Кристина Лысова
Верка

Глава первая. Веркино утро.

Солнце подсвечивало пылинки, плывущие в воздухе, шёрстку кота, дремавшего посреди комнаты, чистые половицы. Оно заставило мерцать даже стёганое одеяло на железной кровати. Одеяло зашевелилось, и из-под него выбралась лохматая голова. Голова жмурилась и зевала, потом улыбнулась и приподнялась. Верка проснулась.

Солнце грело совсем как летнее. Веркино лицо тоже светилось в его лучах. Обычное лицо десятилетней девочки. Немного раскосые глаза, чуть крупноватый нос, чётко очерченные губы и неожиданно упрямый, волевой подбородок. Верка села в кровати и принюхалась. «Шаньги», – радостно подумала девочка. Мама печёт шаньги. Как же есть хочется! Верка спрыгнула с кровати и пошлёпала босыми ногами на кухню.

Шаньга – это такой открытый пирожок, с особым способом приготовленной картофельной начинкой. Когда мама печёт шаньги, аромат слышен на другом конце улицы.

«А, Верушка! Проснулась?» – мама ласково потрепала по голове сонную дочку. Мама у Верки была маленькая, тоненькая, как девочка. Маленькие ручки, маленькие ножки, зелёные, как трава ранней весной, глаза.

– Бери шаньгу, ешь, пока горячая, – махнула мама в сторону большой глиняной чаши, в которой горой лежали ароматные пироги.

– Сейчас! – Верка бросилась к рукомойнику, наскоро умылась и схватила горячую шаньгу. – Мама, а папка где?

– Плотничает у Островых. И Шурик с ним.

Верка нахмурилась. Старший брат Шурик был весёлый и добрый. Вечно таскал Верку за собой и никогда не обижал. Но если он с папкой, то это значит, что весь день Верке надо будет развлекаться самой.

На кухню неспешно вошла Валя. Старшая сестра Верки Валя высокая, с длинной косой, улыбается мягко. Но, даже когда Валя была весела, глаза её оставались грустными.

– Верушка, идём переплету тебя, – позвала Валя.

– А своим гребнем расчешешь? – лукаво спросила Верка.

– Расчешу, егоза.

– А споёшь?

– Спою.

Верка, довольная собой, пошла за сестрой, на ходу дожёвывая шаньгу.

«Вьюн над водой, вьюн над водой расстилается», – пела Валя. Что-то сжималось у Верки внутри от этой песни, хотелось уткнуться сестре в колени и плакать. Но Верка не смела. Стояла и вздыхала, пока Валя вплетала ленту в косу. «Ну всё, беги», – улыбнулась Валя.

Верка пошла к матери: «Мама, я погуляю и шаньги, можно, возьму Ирку угостить?». Мама молча кивнула. Верка сунула за пазуху платья пару шанег и побежала из избы. В сенях столкнулась с Шурой. «Проснулась, что ль? И навострилась уже куда-то», – сердито ворчала Шура. Верка шмыгнула мимо неё во двор.

С сестрой Шурой Верка не ладила. Вернее, она бы ладила, да вот Шура совсем не собиралась что-то налаживать. Почти всегда хмурая, угловатая девочка, она то посмеивалась над младшей Веркой, то злилась из-за пустяков. Раздавала подзатыльники и тумаки. Однажды гналась за Веркой от самого колодца – за то, что та ведро нечаянно опрокинула. Верка забежала в дом и спряталась под стол. Шуре было лень за ней лезть, но без тумака она Верку оставить не могла и пыталась пнуть её ногой.

Да, сестра Шура – это не брат Шурик! От неё лучше держаться подальше.

Верка вышла со двора на улицу и села на большом камне у ворот. Камень нагрелся на солнышке. Сидеть на нем было приятнее, чем на печке. «Ирка-а-а!» – позвала Верка изо всех сил. «Иду-у!» – откликнулся звонкий голос за соседним забором. На улицу выбежала рыжая девочка с живым веснушчатым личиком.

– Что там у тебя? – засмеялась Ирка, показывая на Веркино оттопыренное платье. Верка молча достала шаньгу. Потом девчонки сидели рядышком и дружно жевали.

– Тёти-Фросины шаньги лучше всех, – довольно сказала Ирка. Верка согласно хмыкнула.

