Люси Мод Монтгомери
Поэзия Канады (Люси Мод Монтгомери)

Менестрели канадских равнин

Поэзия Канады неизвестна русскоязычному читателю. И это тем более странно, ведь в стране проживает огромная диаспора восточных славян, многие из которых хорошо знают свои корни и родной язык. Но не имеют возможности читать свою родную канадскую поэзию на своем родном языке. Да и русскоязычные люди по всему миру хотели бы иметь в библиотеке сборник поэзии из великой северной страны. Не говорю уже о филологических факультетах ВУЗов в России и за рубежом. Этот скромный труд – попытка в какой-то мере исправить сложившуюся ситуацию.

Уверен что очень многие люди примут и полюбят поэзию Канады, которая, как мне показалось, чем-то напоминает более русскую и украинскую, нежели британскую. И хотя формально она остается англо-саксонской, что, несомненно, связывает ее с великими поэтами Англии, по духу и настрою отстоит несколько в стороне. Но судить читателю, ведь это он главный судья и арбитр каждого написанного слова, каждой авторской мысли и образа.

Принимаясь за работу, я внимательно изучил и проработал не только английскую, но и французскую поэзию Канады. И скажу честно, лично я не нашел во франкоязычной поэзии Канады произведений, достойных представлять это огромное, сложное и многонациональное государство. Разумеется, хорошие поэты там есть, в том же Квебеке, но некая «местечковость» и ограниченность во времени не дает французской поэзии выйти на общенациональный уровень. Это мое личное мнение, никому не навязываю. В свое оправдание могу сказать, что обожаю французскую поэзию, являюсь переводчиком Бодлера и Рембо, поскольку их переводов Россия не видела более ста лет. За это время в значительной степени изменился литературный язык, и они уже с трудом воспринимались российским читателем. А пока в меня летят французские булыжники, представлю кратко трех, выбранных мной для перевода поэтов Канады.

Люси Мод Монтгомери в Канады знает каждый. Известна она, как автор книг о рыжеволосой девочке-сироте Энн Ширли, по ее романам снимались популярные художественные фильмы, слава пришла задолго до смерти. А вот судьба складывалась непросто. Муж, проповедник-кальвинист, страдал психическими расстройствами, так что ей пришлось ухаживать за ним на протяжении всей жизни. К тому же он не раз поколачивал жену, по свидетельствам современников достаточно жестоко. Полагал, что она пытается его отравить. Сама Мод много лет страдала депрессией, но это не помешало ей в 1923 году стать первой канадской женщиной, которая получила членство в Королевском Обществе Гуманитарных наук в Великобритании. В 1926 году семья переехала в Онтарио, а через девять лет в Торонто. Тогда писательница была избрана в институт искусств Франции и получила орден Британской империи. Правительство Канады купило большой земельный участок и открыло национальный парк, куда приезжали поклонники творчества Мод. В начале Второй мировой войны ушел добровольцем на фронт и погиб старший сын. Мод ненадолго пережила его.

Такова вкратце печальная история канадской женщины и поэтессы Люси Мод Монтгомери, офицера ордена Британской империи и литературно-артистического института Франции, человека национального исторического значения в Канаде. В процессе работы над переводами я был покорен ее человеколюбивыми и жизнеутверждающими произведениями, которые останутся теперь со мной на всю жизнь.

Эмили Полин Джонсон заслуживает отдельного слова в любой национальной литературе, не говоря уже о Канаде. Как и предыдущий автор, она включена в официальный государственный список людей национального исторического значения. А судьба Полин, известной также под именем Текахионваке, достаточно экзотична, по крайней мере, для русского читателя. Канадская писательница и театральная актриса была крайне популярна в стране в конце XIX века, многие ее спектакли и произведения посвящены наследию канадских аборигенов. Дело в том, что Полин являлась внучкой верховного вождя могавков, наиболее многочисленного и воинственного племени ирокезов. Ее отец, сын вождя, числился наследником и переводчиком, получив хорошее образование у белых людей. Сородичи были недовольны, что он выбрал в жены белую женщину, англичанку, мать Полин. Его лишили права наследовать титул верховного вождя после смерти отца. Тогда семья оставила индейские поселения и переехала в город. Однако, связи со своей средой не теряла, все дети хорошо знали и английский язык, и родной им язык мохоков (могавков, могауков). Став драматической актрисой, после смерти отца Полин много ездила по стране не только со спектаклями, но и декларировала на публике свои собственные произведения. Индейский фольклор захватывал публику, особенно в исполнении «настоящей» ирокезки в соответствующем наряде, слава ее быстро росла. Возили по стране и пьесы, созданные по мотивам индейских преданий, в которых Полин играла главные роли. Этакая, Буффало Билл с обратным знаком. К тому времени коренное население начало органично вливаться в экономическую и социальную жизнь страны, сглаживались резкие противоположности двух различных культур. Конечно, там были проблемы, хотя и не такие серьезные, как в соседних Штатах. Все они, большинство, по крайней мере, отражены в творчестве Полин Джонсон, в ее трагичных и пронзительных стихах о судьбах истинных хозяев этой земли. И о нелегкой доле индейских женщин, хотя я не заметил и слабого намека на какое-нибудь, пусть даже скрытое желание гендерного паритета, женского равноправия, эмансипации. Она четко понимает роль женщины в обществе. Более того, ее лирическая героиня, каковой, видимо, в жизни была и она сама, несмотря на принадлежность к золотой молодежи своего времени, носится на каноэ в своих женских мечтах по диким индейским территориям, «стелется» перед мужиком, боготворит возлюбленного. Это современным феминисткам уж точно не понравится. Что поделаешь, приходится считаться с поворотами эволюции…

