Надежда Мамаева
Адептка, какого тлена?

Глава 1

Осень раскрасила портовый Бронс в алый, оранжевый, медовый. Ветер, уже резкий, но еще не стылый, срывал с грабов листву, подхватывал ее и, кружа, нес по брусчатке в сторону верфи, которая осталась далеко за моей спиной.

Я спешила домой, вдыхая витавший в воздухе едва уловимый запах айвы, цукатов, винограда, и придерживала рукой сумку. В ней благополучно дрых выводок моего дипломного проекта. Потому что если ты по специальности будущий бестиолог, то ни один реферат или курсовая у тебя не закончатся одними лишь теоретическими выкладками. Нет! К бумажной части всегда будет прилагаться практическая. А ее еще необходимо поймать, добыть, выловить в топях или раскопать среди барханов, снять с дерева или достать из пещеры. При этом нужно постараться не убиться самому и не прикончить ненароком свой исследовательский материал. А все потому, что многие монстры, особенно четвертого и пятого классов опасности… против развития чародейской науки. Я бы сказала – весьма агрессивно против.

Так что о щитах и атакующих арканах за четыре года учебы адепты-бестиологи узнают едва ли не больше, чем боевые маги. Именно поэтому, когда встает вопрос о дипломе, почти все выбирают что-то безобидное. Кто-то исследует фотопериодизм мандрагоры, кто-то особенности сезонной миграции кэльпи, а я вот устойчивость к магическим мутагенам у хомяка. А что? Он хотя бы не будет пытаться меня сожрать. Наверное.

Хотя после серии экспериментов я в этом была уже не так уверена. Потому как образец номер один, который я сегодня после занятий оставила в лаборатории у магистра Вирфа, сейчас напоминал кого угодно, только не милого пушистого зверька. А вот его детеныши были обычными. Но насколько – еще предстояло выяснить.

Сейчас же я спешила: у родителей была годовщина свадьбы, и мы договорились со старшим братцем сделать им сюрприз. Увы, на летные права я еще не сдала, а на экипаж денег не было: все ушли на подарок для мамы с папой. Поэтому, подхватив длинные юбки, чтобы те не путались в ногах, мешая при беге, я припустила домой.

Когда я, запыхавшаяся, ввалилась на кухню, Микаэль был уже там и с крайне недовольным видом взбивал в миске яйца.

– Ты опоздала, мелкая! – бросил брат, обличительно ткнув в мою сторону венчиком.

Я же вместо того, чтобы усовеститься, едва удержалась от смешка. Еще бы! Цельный боевой маг, высокий, широкоплечий, два года назад окончивший академию с черным дипломом, ныне паладин предела, выглядел сейчас, в штанах и фартуке, слегка припорошенный мукой, совсем не воинственно.

– Прости, Мик. – Я подняла руки в жесте «сдаюсь». – Ну не все же в отпуске, как ты.

– Не завидуй! – усмехнулся братец и добавил: – А лучше приобщайся. Кроме торта нужно еще успеть салаты приготов…

Он не успел договорить, как в воздухе перед его лицом вспыхнуло заклинание родового призыва и на кухне прозвучал голос отца:

– Мик, слушай внимательно! Твою маму взяли в заложники. Скоро похитят тебя и Одри. Поэтому хватай сестру – и прочь из города. Твоя задача – спасти ее и себя. С остальным я разберусь.

И тут же заклинание мигнуло и погасло. Я сглотнула, стараясь взять эмоции под контроль. Пульс бешено застучал в ушах. Не время паниковать! Тысячу и один вопрос я задам после. И испугаюсь тоже потом. А сейчас…

Сейчас брат стрелой помчался по лестнице наверх. Спустя дюжину ударов сердца он вернулся уже полностью одетый, со связкой амулетов и походной сумкой. Я за это время успела лишь достать деньги, которые откладывала на новенькую летную метелку, и запихнуть их в сумку рядом с тремя хомяками.

А затем мы рванули прочь из дома. Все же когда твой отец – отставной офицер, ты невольно начинаешь сначала выполнять приказ, а уже потом рассуждать о нем. И если папа сказал: «Лети!» – то единственное, что я спрошу: «На какой высоте?»

Мы выбежали через черный ход, рядом с которым, прислоненная к стене, стояла летная метла брата. Мик оседлал ее и активировал заклинание левитации, отчего по черенку зазмеился серебряный узор.

Я запрыгнула на древко следом за братцем, покрепче обхватив Мика. А затем мы резко, почти свечкой, взмыли в воздух. И почти тут же рядом с нами пронесся огненный шар. Разминуться с атакующим заклинанием удалось лишь чудом, имя которому вертикаль. Если бы угол взлета был чуть меньше – мы бы превратились в головешки!

Так, кажется, нас собирались похищать. Нет! Нас пытались убить! В меня с братом полетел еще один атакующий аркан, против которого Мик успел выставить щит. Но удар был такой силы, что нас перекувырнуло в воздухе. А третья атака сломала метлу: ее помело срезало почти по репицу, и мы начали падать.

Брат задрал черен так, что древко выгнулось луком, и мне казалось, что вот-вот затрещит…

– Приготовься к удару! – только и проорал старшенький, а в следующий миг мы врезались в брусчатку площади. Меня перекувырнуло через голову, прокатило по камням, и остановилась я, только врезавшись боком в стену. И первое, что увидела, открыв глаза, – это желтая здоровенная тыква. А в следующий миг она взорвалась от угодившего в нее заклинания. В меня брызнуло соком и ошметками бахчи.

«Твою… Это же могла быть моя голова!» – пронеслось в мозгу лихорадочно, в то время как сама я перекатилась, оказавшись под прикрытием телеги. Смахнула с лица семечки и тыквенную мякоть и смогла наконец разглядеть, что происходит.

А творился полный беспредел! Голем, каких я еще ни разу не видела, напал на брата. Причем монстру были нипочем все атакующие арканы Мика. Истукан вообще как будто плевать хотел на магию и пер напролом. Но главное даже не это.

У каждого голема есть управляющий им маг. Обычно он находится рядом и на расстоянии руководит всеми движениями бездушной махины. А тут… Кажется, что монстр действовал сам по себе… Но такого просто не могло быть!

Лихорадочно заозиралась, ища управленца. Народ, с криками разбегавшийся с площади, где сейчас заклинания взрывали каменную кладку, этому отнюдь не способствовал. Я рискнула вылезти из своего укрытия. И почти тут же по мне прилетело. Лишь в последний момент увернулась от атакующего аркана, который успел-таки меня задеть. Руку ожгло огнем. Но зато я успела заметить, откуда прилетело заклинание, и запустила в ответ. В противника не попала. А вот в черепицу под ногами этого гада – еще как! Она поехала, маг взмахнул руками, теряя равновесие, и покатился вниз.

Как он упал, я уже не видела, потому что в этот миг голем добрался до Мика и, пробив его щит, ударил. Тело брата буквально впечатало в кирпичную кладку. А я в отчаянии призвала магию и, подняв ею повозку, швырнула ту в монстра. Его опрокинуло. Этих мгновений Мику хватило, чтобы встать, собрать силы и атаковать. На этот раз не заклинаниями, а грудой слевитированных камней, которые курганом засыпали истукана так, что он не смог подняться.

В тот момент, когда я позволила себе поверить, что мы справимся, из подворотни в спину брата полетело проклятие. Я увидела его в последний момент и, заорав: «Ложись!» – ударила сырой магией.

Я изо всех сила старалась перебить злословие, но не смогла. Лишь исказила его. И заклинание задело по касательной бок начавшего падать Мика, а затем врезалось в прилавок с фруктами, враз обуглив тот.

Тело брата упало в лужу. А душа – не успела. Так и осталась, зависнув в воздухе. Доля мгновения, в которое мое сердце пропустило удар. Я не хотела верить в то, что видела. Старший, по-моему, даже не понял, что произошло. Ведь его тело было целым. Не истекало кровью, не было разорвано на куски. Даже еще жило, только без души. Пальцы Мика слабо согнулись… Но скоро они одеревенеют. А после перестанет биться сердце. И все… Я лишусь брата. Навсегда.

– Войди в себя! Я прикрою! – крикнула, подбегая к старшему и создавая купол над ним. Над ними обоими. И почти тут же в барьер ударило.

Все из того же угла.

Старший нырнул в свое тело и… ничего. Еще раз. И еще…

– Не выходит! – в отчаянии выдохнул он.

– Как выходить из себя – так ты можешь, а как вернуться обратно, – зло выплюнула я.

– Связи разорваны! – в отчаянии отозвался брат.

Я стиснула зубы, понимая, что это значит. Если Мик не успеет вернуться обратно за лучину, то тело умрет. Оно не может долго оставаться без духа. И неважно, чей тот… Даже если…

Я решилась, понимая, что долго щит не удержу. Засунула руку в сумку и достала хомяка.

– Еще один?! – воскликнул братец, узнав в пушистом, бывшем точной копией своего отца, мой дипломный проект.

– Это запасной! – выдохнула я и… положила зверька на грудь брата.

– Что ты… – не понял старший.

Ответом ему стало сорвавшееся с моих губ заклинание переноса. Я не верила, что получится, но безумно на это надеялась, и… магически измененный хомяк оказался куда устойчивее к разрывающим проклятиям, чем боевой паладин. Во всяком случае, его дух, который я выбила из пушистого тельца, легко занял пустое человеческое тело, а старшенького… начало затягивать в хомячье!

Все произошло за пару ударов сердца. А потом… мой щит не выдержал и дал трещину. Я схватила братца, который только и успел, что пискнуть, и, запустив в противника яркой вспышкой, помчалась прочь, уводя преследователей за собой подальше от тела Мика. Если удастся сохранить его целым, то, может, потом я смогу вернуть туда и душу старшенького? Только для этого сначала хорошо бы спастись самой…

Под прикрытием огненного всполоха мне удалось нырнуть в узкий переулок меж домов, который был не шире, чем длина копья. Я запихнула братца в перекинутую через плечо сумку и понеслась в сторону рыбного рынка. Дыхание, частое и надсадное, быстрые удары подметок башмаков о брусчатку – эти звуки эхом отражались от стен. Они сливались с моим собственным пульсом, что набатом стучал в ушах, в единый гул. И он бил по натянутым нервам. Долбил. Подгонял, заставляя двигаться все быстрее и быстрее. На пределе собственных сил, когда от непомерного напряжения враз готовы были вот-вот порваться все жилы, мышцы и связки.

Я бежала так быстро, как никогда в жизни. Сумка била по спине, торопя. Быстрее! Быстрее!!! Еще быстрее!!! Я вынырнула из переулка в густую шумную уличную толпу, которая бурлила, как кипяток в котелке. Вечер – бойкое время. Сейчас оно было мне на руку. Но медлить все равно было нельзя.

Я задыхалась. Грудная клетка ходила ходуном. Бегло огляделась, прикидывая, куда меня вынесло. Улица Имперской Мили. Прямая, как полет стрелы, и широкая настолько, что в некоторых местах напоминала площадь. Миля была рассчитана для разъездов карет. А еще в незапамятные времена на ней сжигали магов-ренегатов и вешали преступников. Затеряться здесь, даже несмотря на сутолоку, было проблематично: все как на ладони.

– Чего застыла? – донесся возмущенный писк из сумки.

– Мы на Миле, – выдохнула я, вливаясь в поток и пытаясь составить план действий. Просчитать ходы противников при этой сумасшедшей гонке было нереально, но я старалась.

– Мы в ж…! – эмоционально возразил братец в тональности хомячьего писка, когда пушистая мордочка Мика показалась из сумки. Это определение нашей диспозиции было куда более точным и емким, чем мое. Оглядевшись, старшенький приказал: – Давай двигай к Борнийским воротам. Там справа будет неприметная арка. Ныряй в нее, потом по узкому проходу меж домами. Дальше будет лестница, а за ней дверь – и выход к кварталу Ткачей…

Выдав указания, братец шустро выбрался из холщевой торбы, резво пробежал по ремню сумки и оказался у меня на плече, вцепившись в ткань платья острыми коготками.

– Поняла! – выдохнула я и, работая локтями, устремилась в указанном Миком направлении.

Все же Мик имел куда больший опыт удиран… стратегических отступлений и атак. Поэтому я доверилась ему.

Нужная арка нашлась быстро. Я свернула в нее и снова побежала. Вперед. Вперед. Вперед. Казалось, что, если я остановлюсь хоть на миг, меня непременно догонят. Вот только я ожидала удара противников в спину, а оказалось, что получила наотмашь и в лицо – от судьбы. Дверь, а если точнее, кованая чугунная створка, которая отделяла узенький переход от улицы, была закрыта на замок.

Дохлый гоблин! Возвращаться назад было равносильно самоубийству. Призвать магию значило обнаружить себя. Поэтому между смертью очевидной и отсроченной я выбрала второе и ударила по запору чарами.

Брызнули искры, металл лязгнул, и… кованую дверь выдрало из стены напрочь. Вместе со штырями петель.

– А потише нельзя было?! – возмущенно пропищал старшенький: лязг получился такой, что колебания магического фона уже значения не имели. Нас обнаружат просто по звуку.

– Как умею, так нас и спасаю, – выдохнула я, пробежав и перепрыгнув упавшую створку.

– Только делаешь это так, что я не знаю: радоваться или просить о пощаде, – возмутился братец.

– Если не знаешь – тогда молись! – выдохнула я, имея в виду, что помочь нам сейчас может только чудо.

Но братец понял это по-своему.

– Я обещаю: если тебе удастся нас спасти, то я закажу тебе годовую требу в монастыре! – пообещал братец и добавил: – В мужском!

М-да… Когда я хотела, чтобы на меня парни молились, я как-то не так себе это представляла. Да и вообще многое мне представлялось по-другому. Например, сегодняшний вечер. Я думала, что будет тихий семейный ужин, а не громкая смертельная погоня, которая настигала.

– Влево! – заорал почти в ухо Мик, вцепившийся лапами мне в плечо.

Я, не поворачиваясь, качнулась в сторону, и пульсар, просвистевший мимо меня, врезался в стену дома, что был впереди.

Улочка, вверх по которой я бежала, делала резкий поворот направо. Я ринулась по ней в надежде уйти с линии прямого удара. Но только выскочила из-за угла, как увидела мага. И самое паршивое – он держал в руке боевой аркан, готовый сорваться с его ладони в любой миг.

