Владимир Михайлович Зимянин
Балканский сюжет. Косово

Владимир Зимянин

БАЛКАНСКИЙ СЮЖЕТ.

КОСОВО

Издательский дом «Городец» благодарит за оказанную помощь в выходе издания независимую частную российскую производственную компанию «Праймлайн» (www.prime-l.ru)

ПРАЙМЛАЙН: КОМПЛЕКСНЫЕ ЕРС-ПРОЕКТЫ

© Зимянин В.М., 2021

© Издательский Дом «Городец» (верстка, корректура, редактура, дизайн), полиграфическое исполнение, 2021

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена

ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Вот не думал, не гадал, читая новый роман Юрия Михайловича Лощица «Полумир», что автор – мой давний и добрый друг – напророчит мне поездку на Балканы.

Одним из героев этого во многом автобиографического произведения, опубликованного в тысяча девятьсот девяносто шестом году, стал некий Михаил Михайлович по прозвищу «Генерал».

Главные действующие лица романа – философствующий литератор Иосиф Антонов и историк-журналист Николай Стручняк (этих персонажей, да простится мне раскрытие творческих тайн, автор в определенной мере наделил своими чертами, можно сказать, «един в двух лицах») – встретятся с Михаилом Михайловичем в трагические дни октября тысяча девятьсот девяносто третьего года и уже не расстанутся с ним до конца повествования.

Генерал, как описывает его Ю.М. Лощиц, «щуплый на вид мужчина средних лет в тройке с иголочки, с сигаретой во вдохновенно откинутой руке, с изможденным лицом переусердствовавшего в молодости бабника» называет всех без разбора «сынками», «ореликами», снисходительно именует себя «стариком», постоянно шутит, зачастую грубовато, с перебором, рискуя вызвать общее неудовольствие.

Однако окружающим Генерал, скорее, симпатичен. Они воспринимают его с интересом, как успешного актера в захватывающем спектакле.

«Большой оригинал», «ртуть, а не человек», по отзывам героев романа, Генерал в самой гуще драматических событий, словом и делом помогает защитникам Верховного Совета.

Стоит ли говорить о том, какие чувства я испытывал, читая страницы «Полумира», посвященные Михаилу Михайловичу, настолько этот персонаж сразу пришелся мне по душе.

До сих пор меня занимает вопрос, почему Лощиц, придав Генералу некоторые мои отличительные черты, решил отправить Михаила Михайловича на Балканы.

Из бесед Генерала с Антоновым и Стручняком можно было понять, что Михаилу Михайловичу доводилось бывать на Балканах, где он и братья-сербы, по его словам, «на скорую руку решали некоторые кадровые вопросы». В подробности Генерал не вдавался, оставляя друзей в неведении относительно истинных целей его пребывания в Сербии и Боснии. Загадкой для них, как, впрочем, и для читателей, осталась профессиональная принадлежность Михаила Михайловича…

В Югославии я побывал в начале шестидесятых годов, провел несколько дней в Белграде и Дубровнике. Контраст даже с благополучной социалистической Чехословакией, в которой я жил тогда с родителями, был разительным.

Приехав в Югославию, я очутился в процветающем европейском государстве со всеми приметами Запада – с его товарным изобилием, роскошными витринами, переливающейся рекламой, дорогими автомобилями и прочим. У нас в пятидесятые – восьмидесятые годы Югославия была негласно отнесена к разряду капиталистических стран. Выехать туда даже в качестве туристов было весьма сложно…

В феврале двухтысячного года меня попросил зайти Евгений Нестеров, который в Департаменте кадров МИД возглавлял отдел международных организаций. С ним меня связывали давние добрые отношения.

– Заработать хочешь? – без обиняков спросил Женя и, получив утвердительный ответ, показал распоряжение о срочном формировании группы российских дипломатов, которые в качестве международных наблюдателей направятся на парламентские выборы в Республике Сербской.

Спустя две недели в аэропорту Загреба меня встречал мой друг с институтских времен Игорь Щербак, служивший в одном из международных учреждений в Хорватии. Его рассказы о ситуации на Балканах подтверждали мои предотъездные подозрения: на «курорт» можно не рассчитывать. Заталкивая меня в автобус, набитый московскими коллегами, Щербак прошипел мне в ухо: «На остановках не вздумай выходить с дороги за флажки. Всё на хрен оторвет!»

Уже потом, на временной британской военно-морской базе в Сплите, где нам надлежало пройти блиц-курс «личной безопасности», я узнал, что здешние горы и леса практически непроходимы: настолько щедро они нашпигованы противопехотными, противотанковыми и другими видами мин. Противоборствовавшие стороны при отходе оставляли за собой минные поля, для обезвреживания которых, по словам инструктора, понадобится не менее пятнадцати лет.

