Джин Соул
Крылья золотой птицы. Муцянь

Золотая птица
Больше не летает:
Потеряла крылья
Птица золотая,
Не летать по небу,
Не взлететь на ветку.
Посадили птицу
В золотую клетку.
До скончанья века
В клетке ей томиться.
Где же твои крылья,
Золотая птица?

© Соул Д., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог
Город масок

Правда то или вымысел – доподлинно неизвестно, но рассказывают, будто в те времена, когда боги и демоны ходили ещё между смертными, а чудеса за таковые никто не считал, жил-был на свете некий градоначальник Мянь.

Была у него жена – не сказать, чтобы красавица, но благосклонностью супруга пользующаяся. Если и было о чём сокрушаться, так это об её сварливости: и положением старшей жены, и лицом, ещё не увядшим, несмотря на возраст, госпожа Мянь кичилась. Младшим жёнам и наложницам градоначальника от неё житья не было: тем попрекнёт, этим укорит, да ещё и в амбаре запрёт – в назидание прочим.

И чем старше становилась госпожа Мянь, тем больше портился её характер, тем сильнее она завидовала молодости других женщин и тем изощрённее измывалась над соперницами.

«Что бы этакое мне придумать? – размышляла она, разглядывая себя в зеркало и подсчитывая морщины. – Красота моя увядает, супруг всё чаще заглядывается на новых служанок. Скверно будет, если в дом войдёт молодая наложница, а вдруг она ему ещё и сына родит? Поздний урожай слаще раннего».

И госпожа же Мянь распорядилась, чтобы все служанки в доме закрывали лица. Для этого были куплены непритязательные деревянные маски. Снимать их служанкам запрещалось, и бедные девушки вынуждены были носить их круглыми сутками.

Скоро маски примелькались, и градоначальник Мянь уже не обращал внимания на новых служанок.

Но госпожа Мянь тем не удовлетворилась и на правах старшей жены велела другим жёнам тоже закрывать лица. Для этого были куплены фарфоровые маски.

Скоро и эти маски примелькались, и градоначальник Мянь уже не заходил к другим жёнам.

Та же участь постигла и наложниц.

– А что это у тебя, госпожа Мянь, женщины в масках ходят? – удивились подружки госпожи Мянь, все почтенные матроны и страшные мегеры.

Госпожа Мянь поделилась соображениями, и её подружки тут же переняли этот обычай и обрядили в маски младших жён, наложниц и служанок, а некоторые – даже собственных дочерей и падчериц, молодости которых люто завидовали.

Торговец масками подивился стремительно возросшему спросу на свой товар: прежде-то маски покупали только к празднику. Ему даже пришлось нанять подмастерьев, чтобы те, сменяя друг друга, изготовляли всё новые и новые маски. Впрочем, торговец не жаловался, ведь наполнялись деньгами его сундуки.

Скоро почти все женщины города ходили с закрытыми лицами. Даже беднячки покупали или мастерили себе плохонькие деревянные маски.

– Слушай, муженёк, – сказала жена торговца, – мы бы первыми богачами в городе стали, если бы каждый житель города купил по маске.

– Гм, – отозвался муж, который и сам размышлял о том же, – непростая задачка. Мужчины лиц не прикрывают, если только они не наёмные убийцы.

Профессионалы в этом деле, к слову, к нему в лавку тоже заглядывали и всегда покупали себе маски демонов – для устрашения будущих жертв. Если бы торговец масками сообщил об этом в магистрат, их бы всех давно поймали и казнили. Но разве стал бы он лишаться стабильного дохода? Наёмные убийцы маски часто меняли – чтобы не примелькались.

– Уж придумай что-нибудь, – хмыкнула жена торговца масками, – я хочу по городу в повозке разъезжать, непременно с парчовыми занавесками!

Голова у торговца масками работала хорошо, торгашу никак без смекалки. И дня не прошло, как он придумал беспроигрышный план быстрого и долгосрочного обогащения.

Утром, когда настало время открывать лавку, он встал за прилавок… в маске, так уродливо расписанной, что при взгляде на неё хотелось сплюнуть.

– Эй, Лао Ю, – удивился зашедший поприветствовать приятеля по торговому делу трактирщик, – что это ты в маске? Не иначе как госпожа Ю тебя приложила, стыдно на людях с синяком под глазом показаться? – и он расхохотался, потому что все в городе знали: жена торговца масками его иногда поколачивает.

– Нипочём не угадаешь, – сказал торговец масками, проглотив обиду. – Это от сглаза.

– Что-что? – переспросил трактирщик. – Какого такого сглаза?

Торговец масками будто бы неохотно, цедя слова, рассказал, что какой-то странствующий не то монах, не то заклинатель поведал ему один секрет – как расписывать маски, чтобы те защищали хозяина от дурного глаза, а заодно и приумножали добродетели и то, что полагается в кошель складывать. Будто бы все «знающие люди» в столице носят такие, потому живут там сплошь богачи. Ложь от первого слова до последнего, но в столице из жителей города никто не бывал, потому и оспорить сказанное не мог.

Услышав о таких чудесах, трактирщик разволновался и стал упрашивать, чтобы и ему продали расписанную волшебным узором маску. Торговец поломался для вида, но всё-таки вытащил из-под полы ещё одну размалёванную невесть чем маску и заломил за неё такую цену, что и представить себе страшно, не то что раскошелиться. Но трактирщик торговаться не стал, выложил на прилавок требуемую сумму серебром и поскорее нацепил на себя маску – чтобы приобщиться к «знающим людям».

И недели не прошло, как все жители города от мала до велика уже носили расписные маски. И семья торговца действительно несказанно разбогатела: первым человеком в городе стал!

Шло время, менялись люди, менялся город. О причинах, по которым маски начали носить сначала женщины, а потом и все остальные, давно позабыли, но ношение ритуальной маски стало обязательным: её надевали на младенца, а снимали уже с покойника.

Не носили масок лишь бродяги да проезжие, которые стали называть город с утраченным ныне именем Городом масок, или Мяньчжао.

1
Два богомола беседуют[1]

Градоначальник Чэнь без видимого неудовольствия ждал, пока управляющий Ли колдует над терпким, ароматным чаем. При заваривании чая, как и в принятии важных решений, спешка губительна: температура воды, сорт чайных листьев и даже качество фарфора у чашек – важна каждая деталь, чтобы напиток вышел должного качества. Наконец чай был разлит, градоначальник Чэнь приподнял маску, отпил из своей чашки и одобрил:

– Хороший чай. Садись, Лао Ли, потолкуем.

Управляющий Ли, кряхтя, уселся за стол и воздал должное чаю. Градоначальник Чэнь отрешённо постукивал ногтем по маске, закрывающей лицо, и поскольку это давно вошло у него в привычку, то на маске осталась выщерблина.

– Стар я уже, пора на покой, – сказал он тоном ворчливого старика. – Из Чанъаня[2] обещали назначить нового градоначальника.

Управляющий Ли покивал, соглашаясь. Хозяин его был уже в преклонном возрасте, а должность градоначальника – дело хлопотное, пора и честь знать.

– Вот уйду в отставку, – мечтательно сказал градоначальник Чэнь, – займусь огородом… Но прежде, – добавил он уже серьёзно, – нужно решить, кого назначить наследником семьи Чэнь. Я долго это откладывал, но время пришло, как считаешь, Лао Ли?

Управляющий Ли согласился, что пришло время передать дела и ключи от поместья Чэнь молодому господину… которому из молодых господ? У градоначальника Чэня было пятнадцать детей от трёх жён и четырёх наложниц – десять дочерей, шесть из которых уже были выданы замуж и отосланы из дома, две на выданье и две малолетние, только в прошлом году научившиеся ходить; и пять сыновей – два семнадцатилетних брата-близнеца, третий, на два года их младше, и два погодка неполных шести и пяти лет соответственно.

Согласно традиции, наследником семьи назначался старший из сыновей, но в семье Чэнь старших было сразу двое. Семнадцать лет назад у градоначальника Чэня родились сиамские близнецы, сросшиеся ребром правой ладони. Лекарь был достаточно искусен, чтобы их разделить, не осталось и шрама, и мальчики выросли сильными и здоровыми. Но кого из них считать старшим? Именно поэтому градоначальник Чэнь откладывал решение, надеясь, что со временем изыщет способ выбрать достойного наследника, а покуда относился к братьям-близнецам, как он считал, одинаково, не выделяя никого ничем и никогда. Но всё же, хваля их, одному клал руку на плечо, а другому на голову, так что управляющий Ли подозревал, что одного из сыновей хозяин любит больше. Сам он их с трудом различал, если они стояли к нему спиной: оба были высокие, статные, волосы забирали в хвост, оба предпочитали носить цзяньсю[3] и различались только масками – Чэнь Юй выбрал для себя маску змеи, а Чэнь Ло – маску ворона.

Градоначальник Чэнь принялся рассуждать вслух о достоинствах и недостатках старших сыновей. Оба были талантливы, знали счёт и письмо, разбирались в торговом деле (семья Чэнь торговала чаем вот уже шесть поколений). Оба отличные охотники, никогда не возвращались домой с пустыми руками, всегда с добычей. Чэнь Юй был гневлив, но смекалист. Чэнь Ло был сметлив, но распутен: если он пропадал из дома, то искать его следовало в цинлоу[4].

Управляющий Ли не считал распутство Чэнь Ло недостатком: молод ещё, нагуляется и успокоится. А вот несдержанность характера Чэнь Юя благополучию семьи не на пользу: не раз приходилось вносить залог за молодого господина, когда тот попадал в переделки, то бишь в магистрат за очередную драку. Но кто он такой, чтобы указывать хозяину? Какое решение примет градоначальник Чэнь, с тем он и согласится. Но всё же, если бы хозяин спросил мнения управляющего Ли, он бы ответил, что наследником следует сделать…

Голос градоначальника Чэня прервал его мысли и удивительным образом совпал с ними:

– …наследником следует сделать Ло-эра. Как считаешь, Лао Ли?

«А всё-таки Ло-эра хозяин любит больше», – подумалось тогда управляющему Ли. Но он бы предпочёл вообще не высказываться вслух, не его это дело – советовать хозяину или – упаси боже – навязывать ему своё мнение. Градоначальник Чэнь, впрочем, и не ждал от него ответа. Он поскрёб ногтем выщерблину на маске, продолжая рассуждать:

– Но, видишь ли, в чём дело… Оба они старшие, и если я просто назначу одного наследником, то другой может обидеться. Поэтому я устрою им испытание. Велю поохотиться. И когда Ло-эр с этим справится, то я назову его наследником.

– А если справится Юй-эр? – сразу же нашёл брешь в плане управляющий Ли.

– Уверен, что справится, – согласился градоначальник Чэнь. – Но если один принесёт белку, а другой – крысу, то ясно ведь, за кем останется победа.

– А если оба принесут по белке? – подумав, спросил управляющий Ли.

– Всегда можно к чему-нибудь придраться. Скажем, недостаточно пушистый хвост или тусклая шкурка.

– Гм… хм… – только и сказал управляющий Ли.

– Скажешь, я предвзят? – продолжал градоначальник Чэнь, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседнику. – Но я уверен, что поступаю правильно. Сам знаешь, какая репутация у Юй-эра в городе. Возглавь он семью, это отразится на чайном деле, верно я говорю? То-то и оно. А что до Ло-эра, так отвадить его от цинлоу – и горевать не о чем. Кто по молодости туда не захаживал? Женим его, наложниц для него купим, служанок пофигуристей наймём. Женщины – они и есть женщины, и эти туфли разносит, верно я говорю?

Управляющий Ли машинально кивал, как болванчик. О Чэнь Ло в городе мужчины говорят одобрительно, а женщины – краснея и прикрывая лицо рукавом. Если хозяин поутру бросит клич, что хочет женить сына, желающие в очередь выстроятся, до ночи не пересчитаешь! Наложниц раздобыть ещё проще: от младших дочерей даже в богатых семьях мечтают поскорее избавиться, они обуза, что уж говорить о тех, что беднее достатком. Девушек же, мечтающих наняться в богатый дом и попытать судьбу, и вовсе пруд пруди. А уж когда узнают, что хозяин не просто сына решил женить, а наследника…

– Завтра первым же делом позови ко мне сыновей, – распорядился градоначальник Чэнь, – да проверь по гороскопу благоприятные для охоты дни.

– Я и без гороскопа могу назвать благоприятный день, – сказал управляющий Ли. – Через два дня праздник в честь лучника И. А ведь он был охотником.

В это время за дверью раздался какой-то шорох. Градоначальник Чэнь быстрым кивком головы приказал управляющему Ли проверить. Тот подкрался к двери и резко распахнул её. Но в полутёмном коридоре никого не было.

– Крыса, должно быть, прошуршала, – сказал управляющий Ли, закрывая дверь и возвращаясь к столу.

– Крыса? – воскликнул градоначальник Чэнь, невольно подбирая рукава. – Чем только занимается Мао-Мао?!

Мао-Мао, большой толстый серый кот, занимался тем, что грел пузо у очага, над которым ещё недавно клокотал кипятком чайник, и, в отличие от хозяев, прекрасно знал, что в доме – его стараниями – ни одной крысы нет.

2
Легендарный лучник, десять солнц и ворона-проказница

С незапамятных времён в городе устраивали праздник в честь лучника И, приструнившего десять солнц. Легенду эту знают повсеместно, но в Мяньчжао её рассказывают так.

На великом дереве, поддерживающем небосклон, жили десять братьев-солнц. Каждый день они поочерёдно садились в золотую колесницу, запряжённую драконами, чтобы прокатиться от края до края земли. Когда колесница выезжала на небо – наступал день, а когда возвращалась к дереву – наступала ночь.

Но пока на колеснице катался один из братьев, девятерым другим приходилось ждать своей очереди, а люди даже не подозревали, что солнц десять, потому что всегда видели лишь одно солнце на небосводе и не различали их.

Когда десять братьев-солнц, подстрекаемых золотой трёхногой вороной – известной озорницей, вылетели на небо все вместе, то в Чжунхуа[5] воцарился хаос: жар солнц иссушил воду в реках и озёрах, наступила засуха, а за ней пришли лесные пожары.

И тогда люди попросили охотника И помочь им, а он был искусный лучник: никогда не промахивался. Лук у него был красный, а стрелы белые, и если он выпускал стрелу, то она пролетала тысячу ли и всегда попадала в цель, даже если цель была размером с глаз муравья.

Лучник И сбил с неба девять солнц, а одно испугалось и спряталось обратно на дерево.

Когда же стали доискиваться до правды, то выяснили, что во всём виновата золотая трёхногая ворона Цзинь-Я. Но у неё язык был хорошо подвешен, и она оболгала золотого трёхногого ворона Цзинь-У, будто бы это он подстрекал братьев-солнц озорничать. Вóроны и ворóны тогда выглядели одинаково, сложно было их различить.

Золотого трёхногого ворона Цзинь-У несправедливо изгнали с великого дерева, и тогда он вычернил себе перья, чтобы его никогда больше не спутали с вороной. Но золотая трёхногая ворона подглядела и выпачкалась в грязи, чтобы продолжать озорничать. Вот только ворон вычернил себе перья тушью, потому краска легла ровно, а грязь с вороны начала отваливаться, и проделка не удалась.

Раздосадованная ворона решила смыть грязь и вываляться в саже, но грязь пристала так, что её ничем не удавалось отмыть.

С тех пор оперение вороны стало грязно-серым. А вóроны и ворóны враждуют, и назвать ворона вороной – смертельное оскорбление.

На время праздника город украшали воздушными змеями-солнцами и устраивали состязания лучников.

Поначалу градоначальник Чэнь хотел, чтобы близнецы состязались в стрельбе из лука на празднике, но позже отказался от этой затеи: если бы победил Чэнь Юй, то придраться к результату на глазах у зрителей не удалось бы.

Дожидался сыновей градоначальник Чэнь в кабинете. Стоя спиной к двери, он разглядывал картину, висевшую на стене позади рабочего стола. Изображала она его самого в молодости. Градоначальник Чэнь придирчиво оглядел сначала портрет, потом самого себя и пробормотал со вздохом:

– Вот так всегда: сначала яшмовая ветвь, а как годков наберёшь – так пень в три обхвата…

Мао-Мао, такой же тучный, как и его хозяин, кое-как взобрался на стол и потребовал внимания. Градоначальник Чэнь пощупал жир на котячьем пузе и подумал, что нужно запретить слугам подкармливать кота, пусть сам себе пищу добывает, может, хоть тогда станет проворнее и переловит в доме всех крыс. Мао-Мао утробно мяукнул: «Ма-а-у!» – и перевалился с боку на бок, подминая под себя документы. Чтобы сбросить его со стола, пришлось попыхтеть: кот издал оскорблённое «Ма-а-ау!» и расплющился на столе, отказываясь покидать налёжанное место.

Пока градоначальник Чэнь возился с неподъёмным котом, половицы у двери заскрипели. Кто-то вошёл. Градоначальник Чэнь решил, что это явились братья-близнецы, оставил в покое кота – к несказанной радости последнего – и, по-прежнему стоя спиной к двери, заговорил степенно, как и подобало главе семейства:

– Дети мои, я позвал вас сегодня… Мао-Мао, не трогай кисти для письма!.. Скверный кот!.. Вот я тебя!..

И кот был заслуженно низвергнут со стола, невзирая на возмущённое «Ма-а-а-ау!».

Градоначальник Чэнь разложил документы и кисти, как им и полагалось лежать на столе, прочистил голос и начал заново:

– Дети мои, я позвал вас сегодня, чтобы объявить о важном решении.

– Отец, – раздался за его спиной вкрадчивый голос, – не стоит ли прежде дождаться Ло-Ло, чтобы вам не пришлось повторять одно и то же дважды?

Градоначальник Чэнь резко обернулся и увидел, что у дверей стоит только Чэнь Юй.

– Где твой брат? – недовольно спросил градоначальник Чэнь. – Разве я не велел вам обоим явиться ко мне?

– Откуда мне знать, где мой брат? Я не поводырь, а он не слепой, чтобы его на привязи водить.

– Не дерзи, мальчишка! – рассердился градоначальник Чэнь. – Лао Ли, где ты? Иди сюда сейчас же!

Управляющий Ли тоже вошёл в кабинет и с некоторым смущением сказал:

– Чэнь-лан[6], я послал слугу за Чэнь Ло. Он скоро приведёт его, не гневайтесь.

– А что, Ло-эра с самого утра уже дома нет? – удивился градоначальник Чэнь.

– Скорее уж с ночи, – пробормотал Чэнь Юй, тем самым опровергая собственное утверждение, что не знает, где его брат.

Управляющий Ли укоризненно поглядел на Чэнь Юя, но пришлось ответить хозяину как на духу:

– Молодой господин ушёл ещё вчера вечером…

– Любоваться опавшими цветами лотоса[7], – ядовито добавил Чэнь Юй.

Повисло неловкое молчание. Всем присутствующим прекрасно было известно, что Цветком Лотоса прозвали самую известную куртизанку города и что Чэнь Ло захаживает в цинлоу чаще, чем в торговую лавку отца. Градоначальник Чэнь об этом знал, но закрывал на это глаза, а управляющий Ли – был в курсе этого, но замалчивал. Но теперь им обоим уже нельзя было притворяться несведущими.

– Тогда дождёмся его возвращения, – сказал градоначальник Чэнь, предпочитая не развивать эту тему – к разочарованию Чэнь Юя, который – управляющий Ли поклясться был готов! – нарочно заговорил об этом, чтобы поставить их в неловкое положение.

3
«Мёртвая пташка»

Цветок Лотоса привезли в Мяньчжао, когда ей не было и пятнадцати.

Отец продал её торговцу людьми, а на те деньги купил лекарство для больного сына. Выжил её брат или умер, Цветок Лотоса не знала: её увезли из родного посёлка на другой же день и перепродали в бордель, выручив за неё втрое больше, чем потратили на её покупку. Девочка была хороша собой и могла вырасти в настоящую красавицу при должной заботе.

Её везли в крытой повозке вместе с другими девушками, а она подглядывала через прорезь в занавеске и думала, что в городе праздник: все люди, которых она видела, носили маски.

О том, что в Мяньчжао люди носят маски не снимая, она узнала позже: приходившие к ней мужчины отказывались их снимать даже во время постельных забав и с неприкрытым страхом говорили, что маски снимают только с мертвецов. Это казалось Цветку Лотоса совершенной глупостью, но в то же время избавляло от неизбежных разочарований: мужчины были или дурны собой, или стары, а так она могла представлять на их месте писаных красавцев, раз уж их лица были закрыты.

Женщины в цинлоу масок не носили, потому что все были чужеземками.

Чэнь Ло начал ходить к ней два года назад. Он ей нравился. Он был молод, и строен, и силён, и щедр. То, что он её выбрал, ей льстило. Ей хотелось бы узнать, как он выглядит, но Чэнь Ло, как и все в Мяньчжао, наотрез отказался снимать маску. Но любопытство женщин не знает границ, и Цветок Лотоса придумала, как увидеть его лицо.

Однажды она подмешала ему в вино сонного зелья, а когда он заснул, то сняла с него маску ненадолго и сейчас же в него влюбилась. Чэнь Ло был красивым юношей. С тех пор Цветок Лотоса грезила только о нём и представляла его на месте других мужчин.

Накануне Чэнь Ло вновь пришёл к ней, и Цветок Лотоса, усыпив его, всю ночь любовалась им. Она нечасто это делала, боялась, что он заподозрит неладное. А утром, когда Чэнь Ло проснулся, озадаченный тем, что не помнил, как заснул и чем кончилась их ночь, Цветок Лотоса очень умело направила его мысли в иное русло: нерастраченную за ночь энергию Ян легко подстегнуть, и они предавались утехам, считай, до полудня.

– Молодой господин Чэнь, – ластясь, обратилась к нему Цветок Лотоса, – выкупи меня отсюда, тогда мы всегда будем вместе.

– Зачем? – рассеянно отозвался Чэнь Ло. – Я и так прихожу к тебе каждый день.

– Разве тебе не досадно, что ко мне приходят другие мужчины, а тебе приходится дожидаться, пока они уйдут? – продолжая льнуть к нему, спрашивала Цветок Лотоса. – А если бы ты выкупил меня, я была бы только твоей.

– Ты же «мёртвая пташка», – сказал Чэнь Ло, отстраняя её. – На что ты мне?

В городе женщин из цинлоу называли «мёртвыми пташками», потому что они не носили масок. И никому бы в голову не пришло выкупать какую-то из них, чтобы, скажем, сделать своей женой или наложницей. Без маски – всё равно что мёртвая.