– Хорошо, что в школу не надо ходить в воскресенье, – чуть насупившись, сказала подруге девочка.

– Да, даже вспоминать не надо до вечера про неё, – быстро ответила Ирка.

– Не вспомнишь тут, когда экзамен через два дня, – недовольно буркнула Верка.

– Ой, ну подумаешь экзамен! Зато потом каникулы! Будем в лес ходить, рыбачить будем. На хоровод пойдём, – затараторила Ирка.

– Так тебя и пустили на хоровод. Валя моя и то не ходила ещё ни разу, – засмеялась Верка.

– Ой, ну хоть посмотреть сходим! Интересно же! – воскликнула Ирка.

Верка улыбнулась подруге и кивнула. Ей на самом деле тоже было интересно посмотреть. Хоровод – целый ритуал для молодых девушек и парней. Тёплыми летними вечерами парни собирались на одном конце села, а девушки на другом. Каждая старалась нарядиться поинтереснее. Одна вплетала яркие ленты в косы, другая надевала вышитый сарафан. В какой-то момент группки начинали сближаться. Девушки шли широкой цепочкой, держась за руки, и пели. Парни стройным рядом двигались навстречу девушкам и вторили их голосам. А потом начинали все вместе водить хороводы, играть в ручеёк. Митька-гармонист на гармошке играл.

Что и говорить, было там на что посмотреть. «Если Валя соберётся на хоровод, упрошу её меня взять с собой», – подумала Верка и лукаво посмотрела на подругу.

Глава вторая. Верка в школе.

Учиться Верка любила. А вот ходить в школу не очень. «Как это так получается? – часто думала она. – Папка по лесу идёт, рассказывает мне столько, и всё интересно. А на уроке сижу и ни слова не понимаю». Учительница у них в классе была молодая и оттого очень строгая. Тонкие длинные пальцы то и дело крепко сжимали указку, ища в ней опору. Одевалась Нина Ивановна тоже строго. В застёгнутые до самого подбородка блузки и длинные юбки. Когда Верка только пошла в школу, вид Нины Ивановны поразил её, настолько она была не похожа на сельских женщин.

Но в их отношениях всё сразу было не так, как надо. Взять хотя бы самый первый Веркин день в школе. Нина Ивановна достала журнал и сказала, что сейчас каждый должен будет встать и назвать себя, а она запишет имена и фамилии в эту большую тетрадь, которая называется «классный журнал». Верка сидела на первой парте рядом с незнакомым черноглазым мальчиком.

– Как тебя зовут? – спросила Нина Ивановна.

– Ваня Петухов, – ответил мальчик.

– А тебя, девочка? – повернулась она к Верке.

– Вера Курочкина, – полушёпотом сказала Верка.

В классе захихикали. «Как тебе не стыдно?! – возмутилась учительница. – Первый день в школе и уже издеваешься над учителем и над товарищем?!». Верка испугано таращилась на учительницу.

– Говори свою настоящую фамилию, – не унималась Нина Ивановна.

– Я же сказала: Курочкина, – тихо, но упрямо повторила Верка. Ирка вскочила с последней парты и выкрикнула: «Ниныванна, ну она правда Курочкина, с чего ей врать-то». В классе раздались смешки. «Ну ладно, Курочкина, так Курочкина», – Нина Ивановна отвернулась от Верки и стала записывать имена других учеников.

Закончив перекличку, она решила продолжить более детальное знакомство с детьми. «Ну, дети, а теперь я хочу посмотреть, что вы умеете. Кто хочет, может рассказать мне любимое стихотворение или спеть песню», – сказала она.

Верка оживилась. Петь девочка любила. Дома всегда кто-то пел. Мама напевала тихонько, пока шила, готовила, убирала. Валя пела красиво и нежно длинные грустные песни. Но Верка любила петь с папой. Папа пел весело и громко. Идут, бывало, Верка с отцом по лесу и поют оба. Так что, когда учительница спросила, кто хочет спеть, Верка, не задумываясь долго, вызвалась первая.

– Как называется твоя песня? – спросила Нина Ивановна.

– У бабушки, – бойко ответила Верка.

– Какое доброе название. Ну, начинай.

