Анастасия Евлахова, Анна Чайка, Дарья Буданцева, Екатерина Ландер, Мария Соловьёва, Мария Тович, Мэй, Риган Хэйс, Роннат
Кошмар на Полынной улице

Автор обложки Алина Федина

© Риган Хэйс, текст, 2025

© Буданцева Д.Д., текст, 2025

© Соловьёва М.В., текст, 2025

© Анна Чайка, текст, 2025

© Мария Тович, текст, 2025

© Екатерина Ландер, текст, 2025

© Роннат, текст, 2025

© Евлахова А.Н., текст, 2025

© Мэй, текст, 2025

© ООО «ИД «Теория невероятности», 2025

Риган Хэйс
Игра в кости

Talk of the devil and he will appear. Помяни дьявола, он и появится.

Английская пословица

Глава 1

В канун Самайна многие жители Стоктонберри становились особенно суеверны: над дверями домов вешали яркие гроздья рябины, обязательно плевали вслед черным кошкам, перебегающим дорогу, и старались не упоминать нечистых в праздных разговорах. Двери на ночь крепко запирались, а свечи гасились, чтобы не привлечь ненароком внимание заблудшей души. И только местным выпивохам да изнуренным работягам канун Самайна был нипочем: после трудодня дорога их обыкновенно пролегала до паба «Старый Том».

Паб уже стоял на ушах: каждый торопился опрокинуть в себя пинту-другую пива, пока духи не прорвали завесу и не нагрянули на пир жизни. А спьяну что сосед-рыбак, что призрак умершей тети – какая, в общем-то, разница? Во всяком случае, именно так думала захмелевшая четверка друзей в углу «Старого Тома». Друг за дружкой мужчины встряхивали пустую деревянную кружку и бросали из нее на стол кости, и те разлетались, а глаза друзей азартно следили за каждым кубиком. Стоило всем костям повернуться на судьбоносную грань, раздался довольный визг одного из друзей.

– Есть же Господь на свете! – заключил он и победоносно забрал у соседа все, что проиграл на прошлом кону. – Прости, Бенни, может, в следующий раз повезет. Твой ход, кстати.

Бенни угрюмо угукнул и без особой охоты собрал кости в кружку, взболтал их и бросил на стол, не особенно веря в свою удачу – она нынче была к нему не расположена, это уж как пить дать. И правда: очков кости подарили так мало, что из рук утекли остатки и без того невеликой ставки. Бенни горестно вздохнул. Весь вечер он только и делал, что проигрывал последние гроши.

– Так уж и быть, заплачу за твое пиво сегодня, – великодушно предложил Генри, озорно подмигнул обедневшему Бенни и опустошил собственную кружку. Тот мысленно пожелал другу подавиться.

Терри и Рэм с сочувствием похлопали Бенни по плечам, мол, не стоит ему переживать, отыграется еще.

«А за комнату миссис Бауэрс чем платить прикажете? Вот же дьявол!»

Бенни озадаченно почесал бороду и еще раз вздохнул. Он хотел уже было предложить Генри отыграться, уверенный, что теперь-то точно должно повезти, как к ним подсел чудаковатого вида старик. Пока Бенни озадаченно разглядывал незнакомца в поношенных одеждах, тот изобразил на лице подобие улыбки и показал компании ряд на удивление здоровых зубов.

– Слышал краем уха, тут у кого-то трудности с деньжатами? – прищурился старик. В блеклых глазах его блеснула хитреца. А может, это в голову Бенни ударил хмель?

– Дед, поди отсюда, не мешай, – скривился Генри и зажал пальцами ноздри, учуяв, как несет от нестираного тряпья.

Бенни смутился грубости друга, а вот старик – нисколько: улыбка стала только шире, из горла вырвался лающий смех.

– Я-то, молодой человек, уйду, но вы останетесь с носом… – загадочно протянул он и погремел чем-то в кармане – чем-то весьма увесистым и дорогим. – Зачем же так глупо лишать себя легкой прибыли?

Незнакомец вытащил из кармана пухлый мешочек и опустил на стол, распутал тесемку и показал компании содержимое: целую горсть монет, несколько мелких драгоценных камней и, если глаза не обманули Бенни, один крупный алмаз в придачу.

Едва удалось сдержать вздох изумления. Даже Генри убрал пальцы от носа, с вожделением уставившись на сокровища старика.

– Настоящие? – сипло спросил Рэм и уже было потянул лапищу к мешочку, но старик оказался проворным: он тут же схватил ценности и упрятал обратно в карман.

– Э-э-э, нет, мистер! – погрозил он пальцем крупноголовому Рэму. – Руки свои загребущие держи при себе, покуда не готов оказать мне одну услугу!

Генри тут же фыркнул и отмахнулся.

– Да не слушайте вы его. Поди, стащил у лендлорда [1], а теперь не знает, как сбыть. А тут вы, олухи, уши развесили! Сейчас вас за углом с поличным сцапают и упекут в Тауэр или Миллбэнк! [2]

Но никто, казалось, не слышал опасений Генри. Терри вкрадчиво спросил старика:

– А что сделать-то надо? Убить, что ль, кого?.. Так мы не про эту честь…

Старик рассмеялся и откинулся на спинку скамьи. Бенни услышал, как громко стукнулись о дерево худые лопатки под заскорузлой вощеной курткой.

– Никого убивать не придется, Смерть уже постаралась за вас, – заверил незнакомец. – Все, что вам нужно сделать, так это доказать мне свою храбрость: проберитесь на кладбище и отыщите одну могилу – мистера Кларенса Блэкторна. Некогда Блэкторн был чернокнижником, о его деяниях слагали много легенд, да никто уж не помнит нынче… Говорили, страшным человеком слыл, хотя и любил повеселиться, правда, юмор у него был своеобразным. В общем, не каждый отважится его могилку-то разорять, Канун же на носу… Но если вы не трусливы, как овцы, то принесите мне его останки – каждый по косточке – и полу́чите в награду мои сокровища. Как вам такая сделка, а?

На сей раз рассмеялся Генри.

– Чернокнижник, Канун… Кто вообще верит в эту чепуху? – фырчал друг. Но все внимание остальных было приковано к незнакомцу.

Не ослышался ли Бенни? Неужто и впрямь старик не брехал?

– Зачем вам его кости? – спросил Терри и брезгливо сморщился. – Пахнет богохульством каким-то…

– Пахнет легкими деньгами, дубина, – шлепнул его по затылку Рэм. – Соглашаться надо, делов-то! Раз копнул, два копнул, а заработал столько, сколько за всю жизнь не видал.

Генри не спешил верить старику.

– Если у тебя такое богатство имеется, чего ж сам не воспользуешься? Или за дураков нас держишь?

Теперь уж старик не смеялся. Взор его потускнел, опустился, плечи поникли.

– Да ни к чему мне, сынок, богатствами себя осыпать: стар я и болен, Смерть уж на пороге топчется. Помру со дня на день! Но не хочется беспокойным призраком по земле скитаться, нужно бы пристроить сокровища в достойные руки… Вот и ищу смельчаков, которые на сделку согласятся, тогда уж душа моя преспокойно к Господу отойдет. Этот Блэкторн род мой проклял! Хочу напоследок проклятье снять.

Пока Генри пытал старика различными расспросами, Бенни поковырял пальцем пустой карман, глянул на пустой стакан пива, вспомнил о скорой плате за комнатушку с клопами и скороговоркой выпалил:

– Я согласен на сделку.

Все взоры обратились к нему. Бескровные губы старика растянулись в улыбке, и сам он как будто воспрянул духом.

– Вот молодец, парень! – он довольно стукнул ладонью по столешнице. – Считай, сокровища уже наполовину в твоих руках, осталось лишь…

– Погодите-ка, – встрял Генри, внезапно переменившись в лице. – Это что же, все богатства Бенни уйдут? Друг, а не забыл ли ты, сколько на тебе долгов?

Бенни пристыженно втянул шею в плечи.

«Забудешь тут, как же», – подумал он.

– Я так сразу был готов! – обиженно насупился Рэм. – Мне мертвяков копать – привычное дело.

– Так не пойдет, Бенни, – цокал языком Генри, словно журя шкодливое дитя. – С друзьями нужно делиться.

Друзья надвигались, словно три грозные тучи – того и гляди над головой гроза разразится и поджарит до уголька. Бенни с вызовом посмотрел на них и ответил:

– Ну так идемте со мной на кладбище! Вместе и копать легче…

Нависшие тучи начали отползать в сторону, лица друзей смягчились и подобрели. Генри еще раз хлопнул Бенни по плечу.

– Тогда разделим сокровище поровну, – заключил друг, и все молча согласились. Затем он обратился к старику: – Так что же, по рукам, значит?

– По рукам, – кивнул незнакомец. – Принесете мне кости до полуночи – богатства ваши. Буду ждать вас на этом же месте…

Закадычные друзья скрепили сделку крепким рукопожатием и вышли из-за стола. Вечно бедные, вечно голодные, они готовы были и на такой пустяк, покуда деньги сами шли в руки.

И пускай Канун вовсю распахивал перед ними двери, никакая нечисть не могла остановить жаждущего разбогатеть кокни [3]. А уж изрядно выпивший кокни опасен вдвойне.

Глава 2

На погосте было тихо, как и положено. Никаких разгуливающих в темноте призраков, восставших из могил мертвецов или чертей, скачущих по надгробиям. Однако сердце Бенни сжималось от тревожного чувства: что-то чудно́е творилось этим вечером, и это было не к добру.

Темнота стояла непроглядная. Ветер гонял по земле прелую листву, шелестел у самого уха, как будто смеялся над нелепой затеей. Пару раз Бенни спотыкался – о корягу и край каменной могильной плиты, – и Терри пугал его, что это мертвые хватают за ноги.

– Хорош Бенни пугать, какому мертвяку он сдался? – поспорил Рэм, снова отвесив Терри затрещину. – Сам-то вон трясешься весь от страха!

– Умолкните оба, – шикнул на них Генри. – Не то, не приведи Господи, смотрителя разбудите. И тогда мало не покажется никому.

Спор превратился в шипящие перешептывания и взаимные тычки в бок. Когда луна ненадолго вышла из-за чернильных туч, Бенни заприметил на одной из недавно закопанных могил воткнутую в землю лопату. Он вытащил ее и покрутил в руке, осмотревшись в поисках нужного надгробия.

Вчетвером они двигались по дорожке, изучая впотьмах чужие имена. Рэм громко сморкался, Терри насвистывал под нос мотивы неприличной песенки из паба, а Генри едва слышно ругался, сетуя на трудную жизнь, что привела их на кладбище. Задумавшись о своем, Бенни снова на что-то напоролся да как рухнул плашмя, чуть не набрав ртом землицы! Он поднял голову и с удивлением прочел в свете луны выгравированное на плите перед собой имя: Кларенс Блэкторн. Готические буквы почти заросли мхом, даты жизни и смерти укрывала лиана сухого и хрусткого плюща. С барельефа над именем усопшего на Бенни недобро глазел скалящийся череп с костями.

– Кажись, нашел, – окликнул Бенни друзей.

– М-да, нечасто, видать, родные могилку посещают, – усмехнулся Генри и подал Бенни руку, чтобы помочь тому встать. – Ну что, сначала молитву прочтем или решим-таки, кому копать? Лопата-то у нас одна.

Друзья задумались и многозначительно воззрились на Бенни, стоящего с лопатой в руках. Он тут же почуял заговор против себя.

– Почему сразу я?! Раз хотите сокровища разделить, то и копать нам поровну.

– Негоже как-то инструменту руку менять, – покачал головой Рэм и осклабился, шутливо пихнув Генри в бок. – Примета, говорят, плохая.

– И правда, – вздохнул Генри с напускным огорчением.

Терри тоже в стороне не остался и яростно закивал в согласии.

«Предатель».

Даже вороны в ветвях деревьев хрипло закаркали, точно засмеялись. Бенни со злобой посмотрел на друзей, после чего сжал лопату покрепче и с остервенением всадил ее в землю.

«Чтоб вас дьявол к рукам прибрал!» – поносил он друзей мысленно, но вслух ворчать не решался. Как-никак земля святая, духу не хватало Господа гневить.

Ночной холод подмораживал Бенни руки, пальцев он уж и вовсе не чувствовал. Горка земли рядом с могилой росла очень медленно, и друзья, подначивая друг друга, не забывали отпустить какую-нибудь едкость вместо того, чтобы помочь.

– Эдак мы до Рождества тут проторчим, – подгонял Рэм, но Бенни молчал, угрюмо набрасывая землицу сбоку.

– Сейчас мистер Эйкерс, смотритель, пойдет на обход, спустит на нас двух своих псов, и те ка-а-ак вопьются нам в задницы! – продолжал Генри, но Бенни по-прежнему молчал.

– С каждой минутой я всё сильнее ощущаю, как сокровища уплывают у нас из рук, – плаксивым тоном стал упрекать Терри, и Бенни вскипел: бросил комья земли прямо в ноющего друга.

