Дебора Холлиуэлл, Натали Вэй
Седьмая

Пролог

Сильными, смелыми,

Чистыми, белыми,

Нам суждено было стать.

Жесткими, грубыми,

Дикими, цепкими

Вы нас решили распять.

Перед глазами танцуют черные точки, каждый вдох причиняет легким адскую боль, а в правом боку словно проворачивают острое лезвие, но я бегу на пределе своих возможностей.

Остановиться – значит умереть.

И я приказываю себе передвигать ногами.

Приказываю не слушать, отгородиться от шуршания травы и веток за спиной. В голове раненой птицей мечется мысль о том, что они настоящие, безобразно дикие и прямо за моей спиной. По коже пробегает табун предательских мурашек. Можно оглянуться и увидеть их вживую, но я запрещаю себе делать это.

Долина сотрясается от звука пронзительного гонга, металл по металлу, я вздрагиваю и пытаюсь ускориться. Начинается отсчет.

Первый удар гонга – предупреждение. Я должна собрать всю свою волю в кулак, отдать последние силы и бежать, что есть мочи. Ведь после десятого удара спасительные ворота закроются.

Второй удар.

Кровь стучит в висках.

Третий удар.

В глазах прыгают темные мушки.

Четвертый удар.

Я несусь со всех ног.

Пятый удар.

В боку невыносимо колет.

Шестой удар.

Ворота близко.

Седьмой удар.

Мне остаётся преодолеть десять метров, и я спасена, но мои мысли были сосредоточены только на достижении цели, и разум отвлекся от самой дороги.

Восьмой удар.

Спотыкаюсь об корягу, лечу кубарем, мир взрывается болью, страхом и сожалением.

Девятый удар.

Я поднимаю голову и смотрю, как ворота медленно закрываются. Ледяной ужас окутывает тело от осознания того, что никто не придет на помощь.

Десятый удар.

На моей талии смыкаются тиски и вздергивают меня вверх. Мир уходит из-под ног.

Глава 1. Теряя крылья

– У каждого человека есть свое предназначение, – так любит говорить учительница по единоборству из общеобразовательной школы с военным уклоном, расположенной в самом сердце города Шайна, обнесенного по периметру огромными бетонными стенами длиной в несколько сотен километров. Забор в моем мире не прихоть, а обоснованная осторожность, вызванная многолетней враждой со Свиром, городом в котором правят злые, расчетливые убийцы и варвары, именуемые Иными.

Мне 9 лет, и я не люблю драться, мне нравится рисовать, но мама считает, что рисование – бестолковое занятие, которое не сможет обеспечить достойное будущее, а уж тем более спасти мою жизнь.

Вся трудность заключается в том, что самые престижные и высокооплачиваемые профессии напрямую связаны с выходцами из военной академии либо с наукой и медициной, а все остальные люди негласно считаются вторым сортом. Мама же хочет, чтобы я пошла по ее стопам и стала лучшей из лучших. Вот только она никогда не спрашивала, чего хочу я.

У меня очень влиятельная родительница, она возглавляет военное подразделение Шайна, и я часто вижу, как другие люди боятся и всячески пытаются ей угодить. Меня же сторонятся, а за спиной я часто слышу злые смешки. И мне кажется, что со мной что-то не так, вот только что?

Мне 12 лет, и я уже прекрасно понимаю, что со мной не так. Я отличаюсь от остальных девочек внешне. Уже сейчас многие выше меня почти на голову, а я выгляжу гадким и худым утенком на фоне поджарых пантер. Наверное, поэтому со мной никто не дружит, трогать в открытую, однако, не решаются, все-таки я не совсем простой ребенок, а дочь влиятельного человека.

А вот мелкие пакости никто не отменял. Мне приходится быть очень осторожной. К примеру, меня неоднократно закрывали в туалете и не выпускали оттуда по нескольку часов. Поэтому я редко хожу в школьный туалет. А за прогул уроков учителя назначали отработку в виде уборки на кухне и мытья полов.

Мне приходится внимательно следить за своими учебниками и тетрадями, чтобы их не испортили. И каждый раз осматривать стул и парту, перед тем, как присесть, чтобы не вляпаться в собачьи экскременты, заботливо приготовленные для меня одноклассницами.

Я слишком рано уяснила, что дети бывают злыми, хитрыми и изобретательными. Но рассказать об этом маме не могу, мне дико стыдно, но сильнее всего я устала видеть в ее глазах разочарование и недовольство мной, когда что-то идет не так.

Когда у меня бывает свободное время, я сижу на скамейке возле общеобразовательной школы с творческим и техническим уклоном, девочки, обучающиеся тут, смогут выбрать для себя такие профессии как художник, архитектор, инженер и все в таком духе. Я искренне им завидую и не понимаю, почему не учусь с ними, ведь я так на них похожа: в них тоже нет этого гигантского роста, мышц и сверхсилы. Если бы я училась тут, то у меня наверняка была бы подруга или даже несколько.

В статусе дочери главнокомандующей есть свои плюсы: я могу беспрепятственно ходить, куда мне вздумается. Моим самым любимым местом, укрытом от лишних глаз, стала библиотека. Это была новая Вселенная, полная тайн, загадок, путешествий и приключений. Единственное, что немного омрачало – ее местонахождение. Библиотека располагалась почти в самом сердце военной академии, той самой, которую так восхваляла моя мать. От одного взгляда на это унылое серое мраморное здание, мое сердце рыдало горькими слезами. К сожалению, я только и слышу, как мама мечтает, чтобы я там училась.

В те моменты, когда мама была рядом, она всегда проводила со мной хотя бы мимолетную беседу о том, как я буду обучаться боевому искусству. Она взахлеб рассказывала, как интересно и приятно трогать шероховатую поверхность оружия, чувствовать, как оно становится с тобой единым целым, ощущать адреналин, находясь на поле боя.

Проблема была только в том, что все это было мне не мило. Отправляясь с матерью на охоту, я мечтала лишь о том, как бы побыстрее вернуться домой. Мне претило насилие, а, самое главное – та страсть, с которой охотилась моя мама.

Тяжело вздохнув, я решаюсь на отчаянный шаг: разговор с матерью. Я так устала от постоянных насмешек и издевательств и должна попробовать, сказать ей, что военная школа не для меня, что я там словно белая ворона. Неужели она не видит этого?

Мы не очень близки, мама много работает, а разговариваем еще реже, но она должна понять меня. И я мчу на всех ветрах к ней на работу. На мгновение останавливаюсь перед входом и смотрю вверх. Пробегаю пункт охраны, меня знают и поэтому беспрепятственно пропускают внутрь огромного белоснежного здания. Выхожу из лифта на девятом этаже и нерешительно иду по коридору к заветной комнате, дверь оказывается приоткрытой и, кажется, я слышу знакомый голос:

– Некондиция, понимаете? Пожалейте ребёнка, отдайте ее в школу для обычных сотрудников периметра, – проявила невиданную дерзость моя учительница по единоборству и сказала это моей матери.

– Вы еще предложите мне отправить ее учиться на повара, – со злой усмешкой выплюнула мама. – Девочка должна уметь за себя постоять, поэтому будет кадетом военной академии.

– Простите! Но у каждой есть свое предназначение, и ей будет очень тяжело с ее физическими данными, от нее будет больше проку внутри периметра…

– Довольно! – голос мамы отливает сталью. – Я не нуждаюсь в Ваших советах, свободны, – звучит как приказ, и госпожа Брук направляется к двери, а я не успеваю убраться с ее пути.

Раскрасневшаяся женщина вылетает из кабинета, с жалостью окидывает меня взглядом, а затем спешно удаляется к лифту. Я же набираюсь смелости, и перешагиваю порог. Высокая статная женщина стоит возле стола, на ней белоснежный костюм, который носят самые достойные: военные, работающие внутри периметра и занимающие высшие посты.

Вообще, меня, как художника-любителя, всегда поражал выбор цветов одежды в нашем городе.

В школе мы даже разучивали стишок, чтоб запомнить эти цвета:

«Бело-серебряный клинок – военных навыков урок,

Чтобы постичь ученые умы – купи ты синьи лоскуты,

Перенести в блокнот рассвет – проводит кистью желтый цвет,

А если рана вдруг открылась – по платью зеленью разлилась.

Без школы жить совсем никак – надень коричневый пиджак,

Услугу людям предлагай, да черный цвет ты надевай.

Такая хитрости наука, ведь без цветов по жизни скука.»

– Анна? – удивленно спросила самая близкая для меня женщина.

– Мама… Она, госпожа Брук, права, я некондиция, – горько выкрикнула я, мой голос прозвучал таким жалким, что мне стало неловко и стыдно. – Можно я перейду в другую школу? – пискнула я.

– Не смей! – холодно выдавила она – Не смей даже думать об этом!

– Но я…

– Ты не будешь позорить мое имя недостойной профессией! Ты пойдёшь по моим стопам, – ее взгляд мог бы заморозить пустыню, но перед ней была лишь я, недостойная своей матери дочь. Это понимала она и чувствовала я. В глазах встали предательские слёзы, мне было больно, хотелось кричать, кататься по полу в истерике, но я лишь прошептала непослушными губами:

– Да, мама.

– Придёт день, и ты будешь благодарна мне за этот выбор, – холодно сказала она. Но я знала, что никогда не смогу быть благодарна за то, что она обрезала мне крылья, не давая стать тем, кем я мечтала.

– Я могу идти? – бесцветным голосом поинтересовалась я.

– Да. Но прежде выкинь из головы все глупости, скоро ты поступишь в военную академию.

Осознание того, что меня ждет, разлилось по венам ядовитым страхом. На негнущихся ногах я покинула комнату, оставляя своё детство и мечты в кабинете матери.

Глава 2. Вместо имени – номер

Хотела когда-то летать, чтоб крылья были как шёлк.

Как многое можно сломать единственным словом «долг».

Как многое можно разбить, пройдя с надеждою мимо.

Вместо крыльев теперь кандалы, а номер заменил моё имя.

Debora Hallywell

Белые стены, белые потолки, цвет стерильности, почему белый? Кажется, начинаю ненавидеть белый.

Я стою, привалившись к стене в укромном закутке, недалеко от кабинета, в котором скоро начнётся моя самая первая лекция. Мне 14 лет, и я новоиспеченная студентка военной академии.

Злые, презрительные и завистливые взгляды сопровождают меня беспрестанно от момента поступления. Дело в том, что поступить сюда очень сложно, из всех учащихся общеобразовательной школы с военным уклоном поступает лишь треть. Треть лучших и я – Седьмая.

Я не преувеличиваю, когда говорю, что поступить сюда довольно трудно. Вступительные испытания состоят из трех этапов: первый – письменное тестирование, которое проверяет, насколько хорошо ты учился в школе; второй – личное собеседование с одним из инструкторов Академии, которые проверяли, насколько сильно твое желание учиться там, и, наконец, третий – показательные бои между поступающими. Не нужно говорить о том, что я благополучно провалила все три испытания, но меня все равно зачислили. От этого ненависть ко мне только усиливалась с каждым днем.

При зачислении в академию, каждой учащейся выдается личный номер, и на весь период обучения запрещается пользоваться своим именем, есть только номер, обязанности и долг.

По коридору раздались шаги и девичьи голоса, я посмотрела в их сторону, к кабинету подошли три девушки, две коротко стриженые высокие блондинки, опасные и грациозные, третья же была выше их почти на целую голову, жгучая брюнетка с вьющимися волосами и внимательными, ледяными глазами, словно не человек, а робот, говоривший слова:

– Ее пропихнули по блату, если бы не ее мамаша, мыть ей полы! Вы ее видели?

Девушки отрицательно замотали головами, а я задержала дыхание, спина покрылась липким потом: они явно говорили обо мне.

– Получается она заняла чьё-то место, того, кто был достоин! – возмущённо сказала одна из блондинок. Девушки закивали в знак согласия.

– Она страшная, мелкая и тощая, – продолжила брюнетка. – И пусть лучше она мне не попадается, а уж если попадётся – я с радостью пересчитаю ее рёбра, – засмеялась она.

– Ты в своём уме, да ее мать тебя в порошок сотрёт, – выдала блондинка.

– А если это будет спарринг? – довольно протянула брюнетка, и все трое засмеялись, заходя в аудиторию.

А я пыталась унять своё бешено стучавшее сердце. В этот момент мне стало понятно, что мне, чтобы тут выжить, необходимо научиться постоять за себя. И как бы грустно мне ни было, я отлично понимала, что невольно заняла чьё-то место. Чей-то пропуск в лучшую жизнь. Пропуск, от которого я с радостью бы отказалась.

***

Перебираясь из аудитории в аудиторию на разные занятия, я благодарила мироздание, что в ближайшие два дня в расписании не было дисциплин с физической подготовкой. Пока нас лишь вводили в курс дела и инструктировали, а ещё читали лекции о том, как нам повезло здесь учиться и какие обширные возможности нас ждут после окончания академии.

Волей-неволей, перед глазами раз за разом возникал образ матери, которая повторяла мне те же самые слова, которые сейчас мне говорили преподаватели. Слово в слово. Они что, проходят специальную подготовку по промыванию мозгов?

Должна признать, что один огромный жирный плюс все же был. Кадетам разрешалось покидать стены периметра, только им и военным позволялось пересекать эту черту и видеть настоящий мир за каменными стенами, очертившими весь периметр Шайна. Мои руки покрывались мурашками только от одной мысли, что я своими глазами смогу увидеть природу за стеной. Много разных рассказов и легенд ходило в начальной школе о красоте дикой природы, и я с жадностью их впитывала. Рассказывали, что там есть горы, деревья-великаны и огромные воды под названием океан. Но он был на границе Иных. Так что об океане можно было только мечтать.

***

Два дня пролетели незаметно, третий же день начался двумя учебными парами по единоборству. Переодевшись в спортивную форму, я направилась в зал для занятий. Там уже толпились мои однокурсницы. Я к ним даже не подходила, еще в начале учебы мне стало ясно, что я снова изгой. На лекциях вокруг места, где я сидела, образовывалась зона отчуждения, никто не желал сидеть рядом со мной. Для меня это было не впервой, я привыкла к подобному обращению в школе. Отличалось лишь то, что в школе в открытую никто не смотрел, все шептались и гадили за спинами. Тут же смотрели с презрением прямо в глаза. И вот сейчас стоило мне войти в зал, как на меня уставились десятки колючих, словно лезвия, глаз. А великанша-брюнетка – Девять, теперь я знала ее номер, недобро усмехнулась и провела ребром ладони по горлу. Мне стало страшно, я понимала, что, если назначат спарринг, я не выстою, она превосходила меня по физическим данным в несколько раз.

– Становись по росту! – прозвучал громкий и командный женский голос. Я обернулась на звук, в нескольких метрах от нас стояла высокая женщина спортивного телосложения, одетая в белоснежную спортивную форму. Видимо, это наш преподаватель по единоборству.

– Чего вылупились?! Минута, кто не успеет – будет наказан, – гаркнула она, и мы зашевелились, выстраиваясь в шеренгу. Нетрудно догадаться, что я оказалась в самом конце.

– Как вижу, соображать вы умеете, хоть и доходит до вас долго, – усмехнулась она. – Промедление равняется смерти! Запомните это, тупоголовые овцы! – прорычала она. – Я говорю, вы выполняете. Немедля! Все понятно?

Мы несмело кивнули.

– Вам понятно? – угрожающе спросила она.

– Да! – раздался хор из нестройных голосов.

– Отлично, разговаривать тоже умеют. Ко мне обращаться: капитан Шеп, но лучше не обращаться, тем более с тупыми вопросами. Сегодня я хочу посмотреть, кто на что способен. Поэтому проведем быстрые пятиминутные спарринги.

Мои руки заледенели от того, как быстро случилось то, чего я боялась.

– Так, пойдем по номерам: Первая со Второй, Третья с Четвертой, Пятая с Шестой, Седьмая с Восьмой…

– Восьмой нет, – выкрикнула Девятая.

– Где она? – спросила капитан Шеп.

– У нее освобождение на пару дней по состоянию здоровья, – проинформировала Девятая.

– Понятно, так, значит…Седьмая с Девятой, ну и так далее…

Девятая довольно оскалилась, глядя на меня, и в ее взгляде я увидела бесконечное обещание расплаты. Моё дыхание сбилось, пульс стал частым. Успокоиться, надо успокоиться. Я и раньше вставала в пару с теми, кто превосходил меня физически, и умела драться, пусть не так хорошо, как другие, но все же годы, проведенные в школе с военным уклоном, не проходят зря. Мне нужно продержаться всего пять минут и не быть смертельно покалеченной.

