Ирина Шайлина
Бывший муж

Пролог

Земля не остановилась. Всё так же лениво брехал бродячий пёс на улице, шевелилась от сквозняка шторка, а Илюшка, сидящий в детском стульчике, мерно стучал пластиковой ложкой по игрушке. Всё было так же и одновременно необратимо иначе. Просто в один момент вдруг оказалось, что я не нужна своему мужчине. Это было бы даже смешно… если бы не было так грустно.

– Уходи, – сказал он и пожал плечами, стремясь показать, насколько ему все равно. – Я не буду тебя держать. Только…

– Только? – жадно переспросила я.

– Только ты без меня не сможешь. Ты не справишься.

И посмотрел на меня. Глаза в глаза. Его синие. Мои карие – обычные. В его глазах плавало небо. Бескрайний океан. Когда-то мне казалось, что в них можно утонуть. А теперь смотрит на меня, а в его глазах… скука. Ему скучен этот разговор.

И мне хочется кричать. Хочется топать ногами, сбрасывать со стен наши фотографии в золоченых рамках, хочется сделать что-нибудь ужасное. Но я молчу. Я слишком горда. А ещё я боюсь испугать своего ребёнка, он слишком мал для гадостей этого мира. Я – его щит.

– Я сильнее, чем тебе кажется, – ответила я.

А он… рассмеялся. Закурил. Синий дымок расплылся в воздухе полупрозрачным кружевом, переливающимся на свету. Я многое запомню из этого дня – всякую ерунду. И его смех. И горький дым. А Илюшка заплакал… Ребёнок плачет, ему наскучила его игрушка, а я стою и смотрю на его отца. Хочется в последний раз коснуться его щеки рукой. Провести пальцем по губам. Коснуться век, принуждая глаза закрыться. Так хочется, что руки сводит. Я иду на кухню и вынимаю Илюшку из стульчика. Главное – занять руки.

– Ты гордая, – сказал он, вроде бы даже с печалью. – Идеалистка. Глупая.

– Уходи сейчас, – попросила я. – Только…

– Только?

– Я никогда не вернусь.

Он остановился у дверей, обернулся. Какой же он красивый, мой бывший мужчина! И мне бы хотелось сказать, что я жалею обо всем что было, но тогда бы я солгала. Приди он, позови, возьми меня за руку, я пошла бы за ним, даже зная, что через несколько лет все закончится бессмысленным разговором в холодной квартире.

– Я знаю, – мягко улыбнулся он.

И он ушёл, мужчина, от которого я родила сына. Я метнулась к окну и смотрела в его спину до тех пор, пока он не скрылся за углом соседнего дома. Отстранённо подумала – вот сейчас можно и заплакать. Никто не увидит. Просто обниму Илюшку и мы поплачем вместе. Но… слез не было. Ярость была, а слез нет. Глухая такая ярость, беспомощная. Когда нужно что-то делать, а ты не знаешь что.

Илюшка дёрнул меня за ворот рубашки. Сейчас моему сыну восемь месяцев, молоко пропало ещё пару месяцев назад, но привычка лезть под одежду осталась, не отучить никак. Я развела смесь. Илюшка сосредоточенно сопя, сосал, а я думала, как быть дальше. Он прав. Я слишком глупа. Мне нельзя оставаться здесь, в этой съёмной квартире, которая так и не сумела стать мне домом, даже пытаться не стала. Сюда он вернётся, а я… не выдержу ещё одной встречи. Нужно уходить.

– Поедем к дедушке, – сказала я спящему уже ребёнку.

Сколько я смогу унести? Немного. Значит, буду брать только самое необходимое. Детские вещи, любимую игрушку, бутылочку, подгузники, смесь… На тумбочке возле двери лежит стопка денег. Когда он успел их оставить? Я идеалистка, да. Я их не взяла, а рядом с ними положила свое обручальное кольцо – рвать так с концами. Зато взяла одну из фотографий. Свадебную… Гордая, глупая…

Спящий Илюшка оттягивает руки. Рюкзак тяжёл, несмотря на то, что я взяла лишь самое необходимое. Мне бы коляску, но толкать коляску по подтаявшему мартовскому снегу это подвиг, который мне не по силам. Ноги вязнут, моросит дождик, прижимаю ребёнка к себе и наконец плачу, а дождь и подступившая темнота скрывают мои слезы. Я думаю о папе. Я знаю, что он скажет. «Я же говорил». И прав будет – говорил. Но… идти больше некуда.

Я успеваю на последнюю электричку. Ехать придётся пару часов до соседнего городка, затем куковать на вокзале и ехать оттуда уже первой электричкой. Илюшка не раз просыпался. Подогреть смесь в пригородном поезде было негде, холодную он пить не хотел, давился и плакал, и я плакала тоже – от беспомощности. И трусливо думала о том, как хорошо было бы вернуться. Сделать вид, что ничего не было. Что я снова в него верю, ему верю. Он бы засмеялся и меня к себе прижал, а я бы уткнулась лицом в ямку под ключицей и полной грудью вздохнула его запах. И все было бы правильно. Только… не будет этого. Не в этой жизни.

– У тебя сильная мама, – улыбнулась я своему мальчику. – Всё у нас с тобой получится. Я тебе обещаю.

Он посмотрел на меня так серьёзно, словно понимал. Маленький человечек, который от меня зависит. И я обязана сделать так, чтобы ему хорошо было, и плевать, что на душе волки воют.

– А потом, – продолжила я. – Когда твой папа придёт за нами, а он придёт… мы скажем, что он нам не нужен.

Илюшка засунул большой палец в рот и уснул. Я прижала его к себе, а свободной рукой полезла в рюкзак. Достала фотографию. Посмотрела. Господи, какие мы счастливые… были, когда-то. Появился соблазн приоткрыть окно и выбросить фото в наступающую ночь, в проплывающий мимо тёмный лес, но я сдержалась. А потом, уже на пересадочной станции в кармане куртки завибрировал телефон. Меня бросило в жар и одновременно в холод. Да, я гордая. Но если он хотя бы обещает… если он попросит меня вернуться… Но звонил папа, а руки у меня тряслись, я даже вызов не сразу принять смогла.

– Всё хорошо? – спросил он.

Папа чувствовал, когда мне плохо. Иначе с чего бы ему звонить мне в два часа ночи?

– Хорошо, – нервно хихикнула я. – Я к шести утра приеду. Ты сможешь меня встретить?

– Ребёнок с тобой?

– Со мной.

Папа выдохнул, неужели он думал, что Ярослав лишит меня сына? А вдруг… страх взялся из ниоткуда, липкой волной пополз по позвоночнику, я стряхнула его усилием воли. Нет, он не будет… Он же любил меня. Когда-то.

– Я приеду.

Я с облегчением закрыла глаза. Неважно, что я не хочу возвращаться в родной городок побитой собакой, никому не нужной мамой-одиночкой. Важно то, что моему мальчику там будет хорошо, там я смогу его вырастить. Прижала к себе тяжёлого тёплого ребёнка. И, словно мантру повторила в крошечное ушко, касаясь щекой шелковистых кудрей – шапку мы на вокзале сняли.

– Всё будет хорошо. Мы с тобой все сможем. А когда он придёт за нами… мы с ним не пойдём.

И повторяла снова и снова. Не раз. Через месяцы, через годы. Илюшка рос. Просто не было. Но я… я обещала, а я – щит моего сына. Только… мантра потеряла смысл. Никто за нами не пришёл. И только семь лет спустя, когда все изменилось, когда я пережила и переболела… Я разговаривала по телефону. Смеялась даже, замерев с ключами у машины и не спеша уезжать. У автомобиля рядом хлопнула дверца, а я…

– Поехали, – раздался голос сзади.

Я узнала его мгновенно. Забыла сбросить звонок, так и стояла, не слыша того, что говорил мой собеседник. Забыла, как дышать, и с усилием вздохнула колкий морозный воздух. С трудом обернулась.

– Куда? – спросила я и мой голос почти не дрожал.

– В школу, – улыбнулся он. – За нашим сыном.

Глава 1. Ярослав

Сначала я поехал к её отцу. Найти его было несложно, на пенсию он ещё не вышел, работал все там же. Гораздо сложнее – выкурить его из конуры. Я подал официальный запрос на посещение города, сделал несколько звонков. Он не хотел меня видеть, не хотел со мной говорить. Только проблема в том, что я бываю несколько упрям.

Чёрный тонированный джип подъехал на парковку, когда я закурил десятую уже по счету сигарету. Я знал, что ему давно доложили о том, что я здесь жду, знал, что это его бесит, но прищучить руки коротки. Он вышел из автомобиля, я с интересом его оглядел – несколько лет не виделись. И только потом вышел ему навстречу. Руки подавать не стал, просто знал, что жеста не оценят.

– Что тебе нужно? – спросил он.

Старость уже начала скручивать в бараний рог некогда могучее здоровое тело, но полковник Елагин был ещё очень силен, сила сквозила в каждом его движении.

– Я хочу увидеть своего ребёнка.

Елагин засмеялся хриплым каркающим смехом, оценивающе на меня посмотрел. Ему наверняка не нравилось то, что он видел, я уже далеко не юнец, не уверенный в своих силах.

– Вперёд, – развёл руками он.

За его спиной длинное полотно серого бетонного забора под колючей проволокой. Один из немногих оставшихся в России военных городков. Попасть туда было можно, да, при желании, но старый хрыч явно внёс меня в чёрный список. Всё мои усилия потерпели крах.

– Я знаю, – сказал я. – Что она больше не здесь. Я найду её, ты понимаешь? И будет гораздо лучше, если мы встретимся пусть не по желанию, но хотя бы по обоюдному согласию.

Я не знал точно. Скорее – чувствовал. Янка была слишком живой для этих стен, они на неё давили. Да, тогда, семь лет назад она поехала к отцу. Но столько бы она там не выдержала. Я знал её, женщину, что родила мне сына.

– Она поменяла фамилию, – отрывисто бросил Елагин. – Ищи.

Известие неприятно царапнуло. Нет, мои парни бы нашли, но…

– Замуж вышла? – не удержался от вопроса я.

Ни к чему юлить, он видит меня насквозь. И да, я давно её отпустил, но… Какая-то часть меня все равно продолжала считать её своей.

– Сам ищи, – сплюнул Елагин. – Я тебе не помощник.

– Найду, – ответил я, не сомневаясь в своих возможностях. А потом добавил неожиданно для себя. – А я женился… полтора года назад. Через три месяца стану отцом.

– Ты семь лет, как отец, – буркнул он. – Да только фикция это, пшик…

И ушёл, ссутулившись, человек, которого я когда-то искренне ненавидел, а теперь даже – жалел. И до странного было жаль Янку. Я правда хотел, как лучше. Чтобы она была предупреждена, готова, а теперь у меня просто нет выбора. И я не сомневался в том, что мы Янку найдём. И моего сына.