Далеко за полночь наша группа в сопровождении конвоя англичан, бдительно следящих за тем, чтобы при остановках никто из пассажиров автобуса не бросался за флажки в придорожные кусты, добралась до Баня-Луки, столицы Республики Сербской.

Мне выделили уютную комнату в двухэтажном доме, принадлежавшем отставному начальнику районной полиции. В течение всех шести дней, проведенных в Баня – Луке, он, едва светало, исправно будил меня стуком в дверь и предлагал отведать по глоточку «лозы» или «сливы», а также испробовать чашечку «кафы».

Мой отказ от спиртного утром вызывал у хозяина искреннее изумление. Он даже как-то выразил сомнение – «православец» ли я.

В дальнейшем не раз наблюдал у многих сербов, особенно у сельских жителей, привычку к подобной утренней порции алкоголя с кофе и крепкой сигаретой «на закуску».

Надо сказать, что кофе на Балканах везде отменного качества. Даже в самой захолустной сербской деревушке вам подадут приготовленный по дедовским рецептам напиток, запах и вкус которого заметно придадут бодрости и прибавят сил.

Выборы в Республике Сербской прошли на удивление спокойно, что и отметили все международные наблюдатели. Из внешних примет запомнились расклеенные на стенах домов портреты вождя четников Драголюба Михайловича, казненного по приказу Тито в тысяча девятьсот сорок шестом году.

Нас, русских, забавляли повсюду звучавшие в дни предвыборной кампании здравицы в честь популярного кандидата, сорокалетнего лидера Союза независимых социал-демократов Милорада Додика. Помнится, «додиками» в шестидесятые – семидесятые годы в нашей стране презрительно именовались вычурно одетые молодые люди, любители джаза и экстравагантных танцев, завсегдатаи малочисленных в те годы баров и коктейль-холлов. В газетах их называли «стилягами».

Милорад Додик стал президентом Республики Сербской. Первым же ее главой в апреле тысяча девятьсот девяносто второго года был избран выдающийся сербский патриот Радован Караджич.

Вернулся домой с приятным ощущением: побывал в гостях у своих! Сербы меня буквально очаровали. До чего же радушные, милые, славные люди!

Имена-то какие светлые, звучные, радостные – Драголюб, Милорад, Радован! Славяне, одним словом!

Взахлеб делился впечатлениями с близкими друзьями – Юрой Лощицем, Сережей Лыкошиным, Димой Золотухиным, которые разделяли мои симпатии, особенно Лощиц с его двумя романами о Югославии и блистательными переводами сербской поэзии.

Сергей, как мне показалось, слушал с сочувственной улыбкой, но больше отмалчивался. Золотухин, вздохнув, сказал, что с Югославией у него связано одно малоприятное воспоминание.

Два фильма С.А. Герасимова о Петре Великом с Дмитрием Золотухиным в главной роли пользовались большим успехом у югославской публики. Особенно глянулся «южкам» (так с ласковой фамильярностью у нас называли югославов в советские времена) исполнитель роли молодого царя. Вскоре Дмитрий получил приглашение на международный кинофестиваль, который проходил в хорватском горном местечке Сопоте.

– После демонстрации нашего фильма, – вспоминал Митя, – я в сопровождении организаторов фестиваля спустился в бар. Выпили за дружбу, за искусство вообще и за кинематограф в частности. Завязалась, как положено, товарищеская беседа, плавно перешедшая в творческий диспут, рамки которого расширялись по мере выпитого. Со мной рядом сидел мужичок из «Совэкспортфильма», и он вскорости деликатно вывел меня из-за стола и любезно проводил до гостиничного номера. Но, дождавшись его ухода, я тотчас вернулся в бар к вящей радости моих собутыльников.

Пропустили еще по-маленькой, и тут я им выдал со всей комсомольской прямотой, в лучших традициях советской антититовской пропаганды конца сороковых – начала пятидесятых годов. Укорял за низкопоклонство перед американцами, за отход от идеалов социализма, стыдил за второсортность югославского кино. Южки терпеливо меня дослушали, почти разом встали и ушли.

Утром за завтраком мрачный «совэкспортфильмовец» сообщил, что мероприятия с моим участием, в том числе и объявленная телевизионная пресс-конференция в Белграде, отменяются.

