Джейн Даймонд
Пленительная мелодия

Jaine Diamond

Dirty like Brody

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Покойся с миром, Крис Корнелл.

А также: Принс, Дэвид Боуи, Фредди Меркьюри, Скотт Уайланд, Лейн Стейли, Майк Старр, Шеннон Хун, Майкл Хатченс, Курт Кобейн.

Если бы вы не создавали музыку, я бы не стала той, кто я есть, как и герои этой книги.

Плейлист

Любите музыку, как Кэти и Джесси? Я тоже!

(Именно поэтому плейлист такой большой.)

Большинство песен этого плейлиста указаны в книге, некоторые передают атмосферу определенной сцены, другие же я слушала, пока писала книгу.

Как и музыка в книге, в плейлисте преобладает рок – от классического до тяжелого. Но он также включает другие жанры, которые нравятся мне и героям книги.

Для получения наибольшего наслаждения… включайте на полную громкость!

Can’t Change Me – Chris Cornell

Whole Lotta Love – Led Zeppelin

Never Gonna Give You Up – The Black Keys

Wild Horses – The Rolling Stones

I Belong to You – Lenny Kravitz

Wasted Love – City and Colour

Dreams – Beck

What’s Your Fantasy ft. Shawnna – Ludacris

The Hills – The Weeknd

Hot in Herre – Nelly

Deuces Are Wild – Aerosmith

All I Want Is You – U2

And I Love Her – The Beatles

You Really Got Me – The Kinks

Just A Girl – No Doubt

I Put a Spell on You – Creedence Clearwater Revival

It’s a Man’s Man’s Man’s World – James Brown

Take Me to Church – Hozier

Don’t Let Me Down – The Beatles

Never There – Cake

Why’d You Only Call Me When You’re High? – Arctic Monkeys

I’m a Loser – The Beatles

Have You Ever Seen The Rain? – Creedence Clearwater Revival

Tighten Up – The Black Keys

Ring of Fire – Lera Lynn

Don’t Cry (Original) – Guns N’ Roses

Back Door Man – The Doors

No One Knows – Queens of the Stone Age

Best of You – Foo Fighters

Nothing Compares 2 U – Chris Cornell

Mr. Brightside – The Killers

The Lengths – The Black Keys

Save Yourself – Kaleo

I Feel It All – Feist

I Wanna Be Yours – Arctic Monkeys

Hey You – Pink Floyd

25.22 – Allan Rayman

Babe I’m Gonna Leave You – Led Zeppelin

One for the Road – Arctic Monkeys

All At Once – Allan Rayman

Jealous Guy – Deftones

Shake It Out (Acoustic) – Florence + The Machine

Dude (Looks Like a Lady) – Aerosmith

Heartbreaker – Led Zeppelin

Love Me Two Times – The Doors

Easy – Faith No More

From Eden – Hozier

Feel Like Makin’ Love – Bad Company

All the Pretty Girls – Kaleo

Anybody Seen My Baby? – The Rolling Stones

Letting the Cables Sleep (Nightmares On Wax remix) – Bush

River – Bishop Briggs

Sleeping Sickness – City and Colour

In My Place – Coldplay

Heart of Gold – Neil Young

Halo feat. Linnea Olsson – Ane Brun

Yellow – Coldplay

We Found Each Other in the Dark – City and Colour

Пролог. Джесса

Я не забуду тот момент, когда он впервые заговорил со мной.

Я помню все, вплоть до музыки, звучавшей в CD-плеере Джесси, который я засунула в задний карман джинсов (это был новый альбом Криса Корнелла, и песня называлась «Can’t Change Me»). Когда хулиганы начали надо мной насмехаться, я сделала погромче, но все равно слышала то, что они говорили.

Мне было восемь лет, и вряд ли кто-то в то время мог представить, что я стану фотомоделью. Каждый день я приходила в школу в поношенной одежде, обычно на пару размеров больше, чем нужно, – либо в обносках брата, либо Зейна. Когда я носила их мешковатую одежду, ребята вокруг не утруждали себя комментариями в мой адрес по поводу худобы.

Но не стеснялись говорить другое.

Я сидела одна на игровой площадке после школы, когда это случилось, на вершине лазательной «паутинки». Мой брат со своими друзьями назвали ее «Громовым куполом», потому что придумали игру, по правилам которой, они, как обезьяны, болтались на перекладинах внутри и выбивали друг из друга все дерьмо. Хулиганы стояли у основания Громового купола, отрезав для меня все пути отступления. Они были большими хулиганами. Хулиганами-пятиклассниками, и хотя мой брат-семиклассник мог бы вмешаться, его там в этот момент не оказалось.

– Почему у тебя все джинсы заляпаны дерьмом? – спросил меня туповатого вида отморозок, скучающе облокотившись на Громовой купол. – Разве твоя мамочка не занимается стиркой?

– У тебя че, дерьмо вытекло из этих обвисших подгузников, малявка? – спросил тот, что выглядел еще тупее, и они оба хрюкнули, посчитав это остроумным.

– Ха, да она настолько заполнена дерьмом, что и глаза у нее коричневые.

– Что такое, малявка? Щас нюни распустишь?

Нет. Плакать я точно не стану. У моего брата было много друзей, и хотя они никогда не вели себя настолько гадко по отношению ко мне, двенадцатилетние мальчишки могли быть безжалостными. Я умела постоять за себя. Я плакала после, дома, когда никто не видел.

К тому же… к нам приближался новенький, и я уж точно не расплачусь перед ним.

Он учился в седьмом классе, но ходили слухи, что ему было тринадцать или даже четырнадцать и он уже пару раз оставался на второй год. Несомненно, он был очень крутым. Носил куртку из натуральной кожи, черную с серебряными молниями, как рокер. Он курил возле школы, слонялся в одиночестве по школьной территории и проводил в кабинете директора больше времени, чем сам директор. Я никогда не знала, из-за чего он вляпывался в истории, но в любом случае происходило это часто.

Другие ребята в моем классе его побаивались. Я же просто считала, что ему грустно.

С тех пор как умер папа, я научилась распознавать грусть.

Хулиганы заметили его приближение и начали нервничать. Я думала, они убегут, но он слишком быстро сокращал дистанцию своей неторопливой походкой на длинных ногах.

– Вас, ребята, смотрю, уж слишком интересует дерьмо, так что я могу вам его показать, так? – Он стоял, расслабленно засунув руки в карманы, в то время как задиры начали бледнеть.

Я сняла наушники.

– Не, я не хочу…

– Конечно, хочешь, оно прямо здесь. – Он ковырнул носком кроссовки землю у себя под ногами. Трава была еще влажной после небольшого недавнего дождя, а под ней хлюпала грязь.

Хулиганы начали трястись и хныкать, бормоча извинения. Последовали короткие, почти бессловесные уговоры, и в итоге они опустились перед ним на колени.

Он не пошевелился. Его руки все еще покоились в карманах.

– Просто попробуйте и скажите мне, свежее ли оно, – велел он тоном, не терпящим возражений, снова хлюпая ногой в жиже.

Затем он посмотрел наверх, его каштановые волосы упали на один глаз, и он подмигнул мне.

Я смотрела со своей жердочки на вершине Громового купола с неприкрытым восьмилетним благоговением, пока задиры, трепеща, наклонились вперед.

Он заставит их есть дерьмо!

Ради меня!

Я была на девяносто девять и девять десятых процента уверена, что это была просто мокрая грязь, но хулиганов достаточно запугали, чтобы они поверили. И съели, они правда это сделали.

Затем он велел им извиниться передо мной, что они тоже сделали, испуганно опустив глаза и сплевывая грязь. Один из них рыдал, шмыгая сквозь сопли и слезы. Затем он велел им убираться, и они убежали, всхлипывая и спотыкаясь о собственные ноги.

Я смотрела на своего спасителя, едва ли способная отвести взгляд, а его непослушные волосы развевались на ветру. Из-под кожаной куртки выглядывала футболка с надписью Foo Fighters, а джинсы были рваные, как и у меня.

– Знаешь, теперь ты можешь идти домой, – сказал он, как будто я туго соображала.

Я просто сидела и счищала засохшую грязь со своих джинсов.

– Твои родители уже, наверное, заждались?

Я не ответила. Я знала, что лучше не отвечать на подобные вопросы.

Когда другие дети узнавали, что случилось с папой, они либо смеялись надо мной, либо, что еще хуже, жалели. И Джесси наказал, чтобы я никому не говорила о маминой болезни. Он сказал, что если они узнают, насколько она больна, то могут отнять нас у нее.

И я произнесла:

– Я жду своего брата.

Он оглядел пустую игровую площадку.

– Кто твой брат? И почему его здесь нет, чтобы надрать этим маленьким засранцам задницы?

– Джесси, – сказала я. – Моего брата зовут Джесси. Он остался после уроков с Зейном. Их наказали.

Он шагнул ближе, балансируя на краю песочницы.

– Да? Как же так вышло?

– Они… хм… поспорили с мисс Нильсен из-за ее слов о том, что я не могу приходить в школу в грязной одежде. У них это часто происходит, – пробормотала я, жалея, что поделилась, но, казалось, его впечатлило упоминание наказания.

Он посмотрел на мои джинсы, которые я испачкала, когда сидела в канаве и слушала музыку перед школой. Я могла бы притвориться, что меня не задело, если бы он сказал что-нибудь неприятное по этому поводу, но это не означало, что я хотела это слышать.

Почему он просто не ушел?

– Что ж, можешь спускаться. Эти маленькие засранцы больше не вернутся.

Я расковыривала дырку на колене своих джинсов, из-под которой торчала коленная чашечка.

Он свесился, опершись локтями о Громовой купол.

– Зачем ты туда забралась?

– Играю на Громовом куполе.

Я знала, как нелепо это прозвучало, учитывая, что кроме меня там никого не было. Не то чтобы у меня совсем не было друзей, с которыми я могла бы поиграть, когда брата не оказывалось рядом, но у всех них были родители, которые забирали их после школы. В любом случае я подумала, что это может произвести на него впечатление. Учителя объявили Громовой купол вне закона, и мы играли на нем только после школы.

Он шагнул в песочницу.

– А как ты играешь?

– Это зыбучие пески! – взвизгнула я. – Нельзя туда наступать!

– Ох. Черт. – Он вскочил на купол. – Чуть не лишился ботинка. – Он поднял на меня взгляд, и волосы снова упали ему на глаза. Синие – его глаза были глубокого темно-синего цвета. Он взобрался на вершину купола и сел напротив меня.

Возможно, он не смеялся надо мной, а просто не знал правил Громового купола.

– Все в порядке, – сказала я ему. – Здесь, со мной, ты в безопасности. Я принцесса.

Это правда; мой брат и его друзья всегда позволяли мне быть принцессой, чтобы я не мешалась под ногами, пока они играют, и иногда разрешали мне определить победителя в случае ничьей. Но я решила, что будет звучать более солидно, если я опущу этот момент.

Он вытащил сигарету и прикурил от блестящей зажигалки с откидной крышкой, исцарапанной и помятой, а затем начал курить. Его руки тоже покрывали царапины, костяшки пальцев оказались разбиты и покрыты струпьями. Его ногти были слишком короткими, обгрызенными до самого ногтевого ложа, кутикула ободрана и покрыта коркой крови. Они были в ужасном состоянии. Но его лицо…

Он был таким… красивым.

– Что случилось с твоими руками?

Он не ответил. Просто курил сигарету и смотрел на школьную территорию, обхватив колени руками и наблюдая, как родители забирают своих детей вдалеке, вдоль дороги перед школой.

– Значит, принцесса?

– Принцесса.

– И кто же тогда принц?

– Он мне не нужен.

Он взглянул на меня.

– Тогда кто же тебя спасет, если застрянешь в зыбучих песках?

– Я.

– А что, если не получится?

– Тогда это сделаешь ты, – сказала я. – Если захочешь. Но ты тоже можешь увязнуть там.

Он пристально смотрел на меня с минуту. Затем медленно улыбнулся, и это было похоже на то, как будто солнце выглянуло из-за облаков.

– Тогда, я думаю, мы пойдем ко дну вместе. – Он пару раз затянулся сигаретой, прищурившись сквозь дым. – У тебя есть имя, принцесса?

– Джесса Мэйс.

– Джесса Мэйс, – повторил он. – Никогда не позволяй этим маленьким засранцам так с тобой разговаривать, договорились? В следующий раз, когда они попытаются, сделай вот так. – Он сжал кулак так, что казалось, будто костяшки его пальцев вот-вот лопнут. – И ударь их, прямо сюда, в нос, изо всех сил. Если ты сделаешь это достаточно сильно, они упадут. Затем ты убежишь. Если ты сделаешь это один раз, они больше тебя не побеспокоят.

Я покачала головой.

– Я не должна бить людей. Мой брат говорит, что палки и камни[1]…

– Серьезно? – Он стряхнул пепел с сигареты и сплюнул на песок внизу. – Тогда твой брат – размазня.

Я уставилась на него, разинув рот.

Никто так не говорил о Джесси. Все остальные дети думали, что он ходит по воде, потому что умеет играть на гитаре.

– Я не могу заставить пятиклассника есть дерьмо. – Мое лицо вспыхнуло, и я опустила взгляд на песок. – Может, ты и можешь. А я – нет.

Когда я снова подняла глаза, он что-то снимал со своей куртки. И протянул это мне.

– Держи, – сказал он.

Я взяла что-то из его протянутой руки и рассмотрела. Это был маленький серебряный значок в форме мотоцикла. На знамени, обтягивающем шины, было написано Sinners MC. На мотоцикле сидела женщина, но она на нем точно не ехала. Она сидела лицом не в ту сторону и откинулась назад, выгнув спину дугой и выпятив грудь.

Мне было восемь лет.

Я понятия не имела, что такое Sinners[2] MC, поэтому мне и в голову не приходило поинтересоваться, откуда у него значок, принадлежащий запрещенному мотоциклетному клубу.

– Если будешь его носить, – сказал он, заглядывая мне через плечо, – никто тебя не тронет. – Он смотрел в сторону школы, его глаза сузились, когда он затянулся сигаретой.

– Снова курите на территории школы, мистер Мейсон?

Я обернулась и увидела, что к нам направляется учитель, а хвостиком плелся один из тех хулиганов-говнюков, с красным лицом, смотрящий куда угодно, только не на нас.

– Что скажут об этом твои родители?

– Интересно, что же, – пробормотал он. Его синие глаза встретились с моими, когда он отбросил сигарету в сторону. Затем он снова улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ.

Мальчик спрыгнул на землю, перепрыгнул через зыбучие пески и приземлился в траву.

– Еще увидимся, принцесса.

Я видела, как он засунул руки в карманы джинсов и пошел прочь. Но это было неправдой; мы больше не виделись. После того дня он не возвращался в школу.

Целых два года.

Но эти хулиганы больше никогда меня не беспокоили. Никто из них. И я уверена, что это не из-за какого-то значка. А из-за него.

Потому что он заставил двух пятиклассников есть дерьмо за то, что они грубили мне, и никто не хотел снова его есть.

На следующий год, когда новенькая в моем классе спросила меня о моем мотоциклетном значке, она не поверила моему рассказу. Как будто я выдумала всю эту историю про крутого парня в кожанке, который спас меня от парочки хулиганов, а потом таинственно исчез из школы и больше не вернулся, – просто чтобы произвести на нее впечатление.

Но я знала, что все это было по-настоящему.

У меня был его значок и его фотография. На фотографии в школьном альбоме, сделанной в седьмом классе, он стоял рядом с моим братом и смотрел в объектив камеры так, словно был готов покорить весь мир… и заставить его есть дерьмо.

Его звали Броуди Мейсон.

Он был любовью всей моей жизни.

Если бы я только поняла это намного раньше.

Глава 1. Джесса

Я опаздывала. На свадьбу собственного брата.

И из-за того, что я опаздывала, Вселенная, казалось, устроила заговор, чтобы превратить мое опоздание в еще большую катастрофу. Все три этапа моего рейса были отложены. В последнем виновата авиакомпания, во втором – погода, а в первом… ну, целиком и полностью я, так что сработал своего рода эффект домино.

Когда я наконец приземлилась в Ванкувере с опозданием на тринадцать часов, мне показалось, что мои чемоданы спускались по багажной карусели особенно долго, и к тому времени, как я собрала свои вещи, погрузила их на багажную тележку и направилась к выходу, я находилась в пути уже больше двадцати четырех часов. Более чем достаточно, чтобы рассудить, насколько рассердится мой брат.

Я жутко устала, мне было невыносимо жарко, и я вспотела в своих кожаных ботинках и куртке с искусственным мехом. Я надела тонкую футболку поверх майки и трикотажные леггинсы с курткой и ботинками, не зная, чего ожидать от погоды. Зима в Ванкувере выдалась на удивление холодной, но снег и лед теперь исчезли, сменившись слабым моросящим дождем. Встретивший меня воздух был приятным и свежим, но не холодным, когда я проходила через раздвижные стеклянные двери. И все казалось таким… родным.

Гораздо более родным, чем я предполагала.

Я глубоко вздохнула и подняла лицо к затянутому облаками небу. Уловила вдали вершины покрытых снегом гор. И меня охватило всепоглощающее чувство… радости.

Приятно оказаться дома, если не считать того факта, что на самом деле я не хотела здесь находиться, что несла бремя снедающего душу чувства страха, приходящего, когда знаешь, что вот-вот столкнешься лицом к лицу с вещами, с которыми ты не знаешь, как справиться.

Дом.

Я лучезарно улыбнулась, когда по лицу начали стекать струйки дождя…

И тут я увидела его.

Его.

В нескольких футах слева от меня находилась стоянка такси, куда я и держала путь. Я бы добралась до парома, где встретилась бы со своей старой подругой Рони, моей «спутницей» на свадьбе. На пароме, переправлявшем на остров Ванкувер, мы бы обменялись последними новостями, и я бы собралась с духом перед тем, что обещало стать самыми трудными выходными в моей жизни. Во время извилистой четырех с половиной часовой поездки по острову я бы прокручивала в голове различные пикантные моменты разговора, которые помогли бы мне справиться с этим: нечто несущественное, безличное, как последние сплетни о знаменитостях, модные тенденции с передовой, а уж в случае настоящего отчаяния, то и погода. Канадцы всегда охотно обсуждали погоду – это было своего рода образом жизни. Конечно, я бы тоже отпустила пару-тройку приличных шуток.

С моими старыми друзьями всегда было над чем посмеяться.

В конце пути, возможно, Рони пофлиртовала бы с паромщиком, и он позволил бы нам по-быстрому пропустить стаканчик (или два) в последнем баре, который мы смогли бы найти, прежде чем отправиться в путь. На частном катере, направлявшемся к шикарному и очень отдаленному курорту на побережье, где должна была состояться свадьба, я произнесла бы небольшую напутственную речь, заготовленную к встрече с мужчиной, которого старательно избегала последние шесть с половиной лет.

По сути, всю свою взрослую жизнь.

По ходу дела Рони, как всегда, помогла бы мне отвлечься, развеселила и разрядила обстановку. И когда я видела бы его, его, она оказалась бы рядом со мной, привлекая внимание и оказывая шумную и милую поддержку.

И все бы прошло просто замечательно, верно? Потому что встреча с ним ни в коем случае не могла закончиться так плохо, как я опасалась.

Точно.

Таков был план.

Вместо этого я была одна. Я сделала всего два шага в своем родном городе. Я валилась с ног и страдала от смены часовых поясов. Я не выпила ни капли. А как же моя небольшая напутственная речь? Все псу под хвост.

Потому что в дюжине футов справа от меня он стоял на обочине под дождем и смотрел в мою сторону… и тут мой мир рухнул.

– Броуди, – выдохнула я.