Спарринги проходили быстро и достаточно жестко, каждая ученица старалась показать себя с лучшей стороны перед капитаном Шеп. Серьезных повреждений не было, первые пары отделались неприятными синяками и царапинами. Преподаватель вовремя останавливала, не давая причинить девушкам серьезный урон друг другу.

– Семь, Девять, ваша очередь, – поставила в известность капитан Шеп.

Я глубоко вздохнула и направилась к месту проведения спарринга.

– Все будет хорошо, – твердила я про себя слова словно мантру. – Препод не даст причинить мне серьезные травмы, это просто показательное сражение.

Мы встали друг напротив друга и поприветствовали противника кивком. На лице девятой была ехидная улыбка, и у меня возникло дикое желание стереть ее, доказать, что я хоть чего-то стою.

–Начали! – командно выкрикнула Шеп.

И в сторону моей челюсти полетел огромный кулак. Я каким-то чудом увернулась, но пропустила удар второй руки и получила по уху, в голове зазвенело. Злость коварным ядом разлилась по венам, во мне словно щелкнул переключатель, и я со всей силы стала молотить Девятую, не обращая внимания на оборону и получая жесткие оплеухи по голове и лицу, телу. Не знаю, в какой момент я вцепилась в ее короткие волосы и с силой стала их выдирать одной рукой, а второй рукой, что было силы съездила по носу. В ответ получила сильный удар в глаз и отлетела, радовало лишь то, что в руках остался клок черных волос.

– Хватит! —рявкнула преподаватель. —Позорище! И кто только учил вас драться? Тупые курицы. Стыд и позор. Убрались отсюда в медпункт, – приказала Шеп и, отвернувшись от нас, выкрикнула:

– Десять, Одиннадцать, вы следующие.

Я встала с пола и пошла к выходу. Лицо нещадно горело, голова болела. Позади меня шла Девятая. Когда мы вышли за дверь спортзала, она злобно выплюнула:

– Шлюха!

Я остановилась, сжимая кулаки.

Моя любовь к книгам сыграла со мной злую шутку: я сразу вспомнила все картинки и описания, которые шли к этому слову. Не слишком лицеприятные.

– Повтори, что ты сказала? – злобно прошипела я, не до конца понимая, правильно ли услышала слово, которым она меня назвала.

– Ты станешь мерзкой шлюхой для Иных, потому что ни на что другое попросту не пригодна.

Мои глаза налились кровью. Меня оскорбляли по-разному, и, наверное, я уже привыкла, но это мерзкое слово, не имеющее ничего общего со мной, привело меня в бешенство. Я, не думая о последствиях, ринулась в бой. Снова вцепилась в ее чёрные волосы, а второй рукой отвешивала звонкие оплеухи, Девятая же на несколько секунд растерялась, а потом начала хлестать меня по лицу. Но я не чувствовала боли, лишь ярость и желание проучить эту выскочку, словно вся злость, копившаяся во мне годами, нашла свой выход наружу. Опомнилась лишь, когда нас растащили в разные стороны.

– Да она больная! – выкрикнула опешившая брюнетка, а я самодовольно улыбнулась, созерцая ее покрасневшее и чуть припухшее лицо.

Глава 3. Заслужи одобрение

До медпункта нас довели под конвоем из преподавателя и нескольких учениц. Тело ныло, ссадины на лице нещадно жгло.

– Тебе конец, – прошептала брюнетка. И мне стало не по себе от осознания того, что мне с ней ещё учиться, и она наверняка отыграется за мой выпад.

Ко мне подошла женщина средних лет в зелёном костюме медицинского работника и бесцеремонно начала обрабатывать ссадины на моём лице.

– Ауч! – от неприятной боли я дёрнула головой стараясь сбросить её руки с лица, но она лишь крепче вцепилась в мой подбородок, продолжая своё дело. А когда закончила обработку безэмоционально приказала:

– За мной, – и, развернувшись, пошла в соседнюю комнату. Я с улыбкой посмотрела на то, как другая женщина обрабатывала ссадины на лице Девятой. Девушка морщилась, но молчала, лишь глаза полыхали злым огнём.

– Разделась до белья и встала, – женщина мотнула головой в сторону вертикального сканера внутренних органов.

– Но я чувствую себя нормально! – попыталась возразить я.

– Встала! – более требовательно прорычала она.

Я быстро скинув потрёпанную в схватке одежду, пошла на осмотр. Интересно, они где-то специально обучаются так рычать? И только одним своим взглядом и выражением лица показывать тебе, какое ты ничтожество? Или, может быть, это опыт работы с подростками сделал всех работников военной академии такими?

– Свободна, – равнодушно сообщила мне женщина.

Одевшись, я вернулась в комнату, куда нас первоначально привели. Девятая сидела на скамье и шнуровала свои ботинки.

– Эх! – грустно вздохнула я, подумав о том, что мне ещё придётся как-то объясняться с матерью. Мама не заставила себя долго ждать: двери в кабинет медсанчасти распахнулись, и вошла она, статная, красивая женщина в неизменно белоснежном костюме. Я часто любовалась ей, пока она этого не видела, вот если бы мне только досталось от неё хоть немного грации, силы и стати. Но нет, небеса рассудили по-другому.

– За мной! – сухо выдавила она и, перед тем, как выйти, окинула недобрым взглядом Девятую, та словно сжалась и стала меньше, вся самоуверенность, которая была до этого на её лице, стекла к ней под ноги под строгим взглядом моей матушки.

– А я с ней живу, – пожала плечами я, выходя следом.

В угнетающем для меня молчании мы дошли до нашего дома. Лучше бы она сразу сказала всё, что обо мне думает, накричала, потребовала объяснений. Не зря молчание входило в брошюру пыток, которую мы проходили в школе. Ну а что? Поймал врага, посадил в клетку. И заходишь к нему каждые полчаса, молча стоишь, смотришь, выходишь и так по кругу. Человек от ожидания изводится, нервы начинают сдавать и, таким образом, через сутки или двое он сам с тобой заговорит и, возможно, даже все секреты выложит. Но это теория, практики у меня не было. Хотя если учесть то, куда я поступила учиться, всё может быть.

– Кофе, – твёрдо сказала мама, и я направилась на кухню. Обычно два раза в день, утром и вечером, к нам приходит миловидная девушка Лиза и готовит для нас завтраки и ужины. В отсутствии Лизы чай и кофе подаю я.

Через пять минут я поставила перед матушкой горячий и очень ароматный напиток. Без сахара. Без любви. Без сожалений. Сама села напротив, держа в руках кружку с чаем, даже в этом я старалась на маму не походить. Глубоко вдохнула, стараясь унять нервную дрожь. Я ждала от мамы разноса, выговора, обличительных слов о том, какая никчёмная дочь ей досталась. Но вместо этого она лишь улыбнулась и сказала:

– Анна, хотела сказать, что ты меня приятно удивила…

– Что? – опешила я и чуть не опрокинула на себя горячий напиток.

– Аккуратнее, – по-доброму улыбнулась мама . – Рада, что в тебе всё же есть наша кровь. Несмотря на то, что ты меньше и слабее Девятой, ты не струсила. Признаюсь, я уже начала переживать за тебя. Но сегодня ты показала себя с другой стороны. В тебе есть огонь, а значит не всё потеряно, и я сделала правильный выбор, отдав тебя обучаться в военную академию.

– Лишь бы этот огонь не сжёг меня дотла, – тихо произнесла я, до конца не понимая, какие чувства плещутся внутри. Мама либо не услышала мои слова, либо умело сделала вид, что не услышала.

С одной стороны, мне было дико приятно услышать от мамы, что наконец-то она признала меня частью своей семьи и впервые за долгие годы довольна мной. Но, с другой стороны было обидно, что она не оставляла мне выбора и всё решала за меня. Было досадно от мысли о том, что самый близкий человек не готов принимать меня любой, а только соответствующей её представлениям.

Глава 4. Мы выросли в безжалостных подростков

Все оказалось гораздо хуже, чем я могла себе представить. Они устроили мне «тёмную». Знаете, бывают ситуации, когда загоняют и забивают дичь, несколько человек на одно животное. Так вот, в это дождливое, прохладное утро дичью стала я. Наверное, за годы обучения в школе я привыкла, что физически меня не трогали, боясь гнева моей матери, и слишком рано расслабилась.

Здесь были другие правила. Мы больше не были злыми детьми, мы выросли в безжалостных подростков.

Я уже подходила к стенам военной академии, оставалось преодолеть последние метры забора, окружающего небольшой парк с огромными столетними деревьями, как что-то большое и быстрое сбило меня с ног. Упав, я сильно приложилась спиной о землю, но, быстро сгруппировавшись, как учили в школе, начала озираться по сторонам. Их было четверо, Девятая, Шестнадцатая и Пятая, а четвертая девушка с нами не училась, но отчего-то ее лицо мне показалось смутно знакомым.

– Привет, сучка – ухмыльнулась незнакомка, а я замерла, оценивая ситуацию. Бежать? Нет, не успею, да и ребра после столкновения с землёй нещадно ноют. Догонят.

Драться? Или звать на помощь? Нет, стыдно. Я до последнего не могла поверить, что все серьезно, мне казалось, что они просто хотят запугать меня.

– А ты знаешь, тварь, что занимаешь чужое место? – продолжила девушка. – На твоем месте могла быть, например, я! – злобно выкрикнула она и со всей силы пнула меня по ребрам. Я сжалась в комок от боли, слезы брызнули из глаз. Теперь я вспомнила. Это же та девчонка, которой я проиграла на вступительных испытаниях, но ее не взяли.

– Вставай, тварь! – орала она, вцепившись мне в волосы и приподнимая меня за них кверху. Остальные громко смеялись. Я пыталась отбиться от ее хватки, когда получила очередной удар по ребрам.

– Ненавижу, ненавижу тебя! Сдохни, тварь! Из-за тебя я не поступила! – орала она и продолжала колотить меня по лицу. Я пыталась закрыться. Казалось, что сознание было готово вот-вот отключиться от дикой боли. Когда меня наконец-то отпустили, я рухнула лицом в сырую от дождя траву, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

Что-то происходило. Я слышала удары и то, как незнакомый мне голос орал кому-то:

– Совсем умом поехали? Свалили отсюда! – и снова какая-то возня и звук отдаляющихся шагов. А потом ко мне кто-то подошёл. Я инстинктивно сжалась, ожидая новые удары, но на моё плечо осторожно легла чья-то рука, помогая перевернуться. Надо мной нависла девушка с темным ежиком торчащих в разные стороны волос и черными, как ночь, внимательными глазами.

– Они ушли… Ты как? – обеспокоенно спросила она, и, мне кажется, я облегченно выдохнула от того, что все закончилось.

– Не очень, – просипела я, на губах была вязкая и соленая кровь.

– Можешь двигаться?

Я кивнула, и она помогла мне присесть, а затем небрежно скинула свой рюкзак с плеч и развалилась рядом со мной прямо на сырой траве.

– Я Восьмая, – представилась она

– Седьмая

– Ну, привет, Седьмая, не хило тебя помяли, – усмехнулась она. – Идти сможешь?

– Думаю, да, только давай еще посидим?

Она кивнула.

– Ты не представляешь, как я тебе рада! – искренне выдохнула я.

Она удивленно уставилась на меня своими внимательными глазами-сканерами, словно заглядывая в самую душу.

– А я только хотела тебе сказать, чтобы ты не радовалась тому, что я тебе помогла, мелкая.

– Почему? – теперь уже удивилась я.

– Потому что я просто случайно проходила мимо и ты мне совсем не нравишься, – как маленькому ребенку снисходительно сообщила она.

– А ты мне нравишься, – неожиданно для себя тихо прошептала я, не знаю было ли это из-за огромного чувства благодарности или из-за чего-то другого, но она правда была мне симпатична.

Восьмая закатила глаза и тяжело вздохнула. Произнесла, вскакивая на ноги и ещё больше взъерошивая рукой свои торчащие в разные стороны волосы:

– Пошли, помогу добраться до медпункта.

Глава 5. Это просто так

Мне сильно повезло, я отделалась ушибами, ссадинами и огромными синяками, рёбра и внутренние органы не пострадали. Но, несмотря на это, меня уже сутки держали в медицинской части. Брали кровь на анализы и сводили гематомы, благо, современная медицина шагнула далеко вперёд и помогала быстро восстанавливать ресурсы организма.

За все время, что я провела в больнице, мама не навестила меня ни разу. Мне оставалось только гадать о причине ее отсутствия, было ли это равнодушие или сильная занятость на службе. Мне нужна была ее поддержка, но она отсутствовала. Я чувствовала себя обиженной, брошенной и одинокой. И, как назло, даже книжки почитать не было, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

Я лежала на кровати и смотрела в окно, умирая от скуки, когда дверь в мою палату немного приоткрылась и в неё просунулась знакомая голова с растрепанным ежиком темных волос и пронзительными глазами. Убедившись, что я в палате одна, Восьмая быстро просочилась внутрь и прикрыла за собой дверь.

– Ты пришла? – по-детски обрадовалась я.

– Просто мимо проходила, – равнодушно пожала плечами она.

– Я рада тебя видеть.

– А я тебя нет, – зачем-то сказала она, но разве приходят к тем, кого не рады видеть, даже если просто проходят мимо?

Повисло неловкое молчание, и я решила заполнить его вопросом:

– А у тебя есть что-нибудь почитать? Книга?

Ее лицо на пару секунд приобрело немного растерянный и виноватый вид, она развела руки в стороны и отрицательно покачала головой. Словно она сожалела о том, что не догадалась принести мне книгу. Но она быстро скинула с себя эту растерянность и снова стала отстраненно-холодной.

– Сейчас идёт разбирательство, но их накажут, – как бы между делом сообщила она.

Я невольно съёжилась, чувствуя, что даже если понесут наказание эти четверо, обязательно найдутся другие, и травля никогда не закончится.

Восьмая словно заметила это и снисходительно заявила:

– Не бойся, мелкая, я буду за тобой присматривать.

– Но п-почему? – не до конца веря, спросила я.

– Просто не люблю, когда обижают слабых, – пожала плечами Восьмая. – Но ты ничего себе там не выдумывай, поняла? – с небольшой угрозой прошипела она.

– А я и не выдумываю, – продолжила улыбаться я, с благодарностью всматриваясь в ее лицо, почему-то я её совсем не боялась. – Но все равно спасибо!

За безразлично-строгим лицом я видела милую девушку-подростка. А её безразличие мне казалось показушным и напускным.

Она фыркнула и, развернувшись, покинула палату.

А примерно через полчаса медицинская сестра принесла мне маленькую синюю книгу с красивой серебряной надписью «Путеводитель по звездному небу». Из книги торчала закладка, я достала её и бережно развернула.

– Да-да, я знаю, ничего себе там не выдумывай, – прошептала я и засмеялась.

Я лежала на кровати, прижимала к себе книгу, и, радостно улыбалась. Кажется, в мой мир ворвалась яркая и непосредственная комета, только она сама ещё это не понимает.

Глава 6. Я хочу видеть мир

Я цепляюсь за ветку дерева и подтягиваю свое тело вверх, упираясь ногами о могучий ствол, и снова хватаюсь руками, но уже за другую ветку. Наконец-то достигнув цели, я осторожно прыгаю на накрывочную плиту стены, которая скрывает Шайн от остального мира. Сорваться, значит разбиться, поэтому я предельно осторожно встаю на четвереньки. Удача на моей стороне, потому что плита достаточно широкая, и я проползаю вперед на пару метров до огромного дерева, растущего с другой стороны, спустившего свои колючие лапы прямо ко мне. Крепко хватаюсь за ветви и перемещаюсь к стволу. Самое сложное позади, легко сползаю вниз и с облегчением выдыхаю.

Иду по лесу минут пять, и наконец-то выхожу на освещенный закатным солнцем холм. Внизу шумно плещется быстрая река. Щурюсь от яркого света и довольно улыбаюсь потрясающему виду вокруг. Это моё любимое место за пределами периметра, когда у меня бывает возможность я тайно пробираюсь сюда порисовать или подумать.

Усаживаюсь на нагретую солнцем траву и достаю из черного рюкзака старый затертый блокнот, в котором обычно делаю зарисовки. Сегодня мне хочется не рисовать, хочется писать и, поддавшись порыву, я беру в руки ручку.