Верка встала лицом к классу, выпрямилась, развела руки и, притопывая ногой, запела:

Ай тыры-тыры-тыры,

У бабушки три дыры,

Одна дышит, друга пышет,

Третья жару поддаёт!

На последнем слове Верка особенно громко топнула ногой.

– Вера! – сдавленно вскрикнула Нина Ивановна. – Кто научил тебя такой песне?

– Папа, – гордо ответила Верка и зачем-то добавила, – он у нас весёлый.

– Пусть твой весёлый папа завтра вместе с тобой придёт в школу, – строго сказала учительница. И больше в тот день даже не смотрела в Веркину сторону.

Дома Верка сразу же рассказала отцу, как она пела и как учительница спросила, кто её научил… И что надо ему идти в школу. Веркин отец, высокий, широкоплечий, седой мужчина с длинной бородой, захохотал в голос, услышав дочкин рассказ.

«Не расстраивайся, Верушка, – просмеявшись, он взял дочку на руки, —

схожу я к твоей Нине Ивановне».

На следующее утро учительница принялась отчитывать Веркиного отца, а Верка стояла с открытым от удивления ртом. Обычно таким тоном с её отцом никто не смел разговаривать.

– Чему же вы, Андрей Васильевич, дочь учите?! Это же непозволительно! Маленькая девочка вышла и спела при всём классе эти ваши… «тыры-пыры», – Нина Ивановна покраснела и встала, скрестив руки на груди. Отец прищурился.

– Я, Нина Ивановна, человек простой. Что сам знаю, тому и дочь учу. А вот вы другое дело. Вы человек учёный. Вот и учите детей красивым песням. Я для этого дочку к вам привёл, – сказал и больше с того раза в школу не ходил. Верка бы тоже не ходила с удовольствием, но детям бросить школу куда сложнее.

Так и начались её мытарства. Были в классе у Верки две девочки: сестры Оля и Настя. Дочери председателя сельсовета. Ходили в школу в красивых платьях, с пышными бантами. Сидели на первой парте и очень нравились учительнице. С ними она была приветлива и ласкова.

Верка иногда думала, что Нина Ивановна специально всегда спрашивает её после сестёр. Верка тогда совсем терялась и ничего не могла ответить. «Садись, тупица!» – говорила Нина Ивановна. У Верки сразу портилось настроение, очень хотелось заплакать, но она держалась.

Вот и сегодня Верка задачу не решила, стояла у доски и мечтала, чтобы учительница внезапно онемела и перестала говорить с ней таким ужасным голосом.

– Нет, Курочкина, – нравоучительно чеканила Нина Ивановна. – Экзамен по математике ты не сдашь. Даже не мечтай. Останешься на второй год. Садись.

Верка поплелась к себе за парту. «Правильно говорит, – подумала она. – Не сдам, так и буду вечно в третьем классе. Да и вообще, может не ходить на этот экзамен? Уйду в лес и буду там как лесник жить! Нужна мне её математика…»

Глава третья. Экзамен.

– Господь с тобой, доченька! Как же ты будешь одна в лесу жить? А мы с мамой как же без тебя? – сказал отец, когда Верка рассказала ему о своих планах.

Они шли по весеннему лесу, вдыхали запах нежной, только проклюнувшейся листвы. Верка решила, что момент самый подходящий, чтобы поделиться с папой своими опасениями.

– Пап, ну не сдам я эту математику, и Нину Ивановну я боюсь.

– Не волнуйся, Верушка. Ты же будешь на экзамене не одна, Бог будет с тобой, он тебе поможет, – успокаивал её отец.

Андрей Васильевич был глубоко верующий человек. Сам он никогда нигде не учился, не умел читать и писать, но Евангелие знал наизусть почти всё. «По-моему, папа слишком верит в Бога. Есть ему дело до моей математики», – подумала Верка. А отцу осторожно сказала:

– У Бога, наверное, дел и без моей математики полно.

– Богу до всех есть дело! Запомни это, Верушка. И никогда не сомневайся. И не кисни. Вон, мать нас встречает с полными вёдрами, знать, дело будет доброе.

Вечером Верка никак не могла заснуть. Всё думала, как завтра экзамен будет сдавать. Перечитывала правила, но от волнения и страха ни слова понять не могла. Так и уснула.