Это повергло меня в своего рода оцепенение, потому что он и правда стоял прямо там. В джинсах и черной кожаной куртке он смотрел на меня сверху вниз, пока капли дождя стекали с его мягких каштановых волос и пухлых губ… Затянутое тлеющими тучами пасмурное небо отбрасывало тени на его глаза и изогнутые брови… Он выглядел точно так же, как раньше, только… лучше.

– Ты опоздала, – сказал он бесстрастно, после чего сделал несколько шагов мне навстречу и остановился, скользнув взглядом ниже, к моей груди. – Это моя футболка?

Я опустила взгляд.

Это была старая гастрольная футболка Led Zeppelin. На ней было написано «Соединенные Штаты Америки, 1977» и изображен ангел-рокер, голый чувак с распростертыми крыльями. Она не относится к разряду тех футболок, за которую заплатили баснословные деньги в каком-нибудь хипстерском бутике, потому что она выглядела старой и потрепанной. Она и в самом деле старая. Она была мне велика с самого начала, а теперь настолько растянулась, что я завязала ее на бедре, дабы она подошла по размеру. Ворот спадал с одного плеча. Она была ужасно поношена, и в ней образовалось несколько дырок.

И да, это его футболка.

Я подобрала ее с пола в его спальне одним ускользающим из памяти утром, когда мне было восемнадцать. Я так ее и не вернула, да и он никогда не просил об этом. И даже если бы Броуди захотел забрать ее после того, как она износилась бы до чертиков, я бы на это не согласилась.

Это было частичкой его самого. Единственной частичкой в моем распоряжении.

– Нет, – солгала я, застегивая куртку. Бабочки запорхали у меня в животе, когда он потянулся, чтобы собрать мои сумки с тележки.

– У меня была точно такая же. Исчезла примерно в то же время, что и ты.

Его синие глаза встретились с моими, и я почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Я почувствовала это между ног.

Черт возьми.

Я до сих пор это чувствую.

То же самое… то, что должно было умереть за все годы и мили, разделяющие нас… всю эту тишину… все то время, что я потратила впустую, пытаясь изо всех сил бороться с этим, отрицать это или просто заглушить. Прыткое, горячее и тугое чувство скручивалось у основания моего позвоночника… в легких, в задней части горла, каждая клеточка моего тела загоралась огнем и выступала против каждой секунды, что мы были в разлуке.

Сейчас было точно так же. Только… непреодолимее.

Это было нечто большее.

То безумное влечение, которое я испытывала к нему тогда, стало только сильнее.

Его глаза потемнели, зрачки расширились… и я знала, что он тоже это почувствовал. Затем его взгляд опустился на мои губы. Он вдохнул, раздувая ноздри. Его челюсть сжалась.

Затем он развернулся и пошел прочь. С моими сумками.

О мой бог.

Я просто стояла, наблюдая, как он уходит, и воздух между нами все больше истончался по мере того, как он удалялся, пока я не перестала дышать. Вообще.

Я отмерила две с половиной секунды на то, чтобы прийти в себя. Затем, дрожа, набрала в легкие побольше воздуха.

И наконец последовала за ним.

Я догнала его, только когда он остановился, чтобы забросить мои вещи на заднее сиденье черного «эскалейда», припаркованного у обочины с мигающими аварийными огнями. Я смущенно стояла, ожидая, когда он обернется, и каждая клеточка моего тела пульсировала от учащенного сердцебиения: легкие – в попытке вдохнуть, мозг – в попытке думать, клитор…

У меня дрожали колени.

Ни один мужчина раньше не заставлял мои колени дрожать.

Точнее, ни один мужчина, кроме него.

Мое тело никогда так не реагировало на других мужчин.

И да, я осознавала, что глубоко-глубоко внутри все еще оставалась какая-то часть меня – возможно, бо́льшая, чем я хотела бы признать, – которая все еще оставалась той тощей, чудаковатой, одинокой девочкой, над которой издевались на детской площадке. Но за последние десять лет работы моделью я стала толстокожей. Очень толстокожей. Я также поняла, что независимо от того, что я чувствовала внутри, мир не воспринимал меня как тощую, чудаковатую девчонку; что мужчины, как правило, считали меня красивой. Намного красивее, чем я когда-либо сама чувствовала.

Мне все еще было трудно воспринимать себя той моделью на фотографиях в дизайнерском нижнем белье. Мои длинные каштановые волосы с карамельными и медовыми прядками, брови идеальной формы, скулы и подбородок каким-то образом изменились, чтобы уравновесить то, чего я всегда страшилась: нескладного носа, полных губ и длинных конечностей, которые каким-то образом сочетались вместе, создавая образ, далекий от той девушки, что жила внутри меня. Несмотря на это, я научилась уверенно держаться, соревноваться, выступать, побеждать и даже проигрывать с изяществом. Я научилась сохранять хладнокровие под пристальным вниманием и, к счастью, справляться с неприятием. Потому что мир, в котором я жила, даже для красивых девушек изобиловал неприятием.

Чему я, по-видимому, так и не научилась, так это смотреть Броуди Мейсону в его темно-синие глаза и не терять самообладания.

К счастью для меня, он едва удостоил меня взглядом, захлопывая дверцу заднего сиденья внедорожника, чем-то отдаленно смахивающего на грузовик своими габаритами.

– Садись, – сказал он, исчезая за дверцей со стороны водителя.

Я подошла к пассажирской двери, когда он сел в автомобиль. Потом замерла под проливным дождем, все еще пребывая в некотором шоке и просто пытаясь справиться со всеми реакциями, вызванными его внезапным появлением.

Потому что как я могла до сих пор так реагировать на него? После стольких лет?

Казалось, что времени вообще не прошло.

Хуже того, я точно знала, сколько времени на самом деле прошло, и, судя по моему телу, эти шесть с половиной лет без него необходимо было наверстать. Желательно немедленно, обнаженными и неоднократно.

Я глубоко вздохнула, взялась за дверную ручку и открыла дверь.

– Спасибо, что забрал, – выдавила я.

Он не улыбнулся. Лишь пригладил мокрые волосы и пристально посмотрел на меня своими пронзительными синими глазами. Я начала замечать, насколько старше он выглядит с тех пор, как я видела его в последний раз, хотя его глаза не изменились. Время пошло ему на пользу. Несомненно.

Шесть с половиной лет.

Осознание обрушилось на меня, как удар под дых, внезапно.

Я никогда не позволяла себе полностью осознать это: мучительную тоску по нему, желание, чтобы у нас все сложилось по-другому. Иначе я бы, наверное, свернулась калачиком и умерла прямо на месте. Потому что как я смогла бы с этим жить?

Но теперь, когда он здесь, прямо передо мной… все мои тщательно возведенные стены, броня, которую я годами укрепляла, защищаясь от истинных чувств, от него, дала трещину, и все выплыло на свет. Каждое мгновение, проведенное вместе. Каждый сделанный мною вдох на этой Земле с тех пор, как Броуди Мейсон неторопливо вошел в мою жизнь.

И это читалось в его бездонных синих глазах: он тоже помнил.

Он помнил все.

– Садись, – повторил он и завел внедорожник.

Я села.

Когда мы влились в поток машин, он молчал, а я пыталась придумать, что бы такое сказать, дабы заполнить пустоту. На самом деле это был идеальный момент, чтобы рассказать ему. Прекрасная возможность объяснить, почему я ушла столько лет назад.

Я могла бы рассказать ему все. Просто признаться во всем, как обещала себе, как должна… могла бы сделать. Раз появилась такая возможность, пока я в городе на свадьбе брата.

Вместо этого я уставилась на его красивый профиль, боясь заговорить. Изгиб его бровей, высокие скулы. Сильную линию носа. Квадратную челюсть, чисто выбритую, но слегка затененную. Его растрепанные каштановые волосы. Потертую кожаную куртку.

Я столько лет была лишена возможности его рассматривать. До тех пор, пока благонамеренная невеста моего брата не начала присылать мне их с Джесси фотографии, на паре из которых случайно оказался Броуди. Мне следовало удалить эти фотографии, но я этого не сделала. Вместо этого я пересматривала их тысячу раз. И вот теперь он здесь.

Стоит только руку протянуть.

Я видела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. Я видела, как побелели костяшки его пальцев на руле, когда щетки стеклоочистителей отбивали ритм, яростно пытаясь противостоять дождю.

Я рассматривала знакомую татуировку на тыльной стороне его правой руки – хаос переплетающихся лоз, которые обвивают его большой палец и запястье, в итоге образуя маленькую черную розу на ладони. Такую знакомую, как будто мы никогда не расставались. Сколько раз я прослеживала взглядом узор этих лоз?

Миллион, не меньше.

Эта татуировка была лишь одной из многих черт Броуди – множества мелких деталей, которые делали его таким, как он есть, – которые я пыталась забыть все эти годы. Но не сумела. Я знала, что не забыла. И, несмотря на все мои попытки подготовиться к этому моменту, я совсем не была готова.

Совершенно.

А разве можно к такому подготовиться?

Может быть, я просто обманывала себя, думая, что когда-нибудь смогу встретиться взглядом с ним и поговорить начистоту.

Может быть, я просто всегда буду грязной и ничего не смогу с этим поделать.

Я выглянула в окно.

– Дождь идет, – сказала я. Вау. Блестяще. Но мне, как абсолютной трусихе, это простительно.

– Семь лет, – сказал он. Я перевела взгляд на него, но он не смотрел на меня. – Семь гребаных лет, и все это время я пытался заговорить с тобой, а ты меня отшивала, и теперь это все, что ты можешь сказать? Идет, мать его, дождь? Сейчас январь. Это Ванкувер. Где ты, черт тебя дери, родилась. Так что да, идет дождь, как всегда в январе. Что, черт возьми, еще ты хочешь, чтобы я сказал по этому поводу?

Та-а-ак…

Вот вам и теория о том, что канадцы-любят-говорить-о-погоде.

Судя по количеству ругательств в этой маленькой тираде, он в бешенстве. Из-за меня.

Не то чтобы я не ожидала, что он немного разозлится. Помимо всего прочего.

Но тот факт, что он, очевидно, взбешен, только доказывал, что ему все еще не все равно, верно?

– Шесть с половиной лет, – сказала я.

– Что?

– Прошло… шесть с половиной лет, – повторила я, и мой голос дрогнул, – с тех пор, как мы… виделись в последний раз.

Он ничего не сказал.

Но лишь потому, что ему не все равно, – сказала я себе. И, вероятно, он будет не единственным, кто отчитает тебя в ближайшее время, так что привыкай.

Но я не смогла бы к этому привыкнуть. У меня не было опыта общения со зрелым, яростным Броуди. Я с трудом могла справиться с тем Броуди, которого я знала раньше. Молодой, необузданный, слишком привлекательный для здравого смысла и злой на весь мир.

На весь мир… кроме меня.

Мы повернули направо, направляясь обратно в аэропорт, и я попыталась сориентироваться; прошли годы с тех пор, как я была здесь в последний раз, но это определенно была не та дорога, которая ведет к паромному терминалу.

– Куда мы направляемся?

– На свадьбу твоего брата.

– Но… я должна встретиться с Рони на пароме.

Он бросил на меня взгляд, который можно было охарактеризовать только как уничтожающий. Если подумать, это был первый раз, когда он посмотрел на меня с тех пор, как я села к нему в авто.

– И я должен поверить, что ты не пропустишь сегодняшний ужин или завтрашнюю свадьбу? Ты и так пропускаешь репетицию.

Оу.

Иисус.

Так вот в чем дело?

Он встретил меня в аэропорту не потому, что хотел увидеть?

Я изучала его сердитый профиль, и все стало так ясно.

Нет, он не хотел меня видеть.

Он приехал за мной только потому, что мой брат, большая рок-звезда, попросил его приехать сюда в дождь и сопроводить меня. Броуди был одним из лучших друзей моего брата, так почему бы и нет? Хуже того, Броуди руководил мегауспешной рок-группой моего брата Dirty, так что, вероятно, это была своего рода деловая сделка. Как будто где-то в своем контракте мой брат тайком включил пункт о том, что Броуди обязан справляться со всей самой нудной ерундой в его жизни, вплоть до сопровождения его младшей сестры на свадьбу, чтобы она не слиняла.

Определенно, это вполне в духе моего брата.

Ну, если бы у них был контракт. За долгие годы совместной работы между Броуди и группой никогда не существовало письменного контракта. Потому что они были просто друзьями. Тогда это была устная сделка.

Ты займись Джессой. А я твой должник.

– На самом деле, это не твое дело, – сказала я ему, – пойду я на свадьбу своего брата или нет. – И правда. Броуди никогда не был моим менеджером, хотя и хотел им стать, когда я писала музыку с группой… но это ни к чему не привело. Ни он, ни мой брат мне не указ и даже не начальник.

Ха, попробуй сказать им об этом.

Плевать. Нелепость какая-то. На самом деле оскорбительно, что они оба, казалось, думали, что мне нужен кто-то вроде компаньонки для этого мероприятия. Что они обращались со мной так, словно я все еще гребаный подросток.

Да, я облажалась шесть с половиной лет назад – и, ладно, с тех пор ни дня без этого не обходилось, – но сегодня новый день, верно?

– Джесси – это мое дело, – выдавил Броуди. – В буквальном смысле. Если ты пропустишь его свадьбу или любую другую романтическую чушь, которую Кэти запланировала на ближайшие сорок восемь часов, тебе это с рук не сойдет.

Мы резко свернули на небольшую парковку перед «Флаин Бивер», небольшим рестораном и баром на воде, где причаливали гидросамолеты, и начала подниматься волна паники. Все начало вращаться и выходить из-под контроля. Потому что, по-видимому, мне предстояло провести следующие пару часов в тесном самолете с очень сердитым Броуди, который даже не хотел здесь находиться.

– Я сообщила Джесси, что отправлюсь на остров на пароме. Он собирался отправить за мной машину…

– Ага, что ж, ты опоздала. – Он припарковался у обочины, заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

– Я была на съемках, Броуди. Они затянулись. Я не могла просто взять и уйти посреди…

– Не произноси мое имя.

Я удивленно моргнула ему в ответ.

Что?

– Продолжай, говори и делай все, что ты, черт возьми, собираешься делать, – сказал он, – но ты не станешь произносить мое имя. – Пока я просто изумленно таращилась на него, он всем телом повернулся и наклонился ко мне так близко, что я смогла разглядеть серебристо-серые крапинки вокруг его зрачков, и тихо сказал: – Ты хотела этого, я даю это тебе. Именно то, о чем ты просила последние шесть с половиной лет, сохраняя чертову уйму молчания. Считай, что я для тебя умер.

Я не сводила с него глаз, потеряв дар речи. Морщинок затаенного гнева на его красивом лице, холода в этих темно-синих глазах.

– Ты… ты злишься на меня, – пробормотала я с запинкой.

Он хмыкнул, и я уловила нотки сарказма.

– Мы не можем просто так превратиться из чужаков в лучших друзей, принцесса. Так, черт возьми, не получится.

Принцесса.

Он называл меня так, когда мы были маленькими. Но никогда с презрением, коим сочилась его речь сейчас.

Я выглянула в окно и слегка шмыгнула. Это из-за дождя у меня потекло из носа. Не из-за его слов у меня защипало в глазах. Я быстро заморгала, чувствуя, как желудок скрутило в узел.

Когда Броуди успел стать таким засранцем?

Ах да… Вероятно, примерно в то время, когда я «исчезла».

Я знала. Знала, что это моя вина. Что я плохо с ним обошлась.

Нет, не плохо. Плохо – это когда ты забываешь оставить чаевые действительно приличному официанту. Плохо – подрезать кого-то на дороге.

Я поступила с ним ужасно.

Чудовищно.

Я прерывисто вздохнула и снова посмотрела на него, наблюдая, как он кладет ключи в карман и игнорирует меня.

– Мы не чужие, – тихо сказала я. – И никогда не были.

Он коротко взглянул на меня.

– Я не знаю тебя, – произнес он, и мое сердце разбилось вдребезги.

– Если ты не знаешь меня сейчас, – сказала я ему, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, – значит, никогда не знал.

– Ты права. Не знал. – Он начал открывать свою дверь.

Я потянулась, чтобы остановить его, схватив за кожаный рукав, и он застыл, словно я могла заразить его чумой. Его ледяные глаза сосредоточились на моих.

Я откинулась на спинку сиденья, отпуская его.

– Тебе не обязательно это делать, ты же знаешь. Я могу просто взять такси до парома.

Он яростно захлопнул дверцу и выругался себе под нос, на скулах заиграли желваки.

– Позволь мне поведать тебе, что я знаю, – сказал он, повернувшись ко мне и положив локоть на руль, так что его широкие плечи, казалось, заняли все пространство салона. – Что я точно знаю, так это как быстро и как далеко ты можешь убежать. В чем я, черт возьми, уверен, так это в том, что именно происходит с людьми, которых ты бросаешь, и я не собираюсь тратить эти выходные на то, чтобы разгребать кучу дерьма, пока ты портишь свадьбу Джесси. Так что, если ты хочешь ненавидеть меня за это, валяй, ненавидь, но если ты думаешь, что отправишься на паром, то тебя ждет еще одна чертова неприятность. Ты сделаешь по-моему, и это все, что от тебя требуется.

Черт возьми.

Броуди не только стал еще большим засранцем, чем я его помнила… его разъяренность пугала. Он теперь холоднее, чем был раньше, жестче. И крупнее. Гораздо накачаннее, это было заметно даже через кожаную куртку.

– Если только ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас посадил твою задницу на самолет, который увезет тебя отсюда, – продолжил он, придвигаясь ко мне всем своим большим, мускулистым и злым телом, – и мы притворимся, что ты так и не приземлилась. Потому что, если кто-нибудь узнает, что ты засветилась в городе, а потом поджала хвост и сбежала, милая, я не собираюсь быть тем, кто скажет Джесси, чтобы он отвалил и оставил тебя в покое. Ты меня слышишь? Я, черт возьми, устал покрывать тебя, придумывать для тебя оправдания и ждать, когда до тебя дойдет. Твой брат любит тебя, и самое меньшее, что ты можешь сделать, это показаться на его гребаной свадьбе.

Я отвела взгляд, спасаясь от упрека в его холодных глазах. Я изучала, как подрагивали мышцы его челюсти, как вздулись вены на шее, и поняла, что была не права. Он не был зол.

В нем клокотала ярость.

И нет, все определенно шло не так плохо, как я опасалась. А намного хуже.

Я почувствовала жжение в горле и резь в глазах, но сделала глубокий, судорожный вдох, убеждая себя не расклеиваться. Не перед ним. Но вот дерьмо. Я чувствовала себя подростком.

Может быть, потому, что в последний раз, когда я находилась столь близко к Броуди, так и было.

Его рука легла на мое бедро, и я услышала щелчок, когда он отстегнул мой ремень безопасности, а затем почувствовала, как ремни скользнули по моему телу, когда он потянулся через меня… его нос почти столкнулся с моим, когда он потянул за ручку двери с моей стороны, открывая ее.

– Выходи, – сказал он.

Я не пошевелилась. Вместо этого я прикусила губу.

Я не осознавала, что сделала это, пока его взгляд не опустился на мои губы, а затем не вернулся к моим глазам. Его глаза потемнели, и между нами прошла долгая, мучительная минута.

Если бы это был любой другой мужчина, я бы подумала, что он завелся.

Хотя на самом деле… на его лице отразилось отвращение.

Дождь барабанил по автомобилю, запирая нас внутри, и да, казалось, словно мне снова было восемнадцать, а ему двадцать три, и мы сидели в его тачке под дождем – за исключением того факта, что в тот день он не велел мне уезжать. Он просил – нет, умолял меня остаться.

