Анатолий Дроздов
Волхв пятого разряда

От автора. Напоминаю: события в романе, как и в первой книге цикла, разворачиваются в выдуманном автором фэнтезийном мире. Все совпадения случайны, а за фантазии читателей автор ответственности не несет. Короче, не пытайтесь разгадать, а каком кармане автор держит фигу. Ее там нет…

1.

Приемная царя не впечатляла. Да, комната большая, и потолки высокие, но где лепнина с позолотой? Где мрамор, малахит или хотя бы панели из массива дуба? А тут… Оштукатуренные стены окрашены в пастельные тона, стык их цветов разделяет тоненький лепной бордюр. В тон стенам – легкие портьеры, закрывающие окна. Паркетный пол укрыт ковром по центру комнаты. На нем стоит массивный стол из светлого ореха. Напротив – два дивана с кожаной обивкой кремового цвета, как догадался Николай – для посетителей. И это Кремль? В прошлой жизни Николай видел в интернете интерьеры тамошних приемных и роскошных залов. Но это еще что! А где охранники императора? Где бравые гвардейцы у дверей? Несвицкий слышал о скромности правителя Варягии, но все равно контраст меж тем, что он ожидал увидеть, и тем, что оказалось, был разительным.

Сидевший за столом мужчина лет сорока, одетый в штатское, встал при появлении гостей.

– Николай Иванович! Здравствуйте! Рад видеть, – поприветствовал он деда Николая. – Давно вас не было.

– Здравствуй, Светислав Младенович, – Несвицкий-старший пожал ему руку. – Мой отпуск затянулся – обстоятельства.

– Наслышан, – мужчина улыбнулся. – Вы там так отдохнули, что славов разгромили наголову, отбросили их армию на сотню километров от Царицино, а где-то – и подальше. Десятки тысяч пленных.

– Всего лишь помогал советами, – пожал плечами дед. – Я моряк, а не армейский генерал, и в сухопутных операциях не смыслю.

– Не скромничайте, Николай Иванович, – не согласился секретарь. – Разработанная вами операция по нанесению упреждающих ударов по пунктам управления и базам артиллерии противника войдет в учебники военного искусства. Так говорят в Генштабе.

– Так я ее не разрабатывал, – ответил вице-адмирал.

– А кто?

– Вот он, – Несвицкий-старший отступил и указал на Николая. – Знакомьтесь, Светислав Младенович: майор Нововарягии Несвицкий Николай Михайлович. По совместительству – мой внук и волхв пятого разряда, – дед улыбнулся.

– Вот этот юноша? – хозяин кабинета удивился. – Не может быть!

– Сам не поверил бы, если б не участвовал в процессе подготовки операции, – ответил дед. – Мы развили идеи внука, распространив ее на пункты управления противника, но план придумал Николай. Он с другими волхвами проник в глубокий тыл противника, где они установили маяки на крышах штабов, казарм, складов вооружений и боеприпасов. По маякам и навелись ракеты. Взгляните, Светислав Младенович! Внук мой юн, но он уже майор. Кавалер ордена Святого Георгия – высшего в Нововарягии. Император наградил его Георгием третьей степени, пожаловав одновременно титул графа. А за последний подвиг Николай представлен к ордену Андрея Первозванного.

Последние слова дед произнес с заметной гордостью.

– Я в курсе, – сообщил хозяин кабинета. – Но не ожидал, что наш герой настолько молод.

– Он с детства воевал. Сначала в Африке, где числился воспитанником в Иностранном легионе, затем – в Нововарягии.

– Понятно, – секретарь кивнул. – Весь в деда и отца. А кто эта прекрасная особа в мундире капитана вооруженных сил Нововарягии?

– Невеста внука, Марина Авенировна Мережко. Врач, педиатр-травматолог. Поскольку я обязан представить внука императору, то решил, что лучше будет вместе с будущей княгиней.

– Логично, – согласился Светослав Младенович. – Присаживайтесь, господа. Я доложу государю.

Он скрылся за тяжелой деревянной дверью, ведущей в кабинет царя. Дед с внуком и Мариной присели на диван.

– Волнуешься? – спросил невесту Николай.

– Очень. Сам император… – вполголоса ответила Марина. – Великий человек! А я – какой-то врач.

– Вы – невеста князя, – заметил адмирал. – Героя, кавалера высших орденов. К тому же красавица. Государь вас непременно обласкает, поверьте старику.

– Ну, я еще не князь, – заметил Николай.

– Отсюда выйдешь сиятельством, – дед указал на дверь. – Для того и вызвали.

– Кстати, – заметил Николай. – Почему царя не охраняют?

– С чего ты взял? – пожал плечами адмирал.

– Так никого не видел.

– Что не означает отсутствия охраны, – Несвицкий-старший улыбнулся. – Тайн выдавать не буду, но она серьезная. К примеру, Светослав Младенович. Сильнейший волхв, седьмой разряд.

– А разве есть такие? – удивился Николай. – Шестой, вроде, самый высший.

– Он уникум, – ответил адмирал. – Его защитный кокон выдержит снаряд от гаубицы. К тому же Светослав способен развернуть свой кокон, прикрыть другого человека. А сам ударит вихрем так, что злоумышленников изломает, словно кукол. Кирасы не спасут. Младенович же вместе с охраняемым лицом взлетит и унесет его подальше от опасности.

– Волхв – секретарем у императора?

– Ну, секретарь он лишь отчасти, – дед улыбнулся. – Всю бумажную работу проводит канцелярия. Задача Светослава – охранять царя. Он обладает редким даром чувствовать людей. Любой, замысливший недоброе, за эти двери не пройдет, – он указал рукой, – останется в приемной, а потом за ним придут.

– У волхва имя необычное, – заметила Марина.

– Он серб, – ответил адмирал. – Его семья приехала в Варягию, когда «цивилизаторы» Европы устроили Балканам геноцид. Здесь проявился дар маленького Светослава. Его заметили, развили – да так, что ученик довольно быстро превзошел наставников.

– И ты его учил? – поинтересовался внук.

– Отчасти, – дед кивнул. – Помог поставить пару навыков.

«Темнит, – подумал Николай. – Иначе как бы знал подробности о даре серба? И обращается к нему на «ты». Похоже, что давно друг друга знают».

– А какая у него фамилия? – спросил у адмирала.

– Такая же, как отчество, – Младенович, – дед улыбнулся. – У сербов это сплошь и рядом.

Едва он смолк, носитель одинаковой с отчеством фамилии скользнул в приемную из кабинета императора.

– Государь вас примет, Николай Иванович, – поведал адмиралу. – Вас, – он посмотрел на внука и его невесту, – просит подождать.

Несвицкий-старший встал и, ободряюще кивнув сидевшим спутникам, прошел за дверь. Серб сел за стол и предложил:

– Чай? Кофе?

– Мне кофе, – согласился Николай и глянул на Марину. – Моей невесте – чай.

Младенович кивнул и нажал кнопку на селекторе, стоявшем на столе. Проговорил в него заказ. Не прошло и минуты, как официантка в накрахмаленном переднике и с кружевной наколкой в волосах вкатила в комнату тележку-столик с угощением и поставила его перед гостями.

– Угощайтесь! – сказала, улыбнувшись, после чего ушла. Николай взял расписанный цветами чайник и налил Марине в чашку приятно пахнущий настой коричневого цвета. Свою наполнил кофе из кофейника. Аромат его заполнил комнату. На кофе здесь не экономили. Он пригубил из чашки.

– Хороший кофе! – похвалил напиток. – Давно такой не пил. Спасибо.

– Эфиопский, – сообщил Младенович. – В Царицыно такого не бывает?

– Возможно, есть, – ответил Николай. – Но в магазинах не встречал. Искать же специально… Слишком много дел.

– Понятно, – серб кивнул. – Где на разряд сдавали?

– Нигде, – ответил Николай.

– Но дед ваш говорит…

– Он так считает. Учил меня, проверил и убежден, что испытания я выдержу.

– Николай Иванович зря говорить не будет, – кивнул Младенович. – А навыки какие?

– Раствор здоровья, – стал перечислять Несвицкий-младший. – Зачаровываю пули и снаряды. Летаю. Есть защитный кокон, и пускаю пламя. Последнее – неправильно, – он улыбнулся, – с тыльной стороны ладони. Хотя однажды это помогло.

– Гм, очень странно, – удивился серб. – Лечебный навык с боевыми обычно вместе не встречаются.

– Дед тоже удивлялся, – пожал плечами Николай. – Но это так.

– Как смотрите на то, чтобы служить в охране императора? Такой специалист нам пригодится.

– Не сманивайте у меня жениха! – внезапно вышла из себя Марина.

– А в чем проблема? – удивился серб. – Вы вместе переедете в Москву, работу вам найдем.

– И станете подсовывать ему своих княжон, – не согласилась женщина. – Мне этого не нужно. К тому же Николай – единственный волхв у нас в республике. Без его раствора тяжелым раненым не выжить.

– Извините, – развел руками серб. – Об этом не подумал. Забываю, что у вас идет война…

Тем временем Несвицкий-старший говорил с царем. Александр Третий выслушал доклад советника, задумался, после чего спросил:

– Считаете, нам нужно продолжать войну?

– Уверен, государь, – ответил адмирал. – Мы победили их в одном сражении, но славы – а верней, Германия с прочей Европой не угомонятся. Накачают Славию оружием, сформируют и обучат новые бригады, после чего опять начнут. В их планах – поражение Варягии и ликвидация империи как государства. Их манят наши земли и то, что в них сокрыто. Дешевые ресурсы из Варягии помогут Западной Европе жить так, как она уже привыкла. С тех пор, как мы остановили расхищение богатств страны, происходившее при прежнем императоре, Европа в панике. Промышленность стагнирует, растут долги, не за горами кризис и дефолт их экономик. Так что попытаются. Сейчас возможно их остановить. Выход наших армий на исторические рубежи империи заставит их задуматься. Ведь следующий шаг – дивизии Варягии, входящие в столицы европейских государств. А они такое видели уже не раз.

– Гм, – усмехнулся Александр Третий. – Помню, как вы говорили мне обратное. Дескать, не стоит помогать сепаратистам, лить кровь варягов за чуждые нам интересы.

– Я был не прав, – сказал Несвицкий. – Ошибался. Побывав в Царицыно, я многое увидел.

– Что, например?

– Во-первых, те, кого считал сепаратистами, на деле настоящие имперцы. Они варяги даже большие, чем мы. Семь лет почти что в одиночку сражались за свою свободу, за право жить в империи. Второе. Славия – гнойник, с которым невозможно находиться рядом. Опасная зараза, способная со временем угробить наше государство – тем или иным путем. Подлость и продажность их руководителей не поддаются измерению. Верить им – себя не уважать. Договоренности забудут, едва их подписав. И третье: там верховодят немцы. Славы для них – расходный материал. Они готовы положить их всех для выполнения своей задачи. Для примера. Мой внук участвовал в трех стычках с неприятелем, и в двух сражался с немцами. Они уже сейчас воюют с нами. Если вывести наш корпус из Царицыно, враг подготовится и сокрушительным ударом сомнет нововаряжцев – им без нас не выстоять. Объединенные войска Европы встанут у границ империи. Ударят по Москве. До столицы их ракеты долетят за пять минут, и мы не сможем отразить удар.

– Я вас услышал, Николай Иванович, – ответил император. – Поговорю с министром обороны и начальником Генштаба. Возможно, проведем расширенное совещание с участием правительства. Нам следует все хорошо продумать, прежде чем принять решение. Вас тоже пригласим.

– Понял, – сообщил Несвицкий.

– Кстати, – царь снова улыбнулся. – Вы очень изменились, Николай Иванович, и не только в своем мнении. Как будто бы помолодели, причем заметно. Это встреча с внуком так на вас подействовала?

– Вы правы, государь, – кивнул Несвицкий. – Это сделал Николай. Он волхв и обладает уникальным даром омолаживать людей.

– Вы шутите?

– Нисколько. Николай готовит в госпитале раствор здоровья. Дар хоть и редкий, но не уникальный. Но он одновременно научился насыщать корпускулами кровь. Кладет ладонь сюда, – князь указал на шею, – и держит так минут примерно пять. Назавтра повторяет процедуру. Я прошел их три, и результат вы видите. Морщины на лице разгладились – не полностью, но многие. Часть волос на голове вернула прежний цвет. Но это ерунда. Перестали ныть спина, суставы, я чувствую себя, как будто сбросил двадцать лет.

– Никогда не слышал о таком, – развел руками император. – Но вид ваш убеждает больше слов. Внук может применить свой дар по отношению к любому человеку?

– Считаю – да и предлагаю убедиться. В приемной вместе с внуком ждет его невеста. Открою вам большой секрет: Марина много старше Николая. Ей тридцать два, но я вам этого не говорил, – князь улыбнулся. – Когда зайдет к вам, приглядитесь и прикиньте, на сколько выглядит.

– Заинтриговали, – ответил Александр Третий и тронул кнопку на селекторе: – Светислав Младенович, пригласите к нам гостей.

Через несколько мгновений молодая пара вошла в просторный кабинет царя и встала у порога.

– Здравия желаю, ваше императорское величество! – отчеканил Николай.

Его невеста сказала просто: «Здравствуйте!» и улыбнулась.

– Рад вас видеть, господа, – кивнул им император и пригласил гостей присесть. Пара разместилась на диване, стоящем сбоку от стола царя. Николай уставился на императора. М-да, выглядит неважно. Обрюзгшее лицо, заметные мешки у глаз. Понятно, что не молод, но со здоровьем у царя проблемы. Сам же Александр Третий остановил свой взгляд на женщине. Овальное лицо с гладкой, белой кожей, тонкие черты, вишневые глаза в густых ресницах под бровями, изогнутыми соколиным крылом. Красавица! На вид лет двадцать, а советник говорил, что тридцать два… Похоже, что робеет, но держится с достоинством. Царь глянул на листок бумаги, лежащий перед ним.