– Подол задирать с «мёртвой пташкой» ты не гнушаешься, – с обидой сказала Цветок Лотоса. – Вот возьму и стащу с тебя маску! – и она потянулась к его лицу, сама не зная, в шутку или с угрозой.

– Не шути так, – сурово велел Чэнь Ло, отбив её руку. – Выдумала тоже!..

В дверь постучали, сначала нерешительно, потом настойчиво.

– Что такое? – недовольно крикнул Чэнь Ло.

Это был присланный из поместья Чэнь слуга.

– Молодой господин, – оробел слуга, когда Чэнь Ло открыл дверь, но сделал вид, что не замечает ни полуобнажённой куртизанки на измятой постели, ни небрежно наброшенное на плечи Чэнь Ло одеяние, в то время как всё остальное остаётся неприкрытым, – старший господин велел вам сейчас же возвращаться домой.

– Подожди меня у ворот, – велел Чэнь Ло, с досадой захлопывая за слугой дверь и стягивая с плеч одеяние, чтобы облачиться уже как положено.

Цветок Лотоса завернулась в покрывало и следила за ним, уже сожалея, что вообще заговорила о выкупе. Разве плохо им было и так? А если он перестанет к ней ходить после этого? Каким угрюмым он сразу стал, когда она об этом упомянула…

Чэнь Ло уже оделся и перешагнул было порог, как вдруг обернулся и сказал ей:

– Отец не так просто меня позвал. В поместье поговаривают, что он собирается разделить наследство. Если он даст мне достаточно денег, то я тебя выкуплю.

Цветок Лотоса широко раскрыла глаза:

– Обещаешь?

Чэнь Ло, помедлив, кивнул:

– Обещаю. Я вернусь к вечеру или завтра. Жди меня.

И он ушёл.

Больше она его никогда не видела.

4
«Струны сердца» градоначальника Чэня

– Я опоздал, отец, простите, – сказал Чэнь Ло, входя в кабинет и становясь рядом с братом.

Мао-Мао сейчас же направился к нему, чтобы потереться об его ноги, но зашёл не с той стороны и получил пинка от Чэнь Юя, который старого кота терпеть не мог – и это было взаимно. Мао-Мао окрысился, бросил на обидчика исполненный злопамятства взгляд, и Чэнь Юй подумал, что стоит проверять сапоги, прежде чем их надеть поутру.

– Дети мои, струны моего сердца, – сказал градоначальник Чэнь, закладывая руки за спину, чтобы добавить себе значительности, – я уже стар и собираюсь на покой, но прежде нужно решить, в чьи руки передать семью Чэнь. Вы оба достойны, я люблю вас одинаково, потому никак не мог решить, кого назначить наследником.

– Назначьте нас обоих, отец, – насмешливо предложил Чэнь Юй, – чтобы мы, как солнца из легенды, сменяли друг друга на небосводе.

– Пока на тебя не нашёлся бы какой-нибудь лучник И, – проговорил вполголоса Чэнь Ло.

Чэнь Юй метнул на него гневный взгляд:

– А может, на тебя?

– Довольно! – рассердился градоначальник Чэнь. – Я ещё не договорил, а вы уже грызётесь.

– Простите, отец, он первый начал, – сказали братья-близнецы. Они нередко начинали говорить одновременно, и это всегда были одни и те же слова. Считалось, что этой способностью обладают только близнецы.

– Поэтому вы пройдёте испытание, а я решу, кто из вас более достоин стать наследником, – продолжал градоначальник Чэнь. – Завтра праздник в честь лучника И, у меня для вас подарок.

И он велел управляющему Ли принести заготовленный заранее подарок – два отменных лука из красного дерева и два колчана с белыми стрелами, совсем такие, какими пользовался, если верить легенде, стрелок И.

Если бы градоначальник Чэнь знал, что из этого выйдет, он переломил бы оба лука об колено, а не стал бы дарить их сыновьям. Но грядущее никому не ведомо, поэтому он торжественно вручил обоим по луку и сказал:

– Вы оба отправитесь на охоту в западный лес, и чья охота окажется успешнее, тот и станет наследником.

Чэнь Ло попробовал натянуть тетиву пальцем, струна загудела. Он одобрительно кивнул: хороший лук. Но если подарку отца он порадовался, то его решению – нисколько. В западном лесу, насколько было известно, мало что водилось, и даже крысу стоило почитать большой удачей.

– А если охота окажется неудачной? – спросил Чэнь Ло. – Если мы вовсе ничего не подстрелим?

– Тогда попытаете счастья снова, – сказал градоначальник Чэнь. – Западный лес большой. Только к востоку не забредайте, там дурное место.

– Назначение наследника – важное решение, – сказал Чэнь Юй, не скрывая недовольства, – как можно полагаться на случай в таком вопросе?

– В решении важных вопросов только на случай и нужно полагаться, – возразил градоначальник Чэнь. – Вы оба метко стреляете. Уверен, вернётесь с добычей.

– А потом на потрохах будете гадать, кого назначить наследником? – уточнил Чэнь Юй.

Градоначальник Чэнь пожалел, что эта идея не пришла ему самому в голову: гадание на потрохах было популярно в те времена. И кто бы тогда смог оспорить его решение, если бы он сказал, что его выбор – это результат гадания, а стало быть, и веления судьбы?

– Если принесёте одинаковую добычу, – важно сказал градоначальник Чэнь, – выпотрошим и погадаем.

Лицо Чэнь Юя под маской вытянулось. Полагаться на гадание ещё нелепее, чем полагаться на удачу в охоте.

– А почему восточная часть западного леса – дурное место? – спросил Чэнь Ло, который всё это время обдумывал сказанное отцом. – Разве там не бамбуковый лес? Что дурного в бамбуке?

– Это лес мертвецов, – сказал градоначальник Чэнь, сотворив знак-оберег. – В прежние времена там казнили преступников.

– И что страшного в месте казни? – фыркнул Чэнь Юй. – Трупы давно сгнили, а призраки разлетелись.

– Вопрос в том, как их казнили, – возразил градоначальник Чэнь и рассказал сыновьям, как казнили преступников в былые времена.

Близнецы сразу приумолкли, шутить или ёрничать расхотелось обоим, потому что это была страшная казнь: преступников оставляли привязанными в лесу, а бамбук прорастал сквозь их тела, и они умирали в муках. Бамбук рос быстро, и трупы поднимались вверх, к небу, где останки расклёвывали хищные птицы, а кости рассыхались и падали на землю, осыпая случайных путников. Потому восточная часть западного леса считалась местом дурным и её обходили за три ли.

– Я больше никогда не смогу есть ростки бамбука, – пробормотал Чэнь Ло, непроизвольно трогая ладонью горло.

– Боишься, что они прорастут изнутри? – фыркнул Чэнь Юй.

Градоначальник Чэнь продолжал:

– Охотиться отправитесь завтра на рассвете, а сегодня пристреляйтесь к новым лукам. Управляющий Ли, выставь мишени на внутреннем дворе.

Поняв, что отец собирается наблюдать за тренировкой, близнецы нахмурились.

Чэнь Юй вовсе не собирался пристреливаться перед охотой: обычный лук, обычные стрелы. Он был уверен в силе своих мышц: сможет натянуть любую тетиву, какой бы тугой она ни была.

«Может, подстрелю какую-нибудь ворону», – подумал он, покосившись на брата.

Чэнь Ло не хотелось тренироваться у кого-то на глазах, пусть это и родной отец. Он уже успел оценить подаренный лук: тетива была натянута очень туго и требовала недюжинных усилий от лучника. Если не получится с первого раза, это уронит его в глазах отца, а Чэнь Юй начнёт над ним насмехаться. При условии, что получится у самого Чэнь Юя.

Но возразить отцу близнецы не посмели.

5
Девять стрел в мишени, одна в колчане

Чэнь Ло прежде нужно было переодеться: для свидания с Цветком Лотоса он принарядился, а в одеянии с широкими рукавами из лука много не настреляешь. Пришлось бы закатывать рукава, а это неподобающе для человека такого статуса. Считалось неприличным обнажать локти мужчинам и лодыжки женщинам. Чэнь Ло переоделся в цзяньсю, забрал волосы в хвост, туго затянув их лентой.

В колчане было десять стрел, и когда Чэнь Ло пришёл на импровизированное стрельбище, Чэнь Юй уже успел использовать две. Обе угодили в край мишени, и по раздосадованному лицу брата Чэнь Ло понял, что тот переоценил свои силы и недооценил подаренный отцом лук.

– Это всего лишь неподвижная мишень, – говорил в это время градоначальник Чэнь. – На празднике стреляют по воздушным змеям.

Мишени на внутреннем дворе были установлены обычные: на железных треногах закрепили круглые щиты, обтянутые раскрашенной тканью. Краска выцвела, но всё ещё можно было различить внешние белые круги и внутренний красный. Видно, мишени эти использовали ещё во времена молодости градоначальника Чэня.

Градоначальник Чэнь ностальгически упомянул, что в праздничном состязании занимал если уж не первое место, так второе или третье, но это было двадцать лет и шестьдесят цзиней[8] назад.

– Это всё кот виноват, – с досадой сказал Чэнь Юй, пнув камень так, чтобы тот отлетел в сторону бродящего по углам внутреннего двора Мао-Мао. – Я отвлёкся на него. Может, мне его подстрелить? – и он примерился к «движущейся мишени».

– Не трогай кота, – вступился Чэнь Ло, выставляя перед натянутым луком брата руку. – Хорошему стрелку ничто не помеха. А обвинять в промахах кота нелепо.

– Я и не промахнулся, – дёрнулся Чэнь Юй. – Ты что, ослеп? Обе стрелы попали в мишень. Сам попробуй, прежде чем языком молоть. Посмотрим, сможешь ли ты вообще попасть в мишень!

– Потому и нужно пристреляться к новому луку, – заметил Чэнь Ло рассудительно.

– Довольно, – прервал их градоначальник Чэнь. – Вы не состязаетесь, а пристреливаетесь. Не будет ни проигравших, ни победителей.

«Если бы всё было так, как он говорит, тогда бы он так внимательно не смотрел», – подумал Чэнь Юй, но возражать отцу не осмелился.

Чэнь Ло встал напротив своей мишени, натянул лук без стрелы, спустил тетиву. Раздался певучий звук. Чэнь Ло ощутил, как напряглись и расслабились мышцы ведущей руки, когда «выстрел» был сделан. Если бы он использовал стрелу, вероятно, в цель она не попала бы: лук слишком тугой, требуется приложить усилие, чтобы даже просто оттянуть тетиву… Нужно отточить движение, пока рука не привыкнет. Не меньше десяти раз.

– Десять выстрелов сделано, а колчан всё ещё полон, – съязвил Чэнь Юй, наблюдая за братом. – А что ты принесёшь с охоты? Десять невидимых тигров?

– Или одну змею, – сказал Чэнь Ло с едва заметным недовольством в голосе. – Занимайся своим делом. В твоём колчане ещё тоже полно стрел.

– Пф, – сказал Чэнь Юй, сделав небрежный выстрел. Стрела вновь угодила в край мишени, но чуть ближе к внутреннему кругу, чем предыдущие две.

Чэнь Ло вытащил из колчана стрелу, оценивающе поглядел на неё: идеально прямая, с тремя орлиными перьями, с остро заточенным наконечником, – наложил стрелу на лук, натянул тетиву, прикрыл один глаз, примериваясь. Спущенная тетива загудела, стрела запела, вонзившись в край мишени.

– Ха, – сказал Чэнь Юй, – вздумала ворона перед павлином хвалиться.

Четвёртый его выстрел пришёлся в край внутреннего круга, и он возгордился своей удачей.

Чэнь Ло вытащил ещё одну стрелу, натянул тетиву, примерился, опуская локоть чуть ниже, чем в прошлый раз. Стрела ушла вбок и воткнулась в противоположный край мишени.

– А сразу две слабо? – подначивал его Чэнь Юй, накладывая на лук две стрелы.

– Юй-эр, – неодобрительно сказал градоначальник Чэнь, – это не баловство, а пристрелка.

Чэнь Юй выстрелил, одна стрела воткнулась в самый край мишени, другая ушла вкось и угодила в землю. Он сплюнул с досадой и вызывающе поглядел на брата. Но Чэнь Ло вызов не принял: он достал третью стрелу и с прежней сосредоточенностью, пробуя новое положение локтя, сделал третий выстрел. Стрела попала в нижний край мишени.

– Ещё бы чуть-чуть и промазал, – со злорадством сказал Чэнь Юй.

Четвёртая стрела Чэнь Ло попала в верхний край мишени. Пятая – на два круга ниже, шестая – на два круга выше третьей стрелы.

Чэнь Юй между тем исстрелял все стрелы, две угодили очень близко к яблочку.

– Убил, – сказал он, небрежно вертя лук. – Чем бы это ни было… или кем… я его убил. В этом же смысл охоты? Подстрелить добычу.

Чэнь Ло, не обращая внимания на болтовню брата, выпустил седьмую и восьмую, они угодили справа и слева от первых двух стрел.

– Куда ты целишься? – хмыкнул Чэнь Юй, не замечая системы в выстрелах брата. – Для тебя в мишени нужно не яблочко, а тыкву нарисовать, может, хоть тогда попадёшь в цель?

– Юй-эр, не отвлекай брата, – велел градоначальник Чэнь.

– А не он ли говорил, что хорошему стрелку ничто не помеха? – возразил Чэнь Юй. – Эй, Ло-Ло, это уже девятая стрела. Останется всего одна.

– Десятая не понадобится, – загадочно сказал Чэнь Ло, натягивая тетиву и неспешно двигая лук вверх-вниз, чтобы выбрать подходящую позицию. Рука уже привыкла к натяжению тетивы, а глаза к мишени, и он был уверен, что не промахнётся.

Лук изогнулся, словно серп осеннего месяца. Стрела запела и вонзилась прямёхонько в яблочко. Мишень крякнула, треснула и разломилась на четыре одинаковые части.

– Какое мастерство, – восхищённо проговорил управляющий Ли.

Градоначальник Чэнь вслух не выразил ни одобрения выстрелом, ни порицания порчи мишени, но с трудом скрыл в усах улыбку гордости любимым сыном.

– Велика наука – разломать мишень! – с досадой сказал Чэнь Юй. Он был впечатлён, но больше раздосадован, что брат его обошёл. В который уже раз.

Чэнь Ло подобрал стрелы и сложил их в колчан, ничем не выразив радости победы: это пристрелка, а не состязание, что бы ни думал по этому поводу брат.

– А в десятый раз, может, и промахнулся бы, – не унимался Чэнь Юй, который любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Оно и оставалось, потому что Чэнь Ло предпочитал с ним не спорить.

6
Гадание по снам

Наутро градоначальник Чэнь вышел, чтобы проводить близнецов на охоту. Оба брата явились к воротам почти одновременно, встрёпанные и заспанные: слуги разбудили их засветло, в благоприятный час, но расположения духа это братьям не прибавило. Чэнь Ло ночью спал плохо, а Чэнь Юй не спал вовсе.

– Запомнили свои сны? – спросил градоначальник Чэнь.

По снам, приснившимся накануне важного события, принято было гадать об удачном или неудачном исходе дела, потому он велел близнецам хорошенько запомнить, что им приснится, и пересказать.

– Я подстрелил золотого трёхногого ворона, – сказал Чэнь Юй с лёгкой озадаченностью в голосе.

– А тебе что приснилось, Ло-эр? – спросил градоначальник Чэнь.

Чэнь Ло с ответом помедлил. Свой сон он запомнил не так хорошо, но в нём точно была сияющая золотом дева, должно быть, богиня, и осыпавшиеся вокруг не то перья, не то осенние листья.

– Я видел золотую богиню, – ответил наконец Чэнь Ло.

– Кто о чём, а Ло-Ло о женщинах, – прыснул Чэнь Юй. – Тебе даже в урочный час снятся утехи?

– Это был пристойный сон, – оборвал его Чэнь Ло. – И если бы ты видел, какая она красавица…

– Вот об этом я и говорю, – продолжал потешаться над ним Чэнь Юй. – Наверняка же не запомнил, что она тебе говорила, только пялился на неё.

– Она вовсе ничего не говорила, – возразил Чэнь Ло. – Как будто ты запомнил, что тебе прокаркала твоя ворона!

– Это был ворон, а не ворона, и я запомнил, что он мне сказал, – запальчиво возразил Чэнь Юй.

– И что же? – заинтересовался градоначальник Чэнь.

– Он сказал: «Кар!» – с гордостью ответил Чэнь Юй.

Тут уже Чэнь Ло не сдержал смеха. Чэнь Юй сверкнул на него глазами.

Градоначальник Чэнь позвал управляющего Ли, чтобы с ним посоветоваться. Тот лучше разбирался в гаданиях и мог отгадывать сны. Оба сошлись во мнении, что золото во сне – очень хороший знак, а стало быть, на охоте близнецов ждёт удача. Но их несколько смутило, что подстрелил Чэнь Юй во сне золотого ворона. Управляющий Ли счёл это дурным знаком: вот если бы на месте золотого трёхногого ворона была ворона… Но градоначальник Чэнь истолковал этот сон по-своему: удачной будет охота Чэнь Ло, ведь ему приснилась богиня, а Чэнь Юй подстрелил свою удачу, потому вернётся без добычи. Вслух же он сказал:

– Это благоприятные сны. Вам будет сопутствовать удача на охоте.

Чэнь Юй пробормотал:

– Но ведь Ло-Ло никого не подстрелил. Что в таком сне благоприятного?

– Всё лучше, чем подстрелить Цзинь-У, – буркнул Чэнь Ло.

Они обменялись неприязненными взглядами.

– Будет, будет вам, – миролюбиво сказал градоначальник Чэнь. – Отвернитесь.

Близнецы повернулись к нему спиной. Градоначальник Чэнь взял у управляющего Ли два ритуальных камня – они были из очага основателя семьи Чэнь – и стукнул ими друг о друга несколько раз, чтобы высечь искры. Так желали удачи и отваживали злых духов.

– Вернитесь до заката, – напутствовал сыновей градоначальник Чэнь. – И не заходите в бамбуковый лес.

– Вы уже вчера об этом говорили, отец, – сказал Чэнь Юй, вешая лук и колчан на плечо.

– Вчера говорил и сегодня повторю, предосторожность лишней не будет, – строго сказал градоначальник Чэнь. – Нечего там делать. Дурные места притягивают демонов.

«Вот бы подстрелить и притащить ему демона, – подумал Чэнь Юй, усмехаясь, – то-то бы он глаза вытаращил!»

– И что нам делать, если мы встретим демонов? – осведомился он вслух. – Ло-Ло, ты сможешь подстрелить демона?

– Глупости какие, – сказал Чэнь Ло.

В демонов он не верил, он их никогда не встречал: то ли они не существовали, то ли искусно прятались. В людях. Под масками.

– А на этот случай вот, – сказал градоначальник Чэнь и вложил в руку Чэнь Ло мешочек из красного шёлка – сяндай[9]. – Это тебе. А это тебе, – добавил он и отдал точно такой же Чэнь Юю. – Это освящённая соль. Если наткнётесь на демонов, бросьте в них солью, и они не посмеют вас преследовать.

Чэнь Ло поблагодарил отца и спрятал сяндай за пазуху, а Чэнь Юй проговорил насмешливо:

– Ну, с такой защитой мы точно не пропадём, – но мешочек тоже припрятал.

7
Мёртвый лес и лес мертвецов

– Не нравится мне эта затея, – сказал Чэнь Ло, когда они отошли достаточно далеко, чтобы провожающие их не слышали. – Решать главенство охотой?

– Как с языка снял, – усмехнулся Чэнь Юй. – Отец размягчился рассудком.

– Нехорошо так об отце говорить, – укорил его Чэнь Ло.

«Наверняка сам точно так же думаешь, только вслух не скажешь», – подумал Чэнь Юй.

Они приостановились на перекрёстке, перед небольшой кумирней – сколоченными домиком досками, под которыми стоял каменный божок. Вытесан из камня он был грубо, никакой фантазии не хватит догадаться, кого изображает, но проходящие мимо непременно останавливались и приветственно складывали ладони. Братья тоже хлопнули в ладоши и пошли дальше.

– Нужно было упросить отца, чтобы экзаменовал нас, а не отправлял на охоту, – продолжал развивать мысль Чэнь Ло. – Может, вовсе ничего не подстрелим?

Но Чэнь Юй покачал головой. Нет, отец ведь им сразу сказал: не получится – попробуете снова. Видно, им придётся охотиться, пока они не исстреляют все стрелы.

– Сразу нужно было отказываться, – вслух сказал он, – а теперь поздно. Вон, смотри.

Они чуть задержали шаг, чтобы окинуть взглядом растянувшийся впереди тёмной цепью западный лес. Выглядел он угрюмо и непролазно – настоящая крепостная стена, а не лес! Чэнь Ло невольно поёжился: зубцы редких елей напоминали оскал неведомых чудищ, а вкрапления желтоватого хвойника – глаза. В таком лесу легко не то что заблудиться, но и вовсе сгинуть, и Чэнь Ло подумал невольно, что отец послал их в западный лес, чтобы избавиться от них обоих. Но он тут же укорил себя за эти мысли. Чэнь Юй подумал о том же.

– Ты ведь никогда не бывал здесь? – спросил он брата.

– Никогда. А ты?

– И я никогда.

Охотились жители Мяньчжао в лесу, что огибал город по юго-восточной стороне и примыкал к невысокой каменной гряде, откуда открывался отличный вид на Чанцзян[10]. По вытесанным в камне ступеням спускались к реке, чтобы выполоскать бельё или порыбачить. Охотники редко возвращались ни с чем: в лесу кишмя кишело зайцами, которые так и напрашивались стать похлёбкой, и куропатками, настолько глупыми, что их ловили голыми руками.

В западном же лесу жители Мяньчжао – те, что победнее, – собирали хворост, но далеко не заходили, памятуя о «дурном месте» и приправляя и без того жуткую историю прошлого россказнями о демонах, которые якобы живут в бамбуковом лесу. Достоверности добавляло то, что изредка в бамбуковом лесу пропадали люди. Надо полагать, они просто заблудились и не смогли выбраться или были съедены дикими зверями, а суеверия приписали это демонам.

– Может, в бамбуковом лесу тигр живёт, – предположил Чэнь Юй.

– Тогда он наследил бы, – возразил Чэнь Ло. – Даже скрытный хищник оставляет следы на земле. Если он не призрак.

– Скажешь тоже, – фыркнул Чэнь Юй. – Я бы скорее поверил, что там устроили логово разбойники.

Чэнь Ло кивнул. Он и сам так думал.