Но тогда Броуди не испытывал ко мне ненависти.

А теперь?..

Я не смела винить его за то, что он злится на меня. Я ожидала, что все будет не так гладко, но такого поворота и представить не могла.

Я не ожидала ненависти.

А в его глазах я определенно видела ненависть. Чистую, холодящую душу неприязнь, с изрядной долей отвращения и негодования.

Броуди Мейсон ненавидит меня? Никакая подготовка не помогла бы мне справиться с этим. Даже если бы я рассказала ему все, что, как я думала, могла бы ему сказать, мое душераздирающее признание… Я не думала, что он возненавидит меня. Я думала, что буду нравиться ему меньше, и этого было достаточно, – весьма, чтобы держаться подальше на протяжении шести с половиной лет. Я даже представить себе не могла, как тяжело будет рухнуть с пьедестала, на который он возвел меня много лет назад… но я знала, что это будет неприятно. Я знала, что будет больно.

Но это? Настоящий ад.

– Ты выходишь, – спросил он хладнокровно, – или мне придется тебя вытаскивать?

Хм… нет.

В этом нет необходимости.

В основном потому, что мысль о том, что он может прикоснуться ко мне прямо сейчас, каким бы то ни было образом, заставляла мой клитор пульсировать, потому что, по-видимому, разозленный Броуди заводил меня не меньше, чем пугал. А еще я была взвинчена.

Да уж, сущий ад.

– Я здесь, – выдавила я из себя. – Я здесь из-за свадьбы, ясно?

– Поверю, когда я, черт побери, увижу это своими глазами.

– Поэтому ты просто решил похитить меня, так?

– Я бы назвал это устранением последствий, но если ты хочешь так это называть, – сказал он, – то валяй, черт возьми.

Затем он открыл дверь и вышел под дождь.

– Прости, – сказала я ему в спину. Потому что не могла придумать ничего другого, что он хотел бы услышать от меня прямо сейчас.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он просто хлопнул дверью. Я наблюдала, как он направился к большому темноволосому мужчине, который появился на тротуаре перед рестораном.

О господи. Джуд.

Серьезно.

Лучший друг моего брата и глава службы безопасности Dirty, Джуд был практически неотлучно рядом с моим братом. Если он здесь, чтобы сопровождать нас на свадьбу Джесси, то они действительно боятся, что я могу сбежать.

У меня не было ни малейшего шанса отвертеться от этого.

Не важно, что на самом деле я с нетерпением ждала невероятно долгой поездки через весь остров, времени на твердой земле, чтобы привыкнуть к жизни дома и подготовиться к двум дням на отдаленном курорте с Броуди.

Очевидно, этому не суждено было случиться.

Я вылезла из автомобиля, пока Броуди доставал мои сумки с заднего сиденья и передавал их пилоту.

– Заеду за Амандой, – услышала я, как он сказал Джуду. – Увидимся, когда мы прибудем. – Затем он вышел, даже не взглянув в мою сторону, и направился под дождем к своему внедорожнику.

Мы.

Я попыталась выдавить улыбку, когда Джуд, весь такой мускулистый, со сногсшибательными ямочками на щеках, заключил меня в объятия и поцеловал в лоб. По крайней мере, хоть кто-то был рад меня видеть. Я обняла его в ответ, благодарная за его поддержку. Он спросил, как у меня дела и как прошел мой перелет, и я постаралась ответить, но не была уверена, что в моих словах был какой-то смысл.

Броуди даже не собирался лететь с нами в самолете.

Он собирался забрать Аманду.

Аманда.

Я чувствовала, как каждая буква ее имени пронзает мое сердце.

Я понятия не имела, кто такая Аманда. К сожалению, насколько я могла догадаться, глупышку никогда не назовут Амандой. А вот умную и красивую девушку – еще как.

Аманда, которая собиралась на свадьбу моего брата с Броуди.

Черт. У него есть спутница.

Девушка?

Что означало… Нет. Черт, нет. Я ничего ему не скажу. Я наблюдала, как он умчался на своем внедорожнике, и быстро приняла решение – я не стану ему ничего говорить.

Что хорошего это принесло бы? Он и так был зол на меня за то, что я сделала: за то, что ушла из группы, за то, что бросила всех шесть с половиной лет назад. За то, что я оставила его. Он не обрадуется, узнав, по какой причине я это сделала.

Он не станет ненавидеть меня меньше.

– Джесса! Черт возьми! Мэйс! Ты, красотка в самоволке, тащи свою задницу сюда!

Я обернулась и увидела, что из ресторана выходит Рони. Она с важным видом направилась ко мне сквозь дождь, широко раскинув руки.

– Рони! – Я крепко обняла ее, и она засмеялась, подпрыгивая от радости, как маленькая девочка. Что ж, это справедливо, ведь мы с Рони дружили со старшей школы. И я действительно давно ее не видела. Как и большинство моих друзей на родине, я помнила, что она выглядела моложе, чем была на самом деле, но время пошло ей на пользу.

Высокая, темноволосая и такая сексуальная, что могла бы стать причиной как минимум одного крупного дорожно-транспортного происшествия, и если кто и мог отвлечь меня от прибытия на свадьбу брата, так это она. Девушка, которая могла превратить любую ситуацию в вечеринку, будь то выпивка, запрещенные вещества или грандиозный перепихон, на который у тебя было настроение. Рони была девушкой, которая когда-то закрутила с Зейном Трейнором, закадычным-заклятым-врагом-другом моего брата и безумно – безумно великолепным – вокалистом группы Dirty.

Когда я попросила ее пойти со мной на свадьбу, она согласилась.

– Зейн будет на свадьбе, – напомнила я ей, когда она взяла меня под руку и мы последовали за Джудом по дорожке к причалу. – Могу я рассчитывать, что ты будешь вести себя прилично? Это свадьба, а не оргия. Я думаю, новоиспеченная жена моего брата будет немного возмущена, если вы двое устроите нечто подобное. – Я не беспокоилась, что она обидится на предупреждение; мы обе знали, что это нужно было уточнить.

– Дни, когда я устраивала оргии, давно позади, – солгала Рони с ухмылкой. – В любом случае плавали – Зейнаем. Ты же знаешь, я никогда не возвращаюсь за добавкой. – Затем она подмигнула Джуду, поднимаясь в самолет. Я заметила, как взгляд Джуда упал прямо на задницу Рони в обтягивающих джинсах.

Ага, если в комнате Рони – на меня никто и не взглянет.

Надеюсь.

Я последовала за ней, заняв одно из кожаных кресел и стряхивая с волос капли дождя. Джуд забрался следом за мной, и пилот поприветствовал нас на борту, начав рассказывать о правилах безопасности. Мне правда следовало бы обратить на это внимание, поскольку падение в Тихий океан на крошечном гидроплане, вероятно, было одним из тех событий в моей жизни, к которым я хотела бы подготовиться. Но я просто не смогла этого сделать.

Заеду за Амандой.

Черт, эти выходные обещали быть чертовски долгими.

К счастью, Рони достала фляжку еще до того, как мы взмыли в воздух. Я отхлебнула ее знаменитого домашнего напитка – ежевичной водки, потом еще пару глотков, изо всех сил стараясь забыться.

Итак, у Броуди есть спутница на свадьбу.

И он возненавидел меня.

Какое, к черту, это имело значение? Я больше никогда его не увижу.

Как только свадьба закончится и мой брат со своей новоиспеченной невестой отправятся в свое рокерское свадебное путешествие, я уберусь отсюда к чертовой матери. И на самом деле ничего не изменится.

Значит, Броуди возненавидит меня, вместо того чтобы полюбить. Но, насколько я знаю, он ненавидел меня уже некоторое время, просто я еще не знала об этом. А теперь я знаю, что единственный мужчина, которого я когда-либо любила, терпеть меня не мог. Плюс ко всему ему не нравится, когда я произношу его имя.

Ну и что с того? Я уеду.

И на этот раз я больше не вернусь.

Глава 2. Броуди

Гидросамолет приземлился в спокойных водах Соборной бухты как раз в тот момент, когда за нашими спинами садилось солнце и свет угасал над кажущимися бескрайними водами Тихого океана. Бухта – крошечный фьорд, окруженный величественными елями, болиголовом и западными кедрами, – изгибалась вдоль береговой линии острова Ванкувер, и добраться до нее можно было только по воде и воздуху.

Стоит признать, даже мне это место кажется потрясающим выбором для свадьбы.

Главное здание летнего коттеджа, где должна была проходить церемония, виднелось сквозь деревья на скалистом мысе, возвышаясь над водой своими огромными стеклянными фасадами, откуда, лишь по моим предположениям, открывался захватывающий вид на бухту и Тихий океан за ней; не зря его называли курортным комплексом Соборной бухты. А теперь я понимал, почему Кэти выбрала это место.

И по какой причине ее лучшая подруга, Деви, целую неделю присылала мне домой цветы и ужины со стейками после того, как я позвонил одному приятелю, который был знаком с владельцами курорта, и «потянул за пару ниточек».

На самом деле было не так уж сложно убедить их забронировать все помещение на свадьбу рок-звезды Джесси Мэйса в кратчайшие сроки. Оказалось, что они были фанатами. Но стейк мне все равно пришелся по вкусу.

Когда самолет с ревом подлетел к причалу, я вдруг осознал, что уже вечность не выбирался за город на природу. Эта свадьба была отличным поводом, чтобы забыть о работе на пару дней, отключиться от сети, подышать чистым воздухом и насладиться окружающей зеленью.

Мне стоило бы сейчас очутиться на седьмом небе от счастья.

Или хотя бы с нетерпением ждать возможности провести следующие пару дней со своими лучшими друзьями, ставшими мне семьей, на вечеринке, которая, несомненно, получит звание одной из лучших вечеринок года, возможно, лучшей вечеринкой в жизни Джесси, потому что мы празднуем его свадьбу с Кэти Блум, женщиной, которая сделала его возмутительно счастливым.

Но я не был счастлив.

Совершенно.

К счастью, громкий гул самолета и отвлекающе-ошеломляющий вид из окна были удобным прикрытием того факта, что я не мог поддерживать разговор с Амандой, не говоря уже о том, чтобы смотреть ей в глаза. Но когда самолет сел и мы сошли на землю, а бодрящий, холодный ветер с моря ударил мне в лицо, я понял, что должен собраться. Я не мог следующие два дня хандрить, как какой-нибудь придурок-подросток.

Если ты не знаешь меня сейчас, значит, никогда не знал.

Господи, эта девчонка знала, что сказать, чтобы вывести меня из себя.

Нет, не девчонка. Женщина.

Без сомнения, теперь она стала женщиной, и это буквально выбило почву у меня из-под ног. Потому что я пропустил это. Все это.

Как взрослела Джесса Мэйс… как она ушла и построила себя без меня.

И теперь одним-единственным паршивым замечанием она решила, что может просто стереть все те годы, что я ее знал? Думает, что может отнять у меня все то время, что мы провели вместе в детстве, и потом, когда стали старше?

Ну и хрен с ней.

Возможно, для нее это ничего и не значило, но не ей решать, что это значит для меня. У нее нет права указывать мне и говорить, что я должен чувствовать по этому поводу.

Ты злишься на меня.

Ага. Да ладно.

А еще я был очень зол на себя за то, что потерял самообладание. Но я просто не мог с этим справиться. Находиться так близко к ней… все мои пещерные инстинкты, которые я когда-либо испытывал, восстали в яростном протесте против того, что она снова оказалась так близко и снова могла ускользнуть от меня, как вода сквозь пальцы.

Считай, что я для тебя умер.

Боже. Что за гребаный придурок.

Аманда повернулась ко мне и улыбнулась, ее короткие светлые волосы вальсировали, поддавшись бризу. Она выглядела как девушка из рекламы канадского пива – белоснежные зубы, узкие джинсы, короткая куртка-бомбер и клетчатая рубашка, завязанная выше пупка.

Я улыбнулся в ответ.

Наши сумки унесли, а гид с курорта провел для нас краткую экскурсию по территории, которая в значительной степени состояла из похожего на лабиринт настила из кедровых досок, вьющегося между вековыми деревьями. Он был размещен над каменистой, неровной почвой, а далеко внизу протекал ручей, который петлял по тропическому лесу, питая горячие источники на кромке бухты. Мы уже опаздывали, поэтому, заскочив в свой домик и переодевшись к ужину, направились прямиком в коттедж. Крошечные янтарные огоньки, развешанные вдоль променада, начали искриться в сумерках. Интересно, всегда ли здесь были фонарики, или их подвесили специально для свадьбы – вид был изумительный.

В воздухе витали ароматы прохладного, влажного кедра, свежей еловой хвои и мха, птицы пели и щебетали среди деревьев, вода разбивалась о камни внизу… от всей этой сцены захватывало дух. Настолько захватывало, что я был уверен: Аманда еще не заметила, что я не сказал ей ни слова с тех пор, как самолет поднялся в воздух.

А может, я просто выдавал желаемое за действительное.

Из задней части коттеджа доносились ароматы готовящейся пищи: лимона, укропа, чего-то маслянистого и еще чего-то сладкого, вроде свежей выпечки, – а в слегка туманном воздухе над водой витал аромат горящих дров, такой дымный и манящий. Я сделал несколько медленных, глубоких вдохов, просто пытаясь впитать все это, собраться с мыслями, как перед особенно неприятной деловой встречей.

Но это беспокойство не имело никакого отношения к делам.

Когда мы приблизились к коттеджу, я смог различить громкие басы и безошибочно узнаваемый горько-сладкий ритм песни группы The Black Keys «Never Gonna Give You Up». Как некстати, ведь их песня когда-то отпечаталась на мне настолько, что я никогда не смогу отделить мелодии этой группы от воспоминания о танце с Джессой Мэйс той гребаной летней ночью в темноте.

Но разве… осталось ли на Земле что-нибудь, что хоть как-то не напоминало бы мне о ней?

Аманда взяла меня за руку и прижалась, положив голову мне на плечо. Едва ли ее можно было упрекнуть за это. Обстановка буквально сквозила духом романтических отношений, не говоря уже о том, что все тут собрались ради свадьбы. Кэти и ее девочки хорошо спланировали это мероприятие, и если моей целью было поднять настроение Аманде, чтобы провести следующие пару дней, трахаясь у камина, то миссия выполнена.

Вот только я вдруг задумался, какого хрена я вообще привез сюда Аманду?

Может быть, потому, что было бы странно, если бы я этого не сделал? Может быть, потому, что, когда она услышала, что Джесси Мэйс – ведущий гитарист Dirty, группы, которой я руководил с тех пор, как мы с ними были еще детьми, и один из моих лучших друзей – женится, она просто решила, что пойдет со мной.

Или, может быть, потому, что, когда она решила пойти со мной, я позволил ей сделать это, ибо в глубине души хотел послать на три жирные веселые буквы сестру Джесси, заявившись с хорошенькой блондинкой.

Да, это звучало примерно так.

Не то чтобы я этим гордился.

Когда мы сошли с дощатого настила на огибающую коттедж площадку, я сделал еще один вселяющий мужество вдох. Кто-то из персонала открыл нам дверь, и, когда мы шагнули внутрь, я увидел их.

Джесси и Кэти.

В центре комнаты, танцуя и обжимаясь, смеясь, они лапали друг друга, как будто в коттедже и во всей вселенной никого больше не существовало. В общем, все как обычно.

Все было так, как и должно быть.

Еще несколько человек танцевали, большинство разговаривали, пили и закусывали. Помимо персонала домика, снующей туда-сюда команды кейтеринга и охранников Джуда, было около сорока гостей, все важные персоны – близкие родственники, участники свадебной вечеринки и их спутники – собрались на репетицию в рамках подготовки к завтрашней свадьбе, на которой должны были присутствовать еще около шестидесяти гостей. Всех, кого я знал.

Но когда мы пересекали зал, несмотря на все знакомые лица, я высматривал только одного человека – человека, которого здесь явно не было.

Я не видел ее. Нигде. А Джессу Мэйс было чертовски трудно не заметить.

Джуда я тоже не видел, так что даже не мог спросить его, где она, черт возьми. Я увидел флиртующую с одним из своих охранников Рони в углу, так что, по крайней мере, самолет их приземлился.

– Хочешь потанцевать? – спросила Аманда как раз в тот момент, когда заиграла «Wild Horses» группы Rolling Stones.

Христос. Да что не так с выбором этих душераздирающих песен о любви?

Точно. Свадьба.

– После того, как я тебя всем представлю, – сказал я ей, ведя ее мимо танцпола. Я подумал, что чем больше людей она будет знать, тем больше шансов, что она хорошо проведет время, несмотря на то, что она застряла здесь со мной.

Я повел ее поприветствовать других участников Dirty, которых тоже было довольно трудно не заметить. Зейн, наш вокалист, с его блондинистым ирокезом, демонической бородкой, заплетенной в косичку, пирсингом в брови и пронзительно-голубыми глазами, в которых пряталось что-то безумное, был в джинсах и черной кожаной жилетке, потому что для Зейна это – полуформальная одежда. И Дилан, наш барабанщик, ростом шесть с половиной футов – самый высокий чувак в комнате, не говоря уже о его непослушных огненно-рыжих волосах и атлетическом телосложении. Он облачен в кожаные брюки и кашемировый свитер, и даже если бы я их не видел, все, что мне нужно было бы сделать, – это проследить за хлопающими ресницами.

Куда бы ни пошли эти парни, за ними обязательно тянулся шлейф из пускающих слюни женщин, и сейчас их было около полудюжины, включая маму Кэти. Да, мы, вероятно, могли бы устроить этим парням достойную карьеру в музыке, даже если бы у них не было никакого музыкального таланта.

К счастью для всех нас, у них этого было в избытке.

Парни улыбались как придурки, пока мы с Амандой пробирались сквозь феромоны. Они выглядели слишком счастливыми, что, по моему опыту, редко сулило что-то хорошее. Когда эти двое что-то затевали, они вели себя как парочка идиотов на детской площадке – ни один из них не мог отказаться от шалости.

– Никаких выкрутасов на свадьбе Джесси, – прямо сказал я им. Мне не одолеть их с их выходками, вдобавок ко всему остальному.

– Никаких, – сказал Дилан. – Просто хотел сказать, как приятно видеть Джессу. Джесси так чертовски счастлив. Похоже на воссоединение.

– Ага, мы могли бы уговорить ее задержаться здесь ненадолго, мы могли бы сплотить их, – сказал Зейн. – Знаешь, втянуть ее на джем, написать какую-нибудь убойную вещь.

– Да, – сказал я. – Если бы мы могли. – Я огляделся в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы познакомить Аманду, чтобы мне не пришлось говорить Зейну здесь и сейчас, что это дерьмовая идея. И ей не суждено сбыться.

Дни, когда Джесса Мэйс писала песни с Dirty, в прошлом.

Далеко-далеко позади.

Она сделала свой выбор шесть с половиной лет назад. Она ушла из группы, не оглядываясь. Черт возьми, я точно знал, что каждый участник группы был бы более чем готов забыть все обиды, если бы только она вернулась и снова писала с ними. Особенно Джесси. Он полюбил эту девушку с той самой секунды, как она появилась на свет, и не собирался останавливаться. Когда родилась Джесса, ее четырехлетний брат назвал ее в свою честь, установив связь, которую вовеки не разорвать. Он всегда прикроет ее, никогда не отвернется от нее, что бы она ни вытворяла.

Но не я.

Моя работа заключалась в том, чтобы присматривать за группой, и я никогда бы не позволил Джессе Мэйс снова надуть нас.

– В чем дело, бро? – Зейн переводил взгляд с меня на Аманду и обратно с хитрой ухмылкой, очевидно, что-то не сходилось. Люди могли сколько угодно говорить о чудаковатости Зейна, но глупцом он не был.