«Здравствуй, дневник! Меня зовут Анна (зачеркнуто) Седьмая. Мне 19 лет. И сейчас я нарушаю правило № 18 "Запрет на ведение личных записей" из кодекса законов Шайна (место, где я живу). Почему я это делаю? Не знаю, возможно, из чувства противоречия, закипающего в моей крови. Я не могу сказать, что я одинока, думаю, мне повезло больше, чем остальным, ведь у меня есть настоящая подруга – Восемь, но я зову ее Вэл, этим я нарушаю сразу два правила:

1. Запрет на дружественные связи обучающихся в Академии.

2. Запрет на личные имена на период обучения.

Ах да, забыла сказать, я силовик.

Но это очень громко сказано и даже наверно оскорбительно по отношению к академии, так как от силовика во мне разве только мой номер, присвоенный при зачислении. Во мне нет ни внушительного роста, как у Девятой, ни стальных бицепсов, как у…

Впрочем, как у всех, кто учится в нашей Академии. У меня средний рост. «Недомерок» – так любит кричать мне учительница по силовой подготовке, когда я, по ее мнению, позорю стены нашего учебного заведения. А еще у меня неприлично тонкая талия и непозволительно худые руки и ноги, об этом мне любит напоминать наша главнокомандующая и по совместительству моя мама. Даже не знаю, кому повезло меньше: ей или мне? Наверное, мы страдаем в равной степени. Я – потому что приходится тянуть непосильную для меня учёбу и стараться соответствовать статусу своей матери. А она злится от того, что ей досталась такая хилая дочь, но убить жалко, вот и приходится воспитывать из меня что-то стоящее».

Вздыхаю, с шумом захлопываю блокнот и убираю его обратно в рюкзак. Что-то гложет последние дни, не дает покоя. С каждым годом вопросы растут как снежный ком, и я не могу найти ответ хотя бы на один из них. Мой мир огорожен огромной стеной со смотровыми вышками. В этих стенах правят женщины. И в нашем мире нет места для мужчин.

Нам запрещено выходить за периметр без специального разрешения, но я так люблю этот холм и предзакатное солнце, люблю тут уединиться и рисовать, поэтому иногда сбегаю. Думаю, мне спускают это с рук из-за статуса моей матери».

Поворачиваюсь в сторону и вижу, что ко мне приближается стройная, спортивная фигура высокой девушки, одетой в военные штаны и курточку, а на ногах берцы. Короткие черные волосы ежиком торчат в разные стороны. Глаза прищурены, злится?

– Черт, – шепчу я и спешу подняться.

– Я тебе говорила? Если еще раз увижу тут, тебе конец! – кричит она и показывает руками, как будет меня душить.

– Говорила, – я согласно киваю, поспешно закидывая рюкзак на плечи и бегу от нее в сторону леса.

Дело в том, что моя лучшая подруга категорически против моих тайных одиночных вылазок за периметр. Она считает, что я плохо кончу. Потому что за стенами нашего мира живет зло, об этом нам ежедневно рассказывают в "любимой" Академии.

– Стой! Догоню, хуже будет! – доносятся до меня крики разъярённой подруги.

Нет, хуже будет, если я остановлюсь. Лучше мы с тобой чуть-чуть побегаем, твоя злость утихнет, тогда и поговорим. Всё же польза от Академии есть. В своем потоке я бегаю быстрее всех.

Несмотря на своенравный характер подруги, я очень рада тому, что однажды встретила её. Она моё спасение и вдохновение. За внешней грубостью и отстраненностью она скрывает доброе и заботливое сердце.

До сих пор для меня остается загадкой, почему из огромного количества тех, кто заискивали перед ней, стремясь получить ее благосклонность, она выбрала меня. Может быть, потому что дружба – это то, что нельзя объяснить словами? Человек выбирает сердцем другого человека и не важно, какого ты роста, полный ты или худой, важнее то, что у тебя внутри и то, чем ты можешь искренне поделиться, не надеясь извлечь из этого выгоду.

– Да остановись же ты, больная! Я даже бить тебя не буду! – разъярённо кричит Вэл. – У нас пары по полосе препятствий на пять утра назначили!

От последних слов я притормаживаю и оборачиваюсь.

– Врешь? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да нет же! Хотела потренироваться с тобой, дура, но сначала бегала по всей академии, чтобы тебя найти, а теперь бегаю по лесу…, – подруга так возмущенно на меня смотрит, что мне становится стыдно.

– Вот подстава, – стону я. – Что ж ты сразу не сказала?

– А ты спрашивала? – злится она, и поравнявшись со мной, отвешивает не болезненный, но обидный подзатыльник.

– Ай! – возмущаюсь я.

Мы, не сговариваясь, направляемся к стенам Шайна.

Когда мы приходим к тренировочному полигону, он уже оказывается, занят другими кадетами. Вэл многозначительно на меня смотрит, словно мечтая испепелить взглядом. Чувство вины поглощает меня с головой.

– Прости, – шепчу я.

– Тебе же хуже, – грубо говорит она и быстрым шагом направляется в сторону общежития. Самое грустное то, что она права. У нее проблем с прохождением полосы препятствий нет, в отличие от меня. Совесть ворочается во мне скользкой змеёй, ведь Вэл искренне заботится обо мне все это время.

– Подожди, – кричу ей вслед и бросаюсь догонять Восьмую.

Глава 7. Наказание

Утро встретило нас обжигающей прохладой. Я и Вэл пришли на полигон для прохождения препятствий одними из первых. От произносимых слов изо рта шел небольшой пар. Мы переминались с ноги на ногу в ожидании преподавателя, стараясь хоть немного согреть замерзающие тела. Кофты мы не взяли и были одеты лишь в тренировочные костюмы, состоящие из футболки и брюк без карманов. Как бы сильно я ни ненавидела полосу препятствий, в этот день мечтала её поскорее начать, чтобы хоть немного согреться. Но мечтам было не суждено сбыться.

Наконец-то пришла капитан Харк и начала урок, по ее сосредоточенному лицу и складке между бровей было понятно, что день не задался не только у нас.

Она отправила Вэл на полосу одной из первых, а я лишь позавидовала и осталась топтаться на месте. Моя подруга с легкостью проходила одно препятствие за другим, это не было удивительным, ведь она считалась одной из лучших на нашем потоке. Как вдруг, преодолевая перекладину на высоте в несколько метров, нога Восьмой сорвалась, и она полетела вниз, но вовремя ухватилась руками за перекладину, а затем подтянулась обратно. Я с облегчением выдохнула.

Возле уха раздалось мерзкое шипение Шестой:

– Эй, овца! Аккуратнее надо быть! – и она больно ткнула меня в ребра.

Видимо испугавшись за Вэл, я вздрогнула и случайно задела Шестую.

Я сделала от неё шаг в сторону, решив не разжигать конфликт, но она, пододвинувшись ко мне, продолжила капать ядом:

– Какая же ты все-таки мерзкая…

Я смерила ее злым взглядом.

– Отвали, – огрызнулась я.

– А то что? Заплачешь? А нет, позовешь Восьмую?

Я лишь пожала плечами.

– Правильно, без своей подружки ты ноль, – процедила она и дала мне подзатыльник, пока учитель стояла к нам спиной.

Действуя на инстинктах, я отвесила ей хлесткую пощёчину.

– Ах ты, сука! – взвыла Шестая, и мы, вцепившись друг в друга, покатились по земле, но нас быстро разняли.

Капитан была в бешенстве:

– Кто нарушил дисциплину первым?– угрожающе спросила она.

– Седьмая, – выкрикнула Шестёрка.

Все, кто были свидетелями нашей стычки, молчали. Никто не хотел выдавать Шестую и уж тем более выгораживать меня.

– Врет! – стараясь сохранить остатки самообладания, сказала я.

– Она сказала, что ее достала эта полоса препятствий и ваши пары.

– Врет… – начала я.

– Молчать! – оборвала меня командир Харк, – скажешь после нее, – и кивнула головой на Шестую, та довольно улыбнулась. Сука.

– Она сказала, что ее достали ваши пары, а я ей сказала, что у нее всегда есть выбор: свалить отсюда и идти мыть сортиры, – придумывала Шестёрка на ходу. – А она накинулась на меня.

Преподавательница недовольно поджала губы. А я залилась злым румянцем, сжимая от негодования кулаки.

– Я устала от того, что если что-то случается, то Седьмая непременно оказывается поблизости, – прорычала командир, а Шестая не сумела скрыть победной улыбки.

– Ваша дисциплина хромает, и вы не понимаете, какая ответственность лежит на ваших плечах. Я хочу, чтобы вы осознали это, пока не случилось непоправимое, вы должны быть сплочённой командой, прикрывать друг друга, защищать, быть уверенными в том, что можете подставить спину и не получить в нее нож! А пока изо дня в день я наблюдаю за сворой диких куриц, – командир Харк сделала паузу, словно о чём-то задумалась.

– Седьмая, я назначаю тебе три наряда в секторе ноль.

Среди однокурсниц раздались пораженные вздохи. Неудивительно, сектор ноль был секретным, там содержались Иные, и вход без пропуска строго запрещён. И наша группа еще ни разу там не была. Отработку в секторе ноль проходят лишь на последнем курсе.

– Шестая, три наряда на помывку сортиров, может быть у меня нет глаз на затылке, но у меня отличный слух, и я ненавижу, когда меня обманывают, – угрожающе произнесла преподавательница, и после этих слов заулыбалась я.

Конечно, мне было обидно несправедливо получить наказание, радовало лишь то, что довольная улыбка слетела с губ Шестой и, похоже, она сама уже жалела о том, что стала так не вовремя меня задирать.

Глава 8. Сектор ноль

Легкое волнение бурлило в моей крови: надо же, я самая первая из своей группы увижу это запретное место и, если очень повезет, хотя бы одним глазком взгляну на Иного. Вот Вэл обзавидуется.

В назначенное время я была в секторе ноль, возле входной двери в большое серое здание, огороженное высоким железным забором и охраняемое по всему периметру, которое своим мрачным видом вгоняло меня в странную тоску и тревогу. Хотелось развернуться и как можно скорее отсюда уйти, но вопреки своим чувствам я открыла дверь и прошла внутрь. Стены встретили меня белым цветом и абсолютной стерильностью. Подойдя к посту с охраной, я поприветствовала мрачную женщину и протянула ей свой временный пропуск, который мне выдали в академии.

– На отработку, – на всякий случай уточнила я.

Она лишь кивнула головой и нажала на кнопку, чтобы турникет пропустил меня внутрь. Я немного растерянно замерла посреди коридора, не зная в какую сторону идти.

– Комната два, – донеслось мне в спину.

Желаемую дверь под номером два я нашла скоро. Коротко постучав, потянула дверцу на себя. В просторном и светлом кабинете за столом из белого дерева сидела эффектная блондинка, одетая в белый костюм представителей военной элиты.

– Простите, можно? – как можно вежливее спросила я, приклеив к губам нелепую улыбку.

– Да-да, – равнодушно ответила она, при этом ослепительно улыбаясь. Вот умеют же они так: губы улыбаются, а взгляд остается пронзительнее и острее холодного оружия.

Я вошла в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Практика? – уточнила женщина.

– Нет, отработка.

– Так…Номер? Группа?

– Семь, 5БС

Женщина кивнула и стала перебирать бумаги на столе.

– Тааак… Семь, а, вот, вижу… Пятый курс? – искренне удивилась она. – Но как же так? Ведь нам отправляют шестикурсников, – по мере того, как она вчитывалась в мое направление, на ее лбу все чётче прорисовывались хмурая складка.

Я лишь пожала плечами. Ну да, мол, вот так, сама не знаю.

– Хм… И куда я должна тебя определить, ты же даже не имеешь представления как с ними себя вести, у вас же еще не было этих предметов? – ответа она от меня не ждала, просто размышляла вслух.

– Так, ладно. Стой возле моего кабинета, скоро пойдут на практику старшекурсники, определю тебя к одной из них наподхват. Свободна, – снова став равнодушной, произнесла она.

Я вышла за дверь и привалилась к стене, можно подумать, что мне улыбается тут торчать. Как будто бы я сама себе пропуск выдала. Минут тридцать я отиралась возле двери, потом походила туда-сюда по коридору, затем дошла до поста охраны, пытаясь узнать в какое время приходят практиканты, но меня не очень вежливо отшили.

Чем больше я ждала шестой курс, тем сильнее злилась и ненавидела Шестую, сучка, из-за нее приходилось торчать здесь и чувствовать себя белой вороной в очередной раз. И командир Харк, зачем она так? Отправить меня в место, к которому я не подготовлена ни морально, ни физически. Зачем? Чтобы я поняла, что в силовиках мне не место и вправду убралась в чернорабочие?

Да, преподаватели молчали, они не могли пойти против моей матери, но их немое несогласие и подобного рода поступки выбивали почву из-под ног, ничуть не меньше прямых угроз, которые я регулярно получала от однокурсниц.

Когда я начала конкретно закипать, в холл ввалилась толпа кадетов.

Они выглядели бодрыми и веселыми, в отличии от меня. Я сидела на корточках недалеко от двери, подпирая спиной стену. Студенты шумной толпой остановились возле меня и стали по одному заходить внутрь кабинета. Были там примерно с минуту и выходили с листочками, похоже, с назначением места прохождения практики на сегодня.

Когда за дверью скрылась очередная голова, из кабинета послышался командный голос:

– Седьмая, группа пять! Зайди!

Я резко подскочила, от чего затекшие ноги неприятно кольнуло, и поспешила в кабинет.

– Так, Седьмая из группы 5БС, сегодня ты прикреплена к Десятой из группы 6АР. Десятая, ты за старшую, отвечаешь за Седьмую. Седьмая, слушаться Десятую, она проинструктирует тебя. Можете идти.

Я напряглась, ожидая, что Десятая начнет возмущаться и отказываться быть в паре с мелочью вроде меня, но она лишь кивнула и направилась на выход.

Тайком взглянула на Десятку, она была высокой, симпатичной девушкой, с вьющимися волосами пшеничного цвета и умными глазами. Вопреки моим ожиданиям недовольства она не выражала. Быстро обошла студентов, повернулась ко мне и сказала:

– Не отставай! – и стремительно зашагала по коридору, мы вышли к лестнице и спустились на два пролёта вниз, похоже у этого здания был сюрприз в виде огромных подвальных помещений и еще одного пункта усиленной охраны на подходе к ним. Миновав ее и пройдя еще метров двадцать, Десятая открыла дверь, и мы вошли в просторный холл, чем-то напоминающий огромную раздевалку в академии. За стойкой стояли две женщины, мы подошли к ним.

– 2М, 182, – сказала им Десятая, и обратилась ко мне. – Какой у тебя размер?

– 1С, 167.

– И 1С, 167, – повторила она для женщин, которые кивнув, исчезли в недрах тянущихся полок, буквально через минуту перед нами положили две аккуратные черные стопки с одеждой.

– 1С 167 нет, самый маленький размер 1М, 175, – бесцветным голосом сказала женщина.

– Спасибо, не переживайте, мне не привыкать, – я тяжело вздохнула и забрала, что было.

– Это рабочая одежда, пошли, – пояснила Десятка, видя замешательство на моем лице.

– Но почему не серебряная? – удивленно спросила я, ведь этот цвет сопровождал нас в одежде с момента поступления, но Десятка лишь загадочно улыбнулась и сказала:

– Сама все увидишь и поймешь.

Мы дошли до шкафчиков, скинули стопки с одеждой на скамейки и начали переодеваться. Выданная форма состояла из черного свободного комбинезона с длинными рукавами, ткань была гладкая и скользкая, похоже, водоотталкивающая.

Ну, что я могу сказать, штанины пришлось подвернуть, рукава закатать, легкая небрежность в образе, и я словно вешалка на которой болтается что-то широкое. Я начала хихикать, красочно представив то, как сейчас выгляжу.

– Собери волосы, чтобы не торчали, – сказала девушка, надевая на голову черную бейсболку, и я послушно зацепила волосы в тугой хвост.

Глава 9. Приоткрывая завесу

Мы спустились в подземные коридоры. В них пахло сыростью и плесенью. Никогда раньше я не видела ничего подобного, сердце замирало от пугающей атмосферы этого места и даже тусклое, временами моргающее освещение не делало его лучше, а лишь придавало зловещности.

– Да тут целые катакомбы, – пораженно выдохнула я.

– Не зря же сектор ноль называют подземным городом, поговаривают, что тут есть не только укрытие в случае нападения, но и выход за пределы периметра, – довольно улыбнулась Десятая, видя, как удивленно вытягивается моё лицо.

– Правда? Я не знала. А куда мы идем? – воспользовавшись моментом, решила уточнить я.

– К главе смены третьей зоны, она выдаст нам задание.

– Зачем тогда мы заходили в кабинет к блондинке?

