что в любом случае только ей решать, нравится ли ей твоя ворчливая страшная рожа. Но я не нарушу соглашение. Я с радостью тебе уступлю, – говорю я.

Райкер усмехается.

– Что значит – ты знаешь?

Я строю рожицу. Мы же обо мне говорим!

– Ты забыл ее имя, потому что не мог оторваться от ее глаз.

Райкер фыркает, как рассерженный дракон. Кого-то прижучили! Он быстро оправляется и показывает на меня пальцем:

– Чья бы корова мычала!

– Что? – спрашиваю я, наклоняя голову. – Да я весь вечер себя в руках держал!

– Называешь ее мисс Книжная Крошка. Похлопываешь по плечу. Улыбаешься, как в рекламе зубной пасты.

Смеюсь.

– Да я ее просто развлекаю!

– Обманщик, – бормочет он, но его каменная физиономия ухмыляется.

– Ладно, – уступаю я и тоже улыбаюсь. – Она замечательная и сногсшибательная. Но я ей жутко сочувствую. Мы должны ей помочь. Должно быть что-то, что мы можем сделать. Подтянуть теорию? Купить ей вибратор? – предлагаю я, но это провальные варианты. Думаю еще немного, пока меня не осеняет идея: – Что, если мы попытаемся помочь ей найти хорошего мужика? Кого-нибудь, кто не козел самовлюбленный?

– Ты предлагаешь нам стать ее сватами? – крайне скептично говорит Райкер.

– Похоже на то, – отвечаю я, потому что с этим что-то надо делать. – Я не могу стоять в стороне, когда женщины страдают в постели. Мы могли бы стать… оргазмическими сватами.

Кто-то прокашливается.

– Или… У меня есть другая идея.

Трина вернулась.

Глава 8. Бейгл со всем сразу

Трина

Ты сможешь.

Ты сногсшибательная начитанная красотка.

Попроси о том, чего хочешь.

Но Чейз нарушает молчание первым, встречаясь со мной виноватым взглядом карих глаз.

– О, ты здесь? – осторожно говорит он, но, думаю, хочет сказать: «Как много ты услышала?»

Мой ответ? Достаточно. Я услышала достаточно.

Я отошла в туалет, чтобы побыть одной и – да – спросить, как там моя собака. Вскоре пришел ответ Обри: «У Начо все отлично. А теперь пойди и отымей их обоих. Жду отчета завтра утром».

Ла-а-адно!

Это был ответ на второй из волновавших меня вопросов: что мне делать с этой… жаждой? С возникшим из ниоткуда желанием запустить руку в волосы Чейза, а другой гладить щетинистый подбородок Райкера? С желанием быть зажатой между ними?

Наверное, я и правда перечитала книжек. Быть не может, чтобы все то, что я навоображала, происходило в действительности.

Но тут я вспоминаю. Чейз сказал, что знал: я нравлюсь Райкеру. А потом признался, что и ему тоже.

Да, я определенно услышала достаточно, чтобы это сделать.

Может, такие ночи случаются, если идешь на риск. Может, такое происходит с импульсивными людьми. С девушками, которые заводят собак с тремя лапами, устраиваются на работу в книжные, хотя из опыта у них – только председательство в книжном клубе онлайн. С теми, кто ворует ВИП-билеты своих бывших.

Я никогда не думала, что буду мечтать о том, как двое мужчин бросают меня на кровать. Но я не могу избавиться от этих безумных идей.

Сделай это!

Я так нервничаю, что пересыхает в горле, поэтому жестом даю знать, что мне надо присесть. Чейз пропускает меня, и я снова сажусь в кабинку рядом с Райкером. Делаю быстрый глоток воды. Чейз возвращается на свое место несколько секунд спустя. Я снова между ними, и воздух будто наэлектризован. Он потрескивает.

Ты импульсивная.

– Так вот, моя идея… – говорю я.

Мое сердце бешено бьется.

Чейз сглатывает.

Райкер тяжело выдыхает.

– Какая у тебя идея? – хрипло говорит он, и его голос – чистый секс!

Ты держала плакат во время игры. Настало время держать плакат для себя самой, черт возьми! Подними свой флаг!

Глубокий выдох.

– Я считаю, вам стоит быть моими оргазмическими сватами, – выпаливаю я, каким-то чудом не сгорая заживо от стыда.

– Поясни, – говорит Райкер.

Я удивлена, что он заговорил первым. Но в его глазах огонь. Возможно, это его распаляет.