Копнув еще раз, да поглубже, Бенни почувствовал, как лопата уперлась в нечто твердое. Друзья подсобрались и, обнадеженные, бросились к разрытой яме и принялись высматривать, до чего там докопался Бенни. Через пару-тройку бросков лопатой показался старый, поеденный жучками деревянный гроб.

– Открывай, – с придыханием попросил Генри сверху, присев у ямы на четвереньки.

– Нет уж, – с обидой буркнул Бенни и закинул лопату наверх. – На сей раз сам давай! Больше меня никто не заставит!

Он начал выкарабкиваться из могилы. Почва была такая неподатливая, скользкая, что рука или нога то и дело норовили соскользнуть со стенки ямы. Генри протянул ладонь, Бенни ухватился за нее, слегка расслабился в ожидании, что его с силой вытянут из могилы, как вдруг крепкое рукопожатие разорвалось, будто нарочно, и Бенни со спертым выдохом отправился в недолгий полет обратно, в яму. Он больно ударился о крышку гроба и с треском проломил ее. Улегшись по ширине гроба, Бенни застонал.

– Эй, ты там живой? – обеспокоенно поинтересовался Терри.

Спина отзывалась глухой болью в каждом позвонке. Голова кружилась. А в ноздри ударил запах гниения и затхлости. Повернув голову, Бенни нос к носу встретился с лицом мистера Блэкторна, вернее с тем, что от него осталось.

Из могилы наружу прорвался вопль.

– Да не вопи так, сейчас всю округу перебудишь! – шикнул Генри. Бенни был уверен, что тот противно улыбается, но на фоне круглого диска луны голова Генри выглядела сплошным черным пятном. – Чего разлегся? Оторви от него… чего-нибудь и нам кидай.

Бенни судорожно сглотнул и присел в гробу, убрав отломанные куски гробовой крышки. Молочно-белые кости зловеще сияли в лунном свете, череп бездумно таращился на нежданного гостя пустыми глазницами. Под ложечкой засосало. Разорять могилу колдуна казалось Бенни не самой здравой идеей, однако пустота карманов брала свое. Ему очень нужны были эти драгоценности, так что колдуну предстояло расстаться с некоторыми частями скелета.

Дрожащей рукой Бенни оборвал остатки истлевшего костюма, открепил тазовую кость и бросил ее Генри. Следом отправились берцовая и плечевая кости, которые поделили между собой Рэм и Терри. Себе же Бенни сначала присмотрел одно из ребер, но вдруг передумал: череп колдуна показался до того игрушечным, ненастоящим, что руки сами потянулись к нему и отсоединили от хребта. Череп был гладким, посеревшим, с тонкой трещиной посередь лба. Нижняя челюсть тоже имелась в комплекте – даже зубы, на удивление, сохранились получше, чем у некоторых живых. Хмыкнув, Бенни забросил добычу наверх, на траву, и принялся карабкаться на волю, на сей раз без помощи Генри.

Друзья встретили Бенни подбадривающими похлопываниями и похвалами, но он с тревогой покосился на разоренную могилу. Он ждал, что небеса вот-вот разверзнутся и молния поразит их, вероотступников, – но небеса безмолвствовали. Кладбище полнилось тишиной и наплывающим с недалекой речушки туманом. Ни Бог, ни призрак потревоженного Кларенса Блэкторна не выступили из темноты, чтобы покарать расхитителей за нечестивый поступок. Совесть быстро перестала донимать Бенни, и, обнадеженный, он вместе с друзьями покинул кладбище.

Останки Кларенса Блэкторна они спрятали под полами твидовых пиджаков. Бенни же пришлось раздеться до рубахи и обернуть череп в свой пиджак, из-за чего угораздило продрогнуть хлеще бездомной собаки.

Народ в пабе заметно поредел. До полуночи оставалась четвертинка, и все торопились укрыться в безопасности домовых стен. Один лишь старик должен был дожидаться расхитителей в углу паба, однако ж нанимателя и след простыл.

Бенни едва не выронил ношу из рук.

– Ай, будь проклят, шелудивый пес! – выругался Генри и рубанул воздух рукой. – Так и знал, что он брешет! Какие же мы идиоты…

Терри протирал кулаками глаза, не веря, что их с парнями обманули. Рэм, грозно насупившись, подошел к бармену, сыну старого Тома, в честь которого и был назван паб, и спросил, не видал ли парень старика в лохмотьях в дальнем углу. Бармен пожал плечами и вернулся к протиранию кружек.

– Нужно было кому-то остаться здесь, чтобы старик не убег, – продолжил стенать Генри, обхватив голову под копной спутанных темных волос. – А все ты, Бенни! Решил присвоить себе все цацки, вот я и забылся, не подумал…

Тот лишь глаза отвел. За спиной почудился чей-то короткий смешок, но, обернувшись, Бенни никого не увидел.

– И что ж нам делать теперь? – спросил раздосадованный Рэм, когда они вышли из пивной. – Не тащить же эту гадость домой…

– Нужно обратно закопать, – предложил Терри. – Не по-божески это все…

– Да к дьяволу вашего Блэкторна и его останки! – крикнул в сердцах Генри и взмахнул костью для острастки. – Будь тот старик трижды проклят, тьфу…

Он как следует замахнулся да и выбросил кость в дальние кусты. Бенни таращился в темноту, но молчал, не зная, что чувствовать: не то дикую злобу, не то разочарование и жалость к себе.

– Чтоб я еще раз повелся на чьи-то россказни… – припечатал Генри и сплюнул рядом с собой. От него так и веяло яростью. – Я иду домой, чего и вам советую. И никому ни слова о том, что было на кладбище, понятно?

С тем друг потопал в сторону своего дома и вскоре скрылся в туманном мареве. Рэм с кислым лицом развернулся и пошел в противоположную сторону, не удосужившись даже попрощаться. Терри на прощание сочувственно сжал плечо Бенни.

– Ничего необычного, Бенни, всего лишь еще один неудачный день в долгой череде таких же, – сказал Терри, попытавшись утешить. Но слова его отдавали горькой безнадегой. – Ну, спокойной ночи тебе и счастливого Самайна! Передавай привет Эдне.

От упоминания Эдны Бауэрс, хозяйки комнаты, кровь словно застыла в жилах, а по коже пробежала толпа мурашек. Утром карга непременно спросит с Бенни ренту, и что же он предъявит ей – бесполезную черепушку с трещиной во лбу?

Со злости Бенни чуть было не забросил оную куда подальше, но что-то его остановило. Горестно вздохнув, он спрятал одну руку в привычно пустующий карман и медленно побрел домой с головой Блэкторна под мышкой.

Глава 3

Бенни и не помнил, когда в последний раз его утро бывало добрым. Но сегодняшнее выдалось в особенности злым.

Проснулся он ближе к полудню, с гудящей головой, от беспрестанного стука в дверь.

– Открывай, проклятый! – колотила миссис Бауэрс. В мутном сознании всплыло ее немолодое оплывшее лицо. – Я должников у себя не терплю, так и знай!

Несчастный Бенни заставил себя для начала сесть на постели, чтобы мир перестал кружиться и двоиться, затем сунул в башмак одну босую ногу, затем вторую и, кряхтя, как старый дед, прошлепал до двери. Эдна обрушивала удар за ударом, пока он не появился в проеме, побитый жизнью и встрепанный после попойки.

– Ага-а-а, хорош должник! – премерзко протянула миссис Бауэрс, и у Бенни аж во рту скисло. – Значит, как пива налакаться, так деньги есть, а как ренту платить – шиш? Плати немедля!

И она сунула ему под нос распростертую ладонь. Бенни подавил рвотный спазм.

– Миссис, прекрасная миссис Бауэрс! – запричитал он слащаво, сложив руки в молитвенном жесте. – Не обессудьте, но пришлось поделиться с Терренсом Бакли – у него дедушка преставился. Я помочь хотел…

– Бакли? – переспросила недоверчивая миссис. – Это из тех Бакли, что живут на окраине, за речкой? – Бенни усердно закивал. – Ах ты, враль! Да я ж его деда живого вот только сегодня утром на лодке видела! И как только совести хватает по ушам ездить…

Миссис Бауэрс накинулась на него, как курица, что защищает своих цыплят: избивала его грязной тряпкой по всем открытым местам, а Бенни бегал от нее по полупустой комнате, айкая да ойкая. Надежда, что Эдна не знает всех его собутыльников, пошла прахом.

– Нижайше прошу прощения, миссис! – кричал он, прикрываясь от устрашающего орудия пыток в руках хозяйки. – Обещаю, как только… Так я сразу же, Богом клянусь!

– Богом он клянется… – рассвирепела миссис и снова замахнулась тряпкой. – Да ты мать родную с потрохами продал бы, если б мог! Ох, видит Всевышний, терпение мое на исходе.

Нечеловеческими усилиями Бенни удалось унять гнев хозяйки, для чего пришлось, по обыкновению, встать на колени и воспевать дифирамбы ее великодушию, и она, устало пыхтя, повесила тряпку на плечо.

– В последний раз я спускаю тебе это с рук, Бенджамин Фрауд – младший, и то лишь из уважения к твоему отцу, царствие ему небесное… – Миссис перекрестилась и глянула в потолок. – Через неделю я выставлю тебя вон и не посмотрю на то, каким человеком был твой отец, ясно тебе?

Бенни в это время целовал ей руку, не зная, как еще смягчить сердце противной хозяйки. Она вырвала ладонь и вытерла ее о засаленную юбку.

– Стыдоба, да и только, – фыркнула Эдна и с тем ушла прочь.

Бенни с облегчением захлопнул за ней дверь и упал лицом в подушку.

Когда-то его жизнь текла беззаботно: жива была мать, здравствовал отец. Фрауд-старший был сапожником, и неплохим: всю деревню обувал, ремесло свое знал и мечтал передать сыну. Но тот рос никудышным подмастерьем: портил кожу, неправильно изготовлял колодку. Отец грустно вздыхал и переделывал всю работу. А потом он и вовсе отчаялся воспитать достойного преемника.

Бенни перебивался то одной халтурой, то другой, пока отец вдруг не захворал. Мать схоронили и того раньше: от холеры слегла. Здоровье отца угасало на глазах, он, основной кормилец, был не в состоянии делать обувь, потому денег в семье заметно поубавилось. Бенни не мог наскрести даже на хорошего лекаря и звал местную знахарку, когда случались особо невеселые дни.

Бенджамин Фрауд – старший сгорел за два месяца. На похоронах собралась вся деревня, его провожали со слезами и искренней скорбью. И как сильно любили отца, так же недолюбливали сына, видя его неудачником и выпивохой. К тому моменту он знатно пристрастился к спиртному. Миссис Бауэрс сдала ему комнатушку, сжалившись, ведь свой дом Бенни проиграл в карты и жить ему стало негде.

С тех пор Бенни вел нескладную, временами очень бедную и голодную жизнь. Если бы не друзья-собутыльники, кто знает, может, и нашли бы его в какой канаве, а так хоть получалось на время забыть, насколько опротивела такая жизнь. В компании трех друзей он не чувствовал себя самым большим неудачником. Все они звезд с неба не хватали и происходили из простых ремесленных семей, где ежедневно шла борьба за кусок хлеба и лишний грош. Неудивительно, что вчера их так легко смогли одурачить, приманив сверкающими ценностями…

Снова послышался стук, и Бенни в страхе дернулся на кровати.

«Неужто мегера Эдна вернулась?»

Он боязливо поднялся, снова распахнул дверь, но никого за ней не увидел. А стук снова повторился, и лишь сейчас Бенни осознал, что доносится звук из сундука у стены.

«Что за чертовщина?» Медленно, шаг за шагом приблизившись к источнику звука, Бенни откинул покрытый патиной старый засов, поднял крышку сундука и…

– Ну и тесно же здесь, старина! В гробу и то места больше! – сказал череп и одним ловким движением прыгнул Бенни прямо в руки. Его так и парализовало от ужаса, глаза расширились, к горлу подступил крик. – Ну, чего уставился? Никогда говорящих черепов не видал?

Под инфернальный гогот черепа Бенни закричал и отбросил то, что осталось от Кларенса Блэкторна, на кровать, а сам забился в пыльный угол и зашептал под нос:

– Мне это мерещится, мерещится…

– Как в могилу лезть, так ты первый, а теперь чего? Брезгуешь? – обвинительно проклацал челюстями череп, подпрыгнув на месте. – Давай лучше познакомимся, приличия ради, раз уж на то пошло. Я Кларенс Блэкторн, ныне не живой, но, как видно, не совсем мертвый. Это твоя заслуга, между прочим, любитель коллекционировать чужие кости!

– Я н-н-не… – запинался Бенни. – Ничего я н-не коллекционирую!

– Правда, что ли? А меня в сундук зачем запихнул?

