Таня Гриц
Девочка с улицы Независимости

Моей семье. Спасибо за вашу любовь и нежность – они моё вдохновение и опора в жизни.

Знакомьтесь, Ивановы

Папа собирался в командировку, а это значит – жди подарки и беду. Так совпадало, что только папа за порог, у нас тут же ломался пылесос, кто-нибудь заболевал, терял деньги, отключали воду или сбегала кошка. Но никто даже предположить не мог, что в этот раз будет намного хуже. Хотя утро и не предвещало беды – последний день весны начинался как обычно, спокойно и счастливо.

Вчера отзвенел последний звонок. Май в Кишинёве – это уже лето, отцветают пионы. С чувством полнейшей свободы мои старшие брат и сестра могли бы и не спешить рано вставать, но всем очень хотелось проводить папулю.

Он по очереди поцеловал и обнял всех нас: маму, Игоря, Олю и меня. Рядом с папой мы выглядим маленькими людьми с севера, ведь его кожа в любое время года летнего бронзового цвета, а мы пошли в маму: бледные и совсем не умеющие загорать. Папа, высокий и стройный, наклонился над дорожной сумкой, проверил документы, хитро подмигнул мне исподлобья и лёгкой мягкой походкой вышел в коридор. Мы знали, что за дверью они с мамой ещё немного пошепчутся и нежно поцелуются. Сестра ласково подтолкнула меня к ванной, но умываться я не спешила. Лифт скрипнул, входная дверь захлопнулась.

– Сегодня пятница, вы побудете с бабушкой, – мама показалась в проёме ванной, – а мне нужно пойти в школу и помочь Серафиме Фёдоровне с уборкой и решить, что делать с цветами летом.

Мы с Олей радостно перемигнулись в зеркале и принялись чистить зубы. Бабушка-затейница испечёт огромный пирог с вареньем или венские булочки со сливочным маслом и сахаром, расскажет интересные истории о своём детстве.

После завтрака мама осталась на кухне варить суп, а мы занялись своими делами. Игорь взял велик и ушёл гулять со своим трёхметровым другом Алёшей. Мне он всегда напоминал дядю Стёпу из стихотворения Сергея Михалкова, и я жалела его, когда мы вместе ехали в лифте, потому что Лёше приходилось пригибать голову к плечу и он напоминал заспанную птичку. Я заглянула в детскую. Оля что-то делала за столом. Лямки сарафана немного впились в её плечи, красивая ровная спина была чуть белее лица. И всё-таки сестра, в отличие от меня, немного умеет загорать. Олину красивую осанку и походку мама всегда мне ставит в пример. Я тихонько закрыла дверь, чтобы не отвлекать сестру, и отправилась играть на балкон.

Мы живём в двадцатиэтажке на пятнадцатом этаже. Вплотную к нашему дому, словно верная жена, пристроилась точно такая же белоснежная шестнадцатиэтажка. На цыпочках я едва достаю до окна и не вижу, что происходит на улице. На небе ни облачка, ласковое солнышко приятно согревает. В лучах на коричневом покрывале, которое я прожгла утюгом в прошлом году, нежится наша кошка Муха. Я тихонько глажу недотрогу, боясь разбудить в Мухе зверя, и принимаюсь играть со своими любимыми куклами. Их у меня очень много. Мама разрешает рисовать на их личиках ветрянку цветными карандашами и ставить тряпочным куклам уколы настоящим шприцем. Куклы терпят и только хлопают своими длинными ресницами. Десяток уколов достался и огромной, с меня ростом, жёлтой обезьяне с кукольным лицом. Ей, похоже, было всё равно, потому что она продолжает улыбаться и нисколечко на меня не обижается. Водичка в моём оранжевом кувшинчике быстро закончилась, и я отправилась на кухню за новой порцией лекарства.

Мама хлопотала на кухне. Вокруг плыл аромат куриного бульона, пахло укропом, который мамуля быстрыми движениями тонких рук нарезала мелко-мелко. Она обернулась, глаза цвета моря ласково улыбнулись мне. «Моя мамочка самая красивая на свете», – подумала я и прижалась к ней. Мама пахла весенней свежестью и домом. Полотняный передник с вышитыми бабушкиной рукой разноцветными стежками шершавил одну щёку, а другую гладила мягкая и тёплая мамина рука.

– Ну что ты, котёночек мой, проголодалась?

– Нет, – ответила я и, собрав прилипший к щеке укроп в щепотку, облизала пальцы. – Мне бы водички в кувшинчик.