– Да-а, чел, – сказал Дилан. – Я чувствую общую ауру фанка.

Отлично. Если так очевидно, что что-то не так, даже для Дилана – самого невозмутимого и наименее любопытного из моих друзей, – то эта ночь будет долгой.

– Ничего, – сказал я. – Просто укачало. В гидросамолете.

Полная чушь, но лучшее, что я мог сейчас сделать, это выдавить из себя несколько предложений из двух слов и отвернуться, пока они не засыпали еще вопросами.

Я обрадовался, найдя Долли, которая ждала, когда я ее обниму. Зейн привел ее в качестве своей спутницы, хотя ее бы все равно пригласили. Долли была бабушкой Зейна и женщиной, которая растила его с тех пор, как ему исполнилось два года, и именно в ее гараже Зейн и Джесси тусовались со всеми этими маленькими гаражными группами, которые они создавали до того, как мы собрали Dirty.

Бабушка Долли также помогала растить Джесси и особенно Джессу, пока их мама боролась со своей болезнью. Когда та умерла, именно Долли взяла Джессу к себе, дала ей стабильность, ощущение семьи и трехразовое питание, чтобы Джесси мог стремиться к эксцентричной жизни музыканта, стоящего на пороге статуса суперзвезды.

Я испытывал очень теплые чувства к этой женщине. Все мы. Миниатюрная и седовласая, ей было под девяносто, но она все еще была полна сил; по крайней мере, их было достаточно, чтобы прилететь сюда, быть частью этой сумасшедшей вечеринки и продолжать терпеть приколы Зейна.

Я осторожно обнял ее и поцеловал в нежную щечку.

– Зейн хорошо заботится о тебе, Долл?

– О, всегда. – Я услышал радость и гордость в ее скрипучем голосе. – Все просто чудесно, и все мои малыши вместе. – Она похлопала меня по спине, прежде чем отпустить. – Все так счастливы, что Джесса вернулась домой. Ты с ней уже виделся?

– Вообще-то, я встретил ее в аэропорту.

– Похоже, у нее все хорошо, тебе не кажется? Такая красивая девушка.

– Ага, – сказал я. – Красивая. Долли, это Аманда.

Я представил Аманду всем знакомым, включая «спутника» Дилана, Эша, ведущего вокалиста Penny Pushers, одной из групп, с которыми Dirty часто гастролировали. Дилан и Эш были лучшими друзьями с тех пор, как познакомились на фестивале около пяти лет назад, и, поскольку он являлся «плюс один» Дилана, Эш был единственным из Pushers, присутствующим на свадьбе. Все, что нужно знать насчет избирательности списка гостей.

Я сказал Джесси, чтобы он не парился. Если кто-то разозлился из-за того, что его не пригласили – а такие найдутся, – я все улажу.

Единственной участницей Dirty, которая еще не появилась, была Эль, наша басистка и бывшая девушка Джесси. Ее, разумеется, пригласили, но не на свадебную вечеринку, поэтому она не пришла на репетицию. Она прибудет завтра вместе с другими гостями. Неловко, конечно, но это дело Джесси и Кэти.

Я свяжусь с Эль, и знаю, что моя напарница Мэгги тоже это сделает, чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Но тут уж ничего не поделаешь.

Джесси безумно счастлив, он женится на Кэти, и Эль оставалось только смириться.

Все хорошо, пока это не влияет на музыку.

Мэгги материализовалась, чтобы поприветствовать нас, выглядя, как обычно, очаровательно в шелковом сером коктейльном платье, которое подходило к ее поразительным глазам, а ее темные волосы были зачесаны назад и собраны в конский хвост. Даже на каблуках она была миниатюрной – мне пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее в щеку. Мэгги не только была симпатичной, но и могла задать жару. Я никогда не встречал никого, кто мог бы сплотить людей и подчинить их своей воле так, как это умела она, – даже парней из службы безопасности Джуда, а они часто носили оружие.

Она показала нам комнату, по сути, огромный, но уютный банкетный зал, с массивным камином в одном конце, напротив высоких окон, выходящих на бухту. Она рассказала нам о том, где будет проходить церемония – перед окнами, и показала сцену в задней части зала, где завтра вечером выступит группа Wet Blanket, сайд-проект Зейна. Пол в центре будет использоваться для рассадки гостей во время церемонии, затем для ужина, а позже будет расчищен для танцев. Прямо сейчас там было установлено восемь круглых столов для репетиционного ужина. Столы были освещены десятками свечей, над ними сияли люстры.

Если бы Мэгги когда-нибудь решила оставить музыкальный бизнес, она, вероятно, смогла бы сделать прекрасную карьеру в качестве организатора свадеб. Я не собирался говорить ей об этом – мне нужно было, чтобы Мэгги брала на себя больше работы, а не планировала побег. На бумаге она моя ассистентка, что было чертовски нелепо. На самом деле она сделала для всех нас гораздо больше, чем полагалось на ее долю. Я годами пытался официально повысить ее в должности, но, видимо, она не хотела больше «ответственности». Перевожу: я уже смирилась с достаточным количеством закидонов Зейна, не облегчай ему задачу, а то он перегнет палку.

Лучшая подруга Кэти, Деви, присоединилась к нам, и они вдвоем немного поболтали о свадебных делах. Джесси дал им полное право делать все, что они захотят, – то есть все, чего, по мнению Деви, хотела бы Кэти, а Кэти, очевидно, хотела интимной, но в то же время гламурной свадьбы в канадской глуши. Рад, что никто не спросил меня, как это осуществить, но, так или иначе, Мэгги и Деви это удалось.

Последние пять месяцев они обе были одержимы этим, звонили мне по десять раз на дню с бессмысленными вопросами. Я давал им самые лучшие ответы, какие только мог, но на самом деле я ни черта не смыслил в свадьбах, да и мне было наплевать. По моему ограниченному опыту, свадьбы и брак в целом – как для ребенка, пережившего не один, а три ужасных развода, – были в значительной степени фарсом.

Но мне было не наплевать на Джесси, и именно поэтому я согласился быть одним из его шаферов, когда он попросил. А вот на что Джесси было не наплевать, так это на Кэти Блум, эту чертовски милую девушку с темными волосами и сине-зелеными глазами, которую он держал в объятиях. Очевидно, избалованный придурок, за которого она чуть не вышла замуж несколько лет назад – или, скорее, его придурковатые родители, – настоял на большой, грандиозной летней свадьбе, но Кэти всегда мечтала об уютной зимней. Так что Джесси решил сделать так, как она хочет.

Я уверен, что он подарил бы ей все что угодно, если бы она попросила.

Особенностью Кэти было то, что она никогда ни о чем не просила. И это было одной из многих черт, которые мне в ней нравились. Большое отличие от других женщин, с которыми Джесси встречался на протяжении многих лет, – все они, за исключением Эль, были легкомысленными пустышками.

Этот человек был великолепен в игре на гитаре, но не так уж великолепен в выборе женщин.

Однако когда я увидел его с Кэти, то понял, что он наконец-то все сделал правильно.

Он улыбался от уха до гребаного уха, когда они уходили с танцпола; он отпустил ее ровно настолько, чтобы по-медвежьи обнять меня, подняв прямо над полом. Когда он улыбнулся, меня поразило, насколько он похож на свою сестру – в детстве они оба были немного чудными, долговязыми и чересчур серьезно относились к музыке, а теперь стали высокими и статными, более чем привлекательными, с их безупречными, точеными чертами лица, широкими, ослепительными улыбками и проникновенными карими глазами.

– Броуди. Как раз вовремя ты почтил нас своим присутствием. Пришлось остановиться и сделать новую татуировку по дороге, брат?

– Небольшую, с именем Кэти, – парировал я.

Хотя обычно он мог бы отчитать меня за это, но он только рассмеялся. Конечно, у него была Кэти. У него была Джесса. Два человека, которых он любил больше всего на свете, были здесь, и ничто не могло испортить ему настроение.

Даже моя общая аура фанка.

Я обнял и поцеловал Кэти, а затем сказал, что она выглядит великолепно, и не солгал. Мне сообщили, что на свадьбу она не наденет белое платье, поэтому маленькое светлое коктейльное платье, которое она выбрала для сегодняшнего вечера, впечатляло.

– Самый счастливый жених в округе, – сказал я ей, и она улыбнулась мне своей милой, обезоруживающей улыбкой.

Затем я представил Аманду семье Кэти, у меня была возможность познакомиться с ними на вечеринке по случаю помолвки осенью. Милые люди. Надежные. Безумно полюбили Джесси. И они сразу же привязались к Аманде, как и все остальные.

А почему нет?

Аманда по-настоящему очаровывала, и с ней было легко разговаривать. Не говоря уже о том, что она приятна на вид. Определенно, она заслуживала лучшего, чем какого-то рассеянного придурка, который, черт возьми, даже не замечал ее.

Потому что все время, пока я представлял ее гостям и пока в итоге не оказался в баре, где она разболталась с родителями Кэти, в голове у меня крутился вопрос: Где, черт возьми, Джесса?

Где. Черт возьми. Она.

Мне самому хотелось бы верить, когда я объяснял себе, что мой поиск ответа на этот вопрос был исключительно ради Джесси. Что как один из его лучших друзей и шаферов, не говоря уже о его менеджере, я был обязан убедиться, что все пройдет без сучка и задоринки, что Джесси счастлив, а у Кэти свадьба ее мечты; что, как только они вернутся из свадебного путешествия, Джесси снова погрузится в работу над новым альбомом без переживаний из-за последствий какой-нибудь гребаной семейной драмы, вызванной исчезновением его сестры… или еще какой-нибудь ерундой в этом роде.

Но правда заключалась в том, что мне жизненно необходимо было увидеть ее снова.

Один взгляд на нее, стоящую под дождем в аэропорту и улыбающуюся небу, как будто ей было абсолютно наплевать на все в этом мире… Один взгляд на нее, одетую в мою футболку – или, по крайней мере, футболку, которая чертовски смахивала на ту, что когда-то была у меня, и в которой я видел ее в нашу последнюю встречу, – и я пропал.

Пропал.

Когда я сидел в двух футах от нее в своем внедорожнике, то находился в полной заднице. Потому что я уже и забыл, как много цветов было в этих проникновенных темных глазах. Забыл, какой она была чертовски красивой, какой мучительно прекрасной. И я все еще видел в этих глазах маленькую девочку, которой она когда-то была, – маленькую девочку, которая смотрела на меня так, словно я правил гребаным миром.

Я едва мог смотреть на нее, едва мог дышать – этот ее запах, чтоб меня, ее запах, который не менялся все эти годы с тех пор, как я встретил ее, сладкий и чистый, как яблоки, цветы, дождь, гребаная звездная пыль и лунный свет. Я не мог сказать ничего конкретного, но, черт возьми. Все, что я мог сделать, – это вцепиться в руль, сконцентрироваться на вождении и просто пытаться сдержать пену у рта, когда касался ее. Я пытался притвориться, что все это не имело значения: все мое бешенство, глубочайшее огорчение, все разочарование, вся эта подавленная агония и сдерживаемый, черт возьми, гнев… что ничто из этого не уничтожило меня совсем… что она не уничтожила меня, хотя, черт возьми, так она и поступила… все это просто клокотало внутри, готовое взорваться.

И ее голос.

Этот гребаный голос, который я не слышал шесть с половиной лет, мелодичный и мягкий, и такой ее.

Никогда в жизни я так сильно не хотел съехать с дороги на обочину гребаного шоссе и достать свой член, чтобы подрочить, пока мимо проносятся машины.

Но именно это я и сделал. И мне было наплевать на всех, кто меня видел.

Не прошло и пяти минут после того, как я отвез ее к Джуду. И в этот момент я как раз ехал забирать Аманду… Мне нужна была разрядка, потому что я не хотел, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

Я оказался в полной заднице.

Господи, кто так поступает?

Маньяк, вот кто.

И если я и был маньяком, то только потому, что Джесса Мэйс однажды превратила меня в него. Но всякое случается, да? Тогда я был ребенком. С тех пор я стал мужчиной. Я не собирался срываться на свадьбе Джесси.

Я в норме.

У меня все хорошо. Все под контролем.

До тех пор, пока я не услышал ее имя, повисшее в воздухе, и не понял, что она здесь.

Джесса.

Кто-то сказал это, и я повернулся, чтобы посмотреть в другой конец комнаты, как собака, которой бросили объедки. Клянусь, у меня потекли слюнки. Бокал с вином разбился у меня в руке. Раздался различимый звон, и мы с Амандой посмотрели вниз и обнаружили, что изящный бокал, который я все еще держал в руке, треснул, вино вытекло наружу.

По крайней мере, у меня не текла кровь.

– Божечки, – сказала Аманда и схватила стопку салфеток с барной стойки, чтобы помочь мне. – Эм-м… думаю, стоило допить вино до того, как разобьешь бокал. – Она улыбнулась мне, затем попросила бармена убрать осколки и подать мне новый.

А я в этот момент просто стоял оцепенев.

Уставившись в другой конец комнаты.

Потому что только что вошла Джесса Мэйс в платье, которое можно было объявить вне закона.

Не то чтобы в этом наряде было что-то скандальное. Оно облегало ее изгибы, как у богини, но доходило чуть ниже колена и имело вырез на уровне ключиц, а также короткие рукава. Нельзя сказать, что оно затмевало платье невесты. Оно не было белым, вызывающим и не демонстрировало длинные ноги – а у Джессы Мэйс под этой штукой скрывались чертовски длинные ноги.

Именно это и поразило меня, когда я увидел ее в нем.

Его сшили из чего-то похожего на плотный шелк. Не совсем персиковое, не совсем розовое… лососевое? Сорбет из роз и дыни со льдом? Без понятия, как, черт возьми, девчонки называли его, но точно чрезвычайно сексуальное.

С этими шелковистыми, слегка волнистыми волосами, которые доходили почти до самых сосков и были заправлены за идеальное ухо с одной стороны, она выглядела как экранная сирена из какого-нибудь старого черно-белого фильма, но в ярких телесных тонах, как в сочном эротическом сне.

Когда я встречал ее в аэропорту в этой меховой куртке, то ее трудно было оценить, но теперь я видел, как она изменилась с тех пор, как уехала, – во всех отношениях божественно. Маленькой девочкой она была милой, немного чудной, неряшливой, с гривой растрепанных каштановых волос и большими карими глазами. В подростковом возрасте она стала гибкой и превратилась в красавицу с ангельским личиком.

Как женщина…

Я видел ее фотографии за последние шесть с половиной лет. Профессиональные фотографии с высококлассных съемок для крупных модных брендов. Я жалок, учитывая, как часто я искал ее в интернете, находил новые снимки с какой-нибудь фотосессии в купальниках или рекламной кампании нижнего белья, которые я еще не видел, – и сохранял их.

Ни одна из этих фотографий и близко не соответствовала тому, на что я смотрел сейчас.

Взгляд Джессы нашел мой на другом конце комнаты… и ее широко раскрытые глаза остановились прямо на моем члене.

Христос.

Она торопливо отвернулась. Затем наклонилась, чтобы обнять Долли, предоставив мне возможность полюбоваться ее идеальной задницей в форме сердечка. Я чуть не разбил еще один бокал с вином.

Теперь официально. Эта женщина пыталась меня убить.

Ей было недостаточно того, что я умер для нее; она на самом деле пыталась покончить со мной.

Когда я наблюдал за ней через всю комнату, самым хреновым было то, что, вновь оказавшись так близко к ней – достаточно близко, чтобы дышать с ней одним воздухом, чувствовать ее запах и видеть все эти оттенки в ее глазах, – я понял, что, пожалуй, позволю ей убить меня.

Я поставил бокал с вином на стойку и уставился на свою руку, боясь, что, если я отпущу сосуд, все развалится. Я тупо уставился на татуировку на внутренней стороне предплечья – единственную строчку рун, которая гласила «воздержание». Татуировка, которую мог бы понять только я или кто-то, случайно умеющий читать древнегерманские рунические письмена. И хоть убей, я не мог вспомнить, что это значило или какого хрена это вбили чернилами в мою руку, кроме того факта, что это не имело никакого отношения к воздержанию от алкоголя или любых других подобных веществ – и гораздо больше было связано с богиней по ту сторону зала в шелковом платье цвета шербета.

Я отставил бокал с вином и заказал пиво у бармена. Какого хрена я вообще пил вино? Мне оно даже не нравилось.

Аманда. Аманда любила вино.

Я перевел взгляд на нее: она потягивала вино и наблюдала за мной поверх своего бокала. Не нужно быть гением, чтобы заметить, как я смотрю на задницу Джессы Мэйс, а Аманда далеко не глупа, так что я даже не собирался притворяться, что не смотрел на нее последние полминуты.

– Это сестра Джесси, верно? – спросила она беззаботно, как будто то, на что я пялился, ее совсем не заботило. Но да, еще как заботило.

Идеальная задница в форме сердечка.

– Ага, – сказал я, стараясь говорить нейтральным тоном. То есть ага, это сестра одного из моих лучших друзей, и разве не здорово, что она пришла на свадьбу? Я не видел ее и даже не вспоминал о ней шесть с половиной лет. Ты уже пробовала крабовые тарталетки?

Не знаю, достаточно ли хорошо Аманда меня знала, чтобы сложить все воедино. Но она мягко улыбнулась, и неловкий, внезапно ставший застенчивым взгляд ее глаз заставил меня почувствовать себя еще большим ослом.

– Может быть, ты мог бы нас познакомить?

Да. Этим и займусь.

– Ты уже пробовала крабовые тарталетки? – спросил я ее. – Я принесу тебе несколько.

Потом я взял свое пиво и свалил оттуда к чертовой матери.

Глава 3. Джесса

Предсвадебный ужин был подан ровно в пять часов, позднее, чем мне сказали, а жениха и невесту забрали на мальчишник и девичник. Еда была восхитительной, зал – прекрасным, и мой брат даже не разозлился из-за того, что я пропустила репетицию. И никто из них.

Что, в общем-то, только усугубило ситуацию.

И Джесси, и Кэти пришли в неописуемый восторг от моего присутствия. И я чувствовала себя полной идиоткой из-за моего прошлого, которое заставляло их думать, что я могу проигнорировать приглашение на свадьбу.

Я сидела за их столиком вместе с Рони, Деви и бабушкой Долли, рядом с семьей Кэти, состоящей из ее родителей, сестры по имени Бекка, ее мужа Джека и двоих их детей. Поскольку у нас с Джесси не было семьи, о которой стоило бы говорить, было по-настоящему приятно видеть, как они принимают его с распростертыми объятиями. Они были теплыми и дружелюбными людьми, а Бекка – веселой, более взрослой и оживленной версией Кэти.

Но какими бы милыми и приветливыми они ни были, как бы ни старались вовлечь меня в разговор, задавая вопросы обо мне, о моей жизни, когда я росла с Джесси, о том, как я писала музыку с Dirty, и о годах, проведенных в качестве модели, – я не смогла поддержать свою часть беседы. Я очень, очень старалась. Я пыталась при любой возможности вернуть разговор к кому-нибудь из них, чтобы поддержать их речь, потому что просто была не в состоянии связно мыслить.

Как это возможно, когда Броуди так близко?

Он сидел в другом конце комнаты со своей девушкой, и все, что я могла видеть, – это как Броуди разговаривает и смеется с людьми, которые не были мной.

Броуди с его серьезными синими глазами, в уголках которых постоянно появлялись морщинки от смеха.

Броуди с едва заметной сединой на висках, которую я заметила только в его машине, при дневном свете. Броуди, который не удосужился покрасить волосы, поскольку с чего бы ему это делать? Ему плевать, даже несмотря на то, что он начал седеть в тридцать лет. Он великолепен как с седыми волосами, так и вообще без них.