На самом деле Бенни и сам не знал, для чего сохранил череп Блэкторна. Возможно, им все еще управлял хмель и эта затея тогда показалась забавной… Но, глядя сейчас в пустые глазницы Кларенса, Бенни хотел одного: закопать трофей обратно, и как можно глубже.

– П-почему ты разговариваешь? – осмелился он спросить.

– Это как раз ничуть не странно, если знать, кого ты раскопал, – ответил Кларенс. – На твоем месте я бы задал более существенный вопрос, например «Что мне за это будет?» или «Сколько мне осталось?».

Бенни нервно сглотнул.

– Что? В каком смысле?..

Череп как будто все время улыбался, хотя голос его был серьезнее некуда.

– Потревожить мертвеца в самый Канун значит навлечь на себя беду. Если не вернешь все мои косточки на место до полуночи, отправишься в преисподнюю.

Бенни вскочил на ноги и, схватившись за лохматую голову и нечесаную бороду, забегал по комнате.

– Но… почему я?! Мы ведь вчетвером были на кладбище! И это была не моя идея…

– Но кости-то мои трогал ты, как там тебя… Джимми?

– Бенни!

– Ну да, – клацнул челюстью Кларенс. – В общем, раз ты в мой гроб залез, тебе и отдуваться, хе-хе.

Паника нарастала с каждым словом колдуна, и вскоре Бенни завладел настоящий ужас. Что же теперь с ним будет? Как он мог так влипнуть?.. А когда он вспомнил, как Генри запульнул кость куда-то в кусты, то обессиленно сел на край кровати.

– Да как же я теперь все кости-то соберу? – печально вздохнул он.

– У своих приятелей спроси. И поторапливайся, время уходит! – сказал Кларенс и прыгнул Бенни в руки. – А меня с собой возьми: я свои косточки чую, когда они рядом. Глядишь, и помогу отыскать.

Это придало немного надежды. Он обвязал вокруг черепа тряпицу и повесил ее через плечо, как нательный мешок, чтобы иметь возможность слышать Кларенса. Бенни покинул дом миссис Бауэрс, порадовавшись, что не застал ее снова в коридоре, и вместе с попутным ветром полетел в сторону паба.

Глава 4

Не меньше двух часов Бенни потратил на изучение кустов возле паба, куда забросил кость обозлившийся Генри. Под руку попадалось всякое: дырявый башмак, пуговица, дохлый голубь, даже два пенни! – но только не тазовая кость Кларенса.

– Нет его здесь, – заключил череп Кларенса и снова с присвистом втянул воздух в широкие пазухи. – Нужно спускаться в овраг.

Послушавшись указаний Кларенса, Бенни бочком спустился в овраг, куда жители деревеньки полюбили складировать ненужные вещи и прочий мусор. Зловоние затопило Бенни так, что глаза заслезились: сюда же из «Старого Тома» сливали отходы и нечистоты. Представлялось сомнительным, что Кларенс учует в таком смраде хоть что-нибудь кроме протухших овощей.

Бенни долго ковырялся среди выброшенных вещей, а неподалеку откапывал что-то облезлый бродячий пес. В какой-то момент Бенни одним глазком посмотрел на собаку и заметил, что кобель вытащил из-под горки старого тряпья широкую кость…

– Кларенс, так это ж твоя!..

– Чего стоишь как истукан? Хватай его скорее, пока не убежал с моим тазом! – рявкнул Кларенс из мешка на спине.

Стоило приблизиться, как пес почуял неладное. Пасть оскалилась, послышался угрожающий рык. Тазовая кость была зажата двумя зубастыми челюстями, и Бенни очень не хотелось бы испытать, насколько они остры.

– Тише-тише, дружок, – он выставил перед собой руки и сделал парочку осторожных шагов к кобелю. – Я не собираюсь тебе вредить! Только заберу кое-что…

Резким выпадом Бенни успел ухватиться за одну часть кости, вторую же пес потянул на себя, как игрушку. Кларенс из мешка подбадривал Бенни, пока тот не одержал верх: со всей силы крутанул кобеля в воздухе и отбросил в сторону.

– Ага-а, так-то, блохастый! – возрадовался Бенни, но ликовал он недолго.

Вдруг невесть откуда появилась еще одна псина, а за ней подошла и третья. Троица четвероногих показывала зубы и утробно рычала. По спине Бенни покатились капельки пота.

– Ох, не к добру это, – заключил он и медленно попятился.

– Что там такое? Вынь меня, ничего ж не видно!

Но вместо этого Бенни рванул вдоль оврага, лавируя между кучами мусора. Псы с диким лаем ринулись следом. В какой-то момент показалось, что звери уже покусывают пятки, и Бенни набрал скорости, какой прежде не развивал. Главное – добежать до реки, а там его блохастые не достанут…

Достигнув спасительного берега, Бенни зашел в ледяную воду, крепче прижал к себе мешок, куда закинул тазовую кость, и отошел как можно дальше от песчаной отмели, где в бешенстве наперебой лаяли собаки. Бенни знал, что в воду они не зайдут, а караулить на берегу псам не хватит терпения – рано или поздно голод возьмет свое. Оставалось просто постоять в реке и выждать время.

Но воды реки сковали тело холодом в первые же минуты. На счастье, на середине Пом-ривер рыбачил в лодчонке Терренс Бакли. Бенни окликнул его:

– Эй, Терри! Помоги!

Терри с удочкой в руках обернулся на зов и погреб в нужную сторону. Бенни шел навстречу, передвигая онемевшие ноги по илистому дну. Достигнув лодки, он с кряхтением в нее забрался.

– Ты чего тут делаешь? – удивился Терри.

– Скажи, куд-д-да ты вчера подевал свою к-к-кость? – стучал зубами Бенни. Ноябрь вцепился в него морозными шипами. Друг за другом он снял с себя башмаки и вылил из них воду.

Терри почесал затылок, как будто вспоминал.

– Да, кажись, в реку и бросил, когда мост переходил. А тебе зачем?

Из тряпичного мешка вдруг раздался приглушенный голос недовольного Кларенса:

– Ему, может, и незачем, а вот мне кости еще нужны, остолоп!

Терри от неожиданности едва не выронил весло. Бенни перехватил осоловелый взгляд друга и решил познакомить его с мистером Блэкторном: развязал тряпицу и взял череп в руки.

– Господи Иисусе, – взмолился Терри и задрожал. – Так это… Так он…

– Где моя нога, тупица? – Кларенс явно не собирался церемониться.

– Откуда ж мне знать, река большая… – проблеял друг с кислым лицом.

Бенни окинул взглядом гладь сине-зеленой воды. Чем больше он смотрел, тем сильнее ощущал подступающее отчаяние.

– Хм, а ну-ка, парень, подгреби-ка к мосту поближе, – командовал Кларенс, посвистывая темными пазухами. – Вроде как я ее чую…

Весла рассекали стылую темную воду, а Бенни гадал: как же они станут искать кость? Нырять еще раз в такую холодину он бы не решился. Вместо этого он состряпал другой план.

– Давай-ка посмотри на дне, Кларенс, – сказал он.

Не успел череп возразить, как его окунули в реку. Спустя пару минут настойчивого бульканья Кларенса Бенни вытащил черепушку и спросил:

– Ну как, нашел?

– Нашел, будь она проклята! – клацнул зубами череп и прыгнул на руки к Терри – тот по-девчачьи взвизгнул. – Прикрепи меня к своей удочке и спусти поглубже, сам достану.

Друг выполнил указания и погрузил череп в воду. На мгновение Бенни испугался, что болтуна утащит какая-нибудь крупная рыбина, и тогда плакали останки Блэкторна, как и собственная шкура, но утешился мыслью, что Кларенс себя в обиду не даст, с такими-то зубами. Леска удочки вдруг задребезжала, и Терренс принялся наматывать ее на рукоятку весла. Когда снаружи показался череп с длинной костью в зубах, у Бенни отлегло от сердца.

– Меня немного объели рыбы, но в целом я все еще пригоден для упокоения, – выплюнув кость, сказал Кларенс. – Дело осталось за малым!

Но Бенни не спешил торжествовать. Если знать Рэма, малым дело обойтись никак не могло.

Глава 5

Рэма Бичема всегда можно было найти в двух местах: на рынке или у паба «Старый Том». Сегодня друг горланил на базаре, продавая мясо из лавки своего отца. Плотную фигуру видно было издалека. Рэм стоял у входа в лавку, скрестив ноги и опершись о дверной косяк, и зазывал народ:

– Мясо, свежайшее мясо, еще вчера бегало!

Бенни слегка отжал сырые рукава пиджака и, дрожа от холода, подбежал к другу.

– Здорово, Рэм. – Бенни пожал мощную руку. – Пожалуйста, скажи, что кость колдуна все еще у тебя!

– Кость все еще у меня.

– Что, правда? – оживился Бенни. – Где?

– Нет, я ее продал.

– Что?!

Левый глаз задергался в преддверии скорой истерики, руки затряслись, как у заядлого пьяницы, каким Бенни, впрочем, и был.

– Ну ты ж сам попросил сказать, что кость у меня, я и сказал, – поправил Рэм клетчатое кепи на круглой голове.

– Рэм, ну и баран [4] же ты, в самом деле! – выругался Бенни, притопнув от досады. За спиной едва слышно похихикивал Кларенс. – Кому ты ее продал? Кому вообще понадобилась человеческая кость?..

– Полегче, ишь раздухарился! – смутился Рэм. – Да подумал вот вчера перед сном, что, может, хоть по дешевке смогу кость сбыть, авось кому в суп пойдет, с виду ж так и не различишь, чья она. Но пришла ко мне с утра женщина, что работает поварихой в доме лендлорда и его женушки, и сразу наметанным взглядом определила, что к чему. И нет чтоб говяжью взять, аромату ради, а сразу пальчиком на человечью указала и спросила: «Откуда у вас это?» Ну, я ей наплел, мол, собаки принесли, а я, дурак, не распознал. А она не испугалась, не скривилась, а спросила цену и купила кость вместе с говяжьей вырезкой. Повариха еще шепнула мне по секрету, мол, какой-то спиртический сеанс у них этим вечером и такая находка весьма кстати для хозяйки дома. Совсем, видать, дорогой алкоголь приелся, раз из такой гадости бодягу стали гнать…

Бенни сразу понял, что Рэм имел в виду спиритический сеанс, но поправлять недалекого друга не стал. Не попрощавшись, Бенни отошел в проулок, где не было людей и любопытных глаз, и вынул Кларенса из мешка, чтобы посоветоваться.

– Мне нужно пробраться в дом лендлорда.

– И за чем дело стало? – поинтересовался череп. – Вперед и с песней. Скажи на входе, что несешь что-то очень важное для вечера их госпожи, наверняка впустят. А там я их внимание-то отвлеку, будь спокоен.

Осмотрев себя, он понял, что в таком виде лучше не появляться в богатом доме, и зашел домой переодеться во что-нибудь поприличнее. Не то чтобы у Бенни имелся целый парадный гардероб, но кое-какие нарядные вещи перешли к нему от покойного отца. Добытые кости Бенни временно сложил в сундук, а череп упаковал в картонку, точно праздничный торт, прихватив тонкую ленту на кухне миссис Бауэрс. Оценив внешний вид в заляпанном зеркале, Бенни пригладил топорщащуюся бороду и отправился к особняку лендлорда.

Сэр Говард Пауэлл со своей женой слыли личностями незаурядными. Как поговаривали служанки, работающие в их доме, хозяева любили ездить по экзотическим местам, привозить из далеких стран диковинные вещицы и выставлять их гостям напоказ, как трофеи. Поэтому-то Бенни и не удивился, услышав про сеанс спиритизма: это было весьма в духе Пауэллов.

Еще на подходе к воротам Бенни оценил, как ухожен сад, уснувший до следующей весны, как вычищена от палой листвы подъездная дорожка. У входа уже стояли несколько экипажей, из которых выходили приглашенные из города гости в пышных платьях и модных костюмах. На их фоне стыдно было даже показаться на пороге, но отступить Бенни не мог – на кону стояла его жизнь.

– Чем могу помочь? – сухо спросил его дворецкий.

– Прошу прощения, – вежливо начал Бенни. – Меня пригласила миссис Пауэлл. Я принес ей ценную… вещь для сегодняшнего вечера.

Он потряс запакованной коробкой перед лицом дворецкого, подкрепив свои слова. Тот со скепсисом окинул гостя взглядом и попросил приоткрыть коробку. Бенни опасливо раздвинул картонные створки и дал дворецкому заглянуть в нее.

– Ясно, – только и сказал он, закатив глаза, но все же отступил вглубь дома и распахнул перед Бенни дверь. Тот робко шагнул за порог.

Несмотря на слепящий золотистый закат на улице, в доме уже царил таинственный полумрак: газовые рожки были притушены, окна – зашторены. Идя вслед за дворецким по роскошному коридору, увешанному живописными полотнами на стенах, Бенни лихорадочно составлял в мозгу план дальнейших действий. У просторной комнаты, посреди которой стоял круглый стол, дворецкий остановился и сказал:

– Миссис Пауэлл скоро подойдет вместе с остальными гостями, ожидайте.