Этот высокий широкоплечий тип стоял посреди мостовой и смотрел прямо на меня. Его тяжелый взгляд зеленых глаз, которым он смотрел на меня из-под темных, сведенных к переносице бровей, словно давил к земле. Я ощутила его на себе почти физически.

Сглотнула и сделала шаг назад, призывая магию. При этом, чтобы не пропустить момент атаки, я неотрывно следила за пепельным блондином, чьи волосы были собраны в короткий хвост. А заодно и оценивала свои шансы в нашем с магом поединке …

По всем прикидкам выходило, что их ноль целых шиш десятых. Передо мной явно был опытный боец. Рельеф мышц его тренированного тела не могли скрыть ни рубашка с колетом, ни штаны с высокими сапогами. Мимо такого и муха живой не пролетит. Не то что цельная девица с довеском в виде хомяка.

– Од, помнишь, я говорил тебе, что мы в заднице? – прошипел сидевший на плече братец, тоже узревший белобрысого. – Так вот, признаю, был не прав. Тогда у нас все было просто замечательно! А вот сейчас у нас полный шандец!

– Вместо того чтобы констатировать очевидные вещи, предложил бы лучше нестандартные решения! – стиснув зубы, с интонацией: «Придумай что-нибудь, пока мы еще живы!» – прошипела я.

– Так первое-то намного легче! – возразил братец, вертясь у меня на плече.

– А ты ищи путь посложнее! – тихо рявкнула я, боковым зрением заметив на первом этаже распахнутые деревянные створки окна.

– Сигай в него на счет три впра… – начал было Мик, но не успел договорить.

А все потому, что маг, прищурившись, глянул куда-то в район моей макушки. И в нас с братом полетел боевой аркан.

– Три!!! – заорал охомячевший от такой атаки Мик мне в ухо.

Несколько секунд передышки, пока мы с противником оценивали друг друга, закончились, и время сорвалось, как стрела с тетивы, в бешеный полет. А я вместе с ним. Не знаю, что подстегнуло меня сильнее: крик брата или вид несшегося в лобовую аркана, но… если бы сейчас был зачет по пилотированию метел, то я сдала бы его и без помела! Потому как в распахнутое окно я буквально влетела.

Правда, сначала я метнулась заполошным зайцем вправо и ушла от заклинания. Вот только если я сама с ним разминулась, то моя взметнувшаяся от рывка сумка – нет: ее ремень срезало как ножом.

Времени хватать торбу не было. Я лишь с силой оттолкнулась от брусчатки, взмыла в воздух и смогла ухватиться за оконную створку. И не просто уцепиться, но в мгновение ока подтянуться и перевалиться через подоконник.

Все это произошло за пару ударов сердца и было озарено яркой вспышкой, полыхнувшей за моей спиной, грохотом и криками. Не иначе как аркан врезался в каменную кладку одного из домов, проделав в той дыру.

Выдохнула с облегчением. То, что удалось уйти из-под магической атаки, стало для меня самой неожиданностью. Я только сейчас осознала, что смогла спастись при самых мизерных шансах. Но еще большим сюрпризом оказалась я сама. Для хозяина комнаты.

Он, до этого спавший за столом, от грохота проснулся. Поднял голову, что до этого момента лежала на его руке, посмотрел на меня расфокусированным взглядом человека, которого оторвали от важного и ответственного дела – пьяного сна, – и, икнув, спросил:

– А ты кто?

– Горячка! – выдохнула я, рванув от окна к двери.

– А… – провожая меня взглядом, задумчиво протянул мужик и, словно выговаривая запоздавшей возлюбленной, добавил: – А я тебя ждал вчера…

Что еще этот помятый выпивоха делал намедни, я не услышала, потому как, отодвинув внутренний засов, дернула на себя дверь и выбежала в коридор. Тот был узким, темным и заваленным каким-то хламом. Но у него было одно неоспоримое достоинство – выход во внутренний двор. Я выбежала в него, а оттуда и на соседнюю улицу. Позади слышался грохот.

На долю мига оглянулась и увидела, как над черепичными крышами в вечереющем небе расцвела огненная вспышка.

– Ходу! Ходу! – пропищал взволнованно братец и подпрыгнул на моем плече.

Я, шумно сглотнув, устремилась вперед, уже не оборачиваясь и петляя меж прохожих. Поток людей и нелюдей становился все плотнее по мере того, как я приближалась к рыночной площади. В толпу последней я и вовсе вкрутилась не хуже червячной миноги под рыбьи жабры – быстро, добротно, и тролля с два даже щипцами выдерешь.

И только в толчее я замедлила ход, нырнула меж двумя рядами, на несколько ударов сердца сосредоточившись, представила матрицу искажающего заклинания и создала личину. Получилось! Теперь я была древней каргой! Посмотрела на свои ныне морщинистые руки с пергаментной кожей, усыпанной пигментными пятнами, и мысленно усмехнулась: никогда бы не подумала, что буду так радоваться тому, что постарела.

Что же до колебаний магического фона при применении чар – так поди в такой мешанине людей и нелюдей вычисли еще того, кто скрыт под иллюзией. Заклинание, правда, было из энергозатратных, но до ночи моего резерва должно было хватить.

Лишь после этого, ковыляя в рыночной толпе, смогла выдохнуть. Уф! Кажется, нам с братцем все же удалось оторваться от преследования. Зыркнула по сторонам, подозрительно обернулась, чтобы убедиться: преследователи отстали. Зато старшенький вцепился в меня почище койлского клеща с требованием:

– Тебе нужно убраться из города, и как можно быстрее!

– Сколько у меня времени? – спросила я Мика.

– Думаю, до полуночи.

– Почему именно столько? – уточнила я.

– Потому что примерно столько времени нужно для подготовки ритуала поиска по крови. И к тому времени, как его проведут, ты должна быть как можно дальше от столицы. Так что давай к пристани. Сядешь на ближайший бриг, – распорядился братец и остервенело почесал себя задней лапой за ухом. А затем внезапно замер, принюхался, поведя носом по воздуху, и решительно пискнул: – Я сейчас вернусь!

А после этого спрыгнул с моего плеча на один из прилавков. И даром что хомяк. Вышло у него ничуть не хуже, чем у матерого пасюка. Даже отсутствие цепкого крысиного хвоста не стало помехой для братца, который ловко взбежал по пучкам зелени, разложенным для продажи, а затем оттуда сиганул на горку горячих пирожков. Впился зубами в один из них и шустро, пока торговка не увидела, с добычей вернулся ко мне на плечо.

– И что это было? – уточнила я у Мика.

– У тебя денег наверняка нет, а у меня голод – еще как есть! – отозвался братец, остервенело хомяча сдобу и ничуть не раскаиваясь в грабеже.

– Это ускоренный метаболизм, – пояснила я. – Он тем выше, чем организм мень…

– То есть я так всегда жрать буду хотеть? – потрясенно пискнул Мик, чуть не выронив пирожок из лап.

– Ну не всегда… Раз десять в день. К тому же сейчас осень, и у тебя может еще проснуться инстинкт заготовок. И я не только про норки: самые надежные запасы хомяков – жировые, – предупредила я.

– За какие грехи мне досталась такая умная сестра-бестиолог? – обращаясь к небесам, вопросил Мик, у которого, судя по всему, уже проснулся инстинкт ворчуна. – Почему ты, Од, просто не могла промолчать?

А затем, не иначе как чтобы заесть стресс, вновь начал набивать щеки сдобой. Причем братец делал это так аппетитно, что я сама вдруг вспомнила, что позавтракать сегодня не успела. Потому как едва не проспала занятия, а обед пропустила из-за того, что мне нужно было спешить в лабораторию. Думала, на праздничном ужине наверстаю, но…

Видимо, я как-то слишком уж плотоядно посмотрела на сдобу в лапах братца. Он даже набивать щеки, которые были уже в два раза шире его мордочки, перестал. А затем старшенький прижал к себе выпечку так, словно я покусилась на святое. Я буквально ощутила, как в его душе хомячье скопидомство боролось с братской любовью. Последняя взяла верх, и победу над прижимистостью Мик почтил мигом бурчания:

– Что не сделаешь, чтобы прокормить сестру, – и с этими словами протянул мне остаток пирожка.

Я расправилась с едой в два укуса. Чувство голода сменилось неразделенной любовью к еде. Есть захотелось еще больше. Я бросила взгляд на съестной лоток, мимо которого мы проходили. Нет! На сегодня грабежа прилавков хватит! Как и погонь.

Только стоило подумать о последнем, как почувствовала: на меня кто-то смотрит. Обернулась, прежде чем нырнуть под прикрытие одного из навесов. Прошлась взглядом по базарной толчее и… на краткий миг увидела того пепельного мага. Он стоял вполоборота на открытой галерее второго этажа торгового дома и держал в одной руке мою сумку, а второй указывал на рыночные ряды и, похоже, отдавал приказ нескольким типам, которые были с ним рядом.

Это длилось всего долю мига, но мое сердце как ударило один раз о ребра, так и зашлось в бешеном ритме. А ноги сами понесли меня прочь с рынка к порту.

А во время пути успела задать братцу главный вопрос: какого тлена вообще происходит? Наш отец – владелец охранной конторы – обеспечивает безопасность знаменитых бардов и аристократов, у которых есть враги. Мама – целитель в столичной лечебнице. Брат – паладин, страж порубежья. Я – адептка. Кому мы вообще могли понадобиться?

– Знаешь, Од… Я должен тебе кое-что сказать, – помолчав, отозвался брат. – Это я обычный боевой маг. А наш отец… В прошлом он был офицером тайной канцелярии. И ушел, когда встал выбор: работа или семья. Он выбрал нас.

– А мама? Она была в курсе? – Я сглотнула, пытаясь осмыслить услышанное.

– Скорее догадывалась. Срок давности кровной клятвы неразглашения при поступлении на службу – полвека. Я сам узнал об этом год назад, когда поступил на службу паладином. Мне тогда предложили пойти по стопам отца: у меня были все данные для агента службы имперской безопасности. Но я всегда мечтал быть паладином – и отказался.

– И ты свободно можешь об этом говорить? – удивилась я.

– Так я-то на службу в тайную канцелярию не поступил и зарока, соответственно, не дал… – развел лапами пушистый.

– Думаешь, это кто-то из прошлого отца? – прикусив губу, спросила я.

– Не знаю… – признался старшенький. – Я уверен только в одном: ты должна быть в безопасности. Поэтому двигаем к причалу.

До последнего, к слову, я добралась, когда багровые проблески вечерней зари окрасили мачты и паруса пришвартованных кораблей в алый. Ветер, дувший с моря, нес с собой запах свежести с привкусом тревоги, а вокруг царила деловая суета.

План, предложенный братом, был прост: Мик, натренировавшийся на пирожках, предложил украсть у какого-нибудь пассажира билет, а самого хозяина – усыпить до утра. Я же меж тем сяду на корабль и, когда тот отчалит, буду уже в безопасности.

– Смотри, вон та ничего так … – указывая носом на рыженькую девицу с короткой стрижкой, произнес братец. – Ты с ней похожа и ростом, и сложением. Иллюзию будет легко поддерживать. К тому же она одна, без спутников. А ее билет вон из сумки торчит…

Я стояла и смотрела на ту, место кого должна была занять. Корабль, на который собиралась сесть девушка, шел на восток, в Рассветные земли. И вроде бы все было так просто, но… Я не могла так!

Где-то на улице Бронса осталось тело моего брата. Сам же Мик… Сколько он протянет в хомячьем теле? Маму похитили. Что с отцом – и вовсе не известно. А я не хотела терять семью! Ни за что! Они – все, что у меня есть! Больше, чем все!

Звук рынды оповестил о том, что бриг, на трап которого вот-вот должна была взойти рыженькая, скоро отчалит.

Мик, ловко петляя меж ног спешивших прохожих, устремился к девушке. Несколько ударов сердца – и старшенький уже ловко взобрался по бочке. А с нее прыгнул и в открытую сумку девушки, чтобы в следующий миг вылезти уже с билетом в зубах.

Братец, с прижатыми ушами и трепетавшими усами, огляделся, выпрыгнул из холщовой торбы и устремился ко мне. Осталось лишь запустить в девушку заклинанием – и она упадет в обморок…

– Вот, держи! – радостно сообщил Мик, протягивая мне добытый талон.

Я взяла билет. И тут его острый край чиркнул по моей ладони… Небольшой порез вмиг окрасился кровью. Она лужицей собралась на моей ладони, и я, глядя на нее, приняла для себя решение. А затем сжала билет и направилась к девушке.

Брат, почуявший неладное, завопил:

– Одри!

Но я не обратила внимания.

– Кажется, вы уронили, – с этими словами протянула талон рыженькой.

И почти тут же услышала снизу писк:

– Какого бздыха ты творишь?!

Благо на пирсе было шумно и тонкий голос братца потонул в других звуках так, что девушка, похоже, его не расслышала. Зато она очень обрадовалась своему билету. И даже то, что тот был в моей крови, ее не смутило. Наоборот, рыженькая поблагодарила и попыталась помочь старушке, чем могла: достала фляжку воды и чистый носовой платок. При этом девушка даже не заметила, как я сняла с ее плеча рыжий волос.

Я же, заполучив одно и вручив другое, попрощалась с ней и поспешила уйти. И как только я отошла подальше, услышала возмущенный писка братца:

– Что ты натворила? Я же добыл тебе билет!!! Тебе нельзя здесь оставаться! Отец…

– Я, как и ты, прекрасно слышала, что сказал отец, – прошипела братцу. – Но ответь: если бы тебе не нужно было спасать меня. Если бы ты был один. Удрал?

– Нет, – решительно, не задумываюсь ни на миг, выдохнул старший.

– Вот и я нет. Нужно разобраться, что за трындец тут происходит.

– И что теперь ты будешь делать? – недовольно спросил старшенький.

– Готовить. У нас в академии есть отличная алхимическая лаборатория…

– Я помню, что ты отлично варишь супы и эликсиры. Но особенно тебе удаются яды. Так что из этого ты имела в виду?

– Видишь ли, братец, я все же кое-что решила позаимствовать у той рыженькой.

– Ты же отдала ей билет! – возмутился Мик.