Между тем они уже подошли к кромке леса, и тень сомкнувшихся крон накрыла их с головой. Деревья размеренно покачивались, сухие стволы скрипели и роняли на землю щепки и растрескавшиеся шишки, ветки потрескивали, трухлявые пни осыпались с леденящим душу шуршанием, похожим на змеиное шипение, хвоя под ногами хрустела и ломалась.

– Это мёртвый лес, – сказал Чэнь Ло, остановившись и глядя вверх. – Сухостой. Охотиться здесь бессмысленно.

– Говорят, здесь водятся чёрные белки, – добавил Чэнь Юй.

– Я даже птиц не слышу, – возразил Чэнь Ло. – Нужно зайти глубже в лес.

Чэнь Юй согласился, и они углубились в лес.

Сухая полоса была неширока, за нею начинались радующие глаз зеленью места, но живее от этого лес не стал: тем зловещее казалось наполнявшее его безмолвие. Ни щебетания певчих птиц, ни стука дятлов, ни стрекота сорок – ничего не слышно, даже вороны не каркают. Ни гнёзд на деревьях, ни следов птичьего помёта, ни оброненных на землю перьев. Искать следы белок и вовсе было бесполезно: шишки лежали на земле грудами, нетронутые, тогда как запасливые белки непременно должны были их растащить по логовам.

– Поймать и принести отцу? – задумчиво сказал Чэнь Юй, следя, как сороконожка перебегает от шишки к шишке, вероятно, выискивая себе пристанище. – В этом лесу только черви водятся.

– Ты сумеешь её подстрелить? – с сомнением уточнил Чэнь Ло. – От неё ничего не останется, если пустить в неё стрелу.

Чэнь Юй с досадой вспомнил, что непременным условием этого испытания была именно подстреленная, а не пойманная добыча. Вот если бы эта сороконожка была размером с белку… Говорят, бывают и такие, но уж точно здесь не водятся. Чэнь Юй презрительно фыркнул и распинал шишки, сороконожки брызнули в разные стороны.

Они бродили по лесу несколько часов, но так ничего и не нашли.

– В бамбуковом лесу могут водиться бамбуковые крысы, – сказал Чэнь Юй, разворачиваясь лицом на восток.

– Но там лес мертвецов, – нерешительно произнёс Чэнь Ло.

– Да это было тысячу лет назад, – пренебрежительно отозвался Чэнь Юй. – Если там и были мертвецы, то давно рассыпались в прах. Просто страшилка для легковерных умов. Или у тебя заячье сердце, Ло-Ло?

Чэнь Ло нахмурился. Трусом он не был, но и натолкнуться на какой-нибудь труп, пусть даже иссохший или превратившийся в груду костей, ему не хотелось. Такая «находка» только испортит карму, придётся жечь благовония в семейном святилище и пройти обряд очищения, чтобы отвести беду. Но не терпеть же подначки брата?

– Тогда почему бы тебе не пойти первым? – предложил он, уступая Чэнь Юю дорогу.

– И пойду, – нахально буркнул Чэнь Юй, но первый шаг так и не сделал. Смех смехом, но что, если там взаправду лес мертвецов, а кости падают с бамбука, как опавшие листья с деревьев? Он тоже подумал об испорченной карме.

Некоторое время они просто стояли и вглядывались в лес. Издали доносилось характерное шуршание – так шелестит листьями на ветру бамбук.

– Так и будем стоять? – обратился к брату Чэнь Ло. – Или назад повернём?

– Нет, – резко ответил Чэнь Юй, дёрнувшись всем телом, точно его ударили, – с этим нужно покончить сегодня же. Я не собираюсь тратить ещё один день на блуждание по лесу!

И близнецы пошли на восток, непроизвольно стараясь идти нога в ногу. Никому не хотелось вырваться вперёд и встретиться первым с тем, что их поджидало в бамбуковом лесу. Или не поджидало.

Путь им пересекла широкая просека, отделяющая обычный лес от бамбукового. Они остановились, не переходя её, долго всматривались и вслушивались, но ничего, кроме шелеста бамбука, так и не расслышали.

– Не так уж и зловеще выглядит, – явно храбрясь, сказал Чэнь Юй, толкнув брата локтем, – а ты боялся.

Чэнь Ло не стал укорять брата в трусости, но наградил его ответным тычком.

– И никаких мертвецов на верхушках, – продолжал Чэнь Юй.

Вдруг раздалось хлопанье крыльев, откуда-то взлетела с громким карканьем ворона. Чэнь Юй выхватил стрелу и наложил на лук, но ворона успела скрыться за деревьями, прежде чем он успел выстрелить.

– Ага, – восторжествовал Чэнь Юй, – так я был прав, здесь есть пожива!

Чэнь Ло сделал глубокий вдох и выдохнул, пытаясь унять расходившееся сердце.

– Вороны на голой кочке не селятся, – уверенно сказал Чэнь Юй. – Они воруют яйца из гнёзд других птиц, разоряют дупла белок и подбирают потроха за хищными зверями. Найдёшь ворону – найдёшь и всё остальное!

И он, ободрившись и воодушевившись, первым перешёл с одной стороны просеки на другую. Чэнь Ло отчего-то медлил. Чэнь Юй обернулся и, видя, что брат колеблется, насмешливо крикнул:

– Если подстрелю зайца, так и быть, отдам его тебе. Сошьёшь себе шапку с заячьими ушами.

Этой насмешки Чэнь Ло уже стерпеть не смог. Он погрозил брату кулаком и тоже пересёк просеку.

В шапке с заячьими ушами в Мяньчжао ходил городской дурачок, парень безвредный, но такой трусливый, что падал в обморок даже от громкого оклика.

8
Бамбук о ста коленцах

Бамбуковый лес встретил близнецов равнодушно. Воздух был наполнен шелестом, в котором терялись другие звуки. Стебли бамбука тянулись ввысь, смыкаясь в узорчатый купол, сквозь который проглядывало небо.

– Бамбук о ста коленцах, – пробормотал Чэнь Ло, глядя вверх.

Чэнь Юй, в отличие от брата, смотрел себе под ноги, вздрагивая от каждого хруста под сапогом. А если это кости казнённых? Но попадались только щепки, отколовшиеся от старых стеблей, и невесть откуда взявшиеся ветки. Птицы, должно быть, выронили, когда несли строить гнездо. А ещё он заметил, что некоторые стебли бамбука погрызены снизу, и воскликнул:

– Бамбуковые крысы!

– Здесь могут быть и змеи, – сразу насторожился Чэнь Ло.

– Хм… – отозвался Чэнь Юй. – Теперь каждая ветка змеёй казаться будет. Вот зачем ты это сказал?..

С другой стороны, чтобы поймать змею, нужно обладать изрядной ловкостью, а если ядовитую, то и бесстрашием. Подстрелить гадину ещё труднее: змеи увёртливы и непредсказуемы. Если принести с охоты змею, отца это впечатлит… Но ни одна змея не была встречена: то ли попрятались, услышав приближение чужаков, то ли не водились здесь вовсе.

Мертвецы тоже не попадались, а сверху сыпался не прах, а древесная труха. Чэнь Юй ободрился и стукнул кулаком по ближайшему стеблю. Бамбук отозвался глухим стоном.

– Никакого дождя из трупов, – сказал Чэнь Юй, подавив дрожь, – это всё выдумки стариков. А призраки, которых якобы слышали в лесу, это гул бамбука.

Чэнь Ло согласился, что это похоже на правду.

Оставалось только найти добычу.

Чэнь Юй вытащил стрелу из колчана и шуровал ею перед собой в надежде отыскать нору бамбуковой крысы, к тому же это распугало бы затаившихся в опавшей листве змей, водись они тут, но попадались только жуки и многоножки.

– Никчёмные твари! – выругался он, попытавшись их затоптать, но они брызнули в разные стороны и попрятались обратно в опавшую листву.

Чэнь Юй уже устал бродить по лесу, ему хотелось пить. Он покосился на брата: не выказывает ли он признаков усталости? Но Чэнь Ло бодро шагал рядом с ним и даже не запыхался.

На самом деле Чэнь Ло тоже утомился, но старался ничем себя не выдать: если брат заметит, непременно начнёт насмехаться. Они сглупили, не захватив с собой воды.

– Нужно отыскать ручей, – хорошенько подумав, сказал Чэнь Ло.

– Зачем? В горле пересохло? – язвительно спросил Чэнь Юй, втайне радуясь, что брат это предложил первым. Так он сам сохранит лицо.

– Где ручей, там и добыча, – степенно ответил Чэнь Ло.

Мысль в самом деле была хороша: всему живому нужна вода, даже самая осторожная добыча приходит на водопой и ослабляет бдительность, увидев воду. Чэнь Юй сейчас и сам бы упал на колени и принялся лакать воду, даже если бы им попался не ручей, а, скажем, лужа.

– Устроим засаду у ручья, – вслух сказал он, незаметно облизнув губы.

– Его прежде отыскать нужно, – возразил Чэнь Ло.

Они довольно долго бродили по бамбуковому лесу, но ручья так и не нашли. У Чэнь Ло вообще создалось впечатление, что они ходят кругами. Он остановился и, вытащив из-за пояса ножик, которым разрезал фрукты для «мёртвых пташек», надрубил ближайший стебель бамбука.

– Надеешься отыскать внутри воду? – съязвил Чэнь Юй, мысленно хмурясь. Он не ожидал, что у брата окажется с собой нож. Это рушило его планы.

Чэнь Ло покачал головой, ничего не ответив, и подал голос, только когда они вернулись к тому же месту после четверти часа блужданий:

– Мы ходим кругами.

Чэнь Юй тупо уставился на надрубленный бамбук. В бамбуковом лесу легко заблудиться: все стебли выглядят одинаково, мох на них не растёт, земля под ногами в листве, нет ни камней, ни приметных кочек, – не на что полагаться.

– Теперь понятно, почему здесь пропадают люди, – сердито сказал Чэнь Юй. – Они не могут выбраться отсюда и остаются здесь навсегда!

– Тогда бы мы нашли их останки, – возразил Чэнь Ло.

И оба вдруг подумали про демонов, которые якобы водятся в бамбуковом лесу.

– Это бы всё объяснило, – пробормотал Чэнь Юй себе под нос.

– Будем помечать дорогу, – сказал Чэнь Ло, – тогда не придётся ходить кругами.

Но он подумал невольно, что сделать это нужно было раньше: как им теперь найти дорогу обратно?

Они углубились дальше в лес, оставляя на стеблях бамбука насечки – Чэнь Юй использовал стрелу, то и дело поглядывая на ножик в руках Чэнь Ло, – и это сработало: теперь они явно шли вперёд, а не кругами.

Бамбук стал расти реже, появились проплешины, поросшие тощей травкой. Бамбуковый лес переходил в обычный. Где-то вдалеке слышался шум воды – Чанцзян.

– По реке легко вернуться обратно к Мяньчжао, – сказал Чэнь Ло.

Чэнь Юй остановил его жестом:

– Слышишь?

Чэнь Ло приподнял бровь. Шум реки перекрывал остальные звуки.

– В лесу птицы хлопают крыльями, – объяснил Чэнь Юй. – Позорно возвращаться без добычи. Ты ведь не хочешь, чтобы завтра отец вновь отправил нас в лес на охоту?

У Чэнь Ло были другие планы, потому он отчаянно замотал головой.

– Я так и думал, – усмехнулся Чэнь Юй.

9
Просыпанная соль

– Мы уже далеко зашли, – отметил Чэнь Ло спустя четверть часа. – Ты уверен, что слышал птиц?

Чэнь Юй, шедший чуть позади, спешно вытер губы: он наткнулся на кустик с ягодами и тайком от брата их съел, утолив тем самым жажду.

– Уверен, – сказал он, – птицы хлопали крыльями. Фазаны, быть может, или дикие куры.

Чэнь Ло с сомнением покачал головой. Пока они шли, он внимательно оглядывал окрестности, но не заметил следов птиц: ни помёта на земле, ни выроненных перьев, ни старых гнёзд. К тому же дикие куры не куропатки, молчком не сидят, он давно бы услышал их квохтанье. Да и лес здесь явно неподходящий для гнездования: слишком мало кустов, где можно было бы укрыться, а те, что попадались, пусты, Чэнь Ло проверил.

– И мы видели ворону, – продолжал настаивать Чэнь Юй.

Ворону они действительно видели, но как знать, что ей понадобилось в лесу? Вороньих гнёзд на деревьях ведь Чэнь Ло тоже не обнаружил.

– Какой ты нудный, – с отвращением сказал Чэнь Юй, когда брат поделился с ним соображениями. – Птицы хорошо умеют скрываться. Рядом пройдёшь – и не заметишь. Нужно лучше искать, вот и всё. – И он продемонстрировал брату птичье перо, такое ободранное, словно его собака изжевала и выплюнула.

Чэнь Ло взял перо двумя пальцами и, не скрывая брезгливости, его оглядел.

– Дикие куры, – объявил Чэнь Юй, – как я и говорил.

Если это перо и принадлежало дикой курице, то она наверняка давно уже умерла от старости или парши.

– И где ты его нашёл? – с подозрением спросил Чэнь Ло.

– Там, – небрежно ответил Чэнь Юй, и рука его описала расплывчатый круг в воздухе, из чего Чэнь Ло сделал вывод, что места брат не запомнил, просто подобрал по дороге и забыл сразу же об этом сказать, а теперь вспомнил, когда они заговорили о гнёздах.

– Вернёмся и поищем ещё? – на всякий случай предложил Чэнь Ло.

– Пф, – заупрямился Чэнь Юй, – та птица наверняка убежала в лес.

– Та птица? – опешил Чэнь Ло. – Какая птица?

– Та, что выронила это перо, – важно сказал Чэнь Юй.

Чэнь Ло мысленно вздохнул. А он-то уж думал…

– Вперёд! – тоном полководца провозгласил Чэнь Юй и потопал в лес, задавая направление.

Чэнь Ло, прежде чем последовать за ним, вскинул голову и поглядел вверх. Небо изменило цвет, близился час Ю-цзи[11].

– Отец велел нам возвратиться до заката, – напомнил он брату.

– Я без добычи не вернусь, – категорично утвердил тот. – А ты только время тянешь. Что опять?

Чэнь Ло и сам не понимал, что ему во всём этом не нравится. Ветер, налетевший и всколыхнувший деревья? Запах прелых листьев? Или внезапная мысль о демонах, которые могут прятаться в тенях деревьев? Он сунул руку за пазуху и вытащил мешочек с освящённой солью.

– Н-да… – протянул Чэнь Юй, не скрывая презрения.

– Запах соли меня успокаивает, – попытался оправдаться Чэнь Ло, густо краснея.

– А разве соль вообще пахнет? – усомнился Чэнь Юй, очень небрежно выхватывая сяндай у брата.

– Отдай! – всполошился Чэнь Ло. – У тебя свой есть!

В потасовке, которую они устроили, мешочек развязался и соль просыпалась. Чэнь Ло горестно вскрикнул: дурной знак! Чэнь Юй только закатил глаза – что за суеверное малодушие! – но собственный сяндай отдавать брату взамен испорченного и не подумал. В мешочке осталось всего несколько крупиц соли, Чэнь Ло натуго завязал его и спрятал, прожигая брата взглядом. Тот невозмутимо расшвырял сапогом листву, мешая рассыпавшуюся соль с землёй.

– Ты ведь не веришь в демонов, – сказал он, – значит, она всё равно для тебя бесполезна.

– Ты тоже не веришь, – буркнул Чэнь Ло. – Отчего же свою не выбросишь?

– Моя-то соль не просыпалась, – с искренним удивлением возразил Чэнь Юй. – Пошли уже. Или мне тебя за шиворот тащить?

Они углубились дальше в лес, запах прелой листвы только усиливался. Солнце едва проникало сквозь сомкнутые кроны деревьев, почва была влажной. Птицам – раздолье: прошлогодняя листва притягательна для разных червей.

– А птиц здесь нет и не было, – сказал Чэнь Ло, изучив землю под ногами. – Они бы точно наследили, гоняясь за червями.

Но Чэнь Юй сдаваться не пожелал. Он ткнул пальцем вперёд и объявил:

– Давай разделимся. Ты пойдёшь в эту строну, я – в ту. Так мы скорее что-нибудь отыщем.

Мысль казалась разумной. Чэнь Ло развернулся и пошёл в указанном братом направлении.

«Зная его, – машинально подумал он, – если он добудет птицу, то бросит меня и вернётся домой первым. Просто поброжу по лесу и вернусь домой. Я никогда не хотел главенствовать в семье…»

– Эй, Ло-Ло! – окликнул его издали Чэнь Юй. – Погляди, что я нашёл!

Чэнь Ло, ещё не оборачиваясь, тут же укорил себя: как плохо он подумал о брате! А ведь тот первым же делом его позвал, стоило ему найти что-то. Судя по торжеству в голосе, гнездо с птенцами, не меньше, а то и вовсе беличье дупло.

– Что ты там нашёл? – спросил Чэнь Ло, обернувшись.

И вот тут что-то ударило его в грудь.

10
Лицом к лицу с демоном

В детстве, когда близнецы ссорились, они толкали друг друга, пока один не падал. Отцу нередко приходилось вмешиваться и награждать обоих воспитательными подзатыльниками.

Вот и сейчас что-то ударило Чэнь Ло в грудь с такой силой, что он едва устоял на ногах. Но Чэнь Юй стоял далеко, на расстоянии выстрела, и держал перед собой пустой лук. В лесном воздухе рассеивался звук спущенной тетивы.

«Опять Чэнь Юй дурачится, – подумал Чэнь Ло. – Ничего он не нашёл. Но что это меня ударило?»

Он опустил голову и увидел, что из груди, чуть слева, торчит белая стрела. Она вошла глубоко, на две четверти древка, одежда вокруг неё окровенилась, и тёмное пятно медленно, но неумолимо ширилось. Перед глазами завертелось, вместе с осознанием начала появляться жгучая боль, изломанными молниевыми нитями пронизывая тело, и Чэнь Ло завалился навзничь.

Прошлогодние листья зашуршали. Звук шагов – ближе, ближе… Чэнь Юй идёт к нему. Чэнь Ло потянулся костенеющими пальцами к стреле. Если уж не вытащить, так обломить. И встать, пока Чэнь Юй его не добил. Он сможет, стрела прошла близко к сердцу, но не задела его, оно ещё бьётся. Пальцы замерли у древка. С ума он сошёл – думать, что брат идёт к нему, чтобы добить? Как только такая мысль вообще пришла ему в голову? Чэнь Юй, должно быть, стрелял в птицу, но промахнулся, а Чэнь Ло просто оказался на пути стрелы. Чэнь Юй подойдёт, поможет ему вытащить стрелу и перевязать рану. Они же братья. У Чэнь Юя скверный характер, но он никогда бы…

Чэнь Юй подошёл и небрежно носком сапога оттолкнул руку Чэнь Ло, не давая ему ухватиться за древко.

– Не утруждайся, братец, – сказал он с леденящим душу безразличием в голосе, – не трать силы понапрасну. Стрела отравлена.

Глаза Чэнь Ло широко раскрылись. Да разве отец стал бы дарить сыновьям отравленные стрелы? Или… он хотел избавиться от них обоих? Чэнь Юй, вероятно, догадался о его мыслях и засмеялся, сначала негромко, словно смакуя эту же мысль, потом в полный голос, эхо уродливыми каркающими отголосками разлетелось по округе.

– Это Бай-Ду[12], – сказал он, присаживаясь на корточки рядом с поверженным братом. – Не из ста ядовитых существ, конечно, в нашей округе и дюжины не наберётся. Удалось раздобыть только яд змеи, скорпиона, сколопендры, жабы и паука. А ещё я добавил туда кое-каких растений и грибов. Не взыщи, уж что нашлось. Ты умрёшь в течение часа в страшных муках, братец. Что, не веришь? Посмотри на свою руку.

Чэнь Ло кое-как поднял руку и поглядел на свои пальцы. От ногтей начала распространяться чернота – первый признак отравления. Значит, и жгучая боль в груди тоже была не собственно от раны, а от смешивающегося с кровью и распространяющегося по венам яда. Вот почему вытекающая кровь такая тёмная: она отравлена!..

– Противоядия нет, – продолжал Чэнь Юй, с интересом разглядывая его. Так мальчишки разглядывают раздавленную копытами лошади жабу, пока она нелепо дёргается в последней конвульсии.

Чэнь Ло словно парализовало, он и двинуться не мог. Яд ли сковал его тело? Или ошеломление, что брат, его родной брат говорит ему такие страшные вещи с той же лёгкостью и беззаботностью, как если бы говорил о том, что сапог прохудился и нужно его выбросить.

– За… что… – выговорил Чэнь Ло, едва ворочая языком.

Чэнь Юй уже не смеялся.

– За что? – переспросил он сухо и колюче. – Да разве мало причин? Отец любит тебя больше. Всегда любил! И с самого начала решил сделать наследником тебя. А это испытание для отвода глаз. Я своими ушами слышал! Даже если я принесу с охоты тигра, а ты жалкую крысу, отец всё равно выберет тебя. Вспорет тигру брюхо и по его потрохам нагадает, что это должен быть ты, а не я.

Чэнь Ло потрясённо смотрел на него. Он даже и не подозревал, что брат ему завидует. Да разве ж отец не любит их одинаково? Он всегда и всё делит между ними поровну. Если один получает новую одежду, то точно такая же достаётся и другому. Единственное различие между ними – маски, но так полагается, чтобы у каждого была своя, а во всём остальном…

Чэнь Юй пощёлкал пальцами перед его лицом. Яд постепенно лишает зрения и слуха, но Чэнь Юю хотелось, чтобы брат оставался в сознании. Он обшарил его одежду, забрал нож, кошель – в общем, всё мало-мальски ценное, и спрятал к себе за пазуху. Полупустой сяндай он отшвырнул в сторону.

– Тебе всё равно это уже не нужно, – объяснил он брату.

Чэнь Ло слабыми пальцами попытался его остановить, но Чэнь Юй уже сдёрнул с его лица маску ворона и теперь, небрежно поигрывая ею, разглядывал лицо брата – впервые в жизни видя его без маски. Губы его покривились, и он сказал, как плюнул:

– Мы одинаковые, так почему же ты должен быть лучше меня?

Маски снимают лишь с мертвецов. В Мяньчжао это был непреложный закон. То, что его лицо открыто чужому взору, пусть это и его родной брат… и его убийца… оказалось для Чэнь Ло бóльшим потрясением, чем вероломство Чэнь Юя. Холод заструился по членам, сковывая последние отголоски сознания.