Из коробки послышалось шуршание, как будто изнутри ее грызли крысы. Бенни поднес к уху уголок, прокушенный черепом, и услышал:

– Оставь меня на столе, дальше я разберусь. А сам отправляйся на поиски последней кости!

Так Бенни и поступил, вверив свою судьбу Кларенсу Блэкторну, и тихо, как мышь, проследовал по лестнице в полуподвальное помещение, служившее кухней. Здесь, вероятнее всего, и обитала повариха, что выкупила у Рэма кость, но на месте женщину Бенни не обнаружил. Как, впрочем, и плечевую кость Кларенса.

«Хоть бы ее не бросили в суп!» – молился про себя Бенни.

Пришлось пораскинуть мозгами. Зачем она могла им понадобиться на спиритическом сеансе? Озарение случилось довольно скоро: конечно же, чтобы связаться с ее обладателем на том свете, зачем же еще! Но куда ее положили?

Не найдя кости, Бенни вынужден был вернуться наверх. Дойдя до комнаты, он обнаружил, что вход завешен бархатной портьерой, а за ней идет оживленная беседа между гостями. Он осторожно отодвинул краешек портьеры и подсмотрел за таинством.

У эркерного окна сидела важная дама – миссис Пауэлл. Грудь ее едва не выскакивала из туго обтягивающего тело лифа, а пальцы сверкали от множества колец с драгоценными каменьями. Рядом с ней сидел муж – мистер Пауэлл, задумчиво покручивающий тонкие нафабренные усы. Гости – пятеро человек разного возраста – ничем не уступали хозяевам в роскоши. Пока одни отпивали из бокалов вино, другие нетерпеливо подначивали хозяйку развязать коробку.

– Ну же, давайте заглянем, что там внутри! – хлопнула в ладоши одна из благородных дам.

– Право, даже не знаю… – растерялась миссис Пауэлл. – Не помню, чтобы я заказывала торт. Или что еще там может быть? Должно быть, служанки что-то напутали.

– Просто развяжи ленту, дорогая, – велел ей муж. – Дать нагоняй слугам ты всегда успеешь, а сейчас утоли наше любопытство.

Тонкие пальчики миссис нарочито медленно развязали ленту, и картонки с четырех сторон упали на стол, явив собравшимся ужасную находку.

– Господи помилуй, – пискнула та дама, что сама же упрашивала хозяйку заглянуть внутрь коробки. – Ч-что это?! Неужели настоящий?

Мистер Пауэлл спокойно взял череп, покрутил в руках, осмотрев, точно патологоанатом.

– Да, судя по всему, настоящий. Даже трещинка во лбу имеется… Наверное, умер от травмы, нанесенной тупым предметом, бедолага, – заключил он и вернул череп в центр стола.

Только после его слов Бенни задумался о том, как умер Кларенс. Старик этой детали не упоминал.

– Думаю, не зря у нас сегодня оказался этот череп, – сказала миссис Пауэлл. – Давайте призовем его бывшего владельца и узнаем детали его гибели.

Гости закивали и протянули друг другу руки, позабыв о вине. Образовав круг, они приосанились и закрыли глаза. Хозяйка напевно заговорила:

– О неспокойный дух, владелец этого черепа… Явись нам, явись и поведай историю своей смерти! Мы жаждем знать…

Поначалу Кларенс не подавал признаков жизни. Обстановка за столом царила напряженная. Выждав, пока гости совсем отчаются, Блэкторн пошевелил челюстью и заговорил:

– Вечер добрый, господа. Меня зовут Кларенс, к вашим услугам.

Гости так и ахнули. Особо чувствительная дама даже пискнула от радости, что шалость удалась, а другая захлопала в ладоши.

– Здравствуй, Кларенс, – поздоровалась хозяйка. – Расскажи же нам, что с тобою случилось.

– То неинтересно, миссис, обычная история, нелепая даже. Лучше расскажу вам что-то очень личное о вас самих, желаете? Уверяю, этот вечер вы никогда не забудете!

Предложение Блэкторна пришлось присутствующим по вкусу. Они радостно закивали и уставились на говорящий череп в предвкушении феерии.

– Начну с вас, дорогой хозяин, – обратился он к мистеру Пауэллу. – Знаю, что много деньжат вы оставляете в «Нежном бархате»! Это ваше любимое местечко в городе, не так ли?

Поначалу не все осознали услышанное. Только когда брови миссис Пауэлл взлетели на лоб, до остальных стала доходить скандальность услышанного.

– Дорогой, о чем это он говорит? Ты ходишь в дом утех?..

– Чушь несусветная, дорогая, кого ты слушаешь! – оправдывался мужчина, глядя на жену.

Тем временем рассказ Кларенса продолжал набирать обороты:

– А вы, милая миссис Пауэлл, разве так уж чисты на руку? Э-э, нет, знаю я, что вы берете уроки езды у юного конюха, а после уроков прячетесь в хозяйственной пристройке в саду…

Щеки ее заметно покрылись пунцовыми пятнами. Она не знала, куда деть руки, и нервно теребила жемчужные бусы на шее.

– Что за нелепица! – воскликнула она, оскорбившись. Муж пристально посмотрел на нее, пальцы его сжались в кулаки. – Никогда такого не было…

И разгорелся яростный спор. Бенни слушал их из-за портьеры и еле сдерживал смех. Было бы грешно прервать сей премилый сеанс выяснения отношений, где череп колдуна Кларенса вытаскивал на свет божий грязное белье богатеев.

Пользуясь заминкой, пока супруги ссорились, одна из дам спросила череп:

– Позвольте узнать, Кларенс: мне давно кажется, что на мне висит чья-то порча… Не везет мне на достойных мужчин, и все тут! Как бы так снять это проклятье да выйти замуж поскорей?

Кларенс повернулся к ней и со знанием дела изрек:

– О, мадам, нет ничего проще! Раздобудьте куриного помета мешочек, соберите в совок золы из камина и все это тщательно сдобрите водицей, чтоб получилась клейкая смесь. Затем обмажьтесь ею на ночь, подойдите голышом к зеркалу и проговорите, глядя прямо себе в глаза: «Я самая желанная на свете!» И не успеете опомниться, как у вашего порога соберется очередь из претендентов на руку и сердце!

Бенни не успел услышать, пришелся ли даме по душе совет Кларенса, потому что увидел в коридоре женщину с подносом, на котором лежала длинная плечевая кость, и поспешил отлипнуть от портьеры и дернуться к служанке:

– О, простите, мисс, хозяйка велела мне самому подать этот… предмет.

Женщина посмотрела с сомнением, но поднос все же отдала. Откланявшись, она ушла к лестнице, а Бенни, услышав, как спор за столом перерастает в яростную ругань, понял, что Кларенса пора забирать, пока его не бросили в камин, на растопку. Бенни тихо вошел в комнату, взял со стола череп и, рассыпавшись в извинениях, поспешил выйти вон. Все были так заняты собой и своими всплывшими тайнами, что не заметили исчезновения артефакта.

Выбежав из особняка, Бенни все же чуть не расхохотался в голос. Он замотал кость в тряпицу, а череп понес под мышкой.

– И чего ты там наплел, Кларенс?

– Пока в земле лежишь, всякого от соседей наслушаешься! Живые приходят, все сплетни доносят, так и узнаю́ про всех, хочу я того или нет.

Пораскинув мозгами, Бенни пришел к выводу: определенно следовало составить завещание с просьбой похоронить его подальше от Стоктонберри.

Глава 6

Уже дома Бенни разложил перед собой на полу все три кости и прикинул время. Нужно было поторапливаться.

– И что теперь? – спросил он Кларенса. – Нужно тебя заново закопать?

– Не просто закопать, – поправил череп, – но и заново освятить разоренную тобой землю! Все должно быть по правилам, иначе мой дух не упокоится, а твой, наоборот, отправится к чертям в котел.

Внутри у Бенни все похолодело. В жаркий котел к чертям ой как не хотелось.

– Тогда попрошу отца Брайана заняться этим, божий человек все-таки, – придумал Бенни, но Кларенс почему-то хмыкнул.

– Ну попробуй.

Так и не поняв скептического настроя колдуна Блэкторна, Бенни побежал к церкви, что располагалась у кладбища. Время уже было позднее, и он мог не застать святого отца бодрствующим, но удача наконец-то повернулась к Бенни лицом: священнослужитель как раз запирал церковные двери на ночь.

– Отец Брайан, постойте! – крикнул Бенни и подскочил к священнику, как черт из табакерки. – Срочно нужна ваша помощь.

– Что стряслось, Бенджамин? Умер ли кто?..

– Нет, не совсем, – помотал он головой. – Нужно бы могилку одну освятить… чтобы Бога не гневить. Сможете?

Священник почесал подбородок и пожал плечами.

– Ну, если нужно так срочно, конечно, сын мой.

На радостях Бенни аж в ладоши хлопнул – так близок он оказался к цели! Ведя священника к разоренной могиле по кладбищу, Бенни взахлеб рассказывал о случившемся: как за ним гнались псы, как он успел искупаться в ледяной реке и побывать в гостях у лендлорда. Умолчал только о причинах, посчитав, что незачем святому отцу знать лишнее.

Так, за увлекательной беседой, они добрели до раскопанной могилы Блэкторна. Бенни стянул с плеча мешок, вынул все кости вместе с черепом и сказал:

– Вот, эти останки нужно перезахоронить и освятить.

Отец Брайан с минуту смотрел стеклянным взглядом на разрытую яму, на разложенные кости, на могильную плиту с именем Кларенса… А затем священник резко развернулся на пятках и пошел в обратном направлении.

– Ни за что.

– Как?.. Почему?! – Бенни побежал следом. – Но вы же священник, вы должны…

Отец Брайан резко повернулся и отчеканил каждое слово:

– Ничего я никому не должен, если это касается Кларенса Блэкторна! – Увидев растерянное лицо Бенни, святой отец закатил глаза и пояснил: – Ох, Господь, ну сколько можно, в самом деле… Бенджамин, ты вроде умный малый! Как ты мог попасться на его провокации?

Но Бенни ничегошеньки не понимал.

«Какие такие провокации?»

– Вижу, ты и впрямь не в курсе. Кларенс уже не первый год проделывает это с разными недотепами, желающими разжиться легкими деньгами. Почти каждый Самайн, если колдуну наскучит загробная жизнь, он возвращается из мира мертвых и развлекается тем, что дурит людям головы. Теперь вот и ты туда же…

Гадкое чувство желчью разлилось по нутру. Это что же, все его геройства и мытарства… были просто развлечением для Блэкторна?

– Но как же старик… в лохмотьях? – не унимался Бенни. – Он же показал нам сокровища!

– Это и был Кларенс, – вздохнул отец Брайан и смахнул с плеча упавший с дерева листок. – Вернее, его призрак. Так чернокнижник выглядел незадолго до смерти. И таким он теперь предстает перед людьми. Ладно, Бенджамин, я помогу тебе, но, видит Господь, это будет последний раз, когда я иду на поводу у этого пройдохи! И только потому, что не хочу лицезреть его неупокоенный дух круглый год.

Священник вернулся к могиле и помог Бенни закопать все кости. Череп на прощание не сказал ни слова, даже не извинился, проклятый! Отец Брайан читал молитву за упокой потревоженной души, а Бенни стоял столбом и поверить не мог в приключившуюся с ним историю. Мало того что он едва не отдал дьяволу душу за разграбление могилы, так еще и ни гроша не заработал. Пора было признать, что все-таки он самый неудачливый из их четверки.

Уложились за час до полуночи. Темная ночь опускалась на погост, готовящиеся ко сну птицы провожали двух мужчин, выходящих из ворот. Святой отец с сожалением обнял Бенни Фрауда, после чего сказал на прощание:

– Не горюй, сын мой, не ты первый и, чует мое сердце, не ты последний. Все мы сбиваемся с пути истинного! Но ты впредь не теряйся, хорошо?

Бенни промямлил что-то и поплелся домой – уставший, голодный и донельзя разочарованный как в жизни, так и в смерти. На пороге дома ему повстречалась Эдна Бауэрс, пригрозившая пальцем и не преминувшая напомнить о скором взимании долгов, но и ее Бенни не смог удостоить вразумительным ответом. Шаг за шагом он протащил бренное тело по лестнице, зашел в комнату и присел у сундука, не заперев дверей. В сумраке Бенни ощупью прошелся по содержимому сундука, достал толстую веревку и кусок мыла, которые припас на черный день. Подумалось, что чернее уже некуда, а значит, час пробил.

Внезапно внимание привлекло что-то чужеродное на дне сундука. Бенни достал небольшой мешочек, хотя твердо был уверен, что сам его туда не клал. Он зажег свечу, осветил загадочную находку и расшнуровал завязки.

