Мосян Тунсю
Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 3

Mo Xiang Tong Xiu

Ren Zha Fan Pai Zi Jiu Xi Tong Vol 3

Author©墨香铜臭

Russian Edition rights under license granted by

北京晋江原创网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd)

Russian Edition copyright © 2025 Limited company «Publishing house «Eksmo»

Arranged through JS Agency Co., Ltd.

All rights reserved

Cover Illustration by Xiao Tong Kong (Velinxi)

Иллюстрации Djuney9

Чибики RACCUN

© Сойкина Е. (Псой), Сойкина О. (Сысой), перевод на русский язык, 2025

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 14
Домашний арест

От разрыва между мирами вёл широкий коридор. Яркие пятна попарно висящих на стенах факелов уходили в тёмные, словно дремучая чаща, глубины. Судя по фрескам по обеим сторонам коридора, да ещё по небывалой концентрации энергии инь, Шэнь Цинцю шествовал за Ло Бинхэ по его главному штабу в мире демонов.

Когда разрыв за их спинами закрылся, Ло Бинхэ, больше не видя смысла удерживать Шэнь Цинцю, медленно разжал пальцы. Тот, приосанившись, отряхнул рукава, не удостоив его ни единым словом.

Да им, по правде, нечего было сказать друг другу, поэтому, не обменявшись и взглядом, они гуськом двинулись по коридору. В стылой атмосфере не разносился даже звук шагов.

Ло Бинхэ уверенно миновал многочисленные развилки, не задумываясь ни на мгновение. После длительного блуждания по этому лабиринту их глазам внезапно предстал обширный зал. Обычно архитектура мира демонов сводилась к варьированию разнообразных пещер, обитатели которых годами не видели ни солнечного, ни лунного света, однако в своде этой было проделано широкое отверстие, пропускавшее солнечные лучи, что придавало пещере почти обжитой вид.

Стоило Шэнь Цинцю миновать дверь, как ему в глаза бросилось, что обстановка комнаты ему знакома: в самом деле, мебель и даже её расположение в точности повторяли его Бамбуковую хижину на пике Цинцзин.

В сердце Шэнь Цинцю тут же вскипела волна неизъяснимого негодования[1].

Ему до боли хотелось задать Ло Бинхэ вопрос: «Что всё это значит?»

Вы только полюбуйтесь на него: выстроил декорации, привёл актёра, чтобы как ни в чём не бывало и дальше разыгрывать повседневные сценки из жизни любящих друг друга учителя и ученика, как в своих снах!

Сперва он закатывает истерику[2], давя на жалость, так что сердце Шэнь Цинцю кровоточит от сочувствия; затем плюёт ему в душу, давая понять, что это было сплошным притворством. Право слово, Шэнь Цинцю не считал себя настолько проницательным[3], чтобы разбираться в этих хитросплетениях правды и лжи в сердце Ло Бинхэ.

Пока он предавался этим тоскливым мыслям, Ло Бинхэ сделал шаг к нему.

Случись это пару дней назад, Шэнь Цинцю, не задумываясь, отступил бы шага на три, но нынче удержался: это уж слишком напоминало бы поведение женщины из хорошей семьи, угодившей в лапы к отъявленному головорезу, – иными словами, это смотрелось бы насквозь фальшиво. Даже оказавшись в невыигрышной ситуации, как дракон на мелководье и тигр на равнине[4] (если, конечно, такое сравнение применимо в его случае), он ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе потерять лицо.

И всё же он был не в силах повлиять на напряжение, сковавшее его тело, и успокоить сердце, что натянулось будто струна. Ресницы против воли затрепетали, пальцы согнулись, готовые сжаться в кулаки.

Это не укрылось от Ло Бинхэ, и тот приблизился к нему ешё на шаг.

– Учитель, как вы думаете, что я собираюсь с вами сделать? – поинтересовался он.

– Понятия не имею, – без затей ответил Шэнь Цинцю.

Он больше не рискнул бы предаваться этому заведомо бесполезному занятию – пытаться разгадать намерения Ло Бинхэ. Всякий раз, когда ему казалось, что истина на поверхности, он умудрялся промахнуться на сто восемь тысяч ли[5]!

Ло Бинхэ протянул к нему правую руку. Шэнь Цинцю не шелохнулся, но его взгляд поневоле прикипел к приближающимся кончикам пальцев.

Эта тонкая нежная рука вовсе не походила на длань молодого господина мира демонов, успевшую лишить жизни бессчётное число людей, – казалось, она создана, чтобы перебирать струны, возжигать благовония и омываться в снегу. Скользнув к щеке Шэнь Цинцю, она едва ощутимо коснулась кожи.

А затем опустилась на его горло.

Шэнь Цинцю не ведал, было ли случайностью то, что пальцы Ло Бинхэ легли аккурат на одну из жизненно важных артерий. Он еле заметно сглотнул.