Чэнь Юй вдруг взялся за собственную маску и, помедлив, снял её. Чэнь Ло широко раскрытыми глазами смотрел на него. У юноши, который над ним наклонился, были правильные черты лица: прямой нос, выраженные скулы, изогнутые высокие брови, густые ресницы, фазаний разрез глаз, ровная линия волос надо лбом… Он улыбался, и улыбка его на первый взгляд казалась доброжелательной, но от неё тело пронизывал леденящий холод. В ней не было ничего человеческого. Это была гнусная, циничная ухмылка демона. Демона в обличье человека. Демона, спрятавшего лицо под маской.

Насладившись эффектом, который произвёл на Чэнь Ло его поступок, Чэнь Юй поднялся, швырнул свою маску об землю и припечатал её сапогом. Чэнь Ло подумал, что брат повредился в рассудке. Кто в своём уме стал бы разбивать собственную маску?

– А эта теперь моя, – сказал Чэнь Юй, надевая на себя маску ворона. – Тебе она уже не нужна, а мне пригодится. Понимаешь, о чём я говорю, Ло-Ло?

Чэнь Ло сквозь накатывающую пелену посмертного забвения осознал истинную цель брата – занять его место! Они близнецы, их никто в доме не различает. Но как он объяснит пропажу брата? Скажет, что тот заблудился в бамбуковом лесу?

– Чэнь… Юй… – выдавил он.

– Нет, это ты теперь Чэнь Юй, – сказал Чэнь Юй, ненадолго наклонившись над братом, чтобы в последний раз вглядеться в его лицо.

Дожидаться, пока брат испустит последний вздох, он не собирался. Он знал, что яд сделает своё дело, а наблюдать за предсмертной агонией и портить себе настроение ему не хотелось: он уже предвкушал новую жизнь – под маской брата, которого ненавидел всей душой с самого детства. Напоследок он изломал собственный лук и стрелы и забросил их, а лук и колчан Чэнь Ло повесил себе за спину. Преображение завершилось.

Насвистывая, как охотник, возвращающийся домой с удачной охоты, Чэнь Юй пошёл прочь от поверженного брата. Силуэт его расплывался в задурманенных ядом глазах Чэнь Ло, который силился поднять руку, то ли чтобы потянуться вслед за уходящим убийцей, то ли чтобы положить руку на грудь и обломить стрелу, но не смог сдвинуть её, почерневшую и омертвелую, и на цунь[13]. Изо рта у него хлынула кровь.

Если бы сейчас явились взаправдашние демоны, это было бы хорошо: обменяв собственную душу на исполнение желаний, он смог бы спастись и покарать убийцу…

Но настоящих демонов нет. Есть только демоны в человеческом обличье – как Чэнь Юй.

А значит, и спасения нет.

11
Таинственный спаситель

«Разве ты не должна была принести мне удачу?» – недовольно спросил Чэнь Ло у привидевшейся ему золотой богини. Он не осознавал, сон это или посмертные видения, но если последнее, то он выскажет этой обманщице всё, что о ней думает. Хороша же удача – быть убитым собственным братом из-за какого-то жалкого наследства! Пусть расстарается и устроит так, чтобы следующая его жизнь окончилась в глубокой старости и прожита была достойно, и чтобы похоронили по-человечески, а не оставляли на поругание птицам. Он в небесные похороны[14] не верит, ему хватило бы и деревянного ящика, зарытого на шесть фэней[15] в землю. А до перерождения неплохо было бы явиться призраком к убийце и потребовать возмездия, но если это сложно сделать, то так и быть, он оставит это на откуп карме…

Но золотая дымка развеялась, и Чэнь Ло осознал, что ещё жив: покойники явно ничего не чувствуют, а его тело буквально рвалось на части выжигающей внутренности болью. Видел он не слишком хорошо: глаза заволокло кровавой пеленой, – но над ним явно кто-то наклонился. Чэнь Юй вернулся, чтобы добить его? Чэнь Ло дёрнулся всем телом вверх, раздался глухой стук, чей-то вскрик, а лоб разломила боль, от которой, надо признаться, в мозгах просветлело, и даже зрение прояснилось немного.

Чэнь Ло увидел, что над ним уже не закатное небо, а деревянный потолок, изъеденный древоточцами так, что он скорее похож на сито для муки, чем, собственно, на потолок. Сам он лежал на узкой, плетённой из ивовых прутьев лежанке, раздетый по крайней мере до пояса, остальное было прикрыто лоскутным одеялом, грудь туго стягивала повязка, терпко пахнущая вываренными в кипятке травами.

Схватившись обеими руками за ушибленный лоб, у лежанки корчился мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати, такой худой, что буквально просвечивал, с закрытой мяньшой[16] нижней половиной лица, с волосами, забранными под квадратную шапку аптекаря, с подвязанными рукавами, открывавшими взгляду тощие ручонки. Рядом валялась опрокинутая миска, вода или какой-то отвар расплескался по полу.

– Сдурел, так вскакивать? – простонал мальчишка.

– Ты кто? – сипло спросил Чэнь Ло.

– Сяоцинь, – сказал мальчишка, исподлобья глядя на него жёлтыми, как у фазана, глазами.

Имя это Чэнь Ло ничего не говорило, но из того, что он видел – маски нет, глаза необычного цвета, – следовало, что Сяоцинь этот, кем бы он ни был, не из Мяньчжао.

– Я ученик аптекаря, – уточнил Сяоцинь.

– Какого аптекаря?

– Аптекаря Сяна.

– Никогда о таком не слышал…

Сяоцинь наконец убрал руки ото лба, подобрал миску и прямо локтем протёр расплёсканное по полу варево, нимало не заботясь, что одежда грязнится. Его больше огорчало, что отвар выплеснулся и придётся готовить новый. Он ненадолго исчез из поля зрения Чэнь Ло, громыхнул чем-то, вероятно, снимая крышку с котла, потом послышался выплеск и шипение, какое бывает, если плеснуть воды на раскалённые камни. Видимо, он наполнял миску новой порцией отвара и делал это небрежно.

Чэнь Ло потрогал повязку на груди, рассеянно блуждая взглядом по сторонам. Это был даже не дом, а какая-то хибара из веток и палок, дурно прилаженных друг к другу. В щели немилосердно задувало. Наискось стояла высокая, в человеческий рост, плетёная ширма, отделявшая лежанку из прутьев, сплошь увешанная пучками трав и извилистыми корешками. За ней, вероятно, был очаг. Окон в хибаре, кажется, не было, но их с успехом заменяли прорехи в стенах. Чэнь Ло разглядел в той, что была ближе к нему, толстый бамбуковый ствол, подпиравший стену, а может, хибара специально была выстроена так, чтобы упереться в бамбук. Больше ничего подметить не удалось.

– Что это за место? – спросил Чэнь Ло, заслышав шаги возвращающегося мальчишки.

– Дом аптекаря Сяна, – сказал тот, придвигая миску с дымящимся отваром к его губам. – Пей.

Чэнь Ло прежде понюхал предлагаемое питьё. Выглядело оно как помои. Сяоцинь усмехнулся и силой заставил его пить.

– На твоём месте я бы не привередничал, – сказал он назидательно. – У тебя каждая минута на счету.

Чэнь Ло раскашлялся. Отвар был так мерзок на вкус, что глаза заслезились.

– Что это за дрянь? – просипел он.

– Почему сразу дрянь? – обиделся Сяоцинь. – Вполне себе удачное лекарство получилось.

– Его ты готовил? – поразился Чэнь Ло.

Мальчишка обиделся ещё больше, задрал нос и с важным видом, как заправский аптекарь, пощупал у Чэнь Ло пульс, а потом осторожно взял его запястье и приподнял так, чтобы Чэнь Ло смог его увидеть.

Чэнь Ло чуть вздрогнул от этого прикосновения. Пальцы у мальчишки были ледяные. Но ведь он только что держал в руках миску с горячим отваром, разве не должны были ладони нагреться?

– Посмотри, – велел Сяоцинь, – что ты видишь?

Чэнь Ло воззрился на него с неприкрытым страхом. А если этот мальчишка – мертвец?

– Не на меня смотри, – покоробленным тоном сказал Сяоцинь, – на руку смотри.

Чэнь Ло с трудом заставил себя посмотреть. Какая бледная кожа у этого мальчишки! Чэнь Ло никогда не был смуглым. Его даже прозвали «драгоценным нефритом, благородной яшмой», но пальцы мальчишки были совсем белые, как древняя слоновая кость.

– На свою руку смотри! – уточнил Сяоцинь недовольно.

Чэнь Ло вспомнил, что ещё там, в лесу, кисти рук его почернели от яда, но сейчас вычерненными остались лишь кончики пальцев.

– Так это противоядие! – осенило Чэнь Ло. – Ты меня вылечил!

Сяоцинь был явно разочарован этими словами, словно ожидал чего-то другого.

– Больше ничего не видишь? – утончил он и вздохнул, увидев недоумение на лице Чэнь Ло. – Что ж, так я и думал…

– А что я должен был увидеть? – беспокойно спросил Чэнь Ло.

– Ничего, – сказал мальчишка, отпуская руку Чэнь Ло. – Но тебе не стоит обманываться. Я не вылечил тебя. Ты по-прежнему умираешь.

12
Мертвец и труп

– Я нашёл тебя в лесу, – сказал Сяоцинь. – Принёс сюда. Дал противоядие. Оно не подействовало. Я слишком поздно тебя нашёл: яд успел распространиться по телу. Поэтому я изготовил другое лекарство. Оно замедляет движение яда, не подпуская его к сердцу. Если яд проникнет в сердце, ты тотчас же умрёшь. – И он показал Чэнь Ло пилюлю, похожую на зерно граната.

– Постой, – задыхаясь, пробормотал Чэнь Ло, – что это ты такое говоришь! Я не понимаю…

Мальчишка снисходительно замолчал, давая Чэнь Ло время свыкнуться с мыслью, что жизнь его теперь соседствует со смертью.

– То есть я умру? – после долгого напряжённого молчания спросил Чэнь Ло.

– Все мы однажды умрём, – философски ответил Сяоцинь, – кто-то раньше, кто-то позже…

– Я не хочу «раньше», – категорично сказал Чэнь Ло.

– Так я и думал, – кивнул мальчишка. – Но тебе стоило бы дослушать меня до конца… э-э-э… Я ведь ещё даже имени твоего не знаю.

– Чэнь… – начал Чэнь Ло и запнулся, вспомнив произошедшее в лесу. Брат забрал его маску, забрал его жизнь, так кто он теперь?

– Чэнь – и всё? – уточнил Сяоцинь. – Я думал, в Мяньчжао у людей есть и фамилии.

– Это и есть фамилия, – хмуро сказал Чэнь Ло. – До сегодняшнего дня я был Чэнь Ло.

– Хм… – неопределённо протянул Сяоцинь, – и что же случилось?

– Мой брат попытался меня убить, забрал мою маску… Маска! – вскрикнул Чэнь Ло и накрыл лицо ладонями, ощупывая его. – Моя маска!

– А… ну, прости, – смутился Сяоцинь, доставая из-под лежанки обломки змеиной маски. – Она сломалась. Я её уже такой нашёл. Но, думаю, её можно склеить… Правда, клея у меня нет, но есть древесная смола…

– Это не моя маска, – с отвращением сказал Чэнь Ло, отпихивая его руку, – это маска моего брата. Я никогда не выбрал бы себе такую.

– Странные вы люди в Мяньчжао, – усмехнулся Сяоцинь. – Для чего вам вообще носить маски?

– Маски защищают нас.

– И защитила она тебя? – иронично осведомился мальчишка.

Чэнь Ло помрачнел. Он вспомнил, как Чэнь Юй наклонился над ним и какие слова ему сказал, и разволновался:

– Зеркало… У тебя есть зеркало?

Сяоцинь отошёл ненадолго и вернулся с плоским медным блюдом:

– Зеркала у меня нет. Но это сгодится.

Чэнь Ло ухватил блюдо обеими руками и придвинул его к лицу. Сяоцинь наблюдал за ним с нескрываемым интересом:

– Ты как будто своего отражения никогда не видел… Нет, серьёзно? Но ведь умывался же ты?

– Кто в своём уме станет разглядывать собственное отражение? – буркнул Чэнь Ло, не отрывая взгляда от медного блюда и всё больше мрачнея лицом.

– Ну вы вообще… – потрясённо протянул Сяоцинь.

Медное блюдо было до блеска начищено песком. Чэнь Ло смог увидеть себя так же хорошо, как в настоящем зеркале. Результат оказался неутешителен: они с братом действительно на одно лицо. Чэнь Юй легко мог занять его место, никто и не заподозрит подмену.

– Всего-то и нужно было поменяться масками… – сквозь зубы сказал Чэнь Ло, выронив блюдо.

Сяоцинь поспешно подхватил блюдо, чтобы оно не упало на раненую грудь и не разбередило рану, и спрятал его под лежанку. Чэнь Ло накрыл лицо руками.

– Я могу раздобыть для тебя какую-нибудь маску, – предложил Сяоцинь, неверно истолковав его жест.

– Она мне уже не нужна, – глухо сказал Чэнь Ло. – Я уже мертвец.

– Ещё нет, – возразил мальчишка. – Ты сгущаешь краски.

– Правда? – горько спросил Чэнь Ло. – Не ты ли сказал, что я умираю?

– А ещё я сказал, что тебе следовало дослушать до конца, – напомнил Сяоцинь. – Я сказал, что противоядие не подействовало, но это не значит, что противоядия нет.

– Что? – слегка вздрогнул Чэнь Ло.

Сяоцинь поднёс к его губам гранатовую пилюлю:

– Проглоти.

– Но ты говорил, что пилюля действует… О!.. Сколько я пролежал в беспамятстве? – осенило Чэнь Ло.

– Я нашёл тебя в лесу четыре дня назад, – ответил Сяоцинь, ловко проталкивая пилюлю в рот Чэнь Ло.

– Но как же ты скармливал мне пилюли, если я был в беспамятстве?

– Да уж изловчился, – усмехнулся Сяоцинь. – Аптекари знают не меньше дюжины способов дать лекарство больному, даже если он спит мёртвым сном.

– Полагаю, если он спит мёртвым сном, то лекарства ему уже не нужны, – мрачно пошутил Чэнь Ло.

– Как знать, – загадочно отозвался мальчишка. – Мёртвый сон тоже разным бывает.

– Ты ведь не мертвец? – не выдержал Чэнь Ло. Белый цвет кожи мальчишки всё не давал ему покоя.

Сяоцинь даже на месте подскочил и округлил глаза:

– Что?!

– Ты бледный и холодный, прямо как мертвец…

– Вот спасибо, – сердито сказал Сяоцинь, – я его спас, а он меня мертвецом обзывает. Кто бы говорил! Да ты сам четыре дня труп трупом лежал – бездыханный, закостеневший!..

– Прости, прости, – поспешил извиниться Чэнь Ло, – просто про лес этот такое болтают, что поневоле всякого надумаешь. Мертвец ты или демон, я благодарен тебе, что ты хотя бы отсрочил мою смерть…

Сяоцинь театральным жестом впечатал себе ладонь в лицо.

– Что? – не понял Чэнь Ло.

– Ничего, – ответил Сяоцинь, но таким тоном, что Чэнь Ло почувствовал себя дураком.

13
«Невозможно любить одинаково»

На Чэнь Ло нашёл сон: глаза затянуло поволокой, рот наполнился зевотной сладостью. Совладать с этим он не смог и на какое-то время провалился в ничем не заполненную пустоту. Встрепенувшись, как задремавшая птица, он увидел, что Сяоцинь наклонился над ним – так низко, что край мяньши почти коснулся его лица. Заметив, что Чэнь Ло проснулся, мальчишка распрямился – с излишней поспешностью.

– Что ты делал? – с подозрением спросил Чэнь Ло.

Невозмутимости, с которой Сяоцинь ответил, можно было только позавидовать:

– Проверял, дышишь ли ты. Внезапная дремота – очень нехороший признак.

Чэнь Ло ему не поверил. Он знал, как проверяют дыхание: достаточно поднести палец к носу или зеркало ко рту. Мальчишка его разглядывал, но он ведь просто смотрел, ничего не сделал.

Мысли спутались после сна. Чэнь Ло сосредоточенно поглядел в потолок, чтобы припомнить, о чём они говорили до того. Он пролежал в беспамятстве, как сказал Сяоцинь, четверо суток. Четыре дня жизни потеряно. За это время Чэнь Юй мог таких дел натворить!..

– Как скоро я смогу встать? – хмуро спросил Чэнь Ло.

Сяоцинь приподнял брови. Не дождавшись внятного ответа, Чэнь Ло сказал:

– Я должен вернуться домой. Разоблачить Чэнь Юя.

– Я думал, ты умнее, – с явным разочарованием сказал Сяоцинь. – Из того, что я услышал, твой брат основательно подготовился к убийству. Яд, которым он тебя отравил, настаивали два сезона. И уж конечно он подготовил для себя пути отступления, если план сорвётся. Если вернёшься сейчас, или спугнёшь его, или сам попадёшь в беду. Он достаточно умён, чтобы придумать этот ловкий ход с масками. Если тебя схватят и бросят в темницу, ты умрёшь напрасно.

– Почему это меня схватят и бросят в темницу? – опешил Чэнь Ло.

– Даже не знаю. Будь я на его месте, я бы позаботился, чтобы никто не смог меня разоблачить или не поверил разоблачению. Сказал бы, к примеру, что ты попытался убить меня во время охоты.

– Но это он пытался меня убить! – воскликнул Чэнь Ло.

– А кто это видел?

– Но ты…

– А почему я должен верить твоему рассказу?

Чэнь Ло потрясённо на него уставился:

– Что?

– Нет, я тебе верю, – успокоил его Сяоцинь. – Ты недотёпа, ты бы не сумел такое провернуть.

– Что?!

– Но я готов поспорить, что именно в твоей комнате найдут горшочек с остатками яда или ещё какие-нибудь доказательства твоего зломыслия. Скажем, дневник, куда ты записал вехи своего коварного плана. Почерки у вас двоих, я полагаю, тоже одинаковые?

Чэнь Ло помрачнел ещё больше, но всё же попытался возразить:

– Отец не поверит…

– Не поверил бы, если бы это сказал Чэнь Юй. Но это скажет Чэнь Ло. Твой отец ведь любит тебя больше, чем твоего брата, так?

– Не так, – со злостью сказал Чэнь Ло, – он нас одинаково любит.

– Невозможно любить одинаково. Ты недотёпа, поэтому мог не замечать…

– Хватит называть меня недотёпой! – вспылил Чэнь Ло.

– Будешь горячиться, кровь взыграет, – спокойно предупредил Сяоцинь, – и яд станет распространяться по телу быстрее. Сам подумай. Твой брат признался, что всю жизнь тебе завидовал. Значит, он подмечал какие-то различия между вами – или различия в отношении к вам. Разве ты в чём-то его лучше? На пустом месте зависть корни пустить не может.

Чэнь Ло отдышался, приложил ладонь к груди. Да, горячиться не стоило: и рану разбередил, и яд разогнал по крови…

– Где найти противоядие и как вывести яд из тела – вот о чём ты должен сейчас думать, – назидательно сказал Сяоцинь.

– И где же? – спросил Чэнь Ло, вприщур глядя на Сяоциня. Судя по его тону, мальчишка ответ на этот вопрос знал и только и дожидался, когда у него об этом спросят.

– В Разлучённых горах, – ответил Сяоцинь торжественно.

Чэнь Ло вытаращился на него, не веря собственным ушам, а потом так расхохотался, что пришлось снова схватиться за грудь – в ране отдалось. Сяоцинь возмущённо засопел носом.

– Это же сказка! – воскликнул Чэнь Ло. – Мне её в детстве рассказывали!

– В каждой сказке есть доля сказки, – заметил Сяоцинь.

14
Тайник в Разлучённых горах

Жили некогда на свете два брата-великана, каждый ростом с гору – такие были высокие, что шапки носили из облаков. И были они неразлучны – куда один, туда и другой. А поскольку в мире не нашлось бы зеркала, в которое они смогли бы глядеться, то пересказывали друг другу, как выглядят.

Захотелось однажды великанам пить, пошли они искать реку. А в ту пору стояла засуха, река обмелела: черпнули они воду ладонями – только ил да глина набрались, да и те утекли сквозь пальцы. Жажда продолжала их мучить, и тогда они решили пойти к горам – лизать снежные шапки.

Шли они, шли, и вот захотелось одному великану отдохнуть. Он лёг, а другой великан пошёл набрать дров для костра – вырывать деревья с корнями да выкорчёвывать пни. Если бы разгорелся их костёр, спалило бы всю округу – таким огромным он был!

Отошёл великан уже далеко и вдруг увидел, как впереди что-то блестит. Пригляделся он и увидел, что это большое круглое озеро. Великан обрадовался, но, прежде чем звать брата, решил напиться сам. Вдруг озеро тоже обмелело?

Опустился великан на колени возле озера, глядь – а из воды кто-то на него смотрит. Он наклонился – и тот, в озере, наклонился. Он затылок озадаченно почесал – и тот, в озере, к голове потянулся. Сообразил тогда великан, что это его собственное отражение, и обрадовался: он-то всегда себя знал только со слов брата, а теперь можно увидеть, как он на самом деле выглядит. Наклонился великан ещё ниже и давай себя разглядывать. Вот уж красавец так красавец: глаза круглые, губы толстые, лицо красное, как глина, а волосы – что бамбуковый частокол! Глядит великан и не может на себя налюбоваться.

Спохватился между тем второй великан: давненько уже брат ушёл, а всё не возвращается. Пошёл он его искать. Глядь – стоит брат на коленях у озера и в воду глядится. Позвал его – не отзывается. Подошёл тогда великан к нему, руку ему на плечо положил – а брат-то в камень обратился, потому и не отзывается. Заплакал тогда великан, сел у озера и стал ждать – а вдруг очнётся брат? – да и сам окаменел.

Со временем превратились оба великана в горы, а люди прозвали те горы Разлучёнными, потому что стоят они по разные стороны озера и не сомкнутся никогда.

Чэнь Ло эту сказку наизусть знал. В детстве они с братом любили играть в великанов. Разбегались по разные стороны пруда в поместье и притворялись, что окаменели. Кто первый шевельнётся, тот и проиграл.

– Это просто сказка, – усмехнулся он. – Гор этих нет ни на одной карте Чжунхуа. Они выдумка, как и великаны. Иначе бы кто-нибудь уже их разыскал… Что это?

Сяоцинь вытащил откуда-то потрёпанный свиток и теперь возился с тесьмой, пытаясь её развязать, но узел затянулся, пришлось оборвать.

– Это карта, – сказал Сяоцинь с торжеством, разворачивая карту и держа её на вытянутых руках так, чтобы Чэнь Ло было видно, – та самая.

Чэнь Ло пригляделся к расплывшимся надписям и с изумлением увидел, что на карту нанесены и Разлучённые горы, и озеро Любования.