– Она выдает распределения по зонам, кто за какой будет закреплен на время прохождения практики. А дальше мы поступаем в распоряжение главы зоны.

– Мне показалось, что ты здесь не в первый раз?

Десятая улыбнулась.

– Верно, вторая практика за год, – гордо сообщила она.

Девушка остановилась возле двери с табличкой «0.03» и взглянула в листок с направлением.

– Ну, кажется, мы пришли – сказала она и, постучав, вошла внутрь комнаты, по виду больше похожую на гостиную, чем на кабинет. На небольшом диванчике сидели две женщины в таких же костюмах как у нас, но только с золотыми нашивками на предплечье. Судя по всему, до нашего прихода они увлечённо играли в карты.

– Добрый день! Десятая, для прохождения практики прибыла! – отчиталась девушка, вытянувшись по стойке смирно.

– Добрый день! Седьмая, направлена на отработку, – последовала я ее примеру.

Две пары глаз устремились в нашу сторону.

– Свежее мясо, – довольно оскалилась женщина с продолговатым лицом, зловеще потирая руки.

Я опешила. Перевела вопросительный взгляд с неё на Десятую, ожидая, когда кто-нибудь объяснит мне, что это значит.

Через пару секунд раздался оглушительный хохот. Смеялись все, кроме меня.

Одна из женщин встала и приказала командным тоном:

– За мной! Значит так, – объясняя на ходу, она ткнула пальцем в Десятку. – Идёшь дальше по коридору к надзирательницам и помогаешь сегодня им.

– Но мне сказали присматривать за ней, – попыталась возразить девушка.

Показная улыбка мгновенно слетела с лица женщины.

– Здесь командую я, – жестко отчеканила она, словно окатив холодом.

– Простите. Разрешите идти? – растерявшись, спросила Десятая.

– Иди. А ты… – ткнула она пальцем в меня – Ты, значит, на отработку?

– Так точно.

– Идём, – мотнула она головой в противоположную сторону от удаляющейся Десятки.

Было ощущение, что мы спустились ещё ниже, потому что стало прохладнее, а запах плесени, сырости и чего-то зловонного уже невыносимо резал нос.

– Мы всегда рады отрабатывающим, напряжёнка с обслуживающим персоналом, добровольно сюда мало кто устраивается работать. Да и доступ получить не так просто. Поэтому Академия и присылает нам вас. Нам помощь, вам опыт, – громко загоготала она.

Я молча шла за ней, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не зажать нос руками. Разве она не чувствует эту вонь?

– Это одна из зон, где содержатся наиболее опасные преступники, – сообщила она мне – Тут давно не убирались, надо помыть коридоры. Тут столько человек не было, сколько грязи они оставили.

– А что с ними стало? – прежде, чем подумала, спросила я, кажется, этот запах отуплял меня.

– Пали смертями храбрых, – снова громко рассмеялась она.

Спазм скрутил мое горло, с трудом подавила рвотный рефлекс. Я наивно полагала, что видела многое, но к такому я оказалась не готова. Я всегда знала, что между нами война, но одно дело знать в теории, а другое, наблюдать унылые коридоры, зловонную вонь и веселый смех женщины, говорящей о чьей-то смерти. Даже если Иные были очень плохими и заслуживающими страшной участи, я не видела в этом повод для веселья. Она окинула меня взглядом и уже без тени веселья сказала:

– Ты просто ещё очень молода.

Она прошла до конца коридора и открыла дверь, за которой оказалась кладовая.

– Вот тут берёшь ведро и тряпки, дезинфицирующие средства, – кивнула она, – а вот за этой дверью набираешь воду, сливаешь ее в сортир. Твоя территория вон от того угла до начала лестницы.

Я окинула взглядом коридор: он был длинной метров тридцать и шириной метра три, но не успела я в полной мере оценить фронт предстоящей работы, как она кинула мне в руки связку каких-то ключей и добавила:

– Камеры тоже нуждаются в твоих ласковых руках, – и снова загоготала – Откроешь и помоешь. И смотри, чтобы чисто! – и она развернулась и пошла прочь.

– Наберут тощих, трясущихся ягнят. И как такие должны работать? – возмущалась она, удаляясь от меня все дальше и дальше.

– Вот черт! – выплюнула я. – Вот это я влипла!

Нашарив подрагивающими от волнения руками карман, засунула в него ключи.

Открыла кладовку: в ней было несколько вёдер разных объемов, я выбрала среднего размера. К сожалению, швабры нигде не было видно. Они издеваются? Неудивительно, что к ним никто не идёт работать. Осмотрела стеллаж на наличие тряпки и перчаток, нашла дезинфицирующе средство и, насыпав его с лихвой в ведро, пошла набирать воду.

Решила сначала вымыть коридор, а камеры оставить напоследок.

Кажется, я потерялась во времени. По ощущениям я терла этот коридор бесконечно долго. Поменяла с десяток вод, а пол, словно издеваясь надо мной, не становился чище. Благо, что запах сырости и вони практически полностью перебил аромат дезинфицирующего средства, оно пахло чем-то свежим и лимонным.

Надзирательница спускалась ко мне один раз, постояла над душой, удовлетворенно хмыкнула и снова ушла.

Когда наконец-то я закончила отмывать полы в этом длинном пролете, я была настолько уставшей и голодной, что мне хотелось поскорее доделать свою работу и свалить домой. Знаете, что было самое забавное в этом процессе? То, что я принимала за грязь на полу, на самом деле было дизайнерской задумкой в виде рисунка. Я все это время пыталась оттереть узоры!

Я сменила перчатки на новые, наполнила ведро водой и моющим средством и побрела к камере заключённого. Достала из кармана ключи, методом проб и ошибок я стала подбирать нужный. С пятой попытки ключ подошёл, и я повернула его, громко щёлкнув замком.

Фантазия сразу нарисовала целую серию душераздирающих картинок о том, как может выглядеть камера для Иных. Я ждала, что там будут орудия пыток, кровавые разводы, следы от когтей, когда эти звери полосовали стены. Сердце участилось, воздуха стало не хватать. Через минуту, которая длилась целую вечность, я взяла себя в руки, и отворила дверь.

Страх сменился диким разочарованием. Это была слабоосвещаемая комната с кроватью и сортиром в углу. Тут даже тараканов не было. Им тоже стало скучно, и они благополучно отсюда свалили.

Следующие три камеры встретили меня затхлым спертым воздухом и толстым слоем пыли. И за что только те женщины зарплату получают? Они тут пыль охраняют, что ли?

Остановилась напротив двери в четвертую камеру и снова предприняла попытки подобрать ключ. Наконец, попытки с четвертой, у меня это получилось.

Ничего не подозревая, я распахнула дверь и чуть не выронила ведро из рук.

К одной из стен стоял прикованный за руки человек. Я замерла, разглядывая его. Он был отвратительно грязным, с отросшими волосами и растительностью на лице, болезненно худым и высоким, местами на его теле тянулись красные свежие рубцы и кровоподтеки. Он очень походил на ту уродливую женщину из книжки, которую я читала в детстве . Из одежды на нем была только грязная тряпка, обёрнутая вокруг торса и спускающаяся до середины бедра. Среди кроваво-грязных разводов мне удалось разглядеть у него на груди чёрную татуировку в виде дракона. А ещё я искренне порадовалась тому, что не успела позавтракать утром. Вонь стояла невыносимая. В месте его расположения в полу была проделана небольшая дыра. Получалось, что он гадил практически себе под ноги и стоял над собственным туалетом.

Увиденное стало для меня настоящим потрясением. Я не знала, что впечатлило меня больше: условия его содержания или то, что прочитанное мной в детстве оказалось правдой.

Кажется, в тот день был день рождения у моей бабушки, и мама впервые привела меня на семейный праздник. Я с любопытством приняла новое место, встретившее меня шикарным убранством двухэтажного дома, паркетом, начищенным до блеска, и вышколенным служебным персоналом. Мне казалось, что я попала в сказку, так разительно отличался этот мир от того, в котором жила я со своей мамой.

Вот только в ответ на мою искреннюю улыбку бабушка и тетя странно себя вели: опускали глаза в пол и отворачивались, словно я была пустым местом, словно меня и вовсе не существовало в их идеальной Вселенной.

Когда мама отвлеклась от меня на кого-то из гостей, я отправилась рассматривать маленький замок и заблудилась.

Дом приветствовал меня просторными коридорами, застеленными ворсовыми коврами, в которых так приятно утопала подошва. Создавалось впечатление, что ходишь по облакам. Я старалась заглянуть в каждую дверь, за которой меня встречал новый мир, разительно отличающийся от предыдущего. И почему только мама не привела меня сюда раньше! Сколько всего уже можно было нарисовать в этих комнатах с помощью детского воображения! Сколько принцесс еще не спасено из комнат этого замка! Сколько еще непобежденных василисков и драконов!

Моего отсутствия даже никто не заметил. Мне это было только на руку, потому что хотелось провести в этом волшебном месте как можно дольше.

Когда я совсем устала, в самом дальнем углу что-то блеснуло. Это подстегнуло мое любопытство и вдохнуло новые силы в мои ноги. Расстояние до неизведанного я преодолела в несколько прыжков. В двери торчал ключ!

Вот это удача! Если дверь запирается на ключ, значит есть в ней что-то загадочное и не менее интересное. А вдруг там тайная сокровищница древнейших времен!

Было страшно, но, переборов себя, я все же повернула ключ. Дверь с тихим скрипом отворилась. Это действительно была огромная сокровищница, только не в том смысле, в каком я ее представляла. Нескончаемый лабиринт полок, заставленных книгами, заставило мое сердце трепетать стайкой птиц. Я научилась читать два года назад, но мама не часто покупала мне новые книги, а старые я зачитала до дыр.

Я с интересом подошла к полке, подходящей мне по росту, и потянула на себя огромный фолиант, так сильно отличавшийся от других книг позолоченной обложкой, что мне нестерпимо захотелось посмотреть, что же он скрывает внутри под толстыми, красивыми корками. Несмотря на то, что он был очень тяжелым, я все равно смогла дотащить и водрузить его на стол, стоящий посреди комнаты.

На обложке значилось странное «Мужчины». Необычное слово, оставляющее непонятный привкус во рту. Что-то жужжащее, это что, насекомое такое?

С замиранием сердца я начала листать страницы, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Они были странными и одновременно новыми и завораживающими. Там были нарисованные женщины, которых как будто я видела каждый день, но в то же время они не были похожи на нас. Грубее, словно вытесанные из какого-то камня. Да и волосы растут из разных непонятных мест. Фу, гадость какая. У мамы никогда столько волос не было. Мама намного красивее этих женщин. Подпись гласила – «Мужчины».

Ну, теперь понятно. Мужчины – это очень некрасивые женщины!

Картинки на этом не закончились, и ближе к концу я начала понимать, что не такие уж они и уродливые. Да и на девочек не слишком похожи. На одной из картинок была женщина, похожая на одну из тех, которую я однажды встретила на улице, на рисунке она обнималась с этим Мужчиной. Вот тут-то я и поняла, что Мужчины совсем на женщин непохожи. Правда, подпись под картинкой была совсем другой: «Раньше Женщины и Иные жили в мире и согласии».

Я сильно удивилась ведь в книгах, которые я читала Иные были описаны как страшные, жестокие и ужасные существа, уничтожающие женщин.

Не знаю, сколько времени я разглядывала и читала эту странную книгу, прежде, чем меня застали за этим занятием бабушка и мама. А я со всей непосредственностью осмелилась озвучить им свои мысли про Иных, что они совсем как мы и почему мы их так боимся и ненавидим?

Почему-то мама побледнела.

Бабушка громко кричала, говорила, что я паршивая, невоспитанная девчонка. Что она больше никогда не хочет видеть меня в своем доме, что я худшая часть их семьи – позор!

Мне было больно, я не понимала, что я сделала не так, в глазах застыли слезы, но мама не попыталась меня утешить. Она схватила меня за руку и поволокла к выходу, бросив злое:

– Сама виновата, разрушила свой шанс быть частью этой семьи. Так, что заткнись и успокойся. Будь сильной! Будь как я!

– Мам, а эта книга…

– Не смей! Не смей больше спрашивать о них! Всё, что ты увидела ложь! Это сказка! Запомни Иные – ужасные, свирепые монстры!

Почему-то моё детское сердце впервые усомнилось в словах матери…

Я встряхнула головой, прогоняя старое, но по-прежнему болезненное воспоминание. Дернулась, но взяла себя в руки, запрятав вглубь себя дикое желание побыстрее выбежать из камеры.

Иной словно почувствовал мой взгляд и приподнял голову, взглянув на меня глазами уставшего и измученного человека.

Меня прошиб ледяной пот, я опомнилась и отмерла, опустив голову вниз. В школе нам говорили, что взгляд Иного может подчинить себе твою волю. Я не знаю, было это правдой или нет, но проверять не было никакого желания.

Собираясь с духом, начала мыть камеру, стараясь не подходить к месту его заключения ближе, чем на метр.

Управилась я довольно быстро: вода в ведре была чёрной. Они тут что, по полгода не моют? Пришлось ещё раз поменять воду и тщательно промыть тряпку. Я привыкла доводить начатое до конца.

Наверное, он совершил что-то очень ужасное, раз его содержат в таких условиях, но разве я вправе его судить? А они вправе? Противоречия разрывали мой внутренний мир.

Когда я домыла пол во второй раз и собиралась покинуть это место, услышала его тихий чуть хрипловатый голос:

– Пить…

Я обомлела, не зная, что делать, мысли запрыгали бешеными белками. Он что, заговорил со мной? А вдруг он меня сейчас подчинит своей воле?

Я понимала, что уже услышала то, что он сказал, поэтому немедленно закрыла уши руками и начала отсчитывать про себя секунды. Страх сковывал все тело, мне казалось, что даже сердце бьется через раз. Через тридцать секунд ничего не произошло, поэтому я медленно убрала руки от ушей.

В душе бушевали сомнения. Я понимала, что мне необходимо доложить об этой ситуации. С другой стороны, наша система жизни мне никогда не нравилась, и уж тут-то я точно не упущу возможность пойти против матери. Решено, этот Иной не обладает магическими способностями, значит имеет право на водичку.

А если он убьёт меня? Да как он убьёт, у него же руки прикованы, он даже пошевелиться толком не может. А что если это его последняя просьба?

Я вздохнула и побежала в кладовку, просто чувствовала, что так будет правильно.

Ещё в самом начале я заприметила полку, на которой стояли бутылки с питьевой водой, точно такие же, какие выдавали в студенческой столовой. Я уже даже открыла одну и почти полностью выпила за то время, что находилась тут.

Взяла новую запечатанную, повернула крышку и поспешила к пленнику, надо успеть пока за мной не пришли.

Мне пришлось подойти к нему на опасно близкое расстояние и чуть привстать на носочки, чтобы было удобнее дотянуться до его лица. Приложила бутылку к его губам, Иной начал жадно пить. Когда он сделал примерно с десяток глотков, я отняла бутылку от его губ и отошла в сторону. Он протестующе зарычал, словно дикий зверь.

– Тихо! – рыкнула я. – Если ты давно не ел и не пил, то может стать плохо. Нельзя. Понимаешь? – объяснила свой поступок я.

Он замолк и словно задумался.

– Мне дают пить почти каждый день… Просто мало, один раз, – слова давались ему нелегко.

Я нерешительно вернулась и снова дала ему попить, но он, сделав еще несколько глотков, сам отстранился от бутылки.

– Умой меня…, – прошелестел его голос.

– Что? – удивилась я.

– Глаза щиплет от грязи, умой меня, – тихо прохрипел он

– Пить, умыть, может сразу отпустить? – ворчала я от нелепости происходящего, сполоснула водой руку в перчатке, затем налила в нее пригоршню, и чуть приподнявшись, провела рукой по его лицу, повторила это действие еще пару раз.

На меня смотрели красивые голубые глаза из-под мокрых ресниц.

– Спас-сибо – с трудом выдохнул он, и склонил голову к плечу закрывая глаза.

А я отчитывала про себя секунды, вдруг я все же ошиблась, и он опасен.

Глава 10. Там где спокойно

В общежитие я приползла уставшая и опустошенная. Повезло, что Вэл не было в комнате, наверное, ушла на вечернюю тренировку: она была любительницей физических нагрузок.

Я скинула с себя одежду, оставшись в одном белье, и, взяв полотенце, потопала в душевую. Комнаты в общежитии были хоть и маленькие, но очень удобные. Тут было все, что необходимо студентам: две кровати, два стола, полки под книги и один общий шкаф под одежду, но главное имелась своя собственная маленькая комната с душевой кабинкой и туалетом.