Броуди в своей рубашке на пуговицах с коротким рукавом и рокерскими татушками – гибрид бизнеса и развлечений, что всегда приводило меня в восторг. Он закатал рукава, открыв ту же татуировку с гитарой, что красовалась у него на левом бицепсе с пятнадцати лет, но теперь бицепс увеличился, и гитару окружили племенные символы. Еще я увидела татуировку «благодать», написанную датскими рунами на левой стороне шеи – ее он сделал в восемнадцать лет; а также неизвестную мне татуировку в виде рунических букв, набитую на внутренней стороне его правого предплечья.

Мне стало интересно, знает ли Аманда, что означают эти руны? И было что-то сокрушающее в мысли о том, что она на самом деле знает и постоянно смотрит на них, прикасается к ним… как будто она получила доступ к какой-то интимной части его тела, к которой я никогда не могла прикоснуться.

Мне следовало просто отвернуться, но мой взгляд снова и снова возвращался к нему.

К ней.

Она очень… лаконичная. Мускулистая – в хорошем смысле этого слова, – ведь она работала инструктором по йоге в собственном зале в Китсилано[3]. Я узнала о ней больше, чем планировала, в непринужденной беседе за бокалом вина перед ужином. В Ванкувере было полным-полно инструкторов по йоге, и все же я не могла даже спокойно закатить глаза.

Так вот, она являлась воплощением дзена, подтянутой и гибкой, и у нее был свой бизнес.

И Броуди.

И даже если я не завидовала ее дзену или гибкости, всегда было чему позавидовать и что возненавидеть в женщине, которая проводила время с твоим возлюбленным мужчиной. Поэтому я позволила себе завидовать ей и возненавидеть ее.

А потом я попыталась забыть ее.

Это было нелегко.

Я не понимала, как это удавалось Эль. Наблюдать за мужчиной, с которым, как ты всегда думала, свяжешь жизнь, – в объятиях кого-то другого.

За последние несколько месяцев, пока находилась в Лос-Анджелесе, я несколько раз встречалась с Эль, чтобы выпить. И я знала, что она все еще переживает из-за разрыва с моим братом, даже если она вслух этого не говорила; да ей и не нужно, все и так понятно.

По крайней мере, Броуди не собирался жениться на этой девушке.

Я выпила бокал портвейна, который мне предложили после ужина, хотя я не особенно любила портвейн. Будет ли неправильно напиться в стельку на свадьбе брата в надежде отключиться и забыть обо всем, что произошло?

Да. Совершенно точно.

А это означало, что мне просто придется повзрослеть и смириться с тем фактом, что Броуди оставил все в прошлом и живет дальше. Что оказалось весьма горькой пилюлей.

Я знала, что он не мой. И никогда по-настоящему не принадлежал мне.

Но это не означало, что какая-то собственническая часть меня в глубине души – или, может быть, не такая уж и глубинная – больше его не хотела. Я мечтала о том, чтобы он возжелал меня.

И еще несколько часов назад я действительно думала, что так оно и будет.

Какой же я была дурой!

Каким-то образом я убедила себя, что после моего побега все осталось по-прежнему. Включая чувства Броуди ко мне, о чем свидетельствовали его постоянные текстовые и голосовые сообщения на протяжении многих лет. Но, очевидно, это было неправдой. Многое изменилось.

Даже группа изменилась без меня.

Сет Бразерс, первый ритм-гитарист Dirty, давно исчез.

Зейн бросил пить. А это большой шаг: он отправился на реабилитацию вскоре после того, как я покинула группу, а Сета вышвырнули из-за его наркотической зависимости. И, что поражало, Зейн сумел дойти до конца.

А мой брат… он очень счастлив. Не то чтобы он не был счастлив раньше. Джесси всегда был довольно веселым парнем. Как я и как наш отец, он имел склонность к угрюмости, но, в отличие от нас обоих, периоды угрюмости у Джесси обычно были краткими и редкими, и он, как правило, возвращался к счастью, не испытывая на себе жизненных травм. В этом он был больше похож на нашу маму – по крайней мере, такую, какой она оставалась до смерти папы.

Но сейчас… все иначе. Это то счастье, которое может принести только самая настоящая, глубокая и вечная любовь.

Так что, возможно, только я облажалась в попытках измениться в лучшую сторону.

Когда мы с Рони общались за бокалом после ужина, я наблюдала, как мой брат с Кэти в другом конце зала болтают с Броуди и очаровательной Амандой; все четверо улыбались, смеялись и выглядели счастливыми. Нет, счастливы – это даже не то слово. Радостны. Наполнены до краев жизнью и любовью. Они выглядели так, как и подобает людям, окруженным жизнью, в которой им самое место. И как же я завидовала им всем.

Потому что это я должна стоять там, с ними, а не она.

Это всегда должна была быть я.

Мой брат обычно встречался со всеми подряд и, казалось, никогда не собирался остепеняться. Но так было до тех пор, пока в его жизни внезапно не появилась Кэти. А пока я просто знала, что влюблюсь, выйду замуж и буду выглядеть такой же счастливой, как сейчас мой брат; и мой муж будет смотреть на меня так же, как он смотрит на Кэти. Я была бы идеальной женой. Я бы сделала своего мужа счастливым, и он бы никогда даже не подумал о том, чтобы бросить меня.

Моя фантазия маленькой девочки.

О, и в этой фантазии моим мужем был Броуди.

Когда я смотрела, как он идет по комнате рядом с другой женщиной, на которой – кто знает? – возможно, он женится, то поняла, что не могу даже расстраиваться из-за этого. У меня не было на это права. Потому что именно я позволила ему уйти.

Он прав: я сбежала.

Однако… это не означало, что, когда Аманда привстала на цыпочки, дабы что-то сказать ему на ухо и нежно поцеловать в щеку, я сохранила полное хладнокровие. Нет. На самом деле, я лишилась его.

С треском.

Когда у меня начали подгибаться колени, я сделала шаг назад и облокотилась задницей о пустой банкетный стол. Или, точнее, я думала, что он был пуст, пока не поняла, что села прямо на торт.

Дамы вокруг меня дружно ахнули… И разве не было бы просто замечательно, если бы Броуди выбрал этот момент, чтобы посмотреть в мою сторону?

Да. Именно это и произошло.

Мэгги схватила меня за руку и рывком подняла, а я в ужасе повернулась и обнаружила вмятину в форме своей пятой точки прямо в центре торта. Часть торта опрокинулась через край стола и попала мне на ногу. На моих туфлях-лодочках с открытым носком красовалась глазурь.

По крайней мере, – слава богу, – это не был тот самый торт. То есть свадебный.

Этот же был незатейливым, одноярусным, и его подали вместе с горой других лакомств. В своем оцепенении, вызванном Броуди, я не заметила, как за моей спиной персонал кейтеринга накрыл на стол. Я уверила себя, что никто не будет скучать по этому торту.

Тот самый торт, убеждала я себя, будет многоярусным, его подадут завтра, после церемонии, и он будет таким большим, что я ни за что не смогу не заметить его и случайно усесться на него.

– Черт, – сказала я, потому что, в самом деле, что еще я могла сказать?

– Посмотри на меня. – Мэгги поймала мой взгляд, когда внимание всего зала сосредоточилось на моей покрытой глазурью заднице. – Не беспокойся об этом. Тебе стоило бы попросить за это оплату. Зачетная задница. – Затем она хихикнула и выдернула меня из комнаты.

Я не оглянулась.

Поскольку глазурь и остатки торта стекали по ноге прямо в лодочки от Маноло Бланик, я скинула обувь, а затем приложила все усилия, чтобы протереть их влажной туалетной бумагой и дать высохнуть. После этого я отправилась в душ и, включив воду на полную мощность, позволила ей обрушиться на мой зад, пока торт не соизволил покинуть пределы моего платья.

Кажется, от масла в глазури останутся жирные пятна, отчего мне стало досадно, потому что мне очень нравилось это платье. Оно было великолепного бледно-кораллового цвета – моего любимого.

Я стянула его и полноценно помылась, сокрушаясь о своей неспособности провести пару часов в присутствии Броуди Мейсона, не совершив при этом какой-нибудь глупости. Когда я забралась в его внедорожник в аэропорту, мне показалось, что я вернулась назад во времени… и превратилась в полную неудачницу.

Я как раз выходила из душа и заворачивалась в полотенце, когда в ванную вошла Рони с только что открытой бутылкой вина. Поскольку Мэгги нужно было заняться делами на вечеринке, она попросила Рони проводить меня до нашего домика и помочь привести себя в порядок. Хотя идея Рони помочь заключалась в том, чтобы самой залезть в холодильник в моей комнате.

– Почему ты ведешь себя как ненормальная? – спросила она, прислоняясь к раковине и делая глоток вина.

– А? Оу. Да просто так. Знаешь, иногда я бываю неуклюжей.

– Точно. Как насчет высокой синеглазой причины, которая обменивалась с тобой взглядами «трахни меня» через всю комнату?

– Что? – Я изобразила крайнее замешательство. – Что за синеглазая?..

– «Трахни меня»… «Нет, трахну тебя»… «А-а, если только я трахну тебя первым»… Что-нибудь из этого похоже на правду? Я о том, что не совсем участвовала в разговоре. Просто стала свидетельницей. Но я почти уверена, что примерно так все и было.

– «Трахни меня» взгляды?.. Я даже не понимаю, о чем ты говоришь…

– Да ладно тебе, Мэйс, – сказала она. – Не пытайся вешать лапшу на уши вешателя лапши. – Затем она повернулась, чтобы взбить волосы перед зеркалом. – Лучше пошевеливай булочками. Нам еще нужно на девичник. Хотя, если ты хочешь пойти и трахнуть Броуди, я нашла шкаф в коттедже, который подойдет. Могу тебя прикрыть. Только не задерживайся. Я хочу застолбить одного из стриптизеров, если они сгодятся для секса, до того, как это сделают другие девушки. У меня в сумке есть смазка с ароматом шоколада, если хочешь.

Я посмотрела на нее как на сумасшедшую. Возможно, так оно и было.

Друзья моего брата не зря прозвали ее «темной лошадкой» много лет назад, и, видимо, прозвище ей все еще подходит. Потому что теперь все, что я могла себе представить, – это член Броуди Мейсона, покрытый смазкой с шоколадным вкусом.

Не то чтобы я когда-либо видела член Броуди. Но за эти годы я достаточно часто представляла его твердым и готовым.

Рони триумфально ухмыльнулась.

– Эм, нет, – пробормотала я. – Я в порядке.

– А еще есть персиковая, – сказала она. – Она без сахара.

– Нет, спасибо.

– И клубничная.

Я вздохнула и указала на дверь.

– Все еще нет.

Рони закатила глаза и сказала:

– Скука. – Затем она вручила мне пару чистых туфель и самодовольно выпорхнула.

Глава 4. Джесса

После десерта Деви пробежалась по деталям завтрашней свадебной церемонии со мной, а также с Броуди и Джудом, которые тоже присутствовали на свадебной вечеринке, но пропустили репетицию. Из-за меня. Отчего я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, поскольку Броуди был для меня мертв и все такое, а это, по-видимому, означало, что он не разговаривал со мной и даже не признавал моего существования.

Весело.

По крайней мере, я могла поблагодарить бога за небольшое одолжение, когда узнала, что не буду с ним в паре на свадьбе. Он должен был сопровождать сестру Кэти, Бекку, к алтарю, в то время как меня распределили в пару с Зейном.

Когда с этим было покончено, Деви и Бекка отправили всех дам моложе тридцати пяти в роскошный коттедж Джесси и Кэти, который они украсили для девичника Кэти. Сам дом был огромен, с мансардой для главной спальни и открытой палубой вокруг дома – удивительно умелое сочетание сельского и фешенебельного, с обнаженной древесиной, гигантскими окнами, дизайнерской мебелью и исполинской трехъярусной люстрой в форме оленьих рогов, украшенной кристаллами. Если бы у Канье Уэста был домик на великом белом севере, то именно такой.

– Ничего себе, – заметила Рони, неторопливо выйдя на середину комнаты и подняв взгляд на сверкающую люстру. – В этой комнате уйма резиновых членов.

Точно. Помимо воздушных шариков в форме пениса, свисавших на лентах с люстры, на обеденном столе была разложена анатомически правильная надувная кукла мужского пола, которая служила блюдом для суши. Также рядом стояли подносы с закусками для пенисной вечеринки и бокалы с соломинками для питья в форме тех же гениталий.

За баром стоял привлекательный бармен в рубашке-смокинге без рукавов, с зачесанными назад волосами и большими, возможно, накачанными стероидами бицепсами.

Деви слегка закатила глаза.

– За это можете благодарить Бекку.

– Обращайтесь, – ответила сестра Кэти. – Я взяла на себя ответственность за сувениры для вечеринки в форме пениса.

– Кэти только что целовала своего мужчину на прощанье, – сообщила нам Деви, – это может занять некоторое время, очевидно. Когда она войдет, начнем с девчачьей болтовни, а потом перейдем к напиткам.

– И не обязательно в таком порядке, – вставила Бекка.

– А где же все-таки стриптизеры? – Рони медленно повернулась кругом, словно ожидая, что в любую секунду из ниоткуда выскочит толпа смазанных маслом парней в стрингах. – Умоляю, скажите, что заказали стриптизеров.

– Кэти хочет болтовню между нами, девочками, – сказала Деви, начиная раздавать коктейли, – и именно этим мы ее и окружим. Завтрашний день выдастся для нее непростым, так что напьемся и дадим ей почувствовать нашу любовь.

Непростым?

А в чем сложность?

Прежде чем я успела уточнить, Рони спросила:

– А куда отправятся парни?

И я рада, что она это сделала, потому что меня убивало то, что я даже не знала, где Броуди, а Аманда, несомненно, знала. Она, вероятно, только что поцеловала его на прощанье.

Я взглянула на ее лицо, как будто могла заметить там следы поцелуев, которыми он одаривал ее всего несколько мгновений назад. Она поймала мой взгляд и улыбнулась.

Я постаралась вернуть ей улыбку.

Боже мой, почему все так неловко?

Но я ведь могла притворяться, так? Я была профессиональной притворщицей. Вести себя так, будто эти уродливые трусики – самые сексуальные из когда-либо созданных? Без проблем, я в деле. Выглядеть счастливой и сексуальной, резвясь в волнах на ледяном пляже? Занимаюсь этим постоянно.

Притвориться, что это не так уж и важно – провести немного времени с женщиной, которая спит с мужчиной твоей мечты?

Проще-черт-возьми-простого, верно?

Черт.

– Мальчики катаются на вертолетах, – говорила Деви, пока я потягивала клубничный дайкири с пенкой через соломинку в форме пениса. – Они взлетают с побережья в какой-то отдаленный домик спасательной службы. Какой-то парень, знакомый Броуди, разрешил им. – Она взмахнула рукой, как будто комментарии излишни. – Понимаешь, Броуди знает всех.

– Они собираются рубить дрова, или подбрасывать бревна, или что-то в этом роде, – объяснила Бекка. – Короче, быть мужественными.

– Нам надо было отправиться с ними, – сказала Рони, стрельнув в меня взглядом поверх своего напитка.

– Ты, – сказала Деви, указывая пальцем на племянницу Кэти, Сэди, – возьми напиток у милого бармена, а потом отправляйся в постель.

– Почему? – захныкала Сэди.

– Потому что, – ответила Рони, – после этого твоя мама, тетя Кэти и тетя Деви заговорят о пенисах, а они не хотят, чтобы ты это слышала.

– Фу! – вскрикнула Сэди.

– Рони, – предупредила я ее.

– Что? – Рони пожала плечами. – Ей лет десять. Она знает, что такое пенис.

– Ей семь, – сказала Бекка, – и да, знает.

– Почему вы будете говорить о пенисах? – в ужасе спросила Сэди у своей мамы.

– Потому что иногда, – сказала Бекка, протягивая дочери безалкогольный коктейль, – именно так и поступают мамочки.

– Кто-нибудь из вас попадал на крючок участников Dirty? – спросила Бекка, хихикая и краснея. – Я имею в виду, кроме Кэти.

Я прикусила губу и издала странный, похожий на икоту звук, прежде чем поднести к губам пенисную трубочку и потянуть дайкири.

Все посмотрели на меня.

К этому времени мы все были уже навеселе, выпив всего по паре коктейлей. Некоторое время назад Бекка унесла Сэди в постель и быстро вернулась, ликуя, что теперь до утра освободилась от родительских обязанностей. Затем все семеро из нас переоделись в бикини, которые Деви велела нам захватить с собой, и с холодными коктейлями в руках забрались в огромное джакузи перед большим круглым окном, открывающим вид на бухту.

Рони предложила нам забраться туда голышом, но остальные отвергли это сомнительное предложение.

Благодаря песне Бека «Dreams» в системе объемного звучания у нас создалось тусовочное настроение, и мы оказались на одной волне с обстановкой. В бесплатном баре, великодушно предоставленном моим братом, напитки лились рекой благодаря милому бармену. И хотя он, казалось, не сводил с нас глаз, как и здоровенный чувак, которого Джуд приставил стоять у входа с неприветливым видом, – потому что, ну правда, у них под носом в джакузи купались семь пьяненьких, облаченных в бикини девушек, – мы более или менее забыли о них и перешли к девчачьим разговорам.

Все началось на непринужденной ноте, мы радовались за Кэти, а также болтали о ее завтрашнем знаменательном дне, о наших платьях и о том, как мы собираемся уложить волосы… после чего те, кто не был в курсе событий, попросили рассказать подробности романа Кэти и моего брата… пока не перешли прямиком к сексу.

– Что ж, мне правда не нужно слышать о сексуальной жизни моего брата, – вставила я, что, вероятно, было ошибкой. Я бы предпочла услышать о сексуальной жизни моего брата, чем отвечать на вопрос Бекки.

На этом вопросе все как-то подозрительно притихли, а у Кэти округлились глаза.

Деви выглядела заинтригованной.

Мэгги, похоже, понадобился очередной напиток.

– О, эта ночь только что заиграла новыми красками, – сказала Рони.

Кэти выжидающе смотрела на меня через горячую ванну. Я отвела взгляд, внезапно заинтересовавшись кристалликами сахара на краю моего дайкири.

– Джесса? – ласково спросила она. – Ты когда-нибудь попадала на крючок того, о ком нам было бы очень любопытно услышать?

– Попадала на крючок? Что значит «попадала на крючок»? – Я постаралась выглядеть как можно более безразличной. Или, если возможно, пьяной. Так, чтобы от меня ничего вразумительного не ждали.

– На. Крючке. Это универсальное определение, – сказала Бекка. – Имеется в виду любая часть его тела, оказавшаяся у тебя в штанах.

– Или под юбкой, – добавила Рони.

Отлично. Я в безопасности.

– Неправильно, – сказала Кэти. – Целоваться – значит быть на крючке. Здесь я невеста. Я устанавливаю правила.

О-оу.

– Мы знаем, что Джесси вне игры, – добавила она с усмешкой, когда я не ответила. – Значит, остаются Зейн или Дилан.

– А Броуди считается? – поинтересовалась Аманда, потягивая свой напиток и не глядя на меня.

– Броуди не играет в группе, – заметила Деви.

– Черт возьми, да, Броуди считается! – сказала Мэгги. – Мне нужен компромат на этого человека. Если кто-то из вас, кроме Аманды, крутил роман с Броуди, я хочу знать.

– Как и я, – сказала Аманда, наполовину заинтригованная, наполовину встревоженная и по-прежнему не глядя на меня.

– Давай, Джесса. – Язык Кэти начал заплетаться. – Выкладывай. В твоем прошлом были интрижки с членами Dirty? Или в настоящем?