– Марина Авенировна, позвольте вас спросить. Вы, вижу, капитан вооруженных сил Нововарягии. Где служите?

– Центральный госпиталь Царицыно, заведующая детским отделением, – сказала женщина.

– Как долго?

– Почти десять лет, пришла туда еще интерном. Это было до войны, и наш госпиталь тогда больницей назывался.

«Князь не соврал, – подумал Александр Третий. – Ей вправду тридцать два, хотя на вид студентка…»

– Мундир к лицу вам, – улыбнулся посетительнице. – Но я, признаться, ожидал увидеть невестку моего советника в обычном платье. Вы оказались офицером.

– Медицинской службы, – вмешался Николай. – Таким же, как и я. Марина – врач, я – волхв, и мы оба служим в госпитале.

– Но одновременно проводите диверсии в тылу противника, – царь усмехнулся. – И, судя по наградам, которые я вижу, вполне успешно. Как это сочетается?

– Так обстоятельства сложились, – Николай развел руками. – В республике нет волхвов-диверсантов. Пришлось помочь.

– Где воевали прежде?

– В Африке. Князь в курсе, – Николай кивнул на адмирала.

– Как долго?

– Почти десять лет, – при ответе гость слегка замялся, что не укрылось от царя. Что-то он скрывает. – В пятнадцать начал. Родители погибли от рук повстанцев, в ответ я начал мстить. Служил во французском Иностранном легионе. Со временем мне надоело, поэтому вернулся. Я родом из Царицыно.

– Понятно, – царь кивнул. – Подойдите.

Волхв поднялся и приблизился к столу. Император встал.

– По ходатайству моего советника вице-адмирала князя Несвицкого признаю вас его внуком и возвожу в княжеское достоинство империи с наследованием титула по нисходящей линии. Указ о сем вам вручат в канцелярии. Поздравляю! – он пожал руку юноше. – Также сообщаю: за героизм, проявленный в борьбе с врагами, диверсию в тылу противника, обеспечившую успех при нашем наступления, вы удостоены ордена Андрея Первозванного. Награду вручат позже, на приеме, где будут чествовать всех героев операции.

– Спасибо!

Гость принял стойку «Смирно!» и щелкнул каблуками.

– Положено сказать: «Служу империи!», – заметил император.

– Я гражданин Нововарягии.

– Отныне вы имперский князь, и помните об этом, – ответил царь. – Николай Иванович, – он посмотрел на адмирала, – вы и Марина Авенировна оставьте нас вдвоем. Мне нужно побеседовать с майором.

Когда советник с гостьей вышли, император посмотрел на Николая:

– Ваш дед сказал, что вы его омолодили, как и свою невесту. Это правда?

– Так точно, ваше императорское…

– Без титулов, – перебил его Александр Третий. – Наедине для вас я государь. Понятно?

– Да.

– Могли бы провести аналогичную процедуру и для меня?

– Конечно, – гость кивнул. – Предлагаю прямо сейчас. Присядем, государь, – указал он на диван. – Расстегните воротник рубашки и ослабьте галстук.

Царь подчинился. Присевший рядом волхв положил ему ладонь на шею, закрыл глаза. Император ощутил тепло его руки, потом под нею стало горячо, но не настолько, чтобы не стерпеть. Молчали оба. Так продолжалось несколько минут, пока гость вдруг не убрал ладонь.

– Достаточно на сегодня, – сообщил царю. – Пусть организм привыкнет, иначе может среагировать довольно бурно. Жар, слабость…

– Такое было?

– Да, – ответил гость, – с подругами Марины. Чуток перестарался, потому что они хотели побыстрее. Решил: поскольку молодые, то можно сил не экономить. Перестарался. Недомогание прошло буквально через день, но я решил быть с этим осторожным, поскольку технология еще не отработана.

– Технология? – царь удивился. – Вы странно говорите. Наш волхв сказал бы: навык.

– Недостаток воспитания, – гость пожал плечами. – Рос за границей, в моей речи много иностранных слов.

– Кстати, – вспомнил Александр Третий. – Вы сказали, что воевали в Африке с десяток лет. Но неуверенно, как я заметил. На самом деле сколько?

– Три, – ответил Николай. – Извините, что соврал. Мне девятнадцать лет, но своей невесте я говорю, что двадцать пять. Так в паспорте и записали – по моей же просьбе. Она переживает, что у нас большая разница в летах. Вот я и сократил ее, насколько смог. Но вы об этом ей не говорите.

– Не скажу, – царь улыбнулся. – Хотя на вид Марине Авенировне от силы двадцать. Вы и подруг ее настолько же омолодили?

– Поменьше, – Николай вздохнул. – С Мариной был особый случай. При обстреле госпиталя на моих глазах осколок перерезал ей сонную артерию. Чтобы остановить кровотечение, я зажал рану и держал так до появления хирурга. За это время ее кровь насытилась корпускулами настолько, что рана зажила. Хирурги были в шоке. Одновременно проявился эффект омоложения, из чего я сделал вывод, что могу так делать и для других. Вторым был дед. С ним я работал осторожно, поскольку не оправился тогда от раны. Результат вы видели.

– Николай Иванович сказал, что нужно три сеанса.

– Да. Мне придется посетить вас еще дважды.

– Быть по сему, – император встал. Следом вскочил и Николай. – Попрошу вас, князь, не покидать пока Москву. Вам сообщат, когда я вас приму. А чтоб вы не скучали, предлагаю посетить прием у внучки по случаю ее совершеннолетия. Там будет молодежный бал, познакомитесь с ровесниками – для князя это нужно. Возможно, с кем-нибудь подружитесь. Билеты вам пришлют…

К особняку адмирала обоих Несвицких и Марину отвез служебный лимузин двора – советник императора имел возможность им воспользоваться. Дорогой разговаривали, подняв перегородку, отделившую их от водителя.

– Государь неважно выглядит, – заметил Николай в салоне. – Он болен?

– Как все, кому за семьдесят, – ответил дед. – Сказывается возраст, к тому же работа на износ. Такой страною править… Излечишь его хвори?

– Попробую, – пожал плечами Николай. – Эффект от процедуры пока что не изучен.

– Мне помогло.

– И мне, – добавила Марина.

– Что не означает абсолютной эффективности процесса, – заметил Николай. – Тут надо накопить статистику, поэкспериментировать с воздействием. Пока мы ничего не знаем толком. Четыре случая – не просто мало, это ни о чем.

– Говоришь как врач, – хмыкнула Марина. – Статистика, эксперимент…

– Так я жених врача, – Николай развел руками и принял виноватый вид. – С кем поведешься…

Марина засмеялась, дед поддержал. Николай не мог им объяснить, что в прошлой жизни дотошно проштудировал десятки медицинских книг. Ему хотелось знать, что происходит с организмом старика, как справиться с болячками, что стали проявляться с возрастом. Тем более, врачи из поликлиники, которую он посещал, говорили разное. То ставили диагноз, то после отменяли. Один прописывал лекарство, другой же говорил, что эти вот таблетки ему употреблять никак нельзя. Со временем он плюнул и перестал ходить к врачам. Сам определял, что у него и почему болит, сам подбирал лекарство. Что интересно, никогда не ошибался. «Ты знаешь больше них, – говорила Николаю покойная жена. – Хороший был бы врач…» Но с этим не срослось, теперь же Николай желал использовать возможность. Неплохо было бы окончить медицинский вуз, но если не получится, то будет волхв при медицине, что тоже хорошо.

Лимузин привез их к дому. Вице-адмирал Несвицкий жил неподалеку от Кремля в особняке, стоящем в парке на берегу Москвы-реки. Гнездо князей Несвицких, возведенное в позапрошлом веке. Когда-то построенный из кирпича в один этаж, дом был реконструирован впоследствии. Надстроили еще этаж, участок обнесли забором, убрали печи, заменив батареями, снесли сараи и поставили гараж. Парк – вотчину Несвицких – сделали открытым для москвичей. Будь князь не столь заслуженным, снесли бы и дом – земля в столице дорогая, а тут такой участок, да еще в прекрасном месте! Построить несколько многоэтажек, продать квартиры – это же какой гешефт! К князю не раз подкатывались с предложениями, сулили кучу денег.

– Хрен им! – ответил дед, рассказавший это Николаю. – Пусть в поле строят, там земли хватает. Спекулянты! В этом доме я родился, рос, в нем и умру. И ты не продавай!

– Не буду, – пообещал Несвицкий-младший.

В особняке их встретили кухарка и слуга. Аграфена Юрьевна с Силантием Матвеевичем, муж и жена, служили князю уже много лет, и тот считал их близкими людьми.

– Как съездили, Николай Иванович? – спросил слуга, немолодой мужчина с заметной сединою в волосах. – Что император? Принял вас?

– Все хорошо, Силантий, – ответил адмирал. – Принял, обласкал. Знакомься: новый князь Несвицкий, – он указал на внука. – Теперь уже официально.

– Поздравляю вас, ваше сиятельство! – слуга склонился перед Николаем.

– И я вас поздравляю! – нагнула свою голову его жена. – Какое счастье, Николай Иванович! – воскликнула, распрямившись. – Наконец-то заживем большей семьей: внук, внучка, правнуки. Когда смеются в доме детки, на сердце так светло!

– Внук скоро нас покинет, – вздохнув, ответил адмирал. – Дела в Царицино. Надеюсь, будет навещать.

– Как же так? – нахмурилась кухарка. – Едва нашелся и уже уедет?

– Я офицер, – вмешался Николай. – И обязан прибыть к месту службы, как и Марина Авенировна.

– В Москву перевестись нельзя? – спросил Силантий. – Сомневаюсь, что советнику царя откажут в этой просьбе.

– Посмотрим, – буркнул адмирал. – Обед готов?

– Конечно, – сообщила Аграфена. – Прошу в столовую, сейчас все подадим.

Едва расселись за столом, как прибежала кошка Муся. С короткой шерстью, серая в полоску и с желтыми глазами. Встав у стола, просительно сказала: «Мяу?»

– Брысь! – шикнула кухарка. – Кормила ведь.

– М-мяу! – возразила кошка. Мол, сколько было той еды? Не видишь, что голодная?

Марина не стерпела, взяла с тарелки ломтик ветчины и сунула его несчастной. Муся подскочила, схватила лакомство и убежала, задрав победно хвост. Кухарка лишь вздохнула и стала подавать горячее.

К обеду приготовили простые блюда: солянка сборная, мясная, бефстроганов с картофельным пюре, салаты, ветчина. Но очень вкусные. Опять явилась Муся, но выпрашивать еду не стала: сев на ковре, принялась умываться. Мужчины выпили по рюмке, Марина отказалась от вина – беременна. Чтоб не травить ее табачным дымом, дед с внуком вышли из столовой и покурили на террасе, сев там за столик. Перед этим накинули шинели – мороз в Москве стоял хотя не жгучий, но и не сляклый, давая себя знать. Здесь Николай и сообщил о приглашении на бал.

– Вот как? – воспринял новость дед, после чего задумался. – Нам нужно это обсудить с Мариной. Приглашение почетное, но вы там никого не знаете и, чтоб не произошла неловкость, я объясню вам, как себя вести.

– А с нами не поедешь?

– Бал молодежный, – усмехнулся адмирал, – там старикам не место.

В гостиной они расположились в креслах, и дед начал разговор.

– Екатерина Алексеевна не просто внучка, а наследница царя.

– Почему не кто-то из детей? – удивился Николай.

– У императора две дочки. Так получилось, что к избранию его царем обе вышли замуж и не желали садиться на трон. К тому ж их не растили, как наследниц. Никто не знал, что их отец однажды станет императором – Рюриковичей много. Мы, кстати, тоже род ведем от Рюрика, – дед усмехнулся. – Одна из дочерей царя – искусствовед, другая – химик. Екатерина – старшая из внучек (у царя их трое), и вот ее уже воспитывали как будущую императрицу. Обучали всему, что может пригодиться при будущем правлении. Девица необычная. Любит рукопашный бой, стреляет, управляет танком, что нравится ей больше, чем танцы и наряды.

– Красивая? – спросила Марина.

– Ну… – дед почесал в затылке. – Похожа на мальчишку. Высокая и крепкая. Коротко стрижется, резкая в манерах. Увидите, короче. На днях исполнилось ей восемнадцать. Совершеннолетие наследницы означает, что ей придется потихоньку обучаться управлению страной – не на словах, а практически. Поручат ей какой-нибудь участок. Этот бал – не просто праздник по случаю совершеннолетия, но одновременно способ помочь Екатерине присмотреться к молодежи, найти сподвижников. Поэтому попасть туда – особый знак доверия.

– Подарок нужен? – поинтересовался Николай.

– Желателен, – ответил дед.

– Что ей преподнести? Украшения, произведение искусства?

– Не выйдет, – дед пожал плечами. – Указом Александра Третьего члену императорской семьи запрещено преподносить подарки ценою больше, чем в пятьсот ефимков. А за такие деньги ты украшение не купишь, если не считать бижутерию. Картина тоже не годится. Дешевую мазню дарить ей стыдно, а работы признанных художников, как понимаешь, стоят дорого.

– И что же дарят?

– Выкручиваются, кто во что горазд. Духи, к примеру. Хорошие, французские, примерно столько стоят. Набор косметики из-за границы. Восточную бижутерию в серебре – она не дорогая, но красивая – китайцы возят. Есть пройдохи, которые обходят императорский запрет, – дед усмехнулся. – К примеру, известный мастер напишет на заказ картину, пройдоха выведет на ней свою фамилию и уверяет всех, что сам ее писал. Или мастерица свяжет шелковую шаль, а дарительница уверяет, что сама трудилась. Но это вещь опасная: узнают – более не позовут. Думай! Нужно что-то оригинальное, чтобы великая княжна запомнила, а после отличила вас от остальных.