– Но взяла внешность. Теперь мне нужно зелье искажения, – с этими словами я показала волос. Посмотрела на грызуна, в теле которого была душа брата: уже не хомяка, но и не совсем человека, а… хомячеллы! А затем подхватила его, усадив себе на плечо, и добавила: – Думаю, что и эликсир, искажающий состав крови, смогу приготовить. Главное – успеть до полуночи. Тогда единственное, куда укажет поисковый импульс, – это билет на борту уплывшего брига. А будут расспрашивать – села на корабль девица…

– Одри, ты сумасшедшая… – выдохнул братец.

– Гений и безумие – два рога одного быка, – отозвалась я, пожав плечами.

– Угу. И его имя – наглость!

– Я предпочитаю называть это творческим подходом к ситуации. К тому же отец сам учил: прятаться на самом видном месте. А место, где меня будут искать в первую очередь, – академия.

– Главное, чтобы твой подход не был выходом на тот свет, мелкая. Учти, если ты умрешь – я тебя собственноручно убью!

– Мик, знаешь, угрозы и шантаж – это немного не твое, – заметила я и устремилась в сторону академии.

Ворота последней еще не успели закрыться, и адептский браслет, что был на моей руке, позволил не только беспрепятственно войти на территорию, но и воспользоваться библиотекой, а также лабораторией. Для этого, правда, пришлось дождаться, пока профессор алхимии – Вировир – выйдет оттуда.

Повезло, что магистр не закрыл дверь на ключ, а просто захлопнул. К этому времени академия успела опустеть. Так что можно было не бояться, что кто-то нагрянет.

Я проскользнула в кабинет и, убедившись, что халат профессора на месте, а значит, он пошел домой, приступила к работе. Действовала уверенно и быстро: алхимия была моей второй любовью. И даже когда поступала на бестио-алхимический факультет, металась целых три года, вплоть до распределения, решая какую специальность выбрать.

Монстры показались мне ближе, чем склянки. К слову, на четвертом курсе магические твари отплатили мне полной взаимной любовью – попытались сожрать на первом же практикуме. Я (и вся наша группа) ответили им пламенным приветом пульсаров, и… музей академии обогатился новыми экспонатами скелетов монстров, зельевары – компонентами для декоктов, а я с сокурсниками – лингвистическими познаниями, далекими от цензуры. Последние – все исключительно от куратора нашей практики, Мейнхина. На вид он был благообразным дедулей – божьим одуванчиком: невысоким, кругленьким, с белоснежной густой бородой до пояса. А на деле не уступал в огневой мощи лучшим паладинам! Держал оборону до прибытия подкрепления из выпускников боевого факультета.

Сейчас, когда готовила искажающее зелье, сверяясь с позаимствованной из библиотеки монографией, я вспоминала этот практикум: как на нем все было легко и просто… А еще временами цитировала наставника Мейнхина.

Наконец зелье на основе рыжего волоса было готово. Я внесла в стандартную рецептуру некоторые коррективы, чтобы изменить не только свою внешность, но и состав крови. Теперь меня нельзя будет отследить поисковым заклинанием. Но и собой я тоже не буду.

– Ты уверена, что эффект временный? – с сомнением уточнил брат, уплетая хлебную корочку, которую где-то успел найти.

– Нет, – отозвалась я и, зажмурившись, сделала глоток из колбы.

Мгновение. Второе. Третье. Абсолютная тишина.

Я рискнула приоткрыть один глаз, посмотрела на братца и спросила:

– Ну? Как?

– Личину сними – скажу, – отозвался тот.

Пекло! Точно! Я о ней забыла… Щелкнула пальцами, убирая иллюзию.

И тут дверь за моей спиной скрипнула, и я услышала:

– Адептка, какого тлена?!

Я зажмурилась. Мысленно выругалась. Выдохнула. Медленно, как на шарнирах, повернулась лицом магистру. Покрепче стиснула колбу, понимая, что самое сложное в победе – это выбрать правильную сторону. В моем случае – ложь или правду? И если врать – то что и как?

Сказать профессору Вировиру, что нужно было приготовить эликсир для диплома, но я припозднилась и не заметила, как время пролетело?.. Преподаватель знал меня в лицо: как-никак он читал у нашей группы лекции по алхимии три года подряд. Так что я могла отделаться выговором.

Слова уже хотели слететь с моих губ, когда я заметила прядь, упавшую на лоб. Только… она была не золотистой, а медно-рыжей.

– Простите… – Я сглотнула, понимая, что теперь точно придется чистосердечно… лгать! И делать это отчаянно и вдохновенно. Потому как объяснить свое присутствие в лаборатории адептке-выпускнице, которую преподаватель знает, гораздо легче, чем неизвестной девице.

– Кто дал вам право использовать реактивы академии? Да еще столь редкие! – Взгляд магистра метнулся к ряду склянок, что стоял под вытяжкой, переместился на эксикатор, потом на встряхиватель и остановился на бутыльке с драконьей щелочью – веществом крайне редким, едким и дорогим. При виде этого реактива глаза преподавателя округлились, словно по компонентам он начал догадываться о том, какой эликсир можно из них приготовить, и он холодно, чеканя каждое слово, произнес: – И кто ты вообще такая?

– Мышь!!! – заорала я что есть мочи и ткнула пальцем в сторону подоконника, на котором в горшке с разрытым фикусом сидел мой братец.

Такой подставы старшенький от меня не ожидал и поступил в лучших традициях испуганных грызунов: тряся набитыми щеками (и когда только успел?!), Мик помчался куда глаза глядят. При этом хомячелло опрокидывал по пути все, что мог. Что не мог, впрочем, тоже. Со звоном на пол упали ваза с цветами, лейка, герань… челюсть магистра при виде этого безобразия, когда Вировир повернулся на миг в указанном мной направлении. В этот момент я увидела в руке магистра, которую до этого он отвел за спину, обездвиживающее заклинание.

И сотворил его профессор явно не для шустрого хомяка: на плетение чар нужно было как минимум пять ударов сердца. Стало понятно: никакие слова не помогут мне в этой ситуации. Только действия.

Редких реактивов было, конечно, жаль. Но себя жаль еще больше. Поэтому я схватила бутылек и шарахнула его с размаху об пол под ноги профессору. Все вокруг сразу же заволокло едким густым дымом. Он ударил в нос, заставив закашляться, из глаз брызнули слезы.

Я закрыла лицо рукавом и резко присела, уходя в сторону. Почти тут же рядом со мной что-то пронеслось. Я не увидела, лишь почувствовала колебание воздуха. Похоже, магистр швырнул-таки в то место, где я стояла, ловчим арканом.

– Я на нем! Бей сюда! – услышала я писк братца.

Времени на раздумья не было – призвала остатки магии и, создав заклинание, на какое хватило сил, швырнула его на писк. Мгновение тишины и… удар об пол чего-то большого и тяжелого. Кажется, я попала. Вот рассеется дым, даже пойму – куда именно…

– Мик, ты жив?! – закричала я.

– Да, – раздался откуда-то снизу сдавленный голос хомячеллы. – Но это ненадолго, если ты меня не спасешь!

Пришлось выручать братца, а заодно и себя, и профессора… Подбежала к вытяжному шкафу, на ощупь включив тот на максимум. Воздушные элементали начали вращать лопасти вентилятора с бешеной скоростью, втягивая в шахту едкий дым. Чтобы тот быстрее выветрился, распахнула еще и окно с дверью… Помогло.

Спустя четверть оборота клепсидры воздух в лаборатории был так свеж, что зубы выбивали чечетку. Мик, который все это время провел, копошась в волосах профессора, рискнул покинуть свое убежище. Первое, что он увидел, когда вылез, – это лицо магистра и…

– Сестренка, а чем ты в него запустила? – озадаченно спросил Мик.

– Сонными чарами… – растерянно отозвалась я. Они были самыми простыми, и ровно на них хватило остатков моего резерва.

– Знаешь, Од, если когда-нибудь решишь меня так же усыпить, лучше просто оглуши дубиной… оно гуманнее и безопаснее будет.

– Да его всего лишь чуть-чуть перекосило, – попыталась оправдаться я.

– Ага, только всего и сразу, а еще свело судорогой, свернуло штопором и…

Братец не договорил. Его перебил глубокий и громкий профессорский храп, который без слов свидетельствовал: главное – не внешность, главное – результат. А он у меня был налицо. В смысле на лице магистра. И хотя то выглядело слегка скособоченным, но счастливо улыбавшимся во сне.

А затем профессор и вовсе решил устроиться поудобнее, повернулся, согнул ноги так, что они коленями едва не уперлись ему в подбородок, откинул руку в другую сторону…

Глядя на эту инсталляцию буравчика, я поняла: это не мое заклинание виновато, это просто профессор мне попался бракованный… С альтернативным пониманием того, что такое удобная поза для сна.

– На сколько хватит заклинания? – деловито уточнил братец, сползая с магистра и семеня к осколкам бутылька.

– Думаю, до рассвета должно хватить, – отозвалась я, думая, что делать после того, как Вировир очнется. В идеале хорошо бы, чтобы он все забыл. Но, увы, чтобы стереть память, нужен ментальный дар, которым я похвастаться не могла.

Эти мысли и озвучила Мику. И хотя братец магом разума тоже не был ни разу, у старшенького имелся иной опыт. Попоек.

– А этот твой магистр – хороший алхимик? – уточнил хомячелло.

– Еще бы, – ответила я, озадаченно глядя на преподавателя. – К тому же практикующий, к нему за нестандартными или сложными эликсирами часто обращаются. А что?

– А то, что хорошие алхимики, как и целители, никогда не покупают себе ни джина, ни игристого. Но спиртного у них всегда полно. Могу поспорить, что и него, – Мик кивнул на магистра, – тоже. Так что тащи мага в кабинет, будем инсценировать похмелье!

Делать было нечего. Пришлось в ночи волоком по коридору тащить профессора до его кабинета. И тут нас ждала еще одна неприятность: дверь последнего оказалась заперта.

– Наверняка у него есть ключ, – засуетился братец, который до этого мне помогал тем, что не мешал.

Хомячелло нырнул в карман, потом в другой и наконец гордо зазвенел целой связкой. Я подняла мелодично брякнувшую гроздь ключей и среди прочих нашла тот, к которому была прицеплена бирка с надписью «Ректорат».

Сердце екнуло. Ведь именно там хранились все личные дела адептов.

– Ты чего застыла, словно василиска увидела?! – насторожился братец.

– Скорее свой новый пропуск в академию, – отозвалась я.

А все потому, что теперь не нужно было лезть через окно и пытаться взламывать заклинания, чтобы пробраться в ректорат. Но прежде стоило позаботиться о магистре.

Этим я и занялась. Найдя нужный ключ, открыла дверь кабинета, затем затащила профессорское тело, уложила его на диванчик, еще и пледом прикрыла.

Мик же тем временем шустро обползал все полки и нашел среди книг тайник. В последнем, как и пророчил братец, были припрятаны пара фужеров, гномий первач, эльфийское игристое, джин, бренди… За этим многообразием даже как-то терялась пара указов, один из которых оказался завизирован самим императором.

– Давай вот это и это ставь рядом, на столик, открытыми: будем инсценировать похмелье, – скомандовал братец и, деловито виляя упитанной мохнатой попой, пополз к профессору, оттянул тому веко и похвалил: – Забористые у тебя вышли сонные чары. После таких голова точно будет трещать, как с перепоя.

Я же подумала, что, кроме мигрени, хорошо бы, чтобы было что-то еще, говорившее о возлияниях, потянулась к фужеру и ополовинила его, разлив первач.

– Зачем? – не понял братец.

– Спирт через пару часов испарится, и от лужицы не останется и следа, зато воздух пропитается винными парами, и картина будет полной, – пояснила Мику.

После этих слов я, просканировав тело алхимика с помощью целительских чар, обнаружила у Вировира ушиб на плече. Похоже, преподаватель не слишком удачно упал.

– Простите, профессор… – с этими словами положила ладонь на рукав мага и активировала простенькое заклинание заживления. Кожа к коже было бы, конечно, эффективнее, но и так, через ткань, сгодится: к утру от травмы не должно остаться и следа.

– Что ты у него залечила?

– Гематому в области длинной головки трехглавой мышцы плеча, – как можно более подробно ответила я.

– Слушай, зачем сразу так материться-то?! – возмутился братец, у которого даже вид анатомического словаря вызывал перекос всего организма.

А все потому, что кто-то завалил зачет по основам целительства аж семь раз, при этом всегда срезаясь на названиях мышц и костей: их нужно было выучить на первородном. Мик же считал, что если он знает, как эту кость у противника сломать, а у товарища – сложить и зафиксировать в лубок, то этого достаточно. Но магесса Фьёль думала иначе.

Так что при очередном штурме ее кафедры братцем… пардон, при пересдаче преподаватель просто расписалась ему в зачетке со словами: «Ступайте, адепт Старлинг, и чтобы я вас больше никогда не видела! Напарника вы своими знаниями не убьете – и этого достаточно». К слову, почтенная матрона после Мика еще долго вздрагивала от фамилии Старлинг, а старшенький приобрел стойкую нелюбовь к целительской номенклатуре.

– Я не ругалась, – ответила, отходя от диванчика.

Магистр блаженно улыбался. Надеюсь, план сработает и завтра поутру Вировир ничего не вспомнит. А если вспомнит – подумает, что это был кошмар. Главное теперь – не попадаться профессору на глаза в академии.

С этими мыслями я направилась в ректорат, открыть дверь которого, имея ключ, оказалось несложно. Куда труднее было найти папку с моим личным делом. Подделкой документов я, конечно, занималась, особенно хорошо у меня получалась папина подпись в школьном дневнике. Но еще никогда фальсификация у меня не была столь ответственной.

Потому я была максимально сосредоточена. Мик, проникшись важностью момента, затих и лишь молчал на меня. Но когда дело дошло до имени и фамилии, братец не удержался от совета:

– "Одри" лучше оставь. Так зовут каждую пятую девушку не только в Бронсе, но и на всем южном побережье. Да и ты заодно будешь на него откликаться, так что не проколешься.

– Жаль, с фамилией так нельзя, – вздохнула я, прикидывая, какую бы вписать поверх затертой магией «Старлинг». По всему выходило, что родовое имя должно быть не больше восьми литер – длиннее просто не влезет на строку.