Теперь все снова обратили на меня внимание.

Даже Аманда смотрела на меня.

– Я спала с Зейном, – объявила Рони. Эта новость была встречена всеобщим восторгом, смешанным с извращенным любопытством.

Рони мало что знала о моей истории с Броуди, хотя она что-то поняла сегодня, и, возможно, почувствовала необходимость спасти меня. Или, может быть, ей захотелось похвастаться. Вероятно, ей просто было скучно и она пыталась поддержать беседу. Но я не почувствовала особого облегчения от того, что она заговорила.

Не тогда, когда я заметила выражение лица Мэгги. Она пыталась скрыть его за своим огромным бокалом для коктейля, но оно читалось в ее глазах – то же самое я почувствовала, когда увидела Броуди с Амандой.

Ледяная зависть… и совсем немного отвращения.

Мы с Мэгги уже долгое время дружим. Я знала, что она втрескалась в Зейна много лет назад, или, по крайней мере, она притворялась, что это было много лет назад. Но я видела, как настороженно она смотрела на него сегодня, и за эти годы я достаточно натерпелась тоски по мужчине, который не был моим, поэтому понимала этот взгляд. Хотя Мэгги на самом деле не из тех, кто поддается этому влечению. Или что бы это ни было. Из-за того, насколько серьезно она относилась к своей работе в группе, я понимала, что ей не доставит удовольствия встречаться лицом к лицу с женщинами, которые поддавались своему влечению к Зейну… что, я была уверена, происходило регулярно.

Зейн всегда был шлюхой.

– Это было… хорошо? – спросила Кэти.

– Конечно, это было хорошо, – сказала Бекка. – Посмотрите на него.

– Черт, да, это было здорово, – сказала Рони, восхищенная своей восторженной аудиторией. – Как он проделывает это языком и средним пальцем…

– Джесса была влюблена в Джуда.

Дерьмо. Я перевела взгляд на Мэгги, не ожидая такого.

– Джуд! – воскликнула Кэти.

Прости, – одними губами произнесла Мэгги, выглядя виноватой за то, что толкнула меня под автобус.

– Это было сто лет назад, – объяснила я, прежде чем вспыхнувшая невеста пришла в восторг от перспективы того, что мы с лучшим другом Джесси поженимся и наши дети будут играть вместе.

– Я бы тоже трахнула Джуда, – сказала Бекка.

Кэти закатила глаза, глядя на сестру.

– Эм, ты разве не замужем?

– Если бы не была замужем, – уточнила она. – Как думаешь, он занимается сексом с семейными парами?

– О боже, – простонала Кэти. – Слишком много информации.

– Не важно. – Деви шикнула на них. – Я хочу знать, что было у Джессы и Джуда.

– Ничего не было, – сказала я. – Насколько поняла, я не его типаж.

Рони закатила глаза.

– Ну вот опять, глупости.

– А какой у него типаж? – спросила Бекка.

– Ну… тогда ему было четырнадцать лет, и, насколько я могла судить, в его вкусе были пышные, чувственные шестнадцатилетние девушки. Мне было десять. Я определенно никогда не привлекала его внимание. – Я пожала плечами. – Это было так давно… Я почти забыла об этом.

Это правда, более или менее.

И пока Рони продолжала потчевать девушек подробными рассказами о других знаменитых парнях, с которыми у нее был секс – по-видимому, их было несколько, – я отвлеклась, вспоминая, что именно заставило меня забыть о моей влюбленности в Джуда. Я помнила тот день, тот самый момент, когда позабыла Джуда.

Тот самый момент, когда Броуди вернулся в мою жизнь.

Я находилась в процессе надевания своего нового лифчика. Это был мой первый бюстгальтер, который, как обнаружил мой брат, понадобился мне после первого дня в пятом классе, когда Зейн проводил меня домой из школы и прямо заявил в типичной для Зейна манере:

– Тебе лучше прикрыть сиськи своей сестры, иначе у тебя будет куча проблем в этом году.

Отсюда и особенно неловкий поход по магазинам с моим четырнадцатилетним братом за моим первым бюстгальтером.

Я пыталась надеть его, пыталась распутать лямки и понять, как вообще возможно застегнуть его за спиной – или мне следовало сначала застегнуть, а потом развернуть? – когда кто-то вошел в мою спальню. Я подняла глаза и увидела Броуди.

Мне было десять лет, так что то, что я пыталась спрятать в свой новый лифчик, не так уж впечатляло, но все же. Голые сиськи трудно не заметить, особенно если ты подросток. Возможно, именно поэтому он уставился на меня.

Я не видела его с того самого дня на детской площадке два года назад. На самом деле, я даже не верила возможности увидеть его снова. Для моего юного воображения Броуди Мейсон был существом таким же волшебным и призрачным, как единорог, огнедышащий дракон или Эдди Веддер.

Но это был он.

В моей комнате.

– Ты должен был постучать! – заверещала я, прикрываясь своими тоненькими руками.

– Зачем мне стучать в дверь ванной комнаты, если она открыта? – сказал он, запоздало прикрыв глаза рукой.

– Потому что это не ванная комната!

– Я понимаю, принцесса. Может, в следующий раз, когда будешь голой, закроешь дверь.

Принцесса?

Он меня запомнил?!

– Я не голая! – закричала я. – А в дверь спальни положено стучать! Даже если она открыта!

– Я думал, это уборная!

– Если только ты хотел отлить в конюшне «Мой маленький пони», – заорала я на него, – выметайся на хрен!

Да, в панике я сбросила бомбу-ругательство. А также сделала это впервые в жизни, потому что мой брат и его друзья постоянно использовали подобные слова, тогда как я была против подобного. Но даже Джесси никогда не выводил меня из себя так сильно. Или смущал. И да, у меня была конюшня «Мой маленький пони». Она была выцветшей и розовой и стояла у ног Броуди. До своей смерти папа часто собирал для меня такие сокровища на своем пути сборщика мусора.

К ней никогда не прилагался пони, но мне она все равно нравилась.

Броуди убрал руку с лица. Он стоял в своей выцветшей футболке с логотипом группы Weezer, рваных джинсах и грязных кроссовках и улыбался мне.

Позже я узнала, что, несмотря на то, как он одевался, Броуди происходил из процветающей семьи. Его отец был человеком, который сделал себя сам. Он стал генеральным директором какой-то пластмассовой империи, но был слишком занят борьбой с защитниками окружающей среды, подсчетом своих миллионов и управлением многочисленными делами, чтобы уделять время сыну. Его мама была не более чем женой-трофеем, слишком занятой заглатыванием таблеток, чтобы обращать на него внимание.

В детстве Броуди проказничал в школе, вероятно, пытаясь привлечь их внимание, и, несмотря на острый ум, в итоге он завалил тесты в седьмом классе в своей шикарной частной школе. Затем родители отдали его в государственную школу, что, по их мнению, было своего рода наказанием. И, к большому удивлению, он продолжал их разочаровывать.

Последней каплей стал инцидент в моей школе, когда он заставил парочку пятиклассников есть дерьмо (я могу поклясться, что это была грязь, но тогда никто не удосужился спросить меня об этом). После этого родители забрали его из школы и отправили на следующие два года в военную академию на другом конце страны.

Он только что вернулся, чтобы пойти в девятый класс, где учился мой брат, у него уже была татуировка, и, поскольку он, очевидно, был крутым парнем (и не только из-за татуировки), Зейн сразу же завербовал его в свою группу.

В тот момент я ничего об этом не знала.

Я просто стояла там, обезумев и совершенно не понимая, за что вселенная наказывает меня, приводя самого крутого парня, которого я когда-либо встречала, в мой дом, в мою спальню, когда я стою там, с недавно обретенными сиськами навыкат.

– Увидимся, принцесса, – сказал он, после чего развернулся и неторопливо вышел.

Я побежала за ним и изо всех сил захлопнула за ним дверь.

К моему удивлению, после этого дня я действительно стала его видеть. Часто.

А моя влюбленность в Джуда?

Да какая там влюбленность.

Я никогда не знала, что такое влюбленность, пока в моей жизни не появился пятиклассник Броуди Мейсон, не улыбнулся мне и не назвал принцессой. С того дня я пропала, пропала для всех мужчин на планете.

Я принадлежала ему.

Даже если он этого не знал.

Я глубоко вздохнула, сделала глоток дайкири и решила не рассказывать эту историю девочкам в джакузи. Даже если бы здесь не было Аманды, я бы не стала делиться этим моментом из прошлого.

Мои воспоминания о Броуди, хорошие или плохие, были моими. Это все, чем я могла довольствоваться, но, по крайней мере, они всегда будут моими, даже если ничего другого не останется.

Воспоминания и футболка.

Глава 5. Джесса

Некоторое время спустя сексуальный бармен стал флиртовать с Рони – и Беккой. Мэгги начала заключать пари на то, кто переспит с ним до конца вечера. Хотелось бы надеяться, что не Бекка, поскольку, вероятно, ее муж не был бы в восторге.

Мы все собрались на дизайнерских диванах перед большим камином и обсуждали, как весело проводили время.

Может, бармен просто шпионил за нами? Состоял на жалованье у Джуда в службе безопасности? Никто, казалось, не был уверен. Даже Мэгги.

Затем музыка заиграла громче. Куда громче. Зал сотрясала песня Лудакриса «What's Your Fantasy». Свет, как ни странно, потускнел. А бармен, продолжая готовить напитки, начал танцевать.

Как оказалось, он был отличным танцором. Или, скорее, стриптизером.

Это напомнило мне выступление Ченнинга Татума, после которого трусики девушек можно было хоть выжимать, под песню «Pony» в фильме «Супер Майк XXL»… только с бутылками ликера вместо электроинструментов.

– А мой брат в курсе? – спросила я, потягивая свой напиток и пытаясь сдержать смех, в то время как женщины вокруг меня начали хихикать, визжать и ахать.

– А кто, по-твоему, заплатил за это? – таков был ответ Деви.

Мы наблюдали, как чувак стягивает с себя одежду – полностью – до конца песни… в кульминационный момент он помешал – да, именно помешал – напиток, который только что сделал, своим полутвердым членом. Что было совершенно неправильно и в то же время каким-то образом странно возбуждающе. Странно – не то слово. Большинство из нас смеялись до слез. И, боже, было так здорово. Когда я в последний раз так хохотала?

Безумно давно.

Деви сунула щедрые чаевые в маленький галстук-бабочку стриптизера, которая была единственным на нем элементом одежды. По-моему, Кэти даже не смотрела. Она была слишком занята, прижимая к лицу подушку.

– Итак, дамы, – объявила Бекка, поднимая коктейль высоко в воздух. – У меня двое маленьких детей, а это значит, что я редко выхожу из дома, поэтому я выжму из нашего вечера все, что могу. Той, кто попытается исчезнуть или вырубится первой, достанется членонапиток.

– Ты имеешь в виду коктейль[4], – вставила Мэгги, вызвав взрыв хохота.

– Осторожно, – предупредила сестру Кэти. – Если будешь продолжать в том же духе, то это будешь ты.

Затем Рони подошла, забрала напиток из рук Бекки и бесцеремонно осушила его.

Залпом.

После этого стало совершенно ясно, что ставки сделаны, и настроение на вечеринке взлетело до небес. Насколько я знала Рони, это и было ее намерением.

Темная. Лошадка.

Стриптизер, которому удалось натянуть свои стринги, подтащил стул на середину комнаты и поманил к себе Кэти. Она послушно села на почетное место – после некоторых уговоров – и закрыла лицо руками.

– О, черт, ты должна смотреть, – сказала ей Бекка. – Ты правда должна смотреть.

– Я не могу. – Кэти подглядывала между пальцами, наблюдая за охранником, который покинул свой пост у двери и неторопливо направлялся к ее стулу… как раз в тот момент, когда зазвучала сексуальная, страстная, медленно раздирающая душу элегия The Weeknd «The Hills». – А как насчет охранника? – театральным шепотом спросила она, как будто он не мог ее услышать.

– Что, этот парень? – Деви легла на спину на диване, закинув на его спинку свои напедикюренные ноги, и улыбнулась.

И тут наш охранник – или, точнее, стриптизер номер два – продемонстрировал несколько сексуально-плавных танцевальных движений… и начал сбрасывать рубашку.

После этого все завертелось в каком-то вихре безумия. Стремительно.

Стало куда больше выпивки, гораздо больше танцев, немного больше стриптиза – и не только в исполнении стриптизеров – и многие вели себя как пьяные дурни. Мы, кучка умудренных опытом женщин, на всех нас приходится горстка успешных карьер, деньги в банке, даже пара детей… веселились так, словно наступили наши первые весенние каникулы.

И в этот момент вошел Броуди.

Его синие глаза остановились на мне, когда я праздно развалилась с Кэти на одном из диванов, пробуя на язык желе-шот из рюмки в форме члена. Я сглотнула и улыбнулась, потому что, ну… вроде как опьянела.

За ним по пятам следовали Джуд и Зейн, которые с важным видом вошли внутрь… давая понять, что они с самого начала планировали сорвать нашу вечеринку.

– Ваши мужчины прибыли, – объявил Зейн, когда они с Джудом приняли позы бодибилдеров.

Рядом со мной захихикала пьяная невеста.

Я бы и сама посмеялась и, может быть, запустила бы в них солеными крендельками, если бы не была так занята, наблюдая за другим маленьким представлением. Под названием Аманда, которая в своем бикини и хипстерских джинсах с заниженной талией, подчеркивающих ее крепкую мускулистую попку, бросилась в объятия Броуди.

Руки Броуди обвились вокруг Аманды. И я с замиранием сердца смотрела, как он положил ладони на ее обнаженную спину, а шипастые лозы его татуировки оказались у меня перед глазами.

И я хотела провести языком по каждой из этих лоз… ощутить на вкус каждый дюйм его татуированной кожи.

Поскольку по моему телу приятно разлилось возбуждение, это желание разгорелось быстро и безудержно. Я почувствовала прилив слюны во рту. Я почувствовала бабочек в животе и пульсацию между ног. Отрицать это было невозможно.

Зачем беспокоиться?

Я хотела потереться каждой частичкой о Броуди Мейсона. Без одежды.

И я определенно хотела, чтобы он убрал руки от Аманды.

Я хотела, чтобы они были на мне.

Я также хотела, чтобы он держался подальше от ее рта, но она снова приподнялась на цыпочки, и он наклонился, чтобы ответить на поцелуй, который она собиралась ему подарить. Из-за этого мне пришлось отвести взгляд.

Слишком суровая пытка, вряд ли я и это бы вынесла.

Зейн уселся на диван напротив меня, между Мэгги и Беккой. Он положил руку на спинку дивана позади каждой из них, широко раздвинув бедра в своих рваных джинсах. Бекке, похоже, это понравилось. Мэгги, напротив… сложно сказать наверняка.

Он смотрел с нами развлекательную программу, в которой один из обнаженных стриптизеров демонстрировал Рони несколько наглядных движений с толчками.

– Цыпочкам это реально нравится? – спросил он, как будто ему было искренне любопытно.

– О да, – сказала Бекка, потягивая свой напиток.

Кэти хихикнула и отвела взгляд, пытаясь смотреть куда угодно, но не на них. Сомневаюсь, что наша виновница торжества вообще увидела хотя бы один член за весь вечер, в отличие от остальных дам, которые, казалось, не могли поднять глаз, чтобы не получить по лицу удар одним из них. Мы наблюдали, как стриптизер уложил Рони на пол и потерся о нее, голый. Что ж… он был голый. Она все еще была в своем невероятно крошечном бикини.

Возможно, у них был полноценный секс с проникновением, и мы, вероятно, не заметили бы разницы.

– Так, – сказал Зейн. – Кажется, теперь до меня дошло.

– Горячо. Черт, – произнес мужской голос позади меня. Я подняла глаза: Дилан и Эш уже прибыли, и Эш направлялся прямиком в первый ряд.

– Что с ним такое? – спросила Бекка, разглядывая Эша, внимательно смотрящего шоу. Он был во всей своей красе: с чернильными волосами, татуировками и пирсингом.

– А? – растерянно спросил Зейн. – О. Эшу нравятся парни.

– Боже мой, – выдохнула Бекка, как будто ей только что сказали, что единороги существуют на самом деле. – Серьезно?

– Да. Впрочем, и цыпочки тоже.

– Серьезно. – Бекка потягивала коктейль, разглядывая вокалиста Pushers поверх края бокала. – Как ты думаешь, он бы станцевал стриптиз для нас?

– Скажешь еще что-нибудь подобное, и я расскажу Джеку, – пригрозила Кэти своим сладким, счастливым голосом.

Бекка посмотрела на сестру.

– Мы вместе уже восемнадцать лет, сестренка, ты думаешь, мой муж не знает, какая я извращенка?

Как раз в этот момент вошел муж Бекки с моим братом. И всем стало точно ясно, что Джек знал, какой извращенкой была его жена, когда он, бросив один взгляд на эту сцену, поднял ее с дивана и потащил прямо на кухню, где они продолжили целоваться, опершись на холодильник.

Я наблюдала за ними с минуту, сама того не желая, но когда его рука скользнула ей под юбку, я отвернулась.

– Что это за шум? – Глаза моего брата блестели от выпитого, на его лице сияла широкая улыбка, когда он засунул палец в ухо и покрутил им, как будто ему было больно.

Этим шумом была песня Нелли «Hot in Herre»[5], домик в данный момент пульсировал от битов, и здесь правда становилось жарко.

– Что? – запротестовала Кэти. – Мне нравится!

Взгляд моего брата остановился на его невесте… на ее белом топе от бикини… и на ее коротких шортах. Щеки Кэти вспыхнули, когда он опустился на диван и склонился над ней. Затем он начал снимать рубашку под музыку, и его выступление было встречено пьяным улюлюканьем и свистом.

– Тебе нравится? – спросил он, глядя только на Кэти. Когда он наклонился ближе к ней, мне пришлось резко отодвинуться в сторону. Не думаю, что он заметил меня, когда прижал Кэти к себе и начал ласкать ее языком, как будто в комнате больше никого не было. Прежде чем я успела полностью осознать, что происходит, его рука скользнула вверх по ее телу, прямо под верхней частью бикини, и сжала грудь.

– Это мой сигнал выйти подышать свежим воздухом, – объявила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Когда Кэти застонала в губы моему брату, я схватила свою меховую куртку и направилась к выходу на террасу. В отличие от некоторых девушек, я была полностью одета. И, возможно, немного пьяна, но, натягивая ботинки, я определенно почувствовала, как атмосфера в комнате изменилась.

Зейн и Мэгги уютно устроились на диване, он обнимал ее за плечи и о чем-то оживленно шептался с ней. Его унизанная кольцами рука лежала на ее обнаженном бедре, а большой палец поглаживал край юбки.

Рони танцевала на кофейном столике, зажатая между стриптизером без рубашки и теперь уже обнаженным Эшем. Держа руки на ее заднице, Эш наклонился и, прикрыв глаза, слился с ней в медленном поцелуе.

Бекка и Джек отступили в темный угол. Я видела, как ее пальцы впились в его шею, когда они целовались. Ее нога была обвита вокруг бедра мужа, а его рука все еще была у нее под юбкой… И я определенно слышала ее тихие сексуальные стоны, когда пробегала мимо.

По крайней мере, Броуди исчез. В последний раз, когда я видела Аманду, она сидела в глубоком кресле, одна, смеялась и обмахивалась пачкой салфеток для коктейлей, наблюдая за тем, как Рони тверкает между двумя жеребцами без рубашек.

Я даже не хотела знать, что мой брат делает с Кэти, но, выходя на улицу, я хихикнула про себя, охваченная тем головокружительным, слегка завистливым чувством, которое невозможно игнорировать, когда испытываешь всепоглощающее безумное влечение. Господи. Уединитесь в комнате.