Внутри переливались разноцветьем драгоценные камни. Комнату заполнил отголосок знакомого инфернального смеха.

«Убери веревку, Бенни! Сегодня твой счастливый день».

Дарья Буданцева
Монстр под кроватью

Первой неладное заметила кошка.

Я расписалась в договоре аренды, в который раз уверила хозяйку – милую старушку, закутанную в шаль, – что не собираюсь устраивать шумные вечеринки, закрыла за ней дверь и распахнула клетку Дуськи. Кошка недовольно на меня посмотрела, брезгливо вытянула лапу и коснулась паркета, пошевелила усами и наконец соизволила вылезти из клетки. Паркет Дуське понравился сразу. Она благосклонно признала в нем достойного противника и принялась царапать дубовые доски. Я взяла Дуську на руки и порадовалась, что хозяйка уже ушла. Кошка презрительно фыркнула: «Ой, не больно-то и надо было», – спрыгнула с рук и побежала знакомиться со спальней. Остановилась Дуська у кровати – резко, словно кто-то потянул ее за хвост, ощетинилась, пригнулась к полу, будто приготовилась к атаке на воздух. Хвост замер пушистой антенной. Кошка шипела и совершенно остекленевшим взглядом следила за кроватью. Точнее, за пыльной темнотой под ней.

Мне на мгновение стало не по себе.

– Дусинда, ты дурында? Кого ты там увидела? – засюсюкала я.

Дуська не шевельнулась.

– Мышку? Мышку ты там увидела? Ты моя красавица, ты моя охотница, иди к маме на ручки.

Я нагнулась, чтобы взять кошку на руки, и замешкалась. Надо было проверить, кого там высматривает Дуська – а вдруг и правда мышь? Дом старый, тут может разное зверье водиться. Но вдруг я почувствовала странное сопротивление в мышцах. Какой-то первобытный парализующий страх, который спасал моих древних предков, подсказывал: не иди в эту пещеру, там горный лев, там опасно. Ну, у предка был только этот внутренний голос, а у меня, его современного потомка, – критическое мышление. Я включила фонарик на телефоне и обозрела подкроватный мрак. Как и ожидалось, ничего необычного: пыль и какой-то земляной мусор. Хозяйка старенькая, наверняка с больной поясницей, не удивительно, что ей сложно было следить за чистотой в таких местах.

Я облегченно выдохнула и поднялась – гораздо быстрее, чем того требовал здравый смысл. С Дуськи наконец сошло оцепенение, и она призывно мяукнула, пригласив покормить ее. Я насыпала кошке корм, оставила ее трапезничать и набрала по видеосвязи Вадика. Пока шли гудки, я разрезала скотч на первой коробке.

– Привет, любимая! – на фоне звучали музыка и разноголосый треп. Потом хлопнула дверь, и все затихло.

Я отложила ножницы и поудобнее перехватила телефон. Вместо Вадика экран показывал черный квадрат.

– Включишь видео?

– Да, сейчас, – квадрат сменился улыбающимся Вадиком. Из-за него выглядывал хромированный полотенцесушитель. – Прости, Катюша, что не смог приехать… После работы начальство позвало тусить… ну, то есть не тусить, а рабочие вопросы обсуждать.

– Понятно, – я установила телефон возле плинтуса и разрезала вторую коробку. – Так ты где сейчас? Приедешь?

– Нет, не смогу, котенок. Мы на даче у Евгения Иваныча. Ну, у гендира. Сама понимаешь, я не мог отказаться. На таких междусобойных тусах обычно простых смертных и повышают…

– Да все я понимаю, конечно. Ничего страшного. Я тогда тут пока уют наведу. А завтра мы увидимся?

– Конечно, зай. Я тебя завтра с работы заберу…

Конец фразы потонул в музыке – видимо, кто-то ворвался в ванную. Женский голос позвал: «Эй, ну ты скоро? Кальян новый притащили…»

– Все, любимая, прости, не могу больше говорить, труба зовет.

– Подожди! – я осеклась. Хотелось рассказать про дурацкий эпизод с Дуськой и кроватью, но не получалось подобрать слова.

– Ну, что еще?

– Да ничего. Давай веселись там. До завтра. Обнимаю тебя крепко.

– И ты там повеселись, Катюш!

Вадик отключился.

Пришла довольная сытая Дуська и потерлась о ноги. Я взяла кошку на руки и уткнулась лбом в серую шерсть.

– Ну что, Дусинда, пора и нам здесь повеселиться, правда?

Я включила музыку, надела наушники – все-таки был уже поздний час, не стоило ругаться с соседями в первый же день, – и, пританцовывая под любимые треки, начала собственную вечеринку. Я вымела сор из-под кровати, помыла полы, повесила тюль и шторы, а к часу ночи без сил рухнула в постель.

– Ну что, на новом месте приснись жених невесте? – хихикнула я и быстро провела ладонью по простыне, пригласив Дуську запрыгнуть на привычное место под бок.

Кошка сделала пару нерешительных шагов, затем остановилась, снова посмотрела под кровать и запрыгнула на комод, умостившись на кружевной накидке, оставленной хозяйкой.

– Как хочешь, – разочарованно протянула я и откинулась на подушку. Измученная переездом, я мгновенно провалилась в сон.

Разбудили меня громкие шорохи. Сперва я подумала, что это Дуська балуется с когтеточкой, и сонно шикнула на кошку. Шорохи не прекращались.

– Дусинда, спи! – прикрикнула я и осеклась: вспомнила, что я еще не успела распаковать кошкины игрушки, а когтеточка вообще осталась в багажнике машины.

Послышались стук и скрежет, будто кто-то проводил когтями по стеклу.

– Ну и чего ты там творишь? – я села на кровати и принялась искать Дуську у окна. Но ее там не оказалось. Кошка неподвижно, как каменный истукан, сидела на комоде, обернувшись хвостом, и пялилась на кровать. Точнее, под нее. Кошка не моргала.

Внутри меня неприятно похолодело.

Я внимательно осмотрела квартиру. Вроде бы ничего не изменилось. Глянула на экран телефона – три часа ночи. Я опустилась на подушку и прикрыла веки. Сна не было ни в одном глазу.

Скрежет повторился. Так близко, словно кто-то точил когти в сантиметре от меня, от моей головы. Не до конца понимая, что делаю, я отодвинулась от стены, свернулась калачиком и крепче обернулась в кокон одеяла.

Я миллион раз видела, как Дуська точит когти о свой любимый столбик, обмотанный бежевым джутом, знала этот звук и ни с чем бы его не спутала. Сейчас я слышала именно его. Только звучал он гораздо медленнее. Кто-то прямо у моего уха точил когти – неспешно, размеренно, с расстановкой. Шурк. Шурк. Шурк.

Я почувствовала, что покрываюсь гусиной кожей.

Ну и звукоизоляция в этом доме! Неужели во всех квартирах старого фонда такая слышимость?

Разумом я понимала, что в звуке нет ничего страшного. Подумаешь, какой-то другой кот через стенку решил порезвиться ночью. Обычное дело. Дуська тоже часто полуночные представления устраивала.

И все же я не могла избавиться от охватившей меня панической тревоги, поэтому решительно скинула одеяло и собралась свесить ноги на холодный паркет… Но что-то невидимое меня остановило. Я сглотнула и разозлилась на себя. Ну что со мной такое, ну в самом деле? Чего я боюсь? Монстра под кроватью? Бабайку из шкафа? Привидения, которое выпрыгнет на меня из люстры?

Я встала с кровати, и сердце поневоле пропустило удар.

Но ничего не произошло.

– Конечно, ничего не произошло! – ругнулась я вслух. – А ты чего ожидала, дурочка?

Я включила свет во всей квартире, подошла к каждому углу, заглянув повсюду и удостоверившись, что бояться нечего. Когда квартира снова погрузилась во мрак, я вернулась в кровать, но близко подходить не стала, а остановилась на расстоянии метра и прыгнула в постель. Там я сразу же завернулась в одеяло, тщательно подоткнув его со всех сторон.

Я почти заснула, когда пронзительный скрежет вновь вспорол тишину спальни.

Шурк. Шурк. Шурк.

А следом – протяжный усталый выдох, прокатившийся по комнате звуком спущенной шины.

В эту ночь я так и не уснула.

Как только рассвело, я отключила уже ненужный будильник и собралась на работу – в последний раз я так быстро сбегала из дома, когда к Вадику вернулась мама, а он не предупредил ее, что приведет в гости девушку.

Очень хотелось спать, раскалывалась голова. Я ощущала себя гадко из-за липкого страха, который не удалось смыть даже утренним холодным душем.

В квартире было пусто. Это я проверила. Никакой бандит ко мне забраться не мог. Значит, либо соседские коты, либо вообще дом шалит. Движение арматуры в стенах, воздух в трубах – это могло быть что угодно.

Я купила пол-литра кофе, попросила бариста не жалеть карамельного сиропа для несчастной невыспавшейся женщины и побрела в офис, отчаянно зевая. Рабочая атмосфера отрезвляла лучше любого эспрессо. Целый день я не вспоминала про ночные страхи.

Вечером пришло сообщение от Вадика: тот предлагал встретиться в кафе у его дома. Я отправила в ответ десяток улыбающихся эмодзи. Настроение сразу пошло в гору. А когда наконец удалось обнять Вадика, липкое чувство ужаса ушло на второй план.

– Как прошла вечеринка? Тебя уже повысили? – спросила я в шутку.

– Ой, милая, это же не так работает. Да, конечно, присутствие на таких внутренних собраниях очень важно для карьеры, но нужно доказать свою преданность…

Я кивала, почти не вслушиваясь. Мне было просто радостно и спокойно ощущать себя рядом с Вадиком. Рядом с ним все привидения и чудовища становились маленькими, незначительными и абсолютно не опасными.

– Мне американо, пожалуйста. Самый большой объем. И шоколадный тортик. И еще мороженое, – заказала я.

– Ну-ну, любимая, полегче, – засмеялся Вадик и дал официанту знак остановиться. – Давайте без мороженого. Спасибо.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Ты у меня такая красивая, – Вадик обнял меня за талию. – Смотри, тут любая модель удавится от зависти. Я буду твоим личным, – он поцеловал в губы, – ангелом-хранителем. И помогу этому чуду, – Вадик окинул мое тело восхищенным взглядом, – сохраниться в идеальном состоянии. Ты же у меня само совершенство!

Я покраснела и чмокнула Вадика в щеку. Внутри разливалось приятное тепло. Вот за это я его и любила. Он мог сказать всего пару фраз, и я чувствовала себя как минимум королевой.

– Как у тебя прошел вечер? – спросил Вадик, щедро полив соусом пельмени.

Я резко помрачнела, но не выдержала и все же рассказала и про Дуську, и про скверную звукоизоляцию дома, из-за которой не могла спать всю ночь.

– И что, ты действительно так испугалась каких-то там звуков, что не заснула? – от изумления Вадик отложил вилку. – Серьезно? Не знал, что ты у меня такая пугливая дурашка.

Я недовольно повела плечом.

– Было очень страшно, – призналась я. – Сама не понимаю, что со мной… Наверное, нервы, из-за переезда.

– А, я понял. У тебя эти дни.

– Какие?

– Ну, красные дни календаря. ПМС, короче.

– Это разные вещи.

– Ну да. Вот у тебя все сразу, наверное, поэтому ты такая дерганая.

– Я не дерганая!

– А чего тогда шугаешься по мелочам, как в детском садике?

– Жаль, тебя там не было! Я бы посмотрела, как бы ты смог спать, когда под самым ухом кто-то скребется!

– Ну, ты меня и себя-то не сравнивай, я ж не баба какая-то. Я бы спокойно спал.

Я не нашлась, что ответить. Наверное, он был прав: нервы ни к черту.

Чтобы не ссориться, я перевела тему на более безопасную. Остаток вечера прошел спокойно. Когда официант принес счет, Вадик категорически не дал мне даже взглянуть на цифры, сунул крупную купюру в картонку и поцеловал меня в лоб. Я растаяла в его объятьях.

Как все же прекрасно быть женщиной рядом с настоящим мужчиной.

Когда я повернула ключ в замочной скважине и открыла дверь, невольно замерла, опасаясь услышать угрожающие «шурк-шурк», но в качестве приветствия из недр квартиры донесся только радостный топот Дуськи. Та спешила встретить меня и выклянчить вечернее лакомство к ужину.

– Дусинда, как ты тут без меня поживала? Надеюсь, день Вашего Кошачьего Величества прошел прекрасно?

Я часто разговаривала с Дуськой вслух, когда мы оставались вдвоем в квартире, и не боялась почувствовать себя глупой перед Вадиком. И сегодня впервые я ощутила неловкость. Словно сейчас за нашим девчачьим разговором кто-то наблюдал из-за угла. Кто-то третий, невидимый глазу. Я взяла Дуську на руки и погладила ее, попытавшись успокоиться.