Новую фамилию я вывела недрогнувшей рукой. А еще поменяла курс. С шестого на третий: как раз в начале этого года происходило распределение на специализации, и шанс затеряться среди студентов был максимальным. Все же к первокурсникам внимания будет, если что, больше.

Так к пяти утра я стала адепткой третьего круга обучения, переведенной из провинциальной академии в столицу на факультет магических потоков. Последний был выбран по принципу: там магистр Вировир лекции на старших курсах уже не читает.

Образец сопроводительной документации для перевода я позаимствовала из другого личного дела – скопировала оттуда все, кроме имени студиозуса, вписав свое, уже новое. И, довольная, закрыла ректорат и отправилась в лабораторию – прибираться. Как раз там должно было все выветриться.

Мик, суетившийся у меня под руками, когда я убирала осколки, не преминул съехидничать:

– Надо же, щелочь, а приятно! Такая польза может быть, оказывается, от этой гадости.

– Только теперь нужно бутылек заменить, – и с этими словами я осторожно магией подцепила этикетку, что соединяла несколько осколков, и отделила ее от стекла. А затем и переклеила на другую тару, которая выглядела один в один как разбитая. И тоже была с едким натром. Оглядела свежим взглядом идеально чистую лабораторию и победно выдохнула: – Все!

– Нет, не все, – возразил братец. – Нужно еще подбросить ключи в карман нашей спящей красавицы.

Эту ответственную миссию Мик взял на себя, пробравшись по воздуховоду в кабинет Вировира со связкой в зубах.

Когда братец вернулся из вентиляционной шахты, первые лучи рассвета коснулись пола в коридоре. А я вдруг поняла, что только что закончился, кажется, самый длинный день в моей жизни, в котором осталась адептка Старлинг. А в сегодня шагнула уже Маккензи.

Глава 2

Время до начала занятий провела в одном из весьма популярных мест академии. Его стены стали свидетелями стольких тайн, сплетен, преображений, конфузов, шпаргалок, которые находчивые адепты прятали в самые неожиданные места… В общем, я решила спрятаться в уборной.

И дело даже не в том, что, слоняясь в такую рань одна по коридорам академии, я могла вызвать ненужные вопросы у случайных встречных или мне нужно было привести себя в порядок (хотя и это тоже). Нет. Основной причиной был Мик.

Когда он вылез из вентиляционной шахты, то оказался таким грязным, что понять, где кончается обмотавшая пушистое тело паутина и начинается непосредственно сам братец, было весьма проблематично. Мик так остервенело чесался, вгрызался себе в бока, пытаясь избавиться от зуда, что сам потребовал, чтобы его помыли.

– Знаешь, хомяки обычно не очень любят купаться… – предупредила я.

– Да что ты знаешь о нас, хомяках! Я, может, сейчас этого жажду больше всего на свете! – запальчиво возразил старшенький.

Это было ровно до того момента, как он оказался под струей теплой воды. И тут то ли взыграли животные инстинкты, то ли Мик резко передумал, но его, мыльного, я ловила так, что сама оказалась в пене. Во всех смыслах этого слова.

Так что последнюю смывала и с пушистой шерстки, и с себя. А после аккуратно сушила братца заклинанием. Он враз стал не просто круглым, а идеально сферическим и начал остервенело вылизываться.

– Ты прямо как ведьма, – выдал старшенький, умываясь лапками и приглаживая усы.

– Ярко-рыжая? – стоя перед зеркалом и пальцем расчесывая длинные волосы, уточнила я.

– Не совсем, – глядя на меня, мрачно отозвался братец.

– А почему тогда? – насторожилась я.

– Потому что сжечь тебя хочется. Ты не могла предупредить, что хомяки настолько не любят купаться?

– Так я сказала, – возразила Мику.

– Да, ты просто сказала! А надо было проорать так, чтобы я проникся и убедился! – выдохнул он.

Я лишь хмыкнула: братец у меня был хороший, но имелся у него один недостаток: признавал он свои ошибки не сразу. Обычно прохождение стадий: «Да прать!», «Так, прать!» и «Ладно, прать!» занимало у него времени до одного переворота клепсидры. Всего в сутках таких было ровно двадцать четыре.

И пока Мик склонял прать болотную (опасной реликтовой бестии в этот момент наверняка знатно икалось в ее бочажине), братца было лучше не трогать. Так что я отошла от хомячеллы к соседней умывальне, сделала вид, что вообще с ним не знакома, и уделила все внимание собственному отражению.

Что ж, эликсир искажения изменил меня так, что, боюсь, меня мама родная не узнает. Хотя во многом мы с той, чью внешность я взяла, были похожи: рост, телосложение, опять же примерно одного возраста. Но сквозь чужие черты лица все же прорывался мой характер: губы – более пухлые, чем собственные, – исказила насмешливая улыбка, а зеленоватые глаза смотрели из отражения на мир с хитрым прищуром.

Я постаралась изобразить простодушие и наивность. Вышло попытки с третьей. И теперь я была точь-в-точь как вчерашняя девушка. Поймав себя на этой мысли, подумала: хорошо, что рыжуля все же уплыла на корабле, хотя бы не столкнемся с ней на улицах Бронса… И особенно хорошо, что отчалила она с моей кровью на билете. Так что, если заклинание поиска все же было создано, оно ушло в море. Ведь эликсир изменил не только мою внешность, но и все тело… И в отличие от личины, подлог невозможно было распознать.

Вот только имелся у снадобья один существенный недостаток: даже однократное применение могло быть необратимым. А если использовать зелье больше двух раз, возвращение в исходный облик становилось и вовсе невозможным. Так что у меня в запасе было ровно семь дней, или семана, чтобы разобраться во всем. Если не успею, придется принять эликсир еще раз и привыкать всю жизнь быть вот такой… Впрочем, это была самая меньшая из всех проблем.

Сейчас главное – затеряться среди адептов. Потому что подделать документы – это полдела, а испытание секретарем ректора – вот где самая засада!

А все потому, что госпожа Висса была дамой уникальной. В первые мгновения знакомства ее преклонный возраст мог обмануть – этакая бабуля божий одуванчик. Но когда незадачливый студент замечал стальной протез, а потом узнавал, что Висса – ветеран трех песчаных войн, было поздно.

Адепт был уже приперт к стенке той самой магомеханической рукой и выкладывал все как на допро… на духу. Некроманты признавались в угоне из музея неестествознания скелета ырки, алхимики – в варке запрещенных зелий, парни с боевого факультета – в посещении женского общежития на ночной регулярной основе. И это еще при условии, что никто из них этого не делал!

Как мне казалось, свою секретаршу даже ректор побаивался. И я, стоя сегодня утром перед ее столом, отлично понимала почему. Пронзительный взгляд по-молодому ярких синих глаз госпожи Виссы словно препарировал меня.

А я под ним старалась выглядеть максимально наивной и широко улыбалась, словно и понятия не имела, кто передо мной.

– И где же ваше личное дело, адептка Маккензи? – прочтя сопроводительные документы, скептически спросила секретарь.

– Его должны были направить из моей академии к вам, – уверенно отозвалась я.

– Ничего не присылали, – отчеканила Висса, словно помнила все депеши и письма, что приходили в ректорат. Хотя… может, так оно и было!

– А вы проверьте, – с напором, немного выходя из образа наивной провинциалки, ответила я. – Третий круг, факультет потоков.

Меня смерили оценивающим взглядом. А затем секретарь все же поднялась со своего места и отправилась на поиски, оставив меня в компании следящего заклинания. Не было ее всего ничего – с четверть оборота клепсидры. Но это время показалось мне вечностью.

Наконец госпожа Висса бухнула принесенной папкой об стол. Я затаила дыхание. Сердце сжалось в груди, а Мик, сидевший у меня за пазухой, – снаружи.

Но секретарь удостоила меня лишь беглым взглядом, а вот приказ о переводе, что лежал в папке первым, – пристальным. К слову, на распоряжении подпись ректора мне удалась лучше, чем она выходила у самого главы академии.

– Опять список с распределением переписывать! Второй раз за сегодня! – возмущенно проворчала секретарь.

Я выдавила из себя смущенную улыбку и, понимая, что сейчас на меня будут долго и вдохновенно орать, а возможно, и слегка убьют, попросила:

– А мне еще бланк на заселение в общежитие бы…

Про стипендию заикаться было бесполезно. Да, деньги мне сейчас были нужны, но инстинкт самосохранения кричал, что быть живой нужнее. Поэтому я промолчала.

Висса же стиснула зубы, окунула стальной палец в чернильницу и острым, как писчее перо, ногтем вывела на листе распоряжение о выделении места в общежитии. И с интонацией «Чтоб ты провалилась, рыжая!» произнесла:

– Вот! И потрудитесь заселиться до обеда. Чтобы после него присутствовали на занятиях. Вы и так уже пропустили два семана.

Я заверила, что непременно буду на лекциях и наверстаю пропущенные полмесяца, а затем поспешила в общежитие. Заселиться за два оборота клепсидры? Ха! Я справлюсь гораздо быстрее. Без вещей-то…

Благо комнатки в общежитии хоть и напоминали размером кельи, но были одиночными. Да, когда-то адептов селили по несколько человек и места было больше, но… Северяне не очень ладили с южанами, маги воды и огня часто не могли ужиться вместе в силу антагонизма их даров, а уж если аристократ оказывался соседом простолюдина – тут и вовсе скандал был неминуем. И каждый год было множество склок по этому поводу. А бедный комендант рвал на себе волосы, пытаясь заселить всех так, чтобы никто друг друга случайно не прикончил.

Так что предыдущий ректор, едва только занял свое место, приказал перестроить общежитие, чтобы у всех были одиночные комнаты. Хотя в академии упорно ходила сплетня, что в это время в ее стены инкогнито поступил учиться кронпринц. И чтобы не выделять никого, но обеспечить комфорт и безопасность высочеству, и решили внести некоторые изменения в адептский быт. Так это или нет, но факт остался фактом. Уже почти век у каждого студента была каморка размера, чтобы кровать поместилась в ней как в длину, так и в ширину. Не больше и не меньше. Это официально.

В действительности же почти сразу после реконструкции общежития весь первый этаж был отдан под платные улучшенные комнаты, в которых хорошо было все: и уровень комфорта, и площадь, и цена…

Так что, когда я заселялась, комендант уточнил: желаю ли я бесплатную комнату или, может, внесу оплату за первый семестр и получу возможность жить с максимальными удобствами?

При названной цене в сто злотых мой пустой карман юбки сжался. Мик же тихо присвистнул. За такие деньги можно было снять целый дом на побережье на год.

– Спасибо за столь дорогое, – скрыть сарказм в последнем слове удалось с трудом, – предложение, но я, пожалуй, откажусь, – ответила я коменданту.

Он поджал губы и, положив на стол пластину-артефакт, произнес:

– Из бесплатных осталась последняя свободная. Она угловая, с трещиной в стене, и зимой там будет жутко холодно, – увещевал комендант.

– Буду закаляться, – уверенно ответила я и, взяв ключ, поспешила прочь.

План был прост: гляну на комнату, запру ее как следует и после наведаюсь в город. Нужно постараться выяснить, что стало с телом Мика, а заодно раздобыть денег. Мой кошелек остался в срезанной сумке. Но, где найти пару монет в Бронсе, я всегда знала.

Вот только когда, спустившись с лестницы, поравнялась с дверью коменданта, то из-за приоткрытой створки услышала ровный мужской голос с легким восточным акцентом:

– Как больше нет свободных комнат?

– Вот только с четверть оборота последнюю рыжая девица заняла. Только платные остались.

«Ого, кажется, я вовремя успела», – промелькнула мысль. И, решив, что не нужно тянуть удачу за хвост, а кота – за детали, поспешила миновать кабинет коменданта и прошмыгнула мимо. Только в щели меж створкой и дверью успела промелькнуть чья-то белая макушка.

«Странно, вроде говор выдавал выходца из Рассветных земель, а волосы у адепта были светлые, как у уроженца Подлунной империи. Ну да чего только в жизни не бывает», – подумалось мне, и я поспешила на улицу.

Пять лет обучения не прошли даром – ориентировалась я в стенах академии лучше, чем зубастый багник в своем родном болоте. Едва оказалась на крыльце, как свернула на узкую тропку, что вела через академический огород, затем мимо конюшен, метелковязей и прачечных прямиком в заросли, которые были аккурат рядом с воротами академии.

В пышных кустах акации я и наткнулась на парочку весьма активно целовавшихся первокурсников. Девушка при виде меня даже осенила себя защитным кругом, испуганно пискнув.

То ли приняла меня за нечисть, то ли за преподавателя. Первая была грозна острыми клыками, второй – нотациями о моральном облике адептов. И что было хуже – еще большой вопрос.

Так что я лишь усмехнулась в ответ на попытку парня закрыть собой адептку и устремилась через ворота в город.

Я спешила по узким мощеным улочкам, стиснутым, как талия красавицы корсетом, стенами домов. Порой переулки были столь узки, что двум повозкам было не разъехаться.

– Куда мы идем? – утонил хомячелло, сидя у меня на плече.

– К тому месту, где ты вчера оставил свое тело, – отозвалась я. – Хочу разузнать, что с ним стало.

Мику эта идея активно не понравилась. Мои логика и инстинкт самосохранения его в этом протесте активно поддерживали: плохая идея – возвращаться туда, где тебя чуть не убили. Но какая сестра бросит брата в беде? Верно, умная. А я была… любящей!

Потому-то, не слушая возражений хомячеллы, я прибавила ходу и через пол-оборота клепсидры была уже на нужной мне улице. О том, что вчера здесь проходил бой, свидетельствовали только обвалившийся угол да взрытая в одном месте брусчатка. Ни поломанных лотков, ни раскуроченного обоза…

Все за ночь убрали! И сейчас здесь вновь бойко шла торговля. Хотя… не только она. Прислушавшись к разговорам, я поняла, что лотошники помимо цен на брюкву, хаяний нового налога и опасений, что стоявшая теплая погода – явно не к добру, активно обсуждают вчерашнее.

– Ой, страху-то натерпелась, пока за углом стояла, на это все глядела… – причитала одна тетка, положив руку на грудь.

– А чегось не убежала-то? – вопрошала с азартом вторая, поправляя сползшую с одного плеча пеструю шаль.