Жена была дома. Теперь она всегда была здесь, и входя, я окунался в тёплый, немного суетливый уют, создавать который она любила и умела. Не как Яна. Воспоминание о бывшей царапнуло, но теперь придётся учиться жить с мыслями о ней, если я хочу вернуть в свою жизнь сына.

– Не вставай, – остановил я движение жены.

Она виновато улыбнулась и вновь опустилась на подушку. Я вспоминал беременную Яну – молодые, глупые, мы в поход ходили с палатками… Она смеялась и танцевала, а в ночь перед родами мы занимались неуклюжим, но не менее страстным, чем раньше, сексом. Все было иначе, чем сейчас, когда на свет готовится появиться мой второй ребёнок.

– Ты видел их?

Я покачал головой, поцеловал жену в лоб и коснулся живота. Малышка спит. Я много работал и искренне радовался, когда удавалось поймать ладонью упругое, сильное движение ребёнка внутри живота.

– Медсестра приходила?

Она появлялась дважды в день. Мерила давление, колола уколы, помогала жене принять душ. Я планировал поставить вопрос о плановой госпитализации ребром, но сейчас, казалось, все замерло в зыбком равновесии. Словно в ожидании.

Даша все же встала. Некогда стройные ноги отекли, волосы стали тусклыми, под глазами – тени. Она очень волновалась о том, что перестала быть красивой и мои уверения в том, что все это временно, помогали мало.

– Завтра отвезу тебя к врачу, – решил я. – Лишним не будет. Я поработаю.

В кабинете я сел в кресло и устало закрыл глаза. Слишком много работы, слишком много ответственности, слишком мало сна. Я потянулся, хрустнув шейными позвонками и стряхнул с себя усталость. Фотографий Янки и сына у меня почти не осталось. В старой квартире их было множество, но она, чужая и холодная, без неё вдруг стала совершенно пустой. Я ходил туда лишь изредка, в надежде, что Яна вдруг вернётся. Не вернулась. А у квартиры закончился срок аренды, и вдруг оказалось, что почти все наши вещи просто выбросили.

Но несколько фотографий осталось. Сейчас я достал из ящика стола одну. Илья. Маленький, смешной. Мой. И я понимаю, что Яна будет совершенно не в восторге, но моё присутствие в их жизни ей придётся пережить. И мужу, если он есть, тоже, с неожиданной злостью подумал я.

Яны не было в соцсетях, по крайней мере, под своим именем. Но найти молодую женщину с ребёнком, имея на то желание и деньги не сложно. Я справился за неделю. И оказалось вдруг, что Янка – вернулась. Живёт в двадцати минутах езды от моего дома. Илюшка ходит в школу, в первый класс, мне даже фотографию принесли, смазанную, ребёнок на ней спиной. Единственное, что я понял – он большой. Гораздо, блядь, больше, чем я его помнил. И завтра, хочет того Яна или нет, я приеду.

Ночью Даша не могла уснуть. Ходить ей было тяжело, но тем не менее она поднималась и бродила по большой тёмной квартире, я прислушивался сквозь сон, так как беспокойство не отпускало.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спросила она.

– Да, – коротко ответил я. – Я договорился, медсестра проведёт с тобой весь день.

Потому что сегодня я занят. Сегодня я увижу своего сына. Потянуло снова достать фотографию, посмотреть на маленького ребёнка, на его светлые завитушки волос, но неуместную ностальгию я отбросил. Я предпочитал действие рефлексии.

– Ярослав Андреевич, – позвонила мне взволнованная секретарша. – В тринадцать ноль-ноль…

– Я буду занят, – перебил я. – перенеси.

Сбросил звонок. Я уже знал, что Яна работает в этом массивной сером здании советской постройки, раньше в нем был НИИ, но теперь просто тьма мелких офисов средней руки. Я знал, что в час она забирает ребёнка из школы и везёт домой. Знал, в какой школе учится сын. Многое знал. Припарковался недалеко от входа, посмотрел на часы – скоро выйдет. Закурил. Прислушался к себе – волнуюсь ли? И даже не понял.

Она вышла чуть раньше. Я не узнал её сразу, разглядывал тонкую фигурку несколько томительных минут. Не потому, что я её забыл или она сильно изменилась. Просто… отвык. Яна была явно чем-то оживлена, говорила по телефону. Смеялась. Губы, аккуратно покрытые помадой, то и дело изгибались в улыбке. Дойдя до машины, тёмной малолитражки, она остановилась.

Теперь я видел её совсем близко, удивительно просто. Кожа покрыта лёгким загаром, наверное, летала отдыхать. Волосы покрыты красным шарфом, но тёмные пряди своенравно ускользают и ими играет ветер. И Яна явно наслаждалась разговором. Бог мой, да она флиртовала. Улыбнулась, а затем приложила палец к губам, словно вспоминая недавний поцелуй. Я жадно обшаривал её глазами. И губы, и вишнёвый ноготок на пальце, к ним прижатом, мечтательно прикрытые глаза. В одной руке она теребила ключи от машины, но уезжать не спешила. Меня кольнуло что-то отдалённо похожее на ревность, хотя я понимал, что никаких прав на неё не имею уже очень много лет. Но затянувшийся разговор хотелось прервать немедленно, и я вышел из машины.

– Поехали, – сказал я.

– Куда? – растерялась она.

– В школу…

Я смотрел на неё с любопытством. По моему мнению, единственное, что может менять людей, это время, и мне было интересно, какой отпечаток оно оставило на некогда любимой мной женщине? Интересно, какой она теперь стала? Так же ли много в ней смеха, как прежде? Полна ли она болезненной гордости?

Она могла бы растеряться. Испугаться. Но удивление, которое охватило её в первую минуту, быстро схлынуло, Яна сумела взять себя в руки. Чуть склонила голову и посмотрела на меня взглядом, полным любопытства.

– Больше ничего сказать не хочешь?

– Что?

– Например, привет.

Я усмехнулся – время над Яной и правда хорошо поработало. За языком она и раньше в карман не лезла, но сейчас стала гораздо в себе увереннее.

– Привет, – послушно произнёс я и улыбнулся одними губами.

– Пока, – помахала она ручкой. – Если есть какие-то вопросы, то обращайся ко мне через юриста. И имей ввиду, в школе тебя и в глаза не видели, будешь там отсвечивать, вызовут полицию.

Отперла машину, села в неё, хлопнула дверью и завела двигатель. Я не мог позволить ей так уехать, позволить оставить за ней последнее слово. Я обошёл автомобиль и сел на пассажирское сиденье.

– Поговорим? – предложил я.

Яна откинулась на сиденье, устало вздохнула, помассировала кончиками пальцев виски, словно пытаясь успокоиться, затем повернулась ко мне.

– Говори.

Я закурил, дым расплылся душным сизым облаком по салону автомобиля.

– У меня не курят, – категорично сказала она. – На улицу. Только имей ввиду, ждать пока докуришь, не буду.

Я мог бы поступить наперекор, из принципа, но и меня время научило многому. В том числе – науке компромиссов. Сейчас она была нужна мне, эта категоричная, внезапно повзрослевшая девчонка. Я открыл окно и выбросил сигарету.

– Мне нужен мой сын, – решил не тянуть я.

– Нет, – отрезала она. – Это все, что ты хотел сказать?

Она смотрела прямо перед собой, словно завороженная ритмичными движениями оконных дворников, что пытались счистить со стекла намерзшую наледь. Я чуть придвинулся к ней, надеясь, что она так же остро, как и я ощущает каждый разделяющий нас сантиметр. Потом поймал её пальцами за подбородок, вынудил смотреть мне в глаза. Её кожа была бархатистой и прохладной с мороза, мне хотелось провести по щеке большим пальцем, но это нелепое желание я отбросил в сторону.

– Я заберу его, если ты не пойдёшь мне навстречу. Ты понимаешь? Целиком и полностью заберу, безоговорочно, мне по карману купить любое судебное решение.

А Яна… отпрянула от меня и засмеялась. Засмеялась, блядь! Плечи её тряслись, на глазах заблестели слезы, и вызвал их отнюдь не страх. Я подумал, что, в общем-то, она удивительно похожа на своего отца. А Яна потянулась к бардачку, достала упаковку салфеток и промокнула уголки глаз.

– Насмешил, – улыбнулась она короткой, едва уловимой улыбкой. – Потому что ты блефуешь, Ярик. Ты знаешь, что дети имеют обыкновение вырастать? Они ходят в школу, учат уроки, капризничают, порой даже истерят. Они болеют. Они имеют свою точку зрения. С ними… не так просто, как кажется. И там, в твоей новой благополучной жизни, моему ребёнку просто нет места. Он будет словно лишний винтик в механизме, который только разлаживает всю работу. И ты прекрасно это знаешь, Ярик. Идиотом ты никогда не был.

Моё имя она произнесла даже мягко. Меня снова чуть кольнуло. Так называла меня только Яна, Даша, да и многие другие предпочитали называть Славой. Те, кого я не подпустил настолько близко, произносили моё имя полностью.

– Но ты же не будешь проверять, – вкрадчиво спросил я. – Не так ли?

– Зачем тебе это? – ответила она вопросом на вопрос. – Мы привыкли жить без тебя, ты понимаешь? Ты тот самый лишний винтик в нашей маленькой семье. Ты просто все испортишь. Илья… он тебя не знает. Зачем?

– Он нужен мне, – просто ответил я. – Что бы я тебе не рассказал, ты мне не поверишь, наверное, правильно сделаешь. Слишком… много лет позади. Но сейчас как никогда ранее я чувствую свое отцовство. Я не смогу исправить уже сделанное. Но я хочу, чтобы мой сын знал меня.

Янка снова потерла виски. Я вдруг неожиданно подумал – снег будет. Вспомнилось, что к обильным снегопадам у неё всегда болела голова. Многое вспоминалось и лезло в голову, не спрашивая на то позволения. Как не крути, Яна – это этап моей жизни.

– Нужен… – Грустно улыбнулась она. – Как ты себе это представляешь? Придёшь к школе и скажешь – здравствуй, я твой блудный папа?

– А как ты себе это представляешь?

Она задумалась, отстучала пальцем затейливую дробь на руле. Пытливо на меня посмотрела.

– Ему восьмой год пошёл, Ярик. Он большой. Он – личность. Так нельзя. Если уж ты решил влезть в нашу жизнь в грязных сапогах, то делай это не так… топорно. Я поговорю с ним. Если он захочет тебя увидеть, вы увидитесь. Если нет, то я готова сражаться с целым миром, Ярик. И поверь мне, опыт у меня есть. А теперь иди… где искать меня, знаешь.

Я вышел из машины и с удовольствием закурил. Вслед смотреть не стал. Настроение было… удивительно хорошим. Я сделал то, что не давало мне покоя последние месяцы, словно оборвал цепь, на которой сидел, обрёл свободу. Пошёл по правильному пути.