Хотя это ведь их коттедж. Так что это все остальные были извращенцами-вуайеристами, нарушившими их предсвадебный секс.

Я завернула за угол веранды, все еще улыбаясь, и столкнулась с Джудом.

– Привет! – беспечно сказала я. От множества прекрасных коктейлей меня немного шатало, и, честно говоря, все эти счастливые обжимающиеся парочки и раскачивающиеся повсюду члены, а также ощущение, что все здесь, кроме меня, сегодня перетрахаются, заставляли меня чувствовать себя нескладным подростком на вечеринке, на которой мне не место.

Такое и прежде случалось.

Джуд разговаривал по телефону, но, проходя мимо, одарил меня великолепной улыбкой.

– Не уходи далеко, братишка.

– Есть, сэр. – Я закатила глаза, хотя он этого не увидел.

Братишка. Прозвище, по которому я не скучала. Чего было нельзя сказать обо всем остальном.

Я скучала по всему, связанному с моими старыми друзьями.

Я смогла признаться в этом самой себе, лишь когда оказалась снова среди них. К тому же до этого я налакалась достаточно, чтобы ослабить бдительность и начать вспоминать, как нам было весело раньше.

Я скучала по ним всем, безумно.

Я прошлась по палубе и спустилась по лестнице на променад почти в полной темноте. Затем я расхохоталась, вдыхая свежий воздух прибрежного тропического леса под звездами. Это показалось мне хорошей идеей. Даже терапевтической. Это уж точно намного лучше, чем плакать, что, по моим предсказаниям, станет моим основным занятием в эти выходные.

Затем я услышала скрип дощатого настила. И обернулась.

В тени стоял Броуди, примерно в трех футах от того места, где у меня только что случился приступ смеха. Я чуть не налетела на него в темноте.

– Ах… приветик, – сказала я, выдыхая последние остатки хохота и подавляя ответный смешок.

Он просто смотрел на меня, и казалось, что его глаза блестят в темноте. Возможно, от потехи. Возможно, все еще злясь. Так сразу не распознать.

Так что я пожала плечами и сказала:

– Так… развешанные повсюду члены… не совсем твоя тема?

– Обойдусь как-нибудь, – сказал он.

– Ага. Эм… я тоже.

Затем между нами воцарилось молчание.

Я хотела сказать больше. За шесть с половиной лет у меня накопилось множество слов, но ни одно из них не сорвалось с моих губ. Вместо этого я представила его руки на обнаженной спине Аманды, когда она приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать его.

– Думаю, я… э-э… просто оставлю тебя…

Я начала отворачиваться… но в следующее мгновение он схватил меня за талию и притянул к себе. Крепко. Наши бедра соприкоснулись так сильно, что я почувствовала натянувшуюся ширинку его джинсов. Моя грудь прижалась к его груди, и тепло Броуди окутало меня. Его тепло и запах… его мускусный, мужественный запах, который всегда напоминал мне о свежем воздухе и густом зеленом лесе, даже когда мы были окружены и тем и другим.

Мое сердце забилось сильнее в непосредственной близости от его, и я судорожно вздохнула, положив руки ему на плечи. Я не отталкивала Броуди, а лишь сильнее вцепилась в его куртку.

Я заглянула в его темные глаза. Он хмуро смотрел на меня.

– Ты хоть представляешь, что ты чуть не натворила? – прорычал он.

Я с трудом сглотнула.

– Ч-что?

Он дернул подбородком, указывая через мое плечо. Я оглянулась: позади меня был край дощатого настила… и пропасть.

Меня сотрясла ледяная дрожь. Позади меня не было ограждения. Никакого.

Я чуть не сошла с настила.

Внезапное ощущение стремительного падения в темноту и того, как мое тело разбивается о камни внизу, пронзило меня насквозь… По спине пробежал холодок, сопровождаемый приступом тошноты.

Я была бы мертва, если бы не быстрая реакция Броуди. Если бы не его сила. Если бы он не прижимал меня прямо сейчас к себе, я лежала бы на камнях внизу.

Я с беспокойством вглядывалась в темноту.

Ладно, может, я не умерла бы. Нельзя сказать наверняка, что там внизу и насколько велико расстояние. Полагаю, до подстилки из мягкого мха могло быть три фута. Но из темноты торчали клубки ветвей, и мне определенно не удалось бы остаться невредимой.

По крайней мере, он спас меня от царапин, ушибов и смущения.

А в худшем случае…

Я снова сглотнула, вглядываясь в его глаза. Они были скрыты тенью, но я смогла разглядеть темные круги под ними, когда он посмотрел на меня. Его дыхание было прерывистым, быстрым и неглубоким, как и мое. Я ошеломленно наблюдала, как его полные губы приоткрылись. Он глубоко вздохнул, его грудь прижалась к моей. Я подумала, что он собирается что-то сказать…

Но нет.

Вместе с тем он не отпускал меня, а лишь сильнее сжал пальцы, впиваясь в мою талию.

В это мгновение голос в моей голове сказал: Просто поцелуй его.

Он появился из ниоткуда. Ну… может быть, это произошло на фоне окрыления после тех последних приконченных мной и девочками пары порций желе-шотов. Просто скажи ему, что тебе жаль, твердил он.

Просто скажи ему, что скучала.

Расскажи ему… все.

Но я проигнорировала этот голос.

– Спасибо, – сумела прошептать я охрипшим голосом.

Броуди ничего не ответил, а лишь сжал губы и нахмурил брови. Он все еще выглядел раздраженным, но в тени его глаз появилось что-то еще. Беспокойство?

Может, ему было бы не все равно, если бы я разбилась насмерть?

Уже хоть что-то.

Признайся ему в любви.

Я открыла рот, не зная, что из этого выйдет, но тут он отпустил меня. Он отступил назад, засунув руки в карманы, как будто хотел заверить меня – или себя, – что больше не прикоснется ко мне.

– Держись за гребаные ограждения, – угрюмо сказал он, кивая в сторону перил на другой стороне настила, где были развешаны мерцающие огоньки.

– Ага.

Затем он развернулся и пошел прочь.

Я обхватила себя руками и двинулась к ограждению, все еще нервничая из-за того, что чуть не свалилась в темноту… и еще больше из-за ощущения твердого тела Броуди, прижатого к моему.

Сделав несколько шагов, он остановился, а затем покачал головой и внезапно обернулся.

– Я должен извиниться перед тобой, – сказал он, не глядя мне в лицо.

– Правда?

– Да. Ну, знаешь, за то, что я похитил тебя. И вообще, что вел себя как придурок. – Он мельком взглянул на меня, а затем добавил: – Я просто присматриваю за Джесси, – как будто это могло все уладить.

Может, так оно и было.

Я знала, какая глубокая дружба связывала его с моим братом, такая дружба, которая длилась много лет, пережила немало взлетов и падений; такая дружба, какой у меня никогда ни с кем по-настоящему не было, потому что я всегда так боялась подпускать кого-либо близко.

Я просто стояла, обхватив себя руками, дабы защититься от ветра, пока в итоге не выдохнула:

– Хорошо.

Броуди коротко кивнул и отошел. Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, что угодно, но он уже ушел. Он вернулся на вечеринку, оставив меня одну стоять в темноте и прокручивать в голове его слова… музыку, пульсирующую в ночи и вторящую биение моего сердца.

Я просто присматриваю за Джесси.

Я вцепилась в перила с благодарностью за поддержку. Было поразительно, как глубоко меня ранили эти слова и осознание того, что Броуди больше не присматривает за мной… хотя именно я стала тому причиной.

Но было время… время, когда Броуди также присматривал и за мной.

Это началось вскоре после того, как у меня пошли первые месячные.

Я все еще могла воспроизвести в памяти его, стоящего у моей входной двери с маленьким пакетом из аптеки.

Мне было тринадцать, а за окном царила ночь. Я знала, что происходит, когда проснулась с кровотечением, но оказалась не готова, несмотря на то, что у меня рано развилась грудь. Я лишь пыталась отрицать происходящее. У мамы в доме тоже не было никаких женских принадлежностей. Из-за болезни и всех этих лекарств у нее началась ранняя менопауза. Она уже спала какое-то время, так что я не собиралась ее будить. Она все равно больше не могла водить машину по ночам.

В это время в пределах пешей досягаемости сложно найти открытую аптеку, да и к тому же я боялась ехать на автобусе. Это были мои первые месячные, поэтому я испугалась, что все выйдет из-под контроля и кто-то станет свидетелем этого неловкого момента.

Поэтому я поступила так, как поступаю в любой чрезвычайной ситуации. Я позвонила своему брату и рассказала, что произошло.

В тот вечер его группа играла на домашней вечеринке, и он все еще был там. Я сразу же поняла, что он пьян. Только в таком состоянии его голос становился настолько счастливым и тягучим. В итоге Джесси сказал, чтобы я не волновалась и положилась на него. Как оказалось, он собирался «прислать помощь». И прежде чем я успела возразить, по ту сторону раздались гудки.

Я перезвонила ему, но он не ответил. Я и представить боялась, какую «помощь» он собирался мне прислать, но что мне оставалось?

Я истекала кровью, боже мой.

Сорок пять минут спустя я, свернувшись калачиком на диване и корчась от спазма, услышала звук подъезжающего мотоцикла. Я знала только двух человек, которые ездили на мотоциклах. И ни одного из них я не хотела видеть в тот момент.

Джуд и, что еще хуже… Броуди.

Я заставила себя подняться и открыла дверь, чтобы увидеть супергорячего восемнадцатилетнего друга моего брата. Его лоб был озабоченно наморщен, синие глаза смотрели на меня сверху вниз, а в руке он держал пакет из круглосуточной аптеки. В тот момент я молча поклялась никогда больше ни о чем не просить своего брата.

Броуди протянул мне пакет, а затем начал рассказывать, как пользоваться тампонами и что, возможно, будет трудно «вставить их», если я, «понимаешь, девственница».

Мне оставалось только надеяться, что взгляд, которым я одарила Броуди, заставит его заткнуться и умереть, пока я буду в ванной.

– Я взял пластиковые, – совершенно невозмутимо продолжал он, когда я развернулась и пошла прочь. – Девушка в аптеке сказала, что ими удобнее пользоваться. Там еще есть прокладки, на случай…

– Прошу, замолчи, – попросила я, захлопнув за собой дверь ванной.

Я вернулась в гостиную после того, как привела себя в порядок. Выглянув в окно, я увидела у своего дома все еще стоящий байк Броуди, а когда выскользнула через парадную дверь, то наткнулась и на него самого. Он сидел на ступеньках и курил сигарету.

Я присела рядом с ним.

– Тебе следует бросить курить, – сказала я вместо благодарности.

– Тебе следует начать принимать таблетки. – Он взглянул на значок на моем свитере, который я получила от него пять лет назад в качестве подарка. – И тебе нужно перестать носить это дерьмо. Выбрось его.

Я наблюдала за тем, как он затушил сигарету о ступеньку, все еще не оправившись от его первой фразы.

– Я не занимаюсь сексом с мальчиками! – выпалила я.

В ответ он лишь сказал:

– Но они захотят.

Я еще какое-то время потрясенно смотрела на него.

– Мне все равно! Это не значит, что они получат это. – Я обхватила колени руками. – В любом случае это не имеет значения. Джесси не разрешает мне ходить на свидания.

Он внимательно посмотрел меня.

– Ты хочешь ходить на свидания?

– Мне тринадцать. Все остальные тусуются с мальчиками.

– Ты все время тусуешься с мальчиками.

– Друзья моего брата не в счет. Любой, кто называет меня «сестренкой» или «братишкой», не в счет.

– Я не называю тебя братишкой.

– Ага, ты называешь меня принцессой. – Я закатила глаза, как будто это было еще хуже, но втайне мне все нравилось.

Он наклонился, мягко коснувшись моего плеча.

– Не волнуйся, принцесса. К тому времени, когда ты подрастешь, мужчины будут падать к твоим ногам.

– Угу, – сказала я.

Затем он затих, и произошло что-то странное.

В то время я действительно не понимала, что это было. Но он смотрел на меня. Он смотрел на меня так, как никогда раньше.

И я просто притворилась, что ничего не происходит.

Я отвела взгляд и затаила дыхание, когда он медленно наклонился ко мне. Я почувствовала его дыхание на своей щеке. Его губы, горячие и мягкие, коснулись моей кожи и задержались на мгновение.

Он перевел дыхание.

А затем исчез.

Я смотрела, как он подошел к своему байку, перекинул ногу и с ревом умчался прочь.

Два дня спустя мой брат провел со мной «тот самый разговор», а также вручил шестимесячный запас противозачаточных таблеток и коробку презервативов. Затем он показал мне кучу жутких, неприглядных фотографий венерических заболеваний в интернете.

А еще я не переставала смотреть на его опухшую губу и синяки на лице, о происхождении которых он мне не сказал ни слова.

И когда я в следующий раз встретилась с Броуди, то увидела у него синяк под глазом.

Даже в тринадцать лет я могла сложить два и два. И в тот момент я в значительной степени решила, что мне никогда и ни за что не понадобятся эти таблетки или презервативы. А зачем, если вокруг тебя столько старших гиперопекающих братьев? Меня даже никто и никогда не поцелует по-настоящему.

Вот тут я ошиблась.

Как и во многом другом.

Глава 6. Джесса

– О, нет. Думаю, она взорвется.

Я стояла в комнате в задней части коттеджа с невестой и другими подружками невесты, когда Бекка пятилась от Кэти с насмешливой сестринской досадой… прямо на меня.

В это время я рассматривала себя в одном из зеркал в полный рост, пытаясь в последний момент принять решение о том, стоит ли мчаться обратно в свой домик за трусиками.

Надетое мной платье подружки невесты было облегающим, длиной до колен, из атласа насыщенного цвета шампанского, с асимметричными рюшами и высокой линией горловины. Оно убийственно очерчивало силуэт и выгодно подчеркивало фигуру всех троих из нас. На спине был глубокий вырез, и, хотя я знала, что Деви и Бекка носили заниженный бюстье, я вообще отказалась от бюстгальтера. Мне нравилось ощущение ткани на коже, она была достаточно плотной, матовой и фактурной, чтобы мне это сошло с рук.

Поскольку я уже отказалась от бюстгальтера, Рони, с присущей ей безграничной мудростью, связанной со всем, что касается секса, предложила мне пойти совсем без нижнего белья. По ее словам, это гарантировало отсутствие неэстетичной линии трусиков, и в этом была такая «свобода». Ощущение истинной женской силы.

Что ж, я в деле. Я готова на все, чтобы придать себе сил в этот конкретный день, это хорошая идея, верно?

Наверное.

Я уже начала догадываться, что это была очень плохая идея, потому что, когда я ходила без трусиков, то чувствовала себя всесильной. И сексуальной. Даже возбужденной и сексуальной. А самое последнее, в чем я нуждалась, – это чтобы что-то возбуждало меня сильнее, чем я уже буду, находясь в одном помещении с Броуди Мейсоном и бесплатным баром.

Да уж. И правда плохая идея.

Но время ускользало, словно песок сквозь пальцы, а этот день был посвящен не мне и не отсутствию у меня трусиков. Поэтому я повернулась к невесте и изобразила улыбку.

Меня встретил образ, сошедший со страниц свадебного журнала: Кэти Блум в сшитом на заказ бальном платье без бретелек цвета шампанского, на тон светлее тех платьев, что были на нас, с облегающим лифом и аритмично гофрированной юбкой из органзы, наслоенной поверх фатина. Какое прелестное, авангардное, эффектное и идеально подходящее ей платье. Густые темные волосы собраны в простой свободный пучок на затылке, лицо обрамляли несколько прядей, а в ушах красовались сапфировые серьги грубой огранки цвета шампанского, которые мой брат подарил ей в качестве свадебного подарка. Она выглядела как воплощение рок-н-ролльной мечты.

– Что случилось? – спросила я, подходя поближе. Кремовый цвет лица и румяные щеки Кэти под макияжем приобретали отчетливый зеленоватый оттенок, напоминающий гнилой сыр.

– Я в порядке, – сказала она, положив руку на плечо Деви для поддержки.

– Ты совсем не в порядке, – сказала Деви, изучая ее лицо. Она протянула Кэти бутылку воды, и та сделала несколько маленьких глотков, в перерывах медленно и глубоко вздыхая.

– Кэти имеет обыкновение блевать, когда нервничает, – объяснила мне ее сестра.

– Ой.

– Нет! – запротестовала Кэти. – Я просто взволнована. И, возможно, у меня небольшое похмелье, – добавила она, извиваясь в своем платье. – Эта штука немного тесновата. Кажется, вчера я съела слишком много кремовых пирожных.

– Просто скажи мне, не превратится ли это в сцену из «Девичника в Вегасе», чтобы я успела убраться отсюда к чертовой матери, – сказала ее сестра.

– Вот дерьмо, – пробормотала Деви, и мы все в унисон отступили назад.

Кэти смерила сестру мрачным взглядом.

– Я ненавижу тебя. И, если ты позволишь мне вставить слово, я хотела сказать, что люблю тебя. Всех вас. И прежде чем мы пойдем… туда… я хочу поблагодарить вас за то, что вы здесь, со мной. – У нее перехватило дыхание, а нижняя губа задрожала. – Моя предыдущая свадьба… обернулась полной катастрофой, – сказала она, и ее глаза наполнились слезами, – а вы, дамы, – моя команда. Если Джесси бросит меня у алтаря, без вас я не справлюсь.

Предыдущая свадьба?

Если он бросит ее у алтаря?

Вот. Отстой.

Кто-то бросил Кэти у алтаря?

Я услышала, как перехватило дыхание той, что вошла в комнату. Мы все расступились, чтобы пропустить маму и племянницу Кэти, которая будет нести букет. Миссис Блум завороженно смотрела на свою дочь с открытым ртом, ее глаза стремительно наполнились слезами.

– О, девочка моя, – воскликнула она. – Ты выглядишь…

– Не говори этого, – оборвала ее Бекка. – Тебе не понравилось мое свадебное платье. Я не хочу этого слышать. Скажи ей позже, когда я напьюсь.

– Что ж, оно было слишком коротким, – сказала мама Кэти. – Но это… это платье. – Она взбила фатин и повозилась с оборками. – То белое платье, в котором ты была в прошлый раз, – прошептала она, – это была не ты, с жесткими прямыми линиями и всем этим кружевом. А теперь… это ты.

– Потому что мы сами его выбрали, – сказала Деви. – В прошлый раз его выбирала свекровь.

– Почти свекровь, – поправила ее мама Кэти.

– Почти. – Кэти натянуто улыбнулась, когда мама поцеловала ее в щеку. Ее губы задрожали, а лицо исказилось. – Мам… я буду чувствовать себя так глупо, если он не сдержит слово из-за этого.

– Ты что, шутишь? – спросила Деви. – Ты выглядишь великолепно.

– Ты очень-очень красивая, – согласилась ее мама.

– Если он так поступит, я убью его своими руками, и ты сможешь надеть это на его похороны, – добавила ее сестра.

Кэти засмеялась и шмыгнула носом, обнимая сестру.

– Прекрати сейчас же. – Деви осторожно промокнула щеки Кэти салфеткой. – Ты испортишь макияж.

Пока я ждала своей очереди обнять невесту в последний раз перед церемонией, то поняла, как мне польстило то, что она попросила меня прийти сюда и что считает мою персону частью своей команды. Мне нравилась Кэти. Очень. И при мысли о том, что она так нервничала в свой особенный день, рискуя облевать это красивое платье, лишь из-за того, что какой-то придурок когда-то бросил ее… Я подошла к ней и взяла ее руки в свои.