– Дык куды я товар-то свой оставлю! – возмутилась торговка. – Тут, почитай, на три золотых одних яблочек! А сливы?! А корзины с хурмой и абрикосами?! Нет уж…

– И то верно, – согласилась шалеобладательница. – Этим магам только колдунствовать и все разносить вокруг, а простым людям – один убыток от их чародейства!

– И не говори! Ладно бы сами только помирали. Так нет же! Все вокруг размозжить надыть! – подхватила торговка негодующе.

– Так вчерашний-то маг вродь живой, – возразила ей покупательница.

А я, при этих ее словах перебиравшая яблоки на лотке, замерла. Кровь застучала в висках. Едва удержалась от того, чтобы не сделать три шага к тетке в шали и, взяв ее за грудки, не вытрясти все, что та знала о Мике…

– Не-е-е… – уверенно, тоном человека, который гордо несет по жизни свою ахинею, отмахнулась торговка. – Его так шандарахнуло о стену, что любой бы помер.

При этих словах я так сильно сжала яблоко, что то брызнуло соком.

Благо торговка с покупательницей так активно сплетничали и ничего не заметили. А я же, стряхнув кашицу с ладони на землю, сделала то, что следовало бы с самого начала, – незаметно сотворила полог отвода глаз. А после продолжила подслушивать.

– А вот Ларц-гончар говорит, что трупных повозок не было. Только лекарская… – возразила тетка, вновь поправляя строптивую шаль.

– Много твой Ларц видел! – фыркнула торговка и скрестила руки на груди. – Едва все началось, в лавку свою спрятался и дверь со ставнями закрыл. Его даже черномундирники, что примчались опосля, не допрашивали. Зато мне честь по чести все вопросы господин офицер задал… – продолжила тетка. Дескать, она-то настоящая свидетельница. А не то что некоторые. – Да и вообще рядом с этим Ларцем упирающегося дракона, прости боги, на аркане тягать будут – гончар и того не заметит. Он только за свои тарелки с мисками цены гнет. Давеча вот попросила у него одолжить большое блюдо по-соседски, значится, для барбариса. И чего бы не дать-то? Я ж верну… Когда-нить точно. Так нет! Отказал. Сквалыга несчастный…

В последних словах торговки звучала личная обида. И она пошла костерить сначала гончара, а после перемывать кости какой-то срамнице Мадлен, которой Ларц кувшин дал-таки! И задаром! Я еще немного послушала этот разговор и, поняв, что о Мике ничего больше не узнаю, отправилась искать гончарную лавку.

Та нашлась быстро, как и ее хозяин – мужик высокий, бородатый, плечистый, видный… Промелькнула мысль: а так ли нужно было той торговке блюдо? Или больше внимание гончара? Впрочем, спрашивать я Ларца собиралась о другом. Скинув отвод глаз, подошла к прилавку и слово за слово, мило улыбаясь и перебирая тарелки, выспросила у гончара о вчерашнем. Оказалось, за Миком и вправду приехала лекарская карета, а куда увезла – неизвестно. Я поблагодарила гончара, искренне посокрушалась, что нет у него блюдечек с голубой каемочкой в синий цветочек, а мне непременно нужны только такие, и покинула лавку.

– Как ты с ним заигрывала, – не удержался от сварливого комментария братец, когда мы оказались на улице. – «Ах, господин Ларц», «что вы, право слово…» – передразнил меня хомячелло. – Тьфу, да и только!

Что-то раньше я за братцем не замечала, чтоб он был ревнителем нравственности. Скорее наоборот, любителем легких девичьих станов, юбок и поведения… О последнем я ему и напомнила.

– Это другое, – возразил братец. – А ты моя сестра. Я должен тебя защищать! В том числе от всяких сомнительных типов, которые в твою сторону смотрят и на что-то рассчитывают!

– Зато теперь мы знаем, что с твоим телом, – возразила я.

– Да?! – усомнился братец. – Этот гончар же ничего не сказал.

– Он подтвердил главное: тебя увезли на лекарской карете. А это значит доставили в целильню святой Ибригитты.

– Почему именно туда? – не понял братец.

– Она ближайшая бесплатная.

– В эту ближайшую через полгорода идти, – заметил Мик. – Ты не успеешь до начала занятий.

Что ж, тут он был прав. Не появиться на первой же лекции я не могла. Но у меня в запасе был один оборот клепсидры, а вот денег не было от слова совсем. И я решила обменять одно на другое по выгодному курсу: заглянула в охранное агентство. Там платили за реалистичные фантомы страшных монстров. Правда, не всегда те требовались… Но на этот раз мне повезло, и за иллюзию каменной бздыги, лича и злой тещи (последнюю делала по портрету заказчика) я получила пять сребров. Деньги не то чтобы большие, но разжиться самым необходимым хватит.

Так что к обеду я с сумкой на плече перешагнула порог аудитории факультета потоков. Специальность големостроение была на нем, мягко говоря, не самой простой. Потому здесь еще остались свободные места. А в полностью укомплектованных группах возник бы вопрос: куда меня девать? А с ним и повышенное внимание.

Так что мне показалось неплохой идеей стать подсадной адепткой именно среди создателей големов. Но эта уверенность была в моей душе ровно до того момента, как среди студиозусов третьего круга я не увидала пепельного блондина. Того самого, который вчера швырнул в меня боевым арканом…

Нога так и зависла в воздухе, не перешагнув через порог. И пока мозг судорожно соображал, дать деру или же в глаз пульсаром белобрысому, меня в спину кто-то толкнул со словами:

– Дай пройти!

Я невольно сделала шаг в аудиторию и сглотнула, неотрывно следя за светлым (аж до пепельного оттенка шевелюры) магом, у которого в отношении девицы Старлинг явно были темные намерения. Мой враг стоял у окна, сложив руки на груди, и задумчиво смотрел куда-то во двор академии.

Когда я вошла в аудиторию, блондин лишь мазнул по мне взглядом и отвернулся. Не узнал?! Похоже на то…

«Значит, нужно просто вести себя естественно, чтобы этот тип и дальше не догадался, кто перед ним», – подумала я и, приняв такое решение, выдохнула. Потом еще раз выдохнула и… Получила второй тычок меж лопаток.

Что, там сзади острая нехватка места, что ли?! У меня тут вопрос жизни, смерти и идентификации личности решается, а меня тут подталкивают и в аудиторию, и к нервному срыву…

Недавний испуг, запустивший сердце в бешеный галоп и заставивший кровь едва не закипеть в жилах, искал выхода. И раз такового не было ни в удирании, ни в сражении, страх превратился в злость.

Я обернулась, чтобы тихо сказать пару ласковых любителю тычков, но… Тяжело выговаривать свои претензии стопке учебников. А именно она была передо мной. Высокая, широкая… Угрожающая и своими размерами, и объемом знаний, в ней таившихся. Это были не фолианты, а просто мечта наемного убийцы! Оглушать такими – милое дело.

В этот момент стопка опасно закачалась, и я поспешила на помощь книгоносцу хотя бы затем, чтобы меня не пришибло от тяжести учения на новом факультете в первый же день. Как оказалось, ловить фолианты ринулась не только я. Чьи-то сильные руки подхватили одну из убойных книжиц прямо над моей головой.

– Спасибо, – выдохнула, посмотрела выше, чтобы понять, кого же благодарю, и… едва не выругалась вслух! Пепельный!

– Не за что, – с легким акцентом произнес маг, а в следующий миг взял часть учебников и понес к столу преподавателя.

Ополовиневшая стопка открыла-таки лицо адепта, который до этого тащил все один. Им оказался кучерявый парень в очках.

– Так это ты, рыжая, мешала пройти? – спросил он, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Да, это я помогла тебе поймать книги, – ответила я, старательно отыгрывая роль раздраженной адептки.

Судя по усмешке, намек кучерявый понял. Но, видимо, поблагодарить у него язык не повернулся. Зато кое-что другое спросить – еще как:

– Ты к магистру Рувиру на отработку, что ли? Вроде должники вчера все были…

– Нет, я на лекцию по магоремонту, – возразила я.

– Отлично, спасибо, адепт Прихт, что донесли методички… – раздался с порога голос преподавателя.

Я посмотрела на магистра. Его мне до этого видеть не приходилось. Как и ему – прошлую меня. Это радовало. А уж как обрадовался он пополнению!

– Одри Маккензи, я полагаю? – спросил он, обращаясь ко мне.

Я лишь кивнула, подтверждая: так оно и есть.

– А вы Торранс Хордан – тот самый иностранный студент, что перевелся к нам из академии Рассветных земель? – продолжил задавать вопросы магистр.

– Да, – сдержанно ответил пепельный.

Эта новость заставила меня насторожиться еще сильнее. Не верила я в такие совпадения. Наверняка по мою душу этот бандит пришел! И как ловко, а главное, точно внедрился-то! Но как узнал? Я ведь и сама только утром определилась с факультетом и специальностью. Не без помощи преподавателя по алхимии, между прочим!

С этим рассветным дело ясное, что дело темное. А подозрения, как и призраки, во мраке становились лишь сильнее… Так что всю лекцию я украдкой наблюдала за этим «иностранным студентом». А еще прикидывала, как мне быть. Бежать? Притворяться? Или попробовать обыграть этого пепельного? Ведь если он связан с преступниками, похитившими маму и отца, значит, этот маг может и меня вывести на них…

Так что к концу занятия я приняла решение. И, посмотрев на затылок блондина, подумала: «Мы еще посмотрим, кто кого, рассветный». Он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. Но я уже усердно скрипела пером, выводя формулы.

Последние, к слову, оказались зубодробительными. Да и сам предмет был не из простых. Хотя Рувир старался объяснить его как можно проще. Чтобы мы точно поняли. И это подкупало, как и в целом отношение преподавателя к нам, адептам: профессор был еще достаточно молод, чтобы верить в своих студентов, и достаточно опытен, чтобы не верить им самим. На слово – это уж точно.

В последнем я убедилась, когда у нас тотчас после теоретического занятия началась практика. И практичной она была во всех смыслах этого слова. А все потому, что проходила не в лаборатории академии, а в строительных цехах.

Будущих конструкторов големов учили сразу творить то, что пойдет на создание боевых махин, а не расходовать зазря болванки, дабы те потом пылились в академии. К тому же академии за это шла пусть небольшая, но оплата.

Как и за бестиологов, которые высаживали в заповедной чаще плотоядные саженцы волчьей жимолости, вели подсчет популяции фениксов, подкармливали зимой шишиг. Такая практика была у нас два раза в семан. Думаю, что и на новом факультете будет так же…

Так что, когда группу повели в восточное крыло, я даже не удивилась. Именно там располагалась рамка переноса.

Правда, перемещения в пространстве были делом энергозатратным, требующим точных расчетов, знания конечной точки и стабильного тока энергии. Поэтому телепорты были исключительно стационарными и на расстояние не больше дюжины миль.

Я шагнула в рамку, привычно зажмурившись от яркого света и ощущая, как магия колет кожу. А когда нога ступила на брусчатку и я открыла глаза, то увидела перед собой огромный ангар, внутри которого находилось несколько гигантских големов. Они были настолько громадными, что я смотрела на эти махины, запрокинув голову.

А люди, ремонтировавшие их, казались маленькими букашками, ползавшими по телам этих великанов.

– Хранители рубежа… – благоговейно произнес кто-то из адептов.

Я никогда не видела этих легендарных големов вблизи. Знать-то о каменных исполинах, что стоят на страже южных границ, я знала. Да и каждый житель Срединной равнины, Рассветных земель, Подлунной империи – тоже. Но чтобы вот так – стоять рядом с этими махинами… Таким могли похвастаться немногие.

Гигантских каменных стражей создали больше трех веков назад, когда на юге, там, где раскинулось горячее песчаное море, в дюнах, пробудились демоны.

Тысячелетиями исчадия Пекла спали под землей, и упоминания о них встречались лишь в легендах. Но случилось так, что легенды ожили. И стали кошмаром для жителей Дикого Поля. Нападения тварей были стремительными, разрушительными и безжалостными. После таких выживших почти не оставалось.

Но самое гадство было в том, что отряды боевых магов были бессильны против демонов. Те оказались мало того, что практически невосприимчивы к чарам, так еще и способны их поглощать! Тогда-то и создали стражей – гигантских големов. Махин, внутри которых была заключена магия, а снаружи были лишь камень и сталь.

Эти-то исполины и смогли дать отпор тварям Пекла. С тех пор и по сей день големы стояли на страже, а еще бежали, сражались и, главное, побеждали смертоносных песчаных монстров.

Управляли каменными махинами маги-паладины. Смелые, бесстрашные, сильн… сильно вредные порой, самоуверенные, наглые… Я припомнила еще много черт своего братца. И восхищение перед исполинами как-то сошло на нет.

А вот другие адепты разве что не разевали рты (хотя нет, оглянулась – некоторые открывали), разглядывая громадные контуры корпусов, яркие, словно святящиеся изнутри, руны, выведенные на боках исполинов.

– Смотрите, это Ледяной Варвар! – воскликнул кто-то из одногруппников.

– А это же Молотобоец! – подхватил радостный девичий голос, и тут же прямо перед моим лицом красивая ручка ткнула в сторону одного из каменных гигантов пальцем. Еле успела отстраниться.

Но адептка даже не заметила, что едва не выбила мне глаз.

– Это что, правда Железный мечник?! – спустя пару мгновений провизжала она же мне в ухо.

Я демонстративно заткнула его пальцем, и только тут моя соседка опомнилась.

– Извини… – протянула она, смутившись.

Но не успела я ответить, что ничего страшного, как глаза девушки расширились и она с каким-то священным трепетом выдохнула:

– Гроза Хаоса… – И остановилась как вкопанная.

А вместе с ней и другие адепты. Мы посмотрели на легендарного каменного хранителя, в одиночку сумевшего сдержать прорыв демонов. Даже преподаватель и тот сбавил шаг. И студент, что хрупал сочным яблоком, тайком вытащенным из кармана, забыл, что надо жевать. Мы восхищались! А голем стоял в лучах солнца и славы и сиял.

Да так, что я невольно прищурилась и скосила взгляд в сторону одного замечательного адепта. В смысле, замечал он все. А еще отлынивал от процесса восхищения.

Торранс, демоны его дери, Хардан вроде бы, как и все, проникся моментом, но… В то же время меня не покидало чувство, что он следил за каждым студентом группы. Не наблюдай я сама так пристально за своим противником, не заметила бы этого. Но я-то бдела!