Мама налила воду, и я вернулась в игрушечный процедурный кабинет. Отыскав белую сумочку с красным крестом, положила в неё пустой шприц. Лечить дочек уже не хотелось, и я уложила их загорать, пускай заодно и высохнут. Я решила полить цветы, а оставшимися каплями сбрызнула кошку. Ей моя шутка не понравилась, она ощетинилась, громко шикнула и, недовольно отряхиваясь и дёргая белыми лапками, ушла в дом. На покрывало тоже попала вода, и я развернула его, чтобы встряхнуть и высушить, а заодно убедиться, что дырка от ожога на месте.

Мягкая коричневая с белыми цветами накидка на кресло выглядела совсем больной, кривая дырка, выжженная посередине, оплавленные края напомнили о том, что в прошлом году я чуть было не устроила пожар.

Раньше мама разрешала мне гладить платочки и брать выключенный утюг, но после неудачной игры в моряков и диспетчера трогать его строго запретили.

В тот день, расположившись в зале на диване, я взяла старое сломанное радио, попросила утюг из шкафа. С обещанием всё вернуть на место я сняла покрывало с кресла и свернула его вчетверо. Утюг бороздил пушистый океан, пытаясь передать сигнал бедствия на землю. Прямоугольный приёмник «Океан» идеально подходил на роль радиодиспетчера. Выдвинув металлическую антенну, я принялась крутить колёсико и искать подходящую волну. Красная линия то быстро, то плавно передвигалась по серому табло. Ногтем я поковыряла сетку динамика, стараясь изобразить азбуку Морзе, которой иногда учил меня папа. Раздался глухой металлический звук. Его поймал мой корабль. Я постучала по утюгу в ответ. Связь между морем и сушей установилась. Осталось спланировать операцию спасения. Не глядя, я схватила шнур от приёмника и вставила его в розетку. Я делала так много раз, ведь приёмник сломанный. Переключив колёсико утюга на самую высокую мощность, чтобы максимально улучшить качество сигнала, я продолжила диалог между моряками и диспетчером.

– Земля, земля, как слышите меня? У нас на борту поломка, сгорел двигатель, – передавали неунывающие моряки.

– Держитесь, ребята, мы уже идём, – отвечал диспетчер.

Мне показалось, что мой корабль и правда начинает дымиться. На запах гари прибежали из кухни мама с Олей. Мама быстро выдернула штекер от утюга из розетки. Оказывается, заигравшись, я перепутала провода. Оля открыла окна. Утюг крепко прилип к покрывалу, и мама молча отнесла эту вонючую парочку на балкон. Нас никогда не ругали, но строго разговаривали после редких проделок. Мама с папой объяснили, почему моя игра оказалась очень опасной. И мне, конечно же, было очень стыдно. До сих пор помню, как горели мои бледные щёки.

Я посмотрела сквозь дырку на мокрую обезьянку, она сидела на полу и как будто махала мне вытянутой вверх лапкой. Вернув покрывало на место, я заглянула в ящики и оценила запасы лука, моркови и картошки, а затем отправилась в детскую.

Ольчик продолжала заниматься за столом. Я почувствовала, что отсидела ноги, и взяла скакалку. Через несколько минут я задала сестре любимый вопрос:

– Оля, Оля, а ты умеешь так? – Она увлечённо писала и не сразу обернулась. – Оль, ну Оль, каникулы ведь, что ты там пишешь? А на одной ноге ты умеешь прыгать?

– Умею, – отмахнулась сестра, улыбнувшись краешком губ, и вернулась к своему занятию.

– Раз умеешь, тогда покажи, – не унималась я, пыхтя, как носорог.

Мама говорит, что я родилась семимесячной и до трёх лет спотыкалась на каждой ступеньке, быстро уставала и была меньше своих сверстников. Наверное, поэтому сейчас после двадцати с лишним прыжков на скакалке я пыхчу, как паровоз.

– Уф, устала, – подошла я к зеркалу и взглянула на свои розовые щёчки.

– Оль, а Оль, смотри, я такая же красная, как наши паровозики на занавеске.

Приблизившись к сестре, я осмотрела стол. Из-под оргстекла размером с крышку стола с открыток на меня смотрели зверушки и модные артисты. Немного подумав, я взяла в руки первое, что попалось. Это была зелёная книжечка. Читать я ещё не умела, поэтому спросила у сестры, что в ней написано.

– Это словарик молдавского языка.

– А я, когда пойду в школу, тоже молдавский буду учить?

– Будешь, только не молдавский, а румынский.

– А ты его учишь?

– Учу.

Я снова посмотрела на красные занавески с паровозиками и спросила:

– А вот скажи, как по-румынски будут занавески?