А дома резко пахло спиртом, которым пропитывались дезинфицирующие салфетки для инъекций. В воздухе висела тревога, такая густая, осязаемая – хоть ножом режь.

– Сто семьдесят на сто тридцать, – выскочила медсестра мне навстречу. – Я сбить не смогла.

Я сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Девушка испуганно попятилась.

– Внизу машина с шофером, – тихо сказал я. – Ещё есть скорые. Вы почему не в больнице?

– Она сказала, вас будет ждать, – вздрогнула медсестра, имени которой я даже не помнил.

– Я не для того плачу тебе, чтобы ты принимала столь рискованные решения! – рявкнул я.

Дашка была тяжёлой. Я нёс её легко, но я помнил, каким невесомым может быть её тело. Кожа покрылась липким потом, под воздействием лекарств она совсем ослабела и забылась сном. Наверное, это к лучшему. Уже в машине открыла глаза, меня увидела, улыбнулась.

– Ты видел его? – жарким шёпотом спросила она.

– Ещё нет, – покачала головой я.

Даша схватила мою руку, прижала к животу, в котором нервно билась моя дочь. Закрыла глаза, поморщилась, когда летящий на полной скорости автомобиль подпрыгнул на неровном дорожном покрытии. Скорость имела значение, но я подал водителю знак ехать аккуратнее.

– Может тогда не нужно? – зашептала она так тихо, что мне пришлось к ней склониться. – Если она, та женщина не хочет… У тебя же будет наш ребёнок, маленькая девочка….

– Нужно, – твёрдо ответил я.

Глава 2. Яна

Меня накрывали панические атаки. Я держала себя в руках при разговоре, один господь знает, чего мне это стоило. Я спокойно доехала до ближайшего перекрёстка. А потом… на красный даже пролетела, под возмущённый вой клаксонов. Я очень боялась опоздать. Боялась того, что приеду, а моего ребёнка уже… забрали из школы.

– Мам, ты чего? – удивился Илья, когда я крепко стиснула его руку.

– Соскучилась просто, – выдавила я улыбку из себя.

Дома не выдержала, прижала его к себе изо всех сил, так, что дыхание перехватило и сидела так несколько минут. Он ещё позволял мне любить себя открыто, хотя на примере подруг, у которых были сыновья старше, я знала, что вскоре наступит момент, когда птенец оперится, и морально готовилась.

– Хочешь, завтра прогуляем школу? – спросила я.

Причина была проста – мне страшно оторвать от себя сына.

– Мам, у нас же проверочная по математике будет, ты забыла?

Квартира у меня маленькая. Был вариант – либо просторная однокомнатная, либо тесная двушка. Я тяготела к открытым пространствам, но пришлось принять во внимание, что у меня сын растёт. Поэтому две маленькие комнаты, зато кухня большая, она и стала сердцем моего дома. Илюшка даже уроки здесь учит, пока я готовлю ужин. Иногда задаёт мне вопросы, я отвечаю, подхожу, стараясь не испачкать мукой, в которой мои руки, тетради, наклоняюсь и целую сына в макушку.

– Нет, ты сегодня точно странная, – засмеялся Илья.

– Скоро день всех влюблённых, – улыбнулась я. – А я влюблена в тебя, так что, терпи.

И ночью, когда он уже спал, разметавшись в постели, я подошла, села на край постели. Я понимаю, что не смогу держать его возле себя вечно. Я стараюсь быть хорошей мамой, я не душу ребёнка заботой, стараюсь быть его другом. Но… нам так хорошо вдвоём. Нам никто больше не нужен.

А ночью, как назло, мне приснился Ярослав. Так давно не снился, а тут нате, получайте, распишитесь. Я была в той самой квартире, которую так горячо ненавидела, стояла у окна, прижимала к себе маленького Илюшку и смотрела, как Ярослав уходит. Весь двор устелило свежим снегом, но там, под ним – вода. И следы Ярика отпечатываются чёрным, шаг за шагом. Я смотрю на него, на упрямо прямую спину, пальто, которое он опять не застегнул, развевается в такт ходьбе и молюсь – обернись. Ради того, что было, что могло бы быть, просто обернись, найди меня глазами в десятках чужих окон. Посмотри на меня и только потом уходи.

Тогда, в моем прошлом он этого не сделал. А сейчас… шаги замедлил, словно раздумывая. И обернулся. А я испугалась неизвестно чего, Илюшка заплакал, я отшатнулась и проснулась в холодном поту. Разбитой жалкой развалиной, столетней старухой, душ и кофе не смогли изменить этого факта, разве только несколько смириться с тем, что очередной день настал.

И в школу я поехала за час. Сидела в машине, постоянно оборачивалась, ожидая того, что Ярослав придёт, или его люди. Остро жалела о том, что бросила курить. И думала, думала. Сбежать к отцу снова? Бросить квартиру, купленную в кредит. Работу, которая приносит ощутимый доход. Выдернуть ребёнка из школы, к которой он уже привык. Лишить тренировок с хорошим тренером. Спрятаться? Но… отец тоже не всемогущий. Он стареет, как бы не было горько это осознавать. Он не сможет защищать меня всю жизнь. Что он противопоставит решению суда? Ни-че-го. Нужно договариваться с Ярославом мирно. Нужно поговорить с сыном. Нужно решиться уже хоть на что-нибудь, но от одной только мысли выворачивало наизнанку. Я просто трусиха.

Сегодня после школы у нас тренировка, сын неожиданно увлёкся хоккеем, причём не на шутку серьёзно. Я все ждала, когда он остынет, но этого не происходило. Тренер пророчил нам великое будущее, и будь его воля, Илья жил бы на катке, но я волевым решением обрубила все его мечты и позволила только две тренировки в неделю. Я считаю, что для первоклассника этой нагрузки вполне достаточно.

– Устал? – улыбнулась я после тренировки.

– Есть хочу, – протянул Илья.

Обычно, пока ожидаю, я сижу в ближайшем кафе, пью кофе, работаю – мой ноутбук всегда со мной. Но не сегодня. Сегодня я сидела в машине на парковке. И поняла – надолго меня не хватит, я просто сойду с ума. С сыном нужно поговорить до тех пор, пока время, которое мне дал Ярослав, не истекло. И я сделаю это сегодня же. А потом сяду и найду толкового юриста.

– Помнишь, ты спрашивал про отца? – начала я. – И я сказала тебе, что расскажу, когда придёт время.

– И? – навострил уши Илья.

– Это время пришло, – вздохнула я.

Ему было интересно. Это было просто живое детское любопытство, а я уже… ревновала. Я знала, каким очаровательным может быть Ярослав, если ему это нужно. Я боялась, что он влюбит в себя моего ребёнка и я его потеряю. Да, я говорила себе, что это просто иррациональный страх, но легче от этого не становилось. И я рассказывала сыну, избегая лишней информации, скупыми фактами, стараясь оставаться беспристрастной.

– И я должен с ним увидеться? – задумчиво спросил сын.

Я поворошила его волосы. Он отказывался их стричь, и светлые пряди падали уже до плеч, чуть завиваясь на концах и вызывая припадки ненависти у многих преподавателей. Они считали, что мальчик должен быть пострижен коротко, но к счастью, у нас была молодая и прогрессивная классная руководительница.

– Только если ты сам этого хочешь.

С надеждой и страхом подумала о том, что сейчас он скажет нет. И тогда я просто сбегу, начну все сначала, буду бежать так далеко, как это будет нужно, и плевать, что я не готова, что я чувствую смертельную усталость при одной только мысли об этом.

– А он меня любит?

Я печально улыбнулась и ответила вопросом на вопрос.

– А ты его любишь?

– Нет конечно, – возмутился Илья. – я же его не знаю.

– И он тоже тебя не знает.

Весь вечер мой сын был погружен в свои мысли. Боже, как он был на Ярослава похож, несмотря на то, что мы оба брюнеты, а Илья светловолос. Иногда я видела даже жесты бывшего мужа, которые сын не мог перенять сознательно. Вот сейчас он сидел, вроде бы расслаблен, на коленях книга. А руки… правая. Подушечкой большого пальца он коснулся кончика мизинца. Потом безымянного пальца. Среднего. Указательного. Не торопясь, по очереди, словно нанизывая бусины на нитку, перебирая мысли, взвешивая каждую. Ярослав тоже так делал. И это меня испугало.

– А почему вы развелись?

– Мы были молоды, – пожала плечами я. – Тогда нам казалось, что это правильное решение.

Илья напряжённо думал. Но… он был ребёнком. Вскоре отвлёкся, затем с тоской посмотрел во двор. Уже темнело, но площадка вся в огнях, отцы ребят залили каток. Сын прижался лбом к стеклу, вздохнул.

– Пустишь на полчаса?

Мне бы не хотелось отпускать его никуда. Спрятать от всех вообще. Но… он уже не младенец, которого я могу прижать к груди и унести. Он уже человек, пусть и маленький. Я переступила через себя.

– Иди. Но недолго, и чтобы я все время видела тебя в окно.

Илья с визгом бросился за курткой и коньками, а я в сотый раз принялась размышлять на тему, как теперь изменится наша жизнь. Я искренне не верила в то, что у Ярослава достанет сил или желания отобрать у меня сына. Я опасалась того, что он заберёт его иначе. Что сын полюбит его, и не будет уже полностью моим. Глупый страх, эгоистичный, но ничего с собой поделать не могла. И то и дело подходила к окну проверить, как там мой ребёнок. А ребёнка не очень волновали мои проблемы – он был счастлив. И это именно то, чего я для него хотела.

С Ильёй я поговорила вовремя, словно чувствовала. На следующий день Ярослав поджидал меня на том же месте – на парковке. Курил, то и дело поглядывая на часы. Наверное, торопится. В нашу прошлую встречу я была слишком шокирована его появлением, чтобы проявлять любопытство, все свои силы я бросила на оборону. Теперь паника пусть и не улеглась, но поддавалась контролю, и я с интересом разглядела его, пользуясь тем, что он меня не видит.

Нет, он не постарел. Не обзавёлся пивным животом, не оброс морщинами. Он был все так же красив, но теперь в нем чувствовалась…матерость. Не было уже того юношеского максимализма и авантюризма, которые сначала привлекли меня к нему, потом оттолкнули. Он повзрослел. Я тоже.

– Привет, – сказал он и пытливо на меня посмотрел.

Отбросил сигарету в сторону, она сердито зашипела, упав на подтаявший лёд. Пошёл мне навстречу. Только сейчас я заметила, что он немного хромает.

– Что с твоей ногой? – спросила я.

Нет, мне не было его жаль, обычное любопытство.

– Ничего страшного. В аварию попал, все пройдёт.

И замолчали оба. Я ожидала слов, вопросов, требований наконец, но мы только молчали.

– Ты поговорила с ним?