Поэтому решила, что буду настоящей студенткой маготехнического отделения! И неважно, что подсадной! Потому начала тоже напоказ охать, ахать и замирать, подражая остальным сокурсникам.

Экзальтированной толпой мы и добрались до мастерских. В них-то восторг и сменился отчаянием. У меня – так точно. Потому что если, как создать стабилизирующую матрицу, я еще представляла, то как выточить заданную деталь для нее – нет.

Я скосила глаза на Хардана, думая, что раз он засланный студент, то в таком же замешательстве. Но нет! Рассветный уверенно взял заготовку, поднося ее к шлифовальному механизму. Было видно, что это дело для него привычное и несложное.

Тут закралась мысль: а вдруг этот пепельный и правда не только настоящий бандит, но и настоящий адепт?!

Впрочем, над этими вопросами у меня было еще время подумать, а вот с деталью нужно было что-то решать прямо сейчас. Причем срочно!

Ведь все мои однокурсники встали за верстаки и взялись за дело. Причем каждый – за свое. У всех задания оказались разные. Так что даже и не списать, в смысле, не подсмотреть… Засада! Преподаватель уже начал на меня недовольно коситься.

И я решила призвать на помощь брата, запустив руку в сумку. Хомячелло, как оказалось, удобно там устроился в торбе и… задрых! Причем сделал это еще по дороге в академию. А я-то удивилась, почему старшенький так тихо себя ведет.

– А?! – спросил Мик тоном человека, которому на все наспать. – Что-то случилось?

– Случилось все! Кое-что даже два раза, – шикнула я.

– Ну если все уже было, значит, это все уже закончилось, – философски изрек братец.

– Если ты мне сейчас не поможешь, то закончусь еще и я! – шикнула на старшенького.

– Это как? – не понял братец.

– Сначала – как адептка, а потом – как твоя сестра, – тихо-тихо, чтобы услышал только старшенький, пояснила я. – Потому что меня сейчас разоблачат!

То ли мои слова возымели действие, то ли хомячелло наконец проснулся, но я почувствовала в сумке шевеление, а затем из нее выбрался Мик и, деловито виляя своей упитанной мохнатостью с коротким розовым хвостом, посеменил прятаться среди инструментов, разложенных на верстаке.

Добравшись до своего укрытия, Мик деловито уточнил:

– Что надо-то?

– Создать грунбуксу со страхующим магическим контуром, – выдохнула я.

– И в чем проблема? – не понял старшенький, для которого название детали механизма было привычным словом, а не как для меня – ругательством.

– Во всем. Я даже не знаю, с чего начать.

– Так… – широко зевнув так, что не только клыки, но и глотку видно было, изрек братец. – Бери болванку и зенкер…

– Чего? – перебила я.

– Вот ту штуковину, – ткнул лапой вправо брат, уже понимая, что легко не будет.

Так и случилось. Но спустя три оборота клепсидры я создала первый в своей жизни гидравлический цилиндр.

– Магический контур объяснить как делать? – мученически спросил старшенький.

– Дальше я сама, – заверила я.

– А что тогда до этого не сама? – сварливо спросил братец, вновь зевая.

– Откуда я могла вообще знать, что такое эта грунбукса? – возразила я.

– Из третьего курса. Теория магомеханики… – проворчал братец, потирая усы.

В этот-то момент я и поняла, что хоть до третьего круга нас всех учили одному, но каждый явно выносил с занятий что-то свое…

Наверное, примерно такие же мысли были и в голове преподавателя, когда он увидел мою работу. Корявенькую деталь с идеальной силовой матрицей чар по периметру.

– Какая-то у вас, адептка Маккензи, странная деталь получилась, – заметил магистр, задумчиво рассматривая мое творение через защитные очки – такие выдали всей группе для работы с металлом.

– Но она же рабочая, – возразила я, искренне надеясь, что так оно и есть.

Да и вообще у кого из нас нет странностей? Даже у преподавателя они наверняка найдутся! Впрочем, вслух я этого не сказала, а профессор, покрутив в руках цилиндр, вывел в зачетной ведомости «Терпимо» и отложил мою деталь в коробку, признав-таки пригодной.

Я же от души порадовалась среднему баллу. Хотя бы не «отвратительно», которое пришлось бы пересдавать!

Стоявший за мной адепт, видимо, так не считал. Я услышала за спиной:

– Кто вообще пускает девок на наш факультет? – возмутился он. – Понятно же, что ничего стоящего не соберут…

– А если у них и получится, то будут перед этим долго мучиться, – хохотнул второй.

– Они в другом хороши, – возразил ему третий и похабно добавил: – Вот эта рыженькая ничего так… Я бы закрутил с ней пару болтов…

Судя по тому, как сурово посмотрел преподаватель за мое плечо, слова долетели и до него.

Когда я отошла от верстака профессора, уступая место следующим студентам, то обернулась. Посмотрела на стоявшую позади меня троицу одногруппников и встретилась с ними взглядами.

Один был высоким, худым, с короткой стрижкой альбиносом. Если мне не изменяла память, подобного рода мутации встречались у детей, чьи родители имели несовместимую магию. Правда, на лекциях по чарам и гибридизации преподаватель утверждал, что вероятность такого исхода один к десяти тысячам… Но тип, стоявший передо мной, оказался, похоже, «везунчиком». И сейчас красные глаза этого «молочного мальчика» смотрели на меня с неприязнью.

У второго – с огненно-рыжими волосами, стянутыми в короткий хвост-репицу, – такой враждебности во взгляде не было. Адепт беззаботно подбрасывал в воздух свою деталь, ловил ее и с интересом, какой бывает у бестиолога, в силки которого случайно попал дракон, разглядывал меня.

Последний из троицы оказался жгучим плечистым брюнетом с длинными волосами, собранными в гульку на макушке. Виски парня были выбриты и открывали уши. В хрящиках последних красовались колечки. Так на гравюрах изображали орков минувшей эпохи Чистокровных.

Заметив на себе мой взгляд, этот тип подмигнул и расплылся в широкой улыбке. Так, судя по всему, этот у нас любитель крутить-забивать. И он прекрасно знал, что я слышала его комментарий, потому и лыбился.

Я ответила сразу всем троим. Причем не использовав ни одного бранного слова. Да я вообще без звуков обошлась!

Лишь поправила на носу рабочие очки, которые еще не успела снять. Только сделала это не указательным, а средним пальцем. И когда я отняла тот от дужки, на его кончике на миг вспыхнул огонек.

Парни помрачнели. Во взгляде красноглазика и вовсе читалось, что мне не только крышка, но и цельная домовина с погребением обеспечены. Плевать. За последние сутки я столько всего пережила… Еще тремя даже не врагами больше, тремя меньше… Да и какие они серьезные противники. Так, пуговички от портков.

Шовинисты несчастные!

Оставив последнее слово, точнее, жест за собой, я гордо развернулась и пошла прочь, к своему рабочему месту, размышляя, что на родном бестио-алхимическом факультете такого махрового женоненавистничества не встречала. У нас как-то все терпимее было. Особенно на практиках, в чаще. Там, правда, образцом лояльности и толерантности к любому полу, возрасту, вероисповеданию была болотная нечисть: ей было без разницы, кого жрать. И вот эта ее гастрономическая непритязательность как-то нас, адептов, и объединяла… Потому мы не привередничали и радовались любому, кто протянет руку помощи, когда ты влезаешь на спасительную ель: парень, девушка, преподаватель…

Впрочем, последний отлично справился с ролью нечисти, найдя изъяны и у Молочка, как я про себя назвала красноглазика, и у Рыжего, и у слегка орканутого брюнета. И если с обточкой, креплением, подгонкой частей детали у парней было все отлично, то магические контуры подкачали. И им в пример поставили мой кособокий цилиндр с идеальной силовой матрицей!

– Не обращай на них внимания, – услышала я девичий голос сбоку. Его обладательницей оказалась та самая адептка, что чуть не ткнула мне пальцем в глаз. – Говорят, на боевом факультете еще больше девушек задирают. Дескать, раз мы физически слабее, то нам там не место.

В последних словах кудрявой девушки слышалась затаенная обида.

– Ты туда хотела распределиться? – догадалась я.

– Не я. Сестра-близняшка, – отозвалась однокурсница. – Я всегда мечтала создавать големов. А она – сражаться. Так что теперь Бриг среди таких же самоуверенных типов, как эти. Но если за нас магистр Рувир заступается, то за сестренку… – Девушка печально вздохнула и оборвала сама себя. А потом, словно спохватившись, представилась: – Я Тимира Вирф. А вот та, – кивнула на еще одну адептку, – Мойрин Лоссирин. Давай держаться вместе?

– Давай. В тихом месте подальше от самоуверенных болванов, – согласилась я.

Что ж… Дружба против кого-то – тоже дружба. Вливаться в группу мне нужно хотя бы для того, чтобы не выглядеть подозрительно. И стоило только подумать о маскировке, как мой взгляд невольно нашел пепельного блондина. Тот что-то обсуждал с кучерявым парнем. Тем самым книгоносцем.

М-да… Со стороны и не подумаешь, что этот рассветный какой-то там преступник, если не встретишь его, удирая от убийц. К слову, о последних. Они наверняка попытаются добраться до тела Мика.

А это значило лишь одно: нужно их опередить и постараться выкрасть брата из лечебницы сегодня ночью. Благо после практики у нас занятий больше не было и можно было подготовиться к похищению как следует. Главное – не отрубиться прямо во время него. Потому что глаза после полутора суток бодрствования просто слипались… И больше, чем спать, мне хотелось только есть.

Глава 3

С деньгами у меня было, мягко говоря, негусто. Потому я направилась туда, где не была с первых курсов, – в бесплатную столовую при академии. Кормили там… В общем, есть можно – не отравишься. И эта неядовитость была единственным достоинством местной кухни. Каша на воде и спитый, почти прозрачный чай позволяли поистратившимся адептам не протянуть ноги с голоду. На такие деликатесы, как жареные сардельки на палочке, яблоки в меду или закрутка из лепешки с сыром, мясом и овощами, тратились геллары из стипендии, а потом и с подработок.

Сейчас же привередничать мне не приходилось. Хотя и очень хотелось: за пару котлет я была почти готова убить. Но вместо этого пошла по второму кругу с миской к раздаче. Что ж, пшеничная каша, говорят, полезная.

Это я озвучила братцу, когда тот, унюхав еду, вылез из сумки, продегустировал мой завтракоужин и проворчал:

– Од, ты не могла найти ничего получше?

– Это, между прочим, диетическая пища! – возразила я, чувствуя, как на зубах скрипят алхимические специи.

– И я даже догадываюсь почему. От одного вида такой еды весь аппетит исчезает, а вместо него возникает острое желание похудеть, – выдал братец и, почесав лапой за ухом, добавил: – А то и вовсе объявить голодовку до тех пор, пока нормально не накормят.

Но спустя некоторое время, противореча своим собственным словам, братец примостился к миске и начал подъедать с краю.

Когда же с кашей было покончено, Мик, деловито шевеля усами, поинтересовался:

– Ну и что у нас дальше по плану?

– Сначала грабеж. Потом подвиг, – выдохнула я осоловело.

– Кого грабим? – уточнил братец, замерев столбиком и озираясь.

– Не кого, а что. Лечебницу, – пояснила я. – А подвиг – это мне дотащить тебя оттуда до академии через полгорода. Причем сделать это так, чтобы никто не заметил.

– Ты уверена, что сможешь?

– Нет, – честно ответила я. – Но выручать-то тебя все равно нужно.

И неизвестно еще, что будет хуже при этой спасательной операции: братец бессознательный или, наоборот, бодрствующий и передвигающийся. Ведь в его теле сейчас сознание хомяка со всеми его повадками и инстинктами.

Впрочем, гадала я о том, в каком состоянии Мик, ровно до седьмого оборота клепсидры – времени, когда закатное солнце вот-вот было готово провалиться за горизонт. Именно к этому моменту я подошла к зданию лечебницы.

Тьма, поначалу неуверенно притаившаяся в подворотнях и углах, стала все более смело расползаться вокруг. И вместе с ней мои чувства стали острее, тоньше.

Казалось, я ощущала все вокруг оголенными нервами. И прохладу сумерек, и особый больничный дух, что витал в лечебнице, в которую я зашла с улицы.

Приемный покой был небольшим и обшарпанным, со столом, за которым сидела дородная дама и с увлечением читала какой-то роман. Вахтер оторвалась от него с видимой неохотой, когда я спросила, не поступал ли вчера в отделение молодой человек без сознания. Высокий, светловолосый. Маг.

После этого вопроса на меня посмотрели как на досадное недоразумение.

– Всех не упомнишь. Да и часы сейчас не приемные. Приходите завтра, милочка, – услышала я. А затем пухлая ручка потянулась к заветному томику, давая понять, что разговор окончен.

– А если глянуть в книге учета? – я не отступала.

На меня посмотрели поверх уже открытой книги как на личного врага. Видимо, я оторвала даму от какого-то эпичного момента. Не иначе. Но знала бы пышка, что самая эпохальная битва сейчас шла внутри меня: это была борьба воспитания и нецензурной брани.

Вежливость все же победила. И я даже смогла выдавить из себя молящую полуулыбку. Искренне надеюсь, что это была именно она, а не оскал бешеной гиены.

– Ну хорошо… – откладывая заветный томик, отозвалась вахтер и притянула к себе засаленный журнал учета. – Как, говоришь, его имя…

– Он был без сознания. Скорее всего, записан как неизвестный, – тут же отозвалась я.

Пухлый пальчик с идеальным маникюром заскользил по строчкам. И спустя некоторое время нашелся неизвестный блондин без сознания, которого поместили в двадцать шестую палату.

– К нему все равно сегодня уже нельзя, – отозвалась эта дородная дама и посмотрела на меня так, что стало понятно: внутрь я попаду только через труп. Мой. И последний вахтерша может с легкостью организовать, как и травмы, плохо совместимые с жизнью и здоровой психикой.

Потому я решила не рисковать и, попрощавшись, вышла из приемного покоя, чтобы тут же отправиться на обход лечебницы. Целительских корпусов мне штурмовать еще не приходилось, но все когда-то случается в первый раз. Благо теперь я знала, где искать Мика. Осталось дело за малым – проникнуть в здание. Наверняка есть какое-нибудь открытое окошко… И оно нашлось. Одно-единственное на всю лечебницу.