В реальной жизни Полин предпочитала женскую дружбу, замужем никогда не была. Однако, возможно, такая творческая позиция автора и стала причиной ослабления внимания к ней в более позднее время. Надеюсь, это временно, знаю, что в Москве есть общество изучения творчества Полин Джонсон, на русский переведены несколько ее стихотворений. Правда, не показательных, а для детской книжки. Другие, видимо, для ознакомления студентов перевели сами участники. Всего я насчитал чуть более десятка…

А жаль, считаю Эмили Полин Джонсон одной из наиболее выдающихся поэтов Америки. Кстати, так решили и власти Канады, уделив ей особое место в деле идентичности крайне разноплеменной канадской нации. А мне хочется, чтобы наш читатель решил, так ли это – Советский Союз имел огромный опыт единения народов, но он закончился неудачно. Или еще не закончился…

Блисс Кармен, что с английского можно перевести, примерно, как «блаженный» – кумир эстетствующей интеллигенции, как мне кажется, хотя и рефлексии в его стихах предостаточно. Настоящее имя, данное при рождении – Уильям Блисс Кармен. Я не случайно отметил эту, в общем-то, мелочь, полученное при рождении имя поэт исключил из оборота. И честное слово, я не знаю, что сказать о его творчестве и напряженной жизни. Четыре университета за плечами, включая Гарвардский, жизнь в Нью-Йорке, куда переехал уже в достаточно зрелом возрасте, работа в качестве редактора в ряде газет и журналов. Думаю, газетная работа отрицательно характеризует любого поэта, поскольку убивает душу и делает человека циником. А это я по себе знаю, поскольку на протяжении многих лет хлебнул подобного счастья. Положительным моментом в судьбе можно назвать редактирование десятитомного собрания лучших поэтов мира. По крайней мере, Блисс Кармен прекрасно знал и разбирался в мировой литературе. А такие люди не станут дописывать «Буколики» за Вергилием. И рекомендации о внесении весной навоза в землю не станут повторять за Плинием Старшим. Шутка! Навоз – дело нужное…

Просто мне кажется, что в своей скрытой, глубинной мечте Кармен пытается, по-возможности, обобщить и убрать из Канады англо-саксонскую поэтическую традицию, оставив только общий язык. Другими словами, я бы сказал, он намеревался остановить шекспировскую традицию. И устраивает ей, как это лучше сказать по-русски… «встречный пал». Попытка неудачная, но великая! Шекспир на месте, жертв нет…

Ребята, читайте сами, я не знаю, что сказать об этом человеке, но он исключительно талантливый поэт!

Вообще у меня сложилось впечатление, что долгое время канадцам было не до поэзии – страну поднимали долго и тяжело. Но великой стране нужна великая поэзия. И она есть благодаря таким людям, которые представлены в этом сборнике. Они жили в разных городах, много ездили, много видели…

И главное – слагали свои замечательные, талантливые песни о родной Канаде, которую сегодня любит и почитает весь мир. Настоящие менестрели огромных северных территорий, морских побережий, великих озер и глухих лесов, больших городов и неизвестных далеких селений. Они в моем сердце, как лучшие люди планеты.

Станислав Хромов

Люси Мод Монтгомери

ДЕНЬ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

Хо, день!

И мы можем подняться, покинув тень,

С ветром наш беспрепятственным станет

Трубный голос от долов до скал.

Где он вечное море искал,

Пронесется над рифом и канет.

Камни, ярость и белая пена –

Наши ноги бредут неизменно

Между сосен во мраке зеленом долин,

ищут дом у ручья свой, наверно,

Или в солнечных бликах зеркала озер,

Где без туч голубеет небесный шатер!

Хо, день!

После можем подняться, покинув тень,

Сквозь туманные пестрые дали востока

Рука об руку с ветром цыганским, который

И туда и сюда над лугами цветистою шторой

Широко шевелит их от срока до срока,

Где лиричные песни цветов

Сладко петь резвый ветер готов,

И на цыпочках ливни диктуют веселым бутонам

мелодии тихих шагов,

Мы сумеем подняться к вершинам отвесных громад,

Где шумит в раздражении бурный седой водопад!

Хо, день!

После можем подняться, покинув тень,

В год, что чашу держал исступленно-шального вина,

Если выпьем, то будем подобны богам,

Вспомним дней пролетевших веселье и гам,

Упиваясь божественным смехом сполна,

Мы узнаем без скуки и злобы

Одиночества редкую магию, чтобы

Никогда не терять ее радость, мечты,

и желаний характер особый,

Возбужденная кровь побежит и заплещет по венам,

Станет чудным общение –

страстным, простым, вдохновенным!

A Day in the Open

Ho, a day

Whereon we may up and away,

With a fetterless wind that is out on the downs,

And there piping a call to the fallow and shore,

Where the sea evermore

Surgeth over the gray reef, and drowns

The fierce rocks with white foam;

It is ours with untired feet to roam

Where the pines in green gloom of wide vales make their murmuring home,

Or the pools that the sunlight hath kissed

Mirror back a blue sky that is winnowed of cloud and of mist!

Ho, a day

Whereon we may up and away

Through the orient distances hazy and pied,

Hand in hand with the gypsying breezes that blow

Here and there, to and fro,

O’er the meadows all rosy and wide,

Where a lyric of flowers

Is sweet-sung to the frolicking hours,

And the merry buds letter the foot-steps of tip-toeing showers;

We may climb where the steep is beset

With a turbulent waterfall, loving to clamor and fret!

Ho, a day

Whereon we may up and away

To the year that is holding her cup of wild wine;

If we drink we shall be as the gods of the wold

In the blithe days of old

Elate with a laughter divine;

Yea, and then we shall know

The rare magic of solitude so

We shall nevermore wish its delight and its dreams to forego,

And our blood will upstir and upleap

With a fellowship splendid, a gladness impassioned and deep!

ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ

Давайте отложим на время

Забот наших будничных бремя,

На срок золотой нежеланны

Труды и тревоги, и планы,

Потратим свой день на мечты –

Река среди луга и ты…

Уйдем в разнотравиях плавать,

Не тронув прозрачную заводь,

Где радостным рунам-ручьям подпевать

Янтарными днями зовет благодать,

Наполнит острее поэзия ветра

Лощины в холмах, пустоту без просвета.

Где шепот шевелится дикого леса,

И речь шепелявая елей воскресла,

Медовых цветов наберем по пути

До сумерек пестрых лесных впереди,

И ягод багряных сумеем поесть

Меж скал изумрудных, раскинутых здесь.

Задержимся, может быть, коль захотим,

В закатном огне и долине под ним,

Пока не возникнут цыганские тени

Из звездной страны сновидений,

И серый туман, разгоняющий зной,

Паломника путь наш закончит дневной.

Возможно, в душе заработает снова

С кистями лощин наше смелое слово,

Мы силу победную солнечным днем

С заоблачных далей в себе принесем

И живость целебную, и интерес

К растущему счастью под сводом небес.

A Day Off

Let us put awhile away

All the cares of work-a-day,

For a golden time forget,

Task and worry, toil and fret,

Let us take a day to dream

In the meadow by the stream.

We may lie in grasses cool

Fringing a pellucid pool,

We may learn the gay brook-runes

Sung on amber afternoons,

And the keen wind-rhyme that fills

Mossy hollows of the hills.

Where the wild-wood whisper stirs

We may talk with lisping firs,

We may gather honeyed blooms

In the dappled forest glooms,

We may eat of berries red

O’er the emerald upland spread.

We may linger as we will

In the sunset valleys still,

Till the gypsy shadows creep

From the starlit land of sleep,

And the mist of evening gray

Girdles round our pilgrim way.

We may bring to work again

Courage from the tasselled glen,

Bring a strength unfailing won

From the paths of cloud and sun,

And the wholesome zest that springs

From all happy, growing things.

ЗАПРОС

Когда я умру,

Ты постель мою тихо заправь поутру

В этой низменной пустоши ветра и моря -

В неразборчивый лепет серебряных трав,

Звук живительной кромки хрустящей вобрав,

Полетят хлопья пены, движению вторя,

И от сердца далекого шепот вползет

Надо мною из древних глубин, и вперед

На века сладкий сон мой отправит в полет -

Пока мрачные песни морского народа

Лунным берегом долгим доносит природа.

Не услышу я в жизни той

Звуки жизни мне близкой, уже молодой

И веселый, счастливый, волнующий гам,

Лишь морские блуждающие туманы

Провожать меня в сон неустанны,

И к моим только ветер ногам

Прилетит, где лежу я одна,

Или дождик осенний идиллию сна

Не нарушит, украдкой пройдя у окна,

И уже никогда не разбудит мечту о земле

Пережитых соблазнов былое веселье во мне.

A Request

When I am dead

I would that ye make my bed

On that low-lying, windy waste by the sea,

Where the silvery grasses rustle and lisp;

There, where the crisp

Foam-flakes shall fly over me,

And murmurs creep

From the ancient heart of the deep,

Lulling me ever, I shall most sweetly sleep.

While the eerie sea-folk croon

On the long dim shore by the light of a waning moon.

I shall not hear

Clamor of young life anear,

Voices of gladness to stir an unrest;

Only the wandering mists of the sea

Shall companion me;

Only the wind in its quest

Shall come where I lie,

Or the rain from the brooding sky

With furtive footstep shall pass me by,

And never a dream of the earth

Shall break on my slumber with lure of an out-lived mirth.

ЛЕТНИЙ ДЕНЬ

I

В холмах рассвет смеется на востоке,

Танцует в бриллиантовом потоке,

Эфир с амброзией шевелится слегка,

В нем паутинок бисерных шелка…

В долинах, одиноких и прекрасных,

Стихи летят из этих далей ясных,

Озвучивают сосны на просторе

Былины мудрые о небе, и о море.

Сердца наполним, мужество храня,

Надеждой наступающего дня.

II

А в полдень сладость солнца и цветов,

И клонит в сон с мечтами летний кров,

В медовых перезвонах пчелы там

Летят к благоухающим губам…

Молчат чертоги маковой долины,

Края Аркадии раскиданы и длинны,

В них копится безделье, праздность, лень,

Как зелье в летней чаше целый день,

Придите, чтоб мечтам предаться тут

И бормотать, пока они текут.

III

Спуститься вниз к закату золотому

И видеть серый вечер по-другому,

В камнях блестящих над серебряной лагуной

Ветра служения поют в прохладе лунной

О западных лугах, еще не озаренных,

Где свет луны и звезд царит на склонах,

И тихая звенит в них музыка так сладко

О призрачных краях весеннего достатка.

Суть:

Перед сном, когда земля и небо глуше,

Прилично нам отдать молитве души.

A Summer Day

I

The dawn laughs out on orient hills

And dances with the diamond rills;

The ambrosial wind but faintly stirs

The silken, beaded gossamers;

In the wide valleys, lone and fair,

Lyrics are piped from limpid air,

And, far above, the pine trees free

Voice ancient lore of sky and sea.

Come, let us fill our hearts straightway

With hope and courage of the day.

II

Noon, hiving sweets of sun and flower,

Has fallen on dreams in wayside bower,

Where bees hold honeyed fellowship

With the ripe blossom of her lip;

All silent are her poppied vales

And all her long Arcadian dales,

Where idleness is gathered up

A magic draught in summer's cup.

Come, let us give ourselves to dreams

By lisping margins of her streams.

III

Adown the golden sunset way

The evening comes in wimple gray;

By burnished shore and silver lake

Cool winds of ministration wake;

O'er occidental meadows far

There shines the light of moon and star,

And sweet, low-tinkling music rings

About the lips of haunted springs.