Меня тоже.

Я смотрю на блондина, потом – на бородача, и мое сдвоенное желание придает смелости.

– Что, если… вы вдвоем покажете мне, каково это – съесть бейгл со всем сразу вместо пустого?

Чтобы не оставить места сомнению, я опускаю правую руку на сильное бедро Райкера, а левой дотрагиваюсь до Чейза.

Райкер делает резкий вздох. Чейз сдавлено стонет.

Я добавляю:

– Вы оба.

На несколько секунд воцаряется тишина. Пьянящая, головокружительная тишина.

Чейз накрывает мою руку своей. Хороший знак! Но он не сжимает ее, не переплетает мои пальцы со своими. Вместо этого он поворачивается к мне лицом, и его взгляд серьезен.

– Такое дело… Мы с Сэмюэлзом договорились, что никогда не позволим женщине встать между нами, – говорит он.

Ох черт! О нет!

О чем я только думала, когда так вульгарно себя повела? Очень умно, Трина! Сходи впервые в жизни на спортивную игру, а потом сделай спортсменам непристойное предложение. Наверняка к ним все время извращенки клеятся!

– И мы не хотим нарушать договор, – говорит Райкер, вбивая последний гвоздь в крышку моего гроба.

Колоссальная идиотка! Как можно было настолько неправильно понять ситуацию?

Они же подумают, что я из тех, кто смотрит хоккей ради игроков. А я такая и есть.

Я отдергиваю руки, словно обжегшись, и чувствую себя еще большей дурочкой, чем когда выслушивала наглую ложь Джаспера. Потому что в этот раз сама во всем виновата. Я могла избежать этого ужасного чувства – ну, не знаю даже, – если бы не задавала совершенно абсурдных вопросов двум парням, которые буквально обязаны развлекать меня этим вечером для прессы.

Они здесь не по своей воле.

Это их работа.

Я серьезно облажалась. Надо извиниться. Потом в идеале отрастить крылья и улететь далеко-далеко, свернуться на диване со своей собакой и никогда больше не общаться с людьми.

Я опускаю глаза, сжимаю телефон и готовлюсь к стремительному побегу.

– Ничего страшного, – говорю, вымучивая смешок и пялясь на свои руки.

Мне кажется, что парни о чем-то беззвучно переговариваются у меня над головой. О кодексе братана или чем-то похожем.

– Я просто пошутила. Извините, что такое сказала! Ерунда! Я не серьезно.

Райкер меня перебивает:

– Постой.

– Что «постой»?

Он не смотрит на меня. Вместо этого глядит на Чейза – с намеком на улыбку.

– С моей точки зрения, у этой логической задачки очень простое решение, Уэстон.

Чейз улыбается ему в ответ.

– И не говори! Я тоже об этом подумал, Сэмюэлз.

О чем они? Смотрю на одного, потом на другого, пытаясь прочитать их лица.

Чейз улыбается еще шире и повторяет мои действия, проводя рукой по моему бедру. Кожа горит. Я задерживаю дыхание и осмеливаюсь дать надежде снова вспыхнуть.

– Если мы поделимся, это не противоречит соглашению, а, Сэмюэлз?

Им так важна дружба, что они заключили соглашение. Это прекрасно – и сексуально.

– Делиться – это хорошо? – спрашиваю я в напряжении.

– Я считаю, делиться – значит, заботиться, – говорит Райкер, и я загораюсь.

– Ты точно будешь между нами, – жарко говорит Чейз.

– Ты же не возражаешь, Трина? – спрашивает Райкер, легко касаясь моего плеча, потом запястья и тыльной стороны руки.

– Никогда такого раньше не делала, но совсем, прямо ни капельки не возражаю, – говорю я на выдохе.

Что они со мной делают? Между ними я будто превращаюсь в камертон. Чувствую, как вся вибрирую. Жду, пока они сделают следующий ход.

И они делают.

Прямо в кабинке Чейз наклоняется и целует мои волосы. Райкер трется бородой о мою щеку.

– Будь между нами, – говорит Чейз вкрадчивым голосом.

– Как можно скорее, – добавляет Райкер своим хриплым.

К моменту, когда они оплачивают счет, я вся таю и как никогда готова получить бейгл со всем и сразу.

Глава 9. Соглашения и оговорки

Райкер

Есть соглашения, а есть условия. Оговорки, можно сказать. Оговорка, что можно делиться, – лучшее условие всех времен и народов.