– Это подделка, – отрезал он. – Кто-то в шутку её нарисовал.

– Карта настоящая, – возразил мальчишка.

– Откуда такая уверенность?

– Её нарисовал аптекарь Сян, – сказал Сяоцинь.

Чэнь Ло всё ещё сомневался. Карта выглядела так, словно её рисовал ребёнок – неумело, но старательно. Но города и посёлки вдоль реки Чанцзян были отмечены в правильном порядке. Тот, кто наносил их на карту, явно побывал в тех краях. В самом верхнем углу были Разлучённые горы, между которыми был намалёван жирный крест.

– Что означает эта отметина? – спросил Чэнь Ло.

– Тайник, где спрятано противоядие. Оно очень ценное. Не купить и за десять тысяч лянов[17] золотом.

– Ни дать ни взять чёрный иней[18], – усмехнулся Чэнь Ло. – Откуда твоему аптекарю Сяну знать, что спрятано в том тайнике, если он, конечно, на самом деле существует?

– Оттуда, что он сам его и спрятал, – ответил Сяоцинь. – Между горами и озером есть тайное местечко – небольшой грот. Аптекарь Сян нашёл его, когда странствовал по Чжунхуа.

– И зачем ему было прятать противоядие, когда он мог унести его с собой? – с подозрением спросил Чэнь Ло. – Какой аптекарь упустит случай завладеть редким снадобьем? С таким он бы на всю Чжунхуа прославился.

– Противоядие лежит в тяжёлом сундуке, далеко его не унесёшь, а вытащить и унести нельзя: на воздухе оно быстро теряет силу. Всего-то минута будет, чтобы его принять. Промедлишь – рассыплется в прах, – совершенно серьёзно объяснил Сяоцинь, сворачивая карту.

Чэнь Ло исполнился ещё больших сомнений. Если в существование чудесного противоядия ещё можно было поверить, то всё остальное уж больно походило на сказку.

– Эти горы далеко, – сказал он, хмурясь. – Даже если они существуют на самом деле, до них не дойти.

– Почему? – кажется, искренне удивился Сяоцинь.

– Ты ведь говорил, что я должен каждый день пить лекарство, замедляющее распространение яда. Столько я с собой не унесу, да оно и потеряет силу…

– Я по дороге новое сделаю, ничего нести с собой не придётся, – беспечно возразил Сяоцинь и тут же спросил: «Что?» – потому что Чэнь Ло пристально-пристально на него поглядел.

– Ты что же, со мной идти собрался? – уточнил Чэнь Ло.

– Конечно, – кивнул мальчишка.

– А что скажет аптекарь Сян?

– Ничего не скажет, – после небольшой заминки ответил Сяоцинь. – Аптекарь Сян отошёл.

Чэнь Ло сощурил глаза. Кажется, он начал понимать, что происходит: аптекарь Сян куда-то уехал, а его ученик решил ограбить дом учителя и сбежать. Ничего удивительного, такое сплошь и рядом случается. Чего Чэнь Ло не понимал, так это зачем мальчишке усложнять себе жизнь и тащиться с ним через всю Чжунхуа на поиски противоядия. Он мог бы воспользоваться отлучкой аптекаря и просто сбежать, прихватив из дома всё ценное. Он и спасать-то Чэнь Ло был не обязан, мог бы бросить его в лесу умирать, но вместо этого притащил домой и четыре дня выхаживал, за что ему, конечно, большое спасибо, но… Чэнь Ло разучился доверять другим: пробитой стрелой груди оказалось достаточно, чтобы утратить веру в человечество.

– Что это ты так на меня смотришь? – взъерошился Сяоцинь.

– Какая тебе от этого выгода? – медленно спросил Чэнь Ло. – Зачем тебе идти со мной?

– Не считая того, что мне осточертело торчать в этом проклятом лесу? – уточнил Сяоцинь, выгибая брови.

Сказанное могло бы сойти за причину, но прямым ответом на вопрос Чэнь Ло это не являлось, потому он продолжал испытующе смотреть на мальчишку. Тот, кажется, смутился столь пристальному взгляду, уши у него покраснели.

– Ладно-ладно, скажу, – проворчал он, поднимая руку на уровень глаз, чтобы закрыться от взгляда Чэнь Ло. – Только не смотри на меня так.

– Как?

Сяоцинь не ответил.

15
Пёрышко ценой в мерку золота

– Этот тайник… – после долгого молчания сказал Сяоцинь. – В нём есть ещё кое-что, помимо противоядия, и оно мне нужно.

– Что?

– Сокровище. Тебе противоядие, мне золото. Справедливый расклад?

– Ещё и золото? – недоверчиво протянул Чэнь Ло. – Этот твой аптекарь Сян что, бывший разбойник? Ещё скажи, что этот тайник охраняют два великана из сказки!

Сяоцинь вместо ответа пошарил в рукаве и вытащил оттуда крохотное золотое пёрышко – полтора цуня в длину, полцуня в ширину.

– Откуда оно у тебя?

– Это золотое перо из тайника в Разлучённых горах, – ответил Сяоцинь, бережно держа пёрышко в ладонях, словно баюкая его. – Аптекарь Сян говорил, что там целый сундук золотых украшений. Заберу его и… разбогатею, – отчего-то запнулся он.

Чэнь Ло подставил руку. Сяоцинь нахохлился, но всё же переложил золотое пёрышко на подставленную ладонь. Веса его Чэнь Ло почти не ощутил. Он осторожно взял пёрышко и повернул из стороны в сторону, разглядывая. Очин был тоньше человеческого волоса, каждая бородка на опахале – прорезана, от дыхания пёрышко трепетало. Чэнь Ло осторожно потрогал край опахала, пёрышко изменило форму и расправилось, совсем как настоящее!

– Какая искусная ковка, – изумился Чэнь Ло. – Но… золота в нём совсем мало. Много ты за него не выручишь.

– Да что ты понимаешь! – воскликнул Сяоцинь. – Это филигранная работа, ценится не вес, а мастерство. За одно такое пёрышко в Чэнъане дают мерку золота. Горсть таких перьев – и до конца жизни можно безбедно прожить.

Чэнь Ло усмехнулся:

– Пересчитывать чешуйки карпа, когда он ещё плещется в пруду?

Сяоцинь поджал губы под мяньшой. Кажется, неверие Чэнь Ло его задело.

– Тайник существует! – выпалил он. – И сокровище тоже! Вот сам увидишь!

Чэнь Ло прикрыл глаза ненадолго, припомнил кое-что и сказал:

– Раз ты так уверен… Тогда разделим и сокровище.

– Что?! – потрясённо воскликнул Сяоцинь. – Мало тебе противоядия, так тебе ещё и золото подавай?

– Я же не прошу делить сокровище пополам, – возразил Чэнь Ло, – одной горсти золота будет достаточно. На обратную дорогу. И на жизнь, если не получится вернуть себе имя.

Он ещё подумал о Цветке Лотоса, но вслух говорить об этом не стал. Мальчишка и так от жадности трясётся. На бедность он, быть может, ещё отжалеет золота, но уж точно не на выкуп продажной женщины из цинлоу.

– Сгодятся даже бросовые вещицы, – добавил Чэнь Ло. – Быть может, там простые слитки есть. Я не хочу роскошествовать. Мне бы только найти своё место в жизни, если не удастся вернуть украденное.

Сяоцинь вздохнул и проворчал:

– Ладно уж. Не злодей же я какой-нибудь. Если бросать тебя на произвол судьбы, так не стоило бы и спасать. Но горсть я сам отмерю. На большее не рассчитывай.

Чэнь Ло не удержался от смеха. Мальчишка выглядел таким забавным, когда важничал и строил из себя скупердяя. А ведь сокровищ в тайнике может и не оказаться. Если только он вообще существует, этот тайник.

А если и противоядия нет? Что тогда? Чэнь Ло оборвал смех и прикусил нижнюю губу. Пилюли, которыми его кормит Сяоцинь, останавливают распространение яда, и если верить мальчишке, то Чэнь Ло сможет продержаться на них всю дорогу до Разлучённых гор. Масштаб на карте указан не был, но, судя по всему, путь займёт несколько месяцев. Но если они продлят его жизнь на эти несколько месяцев, не смогут ли они в таком случае продлить её и на несколько лет?

«Если противоядия там не окажется, – подумал Чэнь Ло, бросив быстрый взгляд на Сяоциня, – свяжу мальчишку и заставлю его служить мне».

– Что? – опять взъерошился мальчишка, заметив его взгляд. – Сказал же, не смотри на меня так!.. И перо отдай. Оно моё.

Чэнь Ло вернул ему золотое пёрышко, и Сяоцинь сейчас же его припрятал, для надёжности ещё и рукой прихлопнул. Поднялось облачко пыли. Чэнь Ло расчихался и спросил недовольно:

– Ты когда в последний раз выбивал пыль из одежды?

Сяоцинь оглядел себя, похлопал ладонями по одежде. Пылевое облако накрыло их обоих с головой.

– Не здесь же! На улице выбивать нужно! И сняв одежду!

Мальчишку эти слова так поразили, что он застыл на месте. Глаза его округлились, а руки взметнулись и накрыли грудь и плечи крест-накрест.

– Ра-раздеваться? – заикаясь, промямлил Сяоцинь. – За-за-зачем ещё раздеваться?

– А как ты собираешься выбивать пыль из одежды, если она на тебе надета?..

– Го-голым на улице? Бесстыдство какое! – выпалил мальчишка, краснея до ушей.

Чэнь Ло опешил:

– Что? Почему голым?

– Я же сниму одежду, чтобы выбивать из неё пыль.

Чэнь Ло широко раскрыл глаза, сражённый наповал этими измышлениями. Излишняя стыдливость мальчишки казалась смехотворной. Да кого заботит голый мальчишка, выбивающий пыль из одежды? Разве только зевак-ворон.

Губы Чэнь Ло подрагивали смехом, когда он спросил:

– А переодеться?

Сяоцинь оторопело посмотрел на него, потом сообразил, что бесстыдство сам надумал, и так покраснел, что стал похож на кипящий чайник. Чэнь Ло проводил его глазами и потом долго слушал, как мальчишка шуршит где-то в доме, вероятно, переодеваясь в чистое, а потом с оглушительным треском выколачивает пыль о ближайшее дерево.

Чэнь Ло усмехнулся, тут же спохватился и приподнял край покрывала, которым был накрыт. Штаны на месте, так почему же у него такое чувство, что он лежит нагишом? Он знал ответ. Пальцы накрыли лицо, губы покривились.

Без маски – всё равно, что голый.

Без маски – всё равно, что мёртвый.

16
Любая кровь смешивается

Чинно вернувшийся в дом Сяоцинь на вытянутых руках пронёс выбитую от пыли одежду куда-то за ширму. Переоделся он в белое – в штаны, две рубахи, нижнюю и верхнюю, и поверх – аптекарский халат, который представлял собой узкую полосу ткани, сшитую по бокам и надеваемую через голову. Шапка осталась прежней, но из неё явно тоже повыбили пыль: углы её торчали в разные стороны, как уши у беспородной собаки – один вверх, другой – в сторону. Но в отличие от аптекарей, носящих сандалии, мальчишка был в сапогах.

«Хорошие сапоги, – подумал Чэнь Ло машинально, – крепкие, такие будто созданы для дальних странствий».

Он чуть приподнял голову, поглядел за лежанку. Его собственные сапоги одиноко стояли в углу, дожидаясь хозяина.

– Когда я смогу встать? – пробормотал Чэнь Ло, пытаясь упереться локтями в лежанку, чтобы приподняться и оглядеть дом, ставший его пристанищем. Что скрывается за этой высокой плетёной ширмой? Но тело плохо его слушалось, локти разъехались, и он повалился всей спиной обратно на лежанку, чувствуя, как перетянутую повязкой грудь заливает неприятный жар.

– Эй, эй! – воскликнул Сяоцинь, быстро подходя к нему и прижимая его за плечи к лежанке – излишняя предосторожность, у Чэнь Ло не хватило бы сил на вторую попытку сесть. – Нельзя тебе ещё вставать! Если что-то нужно, я подам. Рана вскроется – что тогда? Ты и так много крови потерял. Эй, ты меня слышишь?

Чэнь Ло крепко зажмурился. В ушах зазвенело, голос мальчишки, искажённый звуковым заслоном, казался резким, как свинячий визг. К горлу начал подбираться липкий комок.

– Меня сейчас вытошнит, – сдавленно произнёс Чэнь Ло.

Сяоцинь сейчас же подставил ему миску и терпеливо ждал, пока приступ тошноты у Чэнь Ло пройдёт.

– А не будешь резко вскакивать, – назидательно сказал он, вытирая Чэнь Ло губы мокрой тряпкой.

– Долго мне ещё лежать? – спросил Чэнь Ло. – Когда я смогу вставать?

– Вставать? – протянул Сяоцинь, поигрывая бровями. – Ты хотя бы сидеть научись.

– Почему всё моё тело ослабело? Я ведь ранен в грудь.

– А про яд позабыл? Тебя почти парализовало. Сейчас ты хотя бы видишь, слышишь и можешь разговаривать. В первые дни ты лежал бревно бревном, даже дышать с трудом мог.

При мысли, что он мог остаться парализованным, Чэнь Ло содрогнулся.

– А стрела, которой я был ранен… – начал он.

Сяоцинь пошарил под лежанкой и вытащил завёрнутую в покрытый бурыми пятнами лоскут стрелу. С предельной осторожностью он её развернул и на раскрытых ладонях протянул Чэнь Ло, предупредив:

– Только наконечника не касайся. Он пропитан ядом.

Чэнь Ло, помедлив, взял стрелу и повернул из стороны в сторону. Древко было наполовину белое, наполовину бурое, и он сообразил, что это его кровь пропитала и затемнила древесину.

– Не удалось отчистить, – словно оправдываясь, сказал Сяоцинь.

– Так даже лучше, – сказал Чэнь Ло. – Это доказательство, что я был ею ранен. Я слышал, в магистрате могут определить, кому принадлежит кровь.

Мальчишка скептически поиграл бровями:

– А я слышал, что по крови можно определить убийцу.

– Как это? – удивился Чэнь Ло.

– Будто бы если к трупу подойдёт убийца, то из раны хлынет кровь, – охотливо объяснил Сяоцинь. – Говорят, так покойники взывают к отмщению.

– Но… я ведь не покойник, – озадаченно возразил Чэнь Ло.

– А кто называл себя мертвецом?

Чэнь Ло понял, что мальчишка над ним просто насмешничает, и нахмурился. Сяоцинь, поблёскивая жёлтыми глазами, продолжал:

– Метод магистрата ненадёжен. Любая кровь смешивается в воде. Каждый аптекарь это знает.

Существовало мнение, что по крови можно определить родство. Для этого наполняли чашку водой и добавляли каплю крови одного человека, а к ней каплю крови другого. Если кровь смешается – они родственники, если нет – чужие люди. Способом этим широко пользовались в спорных вопросах установления отцовства или наследования. Магистрат использовал этот способ для установления личности жертв, а иногда и предполагаемых преступников.

– Если хочешь, можем проверить, – предложил Сяоцинь. – С тобой-то мы уж точно не родственники.

– А давай, – согласился Чэнь Ло.

Ему не понравилось пренебрежение, с каким мальчишка говорил о научных методах следствия. В магистрате служат умные люди, они своё дело знают, и если используют кровь для расследования, то, значит, этот способ работает. А он всего лишь подмастерье у аптекаря, что он может знать о науке? Их кровь не смешается, потому что они не родственники, и мальчишка будет посрамлён начисто!

Сяоцинь прежде забрал у Чэнь Ло стрелу и с прежней осторожностью припрятал её под лежанку, а потом сходил и принёс чашку воды и аптекарскую иглу, длинную и тонкую, такими зашивают края ран. Чэнь Ло заметил, что иглу стоило бы прокалить над огнём, но мальчишка уже проткнул себе указательный палец и стряхнул в чашку выступившую каплю крови. Красное пятнышко расплылось в воде. Сяоцинь протянул иглу Чэнь Ло.

– Обтёр бы хоть, – проворчал Чэнь Ло, прокатив иглу по краю лежанки. Он знал, что некоторые болезни передаются по крови, особенно недуги цветущей ивы[19]. Но вряд ли этот мальчишка был настолько искушённым.

Кончики пальцев Чэнь Ло всё ещё были вычернены, поэтому он проколол себе ладонь и подержал её над чашкой, пока капля крови не скатилась в неё.

– Я же говорил, – назидательно сказал Сяоцинь. – Любая кровь смешивается.

Чэнь Ло, хмурясь, смотрел, как две капли крови стягиваются друг к другу и закручиваются в единую спираль. Его кровь была темнее, вероятно, из-за яда, и казалось, что капли образовали символ Инь-Ян. Но в следующую секунду это уже было бесформенное пятно.

Ну и кто был посрамлён?

17
О сыновней непочтительности

Раздосадованный Чэнь Ло замкнулся в молчании, всем своим видом показывая, что не желает разговаривать с мальчишкой. Тот нисколько не смутился, даже не заметил этой отстранённости и продолжал выбалтывать аптекарские секреты.

Аптекарь Сян, по его словам, изучал свойства крови и был уверен, что методы магистрата ошибочны. Он даже смешивал кровь животных и кровь людей, чтобы это доказать. Но об этих опытах знал только его ученик, другим людям и тем более магистрату аптекарь Сян не открылся.

«И правильно сделал, – подумал Чэнь Ло машинально. – Не то бы его бросили в темницу».

Об аптекаре Сяне Сяоцинь отзывался с явной теплотой в голосе. Но тогда почему он собирается ограбить его и сбежать?

– А как ты попал в ученики к аптекарю? – спросил Чэнь Ло, решивший выяснить всю подноготную мальчишки.

Сяоцинь непроизвольно сплетал и расплетал пальцы, пока рассказывал.

Родителей он своих не помнил. Но, вероятно, на них напали разбойники, потому что аптекарь Сян нашёл их в лесу израненными. Ребёнка ему выходить удалось, родителей – нет. А поскольку другой родни у сиротки не нашлось, да и сам аптекарь Сян был безродным, то он оставил мальчика себе, дал ему имя – Сян Цинь и сделал своим учеником. Мальчик оказался способным и к пятнадцати годам уже ни в чём не уступал учителю.

– Приёмный отец, значит, – усмехнулся Чэнь Ло.

– Разве это смешно? – насупился Сяоцинь.

– Да нет, это не смешно, а скорее печально. Он тебя приютил и вырастил как собственного сына, а ты так с ним поступаешь.

– Как?

– Отплатил ему чёрной неблагодарностью. Ограбить собираешься. Что он скажет, когда узнает об этом?

– Да ведь аптекарь Сян отошёл, – с явным недоумением возразил Сяоцинь. – Он ничего не скажет.

Чёрствость мальчишки неприятно поразила Чэнь Ло, но он всё-таки попытался внять к голосу его совести:

– Твоя неблагодарность разобьёт ему сердце.

К его удивлению, Сяоцинь засмеялся, точно Чэнь Ло не усовестить его пытался, а рассказывал какую-то шутку.

– Разве это смешно? – вернул Чэнь Ло ему вопрос.

– Конечно, – кивком подтвердил Сяоцинь, – любой аптекарь знает, что сердце не глиняное, его не разобьёшь.

– Я же не буквально…

– Как? – переспросил Сяоцинь.

Чэнь Ло сообразил, что мальчишка не слишком образован и потому не понимает образной речи. Можно быть хорошим аптекарем, но в остальном – несведущим человеком. Пришлось перефразировать:

– Твой приёмный отец огорчится, узнав, что ты ограбил дом и сбежал.

Сяоцинь сощурил свои жёлтые глаза и сказал:

– Странный ты. Во-первых, как я могу ограбить самого себя? Всё в доме и так принадлежит мне. Во-вторых, я не сбегу, а буду сопровождать пациента. И кому какое до того дело?

– Да я ведь не об этом говорю…

– А в-третьих, ты не знаешь аптекаря Сяна, – перебил его мальчишка. – Он даже не заметит.

– Не заметит, что пропала карта сокровищ и его собственный ученик? – уточнил Чэнь Ло потрясённо.

– Когда его увидишь, сам всё поймёшь, – загадочно сказал Сяоцинь.

Чэнь Ло прикрыл глаза. Втолковывать сейчас мальчишке что-то бесполезно, лучше показать на собственном примере во время путешествия к Разлучённым горам. Идеальным сыном он не был, но уж точно его нельзя было назвать плохим. Он относился к отцу почтительно и во всём его слушался. Лучше всего, если бы аптекарь Сян вернулся до их ухода, Чэнь Ло смог бы побеседовать с ним и всё объяснить.

– А далеко ушёл аптекарь Сян? – словно между прочим спросил Чэнь Ло.

Сяоцинь поднял глаза к потолку, размышляя:

– Очень далеко.

– Ты не знаешь куда? – уточнил Чэнь Ло.

– Как можно знать наверняка? – не слишком понятно отозвался Сяоцинь. – Узнаю в свой черёд.

Чэнь Ло растерянно уставился на него. Мальчишка сейчас же поднял руку к лицу:

– И нечего на меня так смотреть!

– Да у тебя же всё равно лицо мяньшой закрыто, – возразил Чэнь Ло удивлённо. – Ты её не снимая носишь? У тебя лицо изуродовано или что?

– Всё с моим лицом в порядке, – рассерженно ответил Сяоцинь. – Аптекарям полагается закрывать лица.

Аптекари в Мяньчжао носили маски, потому Чэнь Ло не мог утверждать, что Сяоцинь его не обманывает. Но это лишь разожгло его любопытство. У кого такие необычные глаза – жёлтые, как у фазана, – у того и внешность должна быть незаурядной. Ему бы хотелось посмотреть, что за лицо у этого мальчишки.

«Нужно как-нибудь изловчиться и сорвать с него мяньшу», – подумал Чэнь Ло.

Но прежде нужно было набраться для этого сил.

18
«Чужая нагота… услада для глаз»

Сяоцинь сказал, что восстановление Чэнь Ло займёт не меньше трёх недель, и всё это время ему полагалось лежать, не вставая, и даже не шевелиться, чтобы кровь текла по венам размеренно, без лишних всплесков, тем самым не давая яду распространяться. Пилюли, которыми он кормил Чэнь Ло, сдерживали яд и вместе с тем укрепляли силы раненого.

Чэнь Ло на исходе первой недели осознал, что ничего не ест и не пьёт, кроме пилюль да отваров, которыми его поит Сяоцинь, однако же голода или жажды не испытывает, как и физического истощения. Сяоцинь сказал, что умеренность в еде – скорее уж полное её отсутствие! – непременное условие для выздоровления. И он тут же оговорился, что имеет в виду телесную рану, а не собственно отравление.