In quietude of earth and air

'Tis meet we yield our souls to prayer.

ЗИМНИЙ РАССВЕТ

Над границею ночи еще не померкла звезда,

На морозных холмах череда мрачных сосен видна,

Укроти жуткий ветер, напевным мотивам внемли

Над блестящей пустыней и девственным снегом земли.

Скоро утро войдет через бледную арку востока

Новорожденное в пеленах своих белых от бога,

Меч багровый разрежет и выбросит серое в тень,

Теневые войска наступают под знаменем в день!

A Winter Dawn

Above the marge of night a star still shines,

And on the frosty hills the sombre pines

Harbor an eerie wind that crooneth low

Over the glimmering wastes of virgin snow.

Through the pale arch of orient the morn

Comes in a milk-white splendor newly-born,

A sword of crimson cuts in twain the gray

Banners of shadow hosts, and lo, the day!

ЗИМНИЙ ДЕНЬ

I

В воздухе тихо, шевелится только

Шумно под ветром соседняя елка,

В белом наряде весь девственный свет

Ждет жениха с поцелуем в ответ,

Утро эдем расцветит на востоке,

Где небеса серебристы и строги,

И над холмами висят, как руно,

В чудных одеждах приходит оно,

О, ведь удачнее времени нет,

Чтобы увидеть, как чуден рассвет!

II

Ширь полевая, заснеженный лог,

Райский под небом земной уголок,

Словно блестящий венчается лес,

Под одиноким пространством небес,

В поймах дурмана и стрел тростника

Запах мороза отчетлив пока,

Жизнь интереса с весельем полна,

Острые чувства рождает она,

Храбрость и смех довершат свое дело,

В полдень зимой можешь действовать смело.

III

Слабая музыка, лес и болото,

Звон колокольный встречает кого-то,

Светит приветливо окнами дом,

Снегом дороги заносит кругом,

А за долиной поблекшие дали,

Где под звездою на западе встали

Сосны и ели – у края воздеты,

Стройные высятся, как минареты,

Жреческий голос в хрустальное небо

Миру почтительно просит молебна.

A Winter Day

I

The air is silent save where stirs

A bugling breeze among the firs;

The virgin world in white array

Waits for the bridegroom kiss of day;

All heaven blooms rarely in the east

Where skies are silvery and fleeced,

And o'er the orient hills made glad

The morning comes in wonder clad;

Oh, 'tis a time most fit to see

How beautiful the dawn can be!

II

Wide, sparkling fields snow-vestured lie

Beneath a blue, unshadowed sky;

A glistening splendor crowns the woods

And bosky, whistling solitudes;

In hemlock glen and reedy mere

The tang of frost is sharp and clear;

Life hath a jollity and zest,

A poignancy made manifest;

Laughter and courage have their way

At noontide of a winter's day.

III

Faint music rings in wold and dell,

The tinkling of a distant bell,

Where homestead lights with friendly glow

Glimmer across the drifted snow;

Beyond a valley dim and far

Lit by an occidental star,

Tall pines the marge of day beset

Like many a slender minaret,

Whence priest-like winds on crystal air

Summon the reverent world to prayer.

СРЕДИ СОСЕН

Здесь остановимся мы с удовольствием, чтобы послушать

Музыку ветра эолова в кронах раскидистых сосен,

Звук тамбурина в спадающих водах отчетлив и мягок,

Образ под пенье литаний значителен и венценоосен.

Вдохом глубоким оценим душистую спелость бальзама,

Плакали сосны как будто слезою печальной и сладкой,

В том аромате приходят на память забытые вещи -

Наши надежды былые на цыпочках входят украдкой.

Эта глухая лесная долина во сне тишиною объята,

Если войдем, раньше мыслей почувствуем душу родную,

Силу забытой мечты и спокойного сердца богатство,

Лишь глубиной и лирической сутью такое родство истолкую.

Если случится гроза, то в ветвях грянут марша порывы,

Чтоб не сбивала с ноги уводящая времени тропка,

Дождь нам покажется звонким, веселым, манящим,

Нас он зовет, словно друга, легко и негромко.

Бродит ночной лунный свет очарованно с нами,

И небеса зацветают зарею рассветного мака,

Это сияние нас окружает и следом идет на закате

К самой далекой долине пурпурного мрака.

В храме сосновом встречаются дни с поклоненьем,

Бросив тревоги, в заботах о нынешнем дне,

Бог, сотворивший сосновые своды, хранит их для веры,

Словно по райскому саду меж сосен гуляется мне.

Among the Pines

Here let us linger at will and delightsomely hearken

Music aeolian of wind in the boughs of pine,

Timbrel of falling waters, sounds all soft and sonorous,

Worshipful litanies sung at a bannered shrine.

Deep let us breathe the ripeness and savor of balsam,

Tears that the pines have wept in sorrow sweet,

With its aroma comes beguilement of things forgotten,

Long-past hopes of the years on tip-toeing feet.

Far in the boskiest glen of this wood is a dream and a silence

Come, we shall claim them ours ere look we long;

A dream that we dreamed and lost, a silence richly hearted,

Deep at its lyric core with the soul of a song.

If there be storm, it will thunder a march in the branches,

So that our feet may keep true time as we go;

If there be rain, it will laugh, it will glisten, and beckon,

Calling to us as a friend all lightly and low.

If it be night, the moonlight will wander winsomely with us,

If it be hour of dawn, all heaven will bloom,

If it be sunset, it’s glow will enfold and pursue us.

To the remotest valley of purple gloom.

Lo! the pine wood is a temple where the days meet to worship,

Laying their cark and care for the nonce aside,

God, who made it, keeps it as a witness to Him forever,

Walking in it, as a garden, at eventide.