Трина задерживается, чтобы написать подруге, а мы с Чейзом оплачиваем счет. Я не вижу смысла ходить вокруг да около, поэтому, пока мы ждем возвращения официанта с моей кредитной картой, отвожу Чейза в сторонку и спрашиваю, не церемонясь:

– Раз она никогда раньше такого не делала, у тебя есть идеи, как это работает?

Хотя после Эбби мы стали более открыты друг с другом в том, с кем встречаемся, мы никогда не делились подробностями. Да и не хочу я этого! Личное – это личное. Чейзу не нужно знать, что у меня случалось несколько тройничков. Я всегда был третьей стороной – парнем, которого пара приглашает на одну ночь, чтобы подарить женщине взрыв мозга на день рождения или что-нибудь в этом духе. Никаких обязательств! Меня все устраивало.

Обычно я следовал наводке пригласившей меня пары, потому что зачастую они точно знали, чего именно хотят. Это меня тоже устраивало. Не люблю быть в центре внимания – ни до, ни после хоккейного матча, ни в постели. Но я хочу, чтобы женщины, с которыми я провожу ночь, получали неповторимое удовольствие.

– Я думаю, – отвечает Чейз и замолкает на минуту, глядя куда-то вдаль.

Хотя сейчас мы играем за разные команды, раньше были в одной. Он выглядит так, когда готовится перехватить инициативу, будь то на льду или в раздевалке.

Он выдыхает и поворачивается ко мне, полный уверенности:

– У меня есть несколько идей – в зависимости от того, чего она хочет. В целом, думаю, будет как в хоккее. Иногда ты делаешь голевую передачу, а иногда сам забиваешь в ворота. Будем меняться.

– И взрывать ей мозг до победного конца, – говорю я, решительно кивая.

– Дважды.

Усмехаюсь.

– Низко метишь, Уэстон! Ей нужно больше оргазмов, чем мужиков.

– Тоже верно. Давай сделаем это, – говорит он.

Мы продолжаем обмениваться идеями на этот вечер.

Как и в хоккее, для секса втроем нужны стратегия и правила.

А еще нам нужно узнать, чего она хочет, а чего не хочет.

В лимузине я сажусь не сбоку, как раньше, а рядом с ней, чтобы она могла быть между нами, как ей нравится.

– Нужно установить правила, – говорю я, по-деловому подходя к удовольствию.

Трина несколько раз кивает с широко распахнутыми глазами, в них читаются волнение и трепет. И то и другое меня заводит. Не могу дождаться, чтобы заставить ее забыть обо всех бедах в постели.

Но тут водитель опускает перегородку.

– Извините, что перебиваю. Куда мне вас везти?

О, точно! Точка назначения не помешала бы. Трина сейчас живет у подруги.

– Мне завтра полы меняют, поэтому вся мебель передвинута. Ко мне никак, – говорю я, потому что не переношу беспорядок.

Не хочу приводить женщину в бардак: это невежливо.

Чейз называет водителю адрес своего дома в Пасифик-Хайтс, поднимает перегородку и наклоняет голову, глядя на Трину:

– Правила. Дамы вперед!

Трина раскрывает блестящие губы – она снова накрасила их, – но ведет себя необычно тихо. Не думаю, что потому, что ей нечего сказать. Ее зеленые глаза так широко распахнуты, что у нее в голове наверняка полно непристойных мыслей.

– Ну… Первое, наверное… Вам двоим нравится друг друга трогать? – В ее вопросе нет никакого подтекста: только любопытство.

И вопрос хороший. С простым ответом.

– Не-а, – говорю я одновременно с Чейзом, отвечающим:

– Нет. Тебя это устраивает?

Она не осуждает, просто интересуется.

– Абсолютно, – легко говорит Трина. – То есть если бы вам хотелось, я бы не возражала. Но я не против побыть…

– В центре внимания, – предлагаю я.

Она опускает лицо.

– Да.

– Так и будет, – уверенно говорит Чейз. – Эта ночь – для тебя. Любая твоя неприличная фантазия будет исполнена. Так ведь, Сэмюэлз?

Я подцепляю ее подбородок пальцем и встречаюсь с ней взглядом.

– Не стесняйся. Скажи, чего хочешь. Меня заводит, когда я тебя слушаю.

– Да, это чертовски горячо, когда ты рассказываешь нам о своих желаниях, – добавляет Чейз, и, когда Трина вздрагивает, я знаю, что ей нравится, когда мы окружаем ее – телами и словами.