Тут сестра, еле сдерживая улыбку, оторвалась от своего дела, повернулась ко мне и шёпотом сказала: «Perdele».

Не веря своим ушам, я тихонько придвинулась к ней и так же шёпотом переспросила: «Как?»

Сестра, покраснев, ответила, и тут разразился смех. Было стыдно и смешно, ведь в нашей семье даже слово «попа» не принято произносить вслух. Мы от души похохотали. Немного успокоившись, я схватила проходящую мимо Муху и снова спросила:

– А как будет кошка?

Сестра опять засмеялась и еле выдавила из себя: «Pisică».

– Фу, какой смешной язык!

Я опять не могла успокоиться от смеха и трясла бедную Муху в своих руках до тех пор, пока она меня не поцарапала.

– Ещё, ещё что-нибудь смешное скажи!

На радостях я обняла и поцеловала сестру. Она всегда придумывает мне весёлые развлечения.

– Dulaper, – насколько могла серьёзным голосом произнесла Оля. Было уже не так смешно, но мы всё равно смеялись.

На шум пришла мама и сказала, что уходит в школу помогать Серафиме Фёдоровне. Суп на плите, а бабушка скоро придёт.

С видом нашкодивших котят мы, ещё немного подёргиваясь от смеха, обняли и поцеловали маму. Оля проводила мамочку и замкнула дверь. Чёлка на её русой голове взъерошилась от смеха, и она привычными движениями причесала её набок у зеркала.

Оля повернулась ко мне и сказала уже серьёзно:

– Вспомни и назови свой адрес.

– Улица Независимости, 4/2, квартира 82, – быстро отчеканила я.

– Хорошо, а теперь выучим на молдавском.

– Strada Independența, patru fracțiune două, apartament optzeci și doi.

Тут мне стало не до веселья, но на помощь пришла бабушка.

– Тютюречки мои, как же я соскучилась!

Бабушка Лиза крепко обняла нас. Подала сестре ридикюль, а мне белую накрахмаленную шляпу. Бабушка у нас знатная рукодельница, всё, что она носит, сшито или связано её руками.

– Я принесла вам печенье и платьишки.

– Спасибо, бабуля, – ответили мы хором.

Первым делом мы отправились мерить наряды. Мне бабушка сшила джинсовый сарафан из старой Олиной юбки. Малюсенький кармашек на груди открывался с помощью золотистой молнии, а застёжки такого же цвета держались на сиреневых пуговичках в форме ромашки. А для Оли бабушка приготовила лёгкое крепдешиновое платье в цветочек.

– Красотулечки мои, – обняла нас бабушка. – Переодевайтесь и пойдёмте обедать.

За обедом мы строили планы на лето: будем купаться в озере на даче, ездить в гости с ночёвкой к бабушке и двоюродным братьям. Полетим на мамину или папину Родину. Мама родилась на Урале, в селе Косой Брод. Когда ей исполнилось десять лет, она с семьёй переехала в Киргизию, и там познакомилась с папой. Почти каждый год мы летаем на север или юг повидаться с родственниками, ведь мой папа работает начальником смены радиобюро в аэропорту и может достать билеты по льготе.

– Прекрасно мечтать в начале лета, когда каникулы впереди, – сказала бабушка, – но нужно подумать и о сегодняшнем дне. Давайте настряпаем пельмени. Половину сварим, а вторую часть заморозим к отцову возвращению.

– Я буду вырезать стаканом кружочки, – подняла руку я.

Оля, подперев рукой щёку, улыбнулась. Обычно она со всеми серьёзная, а вот мне часто улыбается. Мы заметили, что бабушка устала, и Оля предложила ей немного отдохнуть перед приготовлением ужина. Но тут вернулся Игорь и присоединился к нашим посиделкам.

– Вы уже поели, ну посидите со мной, а то одному есть скучно. – Он протянул нам жвачку Love is: – Вот, по дороге купил.

– Спасибо, – ответили мы и засунули розовые в жёлтую полоску кубики за щёки.

Интересней жвачки, конечно же, были вкладыши с мальчиком и девочкой. Я передала свой фантик Оле, потому что прочитать историю ещё не могла.

Наше перешёптывание прервала бабушка:

– Надеюсь, вы пузыри не надуваете? – серьёзно спросила она. – Ехала к вам в автобусе, так там девушка интересная такая, видная, нарядно одетая едет и надувает пузыри. Фу, как некрасиво. Я ей так и сказала, но она от меня отвернулась.