Во сне Верка надела приготовленную мамой форму и пошла на экзамен. В классе она быстро шмыгнула на своё место. Достала перо, чернильницу, тетрадный лист. И стала бояться. Ей было так страшно, что аж тошнило.

Вошла Нина Ивановна. В длинном тёмно-синем платье с закрытым горлом и длинными рукавами. Повернула доску. Обратная сторона была исписана заданиями.

– Здравствуйте, ребята. Как видите, на доске два варианта экзаменационных заданий. Те, кто сидят слева, пишут первый вариант, те, кто справа – второй. Начинайте.

Верка сидела слева, значит, вариант первый. Девочка посмотрела на доску и с удивлением поняла, что совсем не боится первых примеров, и быстро их решила. А самое главное, задача ей тоже показалась очень лёгкой. Про сад и про груши. Всего два действия. Верка расписала решение, встала и победоносно прошла к учительскому столу.

– Я закончила, – громко сказала Верка и проснулась.

«Я закончила», – повторила она и заморгала. За столом сидела Валя. Сестра встала раньше всех. Подоила корову и теперь тихонько, чтобы никого не разбудить, пила чай.

– Ты что, Верушка? – улыбнулась она.

– Ой, Валя, я сейчас такой сон видела! Представляешь, я на экзамене сидела и всё-всё решила. И про сад, и про груши. Всего два действия! – поделилась с сестрой Верка.

– И что, всю задачу помнишь? – с сомнением спросила Валя.

– Да, всё-всё, – прошептала Верка. Ей отчего-то стало страшно.

– Бери скорее листок, записывай! – скомандовала Валя.

Вера уставилась на сестру.

– Записывай, чего смотришь?!

Верка юркнула к тумбочке, взяла перо и чернильницу и аккуратно записала все примеры и задачу про сад и груши.

– Прочитай несколько раз и запомни всё, – велела Валя. – Вдруг неспроста тебе приснилось это, вдруг пригодится.

Верка вышла из дому. В наглаженной форме, которую с вечера ей приготовила мама. На полдороге её догнала Ирка.

– Ну что, Верка, готова?

– Не знаю… Тебя не тошнит?

– Не-а, – рассмеялась лёгкая Ирка. – Ни капельки. И тебя не успеет стошнить, вон уже школа. Пришли.

В классе Верка села за свою парту. Вошла Нина Ивановна. У Верки всё внутри замерло и сжалось. Платье у учительницы было точно такое же, как во сне. «Здравствуйте, ребята. Как видите…» Верка дальше не слушала, она хорошо помнила, что должна сказать учительница. Не веря самой себе, девочка внимательно посмотрела на задачу. Условие тоже было про сад, только в настоящей задаче были яблоки, а во сне груши. Немеющей рукой Верка взяла перо и начала писать решение.

– Я закончила.

Нина Ивановна подняла глаза на стоящую рядом со столом Верку.

– Ты, Курочкина? Что, решила не мучиться и не думать?

– Я все задания выполнила, – победоносно сказала Верка.

– Не может быть! Ну-ка дай сюда! – Нина Ивановна быстро просмотрела Веркин листок. – Ты что, списала у кого-то?! Оля, дай-ка свою работу!

У одноклассницы был такой же вариант. Но даже умница Оля ещё не добралась до конца.

– Что ж, Вера, – нехотя произнесла Нина Ивановна. – Вижу, ты действительно постаралась и хорошо подготовилась. Я ставлю тебе отлично. Можешь идти.

Верка припустила домой. Она, совершенно счастливая, бежала по пыльной улочке, представляя, как сейчас расскажет всем домашним, что сон оказался вещим, и как удивилась Нина Ивановна, и что за экзамен у неё «отлично».

Тогда девочка Вера ещё не знала, как эта история со сном во всех испытаниях и во все времена будет символом её веры, её доказательством, что она не одна и что Богу до всего есть дело.

Глава четвертая. Как пахнет лето?

– Черныш, уйди! Уйди приставучий!

Верка засмеялась. Черныш – чёрно-белый лохматый пёс её брата – каждое утро сидел на крылечке и ждал удобного момента, чтобы юркнуть в избу. Если ему это удавалось, он мчался как безумный в комнату, где спал Шурик. И давай гавкать, лизать свесившуюся с краю руку. А сегодня вообще схватился зубами за угол одеяла и совсем стянул его с кровати. Шурик беззлобно выругался, а потом наклонился и погладил пса.