Разве могла я мечтать о большем, когда отстаивала у своей матери право на отдельное проживание. Она хотела, чтобы во время учебы я жила дома, но, подружившись с Вэл, мы решили заселиться вместе. Вот уже четвёртый год я обитаю тут, лишь в редкие выходные навещая маму.

Я вышла из душа, наспех вытерла полотенцем тело и волосы, мечтая поскорее оказаться в кровати. Накинула на себя легкую хлопковую рубашку и поспешила в комнату.

Входная дверь открылась и на пороге показалась раскрасневшаяся после тренировки Вэл.

– О, мелкая! Привет! – радостно поприветствовала она меня, скинула обувь, подлетела ко мне и сгребла своими ручищами.

– Фу, отпусти! Ну, я же только помылась, а ты потная! – смеясь, отбивалась я. Стоило ей разжать лапища, как я мышкой проскользнула в кровать и завернулась в одеяло. Вэл бесцеремонно уселась на край моей кровати.

– Как ты? Что там у вас сегодня случилось? – с беспокойством спросила она, и я рассказала, как сильно я за неё испугалась, когда она оступилась на полигоне, потом пересказала свою стычку с Шестой и о назначении наказания в сектор ноль.

– И как там? – почему-то полушёпотом спросила она.

– Ну-у-у-у… Там прохладно, угнетающе, много коридоров и смердит так, что хочется зажать нос и бежать сломя голову.

– Что ты там делала? Ты видела их? – с придыханием в голосе продолжила допрос Восьмая.

– Я мыла полы.

Она разочарованно вздохнула.

– Но да, я видела его! – улыбнулась я, прикусив кончик губы и ожидая реакцию Вэл.

– Да ладно! – она округлила глаза. – И как? Сильно страшный? Он рычал? Кидался на тебя?

– Стоп, стоп! – засмеялась я. – Он не то, чтобы страшный, он необычный и пугающий, очень похож на нас и в то же время очень сильно отличается, но вот воняет он жутко, – я картинно зажала нос рукой, и мы тихонько рассмеялись.

– А так он прикован и даже при огромном желании не смог бы наброситься на меня, так что даже не мечтай, меня там не прикончат. Я не оставлю в твоём распоряжении две кровати.

– Дурочка, – проворчала Вэл. – Эх, как же я тебе завидую, я бы с радостью хоть сейчас накосячила, чтобы попасть туда, но где гарантия, что меня отправят к тебе, а не мыть сортиры, как Шестую, – вздохнула она, и мы снова прыснули от смеха.

– Вали уже в душ, я очень устала и хочу спать, – взмолилась я.

Она закатила глаза, но послушалась.

– Завтра снова на отработку?

– Угу.

Когда дверь в ванную комнату захлопнулась и послышался шум воды, я задумалась о том, почему мне не захотелось поделиться с Вэл тем, что я трогала Иного, давала ему воду. От воспоминаний сердце забилось испуганной птицей.

Просто так будет лучше, незачем втягивать ее в это, ведь если узнают – непременно накажут. Найдя объяснение, я прикрыла тяжёлые веки и наконец-то сдалась в объятия сну.

Глава 11. Прикасаясь к неизведанному

Утром следующего дня я уже была в зоне 0.03, получила в распоряжение знакомую связку ключей и указание перемыть все свободные камеры в том самом коридоре, который я оттирала накануне.

Кажется, вчера было боевое крещение, проверка на прочность, а иначе как объяснить то, что в первый же день меня заставили мыть камеру заключённого?

Меня снова оставили одну.

Вымыв одну из камер, я пошла в кладовую, взяла бутылку с водой и направилась к заветной двери, где обитал Иной.

Руки чуть-чуть подрагивали от волнения, когда я открывала дверь. За ночь ничего не изменилось: он был на месте, стоял, склонив голову к плечу, и никак не реагировал на мое появление. Так, мы уже выяснили, что он не умеет превращать людей в камень с помощью взгляда, не умеет выжигать мозги силой мысли и не умеет гипнотизировать сладкими речами. Такой себе монстр из книжек.

Я подошла поближе.

– Эй, ты! – позвала я, но он не откликнулся. – Пить будешь?

Голубые глаза распахнулись, а голова приподнялась в мою сторону.

Ему потребовалось немного времени, чтобы выдохнуть тихое:

– Да.

Я заученными движениями поднесла бутылку к его губам, сегодня я ее не отнимала, позволяя пить до того момента, пока он сам не отстранится.

– Умой, – хрипло попросил он

До меня тотчас дошло, что, когда пошла в кладовую, сняла перчатки, и сейчас мои руки были абсолютно обнаженными и незащищенными.

Он выжидающе смотрел то на меня, то на мои руки с бутылкой воды.

Блин, а если он меня укусит? – подумала я и нервно хихикнула. – Кроме того, я еще не в курсе, вдруг он прикосновением убить может. Он для меня слабоизученный вид.

– А ты не заразный? – зачем-то спросила я.

Его глаза прищурились до опасных щёлочек, словно он разозлился.

– Мне просто сказали мыть пол в перчатках, – начала оправдываться я.

– Но я же не пол, – вкрадчиво сказал он, гипнотизируя меня взглядом.

– Да ты вообще слабо похож на все, что я видела раньше, поэтому я не была бы так уверена, – сказала я и побежала за чистыми перчатками. Ну а что, у него ранки на лице, а мне совсем не хотелось умереть молодой от какой-нибудь неизвестной болезни. Мне в принципе умирать сегодня по гороскопу не позволено.

Через минуту я уже стояла перед ним довольная и в чистеньких перчатках.

– Не надо, – поджал губы он и задрал подбородок. Висит тут, воняет, а какой гордый.

– Да они же чистые, я их только что надела, – возмутилась я, наливая воду в ладошку и растирая ее по его лицу. Он мотал головой и злобно отфыркивался, то ли пытаясь что-то сказать, то ли послать.

– Стой спокойно, – прорычала я, продолжая умывать его настойчивее, – а то окачу водой, мало не покажется.

Он перестал трясти головой, и я спокойно закончила процедуру.

– Ну вот, на человека стал похож, – словно в своё оправдание сказала я и, кажется, залилась румянцем. Мне не понравилась эта странная реакция. – Хотя знаешь, для женщины ты слишком некрасив.

– Я и не женщина, – тихо проговорил он.

Я уже поняла, что сморозила глупость. Хотелось стукнуть себя по лбу чем-то тяжелым.

– А у меня крекер есть, будешь? – спросила я, стараясь отвлечь его внимание от неловкой ситуации. – Конечно, будешь, рёбра можно пересчитать, явно голодный.

Пленник поджал губы, посмотрел на меня странным взглядом и выплюнул:

– Буду.

Нормально, я ему этот крекер через два поста тащила, а он мне словно одолжение делает. Сразу видно дикий и невоспитанный.

Я полезла в карман, достала небольшую пачку с крекером и надорвала ее. Подхватила кусочек и ткнула его ему в губы, стараясь не касаться его своими пальцами.

От напряжения между лопаток скатилась капелька пота. Я очень боялась, что он может цапнуть меня за пальцы. Но он спокойно жевал подношение, не претендуя на мои руки. Когда крекер закончился, молча дала ему попить и гордо удалилась, напоследок хлопнув дверью камеры.

Лишь теперь я смогла спокойно выдохнуть, сотрясаясь от напряжения, которое пронизывало все моё тело.

Глава 12. Одно из правил

На третий день я отмывала другие коридоры в секторе ноль, ключи от камер с заключенными не попали в мои руки. Странно, но я даже немного огорчилась этому. Получается, что я зря принесла перекус для Иного. Ну ничего, сама поем.

Когда я сдавала проделанную работу главе сектора, она довольно оскалилась и выдала:

– Три дня за тобой наблюдала, ждала, когда начнешь отлынивать от работы, но ты смогла меня приятно удивить. Вот бы мне в штат такую уборщицу, – тяжело вздохнула она, – но где ее найти? Студенты только грязь размазывают, вместо того чтобы мыть.

Внезапно меня осенила идея, и прежде, чем я успела хорошенько подумать, предложила:

– А давайте я к вам на работу устроюсь? Но на неполный день, по вечерам, когда время есть?

Женщина удивленно посмотрела на меня.

– Зачем тебе это?

– Ну-у-у-у, я давно мечтала перестать зависеть от матери, а зарплата у вас тут наверняка хорошая? – пытливо прищурилась я.

– Хорошая… – задумчиво протянула она.

– Ну вот. Соглашайтесь, ведь меня в любое время можно уволить.

Она хитро посмотрела на меня.

– Договорились.

От радости я чуть не бросилась на шею главе сектора, но вовремя взяла себя в руки и от чистого сердца поблагодарила:

– Спасибо! Вы не пожалеете!

Ох, если бы я только знала, на что подписалась.

Мы решили, что два дня в неделю по вечерам и один полный рабочий день, в свой выходной, я буду выходить на службу в сектор ноль, в зону 0.03. И хотя это было мое единственное время, когда я могла отдохнуть от учебы и бесконечных тренировок, но я нисколько не жалела, что решила именно так распорядиться своим свободным временем. Наоборот, мысли о предстоящих сменах будоражили мою кровь, в ней словно начинали закипать тысячи маленьких пузырьков. Я боялась признаться себе в том, что причиной моего возбужденного и предвкушающего настроения были не столько деньги, сколько любопытство и возможность еще раз увидеть Иного. Я представляла, сколько вопросов смогу ему задать, но кто сказал, что он мне на них ответит? Неважно, я хотя бы попробую.

Целую неделю оформляли мои документы на допуск в сектор ноль. Я посетила несколько лекций о безопасности и правилах работы в сверхсекретном месте, подписала кипу бумаг о неразглашении и сдала пару тестов на профпригодность. И это все лишь для того, чтобы просто мыть полы! Страшно представить, как они отбирают на работу других сотрудников.

***

– Ты какая-то странная в последнее время, куда-то ходишь? Опять начала свои вылазки за периметр? – угрожающе спросила Восьмая.

В этот момент я четко осознала, что дольше скрывать от подруги свою новую работу не получится. Когда ты живешь вместе с другим человеком, он начинает понимать тебя и знать твои привычки и повадки больше тебя самого. Лучше пусть она узнает это от меня. С другой стороны, не хотелось болтать раньше времени (вдруг бы я не прошла тест на профпригодность или мало ли что могло пойти не так?), а может просто я боялась ее реакции.

– Вэл, в это, конечно, трудно поверить, но я не совершала вылазки за периметр. Я просто нашла работу.

– Что? – изумилась она. – Ты бросаешь учебу? С ума сошла?

– Да нет же! – улыбнулась я. – Это просто подработка три раза в неделю! Ты же знаешь, что у меня с мамой не самые удачные отношения, я не хочу брать у нее деньги, а деньги нужны и прочее…

– Что за подработка? Кем? – прервала меня Вэл.

– Э… Там нормальная зарплата…Я смогу… – начала мямлить я.

– Кем, я спрашиваю?

– Уборщицей в сектор ноль, – наконец, выдохнула я, заливаясь румянцем и испытывая неловкость.

– Что?! – взвыла подруга.

– Что? Нормальная работа, – надулась я.

– Ты точно с ума сошла. Тебе отработок не хватает? Уборщицей?! Это же так унизительно!

– Так! – обиделась я. – Я не спрашивала твоего мнения. Я просто поставила тебя в известность, – едва сдерживаясь от язвительных слов, отчеканила я и покинула комнату: мне надо было успокоиться.

Но не тут-то было, Вэл догнала меня на улице и зашагала рядом.

– Ладно, прости, – примиряюще сказала она. – Я перегнула. Анна, если у тебя проблемы и нужны деньги, я могу тебе помочь. Мы не чужие люди. Ты не должна там работать! Ты должна тратить свои силы на учебу, а не на обслуживание других.

– Вэл, спасибо за заботу, но у меня все хорошо, понимаешь? Просто я сама так хочу. Не волнуйся, это всего лишь два вечера и один день в неделю, это никак не отразится на моей учебе. И если у меня получится не вылететь оттуда во время испытательного срока, к концу учебы я скоплю приличную сумму. Я не хочу возвращаться к матери и быть зависимой, я хочу решать сама, как мне жить.

– Я все равно тебя не понимаю! Сейчас ты получаешь стипендию, потом мы устроимся с тобой на работу и будем вместе снимать квартиру. Я не брошу тебя! Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Ее слова словно обняли и поцеловали меня в самое сердце и, наверное, поэтому я решила признаться в том, о чем так долго молчала и боялась произносить вслух:

– Знаешь, у меня есть мечта: я хочу поступить в институт искусств… – признание далось мне нелегко

– Ты готова променять престижнейшее образование на искусство? – изумилась она.

– Не переживай. Я закончу военную академию вопреки всем тем, кто хочет, чтобы я вылетела отсюда. Ну и не бросать же тебя одну, – ободряюще улыбнулась я. – Заодно денег накоплю … Это мой шанс, понимаешь? – если честно, я немного лукавила, у меня была одна весомая причина бросить военную академию перед самым выпуском, но зачем раньше времени бросаться такими громкими заявлениями. Я на собственном примере знала, как мало зависит от меня в этом мире, но я хотела попытаться и изменить свою жизнь.

– Немыслимо, это нонсенс! Все мечтают учиться тут!

– Не все! Вэл, я очень сильно люблю тебя и уважаю твой выбор. Мне очень хочется, чтобы ты поняла и приняла мое решение. Понимаешь, раньше я могла об этом лишь мечтать, а теперь у меня есть шанс воплотить мечты в жизнь! – горячо говорила я, надеясь, что она сможет поддержать меня.

– Хорошо, я попытаюсь понять и принять это все. В голове не укладывается. Я думала, что мы будем работать вместе. Как я буду без тебя?

– Мы будем продолжать дружить, глупая. Неважно, чем я буду заниматься, ты всегда будешь моей подругой.

– Правда? – очень серьезно спросила она

– Правда, – искренне заверила я

– Обещаешь?

– Обещаю.

***

Утро не задалось с самого начала. Сначала Вэл застряла в ванной комнате, не пуская меня туда более получаса, из-за чего мне пришлось ополоснуться и почистить зубы за пять минут.

Потом в академии выяснилось, что все пары на сегодня отменены, а вместо учебы нас ведут на экскурсию в центральный корпус «Планирования материнства». Это только название у него такое благородное, по факту же, этого места я боялась с того момента, как узнала, к чему обязывает военная служба. И будь моя воля, я бы оттянула посещение этого центра еще на долгие годы.

Дело в том, что, когда ты становишься военнослужащей, по негласному правилу начинаешь принадлежать системе Шайна. И ты должна соглашаться со многими правилами. Так вот, одно из таких правил – это принудительная стерилизация.

У кадетов шестого курса изымаются яйцеклетки и замораживаются в специальном хранилище до тех пор, пока женщина не решит завести ребёнка и не найдет суррогатную мать для его вынашивания. Далее девушкам под общим наркозом изымают репродуктивные органы, что исключает возможность в дальнейшем иметь детей. Обусловлено это тем, что многим военнослужащим приходится покидать периметр, а на войне с Иными бывают случаи, когда наших бойцов берут в плен, делают с ними ужасные вещи и от наших женщин появляются новые монстры.

Поэтому девятнадцать лет назад было принято решение о таких мерах. Возможно, это вполне разумно, не мне судить, но для себя я такой участи не хотела, все внутри меня было против. Это была одна из самых весомых причин, по которой я мечтала бросить учебу и поступить в Институт Искусств, и вот теперь судьба подкинула мне реальный шанс избежать этого.

***

Шумной толпой мы подошли к красивому и величественному зданию нежно-мятного цвета. Над входом красовалась огромная вывеска «Центр Планирования и Материнства», с припиской чуть ниже «С нами твои мечты станут реальностью» и изображением счастливой женщины с младенцем на руках.

– Группа 5БС Военной академии Шайна для прохождения экскурсии прибыла, – доложила на посте охраны наша сопровождающая, капитан Шеп.

Женщина-охранник понимающе кивнула, с кем-то связалась по телефону и попросила чуть-чуть подождать. Мне показалась, или она посмотрела на нас с какой-то толикой жалости? Через пару минут к нам подошла невысокая, миловидная брюнетка, лет сорока.

– Здравствуйте, мои хорошие! – поприветствовала она нас. – Я госпожа Лайза Нори, управляющая этим прекрасным центром. Да вы не стойте, проходите за мной, – она махнула рукой в сторону просторного коридора.