– А если песню?

– Песню? – удивился адмирал. Задумался. – Хм, действительно оригинально. Не помню, чтобы кому-то из княжон на день рождения дарили песню. О чем споешь?

– Конечно, про любовь.

– Только попробуй! – Марина погрозила пальцем. – У тебя есть, кого любить.

– Так я же понарошку.

– Пускай споет, – вмешался дед. – Конечно, не такую, как пел тебе на Рождество, но что-нибудь лирическое. Она ведь все же женщина.

Николай сходил, принес гитару – ту самую, укулеле, с которой выступал в Царицыно. Сел в кресло, тронул струны.

Мне тебя сравнить бы надо с песней соловьиною,
С майским утром, с тихим садом, с гибкою рябиною,
С вишнею, черемухой,
Даль мою туманную –
Самую далекую, самую желанную.
Как это все случилось, в какие вечера?
Три года ты мне снилась, а встретилась вчера.
Не знаю больше сна я, мечту свою храню.
Тебя, моя родная, ни с кем я не сравню…[1]

– Так! – сказала невеста, когда он смолк. – Ни с кем ты ее сравнивать не будешь. Нечего!

Дед засмеялся.

– Права Марина, – сказал, закончив. – Слишком сокровенно. «Родная» для цесаревны очень уж смело.

Николай задумался. Репертуар, который его душа перенесла из прошлой жизни, был не богат. Какие-то песни он помнил полностью, другие лишь отчасти.

– Могу серьезную, – сказал. – И даже философскую.

– А ну-ка! – заинтересовался дед.

Николай исполнил.

– Необычно, – заключил Несвицкий-старший. – Как будто бы молитва. Сам сочинил?

– Слышал от других. Слова запомнил.

– Не верьте! – хмыкнула Марина. – Всегда так говорит. Сам сочиняет.

– Пожалуй, что сгодится, – адмирал кивнул. – Серьезный человек с серьезной песней – таким тебя запомнят. Есть что-нибудь еще?

Николай им спел. В итоге выбрали еще лирическую, решив, что окончательно определятся по обстоятельствам. Дальше были разговоры. Дед принес альбомы с фотографиями и стал показывать им снимки предков. Явилась Муся и забралась Марине на колени. Та стала Мусю гладить, и кошка замурчала.

– Выбрала себе хозяйку, – заметил дед. – Любит тебя кошка…

Так просидели дотемна. Поужинали и разошлись по спальням.

– Замечательный у тебя дед, – заметила Марина в постели, примостив головку на плече у жениха. – Милый, добрый. Я, признаться, опасалась, что отнесется ко мне холодно. Простолюдинка, внука много старше. А он со мною, как с родной. Представил императору, ввел в свой дом. Вот и на бал нас пригласили.

– Ага, – ответил Николай.

– Как думаешь, наследница такая же?

– Увидим – разберемся, – он чмокнул ее в носик. – Да хоть какая! Нам с ней не жить.

– Ты постарайся ей понравиться. Ведь можешь. Спой от души!

– Постараюсь, – ответил Николай.

Он и предположить не мог, чем кончится его концерт перед наследницей…

2.

Наследница скучала. Поток гостей тек в бальный зал дворца в Архангельском. Церемониймейстер объявлял очередную пару, гости подходили, поздравляли Екатерину с совершеннолетием и преподносили дар. Духи, косметика, бижутерия, вазы, статуэтки из фарфора… Приняв дар, Екатерина выражала восхищение и благодарила гостя или гостью, но мысленно сердилась. Зачем ей эти безделушки? Косметикой она почти не пользуется, а украшения носить не будет. К тому же наследница не выносила торжественные приемы, наряды и прочее из арсенала прошлых царей. К чему все это в двадцать первом веке? Фальшивые слова придворных, лесть и пустые разговоры? Но дед сказал: «Терпи!», и наследница терпела. Потому что «ноблес оближ» – положение обязывает.

Поток гостей иссяк, и великая княжна вздохнула с облегчением. Сейчас даст знак церемониймейстеру, и тот объявит бал. Танцы Екатерина не то чтоб обожала, но относилась к ним нормально. Вальс, кадриль, мазурка… А после можно отойти к столу, присесть, глотнуть водички или вина. Она совершеннолетняя, ей можно…

Внезапно церемониймейстер объявил:

– Князь Николай Михайлович Несвицкий, майор Нововарягии, с невестой Мариной Авенировной Мережко.

По залу, полному гостей, прошелестел довольно громкий ропот. Слух о внезапно объявившемся у адмирала внуке облетел Москву – верней, ее бомонд. О юном князе много чего говорили. Что, дескать, обнаружился в Царицыно, где воевал за ополченцев. Офицеры из корпуса варягов обратили внимание на имя и фамилию бастарда и сообщили адмиралу. Тот приехал, увидел юношу и опознал потомка сына, сгинувшего на войне. Говорили, что Несвицкий-младший тоже волхв, причем не рядовой. Судачили о том, что он отважно воевал, был ранен. Другие утверждали: что никакой он не военный, а волхв, чарующий раствор здоровья. Короче, толком не понять. Екатерину не волновали эти слухи. В полку князей одним вдруг стало больше – и что с того?

В зал вошли два офицера, и один из них внезапно оказался женщиной! На ней был однобортный темно-бирюзовый китель с отложным воротничком и юбка до колен. На голове – берет с кокардой, на ладонях – белые перчатки. Мундир мужчины отличался только брюками, имевшими выпушку по внешним швам из алой ткани. Головной убор князь, видимо, оставил в гардеробе. Густые волосы светло-каштанового цвета, остриженные коротко с боков и на затылке, на темени выглядели плотной шапкой, а вьющаяся челка спадала юноше на лоб. То, что князь Несвицкий очень молод, в глаза бросалось сразу. Стройный, худощавый, он шел легко, как будто плыл неторопливым, плавным шагом. Его невеста стучала каблучками по паркету бойко и уверенно. Гости буквально замерли, разглядывая эту пару. Во-первых, женщина в мундире! Нет, в армии империи служили женщины, но их имелось мало, и на балы они являлись в платьях. А тут так необычно… (Не знали гости, каких хлопот Марине с Николаем стоило пошить в Царицыно парадные мундиры. В республике их просто не носили – война, хотя для армии их и учредили. Едва достали ткань, с трудом нашли портных… Дед захотел, чтобы они приехали в империю в парадном облачении). Во-вторых, Несвицкий-младший нес за плечом подвешенную на ремне гитару, к тому же маленькую – укулеле. Для чего она?

Пара подошла к наследнице и встала. Князь с невестой поклонились.

– Здравия желаю, ваше императорское высочество! – начал юный князь. – Позвольте в день вашего совершеннолетия пожелать вам крепкого здоровья, всяческих успехов и личного благополучия.

– Мира вам и счастья, любви и радости! – добавила его невеста.

– Теперь подарок, – князь снял инструмент с плеча.

– Вы хотите подарить мне гитару? – спросила Екатерина. Все это время она с любопытством наблюдала за необычной парой. – Я не играю на укулеле.

– Нет, ваше императорское высочество, я подарю вам песню, – ответил князь.

– Вот как? – наследница подняла бровь. Оригинально… – И о чем же?

– О смысле жизни.

– Даже так? – хмыкнула Екатерина. – И где же вы его постигли – в столь юном возрасте?

В зале раздались смешки. Наследница бывала острой на язык, а князь с невестой многим не понравились. Явились, понимаешь ли, все из себя такие выскочки…

– На чужбине, – ответил Николай, – в Африке.

– И чем там занимались? Охотились на львов?

– Служил во французском Иностранном легионе.

– В каком вы были чине? – заинтересовалась цесаревна.

– Майора. Но у французов это младший чин.

– Награды от французов? – Екатерина указала на ордена на княжеском мундире.

– Нет, ваше императорское высочество. Удостоен ордена Георгия Нововарягией, другим же награжден империей.

– За что?

– Так воевал, – князь улыбнулся. – Мне петь?

Наследница задумалась. Гость раздражал ее – и непонятно, почему. Дерзок? Нет, не сказать – он даже вежлив, но похоже, что ему до лампочки наследница и этот бал. Позволить ему петь? Не слишком будет для такого?

– Разрешите? – от гостей отделился стройный, высокий офицер в парадном имперском мундире и подошел к Екатерине. Щелкнув каблуками, поклонился. – Князь Касаткин-Ростовский. Вместе Николаем Михайловичем воевал в Нововарягии, где мы и познакомились. Участвовали в двух диверсиях в тылу врага, в последней князь Несвицкий был тяжко ранен и еле выжил. Благодаря его умению и опыту наш имперский корпус совместно с ополченцами разгромил противника, успешно выполнив задачу по освобождению земель Нововарягии. За этот подвиг князь Несвицкий представлен к ордену Андрея Первозванного. Насколько знаю, император подписал указ о награждении.

– Вот как? – Екатерина снова удивилась. В таком-то возрасте – и высший орден?

– Еще он замечательно поет, – улыбнулся Касаткин-Ростовский. – Поверьте на слово, ваше императорское высочество.

– Хорошо, – наследница кивнула. – Князь, мы вас слушаем.

Несвицкий пробежался пальцами по струнам укулеле.

Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.
Дай бог не вляпаться во власть
и не геройствовать подложно,
и быть богатым – но не красть,
конечно, если так возможно…[2]

Екатерина слушала и поражалась. Князь пел великолепно. Высокий, сильный, чуть бархатистый голос звучал весьма приятно. Такое исполнение под стать профессиональному певцу, а князь – военный. К тому же необычные слова…

Дай бог быть тертым калачом,
не сожранным ничьею шайкой,
ни жертвой быть, ни палачом,
ни барином, ни попрошайкой.
Дай бог поменьше рваных ран,
когда идет большая драка.
Дай бог побольше разных стран,
не потеряв своей, однако…

Гости подтянулись ближе и слушали, внимая каждой ноте. В империи вот так не пели. Теперь понятно, откуда взялся юный князь. Из Франции приехал, там петь и научили. Французы в этом мастера…

Не крест – бескрестье мы несем,
а как сгибаемся убого.
Чтоб не извериться во всем,
Дай бог ну хоть немного Бога!
Дай бог всего, всего, всего
и сразу всем – чтоб не обидно…
Дай бог всего, но лишь того,
за что потом не станет стыдно.

Князь допел и поклонился. Все зааплодировали, в том числе – наследница.

– Браво, князь! – похвалила Екатерина, когда хлопки затихли. – Песню сочинили сами?

– Сам, ваше императорское высочество, – подтвердила невеста юного Несвицкого. – Но мой жених стесняется об этом говорить.

– Не похож он на стеснительного, – хмыкнула Екатерина. – Вы хорошо поете, князь. Танцуете не хуже?

– Увы! – Николай развел руками.

– А что ж пришли на бал?

– Мне император повелел.

– Так вы майор Нововарягии, ему не подчиняетесь.

– Но я еще имперский князь – мне так его величество сказал.

Среди гостей раздались шепотки. Быть принятым у императора… Этой чести немногих удостаивают, тем более – в столь юном возрасте.

– Раз не танцуете, так спойте нам еще, – предложила Екатерина. – Вы много песен знаете?

– Не очень. Лирическая подойдет? – спросил Несвицкий.

– Мы слушаем, – наследница кивнула.

Князь тронул струны.

Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.
Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени –
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели…[3]

Вновь в зале замерли, внимая необычной песне. Все было непривычно: слова, мелодия и мягкий перебор гитарных струн. Князь пел негромко, но бархатистый тенор исполнителя, казалось, доставал до самых дальних уголков в обширном зале. На хорах, где музыканты приготовились играть мазурку – по традиции ею открывали бал – внимали тоже. «Черт! Этот парень мог бы сделать сольную карьеру, – подумал дирижер и почесал в затылке палочкой. – Прекрасный голос! Жаль, что ему такого не предложишь. Откажется…»

Необычное томление снизошло на Екатерину. Ей было радостно, но одновременно и немного грустно. Князь пел не для нее, хотя и объявил об этом. Каким влюбленным взглядом смотрит на Несвицкого его невеста! И девушка красивая. Хотя на ней мундир, он не скрывает женственности и обаяния подруги князя.

В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно?
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?..

Екатерина вдруг представила, как князь несет ее в укромный уголок, где им никто не помешает предаться радостным утехам… Мысль эта была сладкой и греховной донельзя. Она заставила себя собраться. Да что он позволяет себе петь? Да как такое можно? Но одновременно Екатерина понимала, что злится зря: князь не желал ее обидеть. Он просто спел…

Несвицкий замолчал и поклонился. Гости вновь захлопали в ладоши, раздались крики: «Браво!»

– Благодарю вас, князь, – произнесла Екатерина церемонно. – Порадовали вы нас. Жаль, что не танцуете, не то я предложила бы вам вести меня в мазурке.

– Виноват, – Николай развел руками (в одной из них осталась укулеле). – Хотя вальс я бы, наверное, смог.

– В вальсе у меня есть кавалер, – ответила Екатерина. – Но на мазурку в мой карне[4] был вписан князь Голицын. Но он, однако, заболел. Составите мне пару, князь? – спросила у Касаткина-Ростовского.

– Благодарю за честь, – тот поклонился. – С огромным удовольствием.

– Веселитесь, Николай Михайлович! Раз не танцуете, отдайте должное напиткам и закускам. Невесту угостите.