Она поворачивается ко мне и смотрит из-за своих привлекательных очков, потом дотрагивается до моего лица и гладит бороду. О да, это очень приятно. Я издаю низкий стон.

– Твоя борода мне очень нравится, – шепчет она, как будто в восхищении.

И я имею довольно хорошее представление о том, на что она намекает.

– Хочешь почувствовать ее у себя на бедрах? – спрашиваю я и легко трусь своей щекой о ее лицо. – Когда я раздвину твои ноги и поглощу тебя?

У Трины перехватывает дыхание. Она издает отчаянное «да», потом переключает внимание на Чейза, опускает взгляд на его руку и переплетает его пальцы со своими.

– Мне очень нравятся твои руки, – добавляет она немного завороженно.

Трина ерзает на сиденье между нами и трется о нас бедрами.

– Меня безумно заводит, когда я чувствую вас двоих, – говорит она.

– Кто-то мечтает быть в окружении мужчин, – замечаю я.

– Да, – отвечает она.

Боже, как же она неприлично прелестна! Я весь в огне.

Я уже готов наклониться и попробовать на вкус ее милый ротик. Ловить ее стоны и вздохи своим языком, в то время как прикосновения моих и его рук доводят ее до безумия.

Она опускает ладонь мне на грудь, а другой касается Чейза.

– Не знаю, готова ли я по-настоящему стать начинкой в сэндвиче из мужчин, – говорит она.

Я фыркаю от смеха.

Чейз тоже смеется.

Трина притворно стесняется:

– Я читала, к этому надо идти постепенно. К тому же, я никогда…

Она запинается, как будто давясь словами.

Чейз, как всегда готовый прийти на помощь, заканчивает за нее:

– Не пробовала член в своей заднице, в то время как другой уже находится в твоей славной мокрой киске?

Он говорит это тем же прямолинейным тоном, каким объяснял водителю, куда ехать. И слышать, как он произносит грязные словечки с таким видом, как будто дорогу указывает, просто уморительно.

– Мистер Сквернослов! – она одаривает его новым прозвищем. – Этим вечером мы так и не поиграли в пинг-понг, а я никогда не играла в двойной динг-донг. И не получала… – она останавливается и улыбается. Ее сексуальный взгляд неторопливо скользит по моей эрекции, потом – по его плохо скрываемому стояку, – пожарный шланг в задницу.

Снова целую ее в щеку.

– Молодец! Такие слова подобрала, – сухо говорю я.

Чейз гладит ее по лицу и говорит:

– Из «Меню двух мужиков» можно заказать много всего интересного, не только двойное проникновение. Я займусь списком.

– Как будто презентуешь мне блюдо от шеф-повара, – говорит она.

Это меня тоже устраивает – что Чейз всем руководит.

Но что устраивает меня еще больше, так это когда Трина выдыхает:

– Можете меня сейчас поцеловать? Я умираю.

Чейз смотрит на меня, и его улыбка исчезает. Он чрезвычайно серьезен.

– Поцелуй ее, крепко и с чувством, чтобы она намокла.

Я знал, что он отдаст тот приказ, которого я хочу. Чтобы я был первым. Трина поворачивается ко мне с приоткрытым ртом. Она облизывает губы, и я дотрагиваюсь до ее щеки, уверенно глажу ее подбородок, дразню ее, заставляя вздыхать.

Несколько часов назад я садился в эту машину в раздражении. Проклинал грядущий вечер. Ненавидел себя за то, что так ее желаю.

Теперь, когда я знаю ее доброе сердце, и очарование, и ее прекрасную смелость, я заведен по-новому. Я касаюсь ее губ своими и, когда она издает удивленный звук, углубляю поцелуй. Провожу языком по ее пухлой нижней губе, дразню, нежно прикусывая.

Она стонет от каждого следующего укуса. С легким выдохом она раскрывает губы шире и ахает. Звук отдается по всему моему телу, пробуждая в нем пламя. В моих руках и под прикосновениями моих губ она кажется такой хрупкой, мягкой и податливой!

Я продолжаю неспешно изучать ее рот и скорее чувствую, чем замечаю руку Чейза. Его пальцы гладят ее шею. Она вздрагивает, и это делает ее еще привлекательнее. Поцелуй становится жарче, когда я повторяю за Чейзом и провожу рукой вниз по ее горлу, чтобы начать гладить ее полные груди.

Она выдыхает мне в рот, когда я касаюсь их. Открываю глаза. Вау! Она выглядит опьяненной от поцелуя, и ее зеленые глаза блестят желанием.