«Вставай, засоня, – Верка стояла на пороге и раскачивала занавески в дверном проёме туда-сюда. – Пойдём с тобой в поход? Пойдём?»

Верка очень любила Шурика. Что только они не делали вдвоём. Шурик брал сестру гулять вместе с ребятами, а те все нянчили её. Когда девочка была ещё мала, ей нравилось во время прогулки притворяться уставшей. Тогда мальчишки по очереди несли её на руках домой. И в футбол её брали играть, и в «казаки». Правда в футбол Вера играла не очень удачно. Бегать за мячом с мальчишками не успевала, на воротах стоять Шурик её не пускал, а как-то раз посадил на стул и говорит: «Ну, Верушка, ты будешь самым главным человеком. Судьёй. Смотри, чтобы все по правилам играли».

Верка была тогда совсем мала и не знала, кто такой судья. Решила смотреть, чтобы никто не мешал Шурику выигрывать, и каждый раз кричала и показывала кулак тем, кто мяч у брата отбирал. Тут лучший друг Шурика – Аркашка – так саданул по мячу, что он пролетел через весь задний двор, на котором шёл матч, и ударил Верку прямо в грудь. Верка раскинула руки и вместе со стулом полетела назад.

«Вера!» – закричал Шурик.

Позади стоял старый дощатый деревенский туалет. Серый покосившийся домишко скрывал свои недра за ярко-красной занавеской. Девочка, как пушечное ядро, врезалась в хлипкую конструкцию, сорвала сукно и упала прямо в яму. Зловонная жижа противно хлюпала под ладонями, подступала к груди. Верку затошнило. Тут чьи-то руки подтянули её вверх. Шурик был весь белый, а Верка не очень. Он схватил грязную сестрёнку и бросился к друзьям.

Мальчишки притащили корыто, натаскали тёплой воды из дождевой бочки, гревшейся на солнышке. «Мойте, мойте лучше!» – командовал Шурик. «Верушка, прости!» – причитал Аркашка. Он сбегал домой и украл у мамы мыло. Мальчишки намылили ей голову, шею, живот. С волос текли бурые вонючие ручейки.

«Ну, вроде, чистая!» – подвёл итог Шурик через полчаса усердного мытья.

– Верка, ты только маме не говори. Она же меня убьёт!

– Не скажу, – отозвалась Верка.

– Зато я скажу, балбесы вы! – посреди заднего двора стояла Шура. – Жаль конечно, что она не утонула в дерьме, – заметила язвительно.

– Ах, ты ведьма! Я тебе скажу, – закричал Шурка и запустил в сестру мокрой тряпкой. Но та всё равно наябедничала маме. Ох и ругалась мама!

– Шурик, мама всё равно бы заметила, я до сих пор ещё противно пахну, – утешала Верка брата.

– Верушка, вот ты смешная!

С тех пор Шурик Верку на футбол не брал. А потом стал как-то быстро расти.

Вот и сегодня в поход с Верой не собирался.

– Я сегодня еду в город, – весело сказал Шурик. – С папкой, в училище документы подавать.

– В лесное?! Вот здорово! А я потом тоже вырасту и тоже там буду учиться, а потом мы вместе лесниками будем. У меня будет ружье настоящее, и всех браконьеров погоним.

Шурик посмотрел на озорное лицо сестры.

– Пого-о-о-ним, пого-о-о-ним, – весело поддразнил он сестрёнку. – Выскочишь замуж ты. Вот тебе и все браконьеры!

– Тьфу, замуж, – скорчилась Верка. – Ладно, я тогда с Иркой пойду рыбачить.

Чтобы выйти к реке, нужно было пройти посёлок, подняться на пригорок, а потом с другой стороны спуститься по склону. Кама текла спокойно и неторопливо. Ирка приготовила платок. Девчонки зашли по колено в воду, заткнув предусмотрительно подолы платьев за пояс. Вода была тёплой и искрилась на солнце. Девочки растянули платок и замерли.