– J'espère que la prochaine fois, j'aurai l'honneur de danser avec vous (Надеюсь, в следующий раз я удостоюсь чести с вами станцевать), – галантно произнес Несвицкий, взял под руку Марину и отвел ее в сторонку, где у стены стояли длинные столы, накрытые по пришедшей из-за границы моде а-ля фуршет. Обычно угощение гостям размещали в отдельной комнате, но подходящей для нужного числа гостей в Архангельском не нашлось, и столы расположили возле стены у окон, выходящих на подъезд к дворцу. Закрывавшие их шторы раздернули – пусть гости наблюдают за двором: кто уезжает, кто приехал. Напротив одного такого и встали князь с невестой.

Екатерина дала знак церемониймейстеру. Тот вышел в центр зала и поднял руку с шелковым платком. Но взмахнуть им не успел. Во дворе послышались хлопки, со звоном брызнуло стекло, осколками усеяв близлежащий стол, и кто-то вскрикнул на хорах.

– Твою мать! – раздался голос у столов, и все его узнали. – Внимание! Всем отойти от окон к центру зала! Музыкантам – лечь! Похоже, на дворец напали…

* * *

Богдан Ковтюх родился в небольшом шахтерском городке на юге Славии. Рос в независимой стране. В школе учителя рассказывали им, как Варягия столетиями угнетала славов. Забирала плоды их тучных черноземов, выкачивала недра, взамен давая крохи. Да, строила заводы, дороги, шахты и плотины, но это лишь для того, чтобы брать побольше. Стряхнув с себя ярмо империи, славы станут жить свободно и богато – так объясняли в школе.

С богатством почему-то не заладилось. С работой у родителей вдруг стало плохо: их предприятие купили иностранцы, после чего завод закрыли. Отец собрался и уехал на заработки в Варягию. Так поступали многие. Империя, которую ругали в телевизоре и в школе, кормила бывших своих подданных и после отделения республики. Мать занималась мелочной торговлей: везла из крупных городов сумки со всяким барахлом, закупленным на рынках, и продавала на базаре. Жили скудно. Отец Богдана, приезжая с заработков, ругал правительство республики, ее парламент, президента, называя их ворами и бандитами. Возможно, сын и перенял бы его ненависть к власти, но в двенадцать лет у него вдруг проявился дар.

Случилось это так. Однажды по дороге к дому после школы на него напали хулиганы – их в городке хватало. Хулиганы забирали у мальчишек деньги и били, если те сопротивлялись. Богдан успел залезть на дерево, где сел на ветке, одной рукой держась за ствол, в другой сжимая портфель. Лезть следом хулиганы поленились и принялись бросать в Богдана камнями. И тут случилось чудо: мальчика как бы окутала радужная пленка, которая не пропускала камни к телу. От такой картины хулиганы сначала впали в ступор, затем посовещались и ушли. О происшествии узнали в школе, Богдана вызвал в кабинет директор и, расспросив, потребовал, чтоб ученик продемонстрировал, как он это делает. Богдан и показал – не жалко. А через неделю в город прибыли чиновники из министерства образования. Удостоверившись, что мальчик одаренный, они отправились к его родителям и убедили их отдать Богдана в спецшколу в Западной Европе, конкретно – в Кельне.

– У мальчика задатки будущего мага, – убеждали они родителей Богдана. – В специальной школе их разовьют, обучат нужным навыкам. Со временем сын станет офицером, получит гражданство Германии и будет получать большие деньги. В Европе магов ценят.

Родители, подумав, согласились и подписали нужные бумаги. В самом деле, какое будущее ждет Богдана в Славии? Ну, окончит он школу, а дальше что? Учиться в вузе стоит дорого. В империи не брали денег со студентов, а в свободной Славии эту лавочку прикрыли. Но даже если наскребут на обучение, диплом не гарантирует работы. А так сын вырвется из бедности и заживет, как человек. В Европе – рай…

Довольны были и чиновники. За одаренных мальчиков Германия платила щедро. Предназначались деньги для родителей детей, но им и без того невероятно повезло, по мнению чиновников: пристроят сына за границу. А плату заберут себе посредники – они ведь постарались. Доволен был директор школы – он тоже оказался в доле.

В специальной школе, в которую попал Богдан, учились мальчики из разных стран Европы: Польши, Славии, Болгарии и прочих слаборазвитых окраин. Немецких не было – для них существовали иные заведения. Первым делом иностранцев заставляли выучить язык – магию преподавали немцы. Но на родных им говорить не запрещали – более того, поощряли владение им в совершенстве. Помимо общих школьных дисциплин и магии, курсантам объясняли, как им невероятно повезло приобщиться к великим ценностям Европы. Здесь демократия, свобода и гражданские права, в отличие от варварской Варягии и ряда прочих стран, где процветает дикость вкупе с тиранией. У них (подумать только!) признаны всего два пола – женский и мужской, а однополые браки под запретом. В ряде стран за гомосексуализм вообще в тюрьму сажают! Как такое возможно? Человек должен быть свободен в выборе своих пристрастий!

Свободу нужно защищать, и мальчиков учили, как это лучше делать. Помимо магии, натаскивали их в умениях стрелять, бросать гранаты и владеть ножом. Богдану это нравилось. Их хорошо кормили, одевали, выделяли деньги на карманные расходы. Родителям Богдан писал, что у него все хорошо, он очень рад, что учится в Германии.

На выпускных экзаменах он показал себя неплохо. Продемонстрировал комиссии защитный полог, полеты и огонь.

– Есть перспектива у курсанта приобрести другие навыки? – спросил его наставника важный генерал, возглавивший приемную комиссию.

– Исключено, – ответил немец-маг. – Способности развили до конца.

– Что ж, три умения вполне достаточно для обучения на офицера, – пожал плечами генерал. – Такие маги нам нужны. Но по сложившейся в германской армии традиции курсант вначале служит рядовым. Проявит себя должным образом – повысят в чине. Все с этим, следующий…

Отправили Богдана в боевую часть. Охранный батальон сражался с сербскими повстанцами, которые кошмарили легших под Германию коллаборационистов. Убивали глав районов, взрывали эшелоны оккупантов, сжигали склады. Покончить с ними было трудно – повстанцам помогало население. Их прятали, кормили, давали деньги на оружие. Однажды взвод Богдана преследовал повстанцев, напавших на немецкую колонну. Догнали их в горах. Повстанцы заняли позицию на гребне высоты и не позволяли немцам окружить их. Стреляли метко. Во взводе появились раненые, двоих солдат убили. А артиллерии у немцев не имелось – по горам ее не больно потаскаешь.

– Без вертолетов их не взять, – заметил лейтенант, командовавший взводом. – Придется вызывать подмогу. Но пока наш штаб запросит авиацию, пока та прилетит – стемнеет. А ночью сербы испарятся. Уже не раз так было.

– Разрешите, я попробую, герр лейтенант? – спросил Богдан.

– А что ты сможешь? – удивился офицер.

– Взлечу и забросаю их гранатами.

– Тебя убьют мгновенно.

– Не убьют, у меня есть защитный полог.

– Что ж, попытайся, – пожал плечами лейтенант. Унтерменша из какой-то Славии не жалко. Тут немцы гибнут.

Богдан обвешался подсумками с гранатами, закинул за спину «Гадюку» и стартовал к холму с повстанцами. Те поначалу не заметили или не поняли угрозу, поэтому стрелять по магу начали не сразу, к тому же не совсем удачно. Попасть из автомата по юркой цели в воздухе сложно. Пройдясь над гребнем, Богдан срисовал позиции повстанцев и на втором заходе стал бросать гранаты. Их взрывы больше оглушили, чем убили инсургентов. Воспользовавшись их замешательством, Богдан скользнул к земле и стал работать из «Гадюки». В него стреляли, но защитный полог не позволил пулям задеть солдата Бундесвера. Убив последнего повстанца, Богдан повесил автомат за спину и полетел обратно.

– Готово, герр лейтенант! – сказал, встав перед офицеров. – Инсургенты уничтожены.

– Что, все?

– Яволь, герр лейтенант, их было восемь. Из них две женщины. Предлагаю убедиться.

– А я не понимал, зачем мне дали мага, – заметил офицер, когда весь взвод взошел на гребень высоты. – Не видел прежде их в бою. Хоть ты не немец, рядовой Ковтюх, но отныне нам камрад. Я прав, зольдатен?

– Яволь, герр лейтенант! – загомонили подчиненные. К Богдану подходили, улыбались и хлопали ладонью по плечу.

За бой с повстанцами Богдана наградили воинской медалью и дали чин гефрайтера.[5] Методичку с описанием его сражения разослали по охранным батальонам. Внедрение новинок тактики у немцев являлось сильной стороной их армии. Повстанцев маги стали выбивать безжалостно, но вскоре это прекратилось. У инсургентов появились патроны с зачарованными пулями. Где и как они добыли их, никто не знал. Говорили, что повстанцам помогла Варягия, но доказательств не имелось. Стреляли сербы из оружия, произведенного в Европе, а маркировка найденных на поле боя гильз была немецкой. Магов стали тупо убивать, причем целенаправленно – стреляли в них из снайперских винтовок. Повстанцы знали, кто из зольдат маг – осведомителей хватало. Квартировали немцы в городах, ходили в местные кафе и рестораны, там жители их видели и слышали их разговоры. А помощь инсургентам для сербов была первым делом.

Стреляли и в Богдана. Защитный полог не справился с волшебной пулей, и та пробила грудь гефрайтера. Два месяца он провалялся в госпитале, где его едва спасли. При выписке узнал, что из выпускников их школы живыми на тот момент были только трое, другие навсегда остались в далекой Сербии. Использовать в боях их запретили – лишь в карательных мероприятиях. Взятых в плен повстанцев Богдан сжигал огнем на площадях, куда сгоняли местных, чтобы они смотрели экзекуцию. Выходил он в каске и в зачарованной кирасе, вдобавок прикрытый щитами из лучшей стали. И все равно в него стреляли, но, к счастью, без последствий. Другим не повезло… В итоге Богдана отозвали и направили в Берлин, где определили в военное училище для магов.

Учиться было трудно. Курсанты-немцы и часть преподавателей не скрывали пренебрежительного отношения к попавшему в их альма-матер унтерменшу. Большинство из них носили приставки «фон» и «дер» к фамилиям и гордились древностью своих родов. А чем гордиться мог Богдан? Тот факт, что он сражался за Германию, был ранен, награжден медалями, стал унтер-офицером, никого не волновал. Печали добавляло то, что потерялась связь с родителями – на юге Славии сепаратисты подняли мятеж и отделились от республики, образовав свою Нововарягию. Родители Богдана как раз и проживали на мятежных землях. Это лишь добавило Богдану ненависти к сепаратистам. В Сербии они в него стреляли, а в Славии прервали связь с родителями. Уроды! Ничего, наступит время, и он с ними разберется. Преподаватели им говорили, что выпускников училища отправят в Славию, где есть потребность в офицерах-магах. Но вышло по-иному…

Богдан учился на последнем курсе, когда в училище внезапно позвонили из Службы безопасности Германии и велели прислать в их офис курсанта Ковтюха. Недоумевая о причине вызова, Богдан послушно прибыл по указанному адресу. Унтер-офицер на входе проверил документы посетителя, открыл журнал и подсказал ему, куда идти. В просторном кабинете на десятом этаже курсанта встретил немолодой мужчина в штатском.

– Садитесь, господин Ковтюх, – заговорил он на варяжском, после того как гость произнес обычное здесь «Гутен таг». – Поговорим.

Курсант присел на стул.

– Меня зовут Иван Иванович, – продолжил хозяин снова по-варяжски. – Вы к нам приехали из Славии, насколько знаю?

– Да, – подтвердил Богдан.

– Давно бывали дома?

– Ни разу не бывал. Сначала обучался в школе, затем служил. А после стало невозможно: сепаратисты захватили эти земли.

– И как вы к этому относитесь? – спросил Иван Иванович.

– Ненавижу гадов! – Богдан не смог сдержаться.

– Это хорошо, – хозяин кабинета отчего-то улыбнулся. – Как отнесетесь к предложению помститися?[6] Так, вроде, говорят у славов?

– Буду только рад.

– Задание опасное. Риск вас не испугает?

– Я воевал, Иван Иванович! – обиделся Богдан. – Не раз стоял под пулями, был ранен.

– Что ж, слушайте…

Через неделю Богдан отправился в Москву со славским паспортом в кармане на имя Ивана Кузнецова, сбежавшего в Германию от мобилизации после начала войны с Нововарягией. Легенду подтверждало удостоверение беженца, выданное немецким муниципалитетом. По легенде, с работой у Ивана не заладилось, а жить в приюте с нищенским пособием мужчине надоело. Вот и решил в империю податься, тем более по национальности он никакой не слав, а истинный варяг, о чем свидетельствуют имя и фамилия. Воевать с такими же братьями по крови он не желает.

Несмотря на противостояние Варягии с Германией, отношения меж ними не прерывались: ходили поезда, летали самолеты. Империя охотно принимала славов, сбежавших из «родной» страны. Она нуждалась в рабочей силе, а славы для замещения вакантных должностей подходили идеально. Варяжский знают, по менталитету от имперцев почти не отличаются, работать любят и умеют. Проблем у «Кузнецова» не возникло. В аэропорту Москвы ему вручили тонкую брошюру, где до таких, как он, мигрантов подробно доводилось, как встать на государственный учет, где жить и как найти работу.

Богдан последовал рекомендациям. Стал дворником в одном столичном ЖЭСе, поселился в выделенной комнате и через неделю встретился с другими членами «боевки».[7] Их было четверо: Микола, Гнат, Макар и Вячеслав. Все молодые, побывавшие в боях, и за Славию готовые порвать любого. В империю добрались разными путями, но, по легенде, как и «Кузнецов», якобы сбежали от призыва. Вскоре их навестил куратор из немецкого посольства.