Я чуть не поперхнулась. Конечно же, мы с Олей у себя в комнате соревновались, кто надует пузырь побольше. И я всегда проигрывала, потому что разница в девять лет – это серьёзно.

– Да ладно тебе, бабуль. Пузыри – это не самое страшное, – сказал Игорь и принялся рассказывать новости.

Есть молча брат не умеет, и мы знаем, что если он замолчит, то тут же подавится. При этом он всегда аккуратно ест и умело пользуется ножом. Пальцы у него тонкие, мама говорит – аристократические, ногти всегда аккуратно подстрижены. Наверное, это самые красивые пальцы, которые я когда-либо видела у мужчин. У него модная причёска, называется смешно, как рыбка, – «кефаль». Я очень люблю своего брата. Каждая история, которую он рассказывает, всегда заканчивается шуткой. Поэтому его рассказы я могу слушать часами.

После обеда бабушка прилегла отдохнуть. Игорь разрешил мне тихонько послушать музыку на плеере. Я уже умела перематывать кассету и старалась бережно относиться к чужим вещам, правда, не всегда получалось, но я очень старалась. Игорь отрегулировал мягкие поролоновые оранжевые наушники на моей маленькой голове, и я отправилась в гостиную. Песочный ковёр с чёрным орнаментом лучше всего подходил для путешествия моего каравана по пустыне. «Учкудук, три колодца», – шёпотом подпевала я и ходила кругами по извилистым узорам ковра. Перемотав песню в пятый раз, я пошатнулась и чуть не упала. «Не нужно было ходить по кругу, голова закружилась», – подумала я. В комнату вбежал брат и схватил меня на руки. Я сняла плеер и увидела, как наша керамическая люстра с оранжевыми цветочками упала на пол и вдребезги разбилась.

Бабушка в одной комбинашке металась по коридору и кричала:

– Где моё платье, где платье?

– Бабуля, оно на том свете тебе не понадобится, накинь мамин халат, он в ванной, – ответил брат и поставил нас с Олей в проём.

Дом шатало из стороны в сторону, я боялась и прижималась к сестре. Её лицо было серьёзней обычного. Игорь помог бабушке накинуть халат и поставил её к нам в проём. Папа рассказывал ему, где у нас в квартире несущие стены и где безопаснее находиться во время землетрясения. Слышался звон посуды, тяжёлые вздохи и причитания бабушки. Кое-как она взяла себя в руки и стала полушёпотом читать молитвы. Мне очень захотелось к папе, вспомнилось, как он защитил меня зимой от последнего болючего укола (мама делала мне их во время бронхита) и купил зефир в шоколаде, когда с высокой температурой я отказывалась есть. «Моя ты лапушка», – звучало у меня в голове. Папа меня всегда так называет, возвращаясь домой с работы.

Из шкафа выскочил зелёный круглый пылесос и вприпрыжку покатился прямо на нас. Провод за ним болтался как хвост дракона. Игорь кое-как засунул его обратно в стенку. Дом понемногу успокоился, и мы быстро спустились по ступенькам на улицу – лифтом пользоваться было опасно, потому что толчки могли повториться. Мы перешли дорогу и сели на скамейку возле школы искусств, подальше от наших высоток и столбов с проводами. Так и нашла нас бедная наша мамочка: бабушка-наседка посередине и три птенчика по бокам.

С Серафимой Фёдоровной они решили оставить цветы в классе, их будет поливать мама какой-то Олиной одноклассницы, которая живёт прямо рядом со школой. Поэтому по дороге домой мама зашла в «Марицу» – огромный двухэтажный магазин, похожий на театр, со стеклянными дверями, красивыми витринами и огромными окнами до самого пола с белоснежными французскими шторами-маркизами. Как раз в этот момент началось землетрясение. Мама услышала крики со второго этажа и громкий топот бегущих людей, она решила, что спешить к выходу опасно и прижалась к мраморной колонне. И так переждала толчки.

Мы посидели на скамейке вчетвером ещё какое-то время и вернулись домой. Пельмени стряпать не стали, а сварили сосиски с гречкой и сделали салат. К ужину вернулся папа. Командировку перенесли из-за происходящего, и мы очень обрадовались, особенно мама.

Ночью землетрясение повторилось. Оно было тише, поэтому я помню всё сквозь сон. Временами я открывала заспанные глаза и видела, как папа несёт меня, завёрнутую в одеяло, мама открывает зеркальный шкаф в коридоре и достаёт папку с документами. Потом я снова засыпаю и просыпаюсь уже на улице. Возле школы искусств было полно народа. Так мы просидели всю ночь. Хорошо, что это было лето.