«Плывёт, готовься», – шепнула Верка. Толстобокая рыба медленно двигалась к тени от платка. «Давай!» – крикнула Верка, и девочки ловко опустили платок, придавив рыбу ко дну. «Есть», – Ирка выхватила рыбу из воды и, прижав запелёнатую и трепыхавшуюся к груди, плюхнула в ведро на берегу. «Ну что, ещё одну?». «Давай», – отозвалась Верка. Улов девчонки с трудом дотащили до Веркиного дома.

– Мама, смотри, что поймали.

Мама вышла на крыльцо. «Батюшки, – всплеснув руками, побежала за тазом. – Сейчас, сейчас. Вываливайте сюда».

– Ну, Верушка, будем на вечер уху варить из твоей бели, – засмеялась мама. Так и сделали.

Вечером за столом собралась вся семья. «Возблагодарим Господа за хлеб наш насущный», – папа перекрестился. Можно и есть теперь. Уха была ароматная и горячая. Верка торопливо дула в ложку и прихлёбывала густой пряный бульон. Шурик крошил в суп чёрный хлеб, Шура сидела молча, а когда никто не видел, показывала Верке язык. Валя была задумчива. Отец с матерью обсуждали городские новости.

Верка подумала: «Здорово, когда лето, когда тепло, пахнет рекой и рыбой. Хорошо, когда все вместе. Даже вредная Шура».

Глава пятая. Война – дело страшное…

Верка лежала на душистой траве, покрывающей пригорок. Отец сидел рядом и, закрыв глаза, слушал, как шумит лес. Над ними высилась крепкая молодая берёза, покачивала ветками, что-то шептала на ветру.

Верка любила эту берёзу. Росла она прямо на опушке. Весной они с отцом приходили к ней за берёзовым соком, а летом любили подолгу сидеть под ней и разговаривать о том о сём.

– Видишь, дочка. Весной мы берёзку хорошо замазали, после того как сок взяли. Она и растёт себе. Тут главное осторожным быть, чтобы не погубить деревце, – Андрей Васильевич погладил гладкий белый ствол.

Верка кивнула. Разговаривать не хотелось. Рядом с ней стояла полная корзина грибов. И ещё одна, только больше, – рядом с отцом. Вышли они из дома рано утром, когда деревня только-только просыпалась. Веркина мама собиралась устроить в доме генеральную уборку. Валя и Шура взялись ей помогать. А Верку отец забрал с собой в лес.

Они шли по лесу в мягком розоватом свете встающего солнца. Сонные птички вспархивали испугано от их шагов и возмущённо щебетали им вслед. Грибов было видимо-невидимо. И всё подосиновики да сыроежки. Верка собирала с азартом. И поглядывала на папу: так же она срезает грибы, как он, или не так.

– Верушка, уж солнце высоко. Значит и обед скоро. Пора домой нам.

Верка нехотя поднялась. В одной руке корзинка, в другой лапти. Босые ноги с удовольствием приминали мягкую траву. Пригорок вёл вниз прямо в деревню.

– Помнишь, пап, как мы с этого пригорка зимой на санях катались? – спросила Вера.

– Как не помнить, – засмеялся отец.

И действительно, как такое забудешь. Прошлой зимой отец с Веркой решили сократить путь до дома и съехать в деревню с заснеженного склона на санях. Сели в двухместные сани. Верка впереди, отец позади. Обнялись, поехали. Да так разогнались на заледеневшей дорожке, что вовремя не затормозили. Со всего размаху влетели в большое окно на веранде у соседей Синициных. Их домик прямо у леса стоял, на окраине деревни. Сели хозяева чай пить, а тут и гости пожаловали непрошенные, да ещё на своём транспорте. Осколки во все стороны. К счастью, никто не поранился сильно. Только руки у Андрея Васильевича были в мелких порезах. Он успел ладонями Верке лицо закрыть, когда понял, куда сани летят. А потом соседям два дня стекла менял.

Так, вспоминая эту историю, Верка с папой вошли в деревню. С площади доносился гул голосов. Вокруг столба, на котором крепилось радио, собрались почти все жители деревни. Встревоженные и растерянные лица, некоторые плачут. Андрей Васильевич взял Веру за руку и двинулся вперёд.

– А что это за столпотворение такое? Чего случилось?

– Беда, беда…

– Какая беда?

– Война…

– Да с кем война-то?