АПРЕЛЬСКАЯ НОЧЬ

Луна бредет глубинами лесными,

В холмах лагуны длинные темны,

И почки буков влажные над ними

В протоках и ручьях отражены.

Туманы там дриадами с дубовых

Сползают веток, или сосен дух,

Пока глаза земли уснули в долах,

Веселый пир с ветрами не затух.

Клад ведьмы словно ищет на болоте

Блуждающий Огонь в ночую хмарь,

Мерцают самоцветы в позолоте

И поисковый гоблинов фонарь.

Ночь чародейка с темными очами -

Эльфийским заклинаниям сродни,

Луга вокруг сплетаются ночами,

Из сотни весен сотканы они.

An April Night

The moon comes up o’er the deeps of the woods,

And the long, low dingles that hide in the hills,

Where the ancient beeches are moist with buds

Over the pools and the whimpering rills;

And with her the mists, like dryads that creep

From their oaks, or the spirits of pine-hid springs,

Who hold, while the eyes of the world are asleep,

With the wind on the hills their gay revellings.

Down on the marshlands with flicker and glow

Wanders Will-o’-the-Wisp through the night,

Seeking for witch-gold lost long ago

By the glimmer of goblin lantern-light.

The night is a sorceress, dusk-eyed and dear,

Akin to all eerie and elfin things,

Who weaves about us in meadow and mere

The spell of a hundred vanished Springs.

ОСЕННИЙ ВЕЧЕР

Сумрак холмов отделяет шафранное небо,

Шарф из малиновых вымпелов вьется, а ниже

Купол заката в бескрайних долинах раскинут,

Сумерки держит, где ветры гуляют по крыше,

И просыпаются к вечеру арфы ветвей оголенных

В рунах фантазии под заунывные звуки на склонах.

Воздух холодный пурпурный проходит из далей,

Вместе с серебряным лунным свеченьем витая,

И из залива ночного – бездонного, синего, ясного

На юго-западе светит, мерцая, звезда золотая

В долах друид над еловыми чащами темными,

Голос эльфийский зовет нас под этими кронами.

И оттого я брожу все еще через тени,

Слышу природу, и видят восторженно очи,

Снова и снова прислушаюсь к жизни растений,

Чтобы испить красоту несказанную ночи,

Полной душа станет, словно глубокая чаша,

Чарами неба наполнится лирика наша.

An Autumn Evening

Dark hills against a hollow crocus sky

Scarfed with its crimson pennons, and below

The dome of sunset long, hushed valleys lie

Cradling the twilight, where the lone winds blow

And wake among the harps of leafless trees

Fantastic runes and mournful melodies.

The chilly purple air is threaded through

With silver from the rising moon afar,

And from a gulf of clear, unfathomed blue

In the southwest glimmers a great gold star

Above the darkening druid glens of fir

Where beckoning boughs and elfin voices stir.

And so I wander through the shadows still,

And look and listen with a rapt delight,

Pausing again and yet again at will

To drink the elusive beauty of the night,

Until my soul is filled, as some deep cup,

That with divine enchantment is brimmed up.

КАК НАДЕЕТСЯ СЕРДЦЕ

Уж год прошел, мой милый, далеко ты

Ушел за грань тоскующего взора…

Чудесный год! Возможно, все невзгоды

Забыл у звезд, согревшись светом скоро

Могучих солнц, за тайной расстояний

Дорогами Плеяд решил пройти

Сквозь белый призрак Млечного Пути,

В огонь обуты странники желаний.

И ты смотрел в бессмертные глаза

Пророков, мучеников, и в провидцах

Увидел Рай, написанный на лицах -

Всю мудрость вечную открыли небеса,

Сынов утра услышал, в самом деле,

С зарею страстно-огненные гимны,

Там в хоры поднимались серафимы,

Их арфы восхитительно летели.

Но думаю, что ты вернешься снова,

Восторг речей хранят глаза и губы,

Честней общенье в памяти былого

Архангельской твоей небесной группы,

Общенье близкое с симпатией земною

Ценней фантазий радужных отныне,

Фиалки слаще, собранные мною,

Чем роза в райских кущах на вершине.

Изысканное утро здесь любое ли,

Ломая серебро над звездным садом,

Отдаст душе пикантных смыслов более

От девственной луны с пятном закатным,

Когда мы смотрим вместе их? Потом

Бродить ты вправе сотнями вселенных,

Но знаю я, что в этих долах бренных

В моей душе единственный твой дом!

As the Heart Hopes

It is a year dear one, since you afar

Went out beyond my yearning mortal sight

A wondrous year! perchance in many a star

You have sojourned, or basked within the light

Of mightier suns; it may be you have trod

The glittering pathways of the Pleiades,

And through the Milky Way’s white mysteries

Have walked at will, fire-shod.

You may have gazed in the immortal eyes

Of prophets and of martyrs; talked with seers

Learned in all the lore of Paradise,

The infinite wisdom of eternal years;

To you the Sons of Morning may have sung,

The impassioned strophes of their matin hymn,

For you the choirs of the seraphim

Their harpings wild out-flung.

But still I think at eve you come to me

For old, delightsome speech of eye and lip,

Deeming our mutual converse thus to be

Fairer than archangelic comradeship;

Dearer our close communings fondly given

Than all the rainbow dreams a spirit knows,

Sweeter my gathered violets than the rose

Upon the hills of heaven.

Can any exquisite, unearthly morn,

Silverly breaking o’er a starry plain,

Give to your soul the poignant pleasure born

Of virgin moon and sunset’s lustrous stain

When we together watch them ? Oh, apart

A hundred universes you may roam,

But still I know I know your only home

Is here within my heart!

В СУМЕРКИ

Тьма наступает в мире, друг мой детства,

Равнину тополя в молчанье окружили,

Зеленых наслаждений наших рощи взяты,

И голоса с холма доносятся чужие.