«Может, Вадик прав и это просто ПМС? Да нет, – я лихорадочно припомнила, какое сейчас число, – до него еще далеко. Но тогда что со мной происходит? Почему я боюсь каждого шороха и повсюду вижу невидимых врагов? Я схожу с ума?

Ну уж нет. Мне просто нужно поспать. У всего есть объяснение. Вчера – трубы, сегодня – недосып. Здоровый сон решит все мои проблемы».

Я заварила ромашковый чай, приняла горячую пенную ванну и, потягиваясь и зевая, пошла в постель. Перед кроватью пришлось стряхнуть со стоп налипший мусор.

Стоп, какой мусор? Я только вчера помыла полы.

Я посмотрела на ступни – они были в пыли и крупинках земли.

Это противоречило здравому смыслу. Надо было нагнуться и посмотреть под кровать.

Я знала, что́ увижу под кроватью – слой вчерашней грязи, которую отмывала больше часа: трижды меняла воду в ведре, прежде чем паркет стал чистым. Но все же сердце истошно застучало, а тело одеревенело. Все внутри меня противилось тому, чтобы нагнуться и посмотреть. Я одновременно знала и не знала, что увижу в прямоугольнике мрака под кроватью, куда не попадает солнечный свет.

Досчитать до трех…

Это был глупый страх, и я это признавала. Но признание никак не помогало усмирить трясущиеся руки или избавиться от комка в горле. Тело определенно подавало сигналы. Не иди туда: там опасно.

Раз. Два. Три. Я включила фонарик и резко наклонилась.

Дыхание перехватило, я прижала ко рту ладонь, чтобы не закричать.

Под кроватью были песок, куски земли, мелкий щебень и обломки веток.

Однажды я жила с собакой своей лучшей подруги Нины, когда та уезжала в командировку. У нее был большой ретривер Джек. Пес меня совершенно не слушался и убегал резвиться в кусты, а потом притаскивал на своей длинной шерсти кучу уличного мусора. Грязь вперемешку с пожухлыми листьями разносилась по всей квартире.

Сейчас мне казалось, что под кроватью живут десять таких ретриверов с очень длинной шерстью.

Откуда столько мусора? Не могла же Дуська его притащить с улицы. Или могла? Я подозрительно посмотрела на кошку, но та отвернулась и начала умываться.

Мне стало нехорошо. Что за чертова квартира!

Я обвела комнату мучительным взором, высматривая хоть что-то, что могло бы спасти мой рассудок и объяснить происходящее. Ответ нашелся на противоположной стене. Окно было открыто. Конечно же! Наверное, в этой части Москвы был сильный ветер. А квартира на первом этаже – вот и нанесло мусора с улицы. И он забился под кровать.

Хорошо. Все хорошо. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Никто под моей кроватью не живет. Никаких десяти ретриверов. И уж точно тут нет никого, по размеру сопоставимого с десятью ретриверами. На миг я вспомнила, как громко кто-то за стенкой точил когти, но усилием воли погасила вспыхнувшее воображение.

Я набрала на телефоне номер Нины, включила громкую связь, принялась за уборку и параллельно стала рассказывать подруге о своих злоключениях.

– Бедная, – пожалела Нина. – А вообще, странно это все, конечно. Ладно еще кошка. Мой дурень Джек иногда просто в стенку часами таращится. Но грязь под кроватью? Я же в этом районе живу. У нас днем тихо было.

– Значит, какие-нибудь местные – ну ладно, очень местные! – ветряные бури. Такое бывает, – сказала я с сомнением.

– Как скажешь. Хочешь у меня сегодня переночевать?

– Не нужно, – я замялась.

– Тебе же страшно.

– Да я тогда уж лучше Вадику позвоню.

Нина тяжело вздохнула:

– Звони. Но если что, Кать, приезжай.

Я убрала телефон и подошла к окну. На улице было по-ночному тихо. Облокотившись на подоконник, я смотрела на ветви деревьев, заклиная их качаться. Но они оставались неподвижными.

Я закрыла окно, бросила взгляд на подоконник – он сиял белизной на фоне черноты ночи – и провела рукой по шершавому дереву: на ладони не осталось ни соринки.

Это неправильно. Все здесь было неправильно.

Дуська сидела на комоде и умывалась, оттопырив лапу. Мне захотелось взять на руки единственное живое существо, находящееся рядом, и утонуть пальцами в меховых боках, почувствовать, что я не одна. Для этого нужно было пройти мимо кровати. Всего на мгновение, но остановиться рядом.

Да, всё верно. Подойти, схватить Дуську, выйти в коридор и позвонить Вадику. Меньше всего на свете мне хотелось спать сегодня одной в этой чертовой кровати.

– Дусинда, девочка моя, – позвала я хрипло. Голос дрогнул, и я похлопала по коленке. – Иди ко мне.

Кошка медленно повернула голову и сощурилась: мол, я что тебе, псина какая-то?

Я сделала три шага к комоду. Кровать тоже неумолимо приближалась. Черный прямоугольник тени под ней, казалось, глумился над моим испугом и расширялся вопреки всем законам физики.

Конечно же, мне это просто мерещилось. Игра света.

– Дусенька, кисонька, иди к мамочке, – умоляла я.

Кошка фыркнула и отвернулась.

– Ах ты, зараза така… – слова застряли у меня в горле.

Я абсолютно точно была уверена, что не двигалась с места. До комода, как и до кровати, оставалось еще добрых пять шагов. Как тогда тень, отбрасываемая кроватью, сумела добраться до кончиков моих стоп?

Я ухватилась рукой за стену и шагнула назад. Взгляд не отрывался от линии, где заканчивался прямоугольник тени. Кошка истошно мяукнула, и я на секунду подняла голову, а когда вновь нашла взглядом тень, она снова касалась моих стоп.

В груди стало горячо, словно я выпила залпом кружку какао. Я не могла понять, чего боюсь сильнее: того, что схожу с ума, или того, что под кроватью живет какая-то нечисть? Я хотела позвать кошку, но едва могла пошевелить пересохшими губами.

– Дусенька, – просипела я, прижавшись спиной к стенке, и медленно стекла по ней на пол. – Девочка моя, иди сюда.

Меня начало тошнить, комната поплыла, и я закрыла глаза. Вдруг на колени прыгнуло мягкое тяжелое тельце и замурчало. Когти, впившиеся в бедра, отрезвили. Я открыла глаза и посмотрела на кровать. Ее тень была на месте – то есть прямо под ней.

Я поцеловала кошку в макушку. На шерсти осталась вода. Я коснулась лица и поняла, что вода вытекает из меня. Надо же, сама не заметила, как начала реветь. Я вытерла слезы – частично кошкой – и набрала Вадика.

– Приезжай, пожалуйста, – как только я рассказала Вадику о случившемся, снова не получилось сдержать слезы. – Мне очень-очень страшно.

– Коть, ну что за глупости? – в голосе Вадика сквозило легкое раздражение. – Ты видела, сколько времени? У меня завтра утром важное совещание. Иди спать, не майся дурью.

– Пожалуйста, Вадим, – тихо попросила я. – Даже если я маюсь дурью, даже если я схожу с ума. Даже если у меня просто этот гребаный ПМС, как ты сказал. Просто приезжай, а? Я не усну здесь. Или давай я к тебе приеду?

– Нет, ко мне нельзя, – быстро ответил Вадик. – У меня мама, ты же знаешь.

– Ты говорил, мама в Ессентуках сейчас.

– Она приехала на пару дней.

– Из санатория?

– Любимая, я чего-то не понял. Что это еще за допрос? Может, мне тебе отчеты слать ежеминутно, где я и с кем? Или камеру наблюдения повесить в квартире? Ты этого хочешь?

– Не хочу, – огрызнулась я. – Надо было к Нине ехать, она приглашала.

– Ну конечно, Нина! Кто еще из твоих дорогих подружек мог довести тебя до такого состояния?

– При чем тут Нина? – не поняла я.

– Да при том! Ты до разговора с ней была адекватная. А сейчас словно с цепи сорвалась.

Я молчала, хлюпая носом в трубку.

– Так, любимая, слушай мою команду. Иди спать и ни о чем не думай. Завтра вот эти ваши женские штучки сделай, ну там масочки, ноготочки, каблучки… И сразу жизнь наладится. А с Ниной поменьше общайся. А то станешь такой же неадекватной, как она.

Он отключил звонок. Я продолжила сидеть на полу, подпирать стенку и утирать слезы кошкой.

То ли мир начал приходить в себя, то ли я была слишком изможденная, чтобы замечать странности, но эта ночь прошла спокойно. Дуську, правда, все еще не удалось заманить в постель – она по-прежнему отдавала предпочтение комоду. Но когти больше никто не точил, на ухо не дышал, а подкроватная тень послушно оставалась на месте, а не путешествовала по спальне.

Утром я проснулась выспавшаяся и полная сил, вспомнила про неразобранные коробки и решила, что после работы обязательно ими займусь. Я чмокнула кошку в шершавый нос и убежала в офис.

Там меня ждал курьер. Молодой паренек протянул пышный букет белых роз и записку: «Люблю тебя! Прости дурака. Твой Вадим». Я обняла букет, крепко прижав его к груди, и, напевая, поставила цветы в вазу. Теперь я была уверена, что этот день ничто не сможет испортить.

Вечером, вернувшись домой, я первым делом принялась гладить Дуську и заметила кровавый росчерк, рассекающий кошачий нос.

– Дуська, – огорченно запричитала я. – Ну как же ты так, а? Опять с дворовыми котами подралась, что ли?

Пока аккуратно обрабатывала боевую рану кошке, в голову пришла мысль, сводившая зубы болью, и я медленно повернула голову к окну, чтобы подтвердить ее.

Да, все верно. Дуська не могла подраться с котами, потому что ей было не выбраться из квартиры. Памятуя о грязи под кроватью, утром я оставила окно закрытым.

– И с кем же ты подралась, красавица? – я облизала пересохшие губы.

На негнущихся ногах я подошла к кровати. На первый взгляд – ничего. Поколебавшись минуту, я включила фонарик, нагнулась и заглянула под кровать, готовая в любой момент вскочить и убежать.

Под кроватью было пусто. Лишь пара капель красной крови тускло блестели в свете фонарика.

От неожиданности я шлепнулась и выронила телефон. Тот упал корпусом вниз, и свет фонаря погас. Я смотрела в черноту под кроватью и кожей чувствовала, как оттуда что-то смотрит на меня. Не поднимаясь, я по-пластунски отползла подальше, скользя животом по паркету.

– Стоп, я читала о таком, – объявила я громко и уверенно. Дуська прислушивалась, шевеля ушами. – Ты могла просто поцарапаться об угол, так? О плинтус? Да обо что угодно!

Дуська скептически фыркнула и стала чесать царапину.

– Да, решено. – Я поднялась с пола и отряхнула костюм.

Остаток вечера я посвятила распаковке коробок: расставляла посуду, развешивала вещи и не заметила, как наступила глубокая ночь. Я уговорила себя лечь спать в кровать только благодаря воспоминаниям о прошлой ночи, которая прошла спокойно. Наверное, нервы после переезда приходили в себя. А скоро и воображение должно перестать меня мучить.

Я легла под одеяло и по привычке начала заворачиваться в уютный тугой кокон, гарантирующий безопасность, но выругалась и расправила одеяло. Такими темпами беды с головой не пройдут… Если в квартиру ворвутся грабители, одеяло не спасет.

Внезапно подумалось: кого я пытаюсь обмануть? Я же опасаюсь вовсе не грабителей, а всего лишь мрачной пустоты под кроватью. Спасет ли от нее одеяло? До сих пор спасало. Какие бы странности ни творились в комнате, я всегда была в безопасности.

Я села на кровати и стала высматривать Дуську. Неужели и сегодня она не собиралась спать со мной? На нее это не было похоже. Кошка обнаружилась на комоде. Только я хотела позвать Дусинду, как правую лодыжку сковал жгучий холод, словно на ногу надели браслет из ледяного металла. Словно чьи-то мерзлые пальцы цепко и одновременно невесомо обхватили лодыжку. Захлебываясь в крике, я ринулась обратно под одеяло. Тело била крупная дрожь. Я обняла себя руками и укусила одеяло, чтобы остановить рвущийся наружу крик. Из глаз опять потекли слезы.

– Кто здесь? – сорвавшимся голосом спросила я, хотя больше всего на свете опасалась услышать ответ.

Руки отказывались слушаться привычных команд. Преодолев сопротивление мышц, я схватила с зарядки телефон и с третьей попытки набрала Вадика. Я не запомнила, что именно говорила – могла ли вообще выговорить хоть слово или только и делала, что ревела в трубку, – но Вадик приехал очень быстро. Когда я вышла его встречать, то уже не плакала, а просто громко сопела и задыхалась оттого, как быстро билось сердце.