Повязку ему не меняли, только пропитывали её вновь и вновь травяными отварами. Чэнь Ло опасался, что рана загниёт или повязка врастёт в тело. Сяоцинь на это лишь снисходительно усмехнулся и просунул под повязку палец – хотелось бы надеяться, что чистый! – продемонстрировав, что ткань к телу не приросла. Повязка натянулась и сдавила рану. Чэнь Ло охнул и поморщился от жгучего всплеска в груди. Он поклясться был готов, что мальчишка сделал это специально, чтобы проучить Чэнь Ло за недоверие к его аптекарскому мастерству.

Но всё же видно было, что Сяоцинь обращаться с больными умеет. Раз в несколько дней он приносил миску с горячей водой и отирал тело Чэнь Ло от пота. Правда, он делал это с закрытыми глазами, чем немало забавлял Чэнь Ло.

– Для аптекаря ты слишком стыдливый, – посмеиваясь, сказал Чэнь Ло. – Ослепнешь, если за женщиной ухаживать придётся.

– Что я там не видел, – проворчал Сяоцинь. – Просто неприлично разглядывать чужую наготу, даже если это пациент.

– Это меня не смущает, не беспокойся, – счёл нужным сказать Чэнь Ло.

Сяоцинь как-то странно на него посмотрел, и Чэнь Ло неожиданно для себя смутился.

– А вообще, – поспешно добавил он, – ты прав, чужая нагота может быть усладой для глаз только в одном случае.

– В каком? – сейчас же спросил Сяоцинь, не скрывая любопытства.

– Вырастешь – узнаешь, – кашлянув, ответил Чэнь Ло. Стал бы он обсуждать такое с мальчишкой!

Сяоцинь неопределённо пожал плечами, то ли соглашаясь с тем, что не дорос ещё до таких разговоров, то ли выражая безразличие к вопросу в целом.

Чэнь Ло между тем размышлял, почему вдруг испытал смущение от взгляда мальчишки. Тот ведь не в штаны ему заглянул, а просто глянул в лицо. Должно быть, дело в цвете его глаз. Если глаза карие или чёрные, зрачков почти не видно, и взгляд тем самым смягчается. А у Сяоциня глаза фазаньи – жёлтые, и каждый зрачок – как острие иглы, так и чувствуешь какое-то покалывание под кожей. А быть может, он себе это просто надумал.

– Что опять? – недовольно спросил Сяоцинь. – У меня что-то на лице?

– Мяньша у тебя на лице, – фыркнул Чэнь Ло, сообразив, что, задумавшись, опять задержал взгляд на лице мальчишки.

– Не сниму, – категорично сказал Сяоцинь.

– Да я не об этом. Глаза у тебя… необычные. Никогда таких не видел. Даже у мё… даже у чужеземцев, – оговорился Чэнь Ло, сообразив, что о «мёртвых пташках» лучше не упоминать. – Я пару раз видел людей с синими глазами, но у них были рыжие волосы. У тебя глаза жёлтые, а волосы чёрные…

– Откуда ты знаешь? – перебил его Сяоцинь, отчего-то разволновавшись.

– Что у тебя жёлтые глаза? – выгнул бровь Чэнь Ло.

– Что у меня чёрные волосы.

– Прядь на виске выбилась, – глазами указал Чэнь Ло.

Сяоцинь схватился за висок и сейчас же запрятал выбившуюся прядь обратно под шапку. Прядь заупрямилась, но мальчишка снова и снова запихивал волосы под шапку, пока не одержал победу над упрямой прядью.

– Волосы аптекарям тоже прятать полагается? – предположил Чэнь Ло, наблюдая за его манипуляциями.

– А то! Где ты видел неопрятных аптекарей? – воскликнул Сяоцинь.

Чэнь Ло припомнил, как мальчишка рукавом вытирал разлившуюся воду, как выбивал пыль из одежды прямо в доме, как совал палец под повязку…

Видно, молчание его было настолько красноречиво, что Сяоцинь догадался о его мыслях и покраснел.

19
Расчёсывание волос

На исходе второй недели Чэнь Ло принялся уговаривать Сяоциня, чтобы тот позволил ему если уж не сесть, то хотя бы с боку на бок переворачиваться. Лежать на спине и разглядывать потолок он уже устал, хотелось бы обозреть и горизонты.

– У меня так пролежни появятся, – сказал он, просовывая ладони под поясницу. Она, казалось, потеряла подвижность, и он поймал себя на мысли, что теперь его парчовый карп с трудом мог бы резвиться в лотосовом пруду.

Сяоцинь назвал его опасения глупыми, но, устав от каждодневного нытья, позволил-таки Чэнь Ло сесть, оговорившись, чтобы тот не вздумал спускать ноги с лежанки. Чэнь Ло на всё был согласен, только бы не лежать лёжнем. Но сесть ему удалось лишь с помощью мальчишки, сам он не смог.

– Вот, – разворчался он тут же, – я себе всё отлежал, даже сесть самостоятельно не могу, скоро руки и ноги отнимутся, я их уже не чувствую.

– Сесть ты не можешь, потому что ослаб от потери крови, – возразил Сяоцинь со снисходительностью, с какой взрослые выслушивают доводы неразумных детей. – И не выдумывай, ничего у тебя не отнимется. Видишь, – добавил он, уколов ногу Чэнь Ло иголкой и восхитительным образом игнорируя его возмущение по этому поводу, – всё ты чувствуешь, иначе бы не вопил так. Можешь сгибать колени, только медленно, чтобы кровь не разогналась, это укрепит мышцы. И швыряться в меня подушками тоже не стоит, – добавил он, ловко поймав набитую сеном подушку, которую бросил в него рассерженный Чэнь Ло. – Ну вот, я же говорил…

От этого движения рана заныла, Чэнь Ло побледнел и схватился за грудь. Сяоцинь покачал головой и, пораздумав, дал ему две пилюли вместо одной. После он скрылся за ширмой и занялся какими-то своими делами.

Чэнь Ло, несколько придя в себя, принялся озираться. Он полагал, что сидя разглядит больше, чем лёжа, но ширма была высокая и скрывала остальную часть дома. Единственное, он увидел на полу позади ширмы узкую полосу солнечного света и понял, что окно в доме всё-таки есть.

Вернулся Сяоцинь – с широким деревянным гребнем – и объявил:

– Я тебя причешу.

– Зачем? – насторожился Чэнь Ло. Расчёсывание волос было процессом интимным, прикасаться к ним могли только очень близкие люди. Ему бы не хотелось, чтобы этот мальчишка прикасался к его волосам.

– Пока ты лежал, я не мог этого сделать, – объяснил Сяоцинь. – А они у тебя спутались. И сор набился.

– Какой сор? – совершенно изумился Чэнь Ло.

– Лесной. Пока я тебя тащил, – несколько смутившись, ответил Сяоцинь.

Чэнь Ло сообразил, что из леса мальчишка, должно быть, тащил его волоком. На себя он его взвалить и отнести на закорках, понятное дело, не смог бы: разница в весе существенная.

– Дай мне гребень, я сам, – повелительно сказал Чэнь Ло.

Но Сяоцинь спрятал гребень за спину и помотал головой:

– Нет. Тебе нельзя поднимать руки, кровь разгонится.

Чэнь Ло вынужден был принять его помощь. Он держался настороженно, в любой момент готовый уличить мальчишку в нечестивых помыслах, скажем, если бы тот вздумал взять прядь волос и понюхать или что-нибудь в том же духе, но Сяоцинь чинно и важно орудовал гребнем, пропуская волосы через пальцы и расчёсывая прядь за прядью.

Чэнь Ло странно себя чувствовал при этом. Лёгкое напряжение царило под кожей и раскатывалось волнами, когда гребень касался его волос у корней и съезжал по ним вниз, до самых кончиков. Он не ощущал ничего подобного, когда расчёсывался сам.

Сложно сказать, нравилось ему это чувство или вызывало неприятие.

20
«Золотая ветвь, яшмовый лист» и не-пойми-какая каша

На третьей неделе Сяоцинь позволил Чэнь Ло сидеть, спустив ноги с лежанки, но по-прежнему запрещал поднимать руки выше уровня груди. Чэнь Ло был и этому рад.

Впервые за долгое время он чувствовал босыми ступнями землю, вернее сказать – циновку, раскинутую от лежанки до ширмы. В Мяньчжао циновки плели из тростника, эта же была сделана из бамбука: молодые стебли, высушенные, расколотые вдоль надвое и связанные тонкими прочными нитями. Сяоцинь проявил предусмотрительность и раскинул циновку, когда разрешил Чэнь Ло спускать ноги с лежанки, чтобы тот не занозил ступни о трухлявые доски пола.

Сяоцинь сказал ещё, что теперь Чэнь Ло можно есть обычную пищу, и вызвался готовить обед.

– А ты сиди смирно, – велел Сяоцинь.

Судя по всему, готовил он на улице, а не в доме: сквозь щели в стенах потянуло дымком, к которому примешивался запах пищи. Но Чэнь Ло так и не смог разобрать, над чем кашеварил Сяоцинь, когда тот принёс ему миску с горячей, ещё дымящейся кашей. То ли он уже отвык от запаха и вкуса обычной еды, пропитавшись насквозь травяными отварами и гранатовыми пилюлями, то ли сварено это было из какой-то неизвестной крупы. Чэнь Ло понюхал кашу, подцепил слипшийся комок разваренных зёрен деревянной ложкой и повертел из стороны в сторону, размышляя, что это и почему не отлипает от ложки, хотя каша сама по себе жидкая.

– Что это? – спросил он наконец, всё ещё не решаясь отправить ложку в рот.

– Каша. Разве сам не видишь? – обиделся Сяоцинь.

– Я имею в виду… хм… Что это за каша? Из чего она сварена? – уточнил вопрос Чэнь Ло. – Это ведь не рис?

– Откуда в лесу рис? – фыркнул Сяоцинь.

«Ага, так эта каша сварена из каких-то лесных зёрен», – понял Чэнь Ло.

– И… со мной ничего не сделается, если я это съем? – спросил он. – Ты уверен, что эти зёрна – чем бы они ни были – съедобны?

Сяоцинь посмотрел на него таким взглядом, что Чэнь Ло опять почувствовал себя дураком.

– Это же обычный горох, – сказал мальчишка. – Ты что, никогда не видел и не ел гороха?

– Хм… нет, – смутился Чэнь Ло.

– Да-а, – протянул Сяоцинь, разглядывая Чэнь Ло, как какую-то диковинку, – вот уж точно «золотая ветвь, яшмовый лист»[20].

То, что мальчишка насмехается над его происхождением, Чэнь Ло не понравилось. Действительно, в доме градоначальника подавали только белый рис, непозволительную роскошь для простолюдинов, но семья Чэнь была богата и могла себе это позволить. К рису всегда полагалось не меньше дюжины закусок из мяса, рыбы и овощей. Когда кто-то болел, в кашу добавляли овёс, поскольку считалось, что овсяной отвар целебен. А в цинлоу ему как-то довелось попробовать похлёбку из пшеницы: слуга перепутал заказ. Обо всём прочем Чэнь Ло имел смутное представление.

– Это лесной горох, – сказал Сяоцинь. – Им быстро наедаешься, и он полезный.

– Мышиный горох? – брезгливо переспросил Чэнь Ло.

– Не мышиный, а лесной, – всплеснул руками мальчишка. – Дикорос. Знаешь, что это такое?

Чэнь Ло издал неопределённое мычание и опять воззрился на ложку с кашей. Цвет, к слову, тоже доверия не внушал.

– Птицы растаскивают зёрна, те падают в землю и прорастают, – терпеливо принялся объяснять Сяоцинь, выхватив ложку и толкая её в губы Чэнь Ло. – Если хорошенько поискать, то можно найти и дикорастущую пшеницу.

– С ложечки ты меня кормить, что ли, собрался? – буркнул Чэнь Ло, отворачиваясь, и отнимая ложку у мальчишки. – Я сам могу поесть.

Под пристальным взглядом Сяоциня пришлось сунуть ложку в рот и жевать. К такой грубой пище Чэнь Ло не был приучен, потому на лице его обосновалось недовольное, даже кислое выражение.

– Маньтоу бы сейчас съесть, – вздохнул он, с усилием вталкивая в рот вторую ложку каши.

– Фу, – не скрывая отвращения, сказал Сяоцинь, – как можно есть блюдо с такой историей?

Чэнь Ло выгнул бровь, но, прежде чем он успел ответить, Сяоцинь начал взахлёб пересказывать легенду о маньтоу.

В стародавние времена, когда царств на свете было десять раз по десять, сошлись на поле брани два войска и сражались три луны и три солнца. Силы у них были одинаковы, потому они никак не могли друг друга одолеть. Потом к одному войску подошло подкрепление, и у другого войска не осталось шансов ни победить, ни вырваться из окружения.

Тогда военачальник первого войска сказал, что если они сдадутся в плен, то жизни их пощадят. Воины поверили и сложили оружие. Но вероломный военачальник приказал связать их всех и отрубить им головы. Обезглавленные тела сбросили в яму, а из голов сложили башню высотой в двадцать чи[21]. Военачальник же пировал и глумился над поверженным врагом.

На другой день войско снялось с лагеря и двинулось в путь. Путь им преградила река, а поскольку время близилось к ночи, то пришлось встать станом и дожидаться рассвета.

Проснулся военачальник, слышит – кто-то ходит вокруг его шатра и что-то бормочет. Вышел он тогда и давай распекать нерадивых стражей, что мешают ему спать. Глядь – а это ходят по лагерю безголовые воины-призраки и требуют: «Отдайте наши головы!»

Перепугался военачальник, спрятался в шатре и до рассвета не сомкнул глаз, а наутро разболелся. Пришлось войску остаться у реки, пока он не выздоровеет.

На другую ночь всё повторилось: появились безголовые воины-призраки и стали бродить по лагерю, заглядывать в шатры, опрокидывать светильники, – ищут, неприкаянные, свои головы.

И в третью ночь безголовые воины-призраки тоже явились.

Позвал тогда военачальник в лагерь колдуна-даоса. Тот погадал и сказал, что духи павших воинов не успокоятся, пока не получат обратно свои головы, иначе не будет им упокоения, и проклятие падёт на головы тех, кто виноват в их гибели.

Военачальник послал людей обратно на поле брани – разобрать башню из отрубленных голов и побросать их в яму к остальным телам, но хищные звери уже успели растащить и головы, и трупы, и те вернулись ни с чем.

Тогда колдун-даос велел войсковым кашеварам замесить тесто и вылепить из него похожие на головы булочки, а внутрь каждой положить мясо. Только так можно было обмануть воинов-призраков: поверят, что это их головы, и уйдут.

Когда явились в лагерь воины-призраки, колдун-даос воскурил благовония и стал бросать мясные булочки в реку, приговаривая:

– Вот ваши головы, забирайте.

Воины-призраки, почуяв мясо, решили, что головы настоящие, и кинулись за ними в реку.

Больше они военачальника не тревожили, а тот зарёкся не глумиться над мёртвыми.

С тех пор повелось печь мясные булочки, а называть из стали маньтоу[22] – «головы врагов».

Пока Чэнь Ло слушал легенду, он как-то незаметно приел всю кашу в миске. Чего Сяоцинь и добивался.

21
Аптекарь Сян «отошёл»

К концу третьей недели Чэнь Ло почувствовал, что силы к нему вернулись.

– Хочу встать, – сейчас же сказал он. – Я уже могу встать!

Сяоцинь его уверенности не разделял. Он долго щупал у него пульс, прижав два пальца сначала к запястью, а потом поднимая их всё выше, пока не дошёл до локтевого сгиба. Чэнь Ло, выгнув бровь, уточнил:

– Ты пульс щупаешь или меня?

Сяоцинь, занятый какими-то мыслями, отрешённо поглядел на него, по-птичьи свесив голову набок. Прислушивается к пульсу? Да разве можно расслышать биение вены? Пульс и почувствовать-то непросто, особенно на запястье.

Тут, видимо, сказанное до мальчишки дошло, он отдёрнул руку и, краснея ушами, воскликнул:

– Да кому надо!.. Я проверял, размягчились ли вены.

Чэнь Ло с озадаченным видом сам пощупал вену на локтевом сгибе. Вроде бы ничем не отличается от того, что было всегда. Могут ли вообще вены отвердевать и размягчаться? Или это только что придуманная мальчишкой отговорка? Чэнь Ло решил это не выяснять: начнёшь с ним спорить, ещё запретит вставать.

– Так могу я встать? – уточнил он.

Сяоцинь, всё ещё сердитый, сказал, что у Чэнь Ло с непривычки может закружиться голова, но плечо, чтобы тот мог опереться, не предложил. Чэнь Ло решительно откинул с себя покрывало, спустил ноги на пол и, сделав усилие, встал. Голову действительно обнесло, но он быстро упёрся ладонью в ширму, полагая, что та достаточно прочна, чтобы удержать его. Ширма с грохотом опрокинулась, развешенные на ней пучки трав и кореньев разлетелись во все стороны.

– Вот что ты наделал! – всплеснул руками Сяоцинь и бросился их подбирать.

Чэнь Ло только чудом не потерял равновесие. Зато это небольшое происшествие поставило голову на место, и он наконец-то впервые оглядел весь дом.

За ширмой скрывались грубо сколоченные и криво прибитые к стене полки, прогнувшиеся под грудами свитков и потрёпанных книг. В углу стоял плохонький аптекарский шкаф с выдвижными ящичками, многие из которых были выдвинуты, да так и не задвинуты обратно, словно вор наспех проверял, нет ли там чего-нибудь ценного. Ещё был стол, заставленный аптекарскими приборами и заваленный раскрытыми и даже разодранными свёртками, вероятно, выволоченными из упомянутого шкафа. Между столом и шкафом была втиснута какая-то другая рухлядь, в которой даже пытливый взгляд не опознал бы алхимическую печь, но это была именно она. Чтобы приготовить в ней что-нибудь, ещё нужно было исхитриться, но мальчишка как-то справлялся. Пол у печи был заплёскан свежими и старыми потёками, сгноившими половицы.

А ещё было окно, Чэнь Ло правильно угадал, и у окна стояло большое плетёное кресло, в котором кто-то сидел. Чэнь Ло видел только часть плеча сидящего и торчавшую над спинкой кресла аптекарскую шапку.

«Аптекарь Сян вернулся, – догадался Чэнь Ло. – Но почему он даже не обернулся, когда упала ширма? Он глухой?»

В любом случае стоило проявить вежливость. Чэнь Ло сложил кулаки и сказал:

– Аптекарь Сян, прошу простить меня за неподобающий вид. Я Чэнь Ло. Ваш ученик нашёл меня в лесу и принёс сюда без вашего на то позволения. Я был ранен, и он меня выхаживал. Вне сомнений я отплачу вам за спасение моей жизни.

– Что ты делаешь? – потрясённо спросил Сяоцинь.

Чэнь Ло очень неодобрительно на него глянул и прошипел:

– Мог бы и сказать, что аптекарь Сян вернулся.

– Вернулся? – отчего-то ужаснулся Сяоцинь и бросил в сторону окна дикий взгляд.

– Разве это не аптекарь Сян? – растерянно уточнил Чэнь Ло.

– Аптекарь Сян отошёл, я ведь уже говорил. Вот была бы потеха, если бы он вернулся! – с нервным смешком отозвался Сяоцинь.

Чэнь Ло совершенно ничего не понимал. Если это не аптекарь Сян, тогда кто сидит в кресле? Вор, который разбросал свёртки у аптекарского шкафа? Чэнь Ло решил подойти и посмотреть. Если это всё-таки аптекарь Сян, просто глухой как пень, а мальчишка в который раз насмешничает, то Чэнь Ло встряхнёт одного за плечо, чтобы тот заметил, а другого за шиворот, чтобы неповадно было. Он подошёл к креслу, протянул руку к плечу сидящего, но тут же отшатнулся и закрыл нос и рот тыльной стороной руки. В кресле сидел мертвец!

Это была высохшая мумия старика в аптекарском халате. Длинная борода свилась кольцом на коленях, мяньша сползла до подбородка, обнажая оскаленные желтоватые зубы. Ввалившиеся глаза были закрыты. Умер аптекарь, видно, очень давно и своей смертью, должно быть, во сне.

– Да он же мёртв! – гневно сказал Чэнь Ло, обернувшись к мальчишке.

– Аптекарь Сян отошёл, сколько раз тебе ещё повторять? – удивился Сяоцинь.

Чэнь Ло наконец сообразил, что под «отошёл» мальчишка имел в виду вовсе не «по делам». Он припомнил, что приглашённый к их бабке лекарь тоже сказал: «Она отошла», – когда бабка скончалась. Недоразумение, только и всего… Нет, не только!

– Почему он сидит здесь? – воскликнул Чэнь Ло.

– А где ему ещё сидеть? – изумился Сяоцинь.

– Почему ты не похоронил его?

– Почему… что не сделал? – после озадаченной паузы переспросил Сяоцинь.

Чэнь Ло опешил. Этот мальчишка не понимал даже элементарных вещей. Неужели на самом деле не знает, что людей полагается хоронить, если они умерли?

– Его нужно похоронить. Вырыть яму и закопать труп, – угрюмо сказал Чэнь Ло. – Нельзя его так оставлять.

– Ему нравится там сидеть, это его любимое место, – возразил Сяоцинь. – А из земли ничего не видно.

– Он давно уже мёртв, а мертвецы ничего не видят и не слышат, – твёрдо отрезал Чэнь Ло.

– Как знать, как знать, – загадочно возразил Сяоцинь.

22
Могила для усопшего

– Где моя одежда? – спросил Чэнь Ло, возвращаясь к лежанке. – Я оденусь, и мы его похороним.

Он натянул сапоги, поискал глазами по сторонам. Сяоцинь пытался спорить, но Чэнь Ло категорично заявил, что в одном доме с покойником, пусть это и давно высохшая мумия, не останется.

– Ты боишься покойников? – удивился мальчишка.

– Не боюсь, но мертвецу полагается лежать в земле, а не быть выставленным напоказ. Это глумление над покойником.

Сяоцинь ещё попытался что-то возразить, но Чэнь Ло так свирепо на него глянул, что мальчишка вздохнул и потащился в дальний угол, где стоял сундук. Вернулся он с нижней рубахой, отстиранной и даже заштопанной в том месте, где её прорвала стрела.

– А где всё остальное? – уточнил Чэнь Ло.

– Сжёг, – признался Сяоцинь.

– Что?! Зачем? – потрясённо спросил Чэнь Ло.

– По цзяньсю тебя могли опознать.

– Я же не преступник, – дёрнулся Чэнь Ло. – И что мне теперь прикажешь делать? Я не могу из дома выйти в одной только нижней рубахе.