Но Ло Бинхэ уже убрал руку. Когда он заговорил, в его голосе невозможно было различить ни единой эмоции.

– Моя кровь больше не отвечает на зов. – Выходит, он только что коснулся кожи Шэнь Цинцю, лишь чтобы проверить действие крови небесного демона. – Похоже, за эти несколько дней учитель пережил ещё одну судьбоносную встречу.

– И что теперь? – бросил Шэнь Цинцю. – Вновь заставишь меня выпить своей крови?

– Вы всё равно сбежите, что с ней, что без неё, – отозвался Ло Бинхэ. – Я предпочёл бы не давать учителю лишний повод меня ненавидеть.

На глазах посторонних он не постеснялся втоптать репутацию учителя в грязь, однако, оставшись с ним наедине, внезапно сделался учтивым и обходительным. Шэнь Цинцю не знал, как выразить, что он чувствует по этому поводу.

– Учитель, прошу, останьтесь здесь хотя бы на время, – обратился к нему Ло Бинхэ. – Можете гулять по моему подземному дворцу где пожелаете. Я поставил слуг за дверью, но они не осмелятся войти сюда. Если вам что-то понадобится, просто дайте им знать.

– Какая предупредительность, – процедил Шэнь Цинцю.

Бросив на него пристальный взгляд, Ло Бинхэ произнёс:

– Вы чего-нибудь хотите?

– Мой выбор не ограничен? – поинтересовался Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ кивнул. Повинуясь гневному порыву, Шэнь Цинцю выпалил:

– Желаю видеть тебя как можно реже. Лучше всего – вообще никогда.

Ло Бинхэ побледнел, словно никак не ожидал от него подобных слов.

При виде его реакции Шэнь Цинцю ощутил мимолётную вспышку мстительного восторга, однако за ней тотчас последовал укол сожаления: прежде ему никогда не доводилось язвить кого-либо столь резкими и безжалостными речами.

Цвет постепенно начал возвращаться в лицо Ло Бинхэ.

– Однажды учитель спрашивал меня, хочу ли я стать сильным.

– Помнится, тогда я также говорил тебе, что назначение этой силы – защищать людей, а не подчинять их своей воле, разорять и убивать, – парировал Шэнь Цинцю.

– В этом вы ошибались, – бесстрастно возразил Ло Бинхэ. – Не все речи учителя были истинны. Лишь став сильным, можно удержать тех, кто тебе дорог. Я наконец понял, что нет смысла ждать, пока учитель придёт ко мне сам. – Сжав кулаки, он натянул на лицо зловещую улыбку. – А потому теперь, когда учитель в моей власти, ему лучше даже не помышлять о побеге!

Едва этот бесноватый князь демонов[6] покинул сцену, Шэнь Цинцю принялся вызывать Систему:

– Эй, версия 2.0, ты на связи?

【Система предоставляет всестороннюю поддержку, нацеленную на нужды клиента, 24 часа в сутки.】

– Пожалуй, ограничусь всесторонней поддержкой, ну их, эти нужды клиента. Расскажи-ка мне, сколько у меня нынче баллов?

【На вашем счету 1330 баллов притворства. Из «Пути гордого бессмертного демона» успешно удалена метка «Ловец лулзов», разблокировано достижение «Многовато поводов поязвить». Возобновив усилия, вы вскоре получите новое важное достижение, связанное с сюжетной тайной. Уровень крутости главного героя составляет 3840 баллов, уровень гнева – 1500 пунктов, значение разбитого сердца – 4500 пунктов. Пожалуйста, продолжайте стараться.】

Что ж, в целом всё не так уж плохо. Благодаря упорным усилиям по поиску неприятностей на свою задницу этот погрязший в шаблонах гаремник наконец-то пошёл на поправку, если судить по баллам притворства. И хоть загадочное достижение «Ловец лулзов» не слишком воодушевляло, оно всё же звучало немного лучше, чем «Непрекращающийся бомбёж». Что же до пунктов гнева, то он успел убедиться, что они на поверку не так уж страшны, как ему представлялось. А вот пассаж насчёт разбитого сердца неожиданно сильно задел чувства Шэнь Цинцю, вновь заставив его ощутить укол вины.

– Я могу обменять эту кучу баллов крутости на что-нибудь дельное? – отводя взгляд, спросил Шэнь Цинцю.

【Вы можете оплатить баллами апгрейд утилиты Системы.】

– Валяй! – тут же повеселел Шэнь Цинцю.

Мелодично тренькнув, Система принялась неторопливо загружать пакет обновлений.

Тут-то в душу Шэнь Цинцю закралось сомнение, которое он не преминул озвучить:

– Постой, а как называется эта твоя утилита?

【Улучшенная версия Малого двигателя сюжета.】

Шэнь Цинцю что было сил надавил на «крестик» загрузочного окна.

«Чёрт, эта хрень за три тысячи баллов уже скачалась! – ругнулся он. – Жди теперь отрицательного отзыва!»