У меня сердце зашлось, хотя знала, готовилась к этому.

– Да. Он согласен с тобой увидеться.

Ярослав улыбнулся, на мгновение вдруг превратившись в того двадцати двухлетнего парня, который вскружил мне голову. Глупое сердце кольнула ностальгия, но я отбросила её в сторону.

– Но? – спросил Ярослав, чуть приподняв бровь.

– Но только в моём присутствии. Ты не скажешь ребёнку ничего, что может скомпрометировать меня в его глазах. Я не знаю тебя, Ярослав. Раньше думала, что знаю, а теперь ты просто незнакомый мужик на дорогой тачке. Я не могу тебе верить, не хочу. Я буду рядом с ним.

– Хорошо, – ответил он. – Видишь, какой я милый?

И засмеялся. Потом потянулся за очередной сигаретой и я увидела длинный змеящийся шрам, что уходил от мочки уха и прятался под воротником пальто. Ничего страшного? Но… это не моё дело. И мне не важно, была ли у Ярослава женщина, которая проводила бессонные ночи в тревоге у постели в клинике. Мне все равно – я свою вахту отстояла. И ночей не спала, и плакала, и мечтала о несбыточном. Теперь это не моё дело.

Но Ярослав успел перехватить мой взгляд. Посмотрел на меня, с прищуром, усмешкой.

– Всё же некоторые вещи остаются неизменными. Ты всегда такой была. Жалостливой, совестливой… Тебе меня жаль, да?

– Не настолько, чтобы пустить в мою жизнь.

Запах сигаретного дыма, казалось, пропитал все вокруг, от него подташнивало. Я ненавидела сигареты, я росла в военном городке. Офицеры, солдаты срочники… Господи, сколько там было мужчин. И почти все они курили, включая моего отца.

– Мне не нужна твоя жизнь, птаха. Мне хватает своей и она полна.

От того, что он назвал меня дурацким прозвищем столетней давности, неприятно царапнуло. Я вскинула голову и посмотрела на Ярослава с вызовом.

– Если она полна, то зачем тебе мой сын?

Его взгляд был полон сожаления. Но я была уверена, жалел он не о том, что упустил возможность видеть, как растёт его сын. Он жалел меня, а я ненавидела чужую жалость. Я, блядь, сильная.

– Завтра в пятнадцать часов, – сказал он и назвал крупный торговый центр. – Я буду ждать.

– Мы придём, – ответила я в его спину.

Просто потому, что зная, чего ждать, удар держать проще. Так я буду готова, если вообще можно быть готовым к такому. Зато я до странного спокойна. Я его знаю, Ярослава. До каждой родинки на его теле. Знаю все его привычки. Что сбрасывает одеяло, когда спит, и не важно, какая температура. Знаю, что ненавидит кофе, но все равно пьёт его каждое утро в надежде на то, что уж он его разбудит. Что он страшная сова. Я знаю все его слабые стороны, пусть их и мало. Но самая слабая – он не верит в меня. Что тогда, что сейчас. Для него я по прежнему та самая девочка двадцати лет, что восторженно смотрела ему в рот при первой встрече. А я… выросла. Жизнь матери одиночки учит многому. Но он… пусть ошибается. Пусть считает меня слабой. В его неведении моя сила.

Этой ночью я даже смогла уснуть. Главным было – решиться. Теперь дело сделано. Суббота, а моя Илюшка такой же сова, как и его отец. Разбудить его в школу великое дело, это почти так же сложно, как отправить спать до полуночи. Я успела испечь пирог, поработать с документами, сделать несколько звонков, а он все спал. Потом пришёл, сонный, смешной. Мой.

– А ты уверена, что с ним нужно видеться? – спросил он.

– Нет конечно, – сказала я и напомнила. – Решать тебе. Я надеюсь, это не сильно изменит нашу жизнь. Я же вижусь со своим отцом.

– Но дедушка то тебя любит… Но я встречусь с ним. Мне интересно на него посмотреть.

Да, отец меня любил, пусть и несколько авторитарной любовью. Но, тем не менее, не смотря на все наши сомнения, к назначенному сроку мы были готовы. Оставили машину на парковке. Мой, такой уже взрослый мальчик сам дал мне руку. Я со смешком подумала, что наше торжественное шествие, наверное, смешно выглядит со стороны.

– Вон он, – сказала я сыну, увидев знакомую фигуру у стенда недалеко от входа.

Илья остановился, с любопытством его рассмотрел. Ярослав, словно почувствовав его взгляд, обернулся. Не улыбнулся, нет. Оба мужчины, что были так тесно связаны с моей жизнью, внимательно и серьёзно друг на друга смотрели. Наконец Ярослав двинулся нам навстречу твёрдой походкой, хромоту его мог бы заметить только знающий, что искать.

– Здравствуйте, – поздоровался Илья. Потом подумав, добавил. – Я рад вас видеть.

– Привет, – ответил Ярослав. – Мы вполне можем обращаться на ты.

– Я всегда обращаюсь на вы к незнакомым людям, – пожал плечами Илюшка, а я с трудом подавила улыбку.

Никто не говорил Ярославу, что будет легко.

Глава 3. Ярослав

Он был… пожалуй, удивительным. Я настраивал я на встрече, но все же не был готов к ней в полной мере. Наверное, несмотря на то, что я точно знал, что он вырос, что в школу уже ходит, я по-прежнему представлял его младенцем. А Яна права, это уже личность. Мелкая ещё, но все же личность.

Я с удовольствием его рассматривал, стараясь не смутить его пристальным вниманием. Он был на меня похож, и одновременно на Янку. И при всем при этом – ни на кого из нас. Я видел бывшую жену в наклоне головы, во внимательном взгляде карих глаз. И да, он тоже меня рассматривал. Без страха, без попыток понравиться. Простое любопытство.

– Куда бы ты хотел сходить? – спросил я. – Дети любят торговые центры.

– Здесь шумно, душно и много людей, – ответил сын. – Но если вам хочется…

Он казался маленьким и взрослым одновременно. Держал мать за руку. Янка смотрела в сторону, словно дистанцируясь от происходящего, но на её губах играла неуловимая улыбка, которая то ли есть, то ли нет её. И я вдруг подумал что… наш совместный с Яной ребёнок это лучшее, что со мной могло случиться, несмотря ни на что.

– Здесь есть тихий ресторанчик, – предложил я. – Мы можем перекусить.

Илья подумал, потом посмотрел на маму снизу вверх. Он чуть кивнула, и только тогда он согласился. И в ресторан они шли за руку. Это одновременно умиляло и раздражало. Раздражало тем, что Яна словно пыталась показать, насколько я лишний. Да, в данный момент все так, но я здесь именно для того, чтобы это исправить…

– Чем ты занимаешься?

Илья уткнулся в меню. Не было похоже, чтобы они бедствовали. Конечно, малолитражка Яны была совсем недорогой, но ребёнок был хорошо одет, в ресторане не растерялся. Спокойно прошёл, сел, открыл меню. Яна хорошо заботилась о моем сыне.

– Учусь, – серьёзно ответил он. – Ещё на хоккей хожу. А вы?

– У меня свой бизнес.

– У мамы тоже.

Янка тоже разглядывала меню, усиленно делая вид, что меня здесь нет. Я уже знал, какой у неё бизнес. Маленькая частная типография со штатом в пять человек. Специализировались на изготовлении крафт-открыток, дорогих визиток индивидуального дизайна и печати по требованию. Я мог бы указать на разницу между моим бизнесом и Яны, но я пришёл не доказывать свое превосходство. Да и мальчик смотрит так, словно готов броситься на защиту мамы в любой момент.

– Я рад за твою мать, – сказал я. – Я… всегда знал, что она многого добьётся.

Принесли заказ. Янка заказала только кофе, теперь задумчиво ковыряла пенку ложкой. За столом повисло неловкое молчание, сломанное когда-то колено ныло, требуя покоя, но я давно научился игнорировать его просьбы.

– А почему вы нас бросили? – вдруг спросил Илья.

Я отложил вилку. К такому жизнь меня не готовила. Нет, я предполагал, что говорить на эту тему придётся, но не с семилеткой же.

– А почему ты не стрижешь волосы? – спросил я, раз уж настало время вопросов в лоб.

Его волосы и правда падали до плеч, светлые, с завитками. За такие убила бы любая девчонка, да ещё и в сочетании с темными карими глазами… но на мальчике они смотрелись несколько неожиданно.

– Мне так нравится, – ответил он. – А вы не ответили на мой вопрос.

Наверное, Янка ожидала таких вопросов и именно поэтому заранее попросила её не компрометировать. Но как рассказать, не пачкая при этом ни меня, ни её, да ещё когда смотрят так… враждебно?

– У нас не было денег, – пожал плечами я. – Совсем. Все, что удавалось заработать, я вкладывал в развитие бизнеса. Мы мотались по съёмным квартирам, я все время был на работе, ты все время плакал… Это было сложно. Но я… не хотел от тебя отказываться. Так вышло. Не все зависело от одного меня.

И поймал предупреждающий Янкин взгляд. Илья кивнул, и ушёл в туалет, мы остались вдвоём. Перед ней так и не выпитый кофе, передо мной истерзанная отбивная, есть которую никакого желания. За одним из соседних столиков обедает семья, у них двое детей. Один, постарше, смеётся и что-то эмоционально рассказывает. Малыш в детском стульчике увлечённо грызёт яблоко, уже весь перепачкался. Вот, как они выглядят, настоящие семьи.

– Когда ты будешь отпускать его со мной?

– Не знаю. Не скоро. Быть может никогда, – Янка вздохнула и тоже посмотрела на семью за соседним столиком. – Ты думал, что вернёшься через семь лет и мы встретим тебя с распростёртыми объятиями? Так не бывает, Ярослав.

И замолчала. Побарабанила пальцами по столу, нервно оглянулась, высматривая, возвращается ли сын. Она была… красивой. Похудела только, чётко обозначились скулы, глаза кажутся ещё больше и темнее. Когда-то она казалась единственным, ради чего стоит жить. А потом… потом все сломалось.

– Что ты говорила ему обо мне?

Янка засмеялась. Её смех был таким горьким, что даже идеальная мать идеального семейства вдруг вскинулась, словно встревожившись. Я мог бы сказать ей, этой незнакомой женщине, что её это не коснётся, но… нет гарантии. Не для кого.

– Ты думаешь, что я настраивала его против тебя все эти годы? – с усмешкой спросила она. – Мне жаль тебя разочаровывать, но мы о тебе не разговаривали. Не вспоминали. Вообще.

Вернулся Илья. Посмотрел на нас пытливо, словно пытаясь угадать, о чем мы говорили. Он тоже не коснулся еды, но заказанный молочный коктейль выпил. Разговор не клеился. Когда пришло время оплачивать счёт, Янка полезла за кошельком.

– Я сам.

– Нет, спасибо.