– Кэти.

Она посмотрела на меня, всхлипнув. Ее сине-зеленые глаза были влажными, блестящими, покрасневшими в уголках.

– Джесса, – тихо отозвалась она.

– Джесси не оставит тебя, – сказала я, сжимая ее руки. – Ты знаешь, почему я уверена в этом?

– Почему? – прошептала она.

– Потому что он любит тебя. А мой брат не бросает людей, которых любит.

В отличие от меня, – подумала я, и меня немного замутило. Кэти была не единственной, кто вчера вечером выпил лишнего. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить желудок и нервы.

– Я пойду туда и увижусь с ним прямо сейчас, хорошо? Чтобы убедиться, что у ребят все под контролем. Хочешь, я что-нибудь передам ему от тебя?

Кэти крепко сжала мои пальцы.

– Просто скажи ему, что я люблю его, ладно?

– Я передам. – Я поцеловала ее в щеку и крепко обняла. – Ты прекрасно выглядишь, – сказала я ей.

Затем я отправилась искать брата.

Сначала я увидела Дилана, стоявшего наготове у дверей в холл и улыбавшегося мне. Изнутри доносилась музыка. Это были Эш, а также Поли, один из гитаристов Wet Blanket. Они играли песню U2 «All I Want Is You» для гостей, ожидавших начала церемонии. Только акустическая гитара, никакого вокала. И у меня мурашки побежали по коже, в самом хорошем смысле этого слова.

Это происходило на самом деле. Прямо сейчас.

– Ого, ты здорово постарался, наводя марафет, – сказала я Дилану, что было явным преуменьшением. Он побрился, и его волнистые каштановые волосы длиной до подбородка были зачесаны назад; на нем был один из его фирменных килтов, в которых он всегда выступал, а также белая рубашка и пиджак.

Одним словом, великолепен.

– И ты, братишка, – сказал он, целуя меня в щеку. – Хотя с тортом на заднице тоже было неплохо.

Я вздохнула. Ребята еще долго будут мне это припоминать.

– Ты не видел моего брата?

Дилан приподнял бровь и посмотрел через мое плечо.

Я обернулась и увидела, что мой брат вместе с Джудом, Зейном и Броуди идут ко мне, выглядя до смешного привлекательными в своих темных костюмах. За ними внимательно следили отец Кэти, ее зять и четырехлетний племянник Оуэн.

– Обалдеть, – выдохнула я, успев хорошенько разглядеть своего брата, когда Джуд и Зейн поцеловали меня в щеку. Я пыталась притвориться, что меня совсем не беспокоит тот факт, что Броуди полностью проигнорировал ситуацию, направившись прямиком к Дилану, как будто меня здесь не было. – Не думаю, что прежде видела тебя в приличном костюме, – сказала я Джесси, когда он поцеловал меня в щеку. – Я бы посоветовала немного сбавить тон, ну, знаешь, дать дамам шанс… – Я поправила узел его шелкового галстука цвета шампанского. – …но ты еще не видел свою невесту.

Мой брат улыбнулся такой ослепительной улыбкой, что она могла бы заслонить солнце.

– Если бы я знал, что мне нужно жениться, дабы ты вернулась домой, – парировал он, – то давно бы это сделал.

– Нет, ты бы этого не сделал. Сначала ты должен был найти Кэти.

– Как она?

– Немного нервничает. Она просила передать, что любит тебя. Я слышала, ее прошлая свадьба прошла не лучшим образом?

Лицо моего брата тут же омрачилось, и он направился к двери в женскую раздевалку.

– Где она?

– Нет, нет, нет. – Я схватила его за руку и развернула обратно, направляя к двери на внешнюю палубу, где его уже ждали Джуд и Дилан. – Тащи свою задницу к алтарю и жди ее. И как только она окажется там, ты дашь ей понять, что принадлежишь ей навсегда. И ты будешь продолжать напоминать ей об этом каждый день до конца своей жизни. Или я позволю Деви и Бекке надрать тебе задницу.

Он усмехнулся, но его глаза слегка увлажнились.

– Не проблема, сестренка.

Я улыбнулась. Я никогда не гордилась им так сильно, как сейчас. И это говорило о многом.

Я всегда гордилась своим старшим братом.

– Но сначала я хочу тебе кое-что подарить. – Я вытащила маленькую булавку из ленты на моем букете и показала ему инкрустированный в нее красный камень. – Это мамино. Помнишь ее сережки?

– Конечно. С рубинами.

– Вообще-то, гранатами. Перешли от бабушки Эштон. Мама их любила. Помню, когда была маленькой, я наблюдала, как она надевала их и рассматривала в зеркале. Она никогда не выходила с ними в свет, потому что они были особенными. – Я покачала головой, и брат тихонько рассмеялся, вспоминая.

– Да, это похоже на маму. – Его глаза встретились с моими. – Или, может быть, она никогда их не надевала, потому что папа не брал ее с собой в те места, где их стоило бы носить.

– Ага. – Я слегка прикусила губу. – Может, и так.

– Они бы гордились тобой, – сказал он, и его взгляд потеплел. – Они бы оба очень гордились тобой.

– Угу, ладно. – Я слегка шмыгнула. Черт бы побрал моего брата. Довел меня до слез, уже? Еще до того, как невеста пошла к алтарю? – Ювелир, который сделал это для меня, упомянул, что гранат – камень, который принято носить в январе. И вот ты здесь, у тебя свадьба в январе… и мне кажется, будет вполне уместным, если ты наденешь его сегодня. Ну, знаешь, для новых начинаний. И дабы напомнить тебе, что, хотя мамы, папы, бабушки, дедушки и… ну… почти всех остальных уже нет, мы откуда-то родом. У нас есть история. А теперь вы с Кэти… вы будете творить новую историю. Новую ветвь на семейном древе.

Я приколола булавку к лацкану его пиджака и показала ему другой камень, который повесила на тонкую цепочку у себя на шее.

– Сегодня они будут с нами обоими.

Мой брат притянул меня к себе, чтобы еще раз обнять.

– Это лучший свадебный подарок, который я мог получить, – сказал он, – не считая того, что ты здесь.

– Я бы не пропустила это. – Я отпустила его. – А теперь иди, пока твоя невеста не подумала, что ты выпрыгнул из окна.

Дилан придержал дверь, и мой брат с Джудом с важным видом прошли по веранде. Я наблюдала, как они остановились у входа в холл. Джуд что-то сказал Джесси. Затем они рассмеялись, обнялись и вошли через стеклянные двери, заняв свои места перед священнослужителем.

Как только Дилан кивком головы дал понять, что все в сборе, то сам вышел за дверь, чтобы пройти вперед и занять свое место рядом с Эшем и Поли. «All I Want Is You» стихла. Наступила пауза, и Зейн встал рядом со мной.

Я взяла его за руку и перевела дыхание.

Затем ребята начали играть другую песню. Это была песня The Beatles «And I Love Her»[6]. Эш и Поли – на гитарах, а Дилан – на бонго, и все трое исполняли вокальные партии. Это была красивая, слегка зажигательная аранжировка, и мне посчастливилось услышать, как они репетировали ее после обеда.

Поняв намек, отец Кэти открыл дверь в женскую раздевалку. Оттуда вышла Кэти, а за ней ее мама, сестра, племянница и Деви, колдующие над ее платьем. Зять Кэти распахнул двери в зал, оставив их открытыми для всех нас. Затем, когда гости, сидевшие в зале, повернулись к ним, он повел маму Кэти по проходу.

Следующими были мы с Зейном. Я очень обрадовалась, что пришла пораньше, так что могла все увидеть в первых рядах; от обстановки захватывало дух.

Был ясный ранний вечер, и за окнами, похожими на окна собора, последние лучи солнца цвета расплавленного янтаря таяли на горизонте за бухтой. Казалось непостижимым, что здесь не устраивают свадьбы на регулярной основе. По словам Мэгги, это был лишь один из немногих случаев, которые они допускали. Я понятия не имела, какую магию применил Броуди, чтобы это произошло, но он справился хорошо. Лучше, чем просто хорошо. И я хотела запомнить каждую деталь.

Музыка, цветы, люди… выражение лица моего брата навсегда запечатлелось в моей памяти.

Броуди и Бекка, которые шли за нами.

Деви – сногсшибательная свидетельница Кэти.

Оуэн – очаровательный мальчишка, шествующий по проходу в своем маленьком костюмчике с кольцами на маленькой пудровой подушке… за которым следует его сестра Сэди с корзиной цветов.

Наконец появились Кэти и ее отец. Я заметила, как у нее перехватило дыхание, когда она встала рядом с отцом в этом невероятном платье и взяла его под локоть. Он что-то сказал ей и поцеловал в щеку. Затем она подняла глаза.

Кэти перевела взгляд сразу к алтарю, как будто в огромном зале не было ни души. Никого, кроме моего брата. И когда она увидела, что он ждет ее в своем строгом костюме и шелковом галстуке, улыбаясь, как влюбленный мужчина, ее лицо озарила нежная улыбка.

Мой старший брат, Джесси Мэйс, женился на Кэти Блум ясным зимним вечером, сразу после пяти, в присутствии самых близких друзей и семьи.

Он не бросил ее у алтаря.

Ее не вырвало.

Глава 7. Джесса

– Так, все вы, одинокие сучки… упс, прости, мам. Все вы, одинокие леди… тащите свои похотливые задницы на танцпол!

Сестра Кэти с важным видом вышла на сцену и взяла микрофон как раз в тот момент, когда Wet Blanket сматывали удочки. Они завершили свое выступление зажигательным и тяжелым кавером на песню «You Really Got Me» группы The Kinks, и теперь целая толпа блаженно пьяных гостей громко выражала свою признательность за вечернее развлечение – и одновременно оплакивала уход Зейна и его группы со сцены. Включая меня.

Хотя после вчерашнего кутежа меня пошатывало, прямо сейчас я находилась под легким, но приятным кайфом от шампанского.

– Если вы все еще не на танцполе, – добавила Бекка, – вы разочаровали меня и Зейна, но у вас есть время искупить свою вину.

Уходя со сцены и кланяясь, Зейн со смехом бросил в толпу украденный со стола букет цветов и крикнул:

– Не волнуйтесь, ребята, вечеринка только начинается!

Пока меня толкали в толпе, я чувствовала, какой эффект производило присутствие Зейна на сцене, в частности, на окружающих меня женщин, и не могла не улыбнуться про себя. Все еще было немного странно сравнивать этот накачанный секс-символ, покрытый пирсингом и одетый в кожаную жилетку и джинсы с низкой посадкой, с тем милым, но надоедливым мальчишкой, с которым я выросла.

Но секс-символом он определенно был, да другие участники Wet Blanket выглядели ничуть не хуже – вряд ли найдется та, что вышвырнула бы их из постели. Супергруппа, созданная Зейном и несколькими его друзьями – рок-звездами из других групп, – время от времени собирались вместе, обычно в Лос-Анджелесе, и устраивали случайное шоу, исполняя кавер-версии песен для друзей и семьи, которым посчастливилось получить приглашение. В основном они делали это по приколу и из-за совместной любви к музыке. Их присутствие здесь уже говорило о многом и свидетельствовало об их привязанности к моему брату.

Более того, я только что узнала, что Поли – один из их крутейших гитаристов – присоединился к Dirty в качестве нового постоянного ритм-гитариста. Официально никто пока не должен был знать. Dirty планировали объявить об этом на специальном шоу в Ванкувере на следующей неделе, что тоже было секретом, но Эль выболтала мне оба.

– Ты часть Dirty, – сказала она мне, снисходительно пожав плечами. – Джесси или кто-то еще все равно бы тебе сказал.

Меня обрадовало, что она поделилась.

Эти слова – «Ты часть Dirty» – во многом способствовали моему пониманию того, что мое место здесь, и не только из-за свадьбы моего брата. В конце концов, из семьи у меня был далеко не только Джесси. И это напоминание помогло нейтрализовать совершенно противоположные вибрации, которые я весь день улавливала со стороны Броуди.

После разрезания свадебного торта – от которого, к счастью для меня, мне удалось держать свой зад как можно дальше – я провела бо́льшую часть вечера, болтая и танцуя с Эль. Возможно, я решила, что у нас с ней теперь что-то вроде родства – как будто мы попали в какой-то паршивый клуб. Эль хотела быть с моим братом, но в конце концов потеряла его, и теперь она здесь, на его свадьбе с Кэти. А я рядом с ней, тоскливо пускаю слюнки через всю комнату на знойного и очаровывающего взглядом Броуди в темном костюме, как какая-нибудь немая инфантильная дурочка.

Разумеется, Эль и не догадывалась о моих… разногласиях… с Броуди.

Как и все остальные.

Но, если абстрагироваться от этих разногласий, мне было весело. Тело блестело от пота, волосы и платье прилипли к телу, пальцы ног в туфлях начали пульсировать, но все это не важно. Я была готова танцевать всю гребаную ночь, если это убережет меня от самобичевания.

Конечно, прошлой ночью Броуди схватил меня, притянул к себе и держал, впиваясь пальцами и посылая всевозможные неприличные сигналы мне между ног. И он сделал это, чтобы спасти меня от падения с настила в темноту, но рефлекторно; он, вероятно, сделал бы это для кого угодно.

С тех пор Броуди старался держать свои руки как можно дальше от меня. Насколько это было возможно, не выходя из комнаты.

– Врубай музон! – выкрикнула Рони, качаясь вверх-вниз рядом со мной с таким же рвением, как я желала продолжить танцевать. Но что-то мешало. Я споткнулась на высоких каблуках, когда еще больше дам протиснулись на танцпол; некоторые парни сгоняли нас в излишне тесную толпу.

– Да! – крикнула я, приложив ладони рупором ко рту, чтобы Бекка услышала меня сквозь толпу. – Я хочу танцевать!

После этого на сцену вышла Кэти, размахивая букетом перед скоплением женщин, и по залу разнеслась оглушительная песня группы No Doubt «Just A Girl» – и тут до меня дошло, что происходит.

О господи. Бросание букета.

Женщины вокруг меня восторженно завизжали, включая Рони. Не то чтобы Рони стремилась выйти замуж; она просто хотела получить свои пятнадцать минут славы любым доступным способом.

– Не затопчите бабушку Долли, ладно?! – крикнула Бекка, когда лучезарно улыбающуюся Долли подвели к краю толпы. – Это приказ. Джуд и его ребята на подхвате, если вы, сучки… я хотела сказать, дамы, переступите черту.

Несколько девушек выкрикнули что-то совсем не подобающее дамам, давая понять Джуду и его ребятам, что их руки развязаны. Что касается меня, то я воспользовалась общим вихрем гормонов и возбуждения, чтобы выскользнуть из толпы. По пути я встретилась взглядом с Эль, и мы вместе направились прямиком к дверям. Наш план почти удался, когда нам преградила путь здоровенная стена из стоящих плечом к плечу Джуда и Пайпера… и загнала обратно в гущу баталии.

Я бросила на Джуда мой коронный «я правда тебя ненавижу» испепеляющий взгляд, который, казалось, никогда не мог выбить его из колеи, как и сейчас. Затем бросила едкий взгляд на его старшего брата, Пайпера. Он явился на свадьбу моего брата в своей залатанной кожаной жилетке, которая рекламировала его членство в печально известном криминальном мотоклубе «Короли Западного побережья», что означало: он носил цвета банды и ему было наплевать, что об этом думают другие. Поэтому шансы на то, что ему будет не все равно на мое желание выпутаться из этой ситуации с бросанием букета, стремительно приближались к нулю.

Он скрестил руки на груди, и оба брата улыбнулись мне с одинаковыми зловещими ямочками на щеках.

– Ладно, – проворчала я, сдаваясь и направляясь обратно на танцпол.

Глупые, сексуальные, крутые мужчины.

– Тот парень продолжает тебя фотографировать, – сообщила мне Рони, когда я поравнялась с ней в толпе. Я тщетно оглядывалась в поисках платиновой блондинки Эль и гадала, удалось ли ей сбежать. Везучая сучка.

– А? Какой парень?

– Фотограф с потной бородкой. – Рони указала на одного из свадебных фотографов, который в данный момент нацеливался сфотографировать стайку пьяных незамужних дам, соперничающих в борьбе за букет Кэти. – Говорю тебе. Каждый раз, когда я его вижу. Невеста там, а ты здесь, и он снимает тебя. Я почти уверена, что у него больше твоих снимков, чем ее.

– Забудь о нем, – сказала я ей, отвлекшись, когда Аманда скрылась в толпе неподалеку. – Я сообщу Мэгги. – У меня были заботы поважнее, чем какой-то озабоченный чувак с камерой. Например, то, что мероприятие приближается к финалу, а Броуди все еще не признал факт моего существования, не говоря уже о моем присутствии.

По крайней мере, мне не пришлось наблюдать, как он танцует с Амандой весь вечер.

Ну, Броуди не танцует. По крайней мере, так было раньше. Хотя он мог заключить женщину в объятия и заставить ее в танце почувствовать себя единственной в мире. Однажды это случилось. В ту ночь, которую я по разным причинам не забуду, как хорошим, так и плохим.

Как ни странно, с Амандой он этого не делал. В то время как я весь вечер танцевала в объятиях первого попавшегося мужчины, полная решимости не впасть в уныние, – Броуди ни разу ни с кем не потанцевал.

Возможно, у него не было настроения.

Каждый раз, когда я видела его мельком во время танца, он выглядел каким-то… угрюмым.

Сейчас я его не видела, но, с другой стороны, я и не смотрела. Вокруг столпилась компания парней, они смеялись и, вероятно, заключали пари, у кого будет синяк под глазом или пойдет кровь из носа, но я была слишком занята, высматривая Кэти и ее букет.

– Лучше приготовься к прыжку, Мэггс! – крикнул Зейн, когда Мэгги, которая и сама выглядела довольно угрюмой, отпихнули ко мне.

Я обняла свою миниатюрную подругу и сказала ей:

– Будем уворачиваться вместе. – Потому что, по моему опыту, на свадьбе было две группы одиноких женщин. Группа А, которая хотела поймать букет, и группа Б, которая этого совершенно не хотела.

Я просто надеялась, что мы сможем вовремя убраться отсюда к чертовой матери.

Затем Кэти отправила букет в полет, и дамы из группы А ринулись вперед, объединившись в кучку пьяных и, следовательно, слегка потерявших равновесие женщин на высоких каблуках, стремящихся к общей цели. Я попыталась отступить, но вместо этого волна швырнула меня вперед, разделяя нас с Мэгги. Затем мои ноги подкосились. Я начала падать.

И из всех возможных людей я увлекла за собой Аманду.

Что мне самой показалось бы подозрительным, если бы я не знала, что споткнулась. Я пыталась предотвратить это, но из-за переполоха я начала падать прямо на спутницу Броуди. Я подняла руки, чтобы прикрыть лицо от летящих в меня рук и локтей, – и поймала гребаный букет.

По крайней мере, большую его часть. Несколько выпавших цветов оказались в руках других девушек.

Но, блеск. Букет у меня. Я предположила, что это одно из преимуществ – или проклятий – высокого роста.

Все зааплодировали и подтолкнули меня вперед в момент моей славы. В эту же секунду фотограф с потной бородой щелкнул меня, и я попыталась изобразить самую лучшую «Еее! Как здорово, что выйду замуж следующей!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Начало поговорки «Sticks and stones may break my bones but words will never hurt me» – «Палки и камни могут переломать мне кости, но слова меня никогда не ранят».

Вернуться

2

«Грешники».

Вернуться

3

Район Ванкувера.

Вернуться

4

Игра слов. Cock (англ.) – член.

Вернуться

5

«Жарко здесь».

Вернуться

6

«И я люблю ее».

Вернуться