Вот так, покрывая взбесившую его Систему нецензурной бранью, Шэнь Цинцю и приступил к жизни под домашним арестом.

В последующие дни Ло Бинхэ был слишком занят объединением демонических племён в северных владениях Мобэй-цзюня, а Ша Хуалин, похоже, официально взялась за осуществление своего грандиозного плана по выкапыванию ямы родному отцу – в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Что и говорить, нынче у Ло Бинхэ был весьма напряжённый период: в кратчайшие сроки ему предстояло извести или же перетянуть на свою сторону немало врагов, так что, видимо, ему стало попросту не до пленника…

Или же его хрустальное сердце разлетелось на куски от жестоких слов учителя, так что он больше не отваживался показаться ему на глаза.

И Шэнь Цинцю стоило немалого труда не думать о подобной возможности.

В конце концов, разве не об этом он мечтал: если Ло Бинхэ и вправду оставит его в покое, то Шэнь Цинцю сможет, пользуясь долгожданной передышкой, есть, пить и слоняться без дела в своё удовольствие. Этому немало способствовало и то, что Ло Бинхэ, не в пример героям стрёмных книжонок, которые нежно любила младшая сестрёнка Шэнь Юаня, не потрудился приковать его цепями к изголовью кровати, чтобы, раздев, завязав глаза и засунув в рот кляп, избивать – или что ему там ещё в голову придёт. В конце концов, невозможно достичь счастья, если не научишься довольствоваться малым, так что уж лучше смириться и как-нибудь приспособиться.

«Дерьмо собачье! – негодовал про себя Шэнь Цинцю. – Именно им набиты мои мозги, раз я умудряюсь тешить себя подобными соображениями. У меня ведь нет стокгольмского синдрома – так с какой радости я растекаюсь в благодарности при малейших признаках хорошего обращения? С каких это пор вместо того, чтобы самостоятельно распоряжаться своей судьбой, я полагаюсь на чужую милость?!»

От безуспешных попыток переформатировать свои бедные мозги они так раскалились, что Шэнь Цинцю нечаянно порвал надвое страницу книги, которую читал. В тот же момент его ушей достиг громкий треск бамбуковых стеблей за окном. Подняв занавесь, чтобы посмотреть, что там такое, он обнаружил группу молодых демонов-слуг, суетливо снующих вокруг. Высунувшись из окна, Шэнь Цинцю поинтересовался:

– Чем это вы тут занимаетесь?

– Бессмертный мастер Шэнь, мы вас потревожили? – с крайней почтительностью обратился к нему слуга-демон и тотчас расплылся в подобострастной улыбке – можно подумать, он разговаривал не с пленником. – Мы здесь высаживаем бамбук.

– Бамбук? – оторопел Шэнь Цинцю.

– Так точно. Вам должно быть хорошо знакомо это растение из мира людей. В мире демонов он не очень-то приживается и плохо растёт, но повелитель полон решимости добиться успеха, так что придётся нам придумать какой-нибудь способ.

Наблюдая за ним, Шэнь Цинцю пришёл к выводу, что тот, кто обладает подобной силой и сноровкой, не может быть обычным слугой-чернорабочим – более того, у него закралось подозрение, что Ло Бинхэ согнал на это волюнтаристское начинание своих лучших бойцов. Заставлять таких мастеров сажать бамбук – поистине расточительно.

Но и этим дело не ограничилось. Первые два дня у Шэнь Цинцю совершенно не было аппетита, однако на третий день ему надоело голодать, и он снизошёл до того, чтобы обменяться парой игривых сдержанных фраз с симпатичной демоницей, светлокожей и фигуристой, и попросил её принести поесть.

Однако не успел он поднять палочки для еды, как понял, что не в состоянии проглотить ни кусочка.

Девица склонила голову набок и с улыбкой поинтересовалась:

– В чём дело, мастер Шэнь, это блюдо недостаточно аппетитно?

О, дело было вовсе не в этом – скорее, оно было чересчур аппетитно, причём этот аромат был до боли ему знаком. Минуло немало лет с тех пор, как он в последний раз его вдыхал, только и всего.

– Вы сами это приготовили? – опустив палочки, поинтересовался он.

– Вы, верно, шутите, – хихикнула она. – Я всего-то и умею, что забить да съесть добычу сырьём или дать ей малость полежать, прежде чем подать на стол. Я ни бельмеса не смыслю в вашей человечьей кухне – от всей этой возни с очагом, дровами, рисом, маслом и солью помрёшь с тоски.

…Вот ведь грёбаный сюрприз. Выходит, эта прекрасная девушка с нежным голосом и благоуханным дыханием – любительница тухлятинки. Шэнь Цинцю каждый день наблюдал за тем, как она протирает стол и подметает пол, и давно понял, что с ней обошлись несправедливо: судя по её силе, ей более подобало размахивать секирой в гуще битвы, разрубая врагов надвое, словно овощи да дыни, – и, видимо, именно это и было её истинным родом занятий.