«Что им там, никому не жарко, что ли?» – этим вопросом я задалась, когда на улицы города опустилась ночь. Вопрос проникновения в целительский корпус поднялся на новый уровень. Если быть точной – третьего этажа.

Как до того добраться – был тот еще вопрос. И тут я увидела, как упитанная крыса вылезла из кустов и деловито посеменила мимо меня к водоотводу, вскинула мордочку и начала слизывать капли с его чугунного края.

Я же посмотрела на трубу. С надеждой и сомнением. А потом осторожно взялась за нее и начала карабкаться. При этом старалась сосредоточиться на каждом своем шаге и не думать о том, что будет, если сорвусь. Паниковать не паниковала. Эту почетную миссию взял на себя братец, который переживал сразу за нас обоих.

В особо опасные моменты, когда водоотвод скрипел, а пальцы, цеплявшиеся то за него, то за неровную кладку, дрожали от напряжения, Мик, как истинный хомяк, даже подпискивал. Наконец я добралась до третьего, верхнего этажа.

Меня и распахнутую створку разделяла гладь стены длиной не больше пяти шагов. И где эти знаменитые выступы из стены? Те самые, по которым влюбленнутые на всю голову герои забираются к своим избранницам через окно?

Видимо, то ли окна были не те, то ли я на прекрасного рыцаря не тянула, то ли просто никто еще не практиковал подобное в бесплатной городской лечебнице…

Я попыталась прикинуть, хватит ли у меня сил на левитацию. Заклинание было очень уж энергоемким, и резерва от земли до нужного мне этажа точно бы не хватило. Не факт, что хватит и сейчас, но все же…

Я откинула голову, выдыхая и пытаясь сосредоточиться. И тут увидела водосточный желоб. Он проходил аккурат над окном и выглядел прочным.

В общем, подвести могли и магия, и крепления. Вопрос: чему довериться? Если я сразу использую чары и резерва не хватит, то я точно разобьюсь. А если не выдержит желоб, то у меня будет шанс использовать заклинание, пока лечу до брусчатки.

Рачительность и здравый смысл договорились меж собой без моего участия, и я взялась за водосток. Суча ногами и упираясь мысами ботинок в каменную кладку, я перебирала руками по желобу, медленно, но верно ползя к цели.

И вот когда я зависла вровень с окном, крепления затрещали, а я полетела вниз. Матрица левитации, которую я держала в мыслях наготове, вылетела из головы, зато руки успели схватиться за раму.

Так опытным путем я выяснила, что, падая с высоты третьего этажа, активировать заклинание левитации практически невозможно. Это знание далось мне ценой содранной на ладонях кожи, нескольких синяков и короткой прочувственной речи братца. Последняя состояла всего из трех звуков, но при этом содержала столько эмоций…

Внизу тоненько звякнула упавшая часть желоба. А я выдохнула и с усилием втянула свое тело в палату. И, только оказавшись внутри, поняла, что это мое второе «вхождение» через окно. Первое было, когда я удирала от рассветного в переулке.

М-да… Если так пойдет и дальше, я и вовсе через двери входить разучусь. Буду как истинный вор – перешагивать не через порог, а через подоконник.

С такими мыслями я огляделась. В палате из четырех была занята всего одна койка. И та – трупом. Во всяком случае, на первый взгляд лежавший выглядел именно таковым. Но присмотрелась и поняла: все же живой. Хотя красная гниль знатно отметилась на теле больного. Теперь понятно, почему тут окно было нараспашку: это был единственный способ хотя бы отчасти избавиться от сладковатого, до тошноты, запаха разложения.

Надо было отсюда уходить. Потому я, стараясь не шуметь, крадучись вышла в коридор и отправилась искать Мика. По пути прихватила из небольшой комнатки, дверь в которую была приоткрыта, белую хламиду. Натянула поверх своего платья традиционное лекарское одеяние, чтобы встреться мне кто – вопросов, что я тут делаю, было бы меньше.

Палата братца нашлась не сразу. И была она полна и относительно бодра. Во всяком случае, из-за двери доносились голоса. Но это меня не смутило. Целителей вообще мало что смущает. Я уверенно зашла в палату. Строго посмотрела на двух разбойного вида типов, сидевших на кровати и игравших в карты. Один был с рукой в лубке, второй – с ногой, перебинтованной от пятки до паха.

Мужики не то чтобы смутились, но колоду попытались спрятать. Я же направилась к постели, где лежал Мик. Он был без сознания. Не в магическом стазисе, а в отключке. Я посмотрела на брата, на знакомые с детства черты лица. Самым тяжелым в этот момент было выглядеть беспристрастной. Хотя больше всего хотелось обнять, прижаться…

Но вместо этого я натянула простыню на лицо Мика, прикрыла глаза, вспоминая матрицу левитации, и, наполнив ее силой, опустила на тело брата. Оно взмыло в воздухе.

– Госпожа целитель, – услышала я бас одного из картежников за спиной. – Куды ж вы его уносите-то? Не помер малец-то еще…

– На операцию, – не поворачиваясь, бросила я. И ведь не соврала. У меня действительно была операция. Братоспасательная.

Я пошла вперед, а за мной в воздухе поплыло тело. Вышло эффектненько. Жаль только, что сил отлевитировать Мика было ровно до ближайшей подсобки, где он и упал на пол. И я поняла, что мой резерв пуст. Окончательно. Слишком много энергии я израсходовала за последние двое суток.

– Где-то должно быть кресло-каталка, – высунувшись из кармана хламиды (и когда успел только туда перебраться?), пискнул старшенький. – Целильня же…

Что ж, в его словах был резон. И нам общими усилиями удалось отыскать деревянное, поскрипывавшее при каждом шаге плетеное кресло.

В него я попыталась посадить тело братца. Вот только когда взяла его под мышки, то с первого раза не смогла поднять. Все же сказывались усталость и полеты с водосточных желобов.

– Ты что, не хочешь меня спасать? – возмутился Мик, когда его голова второй раз стукнулась об пол.

– Я-то сама хочу, – выдохнула, вновь берясь за свою ношу. – Но вот мой организм слегка против.

– Тогда отдохни, – милостиво разрешил хомячелло. – А я постою на стреме.

Но я упрямо взялась за тело братца и с третьей попытки водрузила его на кресло-каталку. А затем достала из холщевой сумки склянку и влила ее в рот Мику.

Зелье, то самое, что изменило меня, подействовало и на братца. Медовая шевелюра окрасилась в медь, на носу проступили веснушки… Все, теперь и его не найти заклинанием. И, удовлетворенно выдохнув, я толкнула дверь подсобки и покатила кресло по коридору к лестницам – обычной и скатной.

По последней и добралась до первого этажа. И тут я услышала шаги. Успела закатить кресло за угол ровно в тот миг, когда в коридоре показались двое. И были они явно не целителями. Таких плечистых, расписанных шрамами и татуировками лекарей я не встречала. Да и вместо хламид на них были черные кожаные куртки с шипами – в таких самое то на нежить ходить, а не к пациентам.

Хотя… Наверняка об анатомии эта парочка знала немало. Особенно о костно-мышечном скелете и как его эффективнее всего ломать.

Такие мысли пронеслись в моей голове, пока я, осторожно выглядывая из-за укрытия, провожала взглядом типов. А еще что-то подсказывало, что пришли они по душу моего братца…

Едва сомнительные типы ушли, я вырулила с креслом-каталкой из-за угла, толкая ту предельно осторожно, чтобы несмазанные колеса не издали ни одного протяжного звука. И мне это даже удалось.

Зато когда мы с братцем оказались на улице, то ступицы на угнанной таратайке заголосили вовсю. Вот так, скрипя колесами (кресло) и зубами (это уже я), мы и помчались прочь от целительской. Ну, мне хотелось верить, что помчались, а не поползли под мерный такт «у-у-и-и-у-и-и».

– Давай вон туда, – ткнул лапой в сторону темной подворотни Мик, сидевший у меня на макушке.

– Так там не видно же ни демона. Думаешь, стоит? – с сомнением спросила я.

– Еще как! – заверил братец.

Я же решила, что он хомяк, ему виднее. И не потому, что сидел выше. Просто ночь – стихия грызунов. И зрение у них лучше человеческого приспособлено к сумраку.

Как выяснилось спустя четверть часа – не только у него. У растронков тоже с этим все отлично! На гнездо этих мелких полумагических паразитов мы и напоролись в приглянувшейся Мику подворотне.

Когда мне в лодыжку попыталась впиться одна из этих чешуйчатых головастых тварей, я поняла, что магия у меня все же не совсем кончилась. А вот после того, как я поджарила эту мелкую пакость, – вот тогда да, совсем.

Мелочь агонизирующе взвизгнула, в воздухе запахло паленым, а стая растронков на несколько мгновений отступила. Я же, воспользовавшись этим, поспешила вперед.

Выбежала и вытолкала коляску я на параллельную улочку, ощущая, что еще немного – и сдохну. За спиной осталась копошившаяся и возмущенно попискивающая тьма. Чешуйчатая мелюзга света не любила. Даже такого, от уличных фонарей, предпочитая залечь во мраке переулка и подождать кого-нибудь не столь прытко… жизнелюбивого, как я.

– Чтоб я еще раз доверилась тебе… – начала было я, но братец перебил:

– Слушай, Од, ты прям как пессимистка: видишь одни минусы. А ведь во всем случившемся есть и плюс: мы быстро смылись оттуда.

– Слушай. Я хотя бы вижу! И слава богам! А вот ты куда смотрел, когда завел нас в тот переулок?!

– В будущее, – ничуть не смутился старшенький. – Пытался там разглядеть что-нибудь далекое и светлое.

– В следующий раз, когда решишь так сделать, учти, что хомяки близорукие, – выдохнув, отозвалась я и покатила скрипучую коляску по брусчатке.

– Я, между прочим, нас спасти пытался… – в свое оправдание произнес братец.

Я фыркнула.

– Пытался так же, как в канун этого Новогодия попросить прощения? – съехидничала я: в тот раз мы так активно мирились с братцем, что знатно подрались.

– Слушай, ты мне тот реферат будешь до самой смерти припоминать? – насупился Мик.

– И после тоже, – заверила я. – Я над этой работой, к слову, корпела целый месяц. А осталась без зачета.

– А я без девушки, – припомнил братец мою месть за залитые кофе – так, что и не восстановишь, – листы. – Чтоб ты знала, я Сальму тоже месяц обхаживал.

– Ну я же не знала, что она такая впечатлительная и испугается даже не сквыги, а ее фантома…

– И послали небеса сестру-ведьму… – простонал хомячелло.

– Бестиолога, – поправила я.

– Это еще хуже! – припечатал братец и в сердцах добавил: – Нормальные маги нечисть убивают, а не тащат радостно домой с криками: посмотри, какая восхитительная гадость! Да если бы у тебя, Од, жили монстры под кроватью, то они бы боялись тебя, а не наоборот!

– Почему «если»?.. – подначила я братца.

Хомячелло аж чихнул от такого заявления и какое-то время не находился с достойным ответом. Но потом все же его нашел и…

За таким разговором мы за полночь и добрались до академии. Путь выдался неблизкий, и я дико устала. И на закрытые ворота я смотрела с особой ненавистью.

Нет, как почти выпускнице, мне было известно несколько заветных дыр в ограде, через которые можно проникнуть в академию, и даже один подкоп, но тело Мика… Его просто так не пропихнуть. Проще оказалось перекинуть через забор.

Так папы перекидывают опоздавших дошколят через изгородь в детских питомниках. А я – братца. Только в нашем случае старшенький сам наблюдал со стороны за процессом и его активно (и негативно) комментировал:

– Так ты мне шею свернуть можешь, – переживал Мик и этим своим беспокойством уже успел свернуть мне все мозги. – Аккуратнее. Я тебе не мешок с брюквой.

Утверждение было спорным, потому как сейчас братец выглядел именно что овощем. Без сознания и каких-либо признаков моторных функций.

– Конечно, не мешок. Ты потяжелее будешь, – пыхтя, согласилась я, придерживая тело братца за руку. – Хотя, может, именно из-за твоей большой массы дух хомяка и не смог взять твой организм под полный контроль. И ты все еще в отключке.

– А что будет, если у него все же получится? – уточнил старшенький.

– У меня на руках окажется молодой половозрелый мужик с повадками грызуна, – признала я неприятное. – Так что нужно поскорее выбить из твоего тела дух хомя…

«Бумс!» – тело братца упало с той стороны ограды.

– Судя по всему, именно этим ты сейчас и занимаешься, – мрачно прокомментировал Мик, глядя на себя, лежащего в позе звезды под полуоблетевшим грабом. И спустя несколько мгновений неожиданно добавил: – Спасибо, сестренка…

– Мы же семья. – Я вздохнула и перекинула через ограду кресло-каталку. А за ней и сама полезла в дыру забора.

Оказавшись на территории академии, оглянулась. Тащить братца в общежитие был не вариант. Мимо вахтерши не то что цельного мужика – мышь в кармане протащить было порой проблематично.

А вот если в учебном корпусе академии – проще простого. Туда-то я и покатила братца. Ближайшим было восточное крыло, то самое, где располагался стационарный портал. Его никогда не закрывали: проще было поддерживать переход, чем каждый раз активировать. Магистры лишь установили полупроницаемую мембрану, чтобы вернуться в академию могло лишь то, что из нее вышло. Поэтому сейчас магическое сияние перехода скупо освещало зал, мимо которого я шла.

Направлялась я в музей неестествознания, где планировала оставить бессознательного Мика. А что? Помещение большое, экспонатов много. Одним недвижимом телом меньше, одним больше…

Но сегодня явно была не моя ночь. То ли бессонница одолела всех скопом, то ли я просто оказалась такой невезучей… но, услышав впереди шум, я начала лихорадочно озираться, прикидывая, куда бы спрятаться. Ни укромных уголков, ни ниш вокруг, как назло, не было. А вот портал…

«Пережду с той стороны немного, пока пройдут, и вернусь», – решила я и толкнула коляску в рамку переноса, а затем вошла в мерцавшее марево и сама.