– План операции таков, – сказал, когда боевики расселись за столом, уставленным бутылками и закуской. Вдруг кто-нибудь зайдет, а тут собрались земляки, чтобы отметить встречу. – Через неделю внучка императора, она же наследница престола, проводит бал по случаю совершеннолетия. Там соберется знать Варягии. Вам предстоит напасть на них и уничтожить.

– А почему не императора? – спросил Микола. – Что толку в этой девке?

– К нему не подобраться, – объяснил куратор. – Охрана сильная, и в ней есть волхвы. Девчонку охраняют послабее, к тому же бал, считай, в столице, и нападения они не ждут. А смерть наследницы – большой удар для императора. Он стар и болен, и от такого не оправится.

– Взорвать их там – и все дела! – сказал Макар. – Атаковать опасно. Можем не прорваться.

– Не выйдет, – отверг идею немец. По-варяжски он говорил с акцентом. – Дворец старинный, крепкий, там нужен грузовик взрывчатки. Просто так ее не завезти, а заложить – еще труднее. Архангельское охраняют. Не беспокойтесь о себе. Вам выдадут кирасы, зачарованные магом, и бронированный автомобиль. Отличное оружие, гранаты. Нападения не ждут, уйдете без проблем. Вы, главное, не увлекайтесь. Не обязательно убивать их всех, достаточно наследницу. Портрет ее вам раздадут. Всем все понятно?

– Зробим! – ответил за «боевку» Гнат.

– Отлично! – немец встал. – Проводи меня, Иван.

На улице сказал Богдану:

– Мне довели, что вы будущий немецкий офицер и воевали за Германию. С вами можно откровенно?

– Да, – подтвердил Богдан.

– Все несколько сложнее, чем я там объяснил. Охрану вы, скорей всего, сомнете, прорветесь в бальный зал, но там, возможно, будут волхвы. Среди варяжской знати их немало. Поэтому понадобился маг. Вы знаете, как распознать их и как убить. Патроны с зачарованными пулями вам выдадут, но только вам. Понятно?

Богдан кивнул.

– Второе. Им, – он указал на дом, – уйти оттуда не удастся. И этого не нужно. Диверсию организовали славы, что и отлично, – куратор усмехнулся. – Мы ни при чем. Вам скрыться нужно непременно, поскольку могут опознать и предъявить претензии Германии. Поэтому, едва покончите с наследницей, взлетаете и отправляетесь по воздуху в одно местечко, где будет ждать автомобиль с водителем. У него получите дипломатический немецкий паспорт. Вас отвезут в аэропорт, откуда вы отправитесь в Берлин ближайшим рейсом. Надеюсь, вы не испытываете сентиментальных чувств к своим напарникам?

– Нет. Я немец, а не слав, – сказал Богдан.

– Похвально. В Германии вас ждут погоны лейтенанта – в офицеры вас произведут досрочно, – а также в берлинском банке на ваше имя открыт счет на миллион экю. Довольны?

– Я не подведу! – Богдан едва не щелкнул каблуками.

– Но, но! – куратор улыбнулся. – Не забывайтесь. Вы здесь пока что дворник, а не немецкий офицер. Еще блеснете выправкой. До встречи…

3.

Куратор не подвел и операцию организовал блестяще. За два дня до бала Микола с Гнатом нежно переняли выходящего из ресторана юного Голицына. Князь часто посещал злачные места и отрывался там на полную катушку. Не удивительно, что он повздорил с хлопцами и огреб от них по физиономии. Били деликатно, без увечий. Князь получил фингалы под глазами и вдобавок – разбитую губу. Не повод напрягать полицию, но с такой-то рожей не пойдешь на бал.

А на следующий день руководитель от посольства вручил Богдану пригласительный билет.

– Он подлинный, – сказал подручному. – На въезде предъявишь охраннику и представишься Голицыным.

– Как удалось добыть? – маг удивился.

– Голицыну не нужен, а прислуга в его доме любит деньги, – куратор улыбнулся. – Давай пройдемся по деталям плана.

Прошлись, и план сработал идеально. Гнат арендовал на сутки роскошный лимузин, сказав в прокатной конторе, что он нужен им для свадьбы. Машину предоставили с водителем – такое было правило, на что Гнат лишь пожал плечами – ну, будет трупом больше. В глухом дворе водителя раздели, зарезали и сунули в багажник. Гнат переоделся в его форму, напоминавшую мундир, и сел за руль. Оказалось, что он ранее водил такие лимузины, куратор это знал. Боевка погрузилась в представительский салон и выехала в Подмосковье. В укромном месте, обозначенном на карте, которую Богдану дал куратор, их встретил грузовой микроавтобус, расписанный рекламой транспортной кампании. Диверсантам выдали «Гадюки», патроны и гранаты. Вдобавок черные кирасы из зачарованной брони для хлопцев. Те им здорово обрадовались: вещь дорогая и надежная – обычной пулей не пробьешь. Слыхали о таких, когда против сепаратистов воевали в Славии, но сами их в глаза не видели. Кто даст ее обычному боевику? А тут не пожалели немцы…

Маг от кирасы отказался – у него есть полог. К тому же как бы он смотрелся в пошитом на заказ костюме, рубашке с галстуком и с кирасою поверх одежды? «Гадюку» он возьмет, когда наступит час стрелять. Хлопцы принялись надевать кирасы и проверять оружие. Тем временем куратор отвел Богдана в сторону.

– Держите! – протянул два магазина к автомату. – В них патроны зачарованные. Используйте по назначению.

Маг заглянул в окошки магазинов. Пули у патронов были черными.

– Понял.

Он сунул магазины в карманы брюк.

– Напоминаю: после ликвидации объекта немедленно скрывайтесь, – вполголоса сказал руководитель. – О спутниках не думайте – пускай уходят сами. Хотя я сомневаюсь, что у них получится. Удачи!

Богдан кивнул и отошел к своей боевке. Через несколько минут лимузин мчал их по широкому шоссе, ведущему к столице. Дорожная полиция лишь провожала его взглядами. В таких авто простые смертные не ездят, к тому же прокатные конторы заботятся о репутации и водителей для лимузинов отбирают строго. Такого не бывает, чтобы кто-нибудь из них вдруг сел за руль под мухой, да и документы у водителей всегда в порядке. Останавливать такой автомобиль – напрасно время тратить. В посольстве все продумали…

К дворцу в Архангельском они приехали в 12:30 пополудни. К такому времени, как сообщил им немец из посольства, все гости соберутся, и на въезде не будет толчеи. Она опасна: вдруг кто-нибудь из приглашенных захочет посмотреть, кто прибыл в лимузине? Бомонд столицы знает всех своих в лицо. Пусть стекла в автомобиле тонированные, но разглядеть внутри боевиков вполне возможно.

Начало операции прошло как маслу: у шлагбаума, преграждающего въезд во двор, машин не наблюдалась. Богдан велел боевикам лечь на пол, а сам немного приспустил стекло на дверце. Гнат затормозил перед шлагбаумом. Из будки вышел и направился к авто охранник.

– Князь Голицын, следую на бал, – сказал ему Богдан и сунул пригласительный.

– Вы опоздали, – извиняющимся тоном пробурчал охранник, рассмотрев билет. – Ее императорское высочество изволили ждать гостей раньше…

– Попали в пробку, – объяснил Богдан. – Авария возле моста через реку.

– Проезжайте, – сказал охранник, вернув ему билет. – Водителю скажите, чтобы после того, как вас высадит, отвел машину на стоянку за забором. Вон там! – он указал рукой. – Ждать во дворе запрещено. Когда бал закончится, всех водителей оповестят.

– Понял, – сообщил Богдан.

Отгонять лимузин они не собирались. Несколько минут на операцию – и хлопцы будут прорываться со двора. Машина им понадобится – ну, если с покушением все выгорит. Уйдут – в укромном месте их будет ждать уже знакомый им микроавтобус. В нем сбросят снаряжение, переоденутся и растворятся в огромном городе. Заодно получат деньги за диверсию – так им пообещал куратор. Но только этого не будет…

Охранник, подойдя к шлагбауму, открыл его. Гнат тронул с места лимузин и неспешно покатил к дворцу.

– Внимание, всем приготовить автоматы! – сказал Богдан. – Как только остановимся возле крыльца, вон из машины! Я поднимаюсь первым, остальные движутся за мной. Не отставать, не отвлекаться!

Залязгали затворы автоматов. Загнал патрон в патронник и Богдан. Гнат остановил автомобиль возле широкого крыльца, и боевики посыпались наружу. Но с этого момента их план, так тщательно продуманный, дал трещину. Богдан не знал: охранник у шлагбаума, пропустив автомобиль, по телефону позвонил охране во дворце и сообщил, что едет князь Голицын. Там удивились: Голицын болен. И насторожились. Когда из лимузина выскочили люди с автоматами, охрана дала бой.

Вооружена она была всего лишь пистолетами, но и короткоствольное оружие в руках умелых – довольно грозный аргумент. Гнат, получив в грудь пулю, грохнулся навзничь и, падая, нажал на спусковой крючок. Очередь ударила по зданию дворца, разбив стекло в окне второго этажа. Кирасу пуля не пробила, но кинетический удар свалил с ног боевика. Нападавшие, забыв об указании Богдана, рухнули на снег и застрочили из «Гадюк». Охрана, прячась за колоннами, вела огонь из пистолетов. Перед дворцом шел бой, и он грозил затянуться надолго. Тогда Богдан взмыл в воздух и, скользнув за колоннаду, сверху стал расстреливать охрану. В него стреляли тоже, но пули полог не пробили. Расправившись с защитниками – их оказалось всего четверо, – Богдан вернулся к хлопцам. Боевка потеряла двоих. Миколе угодили в голову, и возле нее снег напитывался красным. Упавшему от пули Гнату загнали новую в промежность, и он, истекая кровью, сучил ногами.

– Встали! – приказал Богдан уцелевшим хлопцам. – За мной! Держаться за спиной, как я сказал. Не отставать!

Макар и Вячеслав вскочили и побежали вслед за магом. Они ворвались в вестибюль. В нем было пусто – охрана полегла снаружи, а служители, наверно, спрятались. Хрен с ними – опасности они не представляют.

– Сюда! – маг указал на лестницу. План здания он знал отлично: куратор показал его и приложил к нему альбом с цветными фотографиями интерьеров. Дворец в Архангельском считался архитектурным памятником, альбом был издан в типографии и предназначался для туристов.

Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью, ведущей в бальный зал. Богдан сменил в «Гадюке» магазин, мысленно посетовав, что тот последний. Первый он истратил на охранников. Не стоило стрелять в них зачарованными пулями, но так сложились обстоятельства. Промедли он минуту, и хлопцев положили бы всех – охранники стреляли метко.

– Открывай! – велел Богдан Макару и вскинул автомат.

Тот потянул за бронзовую ручку и удивленно оглянулся:

– Закрыто.

– Сильней!

Повесив автомат за спину, Макар схватился за ручку обеими руками и подергал на себя. Дверь не поддалась.

– Черт! – выругался маг. В бальном зале вовремя сообразили и заперлись. Хотя чему тут удивляться – нашумели.

– Взорвать гранатами? – спросил Макар.

– Нет времени, – сказал Богдан. – Пока прицепим и спрячемся от взрыва, нагрянет полиция. Стреляем через дверь – все разом. Зацепим многих.

Все трое встали рядом и застрочили из «Гадюк». Дверные створки, резные и нарядные, покрылись черными отметками. Пули, пробивая дерево, летели в зал. Выпустив по магазину, хлопцы стали их менять, Богдан же, бросив бесполезный автомат, метнулся в сторону и отворил окно, выходящее на площадку перед дверью. Время истекает, ему пора. Оглянувшись, он с ужасом увидел, как падают на пол напарники. Зависший над площадкой волхв в мундире с орденами на груди расстреливает их из пистолета.

Богдан скользнул в окно и помчался прочь, развив невиданную прежде скорость. Пока летел, оглядывался. Его, по счастью, не преследовали. Волхв или проглядел его, или же отстал. До оговоренного места маг долетел довольно быстро. Зависнув над пустынным переулком, разглядел автомобиль, припаркованный в глухом дворе за аркой подворотни. Он опустился рядом.

Открылась дверца, и наружу выглянул водитель.

– Ich bin Schneider[8], – по-немецки сообщил Богдан.

– Steigen Sie ins Auto ein Setzen Sie sich[9], – сказал водитель.

Маг залез в салон.

– Halten Sie es![10] – водитель протянул ему немецкий паспорт с вложенным в него билетом и тонкой пачкой денег, после чего машина тронулась. По пути в аэропорт Богдана била дрожь. Нет, не от холода, хотя во время перелета он здорово замерз. Накинуть куртку он не догадался, а в феврале в Москве довольно холодно. Куратор не забыл про это, и в салоне для беглеца нашлось пальто. Поэтому в автомобиле Богдан довольно быстро отогрелся. Дрожь била по другой причине. Мгновение спасло его от смерти, он даже разглядел ее лицо. Сосредоточенное, юное и злое. Откуда взялся этот волхв? Он не охранник, точно. Охранники не носят ордена на службе, да и мундир парадный. Стрелял он зачарованными пулями – другие не пробили бы кирасы хлопцев.

В аэропорту Богдан ввалился в бар для иностранцев, где скоренько надрался. На посадку шел, пошатываясь, и в самолете быстро отрубился. В полете его мучили кошмары…

* * *

Слова Несвицкого ошеломили публику, а волхв тем временем взлетел и опустился в центре зала.

– На дворец напали террористы, – объявил вторично. – Прорываются через центральный вход. Вы слышите? Стреляют!

Пальба внизу возле крыльца была довольно различима, и ощущение опасности теперь дошло до всех. А князь тем временем распоряжался:

– Волхвы в зале есть?