Обстановка внутри здания была миленькой: стены в мятной расцветке, на полу плитка бледно-песчаного цвета и повсюду плакаты с новоиспеченными мамами, непременно с младенцами на руках. Какая ирония: в месте, которое лишает тебя возможности быть матерью в естественном смысле этого слова, только с ними изображения и висят.

Она завела нас в просторный зал с множеством кресел и небольшой сценой.

– Прошу, присаживайтесь, сначала я вам немного расскажу об этом замечательном месте, а потом мы прогуляемся по зданию, – мило улыбнулась она и поспешила взобраться на сцену.

Мы с Вэл заняли места в первом ряду.

– Я безумно рада видеть вас в стенах этого центра, военные так много для нас делают: охраняют наши семьи и дома от диких варваров. Поэтому для нашего центра является честью помогать вам в продолжении вашего рода и конечно же, обезопасить вас от неприятных последствий во время службы, – слащаво вещала она со сцены.

– Вы, наверное, знаете о том, что для продолжения рода военнослужащих наши генетики выбирают только лучшую сперму у достойнейших по физическим параметрам образцов, – я поморщилась: конечно знаем, что вы отбираете их как животных. Только самые высокие, сильные, быстрые проходят отбор, а остальных списывают со счетов. Упс, вот только как ни колдовали ваши генетики, я живое доказательство того, что сбои бывают, и природа может брать свое, наплевав на все ваши крутые технологии.

– А вы можете рассказать процесс забора спермы, и откуда она берется? – задала вопрос Третья, прекрасно зная на него ответ, просто она любила ставить людей в неловкое положение.

Госпожа Нори ничуть не смутилась, лишь шире улыбнулась.

– Да, конечно, моя хорошая. Думаю, многие из вас знают, что периодически мы берем пленных. Так вот, у самых сильных, здоровых и физически развитых Иных мы ее и заимствуем. Для этой работы есть специально обученные люди в нашем центре. Это медицинские работники с высшей квалификацией, обученные работать с опасными субъектами, рискуя своей безопасностью и жизнью. А все ради того, чтобы мы могли продолжать свой род. Затем сперма проходит трехступенчатый уровень очистки и только тогда становится пригодной для использования. Этим мы исключаем рождение на свет Иных. Ещё вопросы?

– А забор яйцеклеток и стерилизация болезненные? – спросила Шестая.

– Лапочки мои, вам не стоит беспокоиться раньше времени. Спешу заверить, что каждую из вас хорошо обезболят и постараются сделать все максимально быстро и без последствий. Вы же знаете, что у нас лучшая медицина, – самодовольно сказала она. – Еще вопросы?

– А если я захочу завести ребенка, где я должна искать суррогатную мать для вынашивания? – спросила Вэл. – Как-то не очень я себе это представляю: бегать по улицам за женщинами и уговаривать?

Зал наполнился хохотом.

– Что ты, лапочка! У нас есть база данных, тебе будет нужно просто прийти, сказать о своем решении и подписать необходимые документы, а остальное мы сделаем сами, через девять месяцев ты получишь милый кулечек со своими генами, – ответила госпожа Нори и посмотрела на часы. – А сейчас мои хорошие, давайте прогуляемся и посмотрим на милых новорожденных.

– У-у-у-у, – раздались унылые голоса и вздохи со всех сторон, было понятно, что кадеты не разделяли восторг созерцания новорожденных малышей с госпожой Нори.

Глава 13. Разочарование

– Вэл! Выходи немедленно! Я из-за тебя на работу опоздаю! – ругалась я под дверью ванной комнаты. Подруга умудрилась прошмыгнуть туда в самый неподходящий момент. Сегодня у меня была вечерняя смена в секторе ноль, и я бы уже давно ушла, если бы не пропуск, который я по неосторожности забыла в брюках, приготовленных для стирки.

– Да отдай хотя бы пропуск, он в моих брюках! – взвыла я, продолжая пинать дверь. – Ты специально так делаешь?

Дверь наконец-то отворилась, слегка, приложив меня по лбу.

– Ауч! – взвыла я.

– На, забери! – В щель просунулась мокрая рука Восьмой. – Достала, помыться спокойно не дает!

Я схватила пропуск и рванула на выход.

До нужного места я неслась как угорелая. Мне повезло, и успела я вовремя. Быстро пролетела через два охранных пункта и побежала переодеваться. В назначенное время я уже стояла в кабинете главы зоны 0.03.

– Здравствуйте! – запыхавшись, поприветствовала я её.

– Опаздываем? – строго спросила она.

– Никак нет! Вовремя! – отчиталась я, мысленно ругая Вэл.

– Хорошо, – улыбнулась она. – Настало время познакомиться, я Капитан Леви. По всем мелким вопросам, закупке инвентаря и прочей утвари, будешь обращаться к лейтенанту Марил, я вас позже с ней познакомлю. Также именно лейтенант Марил будет давать тебе каждодневные поручения. Сегодня я введу тебя в курс дела, а дальше с лейтенантом. Понятно?

– Да, мэм!

– Держи, – она протянула мне знакомую связку ключей. – Сегодня помоешь камеру с пленным и коридор, там снова жуть как воняет, – недовольно поморщилась она. – Можешь идти.

Я кивнула, быстро развернулась и, улыбаясь, покинула кабинет. Ключи, лежавшие в моем кармане, оттягивали его приятной тяжестью.

Стыдно признаться, но я спешила на встречу с ним. Как он там? Надеюсь, все еще жив.

Кажется, даже дыхание задержала, когда отпирала дверь камеры. Я уже выяснила, что он не обладает магической силой, поэтому не может меня убить силой мысли или прикосновением. На нормальную женщину он тоже не был похож: отсутствие груди и слишком мощный торс отпугнул бы любого. Он, естественно, не был женщиной, я же не совсем глупая, книжки-то читаю, однако сравнить мне было не с чем.

Быстро протиснулась внутрь, поставила ведро на пол, и оценивающе уставилась на опасного знакомого. В этот раз он сразу удостоил меня взглядом, словно ждал. Я невольно расплылась в улыбке:

– Привет! Ты живой.

– Были какие-то сомнения? – прохрипел он.

– Ты не внушаешь уверенности в твоем завтрашнем дне.

– Вода есть?

– Не слишком-то ты и вежливый, – скорчила гримасу я. – А я крекер прихватила.

Когда с крекером было покончено, не дожидаясь просьбы, несколько раз умыла искалеченного Иного.

– Я теперь тут чаще появляться буду, устроилась на работу уборщицей в твой сектор, – мне зачем-то захотелось поделиться с ним этой информацией. Может быть, чтобы у него была надежда, что хоть изредка буду кормить и поить его.

Он никак не отреагировал на мои слова. Постояв еще пару секунд, я пошла выполнять свои прямые обязанности.

Все время, что мыла полы в камере, чувствовала на себе его пытливый взгляд. Надеялась, что он заговорит первым, но он продолжал хранить молчание, а я не знала, как самой завязать разговор, чтобы не показаться бестактной или навязчивой. Вся моя храбрость куда-то испарилась, оставив место лишь для смущения и растерянности. Сотни вопросов, которые я так желала задать и подготавливала заранее, в этой гнетущей обстановке казались неважными и даже нелепыми.

– Ну, я пошла? – зачем-то спросила я, стоя на пороге камеры.

– Ну, иди, – как-то невесело усмехнулся он.

– Пока?

А в ответ тишина. Ну, нормально? Невоспитанный мужлан. Я захлопнула створку камеры и заперла ее на ключ. Настроение больше не было радостным, и я уныло побрела мыть коридор. Ну и ладно, пусть не разговаривает, это неважно. Важно то, что я смогу поступить в институт искусств, а все остальное не имеет значения. Да и чего я ждала, что он обрадуется, тому, что я теперь его личная уборщица? Три раза ха. Я для него враг и неважно как часто буду таскать ему водичку.

***

– Ты какая-то грустная последнее время, у тебя все хорошо? – шепотом поинтересовалась подруга, когда мы сидели на лекции по тактической подготовке.

– Просто не высыпаюсь, – тихо ответила я.

– А я тебе говорила, что работать и учиться – плохая идея, – прошипела она.

Я лишь закатила глаза, и уронила голову на парту, закрывая руками уши.

– Да сколько можно-то? – проворчала я.

– Сколько нужно, столько и можно.

– Семь, Восемь! Хотите за дверь? – рявкнула преподаватель.

Мы отрицательно замотали головами и до конца пары вели себя тихо.

***

Утро выходного дня началось для меня с раннего подъёма. Я тихо собиралась и завидовала подруге, мило сопящей в своей кровати. Мне же надо было идти на работу. Я уже почти месяц была сотрудницей сектора ноль и очень радовалась этому. Тем более, дата первой зарплаты уже маячила на горизонте. Огорчало лишь то, что я так и не смогла найти общий язык с Иным. В те дни, когда получалось попасть к нему в камеру, я поила и кормила его, разнообразив скудный рацион овощами и мясом, которые мне удавалось без подозрения пронести вместе со своим перекусом. Пленник оставался для меня загадкой и неприступной стеной. Он лишь изредка произносил короткие фразы, а все остальное время молчал.

Вот и сегодня по распоряжению лейтенанта Марил я должна была мыть ту часть сектора, где располагалась камера заключенного. У меня были ключи от помещений, которые входили в зону территории для уборки, закрепленной за мной. Я получала их в начале рабочего дня и сдавала в конце смены.

Мне нравилось работать по выходным, служащие становились приветливыми. Наверное, это было связано с тем, что в эти дни не проводились вышестоящие проверки. Почти вся верхушка, которая работала вне подвальных помещений, отдыхала. Этот факт делал атмосферу более расслабленной.

В выходные я могла бы чуть дольше задержаться в камере у Иного, но как-то не было предлога и удобного случая. Я решила, что сегодня все будет по-другому. Перемыв все коридоры и камеры, я молча накормила и напоила пленного. А потом, вместо того, чтобы уйти, перевернула пустое ведро и присела на него. Я достала из кармана тайно пронесенный блокнот. Да, я еще вчера знала, что буду рисовать. Мне уже давно хотелось изобразить на бумаге татуировку с драконом, выбитой у мужчины на груди. Я даже пыталась нарисовать ее дома, но не хватало деталей, она была настолько витиеватой и словно живой. На ней располагались незнакомые для меня символы, которые мне сложно было запомнить.

Набрасывая линию за линией, я поймала себя на мысли, что прекраснее этого дракона я не встречала. Он был опасным, грациозным, сильным, завораживающим и притягивающим взгляд. Тот, кто это сделал, был, вне сомнений, великолепным художником. Сама не заметила, как, закончив срисовывать дракона, начала делать наброски Иного. А ведь они так похожи! Пленник и дракон, такие разные обличья, но такая одинаковая суть. Опасные и завораживающие…

– Что ты делаешь? – ворвался в мои мысли недовольный хрипловатый голос, и я поняла, что, не моргая, таращусь на пленника и грызу свой карандаш. У меня такое часто бывает, когда рисую. Я словно оказываюсь на другой планете, границы мира размываются, и остается только чистое, ничем незамутнённое творчество.

– Рисую, – смущенно ответила я. – У тебя татуировка очень красивая, давно хотела ее нарисовать.

Он нахмурился, но промолчал.

Внутри появилось ощущение, будто меня с головы до ног окатили ледяной водой. Я почувствовала, как липкий пот пропитал мою униформу. Хорошо, что ее цвет ничем меня не выдал. Все очарование и волшебство творческого момента было потеряно, но, кажется, я и так уже достаточно долго тут просидела. Ноги затекли, а попа онемела. Я тихонечко встала и сладко потянулась.

– Хочешь, покажу, что у меня получилось? – неожиданно для себя спросила я, не ожидая услышать ответа.

– Да, – выдохнул он, а я ушам своим не поверила. Я ждала, что он откажется. Мне было немного стыдно демонстрировать свои умения, но раз уж сама предложила, было бы глупо теперь отказать.

– Вот, – показала я ему свои рисунки.

– Видимо, тебе не только дракон показался интересным, – насмешливо выдал он, рассматривая себя на зарисовках, а я покрылась предательским румянцем.

– Я тебя что, просила какие-то комментарии по поводу моего творчества выдавать? – огрызнулась я.

– Все, тихо-тихо, – примирительно сказал он. – Ты способная, почему ты тут? Разве ты не смогла найти более достойную тебя работу?

Его взгляд был серьезным и словно сканировал мою суть.

Я вздохнула.

– Все сложно. Но я мечтаю поступить в Институт Искусств, когда накоплю достаточно денег. И вообще, я не обязана перед тобой отчитываться.

Он отстранено кивнул, словно вел диалог у себя в голове.

– Добрая девочка с мечтой? – задумчиво произнес он, – Или нет?

– Ты о чем?

– Все это время, что ты ходишь ко мне, я ломаю голову над тем, кто ты такая. Случайная дурочка-уборщица? Или же хитрая, маленькая дрянь, пытающаяся втереться ко мне в доверие и что-то выпытать. Для дряни ты слишком робко действуешь и редко появляешься, хотя… Так кто ты? – рыкнул он.

Я остолбенела. К такому повороту событий я не была готова.

– Видимо, дурочка, – прошептала я, схватила ведро, и пулей вылетела за дверь. Мне не хотелось, чтобы он увидел, как по щекам покатились горячие слезы. Сердце сжалось от обиды и разочарования. Я почувствовала себя глупой дурой, которая поделилась сокровенной мечтой с монстром. Лишний раз я убедилась в том, что никогда не найду подход к этому существу, он словно с другой планеты, мы очень разные. Хотя, чего я хотела? Он в плену и вправе остерегаться и не верить. Не надо лезть к Иному в душу. А есть ли у него душа?

Я вытерла слезы и поспешила к лейтенанту Мерил отчитаться о проделанной работе. Встретила ее в коридорах сектора.

– Я все, – сообщила я, надеясь, что меня отпустят домой.

– Молодец, быстро управилась! – улыбнулась она. – Слушай, до конца твоей смены еще пару часов, сходи в зону 2, там девочки что-то разлили, приберись. А то у них уборщица сегодня выходная, просили помочь.

– Конечно, – ответила я, ненавидя куриц, которые постоянно свинячили. Это был не первый раз, когда я убиралась в зоне 2. Хоть у них и была своя уборщица, они без зазрения совести дергали меня. Как назло, каждый раз ее выходные выпадали на мои рабочие смены.

Хотя в целом тут было намного чище и не воняло так, как в секторе 3. А все потому, что здесь содержались Иные, которые согласились сотрудничать и не были буйными, именно поэтому условия их проживания резко возрастали до комфортного. В камере была кровать, унитаз и даже душ, кормили их вполне даже сносно. Об этом я узнала от других сотрудниц, сама я эти камеры и, соответственно, заключенных не видела. Убиралась я обычно в кабинетах служащих.

Я постучала и толкнула дверь кабинета, она оказалась закрытой. Хм… Ну и где они? Мне было жаль впустую тратить свое время, хотелось поскорее прибраться и уйти домой. Я медленно пошла вперед в надежде встретить кого-то из служащих. Когда я добрела до коридора с камерами заключенных и уже хотела повернуть назад, заметила, что одна из дверей приоткрыта. Я обрадованно поспешила к ней: наверное, у них обход.

Чем ближе я подходила, тем громче слышала какие-то непонятные вскрики. Кровь заледенела в венах. Там что, кого-то убивают? Звать на помощь? А если не успею? Я перешла на бег. С размаху влетела в камеру, готовясь к борьбе, но застыла от увиденного.

На кровати сидел Иной, он не был таким худым, как мой пленный. Он был мощным и полностью голым. На нем сидела полуобнаженная женщина, точнее она двигалась вверх-вниз и дико стонала, как будто бы ей было больно. Или хорошо? Я стояла пораженная и не могла выдавить из себя ни слова. Первым меня заметил мужчина.

– Это кто? – спросил он у женщины хриплым, сбивающимся голосом и кивнул головой в мою сторону.

Она не сразу отреагировала на его вопрос, а когда обернулась и увидела меня, дернулась и злобно выругалась:

– Вот черт! Вышла!

Я пулей вылетела за дверь и привалилась к стенке, глубоко дыша, перед глазами до сих пор мелькали разгоряченные тела, а в ушах стояли их стоны. Я понимала, что это было, экскурсия в Центр материнства не прошла даром. Однако, то, что я видела, было преподнесено нам как нечто ужасное, то, что может случиться с нами, если Иные возьмут нас в плен. Вряд ли эта женщина была в плену у Иного.