И все же бросила на стол несколько купюр. Я был рад, что увидел сына и одновременно разочарован. Что же… никто не говорил, что будет легко. Я уперт. Я построил бизнес с нуля. Я смог ходить, хотя все разводили руками и пророчили, что раздробленные колени это крест на мне, на моей карьере. Если я чего-то хочу, я этого добиваюсь. И пусть он никогда не будет смотреть на меня так, как на Яну, но я могу добиться хотя бы его уважения.

– Купи мне водички, – попросила Яна, и дав сыну купюру, отослала его к автомату, затем повернулась ко мне. – Если ты настаиваешь на присутствии в его жизни, я не буду отказывать. Я не считаю, что ты имеешь на это моральное право, на закон будет на твоей стороне. Но… время посещений будет строго оговорено, регламентировано в письменном соглашении и заверено.

Я подавил улыбку – Яна отрастила зубки. Пожалуй, это мне нравилось даже. Я кивнул – я согласен. Буду настаивать на встрече каждую неделю, мне многое нужно наверстать. А первая встреча была до обидного короткой – немногим больше часа. Янка уходила. Илья оживился, засмеялся даже, широко развёл руками, что-то изображая. Она его потрепала по волосам. У меня что-то кольнуло, сжалось в груди. Отнюдь не здоровое сердце, нет. Если только осколок сожаления в нем.

Дашу все ещё держали в клинике. Но это явно пошло ей на пользу – почти сошли отёки. Лицо стало свежее, а взгляд не такой замученный. Рука тонкая, к ней вьётся капельница.

– Какой он? – спросила Даша и поерзала, пытаясь устроиться удобнее.

С капельницей это не получалось, она вымученно улыбнулась.

– Он… справедливый.

– Как ты?

Я усмехнулся. Даша была… совсем не такой, как Яна. Это было ни хорошо, ни плохо. Просто они разные, это факт. С Дашей было проще. Она умела верить безоговорочно, порой мне казалось, что она меня боготворит. А Янка смотрела в корень, и меньше всего на свете собиралась меня идеализировать. Даже тогда, когда мы казались единым целым.

– Нет, Даш, – я погладил её пальцы. – Он лучше меня, гораздо лучше.

– Я бы хотела с ним познакомиться. Меня стабилизировали, быть может, отпустят домой на неделю.

Она упорно стремилась домой, особенно сейчас, в последние недели, хотя все понимали, что в клинике ей лучше и безопаснее. Порой врачи уверяли, что в данный момент ей ничего не грозит и отпускали, но самое большее – на десять дней. Затем она вновь отекала, теряла интерес и волю к жизни.

– Он тебе понравится, – сказал я, потому что должен был это сказать.

А Даша схватила меня за руку, откуда только силы взялись, крепки стиснула тонкими пальцами.

– Зачем? – спросила она. – Зачем тебе это нужно? Ты никогда не будешь достаточно хорош для них. Ты только вспомни…

– Нужно, – твёрдо сказал я. – Он мой сын. Я их бросил… но знаешь, лучше поздно, чем никогда.

Наверное, это очередная отмазка для слабаков, но я считал, что все делаю верно. К выходным Дашку и правда выписали, но мне казалось, знакомить её с сыном было рано. Я и сам ещё не успел толком с ним познакомиться. Встречу назначили снова на субботу. Снова там же.

– Опять торговый центр? – скептически спросил Илья.

Яна отвернулась, наверное, прячет улыбку.

– Я хочу кое-что тебе показать. Пойдём.

Оглянулся на мать, она кивнула. Я же подошёл к ней ближе, хотя сохранять между нами максимальную дистанцию это все, что она хотела. Но отступать не стала, это не в её характере. Смотрит прямо в глаза.

– Дай нам час, – попросил я. – Один час. Здесь. Я не буду похищать его у тебя.

Ее взгляд был полон сомнений. Она не доверяла мне, у неё были на это основания. Но… она знала, что я не отступлюсь, что не исчезну из их жизни только потому, что она этого хочет. Не в этот раз. Поэтому нам придётся учиться компромиссам.

– Пожалуйста.

– Один час, – твёрдо сказала она. – Я буду в кафе на первом этаже. Илья, если что, сразу звони мне.

Горько понимать, что она пытается защитить его от меня. И доверие ещё придётся заслужить. Руку мне Илья не дал, но он был слишком, наверное, взрослым, чтобы гулять с отцом за руку. В зеркальном лифте мы поднялись на третий этаж. Илья было потянул меня к лестнице, но я покачал головой. Я старался беречь ногу. Я занимался спортом, но учитывая при этом ногу. Я… слишком много вложил в право ходить, чтобы провоцировать колено, которое было прооперировано три раза. Я хотел, чтобы в нужный момент моё тело меня не подвело. Я хотел иметь возможность нести свою беременную жену на руках, если это нужно.

– Куда мы? – спросил Илья и покрутил головой.

Я показал пальцем. Магазин спорттоваров. Не стандартные кроссовки и футболки , а дорогие профессиональные атрибуты любого спорта. Сын вошёл, огляделся задумчиво. Сразу прошёл к конькам. Я видел, что она сразу зацепился взглядом за модель BAUER SUPREME стоимостью больше пятидесяти тысяч. Погладил ладонью плотную кожу, взял в руки, взвесил, словно прикидывая, потом поставил на место. Прошёлся вдоль стендов. Продавец-консультант стоял в стороне, не вмешиваясь. Наверное, он как и я понял, что пусть этот мальчик не знает названий всех брендов, но он точно знает, в каких коньках на льду будет лучше всего.

– У меня такие, – сказал он и указал пальцем на тоже достаточно дорогую модель. – И ещё есть пара попроще.

– А какие бы хотел ты?

Его взгляд снова метнулся к той паре, что он приметил с самого начала, но он только покачал головой.

– Никакие. Слишком дорого, да и есть у меня коньки. И клюшка. Все есть. Мама покупает.

– Я пропустил семь твоих день рождений, – тихо сказал я. – Позволь мне их подарить. Просто померь.

Илья вздохнул, ему пожали коробку с нужным размером. Коньки ладно сидели на ноге, большего я не понимал, я никогда не увлекался хоккеем. Затем расшнуровал их и обратно в коробку сложил.

– Нет.

– Почему?

– А что я буду вам должен, если приму такой подарок? Пусть вы мой отец, но вы все равно чужой. А принимать подарки у чужих нельзя.

Осколок сожаления снова заворочался где-то в глубине моей души. Хотелось поорать, пнуть ногой манекен, разбить его на осколки, плевать, на больную ногу. Хотелось ударить кулаком в стену так, чтобы на костяшках выступила кровь, испачкала нежный беж краски неопрятными кляксами. Но… мне четвёртый десяток пошёл. Если я чему-то и научился за это время, так держать удар и себя держать. В руках. Поэтому я только улыбнулся.

– В данный момент должен я. Тебе. И, Илья… я не исчезну больше из вашей жизни. Я тебе не нравлюсь, но нам придётся привыкать друг к другу. Я, к тому, что теперь в некоем роде ответственен за тебя. Ты научишься принимать мою ответственность. Нам обоим придётся учиться.

– Мама обидится, – тихо сказал он.

Я сел перед ним на корточки и колено отвратительно щелкнуло, но плевать, на весь мир плевать.

– Я поговорю с ней, – обещал я.

Она все поняла. Стояла в большом фойе, ждала нас. Увидела издалека, и конечно же коробку у сына в руках увидела сразу. Но это никак на ней не отразилось, она тоже научилась держать себя в руках.

– Я купила тебе горячий шоколад, – улыбнулась она сыну и протянула стаканчик с крышкой.

– Можно я здесь на катке попробую коньки, мам?

Она кивнула. Каток был залит здесь же, на первом этаже, лёд, наверняка, искусственный, но, наверное, ребёнку, который горит желанием первый раз опробовать свои коньки, это не так важно. Он убежал переобуваться, мы с Яной остались вдвоём. Я решил, что самое время и протянул ей тонкую пачку документов, которую носил с собой и никак не решался отдать.

– Что это?

– Счёт. Ты, наверное, не помнишь, но мы создали его для Ильи. Он не привязан к телефону, карты тоже нет, но ты можешь её сделать, наверное. Я переводил деньги каждый месяц. Суммы разные. Один раз, давно уже, когда валялся в больнице, перевёл всего полторы тысячи. Смешно… но там уже приличная сумма.

Она не хотела брать, я видел. Она привыкла сама. Не просто привыкла, она так хочет. Я понимаю, что она воспринимает меня не только, как отца Ильи. Но ещё и как человека, который посягает на её независимость.

– Бери, – сказал я. – Это же не для тебя. Для сына.

Яна взяла. Свернула трубочкой, сунула в сумку, и ушла по другую сторону катка, словно даже просто стоять рядом со мной ей было невмоготу. На лёд Илюшка выехал. Каток был полон людей самого различного толка. Но сын… маленький такой. Глаза горят. Пряди светлых волос подпрыгивают, когда он разгоняется и вдруг совершает в воздухе поворот, словно фигурист. Лёд – его стихия. Остальные расступились, уступая ему место.

Я с трудом оторвал от него взгляд. Посмотрел на Яну, нас с ней разделял лёд. И буквально, и в переносном смысле. Она была… такой хрупкой. Красивой. Спина гордо выпрямлена. И так удивительно, что эта чужая, по факту, уже мне женщина, все равно останется немного родной. Навсегда.

Глава 4. Яна

Наверное, меня просто тянуло к мужчинам авантюрного склада. После расставания с Ярославом мне просто не хотелось. Никого, ничего. Ни даже для здоровья, как спрашивали мои подруги – тебе разве не хочется секса? Не хотелось. Хотелось только ребёнка в охапку и думать, что делать дальше.

А потом случился Антон. Через несколько лет, когда я уже вернулась с сыном в город. И я рискнула. С ним было легко, отчасти тем, что его было мало в моей жизни, он мотался по всей России, часто его заносило за рубеж, и я не могла не видеть его по пару месяцев. А потом он приключался. Вот сейчас приключился.

– Детка, – позвонил он. – Я соскучился.

Я закатила глаза. Нет, развеяться, сходить куда-нибудь и я не прочь, но столько всего свалилось разом. Да и Света, девушка, что сидела с Илюшей, если мне нужно было уйти надолго, была не в городе.

– В следующий раз, – обещала я

Выходные почти благополучно прошли. Коробка с новыми коньками заняла место на тумбе в комнате сына, но когда пришло время ехать на тренировку, он взял с собой старые. Я отметила этот факт, но на ребенка решила не давить. Пусть сам решает, что делать с этим подарком.