– Продолжай работать над ней, Сэмюэлз, – говорит Чейз поверх Трины, и она выгибает спину.

Ей, черт возьми, нравится, когда мы говорим о ней. Мне тоже. И моему другу. Но мне нравится и дело свое делать. Я не собираюсь полностью подчиняться его приказам. Прежде чем вернуться к ее соблазнительным губам, трусь бородой о ее щеку, заставляя ее дрожать и ахать.

– М-м-м… Даже не знаю, как именно мне тебя съесть. Может, уложить тебя на кровать и зарыться лицом между твоих ножек? – Трусь щетиной. – Или прижать тебя к стене и встать на колени? – Мой подбородок скользит вдоль ее щеки.

– И одну из твоих ножек он закинет себе на плечо, – добавляет Чейз, улавливая соблазнительный ритм образа, который я рисую.

– Или, может, мне лечь на спину и велеть тебе сесть на мое лицо? – задумчиво говорю я, продолжая тереться о нее щетиной.

Она откидывает голову назад с умоляющим стоном, вытягивая шею.

– Поцелуй меня, – требует самым желанным, самым капризным шепотом.

Чейз перехватывает инициативу и целует ее припухшие губы, а я провожу рукой по ткани ее джерси и сжимаю в ладони одну грудь. Чейз мнет вторую.

Что же наша девушка? Она ерзает и теряется в его поцелуе, а я скольжу рукой к ее промежности. Она прижимается к моей ладони незамедлительно и отчаянно, очевидно, желая большего, чем мы ей даем.

Этой ночью мы потрясем ее удовольствием.

Я дразняще дотрагиваюсь до пуговицы ее джинсов, а он целует ее до тех пор, пока они оба не начинают задыхаться.

Я расстегиваю одну пуговицу и дотрагиваюсь до нежной плоти грубыми пальцами.

Трина наконец отрывается от Чейза. Ее глаза горят.

– Когда мы приедем к Чейзу, – начинает она, пытаясь перевести дыхание.

– Да, детка?

Смотрит на меня. На него. Вдох.

– Не говорите мне, что меня ждет. Просто удивите меня.

Да, мне определенно нравится эта фан-встреча!

Глава 10. Козырь в рукаве

Трина

Когда за нами захлопывается дверь просторного дома Чейза в живописном районе на Калифорния-стрит, я не знаю, чего ожидать от предстоящей ночи. Неопределенность наполняет меня трепетом. Я на грани, все клетки моего тела потрескивают от электрического напряжения.

В спешке обувь исчезает, носки – за ней следом, и мы все сбрасываем куртки на стул у двери. Чейз проводит меня через просторную гостиную с окнами во всю стену, из которых открывается вид на Сан-Франциско.

Секс с видом? Да, пожалуйста!

Но есть ли это в меню? Мы начнем на диване? Что они со мной сделают? Мой пульс зашкаливает от возбуждения.

– Прижми ее к стене. Целуй ее шею. Избавься от джинсов. Я поставлю музыку, – небрежно говорит Райкеру Чейз.

Я вздрагиваю. То, как уверенно Чейз себя ведет, как легко раздает указания, почти заставляет меня задуматься, не делал ли он такого раньше. В общем-то, мне без разницы. Все, что меня сейчас волнует, – они и я.

Десять минут в лимузине были самыми горячими в моей жизни. Представить не могу – серьезно, не могу, – что может быть лучше.

Но, думаю, лучше все-таки будет, и я готова.

Приглушенный свет бросает тени на кирпичные стены.

– Сними очки и обопрись руками о стену, – говорит мне Райкер.

Избавляюсь от своей красной оправы и кладу очки на столик. У меня и без них неплохое зрение! Когда я перевожу на него взгляд, то вижу отблески неприличных деяний в его синих глазах. Мне хочется того, что он мне предлагает, поэтому я поворачиваюсь и повинуюсь его приказу.

Он подходит ближе, прижимая меня к стене. Хватает мои запястья, поднимает руки и целует шею, легонько прижимая меня к стене.

Я в его власти. Он держит оба моих запястья одной сильной рукой. У меня что, кинк на связывание?

Подруга, тебя вот-вот оттрахают до потери сознания двое мужчин! У тебя явно куда больше кинков, чем ты думала.

И мне хочется, чтобы эти хоккейные звезды раскрыли их все.

Я роняю голову и наслаждаюсь каждой секундой блаженства.