В Москве всё, слава Богу, обошлось. Наверно, у чекистов, прочитавших отчет сослуживца, в моем случае сработал привычный стереотип. Ведь по существу я лишь озвучил, как говорится, политическую линию партии и правительства, которая ни для кого в нашей стране не являлась тайной.

Потом кто-то из нас вспомнил, как возмущалась одна отечественная кинодива отказом югославского режиссера снимать ее в главной роли совместного кинофильма.

– Надо же быть такой сволочью! – распалялась она. – Существуют две национальности: евреи и русские. А этот придумал: «Я – югослав»?! Можете себе такое представить!

Посмеялись над незадачливой дурехой, а я задумался: ведь по сути-то она права. Нет такой национальности «югославы». И термин «югословены», который еще недавно пытались использовать в своих трудах наши отечественные балканисты, тоже никуда не годится.

Нет такой общности, нет такой нации. Как нет россиян, грузин, азербайджанцев, наконец, американцев, а есть русские, татары, башкиры, якуты, аджарцы, гурийцы, сваны, мегрелы, турки, персы, армяне, татары (только на этот раз азербайджанские), англичане, французы, итальянцы, ирландцы… Всех не перечесть.

На территории распавшейся Социалистической Федеративной Республики Югославии остались сербы, хорваты, боснийцы, словенцы, македонцы, черногорцы, албанцы, венгры.

Престарелый маршал Иосип Броз Тито мечтал увидеть в собранном им многонациональном государстве сообщество единой югославской нации. Именно при Тито в тысяча девятьсот шестьдесят первом году было узаконено определение «югослав».

Недавно Агентство национальной безопасности США сняло гриф секретности с аналитического документа, подготовленного в конце семидесятых годов прошлого века. Из него следует, что Тито, по всей вероятности, был русским или поляком по происхождению. К такому выводу пришли специалисты по фонетике, которые изучали произношение маршала. По их утверждению, Тито говорил на сербохорватском языке с «иностранным акцентом», смягчая согласный звук «н» перед гласным «и», как это произносят русские или поляки. Американцы уверяют, что этот пример «неюгославского происхождения» Тито во многом объясняет «беспристрастное и успешное руководство многонациональной страной». Ранее высказывались предположения о том, что югославский лидер был наполовину хорватом, наполовину словенцем, венгерским евреем, австрийцем и даже итальянцем. «Неизвестно, – отмечалось в документе, – удастся ли его последователям продолжать такую же политику».

Спустя два десятилетия некоторые не в меру ретивые помощники Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева тщетно пытались внушить ему идею провозглашения новой общности «советский народ».

Преемники Леонида Ильича к этому «проекту» не возвращались. После распада СССР из паспортов граждан Российской Федерации исчезла графа «национальность», а сами они стали «россиянами». Раскатисто, с особой гордостью произносил это слово Ельцин. Было чем гордиться. Как же, ему удалось превзойти и Тито, и Брежнева! Оставался только вопрос, как долго просуществует подобное «достижение» в национальной политике в государстве, где русские составляют более восьмидесяти процентов населения и к тому же являются самым многочисленным народом Европы?

Но вернусь к двухтысячному, времени моего возвращения из Баня-Луки. Наступил апрель, месяц, который я всегда встречал с надеждой на завершение нелюбимых мной холодов.

Каждое утро к девяти часам я исправно являлся в Департамент международных организаций, занимался привычными вопросами многостороннего сотрудничества в области здравоохранения и охраны окружающей среды и нередко заканчивал трудовой день, как правило, – «легкой» выпивкой с коллегами (не более ста граммов водки или виски).

Казалось, ничто не предвещало перемен. Я постепенно входил в колею размеренной чиновничьей жизни, от которой отвык за время оперативной службы за рубежом, и вдруг раздался звонок от кадровика Жени Нестерова: «Михалыч, тебя срочно разыскивает Авдеев».

Через несколько минут я уже находился на седьмом «министерском» этаже у кабинета первого заместителя министра иностранных дел Александра Алексеевича Авдеева, с которым был знаком еще по институту с середины шестидесятых годов.

Авдеев показал мне телеграмму Постоянного представителя Российской Федерации при ООН С.В. Лаврова с информацией о беседе с американским генерал-майором в отставке Уильямом Нэшем, назначенным Генеральным секретарем ООН К. Аннаном на пост Регионального администратора отделения Миссии ООН (ЮНМИК) в Северном Косово.

Предугадывая мой вопрос, Авдеев сказал: «Должность у Нэша солидная, считай, губернаторская. За ним стоят Мадлен Олбрайт и Ричард Холбрук. Они, судя по всему, и направили генерала к Лаврову. Читай повнимательнее, закончишь, обсудим».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.