Я не знала, что мне делать. С одной стороны, я понимала, что об увиденном мне необходимо доложить моему непосредственному начальнику. С другой, где-то в глубине души я догадывалась, что это происходило не в первый раз, поэтому мой донос вряд ли бы что-то изменил. Еще и стукачом прослыву.

Через пару минут женщина вышла из камеры полностью одетая и невозмутимая, словно ничего и не было. Закрыла дверь камеры и направилась в сторону кабинета.

– Как не вовремя ты пришла, – скривившись, сказала она. Небрежными движениями поправила свою форму и нервно передернула плечами.

– Вот, – пропуская меня внутрь кабинета, она указала рукой на пол. По нему было разлито вино, и валялись осколки от разбившейся бутылки. – Прибери это.

Я кивнула, и начала убираться, все было как во сне. Я продолжала тереть пол, не понимая, что он давно блестит. Мне хотелось задать ей вопрос, который так и вертелся у меня на языке.

Женщина все это время сидела на диване и, кажется, не сводила с меня глаз. Она не была напугана или удивлена, поэтому я стала склоняться больше ко второму варианту событий. Не стоит мне в это вмешиваться. Меня не трогают – меня это не касается.

– Уже чисто, можешь идти, – мне показалось, что она прочитала мои мысли, потому что на ее лице не дрогнул ни единый мускул.

Я не сомневалась, что она знала, чьей дочерью я являюсь, но, видимо, не особо переживала на этот счет.

То, что я увидела, начисто перевернуло мое представление о текущем положении дел. Неужели все, чему нас учили, что нам вдалбливают с детства – неправда?

Глава 14. Мой мир не будет прежним

Не помню, как добралась до дома в тот злополучный день. Следующие двое суток прошли словно в полусне, я не могла ни на чем сосредоточиться . Мне казалось, что я вот-вот проснусь, и всё, с чем мне пришлось столкнуться, окажется лишь бредовым сном. Я много думала о той сцене, что увидела в камере. Пыталась понять, оправдать, но червоточина сомнения засела глубоко в сердце. Я не понимала, что мне думать и как реагировать. Словно мой хорошо устроенный дом разбирали по кирпичику, а я смотрела и не могла заставить прекратить это.

В один момент мне даже удалось придумать оправдание. Что если это всего лишь одна из пыток, которую я просто не знаю? Но в глубине души я знала, что это не так, это не было пыткой. Им нравилось происходящее. То, что они делали, было отвратительно прекрасным. При воспоминании об этом, внизу живота затягивался томительный узел, от чего мне становилось невероятно стыдно и мерзко. С самого начала обучения в школе с военным уклоном в нас взращивали ненависть к Иным. Вдалбливали в неокрепшие умы, что они низшие создания, грубые, властные, дикие, глупые. Что они варвары и недостойны называться людьми и, тем более, топтать с нами одну и ту же землю. Что от Иных лишь беды и разрушения. В их венах течет кровь с огнем, они привыкли подчинять, крушить, ломать и приносить хаос туда, куда пришли.

Тогда почему в темных, мрачных коридорах кипела другая жизнь? Мне нужны были ответы на многочисленные вопросы, но я не знала где их можно получить.

***

Впервые с устройства на работу я с огромным нежеланием вышла в свою вечернюю смену. И хотя я не была виновата, мне хотелось опустить глаза в пол, когда я сталкивалась с кем-то из служащих. Просто не могла заставить себя им улыбаться, словно что-то треснуло во мне. Я быстро управилась с уборкой, чтобы поскорее покинуть это место.

На выходе из здания я встретила маму, она была прекрасна в своем холодном безразличии. Словно случайно шла по своим срочным делам и увидела меня. Но я знала, что это не так, знала, что она планировала встретить меня. Эта женщина никогда ничего не делала просто так, и осознание этого кольнуло неприятным предчувствием.

– Надо поговорить, – серьезно сказала она и завела меня в один из свободных кабинетов. – Я знаю о том, что случилось в зоне 2.

Я инстинктивно сжалась, ожидая продолжения неприятного для меня разговора. Мне меньше всего хотелось сейчас обсуждать увиденное с матерью.

– Не лучшая тема для разговора, – скривилась она. – Я всегда знала, что ты еще попьешь моей крови, но не ожидала, что это начнётся так скоро. Немыслимо, что ты решила работать уборщицей!

Я удивленно посмотрела на нее. Чего? Это все, что тебя сейчас волнует? У тебя в секторе женщины нарушают все возможные правила, а тебя волнует только то, что я работаю уборщицей? Кажется, она поняла, что обвинениями ничего от меня не добьется, ведь я больше не двенадцатилетний ребёнок, который с жадностью впитывает каждое её слово, и, убрав из голоса звенящую язвительность, заговорила почти по-доброму:

– Я понимаю, что тебе сейчас сложно осознать то, что ты увидела. Ведь ты так молода и ни разу не была в бою, не смотрела смерти в глаза…

– А при чем тут это?

– При том, что все взаимосвязано, чем больше твой опыт, тем легче принимать мысль о том, что мир несовершенен. Что мы всего лишь люди, и у нас бывают свои слабости. Тем более, это всего лишь физический контакт, разрядка. В этом нет ничего плохого, наоборот, это полезно для здоровья. Я хочу, чтобы ты без драматизма относилась к увиденному.

– Тогда, если это так полезно, почему из этого сделали такую тайну? В чем смысл?

– Понимаешь, не всё общество готово принять то, что здесь происходит. Там, наверху, мы создали идеальный мир, без жестокости, грубости. Женщины счастливы, зачем рушить их счастье сомнениями? Ведь ты же начала сомневаться? Думаешь, почему на работу в сектор не принимают людей со стороны?

– Чтобы никто не узнал, военные же будут молчать, – прошептала я. – Поэтому так сложно найти уборщиц.

– Все верно. Мы просто бережем наш хрупкий мир.

– А разве это справедливо? Разве у людей не должно быть выбора? Получается, что все давно решено за нас. В то время, как другая часть занимается тем, что другим попросту недоступно.

– Ты еще просто маленькая, – улыбнулась она, – не понимаешь, какую опасность несут в себе Иные. Мы оберегаем женщин. Даем им безопасность и уверенность в завтрашнем дне.

– Ну да, – горько сглотнула я, – маленькая, не понимаю… Но чувствую! Чувствую, что тут происходит что-то не то… Ответь мне честно, ты тоже? Тоже бываешь тут? Ну, ты понимаешь, о чем я, – я дерзко посмотрела ей в глаза.

Она тяжело вздохнула и отвела взгляд. Кажется, впервые в жизни я видела ее такой растерянной.

– Пойми, многие пользуются своим положением и бывают тут, это не считается чем-то плохим. При желании и ты можешь попробовать и понять…

– Хватит! – прервала ее я, не в силах дальше выслушивать ее откровения. – Я просто не понимаю, чем мы тогда лучше Иных? Если сами ведем себя с ними также! Они там как рабы, а некоторые содержатся как животные! В чем смысл? За какую правду боремся мы?

– Мы боремся не за правду, а за свободу! – прищурив глаза, ответила мама: она больше не выглядела растерянной, а снова была неприступной и недосягаемой женщиной. – Это не всегда одно и то же. И тебе придется принять эту истину. Не тебе нас судить. Ты выросла без побоев, унижений, в благополучном обществе, ты просто не знаешь жизни, которая творится за стенами Шайна!

– Нет, мама. Это ты не знаешь меня. И не знаешь, какими жестокими могут быть дети в вашем идеальном мире, – прошептала я и, развернувшись, покинула кабинет. Впервые в жизни последнее слово осталось за мной.

Глава 15. Отрезав крылья, не забывайте посыпать солью

– Седьмая! Ты меня слышишь? – в подкорки моего сознания настойчиво ворвался голос командира Шеп. Я находилась в аудитории на лекции по поведению в экстремальных ситуациях и, кажется, задумалась.

– Что? Простите? – растерянно спросила я, и в аудитории послышались смешки.

– Тихо! – гаркнула преподаватель. – Повтори мои последние слова!

Она сверлила меня свирепым взглядом.

– Кажется, Вы сказали: «Ты меня слышишь?»

По аудитории прокатилась волна хохота.

– Да что с тобой? – ткнула меня в бок Вэл.

– Простите, я задумалась, – выдала я и виновато опустила глаза в пол.

– Неуд, – вынесла приговор командир Шеп.

Глядя на её довольное лицо, мне показалось, что поставить плохую оценку было для неё отдельным видом удовольствия. Раньше меня невозможно было подловить, я всегда учила материал и усиленно готовилась ко всем предметам. Знала, что мне не спустят даже малую погрешность в теории, как могли спустить той же Вэл. Однако, в последнее время я стала рассеянной и несобранной, и появились мои первые неуды. Мне же было наплевать, с полным равнодушием я наблюдала за тем, что происходит вокруг. Я просто хотела поскорее прийти в общежитие, стянуть одежду и залезть под одеяло, укрывшись с головой, чтобы меня никто не трогал. Даже однокурсницы перестали меня задирать, словно чувствовали, что сейчас мне совершенно не до них.

– С такими оценками ты вылетишь отсюда, – проворчала рядом сидевшая Вэл.

Я молча пожала плечами.

– Тебе все равно? – злобно прошипела она.

Я лишь печально вздохнула. Мне, правда, было все равно.

– Тебя словно подменили! Это все из-за твоей работы, ведь так? Что у тебя там происходит? – не в первый раз пыталась выяснить она.

Если честно мне очень хотелось поделиться своими переживаниями с подругой, рассказать ей все без утайки. Но подписанные документы о неразглашении тормозили меня, да и имела ли я право выливать на неё все это, подвергая опасности?

И, может, мама была права в том, что неведение лучше, чем знание, если ты все равно не можешь ничего исправить. А могу ли я?

– У меня все нормально, – твёрдо ответила я.

Восьмая поджала губы. Было видно, что мой ответ обидел ее, что она не верила мне и хотела знать правду. Но правда могла слишком много ей стоить, поэтому я продолжала молчать.

***

Я подошла к пункту охраны и протянула свой служебный пропуск грузной женщине в форме. Она приложила его к сканеру, после чего раздался противный писк пропускной системы, а дисплей на ее компьютере замигал красным. Раньше такого не происходило, система зажигалась зеленым цветом, и сирены не было. Что-то определенно было не так.

– Ваш пропуск недействителен, – безэмоционально отчеканила женщина.

– Что? – удивилась я, а моё сердце застучало быстрее. – Попробуйте ещё раз, я тут работаю.

– Ваш пропуск недействителен, – словно робот повторила она.

– Но как это может быть? Я работаю в зоне три, ну, Вы же видели меня не раз! – пыталась достучаться до нее я.

– Ваш пропуск недействителен, – повторила она.

– Я поняла, – выдохнула я, стараясь успокоиться. – А Вы можете пригласить сюда капитана Нори, я уверена, что произошло недоразумение, и она поможет разобраться.

– Подождите… – отчеканила она и стала что-то быстро набирать и на экране компьютера.

Что за чертовщина тут творится?

– Вы Седьмая? – спросила она.

– Да! – обрадовалась я (ну наконец-то!).

Женщина еще раз посмотрела на экран и безразлично сообщила:

– Вы больше здесь не работаете, расчёт получите переводом на вашу личную карту.

– Не работаю? – не веря услышанному, переспросила я. – Почему?

– Я не владею данной информацией. Вы отвлекаете меня от работы. Всего доброго!

Она отвернулась от меня, дав понять, что разговор закончен.

Я нервно засмеялась. Они уволили меня, значит, я не прошла стажировку, не подошла им. Вышвырнули, как вещь, даже не потрудились объяснить причину. Обида, смешанная с унижением, поднимались в моей груди. И если бы я недобросовестно выполняла свои обязанности, но ведь такого не было! Капитан Нори знала это! Но меня уволили! Разве это не смешно? Не удивлюсь, если это произошло с подачи матери. Она словно умелый кукловод, в руках которого тысячи нитей по управлению чужими судьбами. Слишком многие ей подчинялись, слишком многие ее боялись.

Боль и обида сдавили грудную клетку и не давали нормально вздохнуть. Только стоило мне поверить в осуществление моей мечты, начать жить и дышать этим, как все разбилось на тысячи мелких осколков. Я понимала, что нельзя жалеть себя, это непозволительная роскошь.

Не сдамся, я обязательно что-нибудь придумаю и обязательно поступлю в институт искусств, вопреки всему. Не позволю ей решить за меня. Хватит! Сейчас мне было необходимо исправить плохие оценки, чтобы не лишиться стипендии.

Неприятен был и тот факт, что я больше не увижу пленного. Наша последняя встреча закончилась на плохой ноте. Я была в своих переживаниях, плюс разговор, в котором он оскорбил меня, наложил свой отпечаток на мое поведение.

Мне даже ненадолго показалось, что он жалеет о сказанном. Ведь он сам пытался завязать со мной разговор, но я была слишком зациклена на себе и не отвечала. А когда дала ему воду, и он поблагодарил меня, я посмотрела ему в глаза и злобно прошептала:

– Иди к черту!

Воспоминания об этом обожгли стыдом. Вот зачем? Видимо напряжение и обида вылились в желание причинить ему хоть крошечную боль. Как назло, эти слова оказались последними. Было грустно осознавать это. И почему-то становилось ещё печальнее от мысли, что я его больше не увижу.

С другой стороны, мне было странно от того, что я так переживала о том, что больше его не увижу. Он не давал мне обещаний, ложных надежд и прочее. Он вообще разговаривал со мной редко и через губу. Стоило ли тогда переживать о том, кому на тебя попросту плевать?

Мне было необходимо собрать волю в кулак и просто продолжать жить дальше. Как будто ничего не случилось.

Но смогу ли так, зная изнанку нашего мира?

Глава 16. Дружба

– Я растеряна, словно прикоснулась к тому, к чему нельзя было прикасаться, и оно прорастает во мне. Словно я не я, – тяжело вздохнула. – Такой бред несу. Просто я не знаю, как объяснить тебе то, что я чувствую.

С грустью посмотрела на Вэл.

Я рассказала ей не все, лишь о том, что меня уволили с подачи моей матери и что есть вещи, которые я при всем своем желании не могу ей открыть.

Мы сидели на зеленой траве недалеко от стен периметра, в том самом месте, возле реки, где я любила бывать одна. Последние дни мне не хотелось оставаться наедине с собой, а подруга словно чувствовала это и повсюду сопровождала меня. Вот и сегодня даже не ругалась, когда я предложила ей покинуть стены Шайна. Она вместе со мной нарушила правила и, похоже, всеми силами пыталась поддержать меня.

Мы смотрели на реку, слушали плеск воды и радостное пение лесных птиц. Мир вокруг успокаивал, целовал лучами теплого солнышка, гладил по голове и шептал: "Все будет хорошо". Мне очень хотелось верить в это.

– Спасибо, что ты рядом. Я не знаю, чтобы без тебя делала, – прошептала я и накрыла ладонью её руку, чуть сжимая.

– Я тоже рада, что ты у меня есть, – улыбнулась Вэл, кинула в мою сторону быстрый взгляд и снова посмотрела вдаль, словно о чем-то задумавшись.

– Иногда мне кажется, что ближе тебя у меня никого нет, – выдохнула я, признания давались мне нелегко, но я чувствовала потребность сказать об этом. Мне хотелось, чтобы она знала, что я чувствую по отношению к ней и насколько она мне дорога.

Восьмая сжала мою руку, и я посмотрела на нее. Она выглядела слишком озадаченной и сосредоточенной̆. Обычно она бывает такой перед чем-то очень серьезным или значимым.

– Вэл, что случилось? – обеспокоенно спросила я.

Она вздохнула, как будто перед решающим прыжком, и спросила:

– Ты думала о будущем?

– Конечно, я постоянно думаю о нем.

– А ты думала о детях? Ну… Ты бы хотела? Не сейчас, когда-нибудь? – задумчиво спросила она, даже не посмотрев на меня.

Честно, я раньше не раз думала об этом. Рано или поздно многие в нашем мире посещают «Центр материнства» и заводят детей. Я была уверена, что заведу ребенка когда-нибудь. Именно поэтому я не хотела быть военнослужащей. Моя кожа покрывалась мурашками от мысли, что я буду подвергать себя опасности в неравной схватке с Иными. Но главное, я не хотела для своего ребенка такое детство, которое было у меня. Строгий режим без права выбора.

– Думала, может быть, когда-нибудь, – честно ответила я.

– И я думала, – тихо сказала Вэл и посмотрела мне прямо в глаза. Этот взгляд был новым, незнакомым, заглядывающим в самую душу.