А потом, следующим днем проходила мимо приоткрытой двери его комнаты и замерла. Он стоял с этими коньками в руках, разглядывал их почти любовно. Меня с головой захлестнуло безудержное желание дать своему ребёнку целый мир. И одновременно горькое осознание ограниченности своих возможностей. Я работала, я старалась, я зарабатывала. Но львиная доля моего заработка уходила на ипотеку, я копила деньги, чтобы перекрыть скорее ненавистный долг. Илюшка знал. Он был чудесным мальчиком, мой сын. Он никогда не просил лишнего. Но эта невозможность дать своему ребёнку то, что он хочет… Горечь подкатила к горлу, я с трудом её сглотнула.

Вечером я подошла к нему во время приготовления домашнего задания. Оно в первом классе было немудреным, вроде даже не обязательным, но мы старательно делали все, что говорил педагог. Илюшка выписывал строчки из слов округлым почерком, пыхтя от сосредоточенности.

– Я люблю тебя, – сказала я.

– Я тоже, – удивился он. – Ты такая… Как будто что-то должно случиться. У нас все хорошо?

У нас все было настолько хорошо, насколько могло быть. И было бы ещё лучше, если бы Ярослав о нас не вспомнил. Но…

– Носи коньки, – улыбнулась я. – Если они тебе нравятся. А то вырастет нога, потом не налезут и будет обидно.

– Можно? – уточнил Илья. – Ты не любишь его, я же вижу…

– Зато тебя люблю. А это главное.

Не рассказывать же ребёнку, которому ещё восьми нет, о том, что когда-то я любила его отца больше всего в мире. А потом родился он, мой маленький сын. И все изменилось. Во мне проснулась… Наверное, просто мама, без высокопарных слов. И сразу стало мало. Мало того, что Ярослав мог дать. Мало стабильности, мало денег, мало самого Ярослава в нашей жизни. Много было только тараканов в той съёмной квартире, да и у меня в голове.

Илья улыбнулся и на пятничную тренировку взял с собой новые коньки. Антон, который знал расписание наших тренировок и то, что я коротаю ожидание в ближайшем кафе, приехал без предупреждения. Наклонился, поцеловал меня, обдав ароматом дорогой туалетной воды.

– Я соскучился, – снова пожаловался он. – Завтра суббота. Когда мы увидимся, как не в субботу?

– Не могу, – мой голос был мягок, но твёрд. – У нас… У нас отец объявился. Отец Ильи.

И рассказала. Своему папе не звонила ещё, не хотелось тревожить, да и излишней опеки тоже не хотелось. Но поделиться было нужно. Обсудить. Рассказывала по факту, не приукрашивая, не пытаясь выставить себя в лучшем свете. Антон внимательно выслушал, похлопал себя по карманам, по привычке ища сигареты, потом вспомнил, что мы в кафе и огорченно вздохнул.

– М-да, – сказал он наконец. – Но если ты решила, что не будешь гнать его, тебе нужно смириться с его присутствием в вашей жизни. Ему точно нужны лишь свидания с сыном, не с его мамой?

– У него обручальное кольцо на пальце, – сухо ответила я.

Время тренировки подходило к концу, мы вышли на улицу, Антон с удовольствием закурил. Он явно напряжённо о чем-то думал, пока мы шли к спортивному комплексу под противным снежным крошевом, что сыпалось с темнеющего неба.

– Ты должна дать ему шанс, – родил он гениальную мысль. – Завтра суббота. Тебе все равно придётся ехать на встречу с ним. И что, вы будете два часа обмениваться ненавидящими взглядами? Это время можно провести куда более приятно.

– Нет, – твердо сказала я. – Они виделись только два раза, я не готова.

Антон и Илья ладили друг с другом, благо виделись редко и не считали друг друга за конкурентов. Они смеялись и дурачились, на прощание Антон поцеловал меня в щеку. У меня было твёрдое правило насчёт свиданий – никогда у меня в квартире. Это казалось мне неправильным. Поэтому свидания приключались нечасто, когда Света могла посидеть с сыном, заканчивались в гостиницах или у Антона дома. Мы не виделись больше месяца. Мне бы хотелось сходить в ресторан, но… На этой ноте мы и расстались. А суббота была уже завтра.

– Я знаю, что ты против, – начал Ярослав. – Но мы подписали все необходимые документы. Ты вполне могла бы отпустить нас одних на пару часов. Меня пригласили на пейнтбол. Состязание. Как раз для детей от семи лет и их отцов. Но билетов только два… Больше просто нет.

Я сразу же заподозрила, что билетов два специально. Чтобы не брать меня с собой, чтобы не обмениваться, как и сказал Антон, ненавидящими взглядами поверх головы Илюшки, чтобы он, не дай бог, не увидел. Я хотела отказать. Но против меня три фактора. Первый – загоревшиеся глаза Ильи. Второй – суббота, Антон. И третий – мои комплексы. Наверное, я, как и любая мать, что растит ребёнка одна, слишком сильно переживаю, что многое ему не даю. Просто потому, что я мать. И что многие мальчиковые развлечения проходят мимо нас. Да, я могу пойти, но как бы я смотрелась в турнире сыновья против отцов? Как престарелая лесбиянка?

– Хорошо, – ответила я. – Но… Сколько длится игра?

– Два часа.

– Через два часа я позвоню.

Я слишком привыкла полагаться только на себя. И что мы с сыном одни против всех. И сейчас мне было почти физически больно. А вдруг Илья поранится, а меня не будет рядом? Вдруг его обидят, а я не смогу защитить его? Потому что меня нет! Ярослав понял мои терзания без слов. Посмотрел на меня, чуть склонив красивую, бессовестную голову, улыбнулся одними лишь уголками губ.

– Дети должны взрослеть, – сказал он. – Илья уже не маленький. Рано или поздно тебе придётся оторвать его от своей юбки.

– Да, – едко бросила я. – Наверное, для тех, кто видит своего ребёнка раз в семь лет, они и впрямь взрослеют очень быстро.

На языке вертелись ещё фразы, но пришлось его прикусить – Илья вернулся. Мы обменялись ещё парой фраз. Я уже жалела, что согласилась, но сын… Я попала в ловушку своих же комплексов и страхов.

– Через два часа, – напомнила я.

И не хотелось уже ничего. Ни ресторана, ни Антона, ни коктейля в высоком бокале, о котором в последние недели часто мечталось. Хотелось только, чтобы два часа скорее прошло.

Я мысленно посчитала. Десять минут добраться до этого клуба. Минут десять, чтобы переодеться. Два часа сама игра. Потом снова переодеться. Звонить есть смысл не раньше, чем через два с половиной часа. Время пошло.

– У нас его не так много, – сказал Антон. – Мы не виделись целую вечность.

А я на часы смотрю. Слишком медленно идёт время. Раньше, когда я знала, что ребёнок с няней, я получала удовольствие от каждой минуты свободы. А теперь…

– Я снял номер для новобрачных, – шепнул он. – Люкс.

Мы находились в высотке, целиком набитой всем, что могло послужить для человеческого удовольствия. Целое многоэтажное здание. Здесь было все, и рестораны, и ночные клубы, элитные фитнес-центры, аквапарк, занимающий первые этажи, а верхние, с панорамными видами на город, были отданы дорогой гостинице.

– Антон…

– А потом спустимся, нас ждёт столик.

Честно, мне было неловко. И даже жаль его. Но в данный момент я точно не могла получать удовольствие от секса. Да от чего угодно.

– Прости, – покачала я головой. – Я слишком взведена. Не хочу… у тебя всегда есть возможность найти более покладистую женщину, не обремененную ребёнком.

Антон усмехнулся, взял меня под руку и повёл в ресторан. И я была благодарна ему за то, что он не начал настаивать, или того хуже – обижаться.

– Не хочу покладистую, – он отодвинул мне стул и подозвал официанта, что маячил недалеко. – Тебя хочу. Я может, люблю проблемы. Карту вин, пожалуйста.

Вино нисколько не примирило меня с действительностью. Наверное, оно было дорогим. Возможно – вкусным. Я не почувствовала вкуса. Не почувствовала вкуса прекрасного супа с морепродуктами, тёплого салата с печеным картофелем, свежей зеленью и розочками из маринованного мяса.

– Ты слишком себя накручиваешь, – сказал он.

– Знаю, – вздохнула я. – Надеюсь, потом… привыкну.

Если Ярослав снова не исчезнет из моей жизни. Я старалась поддерживать беседу, но боюсь, не особо успешно. Наконец установленное мною время истекло – можно звонить. Я позвонила. Трубку никто не брал. Да, я слишком себя накручиваю, но у меня затряслись руки. Я набрала номер Ярослава. Потом снова номер Илюшки. Трубку не брали ни там, ни там. У меня по спине стекла капля пота, прочертив дорожку вдоль позвоночника.

– Не волнуйся.

Я едва сдержалась, чтобы не сказать откровенную грубость – уж Антон точно не причём. Глубоко вздохнула. Нашла в заметках телефона адрес Ярослава. Я поеду туда, только позвоню сначала… трубку не брали, а сидеть и ждать у меня нет сил.

– Антон, вызови мне такси…

Машину я не взяла, так как планировала выпить.

– Сам отвезу.

Он решительно поднялся, а я только сейчас поняла, что он не сделал ни глотка, и его бокал все ещё полон. Я кивнула – пусть отвезёт. Так будет быстрее. Подхватила сумку, взяла в гардеробе пальто, торопливо проговорила адрес. Хорошо, что близко, это один из новых домов вдоль набережной.

– Я быстро, – обещала я.

Дом был огорожен забором, на воротах домофон, но какие-то дети придерживают дверь, ожидая друзей, я проскользнула мимо, не глядя на них. Толкнула тяжёлую стеклянную дверь. В подъезде консьерж.

– К кому?

Я злюсь за задержку и снова глубоко вздыхаю. Терпение.

– В тридцать шестую.

Мужчина набирает номер, получает добро и указывает мне дорогу к лифту. Лифт так чист, что мог бы состязаться в чистоте с яйцами кота моей бабушки. Тот намывал их при любом удобном случае. Четвёртый этаж. Пешком бы быстрее добежала. Если Илья здесь, я… я просто обрадуюсь. Заберу домой. И никому его не отдам больше.

Дверь в нужную квартиру приоткрыта, Ярослав стоит на пороге, удивлённо на меня смотрит. С его влажных волос капает вода, на плечи наброшено полотенце, на нем – одни лишь брюки, даже носков нет. Он выглядит неожиданно по-домашнему, но сейчас это волнует меня меньше всего.

– Где Илья? – спрашиваю я. Толкаю Ярослава в голую грудь, прохожу мимо него в квартиру. – Илья!

– Тише, – говорит Ярослав. – Ты его напугаешь… он в душе.

– В душе?

Во мне бушует ураган противоречивых эмоций. Во-первых, облегчение, что мой ребёнок здесь, на расстоянии вытянутой руки, что он жив и здоров. А во-вторых, я просто в бешенстве.

– В душе? – переспрашиваю я и медленно иду на Ярослава.