– Тогда кто же это приготовил? – не меняясь в лице, глухим голосом спросил Шэнь Цинцю.

– Ох, я не осмелюсь сказать, – покачала головой девица. – Иначе господин меня прибьёт.

«Не осмелишься», говоришь? Будто он сам не в состоянии понять, едва вкусив это блюдо!

Шэнь Цинцю отложил было палочки, затем поднял их вновь. Как там говорится в той пословице? Берущая длань коротка, накормленные уста сладки?[7] Шэнь Цинцю справедливо опасался, что, разок отведав этой пищи, он не сможет столь же решительно высказывать недовольство действиями Ло Бинхэ. Однако тот, кто приготовил это блюдо, слишком хорошо изучил его вкусы и привычки – раздумывая над этой непростой проблемой, Шэнь Цинцю съел всё до последней крошки…

Убрав со стола, демоница удалилась, покачивая бёдрами и прикрывая ладонью хитрую ухмылку. Вскоре после её ухода занавес приподнялся, и в хижину нетвёрдой походкой ввалился новый посетитель. При едином взгляде на него желчь волной поднялась из желудка Шэнь Цинцю, и он вместо приветствия встретил вошедшего критическим ударом:

– Сян Тянь Да Фэйцзи, твою мать, ты!..

Шан Цинхуа успел вскинуть руку и заслониться мечом в ножнах, который поглотил силу удара.

– Эй-эй-эй, осади назад! – затараторил он. – Шэнь-дада[8], нельзя же так с людьми! Если ты ебанёшь по мне так ещё раз, мне-то, конечно, кранты, но и тебе от того парня тоже ничего хорошего ждать не придётся!

– Ты сдал меня с потрохами! – проревел Шэнь Цинцю. – А как же наше товарищество? Или мы больше не земляки?!

– О каком таком товариществе ты мне задвигаешь? – обиженно парировал Шан Цинхуа. – Скорее уж у нас лавхейт[9]! Ай, не надо так, больно же… А что мне, спрашивается, оставалось? Это ж Непревзойдённый Ло – он бы и без меня мигом обо всём догадался. Ну и зачем мне принимать напрасные мучения? В этом нет ни малейшего смысла, так что я во всём сознался, чтобы облегчить свою участь!

Столь неприкрытое бесстыдство шокировало Шэнь Цинцю. Воспользовавшись этим, Шан Цинхуа вошёл и, приподняв подол, расположился за столом. Со стуком опустив на стол меч, он заявил:

– Так что давай не будем больше об этом. Мне было велено доставить это тебе.

Стоило Шэнь Цинцю присмотреться к мечу, как рука сама собой потянулась, чтобы погладить ножны. Тот самый меч, что рассыпался на осколки вместе с его душой, злосчастный Сюя.

Шэнь Цинцю был так сильно привязан к своему мечу[10], что, заполучив его, и думать забыл о том, как хотел вздуть Шан Цинхуа всего мгновение назад. Вытянув клинок из ножен, он принялся любоваться снежным блеском длинного изящного лезвия – столь же прекрасного, как и прежде. Осколки соединили так искусно, что швов совсем не было видно, словно на одеяниях небожителей – ни малейшей трещинки. Благодаря этому воссозданное лезвие прямо-таки лучилось духовной силой.

Сидевший с другой стороны стола Шан Цинхуа нервно усмехнулся и, потирая руки, поцокал языком:

– Ай-яй, я и помыслить не мог, что… Что история столь далеко отклонится от оригинального сюжета, – со вздохом признался он. – Невероятно, воистину невероятно.

– Тебе что, и дела нет до того, что чудесный герой твоего романа вместо того, чтобы обзавестись гаремом, заделался обрезанным рукавом? – удивился Шэнь Цинцю.

– Да мне-то какая разница, – как ни в чём не бывало отозвался Шан Цинхуа. – Во всяком случае, он запал не на меня.

С чувством показав ему средний палец, Шэнь Цинцю опустил голову, сосредоточившись на полировке меча. На это Шан Цинхуа воздел большой палец:

– Ладно тебе, всё не так уж плохо[11]. Перед тобой открываются весьма недурные перспективы, весьма. Уж поверь мне, эти крепкие бёдра способны ковать золото[12]!

– Иди ты в жопу со своими крепкими бёдрами, – огрызнулся Шэнь Цинцю. – Ладно бы ещё речь шла только о бёдрах, но до чего, по-твоему, они меня доведут? До того, что между ними!