– А разве тебе не страшно, что однажды защищая периметр, ты можешь не вернуться домой? А твой ребенок, он… Он останется совсем один.

– Нет, я не боюсь. Я знаю, что о нем позаботятся. А ты разве боишься? – спросила она.

– Очень. Мне страшно отдать свою жизнь за непонятную борьбу. За что мы боремся, Вэл?

– Что ты такое говоришь? – возмутилась Вэл. – Они же монстры! Дикие, свирепые, если мы не будем защищать свой дом, они придут и уничтожат его!

– Знаешь, я уже ни в чем не уверена, – вздохнула я. – Что если все что нам говорили неправда? Что если нам постоянно врут? Ты не думала об этом?

– Ты с ума сошла? Ты хочешь загреметь под трибунал? Что бы я от тебя такого больше не слышала! Анна! О таком даже думать опасно!

– Да, действительно, чего это я? – постаралась оправдаться я. – Прости, не знаю, что на меня нашло.

– Прекращай себя так вести, – строго сказала подруга. – Меня пугает твоё поведение. Ты мне очень дорога, и я не хочу потерять тебя по твоей тупости.

– Прости, – я обняла Вэл, пытаясь успокоить её раздраженный пыл.

– Не трогай меня пока не исправишь свои оценки, – заворчала она, но обняла меня в ответ.

– Скажи, вот зачем тебе я, когда ты можешь дружить с любой? – спросила я. – Возишься со мной, переживаешь. Зачем ты выбрала себе в подруги жалкую слабачку?

– Дурочка, – улыбнулась она. – Мне не нужны другие. Ты моя лучшая подруга.

Ее слова растеклись во мне приятным теплом, и я улыбнулась.

– А ты моя. Люблю тебя сильнее себя.

Ее лицо словно озарилось светом.

– Правда?

– Конечно, – кивнула я.

Мы смотрели друг другу в глаза, и было в этом моменте что-то особенное, когда один человек открывает перед другим душу, а второй поддерживает.

Хоть по правилам академии нам нельзя было привязываться к однокурсникам, я была рада, что Вэл бесстрашно нарушала это правило. Ведь наша дружба привносила в мою серую обыденность яркие моменты.

Глава 17. Взмах крыла бабочки-монарха

Утро. 4:00

Звук будильника пронзил тишину маленькой комнаты. Я недовольно застонала и, понежившись еще пару минут в теплой кровати, соскочила, а затем начала спешно собираться. Вэл, как всегда, встала раньше меня и успела забаррикадироваться в ванной комнате.

Сегодня был важный день. Нам предстояло сдать один из самых сложных для меня экзаменов – "Защиту и нападение". Во время отработки этого предмета мне наставили немало шишек и ссадин.

Для этого экзамена группа выбиралась за пределы нашего периметра, кадеты тянули роли, делились на две команды, а затем рассредоточивались по лесу. Задачей атакующих было пробраться незамеченными к главному входу в город и прорвать оборону, а задачей защитников было выследить противников раньше, чем они нападут, и отбиться, не дав им пройти в город.

– Ну, хоть сегодня ты можешь не торчать там полчаса? – ругалась я под дверью, периодически постукивая по ней.

– Всё, всё, не ворчи! – в дверном проеме показалась уже полностью собранная Вэл.

– Ну, наконец-то, – выдохнула я, протискиваясь в ванную комнату.

Мельком взглянула на часы: до выхода оставалось пятнадцать минут. Быстро сделала все свои утренние ритуалы, надела военную форму и, забросив на плечо рюкзак, вышла в комнату.

– Пошли, а то опоздаем. Воду взяла, – бросила я Восьмой, продвигаясь к выходу.

В пять утра был общий сбор нашей группы возле стены у южных ворот Шайна.

Командир Шеп и еще два преподавателя встретили нас. Напомнив о правилах поведения вне города, провели нашу группу через пост охраны за стены периметра. Похоже, не одна я волновалась перед сдачей экзамена: остальные девушки тоже были тихими и задумчивыми.

Миновав ворота, преподаватели остановили нас возле леса. Было очень влажно и прохладно, солнце ещё не вступило в свою полную силу, отчего лес казался загадочно-мрачным. Мне нестерпимо захотелось достать из рюкзака блокнот и сделать зарисовки этой манящей утренней красоты. Я с силой заставила себя сосредоточиться на происходящем вокруг. Нужно сдать этот экзамен, а потом рисовать сколько хочется. Я поежилась от холода. Командир Шеп замогильным голосом еще раз вдалбливала в нас правила безопасности и условия сдачи экзамена. Когда поучительная речь закончилась, она заставила нас тянуть распределительные билеты.

Только бы попасть в одну команду с Вэл, пожалуйста, это уже половина успеха.

Я вытянула роль «атакующей» и тяжело вздохнула. Разочарование обрушилось на меня потому, что Вэл вытянула роль «защитника», а это означало, что мы будем «играть» друг против друга в разных командах. Надо было сосредоточиться и кинуть все силы на сдачу. Не хотелось получить очередной долг по учебе и перестать получать стипендию. Вэл с сожалением в глазах посмотрела на меня и прошептала одними губами:

– Держись.

Наконец-то жеребьевка была закончена, командир отдала последние указания, и мы разбрелись своими командами по две разные стороны.

– С этой дохлятиной мы стопроцентно продуем, – злобно бросила Шестая.

– Эта дохлятина бегает шустрее некоторых зазнавшихся куриц, – с ироничной улыбкой подколола я.

– Тварь! – выплюнула Шестая и двинулась на меня, чтобы ударить. Я инстинктивно отпрыгнул назад.

Я показала ей рукой неприличный жест.

– А ну прекратили! Обе! – раздался строгий голос Десятой. – Наша задача не перерезать друг другу глотки, даже если очень хочется.

Она выразительно посмотрела на меня, давая понять, что будь ее воля – я бы тут не стояла.

– Наша задача прорвать оборону, а Седьмая и вправду быстрее всех бегает, – неожиданно признала Десятая, от чего мои глаза полезли на лоб. – Её задачей будет обежать весь периметр и вычислить засады на пути движения к воротам.

У меня отвисла челюсть.

– Что значит весь периметр? – переспросила я.

– То и значит, или ты плохо слышишь? – съязвила Шестая.

Вот твари, они намеренно решили меня слить, потому что прочесать весь периметр одной без прикрытия и остаться незамеченной нереально. Но поскольку командиром нашего отряда была Десятка, не выполнить её указание – значит не сдать экзамен. Мне захотелось, чтобы литосферные плиты разошлись и разверзлись недра земли. Хотя, наверное, даже в этом случае экзамен бы не перенесли, просто сказали не наступать в потоки лавы, а то «будет немного щипать».

– Пожалуйста! – мысленно попросила я. – Пусть экзамен сорвется.

Ближайшие пятнадцать минут наша команда разрабатывала стратегию атаки, я слушала их в пол-уха. Смысла вмешиваться не было, ведь они уже все за меня решили и отправили в расход. Продержаться одной практически нереально, а Десятая обрекла меня на провал, отделив от команды и дав огромную площадь для прочесывания. Я решила, что так просто не сдамся. Ответом на несправедливость внутри меня закипала злость, и рождался азарт: "А вдруг смогу?" Я словно кидала вызов самой себе.

Прозвучал финальный свисток, оповещающий кадетов, что испытание началось. Десять кивнула головой, и все стали быстро разбегаться в разные стороны по двое, а то и по трое человек, и только я побежала одна. Но я была готова к чему-то подобному и давно привыкла, что ко мне относятся пренебрежительно, поэтому быстро переключилась и сосредоточилась на выполнении задания.

По тропинке двигаться было очень рискованно, поэтому я тихонечко пробиралась сквозь кустарники, старалась издавать как можно меньше звуков, представляя себя лисой, которая осторожно перебирает лапками, выслеживая свою добычу.

Не знаю, то ли мой небольшой рост и вес помогли мне, то ли подействовали злость и азарт, но мне удалось выследить и преодолеть незамеченной три поста вражеской команды. Я довольно улыбнулась, ведь ворота были уже близко, и, если все пойдёт также хорошо, я вернусь к месту встречи и выдам Десятой важную информацию, а значит, сдам экзамен, ведь я выполню задачу, поставленную мне командиром команды.

Окрыленная своими успехами я продвигалась все дальше и дальше, как вдруг воздух сотрясся от громогласного звука сирены. От испуга по коже побежали мурашки. Не может быть?! Сирену включали только в одном случае.

В случае реального вторжения Иных.

Я замерла, судорожно соображая, что мне делать. Мозг тут же выдал заученную информацию, которую нам вдалбливали преподаватели: "В случае вторжения находившимся за пределами города кадетам необходимо в срочном порядке двигаться по направлению к ближайшим воротам и спрятаться в укрытии".

Может быть, это лишь учебная тревога? Ведь Иные никогда не подбирались так близко. Находиться у стен периметра считалось безопасным.

Резко обернувшись на топот и крики, я увидела, как в метрах пятнадцати от меня бежали Пятая и Одиннадцатая, а за ними гнались трое Иных. Настоящие, живые, намного сильнее и мощнее тех, что я видела в подземных секторах. У меня перехватило дыхание, никогда раньше я не видела их свободными, дикими.

Как бы мне не хотелось остаться и понаблюдать, страх оказался сильнее. Собрав все силы, я кинулась со всех ног по направлению к воротам.

***

Перед глазами танцуют черные точки, каждый вдох причиняет легким адскую боль, а в правом боку словно проворачивают острое лезвие, но я бегу на пределе своих возможностей.

Остановиться – значит умереть.

И я приказываю себе передвигать ногами.

Приказываю не слушать, отгородиться от шуршания травы и веток за спиной. В голове раненой птицей мечется мысль о том, что они настоящие, безобразно дикие и прямо за моей спиной. По коже пробегает табун предательских мурашек. Можно оглянуться и увидеть их вживую, но я запрещаю себе делать это.

Долина сотрясается от звука пронзительного гонга, металл по металлу, я вздрагиваю и пытаюсь ускориться. Начинается отсчет.

Первый удар гонга – предупреждение. Я должна собрать всю свою волю в кулак, отдать последние силы и бежать, что есть мочи. Ведь после десятого удара спасительные ворота закроются.

Второй удар.

Кровь стучит в висках.

Третий удар.

В глазах прыгают темные мушки.

Четвертый удар.

Я несусь со всех ног.

Пятый удар.

В боку невыносимо колет.

Шестой удар.

Ворота близко.

Седьмой удар.

Мне остаётся преодолеть десять метров, и я спасена, но мои мысли были сосредоточены только на достижении цели, и разум отвлекся от самой дороги.

Восьмой удар.

Спотыкаюсь об корягу, лечу кубарем, мир взрывается болью, страхом и сожалением.

Девятый удар.

Я поднимаю голову и смотрю, как ворота медленно закрываются. Ледяной ужас окутывает тело от осознания того, что никто не придет на помощь.

Десятый удар.

На моей талии смыкаются тиски и вздергивают меня вверх. Мир уходит из-под

Глава 18. Махнемся, не глядя?

Это надо же так не выспаться, голова раскалывается и пульсирует, словно в нее воткнули сотню мелких осколков. Судорожно пытаюсь вспомнить, что было вчера вечером и почему сейчас мне так плохо. И тут до меня доносятся грубые голоса и противный смех. Мир осыпается на миллионы мелких частиц, осознание происходящего накатывает волной паники.

Стараюсь выровнять дыхание, нельзя, чтобы кто-то догадался, что я уже очнулась. Напрягаю уставшее сознание, и пытаюсь вслушаться в разговор мужчин.

– От воительниц только проблемы. Избавляемся от них, все равно все, что можно было, они уже нам рассказали, – моя кожа покрывается мурашками. Это я-то воительница? Они меня ни с кем не перепутали? Может быть, стоит им сказать, что они ошиблись, вдруг отпустят домой.

– Но-о-о! А как же… А прихватить парочку? – начинают протестовать недовольные Иные.

– Вы недостаточно развлеклись? Это приказ. Приказы сначала исполняются, потом обсуждаются, – обрывает их жесткий мужской голос.

Сожаление о том, что плохо слушала преподавателей по психологии, накрывает меня с головой. Сейчас мне бы не помешало взять себя в руки и успокоиться. Вместо этого я никак не могу угнаться за своими мыслями, которые табуном бешеных гепардов носятся в моей голове. Наверное, мне нужно было составить план по спасению, но это было последним, о чем я думала. Сейчас я жалела о том, что не успела нарисовать закатное солнце, утопающее в океане, не успела увидеть мир за периметром и даже не успела попрощаться с Вэл. И зачем я только с мамой ругалась? Так и не поговорили нормально. А теперь, похоже, и не поговорим. Сожаление скручивает мои внутренности, и меня начинает тошнить. В принципе, неплохая кончина – напоследок испачкать одежду своему врагу. Надо будет не забыть.

– А что с этой? – раздается недалеко от меня грубый голос.

– Странная она какая-то, на вид дохлая, а одета в военную форму. Эти бабы совсем уже ополоумели, берут кого попало. Раньше хоть какое-то эстетическое удовольствие было.

– Я б присунул, только что-то она совсем не шевелится. Я её вроде и не сильно приложил-то. Она коней там не двинула ещё? – гогочет противный мужской голос.

Я не полностью понимаю смысл фразы, но догадываюсь, что он хочет сделать со мной, что-то не слишком приятное. В сознании всплывает картинка, увиденная в секторе ноль, где сплетаются два полуголых тела, и моя спина моментально покрывается противным, липким потом. От понимания того, что они могут со мной сделать, становится по-настоящему страшно.

Неожиданно тишину леса разрывают крики девушек, и я невольно вздрагиваю. Кажется, они молят о пощаде, сердце заходится в дикой пляске, его стук я чувствую даже в горле.

– А ну разошлись! – рычит суровый, командный голос совсем рядом со мной. От испуга я открываю глаза и встречаюсь взглядом с голубыми омутами мужских глаз. Волевой подбородок, губы поджаты.

– Живая! – откровенно заржал тот самый, который «переживал» за мое благополучие.

– Кто такая? – прищурив глаза, грубо спрашивает голубоглазый. На секунду мне кажется, что я уже где-то видела этот взгляд.

От сковавшего меня страха, я не могу произнести ни слова, в голове гнетущая пустота. Я искренне пытаюсь придумать правильный ответ, но не знаю, существует ли такой.

– Ты во время падения язык откусила? – недовольно рычит Иной.

Он небрежно хватает меня за плечи, вздёргивает с земли и присаживает, привалив спиной к ближайшему дереву.

– Тупая овца, – шипит он себе под нос, ощупывая мои карманы и голени сапог.

Мне хочется сказать ему что-нибудь язвительное, но вместо этого благодарю всевышнего, что карманы оказались пусты. Хорошо, что сегодня не взяла оружие на экзамен, может быть, я сойду за мирного жителя и меня не тронут?

– Ну ничего, сейчас тебя мои парни разговорят, – продолжает он свой монолог, сдирая с моих плеч походный рюкзак.

Я смотрю ему за спину и вижу двух огромных и грязных Иных, которые довольно скалятся, и, кажется, чего-то ждут.

– Последний раз спрашиваю, кто ты? – бросает он мне колкие, холодные слова, сверля меня ледяными и безразличными глазами.

Я пытаюсь открыть рот, чтобы сказать хоть что-то, но из глотки вырывается лишь тихий хрип. Да что со мной такое?

– Пользы от нее все равно никакой, – говорит он, даже не мне, а стоящим рядом верзилам. Они словно дикие псы, почуявшие добычу, встают в стойку, разве что не виляют хвостом перед своим хозяином.

– Делайте, с ней что хотите. Мне нужно, чтобы она заговорила. Желательно по делу, – кидает он им и, накинув лямку моего рюкзака себе на плечо, шагает прочь в противоположный конец лагеря.

Именно сейчас я понимаю, насколько сильно я влипла. Мне хочется кричать, остановить его всеми возможными способами, согласиться на все его условия, лишь бы не оставаться наедине с этими животными. Внутри я понимаю, что он здесь главный и только его решение может меня спасти, но не могу вымолвить ни слова. Мне хочется ущипнуть себя и проснуться в своей теплой кровати в женском общежитии Военной Академии Шайна, толкаться с Вэл в очереди в нашу ванную. Но вместо этого я сижу на сырой земле посреди леса в окружении Иных, и страшные картинки всего того, что они могут со мной совершить разрывают мне душу. Мне нужно придумать, как покончить с собой и не доставлять этим тварям лишнего удовольствия поиздеваться над собой. Хотя бы уйти достойно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.