Дмитрий Ищенко
«Неудачники» – команда мечты

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «КомпасГид».

© Ищенко Д. В., текст, 2025

© Неходова О. А., иллюстрации, 2025

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2025

* * *

В жизни так и бывает: когда до чего-то совсем нет дела, то именно это и работает лучше всего. Особенно в наших краях.

Еще полгода назад Петя Солнцев толком даже не знал, что есть такой вид спорта – хоккей с мячом. Его еще называют русским. Это когда по футбольному полю, покрытому льдом, народ носится на коньках с загнутыми клюшками за не всегда хорошо видным мячом – такой он маленький.

Когда-то русский хоккей был популярен. Только очень давно. Наверное, лет сто назад, если не больше. Вот и Петя узнал про него совершенно случайно. Да и вообще спортсменом он никогда не был. И вот теперь он стоял посреди огромного ледового поля. А кругом в лучах звенящего морозного солнца сверкали сугробы, и снег скрипел от одного только взгляда.

Петя поправил пластмассовый шлем и защитную маску-забрало из тонких металлических прутьев, надел вратарские краги и вразвалку, в неудобных толстых щитках на ногах, покатился в ворота.

Комментатор в этот момент, похоже, решил добавить эмоций. Да как закричит в микрофон, что, дескать, счет на табло – четыре-четыре. И вот сейчас от последнего броска все зависит.

Еще бы понять, что конкретно, подумал Петя. Ну уж точно не вопрос жизни и смерти. Или мировой гармонии. И от этой мысли стало гораздо спокойней.

Но тут судейский свисток как заверещит на весь поселок – от него, наверное, все снежные шапки с крыш слетели одним махом, а все зрители, наоборот, подскочили. Хотя куда уж выше – от таких температур они и так-то на самодельных трибунах то танцуют на месте, то машут руками, точно пытаются обнять себя и весь мир.

Только Пете сейчас не до мороза. После двух таймов игры он сам – точно печка. Так ему жарко. И видит он в эти минуты разве что плетеный мяч да еще того парня, который должен бить пенальти с двенадцати метров. Один на один.

Петя от свистка вздрогнул, словно очнулся. Потом чуть выкатился вперед из ворот, но тут же вернулся обратно и еще раз посмотрел на игрока, который уже встал на точку удара. И вот в этот-то самый момент Петя почувствовал, что он, в общем, все понял: и про хоккей, и про штрафной, который он должен как-то отбить, и про всю эту мировую гармонию. И отчего-то стало ему совсем легко и спокойно – как никогда не бывает с теми, кому сейчас предстоит отбить самый главный в матче удар…

Солнце, Пузырь, Синица и загнутые клюшки

А началось все в последний день лета, за несколько часов до осени. На севере одно перетекает в другое почти незаметно. Еще вчера сопки, что окружали залив, были покрыты зеленой листвой невысоких кустов и деревьев, ягелем и травой, а уже сегодня они примеряли пестрые оранжево-желтые краски. Кругом было красиво, неожиданно солнечно и почти что тепло. Такое здесь редко, но все же бывает. Можно было даже подумать, что ты не в арктической зоне мира, где все заторможено вечным холодом и мерзлотой, а на вполне себе ласковом юге. И еще казалось, что так будет всегда, а потому хотелось беззаботно наслаждаться этими золотыми часами последних мгновений лета, не думая о неизбежном приходе зимы.

В такие дни местная детвора любила забираться на нависавшие над поселком сопки. Они окружали его, точно подкова. Оттуда весь мир был как на ладони их уже не детской, но еще и не взрослой жизни. Поселок на берегу полярного океана, кромка северного моря, песчаная отмель, причалы и сопки-подковы вокруг. Чуть дальше, в низине – жилые дома в один-два этажа, огромная старая школа, почта, администрация и магазин.

Петя Солнцев, Мишка Пузырев и Вера Синицына были друзьями. Вместе ходили еще в детский сад. С тех пор их так и звали: Солнце, Пузырь и Синица, – и все понимали, о ком идет речь. Да и они к этому так привыкли, что на прозвища не обижались. Отзывались на них легко и охотно. Потому что прозвища были даны, в общем, по делу и вовсе без злобы. Того же Петю Солнцева с его бледно-рыжей копной волос видно было издалека. И плюс фамилия – в общем, понятно, что Солнце. А еще потому, что в мыслях он витал явно где-то не здесь и думал о чем-то своем, особенно когда уходил на старые скалы и долго-долго смотрел на бескрайнее море.

– Что ты там видишь? – спрашивал его Мишка. Но тот в ответ лишь едва улыбался и больше молчал.

– Тебе надо было не на берегу моря родиться, посреди наших сопок, – сказала ему как-то мать, – а где-нибудь в столице. Ходил бы там по консерваториям да картинным галереям. Смотрел бы на них, а здесь такого, как ни крути, нет.

То, что этого в поселке нет, Петя видел и сам, а потому вместо галерей уходил в свои мысли. Или на берег моря. И оттуда улетал мыслями куда-то за горизонт, поближе к солнцу.

И с Пузырем тоже все было понятно. И фамилия подходящая, и комплекция – то, что надо. Для своих двенадцати лет он был большой, энергичный и шумный, а ходил, точно перекатывался, да еще то одним боком вперед забирал, то другим. О том, что на «Пузыря» можно обидеться, он даже не знал и об этом не думал.

– Меня так всегда приятели звали, – улыбался он миру вокруг себя.

Ну а шуструю Веру Синицыну как еще можно назвать? Только Синицей. Ну разве еще, может быть, чайкой. Их тут летает немало. Но эта мысль никому в поселке в голову пока не приходила.

Так и держались они вместе, потому что доверяли друг другу, и это чувство было для них таким же естественным, точно воздух, солнце и море, которые их окружали. А что еще нужно для дружбы?

Вот и сейчас они сидели на скалах, грелись на солнце и болтали про уходящее лето, смотрели на море, на взрослых и привычную жизнь с высоты своих прожитых лет.

– А я к отцу ездил, – произнес Пузырь. – Сходили с ним на футбол, на чемпионат. Круто там было! Как на другую планету слетал. И стадион – как космическая тарелка. Людей было тысяч под сто, а то и больше! И все улыбаются, всем хорошо! В общем, фантастика!

– Бывает же, когда всем хорошо… – чуть иронично ответила Вера и с прищуром посмотрела на Мишку.

– Да я сам видел! – попытался он с жаром подтвердить то, что сказал.

Но Синица и сама решила не спорить:

– Да ладно-ладно. Это я просто так. Если видел, то хорошо.

Синица слетала на южное море – сначала в лагерь, а после осталась у родственников. Там было тепло и спокойно, но все равно почему-то тянуло домой.

– Наверное, это привычка, – глубокомысленно произнес Пузырев. – Как у перелетных птиц.

Вера спорить не стала, мысль показалась ей удачной.

Петя сказать про лето мог немного. Матери отпуск не дали, а отправить его было не к кому. Даже в город к брату, о чем он так мечтал. Брат был в отъезде – вот и болтался Солнце по окрестным бухтам, ловил с причала треску да крутился рядом с археологами, которые работали в поселке все лето – на том месте, где хотели построить завод, прямо у бухты. Оказывается, по правилам надо проводить изыскания в любом месте, если ты собрался возвести там что-то серьезнее голубятни.

Еще Петя пытался сделать свою парусную лодку, только ничего у него не получилось, потому что трудно такое построить одному, без поддержки. Кроме того, в поселке было пруд пруди выброшенных на берег старых лодок. И парус на них поставить не так-то уж трудно. Да только кому это нужно?

Впрочем, из-за всего этого Петя особо не переживал. Так ведь часто бывает: строить планы – это одно, а реальная жизнь – это что-то другое, с ней не поспоришь. Потому и прилагаются к ней любые планы не совсем так, как изначально хотелось. Только и остается, что придумывать всё по новой и ждать, когда где-то там сойдутся все звезды. Хотя как ты будешь их строить, эти планы, если и звезды, и сами планы меняются постоянно? Да еще так цепляют друг друга и тянут в разные стороны, что запросто можно в них заблудиться, словно в тумане или снежной пурге.

В общем, лето уходило, но не исчезало. Все, что было в нем, в эти минуты превращалось во что-то новое: надежды, мечты, планы, которым еще предстояло стать частью наступающей осени. А она уже была совсем рядом: не только в порывах холодного ветра со стороны океана, но еще больше – в чувстве приятного беспокойства и чуть тревожного ожидания завтрашнего дня, который обязательно принесет что-то пока еще незнакомое.

На самом-то деле нового в жизни поселка всегда было немного. Это ж вам не Москва. И одно из таких событий – новый школьный учитель Петр Петрович Перов. Или Три Пэ, как его сразу прозвали в поселке.

Новый учитель – это, конечно, условно. Пару лет назад его прислали в поселок после пединститута. Говорили, что вроде сам захотел узнать жизнь, как она есть. А два года – это по местным меркам почти вчера, потому что здесь со временем свои отношения. Оно летит не так быстро, как в городе, и воспринимается совсем по-другому. Вот и Перов все равно считался здесь новеньким.

Перов заключил с местной администрацией контракт на три года. Он ехал сюда и мечтал о том, что будет, как просветитель минувших эпох, нести в жизнь в далеком селенье доброе, светлое, вечное. Он ведь идеалист: учитель истории и литературы. И, в общем, так и получилось. Хотя опять же все вышло не совсем так, как хотелось.

Например, была у него мысль увлечь всех местных мальчишек-девчонок катанием на велосипедах – туризмом и велоспортом. Очень прогрессивная тема. Никаких вредных выбросов в атмосферу, а на двухколесном друге можно уехать хоть на край земли. Но выяснилось, что здесь велосипед – это вовсе не тренд, а летняя необходимость. С его помощью передвигаться просто быстрее. Но ездят на нем не за красотами – для этого у местных нет ни времени, ни желания, ни сил.

Потом он хотел изменить мир через пристрастие к фотографии. Три Пэ рассуждал очень ясно и просто: если человек будет больше фотографировать, то быстрее увидит всю красоту и недостатки мира, а значит, будет больше ценить первое и активнее исправлять второе. Но его опять никто особо не понял. Какие тут красоты, когда мир вокруг привычен с детства – и в своей красоте, и в разрухе? А в качестве фото хватает и селфи.

Потом учитель решил пойти глубже и заняться историей этих мест. Полез в интернет, выяснил, что кто только здесь не бывал – от венценосных особ до русских художников-импрессионистов. И так этим всем вдохновился, что посвятил обзору истории последних столетий поселка сначала целый урок, а потом еще и еще. Но и тут особого эффекта на молодые умы не произвел. Им ведь все равно – что представитель императорского дома из позапрошлого века, что какой-нибудь киношный мститель. Мститель даже еще пореальнее будет. Его ведь показывают в кино и по интернету.

Были еще идеи кинолектория, книжного клуба… Закончилось тем, что на него повесили в школе кучу предметов, а во время замен приходилось вести даже физкультуру. Учителей-то здесь, на краю земли, днем с огнем не отыщешь. Так что мечты все же сбываются, пусть и не совсем в той форме, о которой мечтал изначально.

Но месяцы шли, постепенно запал юных лет все больше смерзался в арктических холодах, и Перов все чаще мечтал о том, чтобы взять да и уехать отсюда в Москву. Там даже учитель физкультуры зарабатывает так, что и квартиру снимать можно, и на жизнь еще останется. А если к тому же найти подработку в каком-нибудь фитнес-клубе, так и вовсе можно почувствовать себя человеком.

Или еще можно в Питер – там денег, конечно, поменьше, но зато столица культуры: музеи, театры, архитектура. Это вам не полуразрушенные сараи у океана. А он застрял в этой дыре, и никуда ему из нее не деться.

Вот и решил он сегодня, в последний день лета, поставить в этой истории точку. Вернувшись из длинного отпуска, Перов наконец-то созрел подать заявление об уходе и подписать его сразу у мэра. Он ведь тут самый главный.

Так он и сделал: взял чистый лист и написал, что уходит. Но по дороге в администрацию встретил мальчишек, которые бежали на гору.

– Здравствуйте, Петр Петрович, – заголосили ребята. И громче всех – Пузырев. Он всегда и везде был самым шумным.

Учитель поздоровался в ответ, но как-то не очень уверенно, и отвел в сторону взгляд.

Может, это он после лета такой или просто торопится, подумали дети. И только Петя подошел к своему старшему тезке, когда товарищи уже побежали наверх. Он посмотрел на учителя, потом – на залив и тихо спросил:

– Заявление написали?

– А ты откуда об этом узнал? – с искренним удивлением произнес Три Пэ.

– Да ни для кого не секрет… Тут все заявления пишут. Особенно если не местный… – ответил ему мальчик.

– Да, решил, что пора, – честно признался Перов. Потом вздохнул и поежился, словно ему стало прохладно. Как-то он не был готов к тому, что увольняться ему будет стыдно из-за мальчишек. Но ведь не менять же из-за них свои планы? На том и разошлись в разные стороны два Петра.

И вот теперь учитель стоял перед мэром, протягивая ему бумагу всей своей поселковой жизни. В каком-то смысле ее итог.

А тот на бумагу даже не глянул. Засунул в портфель и перевел разговор на другую тему.

– Я уезжаю в область на совещание, потом почитаю, что ты там придумал, – ответила власть. – А пока, будь добр, побудь на хозяйстве. Тут должны привезти гуманитарную помощь. Надо б принять. Все равно она для тебя – твой спортинвентарь.

И, не дав Перову даже ответить, хлопнул дверью своей черной «Волги»:

– Спасибо за помощь! Давай! – и тут же укатил совещаться.

От такого поворота событий Перов немного опешил. Про помощь поселку он, в общем, был в курсе. Уже пару лет что-то возили сюда ради будущего завода, который хотели построить у самого моря. Новый проект – добыча газа на шельфе или что-то такое, развитие территории, поддержка людей. Но в эти дела Перов старался не лезть. Не его это уровень. Где завод – а где он, обычный учитель? Тем более что время все шло, а завод был по-прежнему лишь на бумаге.

И вообще, при чем тут завод?! Он ведь пришел увольняться… А тут опять какая-то просьба! Так и уволиться не дадут!

Но дальше вообще все пошло не по плану.

Глава поселка уехал, и практически сразу к администрации вырулил новенький джип. Черный, здоровый и мощный, как танк. Из него вышел мужчина в модном пиджаке и блестящих лакированных туфлях. Они сверкали в одной общей тональности с джипом, и их владелец вкратце все объяснил учителю быстро и просто:

– Ты понимаешь, пока я к вам ехал с благотворительной помощью, у нас в офисе все опять поменялось. Пришли новые люди, они всё переиграли, и теперь мы отсюда уходим. То ли запасы тут не подтвердились, то ли не смогли получить лицензию, то ли еще что-то такое. Но суть в том, что теперь нас здесь больше нет. Вот и получил я команду: пельмени разлепить, благотворительность забрать, офис закрыть.

– Быстро у вас… – произнес оторопевший учитель.

– И не говори, – согласился мужик. – А с другой стороны, чего тянуть-то? Так что ты уж извини.

И он принялся утрамбовывать в джип свой гуманитарный и офисный скарб. Получалось у него это, прямо скажем, не очень. Оно и понятно: надо ведь сворачивать целый офис, а тут еще эта ненужная гуманитарка, которую он вез с собой. Какие-то коробки приходилось поддавливать и сжимать, вытаскивать и запихивать снова. Но затолкать все, что было, даже в безразмерный джип почему-то не получалось. Слишком уж много всякого барахла успели сюда завезти. Рассчитывали надолго, а вышло все впопыхах и коряво. Вот и возился теперь лакированный с этими дурацкими коробками – то так упакует, то этак.

Учитель стоял чуть поодаль и плохо понимал, что ему делать. В голову лезли мысли о том, насколько все временно в этом уж больно несовершенном и непостоянном мире. А ведь поначалу ради нового завода вообще хотели снести половину поселка. Ему лет пятьсот, между прочим, если не больше. Всё людей уговаривали дать на это дело добро. По такому случаю и зачастили коммерсанты в эти края. То какую-то гуманитарную помощь подтянут, то книги – в школу, то игрушки – в детсад. Всё хотели, чтобы народ разрешение дал, но люди уперлись и в одобрении отказали. А теперь вообще выходило, что хлопоты эти были напрасны.

– И что? Совсем ничего не оставите? – наконец-то спросил учитель, когда мужик остановился рядом с машиной и выпрямил спину. В словах Три Пэ звучала нотка иронии, но мужик ее не расслышал. У него и своих проблем выше крыши. Не до всяких ему было нюансов. Он по-деловому посмотрел на коробки, задумался и как-то неопределенно покачал головой. Типа – нет, не оставит.

Солнце, Пузырь и Синица спустились пониже к поселку: все-таки интересно, что здесь происходит. А приезжий мужик большие коробки всё носит и носит. И в машину их грузит. Туда-сюда, туда-сюда. Поняв, что все затолкать в джип все равно не удастся, он на мгновение остановился и вспомнил про заданный ему учителем вопрос:

– Оставить, говоришь? Ну разве что это… – и он протянул Перову связку коротких, закругленных книзу клюшек. Они как раз вывалились ему под ноги, никуда не желая влезать.

Учитель посмотрел на клюшки и опешил.

– А нам-то они зачем?! Они же для хоккея с мячом! А мы вроде писали, что нам нужны для хоккея с шайбой. Вы ведь и корт современный собирались построить. Что нам теперь с ними делать?

Мужчина в лакированных ботинках картинно развел руками.

– Ну уж какие были. Будете русский хоккей развивать. Исконно наш вид спорта, между прочим.

Но Перов продолжал упорствовать:

– Какое развивать?! У нас здесь и стадиона для такого хоккея нет и не будет!

Приезжий поморщился и махнул рукой.

– Да какая разница?! Вон во дворе поиграете. Или на речке. У вас тут снег еще лет двести не растает. Если такое вообще случится. Так что играйте хоть целую вечность. Бери-бери, нам они точно уже не нужны.

Перов грустно усмехнулся:

– А нам?

Мужчина в ответ поднял взгляд и раздраженно спросил:

– Короче, брать будешь?

Перов посмотрел на него и промолчал.

В общем, так в старинном поселке у моря и появился русский хоккей.

Чего не хватает для счастья

В тот знаменательный момент закрытия непостроенного завода Петя новые клюшки заметил, но значения им не придал. Подумал еще, может, для гольфа. Он его пару раз видел по телевизору. Это когда на бескрайних зеленых полях люди из другой реальности неспешно размахивают чем-то похожим на такие клюшки-коротышки и гоняют крохотный мяч. Не исключено, что и здесь хотели что-то такое придумать, решил он. Хоть и лето короткое, зато сопки – бескрайние и уходят волнами к самому горизонту. Чем не поля для гольфа? И даже зимой по насту гонять можно. Если, конечно, не смутят арктический холод и океанский ветер. Гоняй не хочу. Но по печальному виду учителя, что стоял у сельсовета, он, в общем, понял, что ничего здесь не будет – ни завода, ни уж тем более снежного гольфа. А потом шел домой и все время думал: хорошо это или все-таки плохо?

Народ-то в поселке говорил то, что думал, и выходило по-разному, как ни крути. Одни были за новый завод, другие – не очень. Кто-то уже мечтал там работать, а те, кто был против, хотели оставить все как есть, без изменений. Первые ратовали за то, что будет больше налогов, другие – что меньше раздолья, рыбы, грибов. И ведь сколько вокруг стройки было эмоций! Как будет? Что будет? Какая работа и перспективы? Но вот теперь все исчезло, словно туман над заливом. Он тут часто бывает, ведь рядом с поселком несется Гольфстрим, а он не замерзает даже зимой. Только парит очень сильно.

И как тут поймешь этих взрослых? Сами не знают, чего им хотеть и что лучше. Или нет, вроде бы знают всё – и что хорошо, и что плохо, – только во взрослой жизни эти мысли у них как-то так разлетаются в разные стороны, что до конца и не разобраться, и у всех все выходит по-разному. И вообще, бывает ли всем хорошо? И что теперь делать, когда завода не будет?

На эти вопросы ответов взрослые не давали, потому и не мог Петя понять, что у них в головах. Мать, узнав вечером про завод, в ответ только грустно вздохнула. Она работала в библиотеке и все мечтала, что завод даст им денег на новые книги. И еще – что сделает ремонт, а то крыша в дожди протекает. Теперь выходило, что этого точно не будет.

– То есть это все-таки плохо? – попытался добиться от нее ответа Петя.

Но мать лишь махнула рукой и поставила перед сыном тарелку с вареной картошкой:

– Ужинай лучше. Без нас разберутся.

С другой стороны, то, что не будут сносить старый поселок, – это, наверное, хорошо, прикидывал Петя, уткнувшись в картошку. Все-таки люди здесь жили полтысячи лет, и как-то всем жалко отсюда срываться. Поселок, конечно, заброшенный и забытый. Но ведь это не повод от него избавляться. И опять же, без завода воздух будет почище. Хотя и работы будет поменьше. Мать свои книги будет спасать от дождей, и потолок никогда не починят. В общем, опять все смешалось.

– Вот и поди разберись… – вздохнул Петя и, не найдя однозначных ответов, вскоре забыл про завод. Надо было готовиться к наступающей школе и лечь вовремя спать.

Для мэра, который на следующее утро вернулся в поселок, сомнений по части завода не было вовсе. Он по должности обязан знать, что хорошо, а что плохо. Будет работа – будет и все остальное. Чего витать в небесах, когда нужно прочно стоять на земле? А как ты будешь стоять, если земля-то как раз из-под ног и уходит? И после того, как он узнал о закрытии будущей стройки, по его виду все было понятно. Из-за его фамилии – Мокрый – над ним и так-то всегда все шутили, а тут он и вовсе стал похож на человека, которого искупали в северном море. А там температура всегда где-то возле ноля.

Вообще-то в поселке считалось, что Мокрый – мужик неплохой. По крайней мере, из местных и понимает, что нужно народу. За это его понимали в ответ. А то пришлют неизвестно кого. Один лакированный чего стоит! Откуда только таких берут?

Весь поселок, за который отвечал мэр, – это в общей сложности человек пятьсот с небольшим. Энергетики с каскада, что стоял на реке, да всякие обычные службы: почта, полиция, школа, медпункт. Ну, еще военные, но у них своя история, они к Мокрому отношения не имеют. Сами по себе. Хотя всё равно ведь в поселке живут.

Народу здесь было немного. Хорошо, что хоть кто-то остался, потому что нынешний поселок – совсем не то, что лет сорок назад. Раньше тут был рыбзавод, а у причалов в три борта стояли суда-рыбаки. И в доме культуры работала куча кружков для взрослых и детворы. Но теперь здесь совсем всё по-другому.

И вот теперь Мокрый сидел в своем потрепанном временем кабинете, осунувшийся и несчастный. Рядом – учитель, который рассказывал, как вместе с лакированным мужиком закрывали масштабный проект.

– Ну, загрузил он коробки да и уехал… – объяснял Петр Петрович главе. И потом замолчал. Потому что говорить тут особо было не о чем. И так все понятно.

Мокрый тоже тоскливо молчал. Почти два года они готовились строить завод, увещевали людей, сносили старые дома и причалы – и все ради светлого будущего. А теперь – ни завода, ни перспектив, ни надежды. Вот и сидели теперь за старым полированным столом рядом с разбитым корытом.

– Только вот клюшки и оставил, – добавил Перов ни с того ни с сего и вздохнул. Он все ждал, когда сможет заговорить про увольнение, но у него это не получалось.

В кабинете повисла угрюмая тишина. Мокрый повернул голову и посмотрел на эти самые клюшки, которые стояли в углу кабинета. Поднялся из-за стола, обошел его и взял одну клюшку в руки.

– И ведь это ж надо было додуматься?! Привезти клюшки для хоккея с мячом на край земли, где не то что поля нужного нет, так вообще, как говорится, совсем не до бенди! – произнес он обиженно, как ребенок. И смотрел куда-то в окно, на поселок, по которому гулял налетевший с океана ветер, моросил дождь и вообще от одного вида было холодно и неуютно.

Сказать по правде, желающих по доброй воле стать мэром поселка никогда не было. Кто же захочет отвечать за канализацию, скорую помощь и завоз продуктов у кромки холодного моря? Вечно здесь то котельная остановится, то дорогу переметет. И Мокрый-то главой поселка стал только с расчетом на светлое будущее и завод. Масштабы стройки его вдохновляли, он хотел участвовать в большом и серьезном деле. И вообще, когда его уговаривали, то намекнули, что с заводом появляется шанс и у поселка, и у него. Вот Мокрый и согласился. А тут получалось, что дело обернулось ничем. Не планы, а так, игры разума и обстоятельств. Разлетелись, точно карточный домик. И земля, на которой он стоял, ушла из-под ног. Оставалось только с тоской думать о том, что́ пропало, и цепляться за пропавшие надежды чем придется. Этими крючковатыми клюшками, что ли, для русского хоккея. Но какой от них прок? Здесь из-за штормов и старых сетей и электричество-то не всегда бывает. Какой уж тут хоккей – хоть с мячом, хоть без?

Учитель молчал, лишь иногда для приличия чуть кивал. В конце концов, что тут скажешь? Понимал: надо человеку выговориться. И чтобы его кто-то послушал.

– Ну, как ведь говорится… Если есть такие клюшки, значит, это зачем-то ведь нужно, – придумал, что ответить, учитель. – И вообще некоторые считают, что в жизни все закономерно. Никакой случайности…

Мокрый озадаченно посмотрел на Перова, потом опять покрутил в руках клюшку-крюк и вздохнул. В конце концов, дареному коню, как известно, в зубы не смотрят. Даже если это круглые клюшки.

– Ладно, пошел я. – Перов встал из-за стола. – А то все-таки Первое сентября. Дети уж, наверное, ждут. Но я потом зайду…

И он вышел из кабинета, опять промолчав про заявление. Решил, что в таком состоянии мэр его все равно не отпустит. Да и не хотел добивать человека.

Мокрый посмотрел ему вслед. Потом – на клюшки. И в сердцах произнес:

– Вот же русский хоккей!

То ли из-за этих новостей, то ли из-за непогоды День знаний вышел каким-то смазанным. Это вчера над поселком светило солнце, а сегодня лил дождь и море уже не казалось таким приветливым, как накануне. Но Петя подумал, что так, может быть, даже и лучше: учитель-то их уходит. Какая тут может быть радость? В двенадцать лет такое воспринимается особенно остро.

Но и взрослым было явно не до учебы. Они то прятали учеников от непогоды, то на повышенных тонах объясняли друг другу, как надо правильно преподавать, и передавали из рук в руки какую-то бумагу с грозным словом «Заявление», которую Перов все хотел кому-то отдать, но ни директор, ни завуч, ни канцелярия брать ее не хотели. То говорили про все тот же непостроенный завод. И как-то так выходило, что не находилось у взрослых ничего из того, что им было нужно для счастья. В конце концов все окончательно разругались друг с другом, успокоились и взялись за детей и уроки.

В общем, учебный год начался. Хотя для взрослых он, похоже, и не заканчивался. Ведь это в детстве кажется, что от непонятных уроков и нерешенных задач можно уйти на каникулы. Во взрослой жизни с ними приходится жить, пока не найдешь верный ответ. Что-то такое Петя чувствовал, когда во время занятий смотрел в окно на холодный дождь и прилетевший из Арктики ветер. Он потому и садился всегда у окна, чтобы можно было смотреть куда-то туда и о чем-то мечтать. Обычно его за это ругали, но только не тезка – не Петр Петрович Перов.

Глядя в окно, Петя вспомнил, как они с учителем первый раз пришли на урок. Для него он был первым в средней школе, для Перова – первым в самостоятельной учительской жизни. Оба умудрились тогда опоздать. У Пети перед самым выходом из дома на рубашке оторвалась пуговица, а у Перова в его каморке заклинил замок. Так и пришли они с виноватыми лицами в класс, где их ждали ученики и директор, который собирался представить нового педагога. Директор осуждающе покачал головой, но тему развивать не стал. Только чуть картинно вздохнул и произнес, подчеркивая рифму:

– Вот, пожалуйста… Петр Большой и Петр Меньшой… Как говорится, два сапога пара… Ну что ж, проходите…

После уроков Перов еще спросил у своего товарища по обстоятельствам:

– А ты чего опоздал?

– Пуговица, – искренне произнес мальчик и почесал всклокоченные волосы.

– А у меня – ключ, – улыбнулся молодой учитель и повертел его в руке. А потом подмигнул. – Не переживай, в конце концов, каждый в этой жизни когда-нибудь и куда-нибудь да опаздывал.

В общем, с тех пор их так иногда и звали – Петр Большой и Петр Меньшой.

В такие моменты, когда судьба выходит на новый вираж, тот, кто находится рядом, на долгие годы становится для тебя товарищем по обстоятельствам. Даже если один – учитель, а другой – ученик. И вот сейчас, глядя на Перова, Петя понимал, что, наверное, это их последнее общее Первое сентября.

Сразу после уроков неожиданно вышло солнце. На севере смена погоды – обычное дело. И на душе сразу стало как-то полегче. Дети высыпали на старый стадион рядом со школой, где началась обычная детская беготня: после уроков – любимое дело.

– Жалко будет, если уволится, – произнес Пузырь, забравшись на самый верх железной лестницы рядом с турниками. Оттуда можно было много чего разглядеть. Например, сквозь окно соседней со стадионом администрации – что происходило в кабинете у мэра.

А там вновь сидели друг напротив друга учитель и мэр. То просто так друг на друга смотрели, то перебрасывали через стол какой-то листок.

– Заявление отдал, – доложил Мишка, поднеся к глазам отцовский бинокль.

– А Мокрый? – спросила Синица.

– Отбросил обратно. Типа, не хочет брать! – энергично пояснял наблюдатель, словно комментировал спортивный матч.

– Подглядывать нехорошо, – произнес сидевший рядом Солнце.

– Я не подглядываю, а выясняю ситуацию. Надо ведь понимать, к чему стоит готовиться, – ничуть не смутившись, ответил Пузырь.

– И как? Понял? – ни на что особо не рассчитывая, уточнил Петя.

– Кажется, да, – бодро доложил наблюдатель. Он всегда во всем был уверен. – Что никуда Три Пэ от нас не уедет.

– Это почему? – поинтересовался приятель.

– Потому что никакое заявление у него не взяли… Ой! Мокрый схватился за клюшку!

– Что? Подерутся на клюшках? – наклонив голову набок и сощурившись от солнца, спросила Синица.

Мишка чуть нахмурил брови, выждал несколько секунд, а потом покачал головой:

– Нет, просто вручил ему их, всю охапку!

Старый маяк

Как и следовало ожидать, Перова никуда не отпустили. Как на такое вообще можно было рассчитывать, тем более в начале учебного года, фыркали у него за спиной коллеги. Тут каждый учитель на вес золота, а уж если он тянет кучу предметов, так и вовсе – брильянтов. Жаль, правда, что ни золота, ни брильянтов самим учителям из поселка не видать, скорее всего, никогда.

Чего-то такого Перов, в общем, и ожидал, но все равно загрустил, когда на себе ощутил, что от судьбы никуда не деться. Или все-таки деться можно? Но так запросто из колеи не выбраться. А рвать по живому он пока не хотел. Все надеялся как-то договориться. Но вот не получалось.

В школе его, с одной стороны, понимали. Сами были в таком же положении. Но с другой стороны, если Перов бы ушел, то остальным пришлось бы взять его большую нагрузку. Кто ж на такое согласится?

Вот тут и подоспел день здоровья. Его всегда объявляют в начале учебного года – как правило, в первую субботу сентября, пока позволяет погода. На пару часов школьники с учителями уходят в окрестные сопки, там жарят сосиски, а после, уставшие, но довольные, приходят домой.

– Помните, год назад вы обещали сходить с нами на старый маяк? – подошел к Перову Солнце накануне похода.

Перов поднял голову.

– Точно ведь, обещал… – произнес он не столько своему тезке, сколько себе самому. Выпрямился и посмотрел в сторону моря.

Старый маяк, о котором вспомнил Петя, находился неблизко. К нему надо было идти от поселка по побережью километров пятнадцать. Плюс обратный путь. Одним днем не обернуться.

– На маяк пойдет только тот, кто готов, – строго предупредил учитель.

По факту вышло, что готов был весь класс. Взяли палатки, рюкзаки и провизию на два дня. Рано утром отправились в путь. Обогнули залив и песчаную отмель, за нею – старинный погост с видом на море, потом вышли на побитую временем грунтовку. Было солнечно и тепло. И вновь только красно-зелено-желтый ковер ягеля, трав и низких кустов напоминал про осень.

– Хорошо, что нет дождя, – произнес учитель шагавшему рядом Солнцу. – Иначе было б тоскливо.

Петя кивнул в знак согласия. Рядом с ним шли Мишка, Синица, ребята из класса. Поначалу шумные, уже через пару километров они стали тише и спокойнее. Может, и не надо было идти, подумал Перов, глядя на своих подопечных. Но те сосредоточенно шагали вперед и даже не думали о том, чтобы поворачивать обратно. А потом эта грунтовка, которой было как минимум лет сто, и вовсе захватила их внимание, чувства и мысли, которые всегда приходят к людям в дороге, – о верном пути, его цели, о том, кто идет с тобой рядом. Но потом и они исчезают. Все эти мысли дорога забирает себе. И человек размышляет о том, не натирает ли обувь и не надо ли снять свитер под курткой.

Часа через три вышли к морской биостанции. Она стояла на побережье у самого выхода из залива, километрах в десяти от его устья. Когда-то давно здесь текла научная жизнь, спокойная и тихая. Станция была одной из лучших в стране. Море и скалы, сопки и птичьи базары, множество бухт в изрезанной еще ледниками прибрежной черте – самое место, чтоб исследовать грань между морем и сушей. И то и другое здесь можно было потрогать рукой. Сейчас, в принципе, тоже. Только кому это в наши дни нужно?

На станции сделали привал. Спустились ближе к морю, достали термосы и бутерброды. Петя сидел на камне и, как всегда, думал о чем-то своем. Те мысли, которые у него на время забрала дорога, теперь возвращались с новой силой, словно прибой, но были уже чуть другими. Потому что даже за те три часа, что Петя шел по дороге, он уже изменился. Пусть немного, но уже был другим человеком.

– А вот интересно, – произнес Петя, держа в руках крышку от термоса, наполненную чаем, – говорят, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Про море же такого не скажешь. Оно ведь не течет, как река. Оно – цель этой самой реки. И морю уже торопиться некуда. И получается, что в море войти дважды вполне даже можно.

Синица прыснула и засмеялась. Перов тоже улыбнулся. Следом зашевелился весь класс.

Пузырь, как всегда, зашумел.

– Ну ты даешь, Солнце! – воскликнул он. – Опять за свое! Что там у тебя в голове творится?! Этого ж никто не знает! Тебе точно надо философом становиться. В нашей деревне их еще не было. Ты станешь первым.

Петя пожал плечами и отставил термос.

– А еще у меня, кажется, натерлись мозоли, – так же серьезно добавил потенциальный философ, не очень понимая, что такого смешного сказал. А не понимал, потому что такие мысли для него были в порядке вещей.

– Дать тебе лейкопластырь? – спросил учитель и достал из рюкзака аптечку. – Помощь нужна?

– Нет, спасибо. Вроде бы справлюсь, – ответил Солнце и намотал лейкопластырь на палец.

В словах «старый маяк» было что-то неправильное. Ну как такое может быть, говорил сам себе Солнце, когда они огибали мыс, который скрывал станцию, и по камням направлялись дальше вдоль берега. Дорога здесь уже не читалась совсем.

Так вот, может ли маяк быть старым? Твоя главная задача – светить на сотни километров вокруг, помогать искать верный путь и защищать корабли от его опасных изгибов. А тут ты уже стал старым, ненужным, забытым людьми? Получается, что теперь они обходятся без тебя. У них ведь есть всякие джи-пи-эс и прочие электронные штучки. Но что делать старому маяку? Просто стоять и разрушаться? Печальная перспектива.

К маяку подошли уже ближе к вечеру, часов около четырех. Солнце начало клониться к горизонту и с каждой минутой становилось оранжевым, ярким, густым.

Учитель и дети несколько раз обошли вокруг основания маяка, то задирая головы на макушку, то оглядываясь на солнечную дорожку, которая бежала по волнам. Потом Перов долго проверял, можно ли войти внутрь башни, потому что, естественно, всем захотелось подняться наверх – туда, где должен быть свет.

Первым это сделал учитель. Осторожно поднимаясь по винтовой лестнице и держась за перила, он все время говорил себе, что вот сейчас все будет окончательно плохо или пойдет наперекосяк. Он был готов к тому, что обрушатся лестница и поручни, а он сорвется и потом всю обратную дорогу дети будут тащить его или оставят на станции до приезда скорой помощи, если она вообще сможет добраться сюда через несколько дней.

Но реальность не подкачала и мрачных ожиданий не оправдала. Перов благополучно забрался на смотровую площадку, выдохнул и огляделся. Где-то внизу, у скал, плескалось море, солнце открыто светило в лицо, а все земные проблемы казались далекими и не такими уж важными.

– Поднимайтесь наверх! – крикнул учитель детям. Те нетерпеливо толпились у подножия маяка и с готовностью затопали наверх. – Только будьте осторожней! За что-нибудь обязательно держитесь!

Потом добавил специально для Пети:

– Солнце, не только за свои мысли! – И все засмеялись.

Потом дети говорили, что тот вечер был одним из лучших в году. Не часто ведь получается сходить на маяк и провожать солнце. Оранжевое, оно опускалось в океан, чтобы взойти где-то с другой стороны земли. Оно бросало густые яркие краски на скалы, камни и лица ребят, которые смотрели вдаль с самой макушки старого маяка.

На станцию вернулись уже в темноте. К тому времени там уже горел костер и почти был готов ужин – вареная картошка и жареная треска. Это все, пока дети были на маяке, приготовил единственный сотрудник станции, смотритель, которого все звали Андреич. Тут же разбили палатки, путаясь в дугах и ловя непокорные полотнища. А потом быстро раскидали резиновые коврики и, забравшись в спальники, молниеносно уснули.

– О как умотались! – улыбнулся Андреич, когда над походным лагерем воцарилась тишина. А потом они с молодым учителем еще долго сидели у костра под куполом синего неба, на котором россыпью сверкали то ли далекие, то ли близкие звезды, и ярче всех самая главная – Полярная. Ее видно везде и всегда, если, конечно, не мешают туман и городская застройка.

А на следующий день на побережье выпал снег. И мгновенно все вокруг стало белым и чистым. Весь мусор, оставленный человеком, осенняя слякоть и грязь исчезли, словно их и не было никогда. И небо над головой прояснилось: стало легким, прозрачно-лазоревым, чистым. Лишь иногда в нем мелькали невесомые облака, которые практически сразу исчезали в порывах свежего ветра.

– Все-таки в странном месте мы тут живем, – произнес Петя, глядя на то, как за одну ночь изменился весь мир.

– Да чего тут странного?! – махнул рукой Мишка. – Так всегда. Нормально!

А Вера и одноклассники ничего не сказали. Просто стояли и смотрели на море, подставив лица холодному солнечному океанскому ветру.

После завтрака засобирались возвращаться в поселок. Пешком это все же не близко. Но учитель сказал, что сейчас за ними должна прийти лодка, она подвезет.

– Так что можете пока не торопиться. Я вас позову, – сказал им Перов.

– Круто! – закричали дети и, получив еще час-полтора вольной жизни, с радостью принялись лепить снеговиков из первого снега, что еще не успел растаять на скалах.

Перед самым отъездом Андреич подошел к детворе:

– Пойдемте, кое-что вам покажу…

Дети с готовностью отправились за ним.

– Будьте осторожны, скалы мокрые, можно поскользнуться и подвернуть ногу… – предупредил он.

Пройдя метров пятьдесят вниз от станции, он вывел их к скалам у самой воды.

– Вот! – с гордостью произнес он, остановившись под одним из каменных навесов. Школяры вопросительно смотрели на своего проводника:

– Что – вот?

– Ну разве вы не видите? – удивился он. – Смотрите!

Он зажег фонарь и начал в полутьме водить лучом по скале.

– Вот, смотрите: наскальный рисунок. Здесь – линия океана. Над ним – круг. Это точно солнце. А вот эти галочки – птицы, которые летят над водой.

Дети принялись молча вглядываться в скалу.

– Разве вы не видите? – развел руками старый сторож. – Это же наш пейзаж!

Ребята осторожно подошли ближе, потом чуть отошли. При известной доле фантазии эти разводы действительно можно было принять за картину неизвестного художника по камню.

– Да… Вроде бы действительно солнце… – робко произнесла Синица. – Что-то такое есть.

– А я вам что говорил! Этот рисунок – мое научное открытие! – подмигнул им старик.

Когда катер пришвартовался к полуобрушенному причалу и дети с шумом высыпались на палубу, Перов подошел к смотрителю.

– Все время хотел спросить: а вы в этих краях – как давно?

Андреич в ответ замотал головой:

– Да считай, что всю жизнь! Всю жизнь тут колупаюсь!

– И никогда не хотелось уехать?

– Да понимаешь, все время что-то мешало! – махнул он рукой. – То работа, то семья, то надо было что-то еще заработать… А так-то я был не против. Мир посмотреть – это ведь просто отлично! И найти где-то там свое место. У каждого оно – свое. И что, кроме него, еще нужно для счастья?

И он подмигнул Перову.

Чемодан без ручки

После возвращения с маяка Солнце ждала еще одна неприятность. Археологи, с которыми он успел подружиться, засобирались домой и снимались со своего рабочего места. В принципе, оно и понятно. После закрытия завода необходимость в их работе отпала. То есть она, конечно, была, но кто же ее поддержит просто ради любви к науке? В обычной жизни на поиски непонятно чего деньги найти не так-то просто. В общем, свернули они свои тенты, собрали черепки, что-то раздарили местным мальчишкам – тем, кто болтался рядом с ними все лето, – и потянулись в свои столичные институты. О возвращении в эти края в следующем сезоне никто уже и не думал.

– А если я вдруг что-то найду? – спрашивал Петя знакомых ученых. – Что-нибудь важное и интересное? Что мне тогда нужно сделать?

– Пиши нам, – успокоили его археологи. – Поможем, подскажем, направим на правильный путь. Во имя науки и мирового прогресса!

С научными открытиями Петя решил не тянуть. Чуть ли не на следующий день отправился туда, где, по его мнению, шансы были особенно высоки.

– Куда это ты засобирался? – спросил у него встревоженный Мишка, когда они выходили из класса после занятий. По поведению приятеля он сразу прикинул, что тот что-то задумал.

Солнце тайн не любил, тем более от друзей, и все ему рассказал: что отправляется на поиски научных открытий, зарытых в земле.

– Ученые-то уехали. А дела не закончили, вот на нас все и осталось, – пояснил он.

Объяснение показалось Мишке в целом логичным, хотя некоторые вопросы все же требовали уточнения.

– То есть мы будем землю копать? – чуть озадаченно спросил он. – Но тогда где конкретно?

– Есть вариант, – спокойно ответил приятелю Солнце и добавил: – В заброшке!

– Где-где? – откуда-то сверху раздался голос Синицы. Стоявшие на школьной лестнице между этажами юные следопыты от неожиданности подняли головы. Они уж точно не могли предположить, что их научные планы так быстро станут известны общественности.

– Ну, в заброшке… – сглотнув, произнес Мишка, задрав голову.

– А вы вообще в курсе, что детям в заброшку нельзя? – четко проговаривая слова, произнесла Синица, спустившись на один лестничный пролет. Чуть повернув голову набок, она обошла ребят, а те внимательно смотрели на нее, словно прикидывая, чего она хочет на самом деле. – Вот если провалитесь там куда-то, кто вас тогда пойдет спасать?..

– Ну, мы же это… Хотели предупредить, когда пойдем… – не очень уверенно произнес Мишка.

Но девочка была непреклонна:

– Чтобы вас сразу никуда не пустили?.. Ну да, ну да…

Мишка интуитивно чувствовал, что верный путь к разрешению ситуации был где-то рядом. И он уже собирался осторожно намекнуть, что предупреждать они собирались совсем не взрослых, а надежных друзей. А уж кого надежней Синицы можно найти? Но не успел. Солнце решительно выпрямился и произнес:

– Знаешь что… Ты права! Пойдем с нами. Как раз друг друга и подстрахуем.

И Синица, ничего не ответив, с гордо поднятой головой продолжила спускаться по лестнице вниз. Мишка и Солнце, переглянувшись, зашагали за ней.

Найти в поселке заброшку особого труда не составляло. Ее тут – море, в какую сторону ни посмотри. Вот недостроенный новый военный городок, который бросили, когда он был почти готов. Тогда решили всё сокращать и по городку прошлись в числе первых. Справа от него – развалины фермы, в которой еще лет пятьдесят назад, как говорили местные старики, молоко было лучшим в мире. А можно было забраться на старый баркас, выброшенный на берег еще при царе Горохе. Или пойти на старый рыбозавод. В общем, вариантов было много, но ни один из них не устраивал Солнце, который возглавил научный совет охотников за историческими сокровищами.

– Ну смотрите, практически везде мы уже были. И не только мы. А с учетом этого – какие мы там найдем артефакты? К тому же вот в той же части – там все современное, а потому не очень-то интересное. Или на рыбозаводе – ничего, кроме старых рыбьих хвостов, не найти. Да и на ферме – разве что журнал по учету надоев молока… Это не то, что хочется найти в нашей жизни.

– Но у тебя ведь был план? – с надеждой посмотрел Мишка на Солнце. – Ты же не зря познакомился с археологами?

– Да, может, и зря, – пожал плечами Солнце. – Научные открытия ведь по заказу не происходят…

– Может, и так, – согласилась Синица. – Но только идти-то куда?

И они с Мишкой посмотрели на Петю. А он в этот момент повернулся в сторону главной заброшки поселка – старого дома норвежского рыбака.

Звание главной заброшки поселка этому дому присвоили не случайно, потому что стоял он тут лет сто, а то и двести. И чего в нем только не размещалось – даже типография маленькой местной газеты, которая выходила в поселке когда-то давно. И простоял он каким-то чудом все эти годы – и не разрушился. Хотя поводов для этого всегда было более чем достаточно.

– Может, потому что построен хорошо? – предположил как-то Перов в то время, когда мечтал увлечь своих подопечных местной историей. И вопрос этот интересовал очень многих. Перов даже хотел провести там научное изыскание – о том, как это его смогли так хорошо построить. Но в тот момент дети наотрез отказались идти в старый дом, и пришлось изыскания завершить, даже не приступив к ним. А все потому, что в поселке говорили, будто живут в нем бомжи и привидения. И хотя привидений никто никогда не видел, лишний раз идти неизвестно куда ребята не хотели.

Было это года полтора назад. С тех пор детвора заметно повзрослела. Банальными привидениями ее просто так уже не испугать.

– Это всё взрослые напридумывали, чтобы мы туда не ходили… – рассуждал повзрослевший Пузырь, когда они шагали в сторону дома. – Пугают детей всякими сказками. Их послушать, такие дома с привидениями есть чуть ли не в каждом поселке. А в городе, наверное, даже по два.

– А если это не сказки? – прищурилась в сторону Мишки Синица. Он в ответ промолчал. Вступать в прямой спор по поводу старого дома все равно как-то не очень хотелось.

Норвежский дом стоял чуть в стороне от поселка, на возвышении, и был он по местным меркам большим, основательным, в два этажа. И крепким, надежным. Весомость ему придавала скала, которая начинала карабкаться вверх как раз сразу за домом.

История его первого хозяина, если верить Перову, была почти как у Ромео с Джульеттой. Ребята про них уже слышали. Большая любовь и все такое. Может, только у норвежца – немного счастливей. А может, и вообще – просто счастливая. Такое ведь тоже, как говорят, где-то бывает.

В общем, лет сто – сто тридцать назад жил один норвежский торговец. Ходил он в русский поселок за рыбой и привозил уйму всяких товаров. Раньше ведь здесь границ никаких не было. Хочешь – сюда, хочешь – туда. Никто ничего и не спросит. Лишь бы лодка была надежной.

Вот пришел он как-то сюда и увидел красивую девушку. Ну и влюбился в нее на всю жизнь. Да так и остался здесь жить. Женился, дом построил надежный. Детей нарожали они. В общем, были счастливы и довольны. А что было потом, Перов в тот момент не рассказал.

– Надо будет спросить или самим покопаться в книгах и интернете, – сказал Петя, когда они подошли к дому.

В этот момент уже начало смеркаться. Солнце постепенно клонилось к океанскому горизонту и оттуда едва освещало смотревший на море фасад дома.

– Может, в другой раз? – вполне даже разумно подумал Пузырь, да так и сказал. – Мы вон уже сколько прошли. А солнце садится. Хуже момента лезть в дом и не придумать. Может, утром, чтобы световой день был подольше?

– А как же сокровища и артефакты? – произнес Петя. Запрокинув голову, он разглядывал черные окна. Они зияли во всех стенах старинного дома. – Что-то я не помню, чтобы их находили, когда вокруг все светло и спокойно.

– А ты хоть фонарь-то взял? – спросила его Синица.

В ответ Петя достал телефон и включил тоненький луч света.

– Не густо, – отметил Пузырь. – Может, все же уйдем?

Петя вздохнул. Доля истины в этом предложении все же была. Столько лет избегать норвежского дома, чтобы прийти к нему, когда солнце вот-вот зайдет за горизонт. Но и совсем отступать ему не хотелось.

– Давайте хотя бы начнем, сделаем пару шагов. Осмотримся хоть немного… А завтра… Завтра продолжим.

Пузырь неохотно выдохнул и пожал плечами.

– Но только немного. И давай так: ты впереди.

Солнце решил не затягивать с первым шагом. Тем более что с каждой минутой сумерки становились все более плотными и тяжелыми. Он посмотрел на светящийся телефон и шагнул в темный проем.

Шагнул – и точно пропал в черной дыре. А еще через секунду раздался такой треск, что, казалось, его можно было услышать на другом конце поселка.

Когда из того места, где был Солнце, по всему поселку прокатился треск ломавшихся досок, Синица первым делом вскрикнула и схватилась за голову. Мишка сразу захотел подпрыгнуть и убежать куда-то подальше. Он даже это почти что сделал, но вот так просто убегать, когда твой друг с треском исчез в темноте, было как-то не очень солидно. Да и друг – это же не только когда он за партой рядом сидит, но и когда с треском летит в тартарары. Остановившись на секунду, Мишка задумался и вновь стал прежним Пузырем, который все проблемы привык решать шумно и энергично. Ему так было комфортней.

– Нет, ну такое ведь нарочно не придумаешь! – возмущенно и шумно хлопнул он себя руками по голове. – Так ведь меня же никто не слушал! Искать артефакты, искать артефакты! Кто их так ищет?! И вот результат!

Пораженная Вера уважительно посмотрела на товарища. А тот и не собирался останавливаться.

– Это что ж, специально все так?! Нарочно?! Да чтоб еще раз!!! Хоть за одним артефактом! – После этих слов Мишка решительно взял в руки палку, которая валялась у входа, и без сомнений шагнул вперед.

– Стой! – только и успела крикнуть ему в спину Синица, но ее, похоже, никто не услышал, потому что тут же раздался треск и, судя по всему, Пузырь полетел куда-то в неизвестность вслед за Солнцем.

Сначала Вере стало очень страшно. Во-первых, потому что за пару минут ее друзья с треском исчезли в черном проеме, почти как в черной дыре. Во-вторых, потому что она осталась одна перед этим самым дурацким домом, а солнце уже исчезало за горизонтом, и уже совсем скоро она окажется в такой же темноте, что царит в доме.

После секундного оцепенения пришло почти ясное осознание реальности. Вариантов, что делать, у Веры было немного. Прежде всего, можно было заплакать. Этого чаще всего и хочется. Или закричать. В качестве психической атаки против собственных страхов тоже пойдет.

Другой вариант – все-таки дать стрекача. Тут тоже была своя логика. Во-первых, тут страшно, а во-вторых, надо ведь спуститься в поселок и позвать кого-то на помощь.

С другой стороны, Петя и Миша – с ними-то что? Куда в нашем мире можно вот так провалиться? Это же не всякие сказки о привидениях! Где вы их видели в нашей-то жизни?

И тогда она сделала главное – взяла себя в руки. Набрала полную грудь воздуха и с шумом выдохнула. Потом выдержала паузу и произнесла то, что считала сейчас самым верным:

– Вот же балбесы! Ну просто… – она пыталась подобрать точное слово, но его не находила. А потому сделала понятный психологический вираж: – Нет слов!

И от этого стало легче. Она достала свой телефон и включила фонарик. Не ахти что, но сейчас даже это – уже хорошо. Потом сделала полтора шага вперед, чуть ближе к дому, но ступать внутрь осмысленно не захотела. Только чуть-чуть просунула голову вперед и осторожно произнесла:

– Эй, вы там где? И вообще как?

Секунд пятнадцать молчание было тотальным. Но и эти пятнадцать секунд наконец-то прошли, и откуда-то снизу послышались возня, шум отбрасываемых досок, какие-то возмущенные возгласы и общее недовольство.

А потом из-за спины Синицы донесся знакомый, немного унылый, но такой нужный сейчас голос.

– Ну и что вы тут забыли, а, следопыты?! – произнес Перов.

От неожиданности у Синицы сначала душа ушла в пятки, а потом она так обрадовалась, что закричала, но не от страха, а от радости, кинулась к учителю и обняла его за теплую куртку.

– Вот как только я увидел, куда вы идете, сразу понял: жди проблем! – с каким-то обреченным возмущением, в котором можно было услышать нотки заботы и, в общем-то, понимания, произнес Перов.

Синица была с ним согласна:

– Ну что вы хотите, Петр Петрович? Это ж мальчишки!

Перов внимательно посмотрел на нее, но спросил о другом:

– Ну и где эти археологи?

– Мы здесь! – откуда-то из подвала дома донеслись знакомые жалобные голоса.

– И вот что вы тут забыли?! – морщась, произнес Перов. В руках у него был мощный фонарь – такой, что даже было странно видеть его в руках не очень-то подготовленного к жизни интеллигента с педагогическим образованием и не самым удачным опытом жизни в нетепличных условиях. Перов шуганул лучом по углам дома и сразу вычислил подвал, в который провалились его ученики. Он присел рядом с дырой в полу и посветил вниз. Из темноты на него смотрели счастливые и одновременно ошарашенные от пережитого мальчишечьи лица.

– Живы?

– Ага! – оптимистично закивали дети. Учитель внимательно посмотрел на них. И тут же решил провести воспитательную беседу. Так сказать, под ситуацию.

– Приключений захотелось, да? – устало продолжил учитель. – Вам приключений, а мне – головная боль! А если бы я вас случайно из окна не увидел? Случайно! И ведь по вашему виду сразу было понятно, куда и зачем вы собрались! Думаете, вы первые в этом мире решили найти пару кладов?

– Кхе-кхе, – интеллигентно откашлялся Мишка. – Мы не за кладами. Это для нас слишком… Как бы это сказать… Мелко…

– Ах, ме-елко… – протянул учитель.

– Мы вообще – за науку… Решили по артефактам, – пояснил Петя, вынырнув из темноты.

– И как? Нашли? – в тон им поинтересовался Перов. – Думаете, вы тут первые решили что-то найти?

– Петр Петрович, будете смеяться, но – да, – и Солнце вытащил в свет фонаря огромный чемодан. Да-да, самый настоящий дерматиновый чемодан.

Он был, естественно, без ручки.

Уже потом Солнце и Пузырь, перебивая друг друга, рассказывали о том, что произошло с ними в те минуты, пока они находились в иной реальности. И выходило вполне занимательно, тем более что закончилось-то все хорошо. А получилось так.

Отважно ступив в темноту старинного дома, Солнце подумал: а почему он, собственно, отказался подождать светлого времени суток? Вот какая такая есть необходимость искать приключения в темноте? Потому что так принято? Или на то есть более разумные причины?

Он повел лучом фонаря по сторонам. Разумных причин не нашел. А потом ступил на какую-то неправильную доску. Она треснула, противно заскрипела, и Солнце покатился куда-то вниз.

Примерно по этой же схеме спустя пару минут к нему прилетел Мишка. И так же, как приятель, уткнулся в чемодан, который стоял чуть в стороне. Рядом с ним как-то сразу забылись ушибленные коленки, бока и ссадины на лбу.

– Нашли! – со счастливой улыбкой полушепотом произнес Пузырь.

– Артефакты! – завороженно добавил Солнце.

Ну а потом где-то наверху раздался грозный и усталый голос Перова, от которого стало еще лучше, потому что похвастаться находкой можно было практически сиюминутно.

Чемодан оказался что надо. Хоть и без ручки. Точно лежал на полке с названием «Новичкам везет» и ждал тех, кто свалится на него в нужное время. Ручка, похоже, отлетела так давно, что искать ее было бессмысленно. Да и без нее Солнце и Пузырь были так рады своей археологической находке, что подобные мелочи их не смущали.

С помощью канатов и рыбацких сеток, которые валялись в подвале, каким-то образом удалось вытащить огромный раритетный чемодан на свет божий. Пусть уже и был не то что вечер, а ночь.

– Даже как-то странно, что такая ценная вещь столько лет провалялась в подвале и никто ее не заметил.

– А откуда ты знаешь, что она ценная? – все еще раздраженно спросил учитель.

– Ну а как же иначе? – ответили в один голос мальчишки, и стало понятно, что других вариантов быть просто не может.

Маленькая записная книжка

Историю с норвежским домом как-то удалось замять. А то бы точно всем досталось. Хотя, сказать по правде, там и заминать-то особо было нечего. Но все же: ночь, дети куда-то провалились. Хорошо, что этого никто особо и не заметил. Только Перов еще какое-то время ворчал на детей на тему, куда это их понесло.

– Знаете, что за такое бывает? И мне, и вам? – все приговаривал он. – И вам бы досталось, и про меня сказали бы, что это я вас на все это подбил со своей археологией! И это еще хорошо, что хорошо закончилось!

Но дети его успокоили как могли.

– Не зря же мы под пол провалились! Целый чемодан нашли! – синхронно отвечали провалившиеся.

А Синица добавляла:

– В мире ничего нового не отыщешь, пока куда-нибудь не провалишься!

И Перову на это ответить было нечего.

А разбирать чемодан решили прямо на уроке, в ближайший понедельник, сразу после выходных. Те, кто в поселке знал про находку, еле дотерпели до этого момента. И на сам момент открытия чемодана собралась чуть ли не вся школа. Даже мэр пришел с местным участковым. Такой любви к истории от них не ожидал никто.

– Ну что? Солнцев, Пузырев, Синицына, давайте к доске! – произнес учитель.

Дети не очень уверенно вышли вперед, не зная, чего ожидать. Но учитель подмигнул, словно заговорщик, и продолжил:

– Давайте, открывайте чемодан. Кто, как не вы, должен это сделать!

– Насколько это все безопасно? – решил вставить свои пять копеек участковый. Но мэр махнул ему рукой, чтобы лишний раз не придирался. И тот добавил уже более миролюбиво: – Ученых бы надо сюда… Все-таки историческая находка.

– Надо, – согласился мэр. – Но их нет. И пока не будет. Так что открывайте.

Ребята еще раз взглянули на учителя, а тот кивнул им, словно дал отмашку.

Следующие полчаса возились с чемоданом. Ведь это только со стороны может казаться, что его открыть можно вот так запросто. Сначала пытались дети. Потом – Перов. Следом за дело взялись мэр и участковый. И ни у кого ничего не получалось. Чемодан, словно кремень, оставался целым и неоткрытым. И вообще, он оказался настолько старым, что подобрать к нему ключи было практически невозможно. В природе уже не существовало ни таких замков, ни ключей.

В конце концов все свелось к банальной, но весьма эффективной грубой силе: вызвали сантехника, и он своими хитрыми инструментами в пару щелчков открыл допотопный механизм. Пусть, может, это и было с точки зрения археологии не очень-то правильно. А сантехник даже плечами пожал в этот момент – мол, чего всех так путать, если можно все решить за пару минут. И вот наконец крышка открылась и содержимое старинного чемодана стало доступным всем присутствовавшим детям и взрослым двадцать первого века.

От увиденного они поначалу даже опешили. Старый чемодан был набит пожелтевшими газетами от дна и до крышки. Увидев это, дети подняли глаза на учителя, словно чувствовали себя оскорбленными из-за таких сомнительных артефактов. В детском сознании газеты ну никак не могли относиться к этой категории.

Озадаченно переворошив пожелтевшие газетные страницы со странным названием «Мурманский портовик», дети растерянно опустили руки. Ну разве можно считать серьезной находкой ворох старых, никому не нужных газет? И только сосредоточенный Солнце продолжал смотреть на свой артефакт, словно ждал от него хоть чего-то. И это чувство Петра не подвело.

В то время, когда все вокруг чувствовали себя обманутыми и молчали, он принялся спокойно перекладывать страницы газет одну за другой. Одна, вторая, третья, пятая… Делал он так просто потому, что привык ко всему относиться максимально ответственно, и его совсем не мог успокоить беглый взгляд на содержимое чемодана. Для того чтобы быть уверенным, он должен был взять в руки каждую страницу, повертеть ее и перевернуть. В какой-то момент он даже увлекся содержанием газетных статей.

Вот тут что-то про новый кран и какой-то катучий грейфер – интересно, что это такое, подумал Солнце, но само звучание этих слов ему показалось красивым, – а тут про перевалку угля. Под ней портрет бравого кочегара буксира «Березина» товарища Угрюмова, у которого на голове была намотана косынка, и она выглядела точно бандана у пирата из кинофильмов. Про товарища Угрюмова еще было написано, что он всегда держит «пар в котле на марке». Петя вчитался. Оказалось, это значит – на предельной отметке манометра. Он улыбнулся. Чуть ниже – рассказ о шлюпочном переходе на веслах и под парусами по побережью. И целая полоса о том, за что мы любим А. С. Пушкина. Солнце попытался найти дату. Не с первой попытки, но у него это вышло: двадцатые годы прошлого века.

В этот-то самый момент, когда стопка газет неумолимо становилась все меньше и меньше, ему в руки и свалилась записная книжка. Даже мельком взглянувшему на нее становилось понятно: это именно то, ради чего стоило идти в заброшенный дом и лететь в подпол.

– Тут какой-то дневник… – поднял взгляд на собравшихся Солнце. Все придвинулись к маленькой записной книжке, страницы которой были испещрены аккуратным почерком. Понятно, что всем хотелось посмотреть, но места вокруг стола не хватало. Тут же посыпались жалобы, что раритет должен быть доступен для всех.

– Солнце, найди в ней что-нибудь и читай! – перекрывая общий шум, произнес Перов откуда-то из-за спин обступивших дневник учеников и взрослых.

– Ага, – ответил ему Петя, хотя от этих слов даже немного растерялся: что тут найдешь в такой суете?

Потом он взял в руки книжку и прочитал первое, что попалось на глаза на случайно открытой странице:

Теперь я стал совершенно убежден, что все начинается в детстве, даже если ты сам не отдаешь себе в этом отчета. Причем самые необычные мечты становятся той путеводной звездой, которая и определяет твою жизнь. В моем случае все было чрезвычайно просто. Я хорошо помню ту случайную встречу – когда мне было примерно двенадцать лет, – которая и определила мою судьбу…

Прочитав эти строки, Петя поднял голову на учителя:

– А кто это написал? И это он о чем?

– Ты в начале посмотри, – подсказал ему Перов. – Может, там что-то подписано?

Петя перевернул страницы. На первом листе, который скрывался под кожаным переплетом блокнота, было выведено каллиграфическим почерком с утерянными ныне буквами русского алфавита: «Дневникъ студента Института путей сообщенiя Петра Павловича…» Дальше надпись совсем не читалась, потому что фамилия была стерта.

– А кто это – Петр Павлович Неизвестный? – спросил Петя.

Еще один Петр, подумал Перов, но вслух ничего не произнес.

В классе воцарилась тишина.

– Ну, не сказать, что все понятно – и с авторством, а уж тем более с содержимым, – констатировал мэр.

– Ну, будет чем заняться в свободное от учебы время… – как-то вовремя произнесла Синица и осторожно посмотрела на взрослых, точно боялась их возражений. Но они, к счастью, не возражали.

Бухта Счастья-Несчастья

Старинный дневник читали всем классом чуть ли не на всех уроках Перова. И как-то так получалось, что везде он был к месту. Хотя поначалу не знали, как к нему подступиться. Ведь это ж непросто – прочитать чужую жизнь. А уж тем более – её понять.

Как правило, читал Солнце. Или Синица. У них хорошо получалось разбирать непривычные буквы. Даже те, кто никогда толком не брал в руки книги, забывали про свои смартфоны и откладывали их в сторону. Потому что каким-то неожиданным образом то, что происходило здесь и сейчас, становилось более интересным, чем все случайные глупости мира.

Слежавшиеся страницы не всегда хотели открываться. Где-то они были задеты водой, и больше всего Солнце боялся их повредить. Иногда приходилось даже аккуратно раздвигать листочки скальпелем. Потому поначалу и читали не подряд, а те страницы, что удавалось открыть.

Мне кажется, мы нашли бухту… Счастья, о которой так много говорили во время наших студенческих лет и даже раньше. Пожалуй, впервые я услышал о ней, когда мне было лет двенадцать.

Помню, как к нам в дом пришел высоченный офицер – как выяснилось потом, капитан шхуны «Стелла Поляре». Они долго о чем-то говорили с отцом – о недавних путешествиях на Север, на Мурман, о землях, открытых во время этих странствий. Но еще больше мне запомнилось – о том, что открыть не удалось. Именно тогда я услышал про бухту Счастья, которую искал капитан. Он, кстати, оказался вполне дружелюбным человеком, который вовсе не собирался командовать всеми вокруг, кто находился с ним рядом. Напротив, со мной он держал себя на равных и весьма уважительно. Спрашивал о моих интересах и планах на жизнь. Пораженный его капитанским мундиром и вообще всем его видом и манерами, я сказал, что подумываю стать морским капитаном. Скорее всего, я сказал так просто потому, что не знал, что сказать, и был растерян. В ответ капитан неожиданно замолчал и задумался, а потом как-то серьезно посмотрел мне в глаза и произнес, как это я теперь понимаю, более чем серьезно:

– Знаешь, мой друг, ты задумался об очень хорошей профессии моряка и капитана. Она позволяет идти вперед, за горизонт, искать новые земли и страны. Но… Я могу поделиться с тобой одной очень важной для меня мыслью. Я часто возвращаюсь к ней, когда стою на капитанском мостике. Так вот, подумай не только о том, чтобы открыть, но еще больше – о том, чтобы построить в этом открытом тобою месте опорную точку для радостной и счастливой жизни – город, порт, то, что там нужно. Ведь это еще более важно, чем просто открыть и уйти… Открыть и остаться, создав там надежный причал, – еще более важно для жизни. Для будущей жизни!

Эти слова я запомнил на всю жизнь. И как-то естественным образом они сплелись с услышанными тогда разговорами про ненайденную бухту Счастья. Сколько впоследствии я ни искал ее на картах мира, так и не нашел. Мне оставалось отправиться в странствие самому, чтобы понять, есть ли такое место хоть где-то.

После того как прозвучали последние строки, в классе воцарилась тишина. Все словно были поражены услышанным. Как такое вообще могло звучать в их забытом всеми поселке? А тут такие слова!

– Бухта Счастья? – переспросил Пузырь и тут же добавил: – Прикольно.

Класс зашумел. Но тут произошло то, чего никто не мог ожидать. Из-за своей парты встала Света Матвеева. Все напряглись, зная, что характер у неё не из простых. К тому же Света была отличницей и потому всегда умела обращать внимание на самые незаметные мелочи. Собственно говоря, она с них всегда и начинала. Вот и сейчас она нагнулась над дневником, внимательно вглядываясь в страницы. И точно знала, что обязательно там что-то найдет.

Через несколько секунд она гордо выпрямилась, вскинула голову и посмотрела на Петю, а потом и на весь класс.

– Глупость все это. Никаких бухт Счастья не бывает. Вот посмотрите! – и она ткнула пальцем в дневник.

– Куда смотреть-то? – переспросил Солнце.

– Да вот сюда! – решительно сказала девочка и показала на строчки дневника. – Вот смотрите, как ваше счастье написано.

Все быстро зависли над дневником. Света продолжила:

– Буквы подтерты. Толком и не прочитать – Счастья или Несчастья… Сами смотрите.

Петя, Перов и весь класс молча передавали из рук в руки дневник. И стало видно, что название бухты действительно как-то было подтерто. То ли Счастья, то ли Несчастья. Прочитать можно было и так и этак. Все зависело от того, кто что готов увидеть за стертыми старыми буквами.

– Глупость этот ваш дневник! – произнесла девочка. – Может, он вообще фальшивый. Или писал его какой-нибудь сумасшедший. Кто вот так просто в своей жизни возьмется искать бухту Счастья? Да еще на краю земли, в Арктике. Где-где, а уж здесь точно никаким счастьем не пахнет. Уж больно холодно. И ехали сюда люди от тоски и безысходности. И жили как попало, как получится, как придется. И вообще, что за дурацкое название? Вот и подтерли его из-за этого.

– Ты так говоришь, потому что сама никаких дневников не находила и ничего такого и близко не видела! – разгоряченно вступилась за неопознанную бухту Синица.

– Еще чего! – фыркнула Света. – Мне ваш дневник и ваше счастье не нужны. Сами с ними разбирайтесь.

И она вышла из класса, хлопнув дверью.

В классе повисла противная тишина. Никто не знал, как надо реагировать на то, что случилось. Сначала счастье вроде бы нашли, а потом сразу его потеряли. И вроде как всем крылья подрезали очень быстро. Причем подрезала своя же – Светка.

Хотя характер у нее был еще тот. Она всегда вела себя так, словно была лучше всех. И каждый год говорила, что скоро уедет отсюда в большой город, потому что всё здесь – деревня с никчемной и неинтересной жизнью. Но каждый год это у нее не получалось и она оставалась в поселке, который так не любила. В начальной школе к ее словам относились спокойно, как к данности. Но время шло, разговоры продолжались, и взаимной симпатии это не добавляло. Хотя и попасться к ней на язык никто не хотел. Уж больно жестко и резко она могла говорить. Как, например, про автора дневника и бухту счастья-несчастья.

– А давайте-ка так, – разрядил ситуацию учитель, – начнем читать по порядку. Тогда что-то, может быть, станет понятней – и с нашим счастьем, и с тем, кто и где попытался его отыскать.

Санкт-Петербург,

4 сентября 1897 года

Итак, начинается новый этап моей жизни. Позади гимназия, и с учетом прилежания мне все-таки удалось поступить в институт. До столицы я добрался вполне благополучно. Попутно увидел предмет своих будущих штудий – старенький пароход, который шел от нас вверх по реке, и железные дороги, по которым я ехал в вагоне третьего класса. Все это еще более укрепило меня в моем выборе, ведь в этой сфере еще многое можно сделать, и это так нужно людям!

С этими мыслями я переступил порог Института инженеров путей сообщения императора Александра, который был Первым. И уже с первых дней я начал проникаться мыслью, что студенчество в столичном городе открывает совершенно новые горизонты.

При всей любви к нашему тихому краю не могу не отдать должное стремительному ритму жизни в изысканном Санкт-Петербурге, который увлекает и вдохновляет. Особая уважительная манера общения студентов и профессоров нашего института и чувство прогресса, частью которого ты являешься и которому в перспективе будешь способствовать, вселяют веру в возможность разумного устроения жизни и миропорядка. Есть в этом свое благородное искусство жить. Оно наполняет воздух, которым дышим я и мои сокурсники. Да и не об этом ли мечтает каждый человек? Сейчас мне кажется, что это вполне возможно. В конце концов, ведь именно в этом и состоит высший смысл профессии, которую я избрал, – строительство железных дорог и портов, которые будут связывать людей и самые отдаленные уголки нашей страны, Европы, всего мира? Не этому ли призванию с готовностью будут служить мои товарищи по курсу?

Большую часть своего времени я провожу в стенах института в кругу нашей студенческой братии, каждый из которой выдержал серьезные испытания, прежде чем быть зачисленным в Императорский институт. Лекции нам читают лучшие преподаватели страны, а может, и мира, имеющие серьезный багаж знаний и обширный опыт, полученный при строительстве выдающихся сооружений нашего времени. Скажу для примера, что профессор Энгельгард, который читает нам «умозрительную» механику, в молодости учился у самого Бетанкура, а тот, в свою очередь, у Монжа в его знаменитой Парижской политехнической школе. А профессор Векшин и вовсе совсем недавно вернулся на преподавательскую кафедру после работы в Европе, чуть ли не на строительстве Эйфелевой башни. Не уверен, что эти имена многое скажут непосвященным, но они принадлежат ученым первой величины, слушать лекции которых удивительно само по себе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.