– Любимая, что с тобой? – Вадик поставил в вазу пышный розовый букет. В любое другое время я была бы очень рада цветам. – Опять кошмар приснился?

– Не кошмар, – я шмыгнула носом. – Это на самом деле. Там что-то живет. Там кто-то живет.

Вадик прижал меня к груди:

– Ну-ну, хватит реветь. Успокойся. А то лицо опухнет, если долго плакать. А ты мне красивая нужна.

Я отстранилась.

– Вадик, я не шучу, – я серьезно посмотрела ему в глаза. – Мне очень страшно. Я буквально схожу с ума от страха. Не могу тут больше оставаться. Поедем к тебе? Можно я у тебя переночую? Пожалуйста.

Вадик замялся.

– Любимая, ну ты же сама знаешь, как моя мама относится к посторонним в доме. Ей это не понравится.

– Пожалуйста, – безучастно повторила я, сжав полы его пиджака. – Я больше не выдержу. Я схожу с ума, – повторила я.

– Ну давай тогда его прогоним! – весело сказал Вадим. Он вышел в центр комнаты, сложил ладони рупором и закричал: – Эй, злое чудище, которое мешает спать моей любимой девушке! А ну уходи! Моя красавица хочет спать, а я не желаю, чтобы ей по ночам мерещились другие мужчины, хоть и чудовища! – он захохотал. – Ну что, все? Мы его прогнали?

– Не здесь, – тихо вздохнула я. – Под кроватью.

Вадик опять начал хохотать, но поймал мой серьезный взгляд и спрятал смех за кашлем.

– Ладно, давай и оттуда прогоним твоего монстра.

Вадик опустился на колени и, кряхтя, стал медленно заползать под кровать. Я взяла Дуську на руки и принялась гладить ее против шерсти.

– Будь осторожнее, пожалуйста, – взмолилась я.

Секунда. Вторая. Третья.

– Ну, как там? Всё в порядке? Что ты видишь? – заволновалась я. – Вадим?

Ноги Вадика, торчащие из-под кровати, забились в судороге. Он замычал что-то нечленораздельное, словно силился позвать на помощь – и не мог: громко стучал ладонями по паркету, пытаясь выбраться, но бесполезно.

– О боже, – я оторопело смотрела на то, как моего любимого мужчину сжирает монстр под кроватью. Руки повисли безвольными плетьми, и кошка с возмущенным воплем спрыгнула на пол. – О боже! – опять воскликнула я, кинулась к Вадику, схватила за ноги и что было силы потянула на себя, попытавшись вырвать любимого из лап чудовища.

«А что, если я его вытащу, а он уже мертв? Или без головы?» Я, задыхаясь в рыданиях и превозмогая боль в мышцах, пыталась сделать мощный рывок. Получилось – Вадим вылетел из-под кровати, ударившись затылком о деревянный бортик.

«Голова на месте!» – обрадовалась я и изможденно рухнула на пол, кинувшись обнимать спасенного.

– Ну ты дура, что ли? – Вадик обиженно оттолкнул мои руки. – Чего так резко потянула-то? Я из-за тебя чуть мозги не отшиб, – он потер затылок. – Принеси мне лед. Есть что-то замороженное? Курица тоже пойдет.

– Какая курица? – мне на миг показалось, что Вадим заговорил на совсем другом языке, который я никогда не учила и знать не могла.

– Замороженная! – Вадик ткнул меня пальцем в лоб. – Ну вот, глупышка. Развела тут бабское бешенство матки, а мне завтра на работу с синяком идти!

– Что развела? – тупо спросила я.

– Ну, эту… Истерику.

Я хотела сказать что-то в свою защиту, но губы задрожали и из глаз снова потекли ручьи слез.

– Ты… дурак… что ли… совсем, – бормотала я сквозь рыдания.

Вадик вскочил на ноги:

– Слушай, это уже ни в какие ворота! Я тут к ней, значит, еду через пол-Москвы, покупаю этот дурацкий веник, пытаюсь насмешить, развеселить, а она… Я понимаю, что для жарких благодарностей ты сейчас не в духе. Но спасибо хотя бы сказать можно? А?

– За что спасибо? – проревела я. – За то, что ты меня своими глупыми розыгрышами чуть до инфаркта не довел?

– Если ты не понимаешь шуток, то это только твоя проблема, – холодно ответил Вадик и вышел в коридор. – Позвони, когда откопаешь чувство юмора. Я смотрю, ты его где-то потеряла. А вот ЧСВ выкинь. Оно тебе не идет.

В коридоре хлопнула дверь.

Ко мне, ласково мурлыча, подошла Дуська. Я схватила кошку в охапку и прижала к себе. Рыдания продолжали разрывать горло. Всхлипывая, я залезла под одеяло, не выпустив из рук кошку – она впервые не стала сопротивляться новому спальному месту. Прижав к себе теплое тельце Дуськи, я заснула.

Когда я проснулась, на экране телефона подмигивали два оповещения: в первом сообщении Вадик извинялся за плохой розыгрыш, а во втором говорил, что очень хочет увидеться, но сегодня не получится – начальство организовало очередной корпоратив, пропустить который никак невозможно.

Я ответила односложно: «Хорошо», – и ушла на работу. День прошел спокойно. Снова пришел курьер, но на этот раз принес не цветы, а коробку с белковыми фитнес-пирожными. Стоили такие, как я недавно увидела, в три раза дороже обычных шоколадных. На сердце потеплело. И все же приятно, когда твоему мужчине для тебя ничего не жалко…

Вечером я приступила к уборке и разобрала последнюю коробку. Ничего необычного не происходило. И все же я никак не могла избавиться от фоновой тревоги, которая, видимо, вместе со мной подписала договор аренды в этой квартире. Меня мучили неопределенность и страх. Ну неужели все то, что мешало мне жить в последние дни, – всего лишь моя выдумка? Я мягко коснулась носа Дуськи – царапина быстро заживала.

Лечь спать решила пораньше.

Из тревожных объятий сна меня выдернул скрежет, переходящий в ритмичный стук. Словно кто-то куда-то карабкался, цепляясь когтями. Я натянула одеяло на голову.

«Ну вот что я за бред несу? Нет, похоже на то, что кто-то из соседей занимается какими-то строительными работами. Да, в середине ночи».

Было темно. Луна укрылась облаками, а свет уличных фонарей почти не доставал до моих окон – прелести первого этажа, забаррикадированного деревьями. Краем глаза я проверила местоположение Дуськи – она меховой шапкой дремала на комоде.

Громкий шорох раздался совсем близко. Прямо подо мной. Я выдохнула, сжала зубы, чтобы не закричать, и перегнулась вниз. Шорох повторился, а из-под кровати на миг вылезла мутная тень и тут же исчезла.

Что это было? Обман зрения? Или отблеск уличной жизни? Например, игра фар проезжающего автомобиля.

Скрежет повторился. Он звучал оглушающе громко и глухо одновременно. Словно был очень далеко, точно не в нашей реальности, и безумно близко – только руку протяни. От этого потустороннего скрежета болезненно скручивало живот.

Я устала бояться. Страх высасывал из меня силы, словно большой промышленный пылесос. Все мои мысли в последние дни сводились к прямоугольнику тени под кроватью и тому, кто в ней живет, будь то монстр или моя больная фантазия.

Я поняла, что снова плачу, и набрала номер Вадика.

Он сбросил звонок. Я повторила попытку.

Вадик взял трубку с четвертого раза:

– Ну что тебе надо? Я же писал, что сейчас на корпоративе.

На фоне опять гремела музыка, слышался звон бокалов.

– Вадь, я больше не могу, правда. Мне надо отсюда уехать. Помоги мне с вещами, пожалуйста. Не к тебе, не беспокойся. Я к Нине поеду. Просто помоги мне с сумкой… – я уткнулась лбом в колени. – Я больше не могу, – шепотом повторила я.

Вадик молчал минуту.

– Я скоро приеду. Все будет хорошо, зай.

Я не знала, как скоро раздался звонок в дверь. Все это время я неподвижно лежала в постели, мокрое пятно на подушке росло, а я смотрела в одну точку на паркете – туда, где мелькнула та самая тень.

Пришлось встать с кровати и открыть дверь Вадику.

– Опять ревешь, – сухо констатировал он. – Ну давай заканчивай уже. Не очень сексуально вообще-то.

Я вытерла слезы кулаком:

– Вызови такси… А я сумку соберу.

– Такси подождет, – Вадик схватил меня за талию. – Первым делом, как говорится, самолеты.

Он прижался губами к моей шее, а потом впился в губы. Я почувствовала сладкий вкус виски и колы.

– Что ты делаешь? – я оттолкнула Вадика. – Не смешно. Помоги мне убраться из этого чертова места. Никогда тут больше не появлюсь…

– Конечно, не смешно! – внезапно разозлился Вадик. – Потому что я не смеюсь. – Он снова поцеловал меня, жадно и грубо. – Ты думала, для чего я сюда приехал? Прибежал к тебе по первому зову, как собачка, зачем? Такси вызвать? Я тебе в секретари нанимался?

Я шагнула назад. Вадик последовал за мной. В его пьяных глазах словно взрывались и гасли фейерверки.

– А для чего тогда?

– Привести тебя в чувство! Помочь тебе хочу, глупенькая. – Он обнял меня и принялся снимать ночную рубашку. – Знаешь, как в старину лечили бешенство матки? Занимались любовью, о как! И мы сейчас будем тебя лечить.

– Вадим, я не хочу, – твердо сказала я, натянув рубашку обратно.

Тот будто бы и не услышал: он продолжал покрывать мою шею и плечи липкими поцелуями, оставляя на коже запах виски с колой.

– Ты поэтому и нервная такая! Поэтому и дергаешься вечно по мелочам! У тебя просто это… давно не было. Ну вот, мы сейчас это исправим.

Вадик расстегнул брюки. Получилось далеко не сразу – руки дрожали и плохо слушались.

– Я не хочу сейчас, Вадим, – я старалась говорить спокойно и поймать блуждающий взгляд Вадика, чтобы установить зрительный контакт.

Резко обострились все чувства, которые я испытала за эту неделю. От предчувствия чего-то очень опасного и непредсказуемого обжигающий холод волной пробежался по позвоночнику. Во рту пересохло, зубы заныли.

Тело подавало первобытные сигналы: тут опасность. Беги!

Вадик посмотрел мне прямо в глаза, усмехнулся и толкнул в грудь. Не ожидав нападения, я не удержалась на ногах и упала, приложившись затылком о край кровати.

– Ну вот, может быть, теперь мои шутки станут тебе более доступными, – он улыбнулся.

На этот раз страх не парализовал мышцы, а наоборот, придал сил. Я вскочила на ноги и забралась на кровать. Вадик, снимая мешавшие брюки, заползал следом. Он повалил меня на спину и забрался сверху.

– Поверь мне, любимая, я это делаю для тебя, не для себя. Тебе станет лучше. Я обещаю. Один хороший трах, и никакой истерики целую неделю. Как доктор прописал, – он хохотнул.

Зрачки Вадима расширились: его глаза казались такими беспросветно-темными, будто впитывали ночные тени.

– Отпусти меня, мне больно, – я плакала.

– Скоро, – пообещал Вадик. – Совсем скоро отпущу. А пока – лечебная процедура. Расслабься и получай удовольствие, любимая.

Я зажмурилась и дважды пнула Вадима, постаравшись столкнуть его тушу с себя.

– Ах ты, тварь… – со злостью воскликнул он и ударил меня по лицу.

Удерживая мои руки, он стянул ночнушку через голову, дернулся и вдруг завопил на всю квартиру. Да что там квартиру – на всю улицу!

Это был совершенно незнакомый мне крик. Будь это в каком-то кино, я могла бы подумать, что Вадику отрезают ногу. Я набрала больше воздуха в легкие, чтобы рывком спихнуть его с себя, но этого не понадобилось. Вадик съезжал с кровати, скользя животом по простыне. Он отчаянно цеплялся за все, что попадало ему под руку: подушка, одеяло, мои колени, – но что-то будто бы тащило его вниз, затягивая в мрачный квадрат тени вокруг кровати. Квадрат расширялся, словно голодный рот, стремясь поглотить жертву целиком, не оставив ни косточки. Вадим кричал, невообразимо растягивая губы, кусал простыню, чтобы затормозить движение, царапал мне колени, ломал ногти о деревянные бока кровати. Но тот, кто тащил Вадима вниз, был сильнее.

Нечеловечески сильнее.

Крик резко оборвался. Тело Вадима упало на паркет. Черные глаза безжизненно смотрели в потолок. Я выглянула с кровати, чтобы увидеть, как Вадим медленно втягивается в подкроватный мрак и исчезает в нем. Пропала шея. Рот. Нос. И вот наконец исчезли глаза.

С минуту я сидела на кровати, поджав под себя поцарапанные в кровь ноги, а потом спустилась на пол, включила на телефоне фонарик и заглянула под кровать. Там было пусто. Я легла на теплый паркет и прислушалась. Мне показалось, что я слышу утробное рычание и звуки рвущейся плоти.