Он кивает, а я взрываюсь. Все, что копилось во мне последние недели, гнев, разочарование, злость, ярость… все выплескивается наружу. Я бросаюсь на Ярослава. Стучу по нему кулаками. Мне хочется расцарапать его голые плечи, грудь, лицо. Я хочу сделать ему больно.

– Как? Как ты посмел?

Я кажусь себе невероятно сильной. Всемогущей. Мне кажется, что сейчас я запросто могла бы его убить. Но… Ярослав скручивает меня. Спиной в пальто, на котором тают снежинки, я прижимаюсь к его голой груди. Мои руки надёжно зафиксированы его руками. Устало думаю – я могу пнуть его пяткой по яйцам, но уже знаю – не стану. Выдохлась, только дышу тяжело, словно марафон пробежала.

– Тише, – снова просит он, говоря в мне прямо в ухо. – Он в ванной. Ему краска залилась прямо под шлем. Волосы длинные, слиплись. Я испугался, что если не смыть, то придётся отрезать. Возвращать его тебе грязным не хотелось, да и он сказал, что ты пойдёшь в ресторан.

– Почему ты не брал трубку? – жалобно спросила я.

Подняла взгляд и увидела её. Его жену, ту, что надела ему на палец обручальное кольцо. Она была… глубоко беременна. Минимум шестой месяц. Выглядит неважно. Глаза испуганные, смотрит на меня, словно вдруг под своей кроватью монстра обнаружила. С чувством превосходства, но одновременно – с опаской.

– Ярослав? – тревожно спрашивает она.

Я дёргаюсь, высвобождаясь из кольца его рук.

– В подъезде подожду.

И выхожу, слыша, как он что-то ей объясняет. Закрываю дверь. Прислоняюсь к стене, сползаю, так и сижу, словно гопник, оскверняя собой элитный подъезд. Дверь снова открывается, выпускает Ярослава, уже одетого.

– Извини, – говорит он. – Наверное, телефоны остались в машине.

– Никогда больше так не делай, – устало прошу я, закрываю глаза. А потом вдруг спрашиваю. – Кем ты стал, Ярослав? Роботом?

Щёлкает зажигалка. Смотрю на него из под неплотно сомкнутых век. Курит. Улыбается.

– Я стал тем, кем ты хотела меня видеть. Взрослым. Серьёзным. Состоятельным. Ты не рада?

– Мне плевать. Это теперь не мои заботы. Ты её любишь?

Я открываю глаза – мне и правда интересно услышать ответ на мой вопрос. Мы с Ярославом впервые говорим не как абсолютно чужие друг другу люди. Признаём, что у нас было общее прошлое. Одновременно я прислушиваюсь, не раздадутся ли в квартире шаги Ильи, но входная дверь не пропускает звуков. Мне остро хочется попросить у него сигарету, но я терплю – не для того бросала.

– Не так, как тебя когда-то. Но надеюсь, она этого не узнает. – столбик пепла падает на пол, Ярослав не обращает внимания. – Зато она любит меня. Таким, какой я есть.

– Просто ей ты достался готовеньким, – хмыкаю я и поднимаюсь. – Такого легко любить.

И наконец дверь открывается. Выходит его жена. Я наконец понимаю, кого она мне напоминает – важную гусыню, что идёт рядом со своим гусаком, гордо ведя за собой выводок гусят. И смотрит она на меня… её взгляд говорит – о чем бы вы не шептались, что бы вас не связывало, этот мужчина мой. Я снова хмыкаю.

– У него волосы влажные, – говорит она, но смотрит теперь на мужа. – Полчаса ничего не решают. Я думаю…

– Родишь своего и будешь думать, – грубо отрезаю я.

Я вижу, что за её спиной возится, обуваясь, Илюша. Смотрит на меня виновато. Волосы и правда влажные, понимаю я, но ждать здесь больше невыносимо. Наконец тёплая ладонь сына в моей руке. Глажу пальцем, чувствую, как подушечки у него сморщились от воды. Улыбаюсь. Теперь все хорошо.

– Пойдём скорее, нас дядя Антон ждёт.

Ухожу, не оборачиваясь, даже не думая о том, смотрят ли они мне вслед.

Глава 5. Ярослав

Антон? Антон, мать вашу? Дядя Антон? Неожиданный приступ ревности резанул по нервам, отдался почти физической болью. Я скрипнул зубами – терпение. Ты не имеешь права. Немного успокоился, но легче не стало. Вернулся в квартиру, схватил ключи от машины, куртку.

– Ты куда? – испуганно спросила Дашка.

– У него рюкзак в моей машине остался. Отдам.

Колено щёлкнуло и заболело так яростно, что я едва не выругался. Я упал сегодня. Все падали – полоса препятствий была сделана от души. Не заметил даже в угаре неожиданного веселья, споткнулся и грохнулся прямо на больное колено. На некоторое время даже дышать перестал – такой силы была боль. Но… взял себя в руки. Пугать ребёнка не хотелось. Пара принятых недавно таблеток чуть утихомирила колено, но сдаваться так просто оно не желало.

Я не жалел, что привёз сюда Илью. Я хотел, чтобы он знал, как я живу. Чтобы успел познакомиться со мной до того, как родится девочка. Жаль только, что все вышло так незапланированно. А все чёртовы душевые. Одно длинное помещение, пахнущее влагой, хлоркой, полное сырого тепла и пара. Несколько человек. Раздевались до белья, складывали одежду в шкафчики и затем шли в кабинки. Я не стеснялся, нет. Это слишком… по-детски. Но вспомнил, как выглядит моя нога. Бедро и колено, исполосованное десятками кривых розовых рубцов. К чужим взглядам я привык, но сын… Я не хотел, чтобы он видел. Пока я не готов.

– Тут очередь, – подмигнул я. – Ждать будем целую вечность. Поехали ко мне? Тут близко.

– А мама?

– Отдадим ей тебя чистого, даже не заметит.

Смешно было думать, что не заметит. Сила её ярости впечатляла. Но она же показала мне – где-то в глубине этой взрослой, серьёзной женщины живёт моя Янка. Безудержная, чокнутая, яркая. Та, которую я знал. И сейчас я спешил за ними, не щадя больное колено, отдать рюкзак, конечно же, вовсе не для того, чтобы посмотреть на дядю Антона…

– Яна! – крикнул я.

Успел, они стояли у калитки. Она недоуменно обернулась, я в сотый раз подумал, как она красива, даже в ярости. Волосы тёмные, на них падают снежинки, не тают – холодно. Чуть поблескивают, отражая свет фонарей.

– Рюкзак, – напомнил я.

Илья нерешительно шагнул ко мне. Я открыл машину, достал его рюкзак, колено вновь обиженно щёлкнуло. Отдал. Провожать его до калитки было необязательно, но я все же пошёл. Увиденное… не порадовало. Хотя, какой мужчина мог бы порадовать рядом с твоим ребёнком и твоей женщиной, пусть и бывшей? Холеный мужик, породистый. Знающий себе цену. Я, чтобы стать таким, работал над собой больше десяти лет, не всем везёт родиться с серебряной ложкой во рту. Здороваться мы не стали, только внимательно друг на друга посмотрели.

– До свидания, – тихо сказал Илья.

Я все стоял. Они уехали, на мне тонкие домашние брюки, под них пробирается холодный воздух. Ветер утих совсем, снежинки падают с неба медленно, даже как будто торжественно. Печально. Ночью Дашка спала плохо. Ворочалась. Просыпалась, просила чай, хотя в связи с отеками и плохой работой почек ей рекомендовали дозировать уровень потребляемой жидкости.

– Одну чашку, – улыбнулась она. – Чёрного. С лимоном. Пожалуйста.

Я сдался и поставил чайник. Мы сидели на кухне. Она медленно помешивала чай, ложка звонко ударялась об фарфор. Дашка думала. Чай выплеснулся, она даже не заметила.

– Как думаешь, я ему понравилась?

Я решил быть честным, несмотря на то, что в последние месяцы старался не щадить.

– Даш, ему семь лет. Ты чужая, совершенно ему незнакомая беременная тётя. Не все так просто.

Она вздохнула. Подняла на меня взгляд. Он показался мне до странного… знакомым. Именно это выражение обречённой печали. И я вспомнил. Принцесса, старая собака Даши, тучный дог с одышкой и кучей возрастных болезней. Мы усыпили её немногим меньше года назад, когда онкология не оставила ей шансов. Именно так она на меня смотрела, когда я вёз её на усыпление. Идиотские нервные фантазии, успокоил я себя. Даша оставила недопитый чай, тяжело поднялась, опершись о мою руку.

– До тридцати шести недель, сказал врач, – улыбнулась она. – Потом будут кесарить. Осталось совсем недолго.

– В понедельник отвезу тебя утром в больницу, и прослежу, чтобы тебя больше не выпустили, – обещал я.

Так было бы спокойнее и проще. Я не мог работать дома, и в офисе полноценно трудиться теперь не мог тоже, несколько проектов зависло. До рождения ребёнка нужно многое закончить. Многое подготовить. Детскую Даша уже оформила, но по сравнению с остальным это просто мелочь. Что-то мне показывает, что младенцу все равно, где спать, если тепло и мама рядом.

– Имя так и не выбрали, – вздохнула Даша, устраиваясь в постели.

– У нас ещё есть время.

Утром Даша проснулась первой. Когда я открыл глаза.ю она сидела на краю постели, спустив ноги на пол, сосредоточено прислушивалась к самой себе закрыв глаза. Я напрягся.

– У тебя что-то болит?

– Нет, – тихо сказала она. – Но…

– Но?

Она повернулась ко мне. Лицо землисто-серого цвета, словно все краски стерлись, глаза запали. На шее бешено бьётся жилка. Я неожиданно понял – не стоило ей потворствовать. Уступать. Просто, блядь, заставить её лежать в клинике, если нужно – привязать к постели. Мне не нравилось… не нравилась эта жилка, которая билась так отчаянно, тяжёлое дыхание. Она дышала так, словно на её груди килограммовая гиря.

– Но мне как-то странно, – продолжила она. – Словно я плыву, Слав. Словно все не по-настоящему. Как во сне.

– Блядь, – выругался я.

Торопливо вскочил с постели, натянул штаны, набрал номер врача. Сейчас отвезу её и плевать на протесты. Дашка же согнулась вдруг, прижала руку к груди, надсадно закашляла. Мне казалось, что я слышу влажные хрипы в её лёгких. В трубке текли гудки, я отбросил телефон в сторону.

– Сейчас, – сказал я.

Поднял её на руки, и только сейчас понял, что халат, в который она одета, мокрый. Дашка на меня мутным взглядом смотрит, словно не понимая смысла моих вопросов, неуверенно кивает, когда спрашиваю, отошли ли воды. Звоню водителю, заворачиваю её в одеяло, одеваться тоже некогда, понесу так. Дашка снова кашляет.