Я не знала, куда меня вынесет. Если портал не перенастраивали, то в последнюю точку, куда сегодня отправляли адептов. Другой вопрос: что за группа это была? Я лишь молилась про себя, чтобы не оказаться в той самой лечебнице, из которой я с таким трудом вынесла тело брата. А что? Я понятия не имела, где проходят практику будущие лекари, но вдруг именно там?

Но когда я вышла из телепорта, то увидела уже знакомую картину: ангары. В ночи, когда все работы прекратились, шума было не слышно. Лишь скупой свет магических фонарей освещал огромные тела големов.

Я посмотрела на одного из них, второго… Это, конечно, не музей неестествознания, но до него еще пилить… В смысле катить и катить тело братца. Здесь же Мика можно было спрятать, и вышло бы ничем не хуже. Главное – найти подсобку поукромнее.

С этими мыслями я и толкнула кресло.

– Эй, сестренка. Ты чего задумала? – озабоченно пискнул на моем плече хомячелло.

– Найти здесь приют твоему телу, – отозвалась я и принялась за это непростое дело – решительно направилась в сторону мастерских.

К счастью, дверь в одну из них оказалась не заперта. Я обрадовалась этому больше, чем встрече с реликтовой чернокнижной вроникой. Хоть в чем-то мне сегодня повезло! А затем, толкнув створку, вкатилась внутрь.

Это оказался сборочный цех. Высокие – под три этажа – потолки, станки, подвесы и подъемники…

– Похоже, здесь собирают малых големов для легкой атаки, – со знанием дела произнес Мик, принюхиваясь и перебирая лапами у меня на плече.

Лично мне было без разницы: больших, малых, атаки-прикрытия… Главное, чтобы тут было укромное местечко… И спустя некоторое время я такое нашла! Одно из подсобных помещений оказалось заставлено ящиками, на которых лежал толстенный слой пыли. Последний как бы слегка намекал: заглядывают сюда нечасто.

За деревянными коробами я и спрятала тело братца, накинув на Мика вместо отвода глаз мешковину, чтобы не замерз. Ей же прикрыла и кресло-каталку, которая вписалась сюда как родная.

– Ну вот, завтра я за тобой вернусь и перепрячу, – разом пообещала я обоим Микам: и бессознательному, и охомячевшему.

– Думаешь, никто не найдет? – усомнился братец.

– Даже родной отец, – заверила я, отряхивая юбку.

– Да он нас теперь и не узнает, – заметил Мики и добавил: – Он и фамильный зов бросить нам теперь не сможет, как и мы ему…

Я вспомнила о шаре, который вспыхнул перед лицом братца на кухне. Такой могли послать друг другу лишь кровники. Чужие люди обычно обменивались лишь зачарованными бумажными посланиями, сложенными особым образом. При их отправке указывали примерное местоположение адресата, его имя и точно формировали мыслеобраз внешности получателя.

Но я понятия не имела, где находятся папа и мама. Да и путь вестника можно было отследить. Так что, как бы нам ни хотелось дать знать родителям, что я и Мик живы, мы решили не рисковать и выждать хотя бы до утра. И лично я планировала провести это время в засаде из подушки и одеяла. Потому что двое суток беспрерывного бодрствования давали о себе знать, я едва стояла на ногах.

Но сон как рукой сняло, когда я, возвращаясь к входу в цех, увидела крадущегося вдоль станков типа. Знакомого такого. Со светлой макушкой.

Что он здесь делает? Неужели ищет то, что я только что спрятала?

Я посмотрела на рассветного – одного из тех, кто решил уничтожить нашу семью. А она… Она была для меня не главным. Семья была для меня всем! За это все я сейчас приготовилась бороться изо всех сил. И если магические оказались на нуле, то физические еще остались. К тому же у меня имелся разводной гаечный ключ!

Его я и взяла с верстака абсолютно тихо. А затем крадучись направилась к белобрысому. Устрою-ка я ему оглушительную встречу! А потом выпытаю все, что он знает о папе и маме. Если не пожелает говорить, я найду еще одну подсобку, где его, связанного, можно спрятать.

Мик, без слов поняв мои намерения, подобрался, напружинив тело. Я чувствовала, как его лапы уперлись мне в плечо, когда приблизилась к рассветному почти вплотную.

Замахнулась, примеряясь, как ударить так, чтобы не убить, когда этот гад белобрысый что-то почувствовал и резко развернулся.

А дальше все случилось столь стремительно, что я и пискнуть не успела, как мою руку с разводным ключом перехватили. И тут же сжали так сильно, что, кажется, даже линия жизни изменилась. Точнее, почти оборвалась.

Моя ладонь разжалась. Оружие упало на пол. Раздался громкий лязг. Мой крик и мужское шипение сквозь зубы. Организатором последнего стал Мик: братец, видя, что дела сестренки плохи, пустил в ход единственное оружие, которое у него было, – резцы. И хотя хомяк бобром не был ни разу, а шея рассветного на дерево не тянула, все равно получилось неплохо. Неожиданно – так уж точно.

Во всяком случае, на долю мига хватка на моей руке ослабла, а я, наоборот, преисполнилась сил и врезала… куда смогла! Жаль, что смогла не туда, куда нужно. Или мне просто попался такой твердокаменный бандит, которому все нипочем? Он даже Мика отодрал от шеи, хотя хомячелло держался изо всех резцов!

Но от братца так легко было не избавиться. Как только старшенький вынужденно покинул зону первого укуса, тут же организовал вторую: Мик подпрыгнул, ухватился за мочку уха и сомкнул челюсти уже на ней.

Но, увы, белобрысый на эту атаку отреагировал вообще неадекватно – заломил мне руку еще сильнее. А после и вовсе защелкнул на запястьях браслеты и выдохнул:

– Именем закона вы арестованы. – И, снимая с уха хомячелло, который повис там мохнатой попастой сережкой, добавил: – Оба!

– Полный шандец! – выдохнул потрясенно братец.

– Какого еще закона?! – возмутилась я и попыталась дернуться.

Тут же зашипела: проще было вывихнуть себе руку из сустава, чем вырваться из цепкого захвата. Причем рассветный держал меня одной рукой, а второй – Мика.

Мой вопрос был проигнорирован. Вместо этого белобрысый задал свой:

– На кого работаете? – с акцентом произнес этот оборотень в погонах! И плевать, что, по легендам, Рассветные земли – прародина драконов. Передо мной явно был перевертыш, который днем – дознаватель, а ночью – неприятель.

– На семью! – сквозь зубы прошипела я, сказав чистую правду. Потому что на ложь уже не было сил.

– Какую? – продолжил допрос белобрысый гад, тряхнув Мика, когда братец попытался его укусить. – Как называется твоя… – начал было рассветный, и тут случились они! Трудности перевода, не иначе. Потому что спустя несколько мгновений паузы Хардан (или как там настоящее имя у этого патлатого гада?) выдал: – Преступная группировка?!

Мы с Миком, услышав этот вариант перевода «клан», непонимающе переглянулись. Потом еще раз, и… до меня дошло! То, что в Рассветных землях одни именовали в официальных документах этой самой «преступной группировкой», другие в обиходе называли семьей! Вот оно что: Хард принял меня за преступницу!

Я рассмеялась! Нервно и эмоционально.

А этот рассветный гад… Взял и испортил мне всю истерику одной фразой:

– Поехали в участок.

– Что, прям в настоящий? – пискнул не поверивший такому повороту Мик и потребовал: – Ты, Белоснежик, жетон-то стража сначала покажи, потом застенками пугай! И права нам зачитать еще должен!

– По поводу прав и обязанностей мы еще поговорим… – с легким акцентом начал было Хард и попытался с хомяком в руке достать что-то из внутреннего кармана.

Это была его ошибка. Потому что, как только рассветный отвлекся, я качнулась вперед, превозмогая боль захвата. На правом запястье у меня были наручники. Полагаю, что другой их браслет был пристегнут к руке белобрысого, чтобы я не сбежала. Но левая-то у меня была свободна! Ей-то я и схватила упавший ключ. И что есть силы врезала им по голени моего противника.

Он не устоял. И мы оба упали на пол, перекатились несколько раз. Я пыталась достать рассветного ключом. Он – меня обезвредить. И тут что-то выпало у белобрысого из кармана, звякнув о каменную кладку. Я не обратила на это внимания, борясь с противником.

Я билась, царапалась, кажется, даже укусила Харда за что-то… Но все равно оказалась распластанной на полу. И мою свободную руку рассветный прижимал своей. А еще этот гад навис надо мной и смотрел так, словно прикидывал, какой глубины ему рыть для одной рыжей могилу.

– Elatio tormiris! – выдохнул рассветный.

Не знаю, что это значило, но звучало как: «Ты меня вконец достала!»

– И ты меня тоже! – выплюнула я в ответ.

И тут в наш милый монолог вмешался братец:

– Од, я проверил, он и вправду настоящий страж. У него даже руническая метка есть на теле. Причем активная! Только не скажу где. А еще пара ловчих дознавательских амулетов стандартного образца.

А вот теперь удивился уже Хард. Не уверена, все ли он правильно перевел из речи братца, но понял: его только что осмотрели, обыскали и просто облапали (рук-то у хомяков нет!). Судя по шипению исключительно на родном языке и матерным интонация, стражу это не очень понравилось.

А я, прижатая к стенке… точнее, к полу, скосила взгляд и увидела валявшийся рядом со мной значок стража. М-да… Как-то неловко вышло. Вот только…

– Слушай, Хард, или как тебя там на самом деле… – начала я, шипя гадюкой сквозь зубы.

– Называй меня Хардом, – перебил – словно полоснул клинком – рассветный.

– Слушай, Допустим-Хард. Раз ты весь такой на стороне закона… – начала я зло и осеклась. Очень уж хотелось уточнить у рассветного, чего он тогда в меня накануне стрелял, но… Раз белобрысый спрашивал, из какой я банды, значит, точно не узнал. А признаваться самой – да ни за что! Тем более отец приказал скрыться из города. Если бы папа доверял стражам, то, наверное, отправил бы нас с братом к ним. Так что… я в безопасности, пока я не Старлинг. – Какого тлена ты здесь забыл?

– А ты? – не думая отвечать на мой вопрос, отозвался этот Допустим-Хард.

– Големов искала, – соврала я первое, что пришло на ум. Ну правильно, что еще можно делать в цеху, где их собирают.

– Ты из людей Штопора? – продолжил рассветный, надавив на меня. И психологически, и физически – несмотря на то, что тело у дознавателя было поджарым, весило оно изрядно.

– А ну, лапы убрал от нее, страж! И остальные части своего тела от чести Одри тоже! – вмешался в допрос братец, который даже в такой момент, оказалось, пекся о моей добродетели.

– Напарник, не мешай! – цыкнула я, давая понять старшему: мы в образе! В каком, точно пока не знаю, но из него выпадать нельзя. Чтобы в нас даже заподозрить не смогли скрывающихся Старлингов. – Я его почти расколола…

Рассветный и Мик посмотрели на меня с одинаковым удивлением. Но хомячелло, знавший меня с пеленок, пришел в себя быстрее и сделал вид, что да, так именно и надо. И вообще, он тут чуть ли не глава контрразведки собственной мохнатой персоной.

Хард же оценивал услышанное на миг дольше, но, увы, сделал правильные выводы и на ложь не купился. А жаль.

– Даже не надейся: я не поверю, что ты агент.

– Это еще почему? – Стало даже обидно.

– Дерешься непрофессионально, – тут же ответил Допустим-Хард.

– За драки у нас отвечает Мик, – выпалила я. А что? Братец – боевой маг, паладин… Он умеет навалять и обычными кулаками, и магическими хуками… Точнее, умел, пока был человеком.

Рассветный скептически глянул на хомяка и заметил:

– Не лучший вариант.

– Напарников не выбирают, – возразила я и добавила: – К тому же мы только смотрели. Сражаться в наши планы не входило. А тут ты… Думали, конкурент по… – Я понятия не имела, что ищет Хард, поэтому обтекаемо закончила: – По просмотрам. Откуда же знать, что ты страж?!

– И что успела найти? – задал очередной вопрос этот… страж! Таким дотошным мог быть только он.

– А что мне будет, если я скажу? – задала я вопрос, пытаясь выгадать время.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться, – заметил Хард.

– Зато ты в том, чтобы делать и предложение, и детей! – прошипела я, намекая на то, что наш разговор с рассветным идет в горизонтальной плоскости. От нее у меня уже вся шея затекла. И камни пола вдавились в спину.

– Хорошо, если ты хочешь предложение, то вот оно: ты говоришь мне, что успела узнать, на кого работаешь, клянешься на крови никому не сообщать о нашем разговоре и больше не мешать мне, а я… отпускаю тебя.

– И слезаешь с меня, – добавила я.

Последнее требование было выполнено мгновенно. А спустя несколько ударов сердца я и вовсе оказалась на ногах. Но сковывающий магию (и просто движения) браслет страж с меня так и не снял.

Стоял, буравил меня своими зелеными глазищами, будто оценивая. И чего, спрашивается? Мне и так ложь придумывать тяжело. А тут еще и под наблюдением…

Я понимала: если талантливо не совру, то этот тихий и спокойный рассветный либо по-тихому нас с Миком прикопает, либо спокойно посадит в тюрьму. А ни с того света, ни из-за решетки я помочь родителям не смогу.

– Слушай, Хард, я не могу сказать тебе, на кого работаю… – произнесла я и сглотнула, чувствуя, как предательски вспотели ладони. В голову, как назло, ничего не шло, кроме правды.

Замолчала, не зная, что сказать. А вот Хард, словно что-то прикинув в уме, произнес:

– Я оценил ловкость, изобретательность и проворство, которые ты использовала, чтобы проникнуть сюда. И впечатлен ими… Мне пригодился бы такой проворный и сообразительный сотрудник. Поэтому как насчет того, чтобы ты стала работать на меня? Осведомителем.

Это было предложение из тех, от которых невозможно отказаться.

Клятву рассветному мне все же принести пришлось. Причем верности! Вот уж не подумала бы, что буду давать ее не перед алтарем, а при приеме на работу. И не супругу, а, пекло подери, начальству! И после того, как произнесли зарок (и я, и хомячелло), мы не могли ни сказать, ни написать, ни любым другим способом разгласить то, что узнали от Харда. И хотя страж, мягко говоря, был не очень разговорчив, удалось понять главное: он ищет тех, кто незаконно создает боевых големов и использует их для нападений на мирных жителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.