– Спасибо, – тихо сказала я…

…и выключила фонарик. Невежливо с моей стороны было так бесцеремонно мешать чьей-то трапезе.

Я взяла кошку на руки, забралась в постель и набрала номер Нины:

– Я вот что подумала. Даже если под этой кроватью живет монстр, мне нечего бояться. Ведь это мой монстр.

Дуська согласно замурчала.

Мария Соловьёва
Пани Горегляд

Стук маленьких копыт дробью отскакивал от по-утреннему сонных домов. Ему вторил важный скрип добротной голубой повозки, которую из стороны в сторону мотало по неровной брусчатке. Ослик равнодушно прядал ушами: ему было все равно, куда идти. А вот хозяйка – зажиточная селянка средних лет – казалась встревоженной. Она куталась в цветастую шаль и нервно оглядывалась, как человек, попавший в новое место не по доброй воле. В конце улицы Дальней повозка остановилась возле высокого мрачного дома, больше похожего на башню, устоявшую после войны или пожара. На острой закопченной крыше торчал покосившийся флюгер, который уже не указывал направление ветра, стены давно нуждались в новой штукатурке, но в окнах всех трех этажей виднелись белоснежные кружевные занавески. В отличие от соседских домов, у этого не было никакого забора, а на окнах – ни ставен, ни решеток, словно хозяева не боялись воров. Шипастые вьющиеся розы у входа росли как придется, цепляя колючками любого, кто шагал по лестнице. В то же время тяжелая резная дверь выглядела очень богато. Во всем городе не было жилища страннее, чем дом пани Горегляд.

Селянка привязала ослика и поднялась по влажным от росы щербатым ступеням. Она долго не решалась сделать последний шаг, а когда потянулась к шнуру звонка, дверь распахнулась, будто живая. На пороге стояла высокая ширококостная дама в глухом черном платье из тяжелого шелка, совсем не по моде.

– Зачем пришла? – дама глянула сверху вниз, а ее бледное лицо при этом осталось неподвижным, будто она старалась не шевелить головой с чудно́й прической, похожей на башню из седых волос.

– Беда у меня, пани Горегляд, – прошептала селянка.

– Цену знаешь?

– Вот, – дрожащая рука с яркими браслетами-оберегами протянула даме плотно набитый мешочек.

Пани Горегляд без слов отступила в темный зев дома.

Казалось, солнечный свет опасался переступать порог ее жилища, отчего вход в прихожую больше всего походил на мрачные врата, ведущие куда-то по ту сторону бытия. Селянка запнулась и остановилась, вцепившись в дверной косяк, будто он единственный удерживал ее от падения в бездну.

– Шагай смелее, тут ровно, – пани Горегляд, поскрипывая половицами, шла прочь, не заботясь о том, следует ли за ней гостья.

Дверь медленно закрывалась, словно ждала, пока селянка наконец уберет пальцы с косяка, но та все стояла, не в силах сделать и шага.

– Коли передумала, уходи! Мне тут зеваки ни к чему! – раздалось вдруг откуда-то сверху.

Селянка вздрогнула, подалась было назад, но потом все же поборола страх, перекрестилась и шагнула во тьму. Глаза ее привыкли удивительно быстро. Делая мелкие неуверенные шаги, она прошла через прихожую к винтовой лестнице, на ступенях которой виднелись крошечные, еле трепещущие огоньки свечей. Они не давали много света, только обозначали ступени и наполняли прихожую запахом топленого воска. Держась рукой за стену, селянка осторожно поднималась по лестнице, непроизвольно считая ступени. Их было тринадцать, причем каждая последующая – выше и у́же предыдущей. Чтобы шагнуть с двенадцатой на тринадцатую, пришлось даже задрать юбки.

Пани Горегляд молча наблюдала за этими действиями, сидя в кресле с высокой спинкой, стоящем прямо напротив лестницы. Рядом расположились коротконогий круглый столик с толстой белой свечой и еще одно кресло.

– Садись, – приказала пани Горегляд, когда селянка, тяжело дыша, остановилась в нерешительности.

Они сидели в тишине, которую иногда нарушало далекое и очень неуместное голубиное гуканье. Сидели долго. Черное платье пани Горегляд делало ее почти невидимой в темноте, еле озаряемой свечой. Выделялись только башня седых волос, бледное лицо, темно-красные, будто кровящие губы и черные глаза-колодцы, в которых не мелькало ни малейшего отблеска. Казалось, голова парит во мраке сама по себе.

– Беда у меня, пани Горегляд, – повторила селянка, когда просто сидеть и молчать стало невмоготу и уже недоставало смелости смотреть никуда, кроме огонька свечи, отчего перед глазами вскоре появились цветные пятна.

– Имя.

– Мое?

– Нет, твоего осла! Твое, конечно.

– Катержина.

– Чего ты хочешь, Катержина? – жестко и требовательно спросила пани Горегляд.

– Отведите беду мою, во имя Пресвятой Богородицы, силушки нет больше!

– Богородицу бы уговорила, если ее именем просишь…

– Простите… – растерялась Катержина, – я не знаю, как правильно говорить… я женщина темная, грамоте не обучена.

– Кто надоумил ко мне прийти?

– Одноглазая Агата из Нижнего Красноводья. Это деревня по соседству с нашей, – с готовностью затараторила Катержина. – Уж так вас нахваливала, так нахваливала, вот я и…

– Помню ее, – перебила пани Горегляд. – Ладно. Говори огню горе свое. Только молча.

– Как это?

Пани Горегляд глубоко вздохнула, и пламя свечи испуганно заметалось, а за ним затрепетали и тени.

– Это значит, – устало и снисходительно сказала она, – что ты смотришь на огонь и четко, как малому дитяти, объясняешь, в чем беда твоя, но в мыслях, не голосом.

– Да как же я малому дитяти про грязное лиходейство мужа расскажу?

– Ох… и правда недалекая ты, Катержина. Ну представь, что это чужое дитя, к тому же немое, никому ничего не расскажет, поэтому и смущаться его нет нужды.

– Простите мою глупость… – чуть не плакала Катержина.

– Давай уже, не тяни наше время…

Катержина напряглась лицом, будто ведро из колодца тянула, и уставилась на свечу, постаравшись не моргать и не дышать. Только губы едва шевелились. Как только они остановились и Катержина судорожно вздохнула, пани схватила ее за руку и полоснула по ладони неизвестно откуда взявшимся коротким кривым ножиком. Катержина взвизгнула и попыталась выдернуть руку, но не вышло: пальцы Горегляд были, казалось, цепче смерти, и пани, крепко сжав раненую ладонь, поднесла ее к свече. На лужицу воска с шипением закапала кровь. Катержина, вытаращив глаза, смотрела на это и, как заколдованная, не могла отвести взгляда.

Невнятный шипящий шепот пани Горегляд менее всего походил на человеческую речь. Происходящее, вкупе с запахом пережаренной кровяной колбасы, снова навело на мысли о преисподней, о которой так красочно говорилось в воскресных проповедях. Катержина со стоном прикрыла глаза в надежде провалиться в небытие, но и этого ей не удалось.

– Ну всё, всё, не стони. Ушла твоя беда, – внезапно смягчившимся голосом успокоила ее пани Горегляд и отпустила руку. – Почти ушла… немного осталось. На вот, скатай.

С этими словами пани Горегляд соскребла со стола застывающий воск, смешанный с кровью, и протянула его Катержине. Та, глянув на свою рану, опасливо взяла воск здоровой рукой.

– Нет, двумя ладонями. Через боль. Пока не перестанет кровить.

Катержина, морщась и стискивая зубы, катала воск в ладонях и как могла сдерживала слезы. К ее удивлению, кровь остановилась почти сразу, да и слезы высохли сами собой. Катержина вдохнула полной грудью, и запах уже не показался таким адским. Просто свеча, но дорогая, ароматная – в деревнях таких не жгли.

Пани Горегляд поднялась и отряхнула руки, как прачка после стирки.

– Плати и уходи, – голос пани снова стал прежним: стальным и бесстрастным.

Катержина поспешно положила на стол мешочек с золотом:

– Вот, можете пересчитать…

– Неужто должна? – пани Горегляд иронично скривила тонкие губы.

– Нет-нет, что вы… просто… я не знаю, как правильно говорить… – Катержина пятилась к лестнице, мечтая только об одном – скорее очутиться снаружи жуткого дома.

– Под ноги смотри! Лестница крутая, – посоветовала пани Горегляд на прощание, взяла мешочек, пальцами затушила свечу и растворилась во тьме.

Катержина, ни жива ни мертва, нащупывала путь к лестнице, держась за шершавую стену. Как можно было смотреть под ноги в темноте?

Но вскоре внизу замелькали крошечные огоньки свечей, что освещали ступени. Это обрадовало Катержину так сильно, как давно уже не радовало ничего в жизни. Улыбнувшись, она спустилась в прихожую, почти на ощупь нашла дверь и в следующий миг зажмурилась от яркого и животворящего солнечного света…

…Ослик задумчиво дожевывал третью колючую розу, когда его хозяйка покинула мрачное жилище. Глупое животное и не заметило перемен, все же осел не собака. А перемены были разительные: посветлевшая, румяная и будто помолодевшая Катержина бодро, по-девичьи сбежала со ступенек, легко забралась в повозку и цокнула языком, понукая ослика…

Катержина не сразу приметила на другой стороне улицы женщину с корзиной, полной свежей зелени.

– Доброго здоровьица! – подала голос владелица корзинки.

– И вам не хворать, – с готовностью ответила Катержина.

– Вижу, к пани Горегляд ходили.

– Ходила.

– Сильное горе-то было?

– Сильное. Но теперь все будет хорошо. Душа свободна, аж петь хочется. На рынке сластей наберу, давно не ела – в горло не лезло ничего! Зато теперь… – Катержина мечтательно прикрыла глаза.

– А может, вы меня до рынка довезете? – попросила горожанка. – Боюсь, зелень увянет, пока дойду, тогда дорого не дадут…

– С великой радостью!

Ослик застучал копытцами в сторону рыночной площади. Незнакомка села плечом к плечу с Катержиной, и после обмена любезностями разговор снова зашел о пани Горегляд.

– Она, конечно, помогает страждущим, но уж больно жуткая… как неживая, – поежилась Катержина, – и глаза… черные, словно зрачков нет вовсе! Никогда таких не встречала.

– Да что там зрачки – сердца у нее нет, вот что я вам скажу! – горячо подхватила торговка зеленью. – Все это знают. Уж коли можешь от людей горе отводить, добро вершить, так делай, не жди великой мзды! Ну или войди в положение, прими, что несут бедняки. А ей, вишь, золото только подавай!

– А вы сами-то бывали у пани Горегляд?

– Матерь Божья миловала, – торговка перекрестилась, – а вот сестрица моя ходила. С адским трудом денег набрала. Муж-то у нее пьющий был. Сын уехал на заработки и сгинул. Хоть самой камень на шею да в реку…

– Помогла?

– А то! И сын вернулся, и муж пить бросил.

– Ну так не зря, стало быть, денег собирала?

– Так-то да… но пани Горегляд могла бы по доброте душевной и скидки делать. Люди бы ее больше любили и, глядишь, помогали бы чем, раз дочка ее уехала. А то пани все одна да одна. Слуг постоянных нет, боятся.

– И дочь такая же?

– Что вы! – махнула полной рукой торговка. – Милая девушка, добрая, веселая, отзывчивая. Бедняжка, не повезло ей с матерью, не досталось ни радости, ни улыбки, ни слова доброго. Но есть божья справедливость на свете! Дочка у пани замуж вышла недавно. Очень удачно. То ли в Выжград, то ли в Гаравию, не упомню.

– А сам пан Горегляд где?

– Не ведает никто. Может, извела она его, – понизила голос торговка и оглянулась на дом пани Горегляд. – Иль сбежал, что немудрено. Пани приехала сюда на большом возу. Никто не знает, что она привезла с собой. И дочка с ней была, и еще служанка – видать, чтоб за малышкой смотрела, пока пани свои делишки творит. Городской голова только рад был дом ей продать. Поначалу она тихо-тихо жила, даже на рынок ни разу не заглядывала, все служанку посылала. И в церковь тоже не ходила. Посудачили люди да и забыли. Мало ли кто в город приезжает. А потом она как-то узнала, что у головы нашего горе приключилось: дочь единственную бродячие циркачи увели. Да не просто увели, а мысли крамольные в голову вложили. Она прокляла всю свою родню, сбережения отцовские украла и сбежала с ними в канун Пасхи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Крупный английский земельный собственник, сдающий фермерам землю внаем.

Вернуться

2

 Известные тюрьмы Англии XIX века.

Вернуться

3

 Уроженец низшего сословия.

Вернуться

4

 Ram – в переводе с английского «баран».

Вернуться