Неделя в детском саду

В школу идти мне на будущий год. Мама сидит со мной дома и учит математике на пальцах, а Оля чтению на кубиках. Они красивые, металлические с выбитыми блестящими картинками на боках. Но пока у меня не очень получается читать и считать, и мне жалко смотреть, как мама и сестра стараются, а я ничего не понимаю. Папа работает. А Игоря мы проводили в армию, и без него немного скучно. Почему я учусь дома и не хожу в садик, как остальные дети? Папа говорит, что я недетсадовская. Я с ним полностью согласна, ведь в садик я ходила ровно неделю, и эта неделя мне запомнилась на всю жизнь.

Три года назад стоял тёплый и сухой сентябрь. Мы с мамой отправились на экскурсию в детские сады, которые находились рядом с домом. Мне совсем не было любопытно, но с мамой я была готова обойти весь свет. С ней всегда было хорошо и уютно. Её тёплую ладонь я готова держать вечно. Дул тёплый ветер. Мы шли через сквер, который расположился справа от нашего дома. Сухие листья срывались с деревьев. Мне нравилось наблюдать, как они кружатся в воздухе.

Мы обошли три одинаковых детских сада с одинаковыми детьми, шкафчиками, игрушками. Девочки с бантиками и косичками приносили мне подержать кукол с длинными ресницами, мальчики в шортиках недоверчиво протягивали машинки – покрутить колёсики. Тёти в белых халатах широко улыбались, и все как одна повторяли: «Приходи к нам, у нас хорошие детки».

И каждый раз за порогом мама интересовалась: «Ну как? Тебе понравился этот садик? Давай сюда ходить?» А я пожимала плечами и отвечала своё любимое «Не знаю». Мне ровным счётом было всё равно, ведь я была абсолютно уверена, что родители меня никуда и никому не отдадут.

Но я ошибалась. Как-то вечером мама погладила синее платье и сказала, что завтра пойдём в садик. Я никогда не спорила с родителями и кивнула в ответ. «Мы там уже были на днях, —подумала я. – Ну ладно, если нужно, сходим ещё раз». Наутро меня разбудил папа: «Танюша, солнышко, вставай». Я проснулась легко, оделась в приготовленное с вечера платьишко. К моему удивлению, в сад мы отправились с папой. Недолго думая, я решила, что мама рассказала папе про хороших детей, которые красиво играют в садике, и добрых тёть в чистеньких халатиках, и он тоже захотел посмотреть. Мы дошли быстро. Папа меня поцеловал в щёку и посадил на скамеечку, малюсенькую и низенькую, очень гладкую. Папуля помог мне переобуться в белые сандалики. Затем ещё раз меня поцеловал, теперь в другую щёку, и, плохо скрывая волнение, пообещал, что вечером за мной вернётся и мы пойдём домой. А я пока поиграю с ребятами. В карманчик он положил мне белый носовой платочек, который стал моим лучшим другом в течение этой бесконечной недели. Папа помахал рукой, неуверенно улыбнулся и ушёл.

День прошёл как во сне. Я привыкла слушаться взрослых, поэтому везде следовала за воспитательницей, которая крепко брала меня за руку и отводила в столовую, на прогулку, в спальню и в туалет. Но везде я глазами искала розовую скамеечку, с которой папа обещал меня забрать. Ничего интересного не происходило. За завтраком, обедом и полдником меня сажали с болтливой блондинкой в красном сарафане. Она крепко прижимала к себе бледного мишку с большим носом, успевала есть, кормить плюшевого друга и ещё что-то мне рассказывать. Я её совсем не слушала, у меня была забота: не пропустить папу. Днём нас повели гулять. На улице стояла серая скамейка, и я сразу примостилась на её край. Перекладины у скамейки были неприятные на ощупь – шершавые и облезлые. Было очень тепло, ласковое солнце гладило меня по голове, словно успокаивало и жалело, золотило растрёпанные косички девчонок и мокрые от бега волосы мальчишек. У них была своя забава. Сетчатый забор-рабица покосился, и ребятам было очень удобно бежать с одного конца двора, с грохотом врезаться в сетку – забор пружинил, гурьба, как на батуте, отталкивалась от металлических ячеек и бежала в противоположную сторону. При этом мальчишки и девчонки успевали играть в догонялки и ловко осаливали друг дружку. Самой шумной была Таня Бусуйок – бойкая девочка с кудрявыми волосами в таком же, как у меня, синем платье. Таких смелых девчонок я боялась и не дружила с ними, но очень уважала, потому что считала, что мне никогда такой не стать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.