– Немцы. Немцы напали на Советский Союз. Война. Полчаса назад сообщили по радио.

Отец встревоженно оглядел толпу. Матери нигде не было видно.

– А Фросю мою не видели?

– Убежала она домой, как только услышала.

Отец повёл Верку из толпы.

– Ну-ка, дочка, скорее пойдём. Война – дело страшное.

Веркина мама сидела за столом спиной к двери. Сжавшись и от этого став ещё меньше, она плакала навзрыд. Повернувшись на звук шагов, встала. Лицо было мокрым от слез.

– Стало быть, война? – тихо спросил отец.

Фрося снова села за стол. «Она, она проклятая, – заговорила сквозь слезы. – Опять, опять. Что теперь будет, отец?!»

Андрей Васильевич подошёл и положил руку на плечо жене.

– Ну будет, будет, мать. Не пугай Верушку-то. Что Бог пошлёт, то и ладно. Может, и не дойдёт до нас война-то. Немец, может, до нас и не доберётся.

– Ой, чует моё сердце, чует. Снова чёрное надевать, снова…

Верка всё стояла у порога и смотрела, как мама плачет, а папа молча гладит её по спине. Что же это за война такая, что только от одного известия о ней весь привычный и надёжный мир рушится? Весёлая и ловкая мама плачет, а папа не находит слов…

У Верки заныла рука. Она только заметила, что до сих пор держит корзину с грибами. Девочка тихонько прошла на кухню и задвинула её под стол. У окна стояла Валя. Лицо её было почти таким же белым, как занавеска.

– Ох, Верка. Война.

Глава шестая. Короткая дорога до угла.

Верка стояла на пороге комнаты и смотрела на спящего брата. Весь дом уже давно проснулся. А Шурика мама не разрешала будить никому. Черныша выгнали во двор, чтобы под ногами не путался. По маминому лицу без конца лились слезы. Она вытирала их тыльной стороной ладони, но это не помогало. Новые слезы шли и шли. Сколько их может быть в одном человеке…

В углу горницы лежал серый заплечный мешок. В него ещё с вечера были собраны все необходимые вещи. А утром все встали ни свет ни заря. Мама подкладывала в этот несчастный мешок то хлеб, то кусочек сала, то очередные шерстяные носки. А Верка злилась на мешок, на маму, которая его собирает, и на весь свет. А больше всего на войну. Война забирает у них Шурика!

Через два часа вся семья сидела за столом.

– Ну, сынок, война дело мужицкое. Ты воюй честно и с умом. Воротись домой, один ты у нас с матерью сын. – Андрей Васильевич хотел произнести ещё что-то, но слова как будто не шли ему на ум. – С богом, сынок, – только и сказал, бороду погладил.

Верка выбежала во двор, а потом за калитку. И села там на большом валуне у забора. Все эти дни она просто смотрела на взрослых и думала про войну. Папа был на войне. Фотография у него есть. В гимнастёрке сидит. Такие же, как и он, солдаты рядом, улыбаются в пышные усы. Папа вспоминал, как повели их фотографироваться внезапно, без предупреждения. Оттого и форма на нём мятая. Не успел привести в порядок. Но он никогда не рассказывал, как это, когда война. И мама тоже.

А с того дня, как по радио сообщили, что немцы напали, всё село как будто оцепенело в общем горе. В каждом доме кто-то уходил на фронт. В каждом доме лились слезы.

Шурик неслышно подошёл к Верке, присел рядом и обнял её. Верка не выдержала и разревелась, уткнувшись в плечо брата.

– Шурик, родненький мой, давай ты не поедешь никуда? Может без тебя справятся на войне те, кто взрослый? – еле выговорила она.

– Верушка, я должен.

– Но почему???

– Потому, что я уже взрослый.

Шурик поцеловал сестрёнку в макушку, ещё раз обнял.

– Пора мне, Верушка. Сейчас в Заинск поеду, а там куда уж пошлют воевать.

Закинул мешок на плечо и пошёл по дорожке.

«Сейчас зайдёт за угол и больше никогда-никогда не вернётся», – подумала Верка и заплакала ещё сильнее.

Шурик действительно дошёл до угла, обернулся и вдруг побежал обратно. Верка спрыгнула с камня и бросилась навстречу. Брат раскинул руки и поймал девочку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.