Быть может, именно этого Сяоцинь и добивался. Но Чэнь Ло принялся браниться, и мальчишке пришлось снова залезть в сундук и вытащить оттуда ещё одну рубаху – чистую, но явно ношеную.

– Это аптекаря Сяна, – сказал Сяоцинь, – она подойдёт тебе по размеру.

Чэнь Ло, не переставая бурчать себе под нос, забрал обе рубахи и бросил их на лежанку. В таком неприглядном виде даже слуги поместья Чэнь не ходили! Но делать нечего, не полуголым же идти?

Повязку с груди Чэнь Ло снял. Рана уже затянулась, он потрогал её, ощутил неприятное покалывание под кожей и поморщился, ожидая, что мальчишка сейчас развопится на него, мол, как посмел без его разрешения снять повязку. Но обернувшись, Чэнь Ло увидел, что Сяоцинь стоит и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Чэнь Ло недовольно накрыл левую грудь ладонью:

– Это не проклятая метка, а родимое пятно.

На груди у него было чёрное пятнышко, формой напоминавшее лепесток дикой сливы.

– Я знаю, – сказал Сяоцинь, опомнившись и отводя взгляд.

– Откуда? – с подозрением спросил Чэнь Ло.

– Я ученик аптекаря, – обиделся Сяоцинь, – и уж родимое пятно от проклятой метки я отличить сумею.

Чэнь Ло поспешил надеть обе рубахи. Чужая действительно пришлась ему впору. Он затянул завязки, тронул волосы рукой и вприщур поглядел на Сяоциня:

– А ленту мою для волос тоже сжёг?

Мальчишка смутился, но пришлось лезть в сундук уже в третий раз. Похоже, он собирался присвоить вещи Чэнь Ло, если не удастся его выходить, потому и запрятал их.

Чэнь Ло завязал волосы, подвернул их и подвязал снова, чтобы не упали на лицо, когда он будет копать могилу для усопшего аптекаря. Он сомневался, что у мальчишки хватит сил – и умишка! – сделать всё правильно самому.

– Мотыга и заступ у тебя есть? – осведомился он между прочим.

Сяоцинь кивнул.

Чэнь Ло вышагнул за порог и невольно придержался рукой за притолоку. В лицо ударила струя лесной свежести, и он только сейчас осознал, насколько спёртым был воздух в доме.

Вокруг змеился бамбуковый лес, а хибара аптекаря стояла на плешине, даже не огороженной плетнём. Кроме колуна с воткнутым в него топором и уличного очага во дворе ничего не было.

Сяоцинь волоком притащил откуда-то заржавелую мотыгу и треснутый деревянный заступ. Чэнь Ло взял мотыгу, оценивающе окинул взглядом окрестности, выбирая место для могилы. Земля здесь, должно быть, твёрдая и пронизана древесными корнями. Единственное подходящее место оказалось прямо за домом. Там, видно, прежде аптекарь Сян разводил огород, но грядки были давно уже заброшены.

– Могилу выкопаем здесь, – постановил Чэнь Ло и вручил мальчишке заступ. – Держи, будешь отбрасывать землю.

– Ты так кровь разгонишь! – воскликнул Сяоцинь. – Я сам вырою, а ты отбрасывай землю.

Чэнь Ло выгнул бровь, но позволил мальчишке отобрать у него мотыгу и не без интереса наблюдал, как Сяоцинь пыхтит над могилой. Но и через две четверти часа вырытая им яма годилась разве что для кошки.

– Дай сюда, – решительно сказал Чэнь Ло. – Ты и за год не управишься.

– Но яд начнёт распространяться, – захныкал буквально мальчишка.

– А пилюли твои на что? – возразил Чэнь Ло, неуверенно взмахивая мотыгой. Сам он ни мотыги, ни заступа прежде в руках не держал: не по статусу молодому господину из богатой семьи копаться в земле. Но он видел, как слуги это делают.

Взмах за взмахом он углублял яму, пока она не стала похожа на то, что называют могилой. Сяоцинь должен был отбрасывать выкопанную землю, но вместо этого суетился возле Чэнь Ло, то проверяя ему пульс, то запихивая ему в рот пилюлю за пилюлей. Чэнь Ло досадливо отмахнулся от него и потрясённо уставился на свою руку.

Впервые в жизни у него появились мозоли.

23
Похороны аптекаря Сяна

Когда могила была выкопана, Чэнь Ло сел прямо на землю, чтобы отдышаться и собраться с силами. Он явно переоценил себя. Яд ли в разогнавшейся крови был тому причиной или слабость после болезни, но Чэнь Ло осознал: чтобы встать, придётся или упираться в землю мотыгой, или просить помощи у Сяоциня, который куда-то пропал ненадолго и вернулся с деревянным ковшом на длинной ручке, наполненным чистой водой. На какой-то момент Чэнь Ло показалось, что мальчишка собирается устроить ему «душ», вылив воду прямо на голову, но Сяоцинь дал ковш ему в руки и велел:

– Пей. У тебя губы пересохли.

Чэнь Ло машинально облизнул губы и почувствовал языком суховатую, шершавую корку, запёкшуюся вокруг. Вода приятно охладила нёбо и горло.

– Ты не приучен к физической работе, – поставил диагноз Сяоцинь. – Поэтому с непривычки набил мозоли.

– А я и не должен привыкать, – возразил Чэнь Ло. У него были красивые руки с длинными чувственными пальцами, достаточно сильными, чтобы натягивать тетиву лука.

– Покажи ладони, – велел Сяоцинь, вставая перед Чэнь Ло на колени и доставая из-за пазухи круглую фарфоровую коробочку с какой-то пахучей мазью.

Пока он старательно смазывал каждую мозоль, Чэнь Ло разглядывал его. Ткань мяньши хоть и полупрозрачная, но даёт лишь общее представление о чертах лица. Интересно, как он выглядит? Что скрыто под мяньшой? Шрамы? Щербины? А может, татуировки? Если схватить за край мяньши и сдёрнуть её, то можно это выяснить. Вот только мальчишка наверняка успеет отклониться: руки Чэнь Ло вытянуты вперёд, ладонями вверх, так сразу не ухватишься.

– Готово, – сказал Сяоцинь, пряча коробочку обратно за пазуху. – Мозоли сойдут, когда досчитаешь до ста.

Чэнь Ло выгнул бровь, и не подумав считать вслух, как того ожидал, по всей вероятности, Сяоцинь. Как будто мозоли исчезнут бесследно так быстро! Чэнь Ло как-то стёр ногу, камешек попал в сапог, так он потом ещё неделю хромал. Но то была всего одна мозоль и на ноге, а тут дюжина и на ладонях, разве они исчезнут… Исчезли, точно их и не бывало! Чэнь Ло потрясённо уставился на собственные ладони, потом так же на мальчишку. Тот фыркнул и показал на себя большим пальцем, то ли хвастаясь мастерством, то ли требуя благодарности.

– Так ты действительно ученик аптекаря, – пробормотал Чэнь Ло и спохватился: – Ладно, некогда рассиживаться, нужно похоронить твоего учителя.

Он поднялся кое-как, вытер руки об штаны и огляделся. Вокруг рос один бамбук, но даже если зайти в обычный лес, Чэнь Ло сомневался, что сумеет срубить дерево и вытесать из него гроб.

– У тебя есть простыня или какое-нибудь покрывало? – спросил он у мальчишки. – Нужно завернуть тело, прежде чем его закапывать.

Сяоцинь с очередным вздохом нырнул во всё тот же сундук и вытащил оттуда большой кусок ткани с бахромой из вытрепанных ниток. Видно, пролежала ткань в сундуке немало лет: прежде она была не то синей, не то зелёной, но теперь вылиняла и выцвела бледными, нездоровыми разводами. Чэнь Ло взялся за один край, Сяоцинь за другой, и они растянули ткань на полу возле окна.

Чэнь Ло надеялся только, что труп аптекаря Сяна не рассыпется у него в руках, когда он до него дотронется. Он на пару мгновений сложил ладони, прося прощения у усопшего за то, что потревожит его останки. Веса мумии он почти не почувствовал – лёгкая, как высушенная цикада. Ткани хватило, чтобы дважды обернуть тело.

Сяоцинь не помогал ему, только бормотал что-то на непонятном языке, какие-то отходные молитвы, должно быть. Чэнь Ло диалектов не знал, говорил только на столичном языке, как и все в его семье: градоначальник Чэнь родом был из Чэнъаня.

Чэнь Ло вытащил покойника из дома, уложил его в могилу и засыпал землёй. Полагалось поставить какой-нибудь камень или доску с посмертным именем, но ничего подходящего не нашлось, да он и не знал, как пишется имя усопшего аптекаря. А ещё неплохо было бы зажечь благовония, но где их взять в лесу? Чэнь Ло ограничился тем, что воткнул в могильный холм несколько лучинок и поджёг их. Молитв он не знал, но решил, что аптекарь Сян обиду не затаит и не выберется из могилы, чтобы, как покойники из сказок, требовать посмертных почестей, потому что его хотя бы похоронили.

– Скучно как-то вышло, – сказал вдруг Сяоцинь. – Когда у аптекаря Сяна умерла собака, мы её сварили и съели.

– Хочешь сказать, что с самим аптекарем Сяном нужно было поступить так же?! – потрясённо спросил Чэнь Ло.

– Нет, – с запинкой ответил Сяоцинь. – Просто вспомнилось.

У Чэнь Ло полной уверенности в том не было, потому он принялся втолковывать мальчишке, что мертвецов не едят.

– Да у нас и не получилось бы, – согласился Сяоцинь, равнодушно выслушав отповедь Чэнь Ло. – Труп-то давно высох и превратился в мумию.

Чэнь Ло пропустил это умозрительное заключение мимо ушей, вдруг подумав вот о чём: почему тело аптекаря Сяна не начало разлагаться, оставаясь на открытом воздухе, а высохло и превратилось в мумию? Сяоцинь, когда он спросил его об этом, почесал лоб, размышляя, и предположил, что аптекарь Сян за свою жизнь перепробовал столько лекарств, что пропитался ими от кожи до костей, потому и не разложился.

Чэнь Ло невольно подумал о гранатовых пилюлях. Не грозит ли и ему посмертная мумификация? Но он бы в любом случае об этом не узнал, так и думать незачем.

24
Вместо маски новая личина

Вся эта похоронная суета так утомила Чэнь Ло, что он, вернувшись в дом, завалился на лежанку, даже не раздеваясь. Сяоцинь, разворчавшись, стал стаскивать с него сапоги. Чэнь Ло, задрёмывая, пробормотал, что из него вышел бы отличный слуга, и не увидел возмущённого взгляда, каким одарил его мальчишка.

Во сне ему привиделась какая-то дева, быть может, даже Цветок Лотоса, и очнулся он со стойким ощущением, что штаны стали ему малы. По счастью, Сяоциня подле него не было, не то бы опять разворчался, что кровь разгонится. Но что Чэнь Ло мог поделать с естественной реакцией тела на столь откровенный сон? Только порадоваться, что жизнь вернулась и туда: все эти недели он вообще ничего не чувствовал и боялся, что утратил способность быть мужчиной из-за яда. Он выровнял дыхание – не забавляться же с собой, когда мальчишка в любой момент может вернуться? – и скоро успокоился, но отсвет горячего румянца на щеках всё ещё играл, когда Сяоцинь вернулся в дом.

– У тебя жар? – всполошился мальчишка. – Вот так и знал! Нельзя тебе было ещё утруждаться.

– Нет у меня никакого жара, – отмахнулся Чэнь Ло. – Просто стало душно. От всех этих трав воздух в доме спёртый.

Сяоцинь пощупал ему лоб, убедился, что жара нет, и предложил после раздумья:

– Можно выломать несколько веток из стены.

– Не вздумай! – спешно сказал Чэнь Ло. – Тогда в дом наползут змеи и прочая лесная мерзость.

– Да они и так наползти могут, – беспечно отозвался Сяоцинь, но после настояний Чэнь Ло отказался дырявить дом и принёс ему потрёпанный веер из фазаньих перьев. Пользовались им, видно, ещё во времена прадеда аптекаря Сяна. Чудо, что ещё не развалился, но подванивал знатно. Чэнь Ло жестом отказался от «щедроты» и так при этом нос сморщил, что Сяоцинь тоже понюхал веер и без слов всё ясно стало.

Мальчишка сказал потом, что сжёг веер в уличной печи.

– Если станет душно, я просто выйду из дома, – сказал наконец Чэнь Ло, пресекая тем самым гениальную идею Сяоциня – надёргать страниц из книг и сложить листы веером. – Это ведь аптекарские трактаты. Они тебе нужны.

– И вовсе не нужны, – возразил Сяоцинь. – Не потащу же я их с собой к Разлучённым горам? Это какой заплечный короб понадобится?

– Скорее уж телега, – пробормотал Чэнь Ло, возвращаясь мыслями к предстоящему путешествию. – И когда отправляемся?

Сяоцинь явно обрадовался, что Чэнь Ло больше не против его компании, и, прикинув на пальцах, сказал:

– Недели через две. Ты как раз окрепнешь, а я успею собраться в дорогу.

– А что нам нужно, кроме еды и лекарства? – не понял Чэнь Ло.

– Пропуск. У тебя ведь нет с собой документов. Как ты пройдёшь пропускной пункт Мяньчжао? – поднял вверх палец мальчишка.

Об этом Чэнь Ло совершенно не подумал. Он никогда не покидал Мяньчжао, а в городе его все знали, потому и надобности носить при себе документы не было. Личная маска всегда была пропуском. Но маска Чэнь Юя сломана, да Чэнь Ло и не стал бы её надевать. А если купить или сделать другую, то новое лицо в городе скорее вызовет подозрения, чем если бы он явился вовсе без маски.

– И что же делать? – беспомощно спросил он.

Сяоцинь просиял от полученной возможности щегольнуть перед Чэнь Ло смекалкой. Он торжественно развернул перед Чэнь Ло сложенный гармошкой пропускной документ.

– Аптекарь Сян Ли? – прочёл Чэнь Ло. – Ты хочешь, чтобы я притворился аптекарем Сяном?

– А почему нет? – пожал плечами мальчишка.

– А если меня разоблачат?

– Кто? Аптекарь Сян никогда не бывал в Мяньчжао. А пропускной документ выписан так, что им может воспользоваться любой мужчина. Смотри, внешность описана весьма скупо: чёрные глаза, прямой нос, особых примет нет. К тому же ты закроешь лицо аптекарской мяньшой.

Всё это звучало убедительно, но…

– А ты?

– А у меня свой собственный пропуск имеется, – с гордостью сообщил Сяоцинь и продемонстрировал оный. – Скажем на заставе, что ты мой отец. Фамилии у нас прописаны одинаковые.

– Я слишком молод, чтобы быть твоим отцом, – недовольно возразил Чэнь Ло.

– Тогда назовёшься моим старшим братом, – сказал Сяоцинь. – Будешь моим гэгэ.

– Но я ничего не понимаю в медицине, – продолжал Чэнь Ло ещё недовольнее, становиться гэгэ этого мальчишки ему нисколько не хотелось, потому что «гэгэ» это тот произнёс с каким-то трепетом в голосе, чуть ли ни с придыханием. – Какой из меня аптекарь?

– Скажем, что идём к отцу, а живёт он на том берегу Чанцзяна. Собирали травы в лесу, а теперь возвращаемся домой. Я набью заплечный короб травами и кореньями, никому и в голову не придёт усомниться.

Кажется, у Сяоциня на всё был готов ответ.

– Заплечный короб? – переспросил Чэнь Ло. – Мне ещё и короб на горбу тащить придётся?

– Да какой же из тебя аптекарь без заплечного короба? – неподдельно удивился Сяоцинь. – К тому же на дно короба можно будет спрятать стрелу и разбитую маску – твои доказательства.

– А если короб проверят на заставе? – засомневался Чэнь Ло.

Сяоцинь усмехнулся:

– Не станут. Я раздобыл дуриан.

– Так вот чем это воняет в доме! – сообразил Чэнь Ло.

Сяоцинь стал готовиться к дороге, первым делом вытащив из всё того же сундука – бездонный он, что ли? – одежду для Чэнь Ло. Её ещё нужно было подогнать по фигуре. Мальчишка с иголкой управлялся ловко и за пару дней переделал одежду аптекаря Сяна под нового аптекаря Сяна.

Чэнь Ло все эти дни ответственно отращивал усы и бородку, чтобы перевоплощение было полным, но потерпел неудачу: то, что отросло, выглядело смехотворно, он сейчас же сбрил всё это безобразие и решил, что мяньша с перевоплощением справится ничуть не хуже.

Как Сяоцинь заготавливал пилюли, Чэнь Ло не видел: мальчишка хорошо хранил свои секреты. Должно быть, занимался алхимией ночью, когда Чэнь Ло спал. Предосторожности эти были излишни: даже если бы Чэнь Ло и увидел, как Сяоцинь делает лекарство, то не смог бы это повторить, потому что ничего не смыслил в аптекарском деле. Но если Сяоциню хочется таиться, его право.

Через две недели они уже полностью были готовы отправиться в путь.

25
«Живым или мёртвым»

Чэнь Ло переоделся, спрятал собранные узлом волосы под аптекарскую шапку и повязал мяньшу, скрывая нижнюю половину лица. Узнать в нём молодого господина благородного происхождения теперь было непросто. Невольно удивишься, насколько одежда уродует людей. Он со вздохом вспомнил щегольские наряды, которые любил надевать в цинлоу. Они все достались Чэнь Юю…

Сяоцинь принёс два заплечных короба, один большой и пустой, другой поменьше и уже наполненный доверху. Чэнь Ло положил на дно короба стрелу и разбитую маску, а мальчишка насыпал в него трав и кореньев. Чэнь Ло взял короб за лямки, примериваясь. Не такой уж он был и тяжёлый, но наверняка всю спину оттянет, идти-то им долгонько.

Сяоцинь сказал, что аптекарские запасы по дороге можно будет продавать и тем самым оплачивать дорожные расходы, вместо того чтобы «потрошить кубышку».

– Потрошить что? – переспросил Чэнь Ло. При нём не было ничего ценного, Чэнь Юй всё забрал.

Сяоцинь достал из сундука два кошеля, один спрятал за пазуху, другой – отдал Чэнь Ло. Тот заглянул в свой и увидел набитые кусками серебряные слитки и связку монет. Невесть какое богатство, но всё же лучше, чем ничего. Чэнь Ло подумал, что в первом же городе потратит часть денег на приличную одежду. Притворяться аптекарем нужно, лишь чтобы пройти пропускной пункт Мяньчжао.

Карту Сяоцинь ему не доверил. Чэнь Ло и не напрашивался. Мысли его занимало другое.

– Мы ведь в западном бамбуковом лесу? – уточнил он, когда они вышли из дома и взвалили аптекарские коробы на плечи. – Как из него выбраться?

– Ногами, – ответил Сяоцинь. – Ты ведь не разучился ходить.

Чэнь Ло сдержал раздражение и пояснил:

– Мы с Чэнь Юем заблудились. С трудом смогли выбраться.

– Ну, ты-то не выбрался, – заметил Сяоцинь с едва слышной усмешкой в голосе. – Не переживай. Я этот лес как свои пять пальцев знаю, с закрытыми глазами дорогу найду.

В доказательство своих слов он несколько шагов прошёл с закрытыми глазами, споткнулся и, не поддержи его Чэнь Ло за локоть, рухнул бы ничком на землю и разбил себе нос.

– В лесу глаза нужно держать открытыми, – поучительно сказал Чэнь Ло.

– А в городе тем более, – нисколько не смутился Сяоцинь. – Не выдай себя.

– Как?

– Скажем, если кого-то знакомого увидишь, спокойно проходи мимо, а не шарахайся от него, – посоветовал Сяоцинь. – Никто тебя не узнает, если не станешь привлекать к себе лишнего внимания. И уж конечно, не окликай никого.

– За дурака меня держишь? – обиделся Чэнь Ло.

Сяоцинь не обманул, дорогу он действительно знал и уверенно вывел Чэнь Ло из бамбукового леса к Чанцзяну буквально за несколько минут. Это была не та дорога, которой братья шли в лес. Сяоцинь сказал, что возвращаться прежним путём неразумно: Чэнь Юй мог устроить там ловушку.

В Мяньчжао они вошли со стороны торговой улицы и смешались с толпой. Внимания на них никто не обращал, знакомых Чэнь Ло не встретил. Жители Мяньчжао занимались своими делами, какое им дело до странствующих аптекарей?

Чэнь Ло остановился у лотка с едой, купил себе маньтоу и с жадностью съел. В лесу он изголодался по нормальной еде.

– Ещё из города не вышли, а уже деньги тратишь, – укорил его Сяоцинь, но Чэнь Ло не слушал, занятый едой.

Мальчишка вздохнул, подёргал его за рукав:

– Пошли уже, гэгэ.

Чэнь Ло едва не подавился последним куском от этого «гэгэ».

Торговая улица расширялась и превращалась в торговую же площадь. Бывало, здесь и преступников вешали, и городские указы объявляли, и состязания лучников устраивали. Новостная доска пестрела объявлениями. Чэнь Ло задержал шаг, чтобы посмотреть, что нового случилось в Мяньчжао за это время, глаза его широко раскрылись.

Среди прочих висел и розыскной лист, гласивший: «Разыскивается живым или мёртвым. Чэнь Юй, 17 лет. Носит цзяньсю и змеиную маску. Обвиняется в попытке братоубийства». Перед глазами Чэнь Ло поплыло, он переступил ногами, чтобы не упасть.

Сяоцинь всё верно угадал. Чэнь Юй, вероятно, нанёс себе рану, чтобы его обвинения звучали убедительнее, вернулся домой и рассказал отцу, что брат хотел его убить, а когда не вышло, то сбежал. Чэнь Ло сомневался, что брат назвал верное место неудавшегося преступления, иначе магистрат обыскал бы лес и обнаружил хибару аптекаря Сяна. Вероятнее всего, Чэнь Юй выдумал, что нападение произошло ещё на дороге или у реки Чанцзян.

– Гадёныш, – сквозь зубы сказал Чэнь Ло.

Какой-то проходящий мимо человечек в маске обезьяны расслышал это и подхватил:

– Ещё какой! В родного брата выстрелил, пробил ему плечо стрелой. Бедный Ло-эр! Он теперь уже не сможет стрелять так хорошо, как прежде: стрела сухожилие повредила. Если поймают этого негодяя Чэнь Юя, градоначальник поклялся сам ему голову с плеч снести. Изувечил его любимого сына!..