Дыханье замирает в нашем общем ветре,

Порывов стоны утомленнее и глуше,

Возьмемся за руки и тихо поспешим мы

К тропе знакомой, радующей души.

О, друг мой, улыбаются нам звезды,

Но очень, очень далеко в тиши у края,

И не друзья во тьме знакомые деревья,

И папоротник шепчется, вздыхая.

Мы звуками не сможем поделиться,

Нельзя нам жить у белых мотыльков,

Так поспешим, товарищ маленький, быстрее

К домашним соснам, где жилище и альков.

Мой друг по играм детства, тьма все ближе,

И, мнится, лес теперь идет навстречу нам,

Как смело очень, очень вытянулись тени,

Вперед – назад порхая, словно по волнам!

Ужасна тишина для смеха и веселья,

Тревоги странные не в силах понимать,

Но, друг мой маленький, вреда уже не будет,

Еще один шажок – и нас обнимет мать!

At Nightfall

The dark is coming o’er the world, my playmate,

And the fields where poplars stand are very still,

All our groves of green delight have been invaded,

There are voices quite unknown upon the hill;

The wind has grown too weary for a comrade,

It is keening in the rushes spent and low,

Let us join our hands and hasten very softly

To the little, olden, friendly path we know.

The stars are laughing at us, O, my playmate,

Very, very far away in lonely skies,

The trees that were our friends are strangers to us,

And the fern is full of whispers and of sighs.

The sounds we hear are not what we may share in,

We may not linger where the white moths roam,

We must hasten yet more swiftly, little playmate,

To the house among the pines that is our home.

The dark is creeping closer yet, my playmate,

And the woods seem crowding nearer as we go,

Oh, how very, very bold have grown the shadows,

They may touch us as they flutter to and fro!

The silence is too dreadful for our laughter,

The night is very full of strange alarms,

But it cannot hurt us now, O, little playmate,

One more step and we are safe in mother’s arms!

БИТВА ПРИ ЛОНГ-СУ

Я узник, схвачен и под звездами лежу

Без друга в тяжкой думе,

Свой путь на смерть отсюда прослежу,

Ведь ставки сделаны, мучения в закладе,

Мой смертный долг они с лихвой оплатят,

Я не боюсь! Никто не мог бояться

Из тех, кто бился вместе с Даулаком*,

Пока в сражении молился он и пел

Среди разгула смертоносных стрел,

И на лице пылая, мученика страсть

Расскажет, как он умер!

Мы с радостью за ним последовали в путь,

Любовь была в решении таком,

Хотя с ума сводил его, порою, кто-нибудь,

Но знали мы, что эта ярость не от злобы,

Душе его бесстрашной добрый Бог сказал,

И нам через него, что все дела ничтожны,

Спасенье в послушании, тогда же

Зажглись его глаза огнем в небесном раже -

Зовущий кличь в душе трубой военной чтобы

И наш поход победным маршем стал,

В пасть ада мы шагали прямиком.

Туманы синие неслись с рекой у скал

В преддверии рассвета,

Пороги звоном отзывались, но клыков их

Открылся волчий угрожающий оскал,

И сладко спали сосны среди логов,

Луна в тенях скользила стороною,

Маняще под весенними шагами

Цвел мрачный лес с глухими берегами,

Боролись мы, чтоб следующей весною

Цветение увидеть это.

Молились в битве мы, страдая жаждой,

И днем, и ночью,

Их ненависть змеи в глазах увидел каждый,

А в тишине не слышен шорох вражий,

Лишь ветра рев вдали, тумана клочья,

Мы в птичьих мягких слышали тирадах

Слова о дальних шумных водопадах,

Где побывать представится однажды,

Долины солнечные нашей милой Франции

Мы вспомнили – вина блаженство, танцы,

Мечты, видения, надежды наши также,

Рассветы многих праздников святых,

Вечерний звон услышать мы мечтали,

Но вскоре разметалась дымка их,

И адский шум понесся в эти дали,

Там праздник отмечала стая волчья!

Смертельный ураган нагрянул вдруг,

Мы сжались, и отряд объял испуг!

Нам Даулак тогда назвал причины,

И устыдились страхов мы своих,

Увидев славный лик его,

Кто слушает и слышит за двоих

Нездешние слова, высокие призывы,

И голос, прозвучал, как гром: «Мужчины,

Звезду узрите в небе золотом,

Маяк светящий, вечностью храним,

Людской наш долг в сражении под ним,

Горящим сквозь отчаянье и мрак,

Венец готовый мученика твой!

А если цены слишком высоки,

Не жертвовать заставят ли враги?

Молитву слышит Бог, и я скажу вам так,

Терпение – триумф души живой!

Я будущее вижу, братья, далеко,

Могучая земля лежит под нами,

На троне среди множества племен

Свободе, счастью властвовать легко,

Завеса поднята, грядущего устами

Мне говорит она, что пусть невелико

Везение в бою, истории страница

Для нас в небесном блеске возродится,

Прозреет край, достойно укреплен.

«С тех пор, как сотворен был мир вокруг,

И жизнь свою отдал создатель-человек,

Свобода, безопасность верных слуг

Добыты личной жертвою святою,

И материнский поцелуй, готовясь к бою,

Припомни, бейся в бреши против сотен рук,

Товарищи мои, не станем трусами навек,

Мужчин любимых не бросает верный друг!»

В его словах команде всей хватило места,

А смерть – невеста!

Почти юнцы тогда отважно пали.

Я, менее удачливый, вернулся

От выстрелов, гортанных криков, стали,

Медлительно и тяжко, чтоб изведать

Мученья перед жуткою концовкой,

Страшней своей агонии короткой.

Сквозь пытки, боль и муки – через это

Мой дух тогда измученный уйдет,

Ищу друзей, но весть терплю, однако,

О том, что мы в отчаянии сейчас,

Засоленный надолго случай землю спас,

Бог внял теперь молитвам Даулака.