– М-м-м, – шепчу я в то время, как Райкер осыпает мою шею поцелуями.

Откуда-то доносится музыка: низкие пульсирующие басы. Райкер опускается на колени, тянется ко мне своими большими руками, расстегивает и стягивает с меня джинсы.

Мое сердце бьется где-то в горле.

Он трогает мою правую щиколотку. Я поднимаю ногу, и он снимает с меня одну штанину, а потом – другую.

На мне только джерси Чейза и пара небесно-голубых шортиков в маргаритках. Сейчас эти трусики абсолютно бесполезны.

Они насквозь мокрые.

Я слышу шаги по деревянному полу. Райкер поднимается и скользит большой рукой по скрытой тканью ягодице. Потом по другой.

– Что думаешь о ее заднице? Так и просит, чтобы ее отшлепали, а? – оценивающе спрашивает Чейз.

От очаровательного парня с располагающей улыбкой для прессы не осталось и следа.

Ночью он сплошь лидер, повелевает и мною, и своим другом. Это меня удивляет. Я ожидала, что руководить процессом захочет суровый ворчун. Но Райкер, кажется, не возражает против того, чтобы Чейз играл в дирижера. Может, это их фишка? И они так проводят свои тройнички?

Не-а. Прекращай! Неважно, профи они в тройничках или нет. На самом деле, если так оно и есть, то даже лучше.

Я концентрируюсь на моменте, на своем теле.

Райкер сжимает мою плоть, потом обращается к другу:

– Уверен, тебе понравится шлепать эту задницу. Но сначала надо бы избавиться от белья.

От того, как они обо мне говорят, я чувствую себя их игрушкой. От их тона, от того, что они как бы игнорируют меня, внутри вспыхивает пламя.

– Хорошая идея! – говорит Чейз уже громче.

Он совсем близко, подходит ко мне, откидывает мои волосы с шеи и целует там, пока Райкер стягивает с меня трусики. Я остаюсь полуголая и полностью уязвимая.

Райкер грубо хватает одну ягодицу, Чейз крепко держится за другую. Их тела сжимают меня с двух сторон.

– Готов поспорить, у тебя уже ноет между ног, – почти дразняще произносит Чейз, как будто наслаждаясь тем, что мое удовольствие в его руках. Он целует мочку моего уха и проводит по ней языком. – Не так ли, детка? Сгораешь от ненасытности?

У меня подкашиваются колени. Я становлюсь еще более мокрой.

– Да.

– И твоя славная киска наверняка уже влажная и готовая, – добавляет он и сильнее сжимает мою ягодицу, а потом прикусывает плечо.

– Боже, – стону я, вскрикивая от укуса.

Чейз поднимает большую руку.

– Говоришь, тебе нравятся мои руки? Что же мне с ними сделать?

– Отшлепай меня, – говорю я, сама удивляясь тому, как сильно этого хочу.

Он по-дьявольски улыбается.

– Так я и думал.

Он хлопает по моей заднице.

– О боже, да! – вырывается у меня от боли и удовольствия.

– Это тебя чертовски заводит, да? – спрашивает Райкер.

Вместо ответа моя киска становится еще более влажной, и капля возбуждения скатывается по внутренней стороне бедра. С этими парнями я чувствую себя смелой, свободной озвучивать свои желания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кросс-чек – в хоккее с шайбой нарушение правил, при котором игрок своей клюшкой, которую держит одной рукой или двумя, наносит удар по телу, рукам или клюшке игрока команды-противника.

Вернуться

2

Джерси – верхняя одежда для спорта из шерстяного, хлопчатобумажного или синтетического полотна.

Вернуться

3

Эннеаграмма – концепция типов личности и взаимоотношений между ними.

Вернуться

4

Аджилити – кинологический вид спорта, в котором человек, называемый проводником, направляет собаку через полосу препятствий.

Вернуться

5

Шавасана, поза трупа или мритасана, – это асана в хатха-йоге и современной йоге в качестве упражнения, часто используемая для расслабления в конце сеанса.

Вернуться

6

Джамботрон, иногда называемый jumbovision, представляет собой видеодисплей, использующий телевизионную технологию с большим экраном.

Вернуться

7

«Утиный тест» – тест на очевидность происходящего, основанный на перечислении явных признаков. Если это выглядит как утка, ходит как утка и крякает как утка – это утка.

Вернуться

8

Типы личности по эннеаграмме.

Вернуться

9

Avenger (англ.) – мститель.

Вернуться