Чэнь Ло выслушал это с каменным лицом. Что же это получается? Все, кроме него, знали, что градоначальник Чэнь одного сына любит больше другого? Даже какой-то случайный прохожий об этом говорит. А он и не подозревал… Недотёпа, как и назвал его Сяоцинь.

Чэнь Юй пробил себе плечо стрелой. Очень умно с его стороны. Чэнь Ло всегда стрелял метче, а теперь Чэнь Юй может оправдывать неудачи увечьем. Да и к чему теперь ему брать в руки оружие? Он унаследует семью Чэнь и займётся торговым делом.

– Идём, – потянул его за рукав Сяоцинь. – Гвоздями тебя к этому месту приколотили, что ли?

Чэнь Ло сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Обуздать нахлынувший гнев было непросто. Мальчишка понимающе похлопал его по руке и продолжал дёргать за рукав, пока Чэнь Ло не опомнился и не пошёл за ним следом.

– Я знаю, ты разгневан, – тихо сказал Сяоцинь. – Но пойди ты туда сейчас…

– Знаю, – прервал его Чэнь Ло. – Прежде нужно вывести яд. Но… Клянусь, я убью его той же самой стрелой! Воткну её ему прямо в сердце, даже лука не понадобится!

Сяоцинь не спорил с ним, дожидаясь, когда Чэнь Ло выпустит пар.

Любой аптекарь знает, что выговориться так же важно, как и принимать лекарство.

26
Из Мяньчжао в Чанцзян

Прежде чем подойти к пропускному пункту, Чэнь Ло и Сяоцинь постояли в сторонке, наблюдая за работой служащих магистрата. Досматривали проходящих очень тщательно, меры явно ужесточили за то время, что Чэнь Ло не было в городе. Но что они пытались найти? Им и в голову прийти не могло, что уроженец Мяньчжао посмеет снять маску, чтобы скрыться, разве что переменить на другую. Потому они внимательно сверялись с приметами и искали в поклаже змеиную маску.

Выдать Чэнь Ло мог рост: юношей он был высоким и статным, на голову выше сверстников. Чтобы казаться ниже ростом, он сгорбился и стал подволакивать ногу, как хромец. Сяоцинь поиграл бровями и пробормотал:

– Незачем притворяться калекой. Тебя и так никто не узнает. Даже я не узнал бы.

– Да неужели? – сварливо отозвался Чэнь Ло. Слов мальчишки он не понял, но они ему и без того не понравились.

– Кто такие и куда направляетесь? – спросил служащий магистрата, когда они подошли к пропускному пункту.

Сяоцинь вытащил оба пропуска из-за пазухи и с угодливой суетливостью протянул служащему:

– Мы сыновья аптекаря из Чанцзяна, возвращаемся домой.

Служащий магистрата лениво проверил оба пропуска, поглядел на «сыновей аптекаря». Он и не сомневался, что они нездешние, масок-то у них нет. На Чэнь Ло он глянул чуть внимательнее. Отчего это младший ведёт серьёзные разговоры, а старший как в рот воды набрал?

– Мой гэгэ увечный, – счёл нужным указать Сяоцинь, – с трудом говорит.

Чэнь Ло метнул на мальчишку гневный взгляд, багровея лицом. Сяоцинь ответил ему снисходительной усмешкой. Сам же вздумал притворяться калекой, вот он ему и подыграл.

– Вещи к досмотру, – сказал наконец служащий магистрата, и им пришлось снять аптекарские коробы и поставить на землю.

Сяоцинь с прежней угодливостью распахнул оба короба. Служащий магистрата и ожидающие своей очереди сейчас же закрыли лица руками с возгласами омерзения. Дуриан в коробе Чэнь Ло вонял гадостно!

– Раздобыли для отца, – сообщил Сяоцинь с нотками ликования в голосе. – Отец его очень любит.

Служащий магистрата сделал нетерпеливый жест:

– Проходите уже, не то здесь всё провоняет!

Так они и прошли пропускной пункт.

Едва Мяньчжао скрылся из вида, Чэнь Ло тут же сбросил короб с плеч, вытащил дуриан и далеко зашвырнул его.

– Эй, его же можно было съесть, – огорчился Сяоцинь.

– Ни за что в жизни! – отрезал Чэнь Ло и принялся выкидывать из короба те травы, которые соприкасались с дурианом и пропитались вонью.

– Если к нему зайти с подветренной стороны, – продолжал рассуждать Сяоцинь, – и заткнуть нос ветошью…

Чэнь Ло забранился на него.

– А ведь его и продать можно было, – укоризненно сказал Сяоцинь.

– Я лучше тебе из своей доли отдам. Но чтобы ты и на три чжана к этой гадости не подходил, ясно? – велел Чэнь Ло.

Мальчишка выгнул бровь, но спорить не стал.

Чэнь Ло ещё долго казалось, что запах дуриана его преследует. Он с подозрением покосился на Сяоциня и уточнил:

– У тебя ведь в коробе не припрятан ещё один?

– Как будто дуриан так легко раздобыть, – буркнул Сяоцинь. – Ты себе надумал. Запах давно развеялся.

Но Чэнь Ло продолжал ворчать и крутить носом. Наконец терпение Сяоциня иссякло. Он сбросил свой короб и сказал:

– Разведём костёр и окурим одежду дымом. Уймёшься ты тогда? Мы ещё и трёх ли не прошли, а ты уже ноешь.

– Я по делу ною, – возразил Чэнь Ло. – Разводи костёр.

Сяоцинь закатил глаза, но соорудил костерок из каких-то веток. Повалил густой дым – ветки оказались сырыми – и окутал их обоих. Чэнь Ло раскашлялся, расчихался, глаза заслезились.

– Надо было сухих веток набрать, – забранился он.

– Опять недоволен, – потрясённо сказал Сяоцинь. – Веток ему набери, костёр разведи… Я тебе не слуга.

– Я бы такого слугу взашей прогнал, – сипло сказал Чэнь Ло, протирая слезящиеся глаза.

– Я бы к такому хозяину даже за три ляна золотом не нанялся, – не остался в долгу Сяоцинь.

– Я бы такого и не нанял!..

Обменявшись таким образом любезностями, Сяоцинь и Чэнь Ло продолжили путь.

Мяньшу Чэнь Ло сорвал и теперь дышал полной грудью. Воздух у реки был сырым и влажным, но казался Чэнь Ло пределом свежести и чистоты.

Вот уж верно, всё постигается в сравнении.

27
Испытание смелости

На другом берегу реки Чанцзян был посёлок с одноимённым названием. Чтобы переправиться через реку, нужно было нанять лодку, или разыскать брод, или пройти по подвесному мосту.

– Только не вброд, – сказал Сяоцинь, – я плавать не умею. А ты?

Плавать Чэнь Ло умел, но ему не хотелось мочить ноги, в сапоги ведь и вода набраться может, а если река окажется достаточно глубокой, то и одежда промокнет, суши её потом. Река не казалась бурной, но, как говорят, «чем спокойнее вода, тем сильнее течение». Быть унесённым рекой – участь незавидная. Из Чанцзяна нередко доставали утопленников, принесённых сюда течением. Становиться одним из «речных скитальцев» ему нисколько не хотелось.

– Только не вброд, – согласился Чэнь Ло с Сяоцинем.

Лодочник доверия не внушал: горький пьяница, завсегдатай питейного дома. Лодка у него была старая и пропускала воду. Если опрокинется и затонет на середине реки, где самая глубина и подводные течения, – это верная смерть. Как лодочник ещё не потонул – воистину загадка.

– Я в эту лодку не сяду, – категорично сказал Сяоцинь, и Чэнь Ло опять с ним согласился.

Оставался только подвесной мост. Раскинули его через реку ещё во времена молодости градоначальника Чэня и с тех пор не чинили. Чэнь Ло не понимал, зачем делать подвесной, когда можно было выстроить настоящий крепкий мост. По подвесному не перегонишь скот, не взъедешь на лошади – в этих случаях использовали брод. Как будто он предназначался лишь для того, чтобы испытать чью-то смелость: детвора из Мяньчжао и Чанцзяна частенько устраивала перебежки через мост.

– Этот мост ничуть не лучше лодки, – потрясённо сказал Сяоцинь.

Доски моста местами прогнили и переломились, верёвочные перила обвисли, и вся эта шаткая конструкция раскачивалась на ветру с такими заунывными скрипом и скрежетом, точно это был мост не через Чанцзян, а прямиком в ад. Слабым утешением было, что мост подвешен невысоко: если и упадёшь в реку, то хотя бы не разобьёшься.

– Не развалился же он за все эти годы, – нарочито небрежно сказал Чэнь Ло, – ходят по нему как-то люди и ничего.

Сяоцинь услужливо отошёл в сторонку и обеими руками сделал приглашающий жест. Старшие должны показывать пример младшим.

Чэнь Ло сглотнул комок в горле и поглядел себе под ноги. Первой же доски у моста не хватало, нужно было не зайти, а запрыгнуть на мост, чтобы начать переход. Неуклюжим Чэнь Ло не был, но спину оттягивал аптекарский короб. По счастью, ноги у него были длинные, а ударить в грязь лицом перед мальчишкой не хотелось, так что Чэнь Ло ухватился за верёвку и перешагнул на целую доску. Мост закачался, и Чэнь Ло подумал, что второй шаг ему нипочём не сделать. Трусом он не был, но и сердце тигра не съел.

Он обернулся и поглядел на Сяоциня. Тот явно за него переживал, хотя мог бы насмешничать над нерешительностью спутника. Это Чэнь Ло несколько приободрило, и он сделал пару шагов вперёд, но на третьем доска под сапогом надломилась, нога ухнула вниз. Чэнь Ло мёртвой хваткой вцепился в верёвочные перила и попытался высвободить ногу. Мост надсадно заскрипел.

– Чтоб его! – выругался Чэнь Ло.

Никогда ещё река Чанцзян не казалась ему такой широкой, как теперь, когда он стоял на подвесном мосту. Он поклясться был готов, что другой берег только отдаляется с каждым шагом. Может быть, этот мост вообще никогда не закончится. Доски наддламывались с таким завидным постоянством, что Чэнь Ло уже перестал обращать на это внимание.

На другом конце его поджидало, пожалуй, самое серьёзное препятствие: у моста не хватало целого звена. Даже если бы Чэнь Ло обладал ногами длиною с бамбук о ста коленцах, перешагнуть не удалось бы. С такой задачей справилась бы разве только птица. Чэнь Ло прикусил губу и обернулся. Сяоцинь всё ещё стоял на том берегу, видимо, ждал, когда Чэнь Ло подаст сигнал следовать за ним. Возвращаться ни с чем позорно, но как преодолеть неодолимое препятствие?

Чэнь Ло знал как, но на это ещё нужно было решиться. Верёвочные перила были единственным способом дойти по мосту до конца. В сплетение верёвок можно просунуть носок сапога и, держась обеими руками за верхнюю верёвку, пройти оставшийся путь, при условии, что нижние верёвки не оборвутся. Почти так же, как взбираться по глиняному склону, ставя ноги в пустые ласточкины норы, только здесь, на мосту, нужно лезть не вверх, а вперёд.

С грехом пополам Чэнь Ло одолел последнее препятствие и с нескрываемым удовольствием плюхнулся на твёрдую землю.

– Можешь идти! – крикнул он и помахал Сяоциню рукой.

Тот перебрался через мост на удивление быстро, ласточкой перелетев через недостающие доски. Чэнь Ло даже стало немного завидно. У последнего провала Сяоцинь помедлил, вероятно, гадая, как Чэнь Ло удалось выбраться с моста на тот берег.

«Подсказать ему или нет?» – задумался Чэнь Ло. Но Сяоцинь подсказки дожидаться не стал, выдумав свой способ преодолеть препятствие: он ухватился руками за верёвочные перила и, раскорячившись, как древолаз, вспрыгнул на нижние верёвки. Таким паучьим способом он и выбрался на берег.

– Лучше бы взяли лодку, – пропыхтел мальчишка, валясь на землю.

Он часто дышал, и мяньша прилипала к его рту.

– Задохнёшься, – сказал Чэнь Ло и протянул руку, чтобы сдёрнуть мяньшу. За что и получил по руке звонкую плюху.

– Эй, – возмутился Чэнь Ло, – я же помочь хотел. За что ты меня так?

– Сколько раз говорить, не трогай мою мяньшу, – с чудовищными паузами между словами предупредил Сяоцинь. Не чтобы добавить значимости своим словам – из-за одышки.

Чэнь Ло пожал плечами. Вот чудак, задыхаться будет, но не снимет? Похоже, аптекарские суеверия мальчишки были слишком сильны.

– Если что – я не виноват, – счёл нужным сказать Чэнь Ло.

Сяоцинь только продолжал отдуваться и ничего не ответил, но жёлтые, как у фазана, глаза его воинственно сверкали.

28
Чёрное цзяньсю с серебряной вышивкой

В Чанцзяне Чэнь Ло никогда не бывал и теперь не скрывал любопытства. Люди здесь масок не носили, и затеряться в толпе было так же просто, как песчинке на морском дне.

Когда они проходили мимо доски объявлений, Сяоцинь толкнул Чэнь Ло в бок. Розыскной лист Чэнь Ло висел среди объявлений о розыске местных головорезов, но на фоне их многочисленных преступлений, дотошно перечисленных в розыскных листах, его неудавшееся братоубийство казалось лишь детской шалостью.

– Интересно, – мрачно сказал Чэнь Ло, – сколько среди них несправедливо обвинённых?

– Ты их рожи видел? – возразил Сяоцинь. – Среди них нет ни одного достойного человека.

Чэнь Ло, вопросительно выгнув бровь, ткнул большим пальцем себе в грудь. Сяоцинь закатил глаза:

– Не о тебе же я говорю…

У лотка с масками Чэнь Ло невольно задержал шаг. Маска ворона висела среди прочих, поблёскивая искусно нарисованным глазом. Сяоциню пришлось чуть ли не силой его оттаскивать от прилавка.

– Выдать себя хочешь? – прошипел он.

– Я не собирался ничего покупать, просто смотрел, – возразил Чэнь Ло. – Я бы не стал покупать такую дешёвку: деревянные маски носят лишь слуги. Но расписана она искусно, мастер своё дело знает.

– Эй, знаток искусств, – закипая, сказал Сяоцинь, – ты не забыл, зачем мы здесь?

Чэнь Ло опять выгнул бровь:

– А мы здесь зачем-то? Я думал, Чанцзян – лишь перевалочный путь на нашем пути.

– Вот именно.

Некоторое время Чэнь Ло безоговорочно следовал за Сяоцинем, потом вновь отвлёкся. Многие юноши в Чанцзяне носили цзяньсю. Если сравнивать их с теми, что прежде носил Чэнь Ло, они были непритязательными, но даже на их фоне аптекарский наряд казался Чэнь Ло жалким.

Сяоцинь между тем завернул в аптекарскую лавку – продать часть собранных трав. Короб Чэнь Ло он тоже забрал.

Чэнь Ло остался предоставлен самому себе. Он бродил по рынку, разглядывая лотки, но ничего не покупал, хоть торговцы и зазывали его. Ноги сами привели к суконной лавке. Чэнь Ло остановился у витрины, где колыхались на ветру отрезы тканей, уже выцветшие и линялые. Торговка зазвала его внутрь:

– Молодой господин, присматриваете что-то для себя или зазнобушке?

Шкафы ломились от рулонов тканей, на распялках висела разная одежда.

– Цзяньсю, – сказал Чэнь Ло.

Торговка окинула его цепким профессиональным взглядом, оценивая прежде всего достаток покупателя. Аптекари, она знала, не бедствуют, но этот явно был пришлый, не из Чанцзяна – вон какие запыленные сапоги. А странствующие аптекари ничем не лучше бродяг. Однако же глаз у торговки был намётан. Аптекарей легко отличить: пальцы у них выжжены или насквозь пропитаны травяным соком. У этого же юноши руки чистые, пальцы никогда не знали воды[23], да и держится он не как простолюдин. Как он ровно держит плечи, как вскинут его подбородок – воплощённое достоинство!

– Не слишком дорогое, – добавил Чэнь Ло, заметив её взгляд, – я стеснён в средствах.

Торговка покивала, многозначительно ему подмигнув. Причин, по которым молодые господа из богатых семейств переодеваются невесть во что и пускаются во все тяжкие, превеликое множество. А поскольку этот юноша так хорош собой, догадаться труда не составило: дело наверняка в женщине! Запретная любовь или что-нибудь в том же духе.

То, что она ему подмигивает, Чэнь Ло не понравилось. Он принял это за двусмысленный намёк.

Торговка живой рукой разложила перед ним на прилавке несколько цзяньсю. Чэнь Ло, прихватив подбородок пальцами, присмотрелся к каждому. Торговка озвучивала цену, когда он указывал на какую-то из одежды. Разумная цена, но всё же неподъёмная для кошелька Чэнь Ло.

– А эта? – спросил он, указывая на чёрное цзяньсю. Оно сразу ему приглянулось, но указал он на него в последнюю очередь, поскольку расшито оно было дорогими серебряными нитями. В одежде Чэнь Ло разбирался, так что мог сказать, что оно необыкновенно дорого. Для чего торговка достала и его?

К его удивлению, торговка ответила:

– Четверть связки монет.

– Так дёшево? – поразился Чэнь Ло и оценивающе пощупал рукав цзяньсю, подозревая, что ткань может оказаться ветхой. Но ткань была новёхонькая.

Торговка замялась, но потом сказала:

– С покойника, потому и дёшево.

Суеверия не позволяли людям носить одежду, снятую с мертвеца. Считалось, что это приносит несчастья и вообще плохо влияет на карму.

– А как он умер? – осведомился Чэнь Ло.

– Утонул. Хлебнул лишка и свалился в реку. Когда вытащили, уже захлебнулся.

– А почему одежду не забрала родня? – удивился Чэнь Ло. – Как она оказалась в суконной лавке?

– Пришлый был. Труп никто не забрал, так и лежит в морге. Деньги с продажи его шмотья на похороны и пойдут.

Чэнь Ло покачал головой. Суеверным он себя не считал, но всё же взять одежду, которая была на утопленнике… Торговка, словно прочитав его мысли, уверяла, что одежду выстирали и выветрили несколько раз, да он и утопленником-то недолго пробыл, не успел разложиться.

«Хуже уже не будет, – подумал Чэнь Ло. – Я чудом отсрочил смерть. Мне ли бояться покойников, когда я сам наполовину мёртв?»

– Покупаю, – решительно сказал он, вытаскивая кошель.

Торговка несказанно обрадовалась, что избавилась от сомнительной вещи, и даже предложила – безвозмездно! – ушить цзяньсю, если оно не подойдёт Чэнь Ло. Он воспользовался её предложением и переоделся тут же, в лавке. Цзяньсю село на него как влитое. Торговка восхищённо прищёлкнула языком. Чэнь Ло стащил с головы шапку, привычным жестом подвязал волосы, как прежде носил. Аптекарское одеяние он свернул и забрал с собой.

Сяоцинь, уже закончивший дела в аптекарской лавке, стоял на углу и озирался, явно высматривая Чэнь Ло в толпе, но не замечая его. Чэнь Ло подошёл и хлопнул его по плечу, сообразив, что Сяоцинь его не узнал. Мальчишка подскочил на месте, уставился на него круглыми глазами. Чэнь Ло смущённо кашлянул и сунул ему узел с аптекарской одеждой.

– Ты… – задохнулся Сяоцинь.

– Не сердись, – поспешно сказал Чэнь Ло. – Ну не могу я ходить как чучело, пойми ты. А эта одежда хоть и чёрная, но выглядит пристойно. Да и немаркая, самое то для долгой дороги.

Он не без удовольствия пригладил рукав, пройдясь пальцами по серебряной вышивке.

Сяоцинь присел на корточки и закрыл лицо ладонями.

– Ты что? – смутился Чэнь Ло. – Оно мне дёшево обошлось, всего четверть связки монет.

Сяоцинь посидел-посидел так, потом встал и толкнул ему в руки значительно полегчавший короб:

– Нужно найти цзюлоу[24]. Скоро смеркается.

Чэнь Ло поглядел на небо и с удивлением заметил первые кровавые всполохи у горизонта. Как быстро прошёл день…

– Останемся на ночь в Чанцзяне? – уточнил он, вешая короб на одно плечо.

– Пропускной пункт закрылся. Никого не впускают и не выпускают. Остерегаются бандитов.

– Как будто бандиты днём в город проникнуть не могут, – усмехнулся Чэнь Ло.

– Угу, – кивнул Сяоцинь, – мы же проникли?

За что и удостоился гневного взгляда от Чэнь Ло.

29
Два постояльца, одна кровать

Чанцзян, расположенный на перепутье дорог и одноимённой реки, издревле слыл перевалочным пунктом для торговых караванов, потому цзюлоу в нём было несколько. Устроены они были так, чтобы путешественники разного достатка могли утолить голод во время краткой остановки или остановиться на постой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Два богомола беседуют – отсылка на притчу о богомоле, который охотился на цикаду, но не заметил, что на него самого охотится воробей.

Вернуться

2

Чанъань – древняя столица.

Вернуться

3

Цзяньсю – одеяние лучника с узкими рукавами.

Вернуться

4

Цинлоу – публичный дом, бордель.

Вернуться

5

Чжунхуа – древнее название Китая.

Вернуться

6

Лан – почётное звание чиновника.

Вернуться

7

Опавшие цветы – метафорическое название продажных женщин.

Вернуться

8

Цзинь – мера веса, 0,5 кг.

Вернуться

9

Сяндай – ладанка, мешочек с ароматическими травами.

Вернуться

10

Чанцзян – древнее название реки Янцзы.

Вернуться

11

Ю-цзи – час петуха, приблизительно 17–19 вечера.

Вернуться

12

Бай-Ду – название яда, который получается из смешивания ста различных ядовитых ингредиентов.

Вернуться

13

Цунь – мера длины, 3,2 см.

Вернуться

14

Небесные похороны – обычай в Тибете, когда покойника оставляют в горах на съедение хищным птицам.

Вернуться

15

Фэнь – мера длины, 33 см.

Вернуться

16

Мяньша – вуаль, которой закрывают нижнюю половину лица.

Вернуться

17

Лян – мера веса, 38 г.

Вернуться

18

Чёрный иней – волшебное снадобье, дарующее бессмертие.

Вернуться

19

Недуг цветущей ивы – венерические заболевания.

Вернуться

20

«Золотая ветвь, яшмовый лист» – так говорят о людях благородного происхождения.

Вернуться

21

Чи – мера длины, 32 см.

Вернуться

22

Маньтоу – парная булочка с мясом.

Вернуться

23

Пальцы никогда не знали воды – метафора для человека благородного происхождения.

Вернуться

24

Цзюлоу – гостиница, постоялый двор.

Вернуться