Из толпы собравшихся вышли и присоединились к Касаткину-Ростовскому два офицера. Один из них был в белом военно-морском мундире.

– Князь Горчаков, лейтенант Синицын, – представились они Несвицкому.

– Охранять великую княжну! – велел им Николай. – Закрыть ее защитным коконом. Борис, ты старший. Двери запереть! Проденьте в ручки ножки стульев. Напротив не стоять – дверь могут подорвать или стрелять сквозь нее. Всем лучше лечь на пол. И не заботьтесь о нарядах! Хрен с ними – жизнь дороже. Оружие имеется?

– Вот! – лейтенант Синицын извлек из ножен кортик и добавил, заметив ироничный взгляд Несвицкого: – Он острый.

– А пистолет?

– На бал с оружием не ходят, – вздохнул Касаткин-Ростовский.

– У меня есть! – сказала вдруг наследница. Полезла в сумочку, достала пистолет и протянула волхву. – Дед подарил, похвастаться хотела.

Она смутилась. Николай взял пистолет и быстро рассмотрел. Небольшой, покрыт богатой гравировкой. Накладки на рукояти из слоновой кости. Он выщелкнул магазин – тот, слава Богу, не пустой.

– Сколько здесь патронов?

– Двенадцать.

– А запасной?

– Не брала.

– Надеюсь, хватит.

Он скользнул опять к столам, плеснул в окошко магазина воды из откупоренной бутылки, стряхнул излишки и накрыл окошко пальцем.

– Что вы делаете? – спросила подошедшая великая княжна.

– Патроны зачаровываю. Я видел мага у крыльца, – Несвицкий вставил магазин обратно и обернулся к залу. Там суетились. Горчаков с Синицыным запирали двери, им помогал церемониймейстер, подтаскивая стулья, Борис укладывал гостей на пол, покрикивая на нерасторопных. – Вам лучше лечь, Екатерина. Вон там, в простенке, – он указал рукой. – Марина, проследи!

Державшаяся рядом с ним невеста кивнула. А князь тем временем вскочил на подоконник, открыл окно и вылетел наружу.

– Идемте, ваше императорское высочество, – обратилась к ней Марина.

– И не подумаю! – нахмурилась наследница. Она была уязвлена бесцеремонным поведением Несвицкого. Тот обратился к ней по имени… – С чего он тут распоряжается? Да что он возомнил? Наглец и хам!

– Он добрый и заботливый, – Марина улыбнулся. – Он не желает, чтоб мы пострадали, поэтому командует. Не беспокойтесь, Николай их всех убьет.

– Уверены?

– Он не таких зверей валил, – ответила невеста князя, и Екатерина поняла, что говорит она со слов Несвицкого. Не подходило это выражение для девушки. На миг ее кольнуло чувство зависти: быть столь уверенной в своем мужчине… – Никуда я не пойду и тем более не лягу. Я Рюриковна! Они врагам не кланяются…

Несвицкий опоздал. Пока возился с цесаревной, организовывал защиту публики, террористы покончили с охраной и прорвались в холл дворца. Снаружи оставались только трупы. Ворвавшись в холл, он услыхал, как сверху застрочили автоматы. «Стреляют в дверь», – сообразил Несвицкий и взмыл под потолок.

Он не ошибся. Один из террористов был без оружия, возился у окна в сторонке. Двое стояли перед входом в бальный зал и меняли магазины в автоматах. Они были готовы вновь стрелять, и Николай открыл огонь по ним. Калибр у пистолета оказался дохлый, от силы миллиметров шесть – игрушка для девчонки. На нападавших черные кирасы, и пули их пробили, но террористы только покачнулись. Несвицкий стал метить в головы.

Попал не сразу – из незнакомого оружия стрелять довольно сложно. Террористы заметались, но вот упал один, а следом рухнул и второй. Развернулся к третьему, но тот исчез. Несвицкий проконтролировал застреленных и скользнул в открытое окно. В белесом небе различил удаляющуюся тень. Маг, так его! Николай рванулся следом, но, пролетая мимо окон зала, разглядел там суету и притормозил. Да чтоб вас! Возле лежащей на полу наследницы толпились волхвы, а Марина, опустившись на колени, что-то делала с девчонкой.

Мгновенно развернувшись, Николай влетел в открытое окно и опустился рядом с волхвами. Засунул пистолет в карман.

– Что случилось?

– Наследница ранена, – сказал Касаткин-Ростовский и сморщился.

– Как вы это допустили?

– Я прикрыл ее собой, как ты велел, – вздохнул Борис, – но пуля оказалась зачарованной и пробила кокон. Вот! – он указал разорванный под мышкой мундир. – Меня чуть оцарапала, а цесаревне – прямо в грудь. Я слышу: вскрикнула! Вмиг обернулся – падает. Я подхватил и уложил на пол.

– Вы, что, стояли? Я велел всем лечь!

– Наследница не захотела, – понурился Борис.

– Уложил бы силой, прикрыв собой! – Несвицкий разозлился. – Все эти ваши церемонии… Ладно, террористов я убил, откройте двери и заберите их оружие. Вдруг принесет кого еще. Марина! Как великая княжна?

– Плохо, – ответила невеста, не отрывая взгляда от лежащей на полу Екатерины. Руку она держала на ее груди, зажимая рану. – Пробито легкое, обильное кровотечение.

– Лейтенант, мне нужен кортик, – сказал Синицыну Несвицкий.

Тот удивился, но отдал ему клинок. Несвицкий взял и опустился на колени возле цесаревны.

– Сейчас ты убираешь руку, а я разрежу платье. Приготовились. Давай!

Марина подняла ладонь. Несвицкий, оттянув у горла цесаревны платье, располосовал его клинком почти до пояса и, бросив кортик, оттянул часть в сторону. Обнажилась небольшая грудь наследницы. Из нее толчками выбивалась кровь. Николай накрыл ее ладонью и затих. Марина встала.

– Что он делает? – спросил потрясенный этой сценой лейтенант.

– Спасает цесаревну, – ответила невеста князя. – Мой жених – целитель. Руками останавливает кровь и заживляет раны.

– Такого не бывает, – удивился офицер.

– Меня недавно спас, – Марина нервно усмехнулась. – Мне, между прочим, осколком перебило артерию. А он зажал ее ладонью – и все зажило. Отойдемте! Не следует ему мешать…

Николай держал руку на девичьей груди и, сосредоточившись, вливал в нее привычное тепло. Он не смотрел по сторонам, поэтому не видел, как в зал вбежали полицейские – их вызвал охранник у шлагбаума, увидев бой возле дворца. Полицейские рванулись было к раненой княжне, но их остановили волхвы. С «Гадюками» в руках они загородили Николая от излишне любопытных. Подъехали и медики. Их тоже попросили обождать. Врач и санитар с носилками пытались возмутиться, но их окоротил Касаткин-Ростовский.

– Мой друг – великий волхв, – сказал сердито недовольным эскулапам. – Он не раз спасал людей от верной смерти. Спасет и цесаревну.

– И что он делает? – не поверил ему врач.

– Насколько знаю, насыщает кровь корпускулами, – пожал плечами князь. – Они и исцеляют раны.

– Не верю! – врач насупился.

– Так сами убедитесь, – обойдя волхвов, перед ними показался Николай. – С цесаревной все в порядке. Жить будет.

Волхвы раздались, и врач рванулся к лежавшей на полу наследнице. Опустившись на колени, достал из кофра стерильную салфетку и перекись во флаконе. Стал поливать ею грудь цесаревны, стирая кровь салфеткой.

– Не может быть! – воскликнул он через несколько секунд. Отбросив в сторону салфетку, уставился на рану – верней, на то, что ею было. На небольшой груди виднелось розовое пятнышко неподалеку от соска. Неужели не было ранения? Тогда откуда столько крови? Врач глянул на лицо Екатерины. Глаза закрыты, кожа бледная, но на щеках румянец. Проверил пульс, дыхание. Наследница жива, хотя и без сознания, и состояние ее удовлетворительное.

Встав, врач подозвал стоящего с носилками санитара. Вдвоем они переложили раненую на полотно и подняли носилки. Подскочил церемониймейстер и накрыл Екатерину шубой. Они с наследницей ушли, а к волхвам и Марине с Николаем подошел один из полицейских.

– Подпоручик Каргополов, – он козырнул. – Господа, мне нужно знать, что здесь произошло. По праву службы.

– На дворец напали террористы, – ответил Николай. – Охрану перебили, но в зал прорваться не смогли, поскольку мы закрыли двери. Они стреляли сквозь нее. Одна из пуль попала в цесаревну и ранила ее. Жить будет. Другие же не пострадали. Так, господа? – он посмотрел на волхвов.

– Еще задело пулей музыканта, – добавил Горчаков. – Есть раненые осколками стекла и щепками, летевшими от дверей. Но там царапины, мы с ними сами разобрались.

– А террористы?

– Четверо убиты, один ушел – вернее, улетел, – пожал плечами Николай. – Он маг. Ловить его в Москве… Подпоручик, примите мой совет. Чутье подсказывает, что очень скоро здесь будет не протолкнуться от офицеров службы безопасности. Поэтому эвакуируйте людей и охраняйте место преступления. А мы дождемся безопасников, которым все расскажем. Нет возражений, господа?

Волхвы закивали. Полицейский убежал распоряжаться, а Николай с Мариной в ближайшем туалете привели себя в порядок, смыв кровь с ладоней, после чего вернулись в опустевший зал. Лишь трое волхвов что-то обсуждали в стороне.

– Предлагаю закусить и выпить, пока служба безопасности не явилась, – сказал Несвицкий, подойдя. – Есть очень хочется…

Никто не возразил. Волхвы и Марина подошли к столам. Несвицкий взял бутылку коньяка, разлил его по рюмкам.

– За погибшую охрану, – сказал, подняв свою. – Ребята бились до конца и дали нам минуту, чтоб мы организовались и закрыли двери. Представить страшно, что случилось бы, прорвись бандиты в зал. У них еще гранаты были… Земля вам пухом, парни!

Он выпил, следом – офицеры. Марина чуть омочила губы в коньяке. Беременной нельзя. Взяв бутерброд с икрой, Несвицкий бросил его в рот и, прожевав, схватил второй. Не отставали от него и офицеры. Несколько минут все дружно ели. Затем Касаткин-Ростовский подцепил бутылку и опять наполнил рюмки.

– Предлагаю выпить за моего друга Николая, – сказал торжественно. – Полагаю, мне не нужно объяснять, что здесь произошло бы, не случись он с нами. Столь малой кровью не отделались бы. Мы с Колей воевали под Царицыно, где били немцев со славами. Он не только истинный целитель, но отважный и умелый воин…

– Давайте лучше познакомимся поближе, – прервал его Несвицкий. – Моя невеста, военный врач Марина. Я Николай. А вы?

– Иван, – сказал Синицын.

– Юрий, – продолжил Горчаков.

– На «ты»? – спросил Несвицкий.

– Поддерживаю, – согласился Горчаков.

– Я только рад, – кивнул Синицын.

– Что ж, за знакомство!

Волхвы дружно выпили и закусили бутербродами. Другой еды здесь просто не имелось.

– Марина, Николай, – промолвил Горчаков. – Я буду счастлив видеть вас в гостях. Жду вас на днях, да хоть бы завтра. Не откажите! Я познакомлю вас с родителями, они обрадуются.

– Э, погоди! – сказал Касаткин-Ростовский. – Сначала Коля и Марина ко мне приедут.

– Я первый пригласил!

– А мы друзья! И мы еще в Царицыно договаривались.

– Хоть я не князь, – сказал Синицын, – и с матушкой живем довольно скромно, но будем рады видеть всех в гостях: Марину с Николаем, Бориса, Юрия… Согласны?

– Но первыми – ко мне! – сказал, как отрубил, Касаткин-Ростовский. – Все четверо…

Они загомонили и не заметили, как в зал втекли солдаты с автоматами, обряженные в каски и кирасы. Встав за порогом, они ошеломленно наблюдали за спорящими волхвами. Следом за спецназом явился офицер в фуражке с голубым околышем. Окинув взглядом зал, решительно направился к компании.

– Господа! – вмешался в разговор. – Полковник Службы безопасности империи Первухин Станислав Адамович. Мне надобно задать вам несколько вопросов.

– Вот и кавалерия прискакала, – вздохнул Несвицкий. – Поесть не дали…

* * *

Начальник Службы безопасности империи выглядел неважно. Лицо осунулось, мешки у глаз и покрасневшие белки. Пройдя к столу, он сел на стул и произнес осипшим голосом:

– Подробности покушения на цесаревну.

– Докладывайте! – царь кивнул.

– Террористов было пятеро. Четверо – обычные боевики из славского полка «Сварог». Тела расписаны татуировками – руны, свастики… Вот фотографии, – генерал достал из папки, которую принес с собой, снимки и разложил их на столе.

– Мерзость! – царь сморщился и отодвинул снимки в сторону.

– У националистов это сплошь и рядом, – пояснил начальник Службы безопасности. – Дурная мода.

– Но как они смогли проникнуть к нам в Варягию?

– Выдали себя за беженцев. Мол, скрываются от мобилизации.

– Раздеть их и увидеть эти «украшения» не догадались?

– Приказа о таких досмотрах не имелось.

– Константин Сергеевич… – покачал царь головой.

– Моя вина, – кивнул начальник Службы безопасности. – Исправляем. Полиция и наши офицеры ведут тотальные проверки молодых мигрантов, приехавших из Славии. Первым делом заставляют их раздеться. Уже нашли троих с такими же татуировками. Они задержаны. Принято решение передать их и других таких же контрразведке Нововарягии. Пускай коллеги разберутся, в чем те замешаны.

– Понятно, – царь кивнул. – А пятый террорист? Насколько мне известно, он скрылся.

– Улетел в Германию, откуда, собственно, и прибыл. Попал под камеры в аэропорту. Вот фото, – новый снимок лег на стол перед царем. – Мы установили его личность: Богдан Степанович Ковтюх из Славии. Одаренный. В двенадцать лет его перевезли в Германию, где обучали в школе юных магов. По окончании ее служил в карательных частях на юге Сербии, где воевал с повстанцами. Известен как палач – сжигал захваченных в плен сербов. Был ранен сербским снайпером, получив в грудь зачарованную пулю, но выжил и был зачислен в военное училище для магов. Как полагаю, там и завербован Службой безопасности Германии. Умен, находчив и жесток. Возглавил группу террористов, напавших на дворец в Архангельском.

– Жаль, упустили.

– Поймаем или уничтожим, – буркнул начальник Службы безопасности. – Пересекутся где-нибудь дорожки…

– Как вы оцениваете случившееся? – поинтересовался царь.

– Как наш провал, – скривился генерал. – Расслабились, прошляпили. Решили, что раз раскрыли вражескую агентуру и подмели ее, то можно жить спокойно. А немцы нам утерли нос. Противник сильный, изощренный, и рано списывать его в утиль. Я признаю свою вину и подаю в отставку. Примите, государь!

Начальник Службы безопасности достал из папки листок бумаги и положил его на стол.

– Легко отделаться хотите! – царь встал и заходил по кабинету. Генерал вскочил со стула. – Наворотили – сами разгребайте! Через неделю жду доклад о мерах по противодействию диверсионной деятельности на нашей территории. Пока же объявляю выговор. Чин генерал-полковника, который обещал вам, подождет. Понятно?

– Есть выговор! – вытянулся генерал.

– Полковника Первухина, ответственного за охрану цесаревны, снять с должности, понизить в чине и отправить на Камчатку. Пусть сторожит оленеводов.

– Государь! – взмолился генерал. – Его бойцы сражались до конца и все погибли!

– Вот именно, погибли, – царь встал напротив генерала. – А террористов не сдержали. Почему у них имелись только пистолеты? Где автоматы с зачарованными пулями, способные пробить кирасы? Зачем они покинули дворец и выскочили на крыльцо? Что, трудно было запереться в здании, создав препятствие для террористов? Кто их учил вот так обороняться? Что стоило посадить на чердаке дворца двух снайперов с винтовками? Или хотя бы одного? Он бы перещелкал этих вот с татуировками за считанные минуты. И мага подстрелил бы…

«Господи! Откуда он это знает? – удивился генерал. – Кто рассказал ему? Сам о таком не слышал…»

– Нам повезло, что в зале находился князь Несвицкий, – продолжил царь. – Он сумел организовать волхвов и запереться в зале, а после – застрелить двоих террористов. Мага упустил, но упрекать его за это язык не поворачивается. Ведь главное – он спас наследницу, исцелив ее после тяжелого ранения. Скажу вам откровенно, Константин Сергеевич. Случись иначе – и вы сейчас беседовали бы со следователем. Вам понятно?

– Так точно! – вытянулся генерал.

– При встрече поклонитесь князю в ноги. Он спас не только внучку, но и карьеры многих офицеров, за исключением Первухина. Ему я не прощу, – царь прошел к столу и сел. Генерал остался на ногах.

– Разрешите быть свободным? – спросил царя.

– Разрешаю. И вот еще, – остановил монарх направившегося к двери генерала. – Отдохните, Константин Сергеевич! Поспите хотя бы пять часов. Неважно выглядите. Понимаю, что в эти дни вам было не до сна, но это время кончилось. Приказываю отдыхать.

– Слушаюсь! – ответил генерал и вышел.

«А сам-то выглядит отлично, – подумал, покидая кабинет. – Как будто бы помолодел. Но прав – пора и отдохнуть. С делами разберемся. Спать жутко хочется…»

В кабинет царя тем временем вошел Младенович.

– Вот, – он выложил на стол перед императором пистолет. – Оружие Екатерины. Начальник Службы безопасности принес. Его изъяли у Несвицкого. Из него князь застрелил двоих террористов.

– Пригодился, значит. Не зря дарил, – царь улыбнулся, взял оружие и выщелкнул из рукоятки магазин. Заглянул в его окошко. – А почему патроны белые?

– Несвицкий их зачаровал. Кирасы на бандитах были зачарованные, но пули их пробили, хотя это не слишком помогло – калибр мелковат. Пришлось стрелять им в головы.

– Отдам Екатерине, она уже интересовалась.

Царь вставил магазин обратно и спрятал пистолет в ящике стола.

– Как чувствует себя великая княжна? – спросил Младенович.

– Нормально, – царь кивнул. – Ест с аппетитом и жалуется на врачей, – он снова улыбнулся. – Мол, не пускают погулять. А те не понимают: с таким ранением неделями лежат, а тут три дня прошло, но пациентка снова на ногах.

– Несвицкий – уникум, – сказал Младенович. – Целитель Божьей милостью, но вдобавок специалист в разнообразных областях. Дал много дельных советов по охране таких особ, как цесаревна! Вы, как хотите, государь, но этот человек должен служить у нас!

– А я что, против? – царь нахмурился. – Не хочет. Я предлагал ему возглавить службу по охране цесаревны в чине подполковника. Отказался. Говорит, что ждут его в Царицыно. Впервые вижу офицера, не заинтересованного в продвижении по службе. Кстати, Светислав. Вот это фотография Богдана Ковтюха, он маг и террорист – один из тех, кто покушался на наследницу. Единственный, кто уцелел и улетел в Германию. Начальник Службы безопасности утверждает: он был замешан в расправах над сербскими повстанцами. Жег их на площадях.

– Наслышан… – лицо у волхва исказилось. – Я это заберу? – он указал на фотографию.

Царь кивнул. Волхв сунул снимок в боковой карман и вышел. «Пусть подключит к розыску своих друзей в Европе, – подумал Александр Третий. – Нам до этой сволочи пока что не добраться, а у них, возможно, выгорит. Прощать я не намерен…»

В тот же вечер он навестил Екатерину. Отдал ей пистолет, обрадовав наследницу.

– Не зря тебе дарил, – сказал с улыбкой. – Как видишь, пригодился. Но спрячь его подальше и не показывай врачам. Встревожатся.

– Как они мне надоели! – вздохнула внучка. – Ходить нельзя, гулять – тем более.

– А что ты хочешь? – царь пожал плечами. – Сквозное ранение груди. Задето легкое.

– Но все зажило!

– Однако нужно остеречься. Несвицкий исцелил тебя, но медики с таким не сталкивались и осторожничают. Сама же виновата. Почему ты не легла на пол, как это сделали другие? Ведь князь тебе сказал.

Наследница насупилась.

– Он говорил со мною дерзко, – промолвила чуть слышно. – И вообще он хам!

– Тебе он просто нравится.

– Нисколько!

– Я же вижу, – царь потрепал ее по голове. – И понимаю. Красивый, молодой, талантливый. Редчайший дар целителя, к тому же он Рюрикович, и по указу о престолонаследии вполне годится для тебя в мужья. Будь Николай свободен, с большой радостью благословил бы вас. Князь – идеальный муж для будущей царевны. Помимо перечисленных достоинств, лишен тщеславия и честолюбия, лезть в управление империей не станет. Одновременно надежная опора и защитник. Но у Несвицкого – невеста, которую он очень любит. Забудь о нем!

– Хорошо, – кивнула цесаревна.

– Император не принадлежит себе, – добавил царь. – На нем страна и миллионы подданных. Ради них порой приходится пожертвовать личным счастьем.

– Но ты женился по любви, – сказала внучка.

– Тогда я не был императором, – царь улыбнулся, – и мог себе позволить. Поправляйся!

Он чмокнул внучку в щеку и вышел из палаты.

– Так и я пока не императрица, – вполголоса сказала Катя…

4.

Император сел в кресло и глянул на чиновников, которые при его появлении встали. Он махнул рукой и, подчиняясь его жесту, они устроились на стульях. Малый Госсовет собрался в церемониальном кабинете, где проходили важные мероприятия Варягии. В рабочем, скромном, царь принимал лишь самых близких подчиненных. А в этом интерьеры соответствующие: мрамор на полах, дубовые панели на стенах, резная мебель, бархатные шторы…

Так, все на месте: министры обороны, информации и иностранных дел. Начальник Службы безопасности, глава правительства (как без него?) и старый князь Несвицкий, советник императора.

– Как вам известно, господа, – начал Александр Третий, – три дня тому группа террористов напала на дворец в Архангельском, где великая княжна Екатерина давала бал по случаю своего совершеннолетия. Она и была целью диверсантов – впрочем, как и другие гости. Подробности рассказывать не буду – они изложены в секретном меморандуме, который разослали вам. Надеюсь, все с ним ознакомились?

Министры закивали.

– Тогда продолжим. Достоверно установлено, что за покушением стоит Германия. Группу возглавлял военнослужащий Бундесвера, пускай и слав по происхождению. Организатор – Служба безопасности Германии. Я собрал вас, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и определиться, что мы будем делать дальше. Кто выскажется первым?

– Позвольте мне? – встал начальник Службы безопасности империи.

– Сидите, Константин Сергеевич, – царь указал ему на стул. – У нас приватный разговор, не нужно церемоний.

– Хочу заметить, что ранее Германия не позволяла себе столь грубых выходок, – продолжил безопасник, подчинившись. – Вела разведку, вербовала агентуру – все как обычно, как поступают и другие государства Западной Европы. Мы отвечали тем же. В разведке есть неписаное правило: ты собираешь информацию, но не проводишь акций в отношении людей страны, в которой осуществляешь эту деятельность. Попытка устранения наследницы Варягии – это безусловный «казус белли», формальный повод для объявления войны. Почему они так поступили? Версий несколько. Во-первых, месть за поражение, которое мы нанесли им на подступах к Царицыно. Понятно, что без нашей помощи Нововарягия не справилась бы с германской марионеткой Славией. Кроме того – знак нам, что они готовы устранить руководителей империи. Если это так, то немцы явно зарываются. Мы можем дать такой ответ, что вся Европа вздрогнет. Вторая версия вытекает из первой: нас пробуют на зуб, желая посмотреть, насколько хватит нам решимости перевести конфликт политический в конфликт военный. По нашим сведениям, в Германии уверены, что наша армия слаба, а оборонный комплекс развалился – дескать, он не в состоянии работать так, как было в прошлую войну.

– Ну, это они зря, – сказал министр обороны. – То, что в ходе операции в Нововарягии мы не применяли новых образцов вооружений, не означает, что их нет. Хочу заверить всех присутствующих: они имеются, и наши предприятия работают в три смены. Дивизии и армии перевооружаются в высоком темпе.

– Но мы пока что не готовы противостоять объединенным армиям Европы, – заметил царь. – Для этого потребуется два года. Так, Елисей Сергеевич?

– Да, государь, – кивнул министр обороны и вздохнул: – Мы поздно начали перевооружение.

– Отсюда вывод: полномасштабная война с Европой империи пока что не по силам, – промолвил царь. – Нет, мы, конечно, выстоим и, вполне возможно, опять войдем в Берлин. Но потери будут ужасающими. Напомню, что, когда мы воевали с Западной Европой в последний раз, на территории империи проживало двести миллионов человек. Сейчас сто сорок. Наш мобилизационный потенциал в три раза меньше, чем в Западной Европе. Это вместе с Францией. Возможно, что она не ввяжется, хотя не факт, но даже в этом случае враг превосходит нас в разы – и в демографии, и в экономике. Что будем делать?

– Спускать такое немцам не годится, – сказал глава правительства. – Утремся, притворимся, что ничего такого не случилось – обнаглеют. Они уже сейчас ведут себя по-хамски. Задерживают плату за товары, не исполняют обязательства. Фактически плюют в лицо. Ответить нужно жестко и решительно, хотя бы в дипломатии.

– Денис Михайлович? – царь глянул на министра иностранных дел.

– Ну, если очень жестко, – ответил тот, – то разорвать дипломатические отношения. Но так обычно поступают перед тем, как объявить войну. Насколько понимаю, это нежелательно. Значит, высылка их посла и отзыв нашего. Одновременно сокращение числа сотрудников посольства. Мы можем объявить им цифру сокращенных или выбрать персоналии, объявив их персонами нон грата.[11]

– Второе лучше, мы дадим вам список, – сказал начальник Службы безопасности. – Шпионов там хватает.

– Ответ получим адекватный, а возможно, даже больший, – вздохнул министр иностранных дел. – Германия заявит, что она не при делах. Дескать, на Архангельское нападали славы, а те с империей де-факто в состоянии войны. Очень вероятно, что в отношении Варягии объявят санкции. К примеру, арестуют наши деньги в европейских банках.

– Глеб Тимофеевич? – царь глянул на главу правительства.

– Мы к этому давно готовились, – ответил тот. – Потихоньку выводили свои активы в дружественные страны или же на территорию империи. Пускай Европа попытается, – он улыбнулся. – Там на счетах копейки, да и те мы можем подобрать. Зато на нашей территории и в наших банках их активов несравненно больше. Им не понравится, когда ответим симметрично.

– Значит, решено, – отрезал царь. – Денис Михайлович, готовьте постановление правительства.

Министр иностранных дел кивнул.

– Хорошо бы осветить эту историю в печати и по телевидению, – сказал министр информации. – Особо подчеркнуть, что террористы попытались уничтожить мирных граждан, включая женщин.

– Это непременно, – одобрил император. – Особо выделите роль наших волхвов. Погибшую охрану не забудьте, но у нее оружие имелось, а вот у волхвов – нет. Они на бал пришли. Однако же сумели дать отпор, спасти наследницу, ее гостей. Возьмите интервью у младшего Несвицкого, он там особо отличился.

– Внук этого не любит, – заметил адмирал.

– Скажите, что я прошу, – ответил царь, после чего добавил, заметив удивление на лицах у собравшихся: – Не удивляйтесь, господа. Николай Михайлович Несвицкий – майор вооруженных сил Нововарягии, формально мне не подчиняется, хотя по статусу имперский князь. Человек он своенравный, но нужный для империи. Отличный офицер и замечательный целитель. Он спас наследницу не только тем, что застрелил двух террористов, которые рвались к гостям, но и исцелил ее от тяжкого ранения – там, прямо в зале. Об этом, кстати, тоже можно рассказать по телевидению. Сделайте акцент на медицинской специальности волхва. О том, что он еще матерый диверсант, не упоминайте.

– Понял, – сказал министр информации.

– Дипломатический демарш не все, что предстоит нам сделать, – продолжил царь. – Мой советник, вице-адмирал Несвицкий, имеет мнение на этот счет. Мы слушаем вас, Николай Михайлович.

– Если в двух словах, – сказал Несвицкий-старший, – то предлагается продолжить наступление от новых рубежей Нововарягии. Не выводить оттуда корпус, а пополнить его частями с новыми вооружениями. Нанести стремительный удар и разгромить остатки войск марионеточного правительства Славии. Они сейчас деморализованы потерями, командующий покончил жизнь самоубийством, в стране разброд и шатания. Момент благоприятный. Выйдя на исторические рубежи империи, мы продемонстрируем Западу: Варягия по-прежнему сильна и в состоянии завоевать Европу. Пусть знает свое место!

– Блеф! – поморщился министр иностранных дел. – Чем это отличается от объявления войны?

– Хотя бы тем, что воевать империя не будет, – ответил адмирал. – Официально.

– А кто?

– Нововарягия и добровольцы из империи, примкнувшие к ее войскам.

– С новейшими вооружениями?

– Что нам мешает признать Нововарягию официально и заключить с ней договор о помощи оружием, как немцы помогают Славии? Чем мы хуже? Почему им можно, а нам нельзя?

– Что скажете, Денис Михайлович? – поинтересовался царь.

– Формально не придраться, но воя будет много, – сказал министр иностранных дел. – На тоненького аргумент. Блеф может нам удаться лишь в случае успеха армии на поле боя. Причем стремительного. Через месяц, а лучше – через две недели передовые части… гм! добровольцев должны стоять на прежних рубежах империи. В этом случае в Европе впечатлятся. В противном случае мы ввяжемся в войну – большую и тяжелую.

– Елисей Сергеевич? – царь глянул на министра обороны. – Сумеем?

– Если должным образом подготовимся, – ответил тот. – Потребуется пять дивизий вдобавок к тем, что есть в Нововарягии. Их нужно перебросить, разместить, определить задачи и так далее. Два месяца на подготовку.

– Один! – отрезал Александр Третий. – Иначе враг успеет организоваться для отпора. А это жизни наших офицеров и солдат. Про добровольцев, к слову, не фигура речи – никого не нужно заставлять. Наберем на пять дивизий?

– Да хоть на двадцать. После того, как телевидение показало репортажи из Нововарягии, в которых журналисты рассказали, что вытворяли славы вкупе с немцами на оккупированных территориях, ребята рвутся в бой. Офицеры и нижние чины завалили командиров рапортами с просьбами направить их в Нововарягию. Завидуют экспедиционному корпусу, который отличился в наступлении. В Генштабе тоже понимают, что мы десятки лет не воевали, а армия должна учиться должным образом. Ведь немцы не случайно прогоняют свои части через Балканы, где сербы не смирились с оккупацией.

– Но там карательные операции, – сказал министр иностранных дел. – Их с фронтовыми не сравнить.

– Обстрелянный солдат ценней того, кто пороху не нюхал, – возразил министр обороны. – Он стоек в обороне и находчив в наступлении.

– Елисей Сергеевич, – вмешался царь. – Как скоро немцы смогут двинуть свои части на помощь Славии, если вдруг решатся воевать?

– Два месяца, не меньше, – сказал министр обороны. – Они увязли на Балканах, и выводить войска из Сербии для них опасно – повстанцы мигом овладеют оставленными территориями. А это оплеуха для Германии: не справились с такою маленькой страной. Остальные части разбросаны по гарнизонам, их надобно собрать и привести в порядок. Денис Михайлович заметил правильно: в масштабных операциях Германия пока что не сильна. Маневры проводила, но они – не полноценная замена фронтовым сражениям. В пожарном варианте могут перебросить в Славию две-три бригады, но это не противник для дивизий экспедиционного корпуса с их опытом боев в Нововарягии. Особенно с новейшими вооружениями.

– Уверены? Не случится так, что маленькая, победоносная война, какой она нам кажется, превратится в затяжное и кровопролитное сражение, как уже бывало в истории империи?

Министр задумался.

– Сейчас не поручусь, – сказал, придя к какому-то решению. – Дам поручение Генштабу все просчитать и взвесить. Доложу спустя три дня.

– Займитесь, – царь кивнул. – Но к подготовке приступайте.

– Слушаюсь, – сказал министр обороны.

– Глеб Тимофеевич, – Александр Третий обратился к главе правительства, – готовьте документы о признании империей Нововарягии. – Полноценный договор об установлении дипломатических отношений, о помощи республике в различных областях. Подайте это как наш ответ на покушение в Архангельском. Пускай Германия подумает. Возможно, не придется воевать.

– Сомневаюсь, – вздохнул министр иностранных дел. – Похоже, немцы закусили удила.

– Тогда их вырвем – вместе с челюстью, – ответил Александр Третий. – Я не задерживаю вас больше, господа. Что делать, знаете. До свиданья.

Все встали и направились к дверям.

– Николай Михайлович! – окликнул царь Несвицкого. – Задержитесь.

Адмирал вернулся и присел на стул.

– Как вы додумались использовать мнимых добровольцев? – поинтересовался Александр Третий. – Ранее не говорили.

– Внук подсказал, – пожал плечами генерал.

– А он откуда это знает?

– Не могу сказать. Порой он меня просто поражает.

– Не только вас, – царь усмехнулся. – Нет, добровольцев мы использовали прежде, но десяток-два, от силы сотню. В Сербии, к примеру, куда направили инструкторов и волхвов. Они и уничтожили германских магов, потеснивших инсургентов. Но добровольческая армия! Такого прежде не бывало.

– Не бывало, – подтвердил Несвицкий-старший. – Но мне идея внука нравится.

– Мне тоже. Вы не смогли бы его уговорить принять подданство империи и перейти на службу к нам? Карьеру внуку обеспечим.

– Уже пытался, – адмирал развел руками. – Не соглашается. Упрямый. Говорит: навоевался, хочу лечить людей!

– Ладно, – царь махнул рукой. – Пусть лечит. Но мы найдем ему еще занятие. Прошедшая кампания в Нововарягии продемонстрировала эффективность использования волхвов в диверсионных операциях. Прежде их в таком качестве не применяли. Нет опыта и наработок. Как думаете, если мы поручим Николаю подготовить наших волхвов для этих целей, он справится?

– Вполне, – кивнул советник.

– Договорились. И передайте Николаю: я жду его сегодня вечером. Пусть приезжает к двадцати часам. Машину вышлют.

– Передам. Как процедуры внука? Помогают?

– Тьфу, чтобы не сглазить! Чувствую себя, как будто десяток лет сбросил. Спина не ноет, сердцебиения не беспокоят, про одышку забыл!

– И внешне вы помолодели, – улыбнулся адмирал. – Заметно.

– Тс-с! – император коснулся пальцем губ. – Никому не говорите. Пусть все считают, что ко мне вернулась молодость.

И оба засмеялись…

* * *

Дни после покушения для Николая выдались сумбурными. Сначала душу вынули допросы в службе безопасности. Следователь при участии Первухина все выяснял дотошно: где кто стоял к моменту нападения, как вышло, что террористов первым заметил именно Несвицкий и почему он вел себя вот так, а не иначе. И, наконец, раз он ввязался в схватку с нападавшими, то почему не обезвредил главаря, дав ему уйти. Из заданных вопросов выходило, что Николай едва ли пособник террористов или, как минимум, был в курсе предстоящей акции.

Кого-нибудь эти наезды, может быть, смутили бы, заставив волноваться, но не Несвицкого. В прошлой жизни его еще не так мурыжили, вешая собак на офицера, который, выполняя приказ, по мнению начальства превысил свои полномочия.

– А почему я должен был заняться удиравшим магом? – спросил Несвицкий. – Разве состою на службе в охране цесаревны? Я вообще не подданный империи.

– Но ваш гражданский долг… – начал было полковник.

– Моим гражданским долгом было спасти людей, – прервал его Несвицкий. – С чем я отлично справился, в отличие от вас. И если обосрались, то не пытайтесь забросать дерьмом других.

– Но ты!.. – набычился Первухин.

– Я не позволил вооруженным террористам проникнуть в зал к гостям, при этом застрелил двоих, – Несвицкий усмехнулся. – А после исцелил великую княжну. Если бы она погибла, то вы, господин полковник, сидели бы в камере и ждали приговора. Возможно, он еще последует. Теперь же, если больше нет вопросов, то я желал бы вас оставить. Мне нужно отдохнуть – день выдался тяжелый.

– Свободны, – буркнул следователь. Не удержался и добавил: – Пока.

Николай пожал плечами и отправился домой. Там тоже выдержал допрос: дед оказался едва ли не въедливей, чем следователь. В итоге Николай взмолился:

– Дед, не выворачивай мне душу! Сначала безопасники достали, теперь и ты затеял.

– В самом деле, Николай Иванович, – Марина поддержала жениха. – Коля вымотался. Такое пережить!

– Прости, – смутился адмирал. – Случай экстраординарный. Не припомню, чтобы в последние полвека организовывали покушение на царственных особ. Отправляя вас на бал, не ожидал, что вам придется столкнуться с неприятностями.

– Они меня находят сами, – внук хмыкнул. – Но хорошо, что мы туда поехали. В противном случае бал превратился бы в гекатомбу.[12]

– Я думал, вы там познакомитесь с ровесниками, – вздохнул Несвицкий-старший. – Обзаведетесь связями и понравитесь наследнице.

– А он понравился, – Марина улыбнулась. – Я заметила. Со сверстниками тоже познакомились. Они нас пригласили в гости.

– Кто? – заинтересовался дед.

– Ну, князь Касаткин-Ростовский, – стал перечислять Несвицкий-младший. – Но с ним понятно – еще с Царицыно знакомы. Еще князь Горчаков и флотский лейтенант Синицын. Все трое – волхвы.

– Знаю их, – дед улыбнулся. – Порядочные люди.

– Осталось лишь определиться, к кому поедем первому, – пожал плечами внук. – Они там долго спорили…

Однако первым его принял император. Утром за ним прислали автомобиль, и Николай отправился к царю. Провел очередной сеанс омоложения, после чего подвергся новому допросу. Рассказав о покушении, он не сдержался и выдал императору все, что думал об организации охраны цесаревны и о том, как следовало бы поступить.

– Откуда это знаете? – поинтересовался царь.

– Слышал от французских офицеров, – ответил Николай.

– Во Франции террор – проблема, – согласился император. – Арабы там устроили кошмар! Понятно, что французы наловчились с ним бороться. Нам следовало бы поучиться, тем более что отношения у нас пока нормальные. Но никто не почесался. У меня есть предложение для вас. Не согласитесь ли возглавить охрану цесаревны? Получите чин подполковника.

– Извините, государь, но откажусь. Мое призвание – лечить людей, – съехал с темы Николай.

– Что ж, воля ваша. Тогда я попрошу вас, Николай Михайлович: все, что вы сейчас поведали, перескажите моему Младеновичу.

Николай пересказал – не жалко. Волхв выслушал внимательно и даже записал в блокнот. На том и распрощались. Едва вернулся, пообедал, как позвонил Касаткин-Ростовский.

– Жду вас с Мариной в гости, – сказал по телефону. – Сегодня в девятнадцать. Не вздумай отказаться! Приезжай, ты очень нужен.

– Для чего? – спросил Несвицкий.

– Там расскажу, – ответил князь и отключился.

Николай с Мариной собрались и поехали. Благо, их мундиры отчистили от пятен крови цесаревны. Борис их встретил на крыльце особняка.

– Коля, выручай! – сказал, как только поздоровались. – Родители выкручивают руки. Наташа им не нравится, суют свою Вадбольскую. Я эту мымру видеть не могу! Ругаемся, Наташа плачет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Стихи А. Фатьянова.

Вернуться

2

Стихи Евгения Евтушенко.

Вернуться

3

Стихи Владимира Высоцкого.

Вернуться

4

Бальная книжка, или карне (фр. carnet de bal) – дамский бальный аксессуар, миниатюрная книжечка, в которую дама записывала номер танца и имя кавалера.

Вернуться

5

Гефрайтер – ефрейтор. Низший чин в Бундесвере.

Вернуться

6

Помститися – отомстить (славский).

Вернуться

7

Боевка – боевая группа (славский).

Вернуться

8

Я Шнайдер (нем.).

Вернуться

9

Садитесь в автомобиль (нем.)

Вернуться

10

Держите! (нем).

Вернуться

11

Персо́на нон гра́та (лат. persona non grata – «нежела́тельная персо́на», «нежела́тельное лицо́») – дипломатический термин, означающий иностранное лицо, которому властями принимающего государства отказано в одобрении (агремане), а также дипломатический представитель, которого правительство государства пребывания объявило нежелательным.

Вернуться

12

Гекатомба – в Древней Греции торжественное жертвоприношение ста быков. В переносном смысле – огромные жертвы войны, террора и т. п.

Вернуться