– Я вся в воде, – говорит она. – Из моего влагалища течёт вода… Я кашляю водой, Слав. Разве так бывает?

До врача я дозвонился уже по дороге. Нас встречали с каталкой, на которую Дашку оперативно переложили. Она была в сознании, но смотрела сквозь меня. А меня и не заметили, просто оттолкнули в сторону, карусель закрутилась-завертелась и отняла у меня жену. Даже если бы не состояние Даши, обилие и кутерьма медиков меня все равно бы насторожили.

– Что теперь делать? – растерянно спросил я у пожилой женщины за стойкой.

– Ждать, – пожала плечами она.

Порой просто ждать – самое сложное.

Я годами шёл к тому, чтобы стать сильнее. В современном мире сила – синоним слов власть и богатство. Теперь у меня было и то, и другое, пусть и нет предела совершенству… но я чувствовал себя совершенно беспомощным. Деньги есть, а гарантий нет. Всё мои акции, миллионные договора, платиновые карты сейчас ничего не решают.

Иногда я выходил курить. У дверей видела табличка это дело запрещающая, но мне никто не сказал и слова. Сигаретный дым был безумно горьким, впрочем, горьким был и воздух, который я вдыхал. Врачи сновали по коридорам, но я боялся окликнуть кого-либо, отвлечь от своей жены и нашего ребёнка. Наконец один из них подошёл ко мне и сказал, что Дашу прокесарили.

– Как она? – скорее потребовал, чем спросил я.

А потом вспомнил, что стало одним человеком больше. И жизненно важно знать, как у него, этого нового человека дела. И… спросить страшно.

– Сейчас выйдет ваш врач, – махнул рукой парень.

Мой ровесник. Глаза усталые, на халате мазок крови, небольшой, но бросающийся в глаза. Наверное, это Дашкина кровь. Мне не нравилось, как он отводит глаза. Что-то… случилось. Что-то, чему я не мог помешать. Хотелось ударить его, забрызгать халат и его кровью, но я бы этого не сделал. Густая, бессильная ярость просила выхода, но пока я мог держать её в узде.

– Семь баллов по шкале Апгар на пятой минуте, – говорит вышедший ко мне мужчина. – Дышит сама, но первые сутки продержим в реанимации, под наблюдением. Два с половиной килограмма, сорок шесть сантиметров…

– А Даша?

Он снова говорит. За месяцы беременности я вполне поднаторел во всех этих вопросах, но сейчас слова пробиваются ко мне с трудом. Слишком много страха. Много терминологии. Что такое эмболия околоплодными водами? Он терпеливо объясняет, что никто не мог предсказать такого поворота событий. Что это пиздец, который случается внезапно. Что околоплодные воды попали в кровоток матери через сосуды отслоившейся плаценты. Что кесарили экстренно, чтобы спасти ребёнка. И что сейчас за жизнь Даши борются лучшие врачи, что есть в нашем городе…

– Вы можете посмотреть на ребёнка, – говорит врач, словно предлагая мне бонус за плохие новости. – Я вас проведу.

Я отдаю пальто, надеваю стерильный халат, мне выдали даже белые тапочки. Иду по коридорам, залитым ярким, режущим глазам светом. Потрогать или подержать ребёнка мне не дадут. Но я смогу на неё посмотреть через окошко стеклянного инкубатора, в котором её держат на всякий случай.

– Здесь запрещено находиться посторонним. Я даю вам только минуту…

Женщина, что сидит на стуле в конце большой комнаты, смотрит на нас сердито. А я смотрю на прозрачные стеклянные коробки. Большая часть из них пуста. В самом ближнем лежит ребёнок, больше похожий на лягушонка – такой он маленький и беспомощный. Все венки видно через кожу, ручки ножки крохотные и тонкие. И я пугаюсь, что это наша девочка… но меня ведут дальше.

– Вот.

В отличие от того малыша, который лежит в одном лишь чепчике и памперсе, наша девочка завернута в пеленку. Явно не новую, на ней голубые рисованные рыбки, а ещё – печать медучреждения. Девочка выглядит сиротой. Хотя… я гоню от себя страшную мысль. Вглядываюсь в крошечное лицо, которое едва выглядывает. Оно насуплено. Глаза закрыты, девочка то ли спит, то ли просто не хочет видеть этот жестокий мир. Носик крохотный, сжатые губки. Брови едва видно, словно и нет их. Лицо такое маленькое, меньше моего кулака. А ещё она совершенно неподвижна. Я не могу определить, поднимается ли её спеленутая грудь и это доводит меня до исступления. Мне хочется открыть этот стеклянный гробик и проверить дышит ли она. Она слишком кажется… мёртвой.

– Она…

Я почти осмелился задать страшный вопрос, и тут малышка сморщила личико – хотя куда уж больше, и пискнула едва слышно. Ротик приоткрылся и снова закрылся. Мне стало легче, если вообще может быть легче в такой ситуации.

– Вам надо отдохнуть, – говорит врач.

Словно кто-то сможет отдыхать, когда где-то, совсем близко, может в десятке метров, в этом же здании, сражается за жизнь его жена. И пусть я никогда не любил её так, как мог бы, она была дорога мне. Я ответственен за неё. Она мать моего ребёнка. Она мне доверилась…Горечь снова перехватывает горло спазмом.

– Мы вам позвоним, если что-то изменится. Сейчас вы ничем не можете помочь, а я нужен ей.

Я киваю. Иду куда-то. Звоню. Ищу лучших врачей, потом понимаю, что рядом с ней и так самые лучшие, что есть в нашем городе. Курю, снова курю. Звоню в клинику, выслушиваю сухой отчёт. Порываюсь туда вернуться, еду куда-то. Пришёл в себя перед воротами, на которых красными буквами табличка – не парковаться. Мой дом. Я вернулся к себе домой, но в квартиру я не хочу, там никого нет. Сейчас… покурю. Попью кофе на вынос. Поеду обратно.

В машине висел сизый дым, кондиционер отключён, двигатель заглушен, наверное, я уже долго сижу тут. Открыл окно, впустил холодный воздух, глубоко вздохнул. Надо вернуться. Нужно что-то сделать. Лёгкий стук в стекло нисколько меня не удивил, я повернулся равнодушно. Не удивился и увидев Елагина, только кивнул, приветствуя. Он кивнул в ответ, открыл дверь и сел рядом. Закурил, словно мало вокруг дыма – достаточно просто дышать.

– Что тебе нужно? – спросил он.

– Не знаю, – равнодушно ответил я.

Вспомнил, каким младенцем был Илья. Яростным и крикливым. Сильным. А девочка такая эфемерная… что страшно.

– Зачем ты вернулся в нашу жизнь?

Нашу, не их. Я даже очнулся, выпал на мгновение из своего транса, посмотрел на него с интересом.

– Ты отказался от них, – напомнил он. – Знаешь, я не был идеальным отцом. Порой я давил на Яну. Ей было непросто со мной. Но я… я был отцом. Когда её мать умерла, Яне только три года было. Я не мог отдать её пожилым бабушкам. Не отдал. Было… странно. И тяжело. Но, блядь, мои руки все ещё помнят, как плести косы!

Выбросил сигарету в открытое окно. Пожалуй, холодно, равнодушно думаю я.

– У меня дочка сегодня родилась, – тихо сказал я. – Два с половиной кило. Сорок шесть сантиметров. Семь баллов по шкале Апгар.

– Поздравляю, – едко бросил Елагин. – Папаша.

– Спасибо.

Мой голос сух и невыразителен. Меня поздравили, я принял поздравление. Не больше. Но Елагин вдруг посмотрел на меня внимательно.

– Как её мать?

– Была остановка сердца. Её запустили вновь… Я не знаю, как. Я ничего не знаю.

Очередная сигарета не была горькой. Она была безвкусной.

Глава 6. Яна

– Никогда, – воскликнула я. – Никогда так больше не делай!

Я поступила неправильно, да, напугала сына да и беременную клушу, наверное, тоже. Но… повернуть вспять время и все сделала бы так же. Потому что единственное, что может довести меня до состояния истерического ужаса – это страх за сына. А теперь рядом он, глажу его ладонь и никак не могу им надышаться.

– Просто звони мне, – попросила, уже успокоившись немного. – Всегда звони, ладно? И я не буду так сильно волноваться.

Илюшка кивнул. Антон смотрел на меня чуть вздернув брови, удивленно. Его забавляла моя материнская одержимость. Но я… я работала над собой, несмотря на подспудное желание спрятать ребёнка под своей юбкой навсегда. Он вырастет. Станет самостоятельным. Только… пусть звонит.

– Пока.

Антон целомудренно поцеловал меня в щеку и уехал. А меня отпустило только ночью, когда Илья уснул. Я долго слонялась по маленькой квартире, а когда все же уснула… Снился мне Ярослав. Он обнимал меня, его руки были нежны, легко касались, поглаживая. Спустились к животу… Живот был округлым, разбухшим…

Свою беременность я отходила легко. Рожала в июле, а ещё в мае мы ходили на природу с палатками. Меня почти не тошнило, у меня не падал гемоглобин, не ломило поясницу… А теперь вместе с этим пузом на меня свалилось все сразу. Я чувствовала, как устало ноют мои отекшие ноги. Как мягко и неотвратимо подкрадывается тошнота. Как тонко звенит в ушах. А руки Ярослава… они словно даровали спокойствие. Обещание того, что все будет хорошо.

Но даже во сне их у меня отняли. Знакомые, пусть и забытые уже потуги скрутили тело. Схватка за схваткой, оглушающая боль, что сметает все вокруг. И цель – вытолкнуть из себя маленького узурпатора. Дать своему телу отдохнуть. И наконец – ребёнок выходит. Я чувствую его тельце поверхностью голых бёдер. Приподнимаюсь на локтях, тяну к нему руки… и ничего.

– Где мой ребёнок? – в страхе спрашиваю я. – Я только что родила!

– Какой ребёнок? – чужой равнодушный голос. – Вы не были беременны.

Проснулась в ужасе. Воскресенье. Двадцать третье февраля. Позднее, пасмурное серое утро. Должна была выспаться, но чувствую только разбитость. Черт бы побрал Ярослава, снова принесшего в мою жизнь хаос! Со стоном поворачиваюсь на бок, поневоле тяну руки к животу – он такой же плоский, какой был раньше. Всё это только кошмар.

– Мам!

Мой совеныш тоже уже проснулся. Нужно подарить ему подарок. А пока… он забрался ко мне в постель, я крепко-крепко его к себе прижала, такого маленького, и одновременно такого уже большого.

– Мам, – сказал наконец Илья. – Если ты хочешь… если хочешь, я больше не буду с ним общаться.

У меня спазмом перехватило дыхание, запершило в горле. Уткнулась лицом в светлую макушку – волосы пахнут яблочным шампунем. Некстати вспомнила, что вчера Илья приехал в новой футболке – наверное, Ярослав купил…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.