At the Long Sault

A prisoner under the stars I lie,

With no friend near;

To-morrow they lead me forth to die,

The stake is ready, the torments set,

They will pay in full their deadly debt;

But I fear them not! Oh, none could fear

Of those who stood by Daulac’s side

While he prayed and laughed and sang and fought

In the very reek of death and caught

The martyr passion that flamed from his face

As he died!

Where he led us we followed glad,

For we loved him well;

Some there were that held him mad,

But we knew that a heavenly rage had place

In that dauntless soul; the good God spake

To us through him; we had naught to do

Save only obey; and when his eyes

Flashed and kindled like storm-swept skies,

And his voice like a trumpet thrilled us through,

We would have marched with delight for his sake

To the jaws of hell.

The mists hung blue and still on the stream

At the marge of dawn;

The rapids laughed till we saw their teeth

Like a snarling wolf’s fangs glisten and gleam;

Sweetly the pine trees underneath

The shadows slept in the moonlight wan;

Sweetly beneath the steps of the spring

The great, grim forest was blossoming;

And we fought, that springs for other men

Might blossom again.

Faint, thirst-maddened we prayed and fought

By night and by day;

Eyes glared at us with serpent hate

Yet sometimes a hush fell, and then we heard naught

Save the wind’s shrill harping far away,

The piping of birds, and the softened calls

Of the merry, distant water-falls;

Then of other scenes we thought

Of valleys beloved in sunny France,

Purple vineyards of song and dance,

Hopes and visions roseate;

Of many a holy festal morn,

And many a dream at vesper bell

But anon the shuddering air was torn

By noises such as the fiends of hell

Might make in holding high holiday!

Once, so bitter the death-storm hailed,

We shrank and quailed.

Daulac sprang out before us then,

Shamed in our fears;

Glorious was his face to see,

The face of one who listens and hears

Voices unearthly, summonings high

Rang his tone like a clarion, ”Men,

See yonder star in the golden sky,

Such a man’s duty is to him,

A beacon that will not flicker nor dim,

Shining through darkness and despair.

Almost the martyr’s crown is yours!

Thinking the price too high to be paid,

Will you leave the sacrifice half made?

I tell you God will answer the prayer

Of the soul that endures!

”Comrades, far in the future I see

A mighty land;

Throned among the nations of earth,

Noble and happy, calm and free;

As a veil were lifted I see her stand,

And out of that future a voice to me

Promises that our names shall shine

On the page of her story with lustre divine

Impelling to visions and deeds of worth.

”Ever thus since the world was begun,

When a man hath given up his life,

Safety and freedom have been won

By the holy power of self-sacrifice;

For the memory of your mother’s kiss

Valiantly stand to the breach again.

Comrades, blench not now from the strife,

Quit you like men!”

Oh, we rushed to meet at our captain’s side

Death as a bride!

All our brave striplings bravely fell.

I, less fortunate, slowly came

Back from that din of shot and yell

Slowly and gaspingly, to know

A harder fate reserved for me

Than that brief, splendid agony.

Through many a bitter pang and throe

My spirit must to-morrow go

To seek my comrades; but I bear

The tidings that our desperate stand

By the Long Sault has saved our land,

And God has answered Daulac’s prayer.

ПЕРЕД ШТОРМОМ

Над гаванью серые тучи, как страхи на женском лице,

Рыдание волн и удары походят на стоны и крик,

Пророчат глубины морские набег штормовой из-за скал,

Что в северном небе с востока почти побережий достиг.

Как призраки моря уже поднимается бледный туман,

Ползет, ледяной, мимо мыса к камням затонувшим,

А ветер стенает, как некто заблудший среди островов,

Крушение, горе и скорбь он оттуда приносит на сушу.

Домой поспешают все лодки над отмелью рифа,

Подобно пичугам, летящим в убежище скрыться,

И только привычно над грохотом носятся серые чайки,

В дорогах морских искушенные бурями птицы.

Баркас отплывает с рассветом, любимые наши в команде,

Господь, сохрани их, чтоб буря не застила солнца!

О, женщины, молимся вечером в скорби бессонной

За тех, кто уйдет на заре и, возможно, уже не вернется!

Before Storm

There’s a grayness over the harbor like fear on the face of a woman,

The sob of the waves has a sound akin to a woman’s cry,

And the deeps beyond the bar are moaning with evil presage

Of a storm that will leap from its lair in that dour north-eastern sky.

Slowly the pale mists rise, like ghosts of the sea, in the offing,

Creeping all wan and chilly by headland and sunken reef,

And a wind is wailing and keening like a lost thing ’mid the islands,

Boding of wreck and tempest, plaining of dolor and grief.

Swiftly the boats come homeward, over the grim bar crowding,

Like birds that flee to their shelter in hurry and affright,

Only the wild grey gulls that love the cloud and the clamor

Will dare to tempt the ways of the ravining sea to-night.

But the ship that sailed at the dawning, manned by the lads who love us

God help and pity her when the storm is loosed on her track!

O women, we pray to-night and keep a vigil of sorrow

For those we speed at the dawning and may never welcome back!

У ОСЕННЕГО ОГНЯ

Пронзительный порыв за рамою оконной,

И ветер воет напряженно,

Между ветвей огромных слышны стоны,

Лишь одиночество голодное в природе

Звучит к дождям и жуткой непогоде,

Потом в долину влажную, сырую

Летят и что-то ищут эти струи -

Старье затерянное в летнем поле том

При лунном серебре и солнце золотом,

На берегу печально стонут волны

В своих мечтах несбыточных бездонных,

И духи всех пустынных далей

Из призрачных и темных мест восстали

С дождем на лицах, в мертвенном оскале

К огню слетелись, скачущему в окнах.

Их отгоняет тяга к пламени, к потехам

С беспечных и веселых территорий,

Дождя и ветра плач, источник хворей,

Неустрашимым заглушаем, долгим эхом

Со старой сказкой, песней бодрой, смехом,

Ведь радость спелой нивы нынче наша,

И осенью полна земная чаша.

Сокровище для нас в проверенной любви

И дружбе верной, как не назови.

Весенних нет надежд, неясных, сладких самых,

Но щедрость лета есть сейчас, и это плата,

Подкинь поленьев в печь, пока не прыгнет пламя,

Страшимся холодов в оконной раме,

Уходим, мудрые паломники, мечтами

Туда, где поле нашей памяти не сжато!

By an Autumn Fire

Now at our casement the wind is shrilling,

Poignant and keen

And all the great boughs of the pines between

It is harping a lone and hungering strain

To the eldritch weeping of the rain;

And then to the wild, wet valley flying

It is seeking, sighing,

Something lost in the summer olden.

When night was silver and day was golden;

But out on the shore the waves are moaning

With ancient and never fulfilled desire,

And the spirits of all the empty spaces,

Of all the dark and haunted places,

With the rain and the wind on their death-white faces,

Come to the lure of our leaping fire.

But we bar them out with this rose-red splendor

From our blithe domain,

And drown the whimper of wind and rain

With undaunted laughter, echoing long,

Cheery old tale and gay old song;

Ours is the joyance of ripe fruition,

Attained ambition.

Ours is the treasure of tested loving,

Friendship that needs no further proving;

No more of springtime hopes, sweet and uncertain,

Here we have largess of summer in fee

Pile high the logs till the flame be leaping,

At bay the chill of the autumn keeping,

While pilgrim-wise, we may go a-reaping

In the fairest meadow of memory!

ПРИХОДИТЕ, ОТДОХНМТЕ НЕМНОГО

Придите отдохнуть, бродить стопою легкой

В мерцающей долине, свежей и далекой.

Придите с рынка алчного и улиц беспокойных

И звуки сладкой музыки послушайте на склонах,

Она всегда вернется эхом слышащему уху,

А кто проходит мимо, пусть не верит слуху

И памяти звонящих тихо там колоколов,

В лощины темные слетят ветра с холмов.

Шаг в сторону – раскроются росистые бутоны,

Фиалки сладость, розы прелести бездонны,

Романтику и песни зелень здесь хранит,

В дороге редко разглядишь цветущий вид.

И под рукой лежат, заметить стоит их,

Все чудные, любимые места времен былых.

Ты в жизни занятой забыл, как улыбаться,

Немного отдохни, чтоб свежих сил набраться.

Come, Rest Awhile

Come, rest awhile, and let us idly stray

In glimmering valleys, cool and far away.

Come from the greedy mart, the troubled street,

And listen to the music, faint and sweet,

That echoes ever to a listening ear,

Unheard by those who will not pause to hear

The wayward chimes of memory’s pensive bells,

Wind-blown o’er misty hills and curtained dells.

One step aside and dewy buds unclose

The sweetness of the violet and the rose;

Song and romance still linger in the green,

Emblossomed ways by you so seldom seen,

And near at hand, would you but see them, lie

All lovely things beloved in days gone by.

You have forgotten what it is to smile

In your too busy life come, rest awhile.

СОПРОВОЖДАЕМАЯ

Я гуляла сегодня, была не одна,

Вниз по ветреной к берегу шла полосе,

Обаяние памяти земли без сна

Для меня заселило безмолвные все.

Лица старых товарищей, прежних подруг

Из поры золотой стали будто видней,

И в пронзительном ветре услышала вдруг

Песни многих восточных и сказочных дней.

Из-за сосен по имени кто-то назвал,

Речь родную в траве мне расслышать дано,

Как бы говор эльфийский донесся со скал,

Имитируя тон, позабытый давно.

Смех далекий в лесах, словно эха привет,

Губы жаждали прошлой любовной мечты,

Медоносный для пчел на обочине цвет,

Но подкравшись к компании, мысли чисты.

Вот иду по тропинке, и я не одна,

Я общению рада и встрече такой

В серой пустоши этой, где тускло вода

Отражает провеянный неба покой.

Companioned

I walked to-day, but not alone,

Adown a windy, sea-girt lea,

For memory, spendthrift of her charm,

Peopled the silent lands for me.

The faces of old comradeship

In golden youth were round my way,

And in the keening wind I heard

The songs of many an orient day.

And to me called, from out the pines

And woven grasses, voices dear,

As if from elfin lips should fall

The mimicked tones of yesteryear.

Old laughter echoed o’er the leas

And love-lipped dreams the past had kept,

From wayside blooms like honeyed bees

To company my wanderings crept.

And so I walked, but not alone,

Right glad companionship had I,

On that gray meadow waste between

Dim-litten sea and winnowed sky.

СПУСК ДОМОЙ

Фантазии слетят сегодня к ночи дома -

За тем холмом, а там ромашковое место,

Калитка наша в сад, где груша так знакомо

Рукою белой манит, как невеста.

Растоптан кем-то папоротник, запах

По шепчущему лугу шевелится,

Любви бессмертной на еловых лапах

Играет свет сквозь темные границы.

Слетают к ветхому окошку мезонина

Ночные ветры вздохами и песней,

И, заговор сплетая свой старинный,

Луны свеченье ближе и чудесней.

У кухонной двери до самой встречи

Над сердцем мамы сумерки нависли,

По тропам тьмы, тревожно глядя в вечер,

Свои мне шлет тоскующие мысли.

Найдут ответ ее сердечные объятья,

И одержима миром впредь не буду,

Пока не дотянусь до ждущих рук обнять я,

И голову не положу на грудь родную.

Down Home

Down home to-night the moonshine falls

Across a hill with daisies pied,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.