– Ну, так это даже лучше, – рассудил Шан Цинхуа. – Как-никак, там располагается всё самое сокровенное для мужчины…

Лишь нежелание использовать для столь грязных дел новообретённый Сюя удержало Шэнь Цинцю от того, чтобы отсечь им «самое сокровенное» Шан Цинхуа. Будучи не в настроении обмениваться остротами, он придал своему лицу невозмутимое выражение и поинтересовался:

– Что ж, раз ты готов во всём сознаться, дабы заслужить прощение, будь добр, расскажи, были у тебя сюжетные планы, связанные с Тяньлан-цзюнем?

– А на кой тебе сдался папаша Бин-гэ? – изумился Шан Цинхуа.

– Да не то чтобы сдался, – уклончиво отозвался Шэнь Цинцю. – Просто меня всегда удивляло, почему ему в твоей книге досталось так мало места. Тебе ведь ничего не стоит накатать миллион иероглифов, преумножая поголовье гарема главного героя, а добавив линию отца, ты мог бы влёгкую растянуть публикацию ещё года на три.

– А тебе не откажешь в проницательности, – тут же оживился Шан Цинхуа. – Воистину преданный читатель. Ну что ж, раз так, ты имеешь полное право знать, что изначально я собирался посвятить отцу Бин-гэ целую сюжетную арку, сделав его настоящим боссом, но в процессе написания мой комп сдох, и весь костяк эпизода канул в Лету вместе с ним, так что я запутался в деталях. В то же время в разделе комментариев у меня требовали развития совсем другой сюжетной линии: рейда Бин-гэ по захвату сотни духов цветов – целой сотни дюймовочек, которые от рождения мужчину в глаза не видывали, настоящие непорочные феи, сам понимаешь. Знал бы ты, братец Огурец, как я настрадался с главой, где их девственные бутончики одновременно распустились, – а тебе бы только меня шпынять…

Шэнь Цинцю хранил молчание. Теперь, по крайней мере, он знал, откуда взялись все эти сюжетные дыры.

– Выходит, – уточнил он, – ты вновь бросился расписывать эти гаремные перипетии вместо того, чтобы прояснить куда более важную линию с отцом Бин-гэ, которая в результате вся в дырах, как швейцарский сыр?

– Да кого волнуют все эти дыры? – отмахнулся Шан Цинхуа. – Ведь читателям нужно совсем другое: всех сестричек – по постелькам, всех злодеев – по могилкам. Начнёшь писать что-нибудь, что читателям, может, ещё и не зайдёт, – труд тяжёлый, а толку чуть. Я всего лишь хотел кое-как сводить концы с концами – а если бы мои подписчики соскочили, мне бы жрать было нечего, так-то, братец Огурец. Жизнь сетевого писателя – это тебе не сахар.

«Да уж, Сян Тянь Да Фэйцзи, ты мастер лихо обрубать сюжетные линии – а теперь эта въедливая Система заставляет меня методично заполнять все эти твои позорные сюжетные дыры!»

– По правде говоря, мне бы всё равно пришлось это сделать, – продолжал рассуждать Шан Цинхуа. – Видишь ли, согласно моей оригинальной задумке, кровь Тяньлан-цзюня чище, чем у Бин-гэ, а это значит, что и его боевые способности куда круче, к тому же он прославился куда раньше своего сынули, да и вообще по степени крышесносности мог дать Бин-гэ сто очков вперёд. А теперь сам посуди: стоящий неизмеримо выше всех прочих, насмехающийся над всеми тремя сферами и всё в том же духе, да ещё и обладающий трагической предысторией, которая не может не тронуть сердце, – сущий Марти Стю[13], верно? А если бы читатели решили, что он оспаривает первенство Бин-гэ, и погнали бы волну хейта, что бы я тогда делал? Кому, как не тебе, знать, насколько лютыми могут быть его фанаты: с них сталось бы как утопить меня в потоках яда, так и намертво перекрыть поток донатов.

Рука Шэнь Цинцю повстречалась со лбом. Теперь-то, благодаря откровениям великого эксперта Самолёта, он начал волноваться не на шутку: если Тяньлан-цзюнь и вправду освободится из заточения, сумеет ли Ло Бинхэ с ним совладать?

Однако, если взглянуть на это с другой стороны, быть может, получится использовать отца, чтобы сдерживать сына? Но Шэнь Цинцю немедленно придушил эту опасную мысль в зародыше: если вздумаешь связаться с персонажем, о котором знаешь только то, что цели его предельно далеки от праведных, то не удивляйся потом, когда помрёшь, сам не зная от чего.

Не подлежало сомнению лишь одно: такого таланта, как Сян Тянь Да Фэйцзи, их поколение ещё не знало! Придя к этой мысли, Шэнь Цинцю решительно опустил ладонь на столешницу.

– Лучше тебе быть со мной полностью откровенным! Выкладывай, что ты там задумал, но потом забросил, поменяв сюжет на полпути, – всё по списку. И прежде всего – самое важное!

– Ну, я уж не знаю, важно это или нет, – замялся Шан Цинхуа, – могу лишь сказать, что там было кое-что связанное с тобой… Вернее, с Шэнь Цзю. Прежде мне было как-то неловко об этом заговаривать…

У Шэнь Цинцю при этих словах волоски на загривке встали дыбом. Учитывая выдающиеся качества Сян Тянь Да Фэйцзи, едва ли стоило ожидать от него сколько-нибудь нормальной предыстории для главного злодея!

– Валяй. Я уж как-нибудь справлюсь, – пробормотал Шэнь Цинцю, обхватив голову руками.

Получив отмашку, Шан Цинхуа тут же с воодушевлением бросился излагать свою творческую концепцию:

– У меня было немало идей относительно личности Шэнь Цинцю. На самом деле я надеялся, что смогу развить его в многостороннего, как следует проработанного персонажа: пусть он и гнусный злодей до мозга костей, у него были причины, которые довели его до такой жизни, а также и свои достоинства. Однако читателям это на фиг не сдалось: стоило мне начать двигаться в этом направлении, как они принялись наседать на меня в комментах. Почуяв, куда ветер дует, я тотчас превратил его в плоского опереточного злодея[14]. Но на самом деле он…

Шэнь Цинцю весь обратился в слух, но тут до него снаружи донеслось стройное приветствие прислужниц:

– Господин!

Воистину, он не мог выбрать более неподходящего времени для визита!

Переменившись в лице, Шан Цинхуа подскочил на три чи[15] от земли, словно у него вдруг штаны загорелись. Устремившись к задней двери, он бросил через плечо:

– Явился твой герой, вернёмся к этому вопросу малость позже – в общем, не сейчас!

«Куда же ты!» Шэнь Цинцю вытянул руку[16], силясь задержать товарища по несчастью. «Засунь-ка своё “малость позже” знаешь куда! Это ещё хуже того избитого клише, когда свидетель, едва выдавив: “Убийца – это…”, харкает кровью и умирает!»

Занавес цвета цин вновь приподнялся, и в комнату, склонив голову на пороге, вступил Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю тотчас натянул на лицо невозмутимое выражение, однако скрыть недовольство от того, что жизненно важный разговор столь грубо прервали, не удалось. Взгляд Ло Бинхэ скользнул по Сюя в руках учителя, чтобы затем подняться к его лицу.

После непродолжительного молчания он решился взять на себя инициативу:

– Похоже, за эти несколько дней учитель так и не улучил момент, чтобы вкусить хоть немного отдыха.

Слово «отдых» немедленно вызвало в мыслях Шэнь Цинцю ассоциации со сном, а те – совершенно непрошеные воспоминания о неуклюжих попытках утешить Ло Бинхэ в последнем сновидении, отчего ему сразу же захотелось сгореть со стыда. Потирая переносицу, он пробормотал:

– Будь я способен при этом обойтись без снов, с радостью бы отдохнул.

При этих словах ресницы Ло Бинхэ слегка опустились. Наконец, будто набравшись решимости, он сдавленным голосом произнёс:

– Хоть тогда в Царстве снов я и вправду кое в чём обманул учителя, чувства, которые я проявил, не были фальшивыми.

– Ло Бинхэ, я больше не могу понять, где в твоих словах правда, а где – ложь, – вздохнув, признался Шэнь Цинцю. – Так что можешь не затруднять себя объяснениями.

На самом деле Ло Бинхэ из сна был ему куда милее. Хоть он и не утратил ауру главного героя, тот Ло Бинхэ казался настолько ранимым и несчастным, что у кого угодно сжалось бы сердце, – даже такой завзятый натурал, как Шэнь Цинцю, при виде этого хорошенького личика не мог не проникнуться к нему сочувствием. Вот только чем больше жалости он ощутил тогда, тем сильнее было ранено его самолюбие, когда он понял, что всё это лишь игра. В том сне, услышав заверения Ло Бинхэ, что он непричастен к событиям в Цзиньлане, Шэнь Цинцю готов был поверить ему процентов на девяносто, но вот теперь доверие недотягивало и до десяти.

Кровь бросилась в лицо Ло Бинхэ, слегка окрасив щеки розовым.

– Всё, что волнует учителя, – это моё притворство, – подняв взгляд, холодно изрёк он. – Но ведь если бы не оно, боюсь, сейчас мне не представился бы шанс перемолвиться с ним хотя бы словом.

При этом его пальцы бессознательно сжимались на рукояти Синьмо, пока костяшки не побелели от напряжения. Теперь уже не только зрачки, но и глазницы начали смутно отсвечивать красным.

– А разве учителю не случалось меня обманывать? Не ты ли говорил, что не следует придавать большого значения различиям между расами, – а потом не моргнув глазом отрёкся от собственных слов! После твоей гибели в Хуаюэ я долгих пять лет неустанно призывал твою душу[17] – сотни, тысячи раз, пробуя и терпя неудачу, терпя неудачу и вновь пробуя, чтобы не позволить сердцу обратиться в золу, а помыслам – в лёд. И всё же я и подумать не мог, что учитель проникнется ко мне таким презрением, что, вернувшись в этот мир, будет равнодушно глядеть на то, как я схожу с ума и совершаю глупость за глупостью. – К концу этой тирады его голос начал подрагивать, то и дело взлетая от негодования и обиды. – Теперь-то у учителя есть все поводы ненавидеть и презирать меня как злокозненного демона – ведь я повсюду сею одни беды. Но отчего же и тогда, когда я не делал ничего дурного, ты отшатывался от меня, будто от змеи или скорпиона? Ты обманул меня дважды, я обманул тебя дважды – разве мы не квиты?

Хоть это незамысловатое как дважды два утверждение было безупречно в своей логичности, Шэнь Цинцю не удержался от замечания:

– А тебе злопамятства не занимать.

– Боюсь, учитель ещё не знает, каким я бываю, когда действительно затаю на кого-то злость, – ухмыльнулся Ло Бинхэ. Помрачнев, он приблизился к Шэнь Цинцю. – Но что, если я скажу: думая об учителе, я поминал его отнюдь не злом? Скорее всего, учитель не поверит мне, так ведь?

Видя, что тень Ло Бинхэ стремительно растёт в размерах, Шэнь Цинцю поспешил одёрнуть ученика:

– Возьми себя в руки! – А про себя добавил: «Хочешь поговорить по-хорошему – нечего то и дело психовать, и изволь держать дистанцию!»

– Это вы славитесь самообладанием, учитель, – севшим голосом отозвался Ло Бинхэ. – А я больше не в силах сдерживаться.

Шэнь Цинцю не успел сообразить, что происходит, когда внезапно ощутил боль в спине – и только тут понял, что они с Ло Бинхэ рухнули на кровать.

«Давненько я не спал на такой кровати… Чёрт, до чего ж она жёсткая!»

– Ты что творишь?! – в исступлении выкрикнул Шэнь Цинцю.

В ответ на это Ло Бинхэ молча поджал губы. Только Шэнь Цинцю собрался было скинуть его пинком, как вдруг всё его тело с головы до ног покрылось мурашками: чужая рука, скользнув под подол, неожиданно проникла прямиком под нижние одежды!

«Какого хрена?!»

Шэнь Цинцю хотел было двинуть агрессора коленом, но тот ловко перехватил его ногу, прижав к его собственному боку.

Принуждённый к подобной позе Шэнь Цинцю в бешенстве проорал про себя: «Бля-а-а!» Ему совершенно не улыбалось в буквальном смысле раздвигать ноги перед нависшим над ним мужчиной. Подгадав удачный момент, он ловким разворотом корпуса скинул с себя Ло Бинхэ, поменяв их позиции подобно смене созвездий на небе[18] – теперь он прижимал Ло Бинхэ к кровати. Вытащив Сюя на три цуня[19], он хладнокровно приставил лезвие к горлу ученика.

Впервые в жизни кто-то попытался подобным образом одержать над ним верх – и тем самым довёл до состояния безудержной ярости.

– Вздумал принудить[20] своего учителя? Так ведь? Вот какова твоя ученическая почтительность? – Пусть сейчас он был в полной власти Ло Бинхэ, тот напрасно ожидал, что Шэнь Цинцю упадёт перед ним лапками кверху!

Прижимая меч к жизненно важной точке, он заблокировал как верхнюю, так и нижнюю половину тела[21] Ло Бинхэ, однако же глаза ученика по-прежнему сияли. Нимало не устрашённый острым как бритва лезвием у своего горла, тот одной рукой схватил Шэнь Цинцю за запястье, другой же оперся о кровать. Один мощный толчок, и их позиции вновь поменялись – однако рука Шэнь Цинцю и тут не дрогнула, бестрепетно прижимая акупунктурную точку на шее Ло Бинхэ рукоятью Сюя. Ещё несколько раз перекатившись, они окончательно сплелись в клубок и свалились с бамбуковой кровати. Во все стороны посыпались искры и вспышки от выбросов духовной энергии, сталкивающейся с завихрениями тёмной демонической энергии, в пылу боя критические удары наносились куда ни попадя. Шэнь Цинцю так долго строил из себя утончённого книжника, что и думать забыл, когда в последний раз дрался в столь варварской манере. И тут, в самый разгар потасовки, его вдруг осенило.

«Это ж какой-никакой роман о мире совершенствующихся, так какого хрена я тут дерусь голыми руками? Что за долбоёб станет махать кулаками, держа в руке пушку?!»

Он тотчас вскинул руку, собрав в неё приличный заряд духовной энергии, и направил удар, способный расколоть скалы и сотрясти небеса, прямиком в низ живота Ло Бинхэ. Тот вынес его без единого звука.

По правде говоря, Шэнь Цинцю никак не ожидал, что его атака достигнет цели, и всё же он испытал немалое удовлетворение, когда наконец выплеснул всё негодование и недовольство, что копились эти дни.

Внезапно Система пиликнула, пробуждаясь к жизни, чтобы возвестить:

【*★°.*☆(￣▽￣)//*.°★*. Примите наши поздравления~~ Начислено 500 баллов крутости!】

Ну, знаете…

Ло Бинхэ воистину заслуживает звания мазохиста! Выходит, он не ощутит себя по-настоящему счастливым, пока ему хорошенько не всыплешь! Подумать только – на сей раз Система мало того, что одарила его целым водопадом очков крутости, но ещё и разродилась вместо обычного напоминания этим фривольным вырвиглазным эмодзи! Да и на парочку тильд (~~) расщедрилась впервые на его памяти! Шэнь Цинцю сроду не доводилось видеть подобной дичи – и от осознания того, что эта дичь взращена его собственными руками, радостнее не становилось.

Он всё ещё мысленно оплакивал своё педагогическое фиаско, когда Ло Бинхэ решил, что время игр кончилось. Одно движение правой руки – и Шэнь Цинцю нечаянно высвободил копившийся в ладони заряд духовной энергии, а в содрогнувшемся потолке появилась выбоина идеально ровных очертаний. Сверху с тихим шорохом посыпалась пыль, оседая на спине Ло Бинхэ. Обеими руками вцепившись в верхнее одеяние Шэнь Цинцю, он одним движением разорвал ткань.

– Можете не сдерживаться – меня это не убьёт! – со смехом бросил Ло Бинхэ. – Этому ученику любые наставления учителя будут в радость!

Уловив в исказившей лицо улыбке оттенок безмолвной скорби, Шэнь Цинцю поневоле ощутил укол жалости и замер, позабыв, что этот самый послушный ученик только что разорвал на нём одежду. Однако Ло Бинхэ не дал ему времени проникнуться состраданием: он столь же варварски поступил и с нижними одеждами Шэнь Цинцю и коснулся обнажённой поясницы.

На мгновение Шэнь Цинцю оторопел, но, придя в себя, тотчас треснул Ло Бинхэ рукоятью Сюя по лбу, проревев:

– Ах ты, скотина!

Но Ло Бинхэ, похоже, и сам махнул на себя рукой:

– Раз уж в глазах учителя я и так ничем не отличаюсь от скотины, то буду вести себя соответственно.

Шэнь Цинцю хотел было язвительно рассмеяться ему в лицо, но тут перед его глазами замелькали цветные пятна, а тело обмякло – Сюя со звоном выпал из руки на пол.

Его атаковала необоримая сила, словно собирающаяся вытряхнуть душу из тела. Заметив, что учитель внезапно застыл, Ло Бинхэ также остановился, ошеломлённо наблюдая за ним. В мгновение ока голову Шэнь Цинцю охватила такая боль, что, казалось, мозг вот-вот взорвётся.

Перед глазами вспыхивали тысячи разрозненных фрагментов, с головокружительной быстротой сменяющих друг друга: вот пустое пространство, а вот непроглядная тьма; время от времени Шэнь Цинцю мерещилось, что он видит расплывчатые человеческие фигуры. В ушах раздавался пронзительный звон такой мощи, что от него едва не лопались барабанные перепонки.

У Ло Бинхэ не было времени даже испугаться как следует: перекатившись в сидячее положение, он попытался удержать учителя на месте, однако тот, вырвавшись из его рук, принялся яростно кататься по полу, обхватив голову.

Шэнь Цинцю все явственнее ощущал, как чья-то неумолимая воля грубо тянет его душу и разум прочь из нового тела. Со всех сторон к нему протянулись бесплотные руки и, вцепившись в его душу, принялись рвать её под пронзительные вопли.

– Учитель, – запаниковал Ло Бинхэ, – я… я всего лишь хотел немного припугнуть вас! Не стоит принимать это так близко к сердцу! Да что с вами такое?

Тело учителя сотрясалось в его объятиях, будто в припадке. Поддерживая его одной рукой, стоящий на одном колене Ло Бинхэ влил в него духовную энергию. Проверка не выявила никаких отклонений от нормы, и всё же Шэнь Цинцю кричал так жутко, словно ему в мозг втыкали раскалённые докрасна иглы. Что бы ни пробовал Ло Бинхэ, ничего не помогало.

По мере того, как слабел пульс учителя, охватившая Ло Бинхэ дрожь нарастала, пока он не начал содрогаться в конвульсиях. Не в силах удержаться, он хлопнулся на колени.

– Эй, вы! Все сюда! – в исступлении проревел он.

Глава 15
Гробница непревзойдённых

Глаза Шэнь Цинцю внезапно распахнулись.

Вокруг было черным-черно.

В ушах всё ещё отдавался бешеный стук сердца. Чтобы убедиться, что действительно очутился в кромешной тьме, а не ослеп, Шэнь Цинцю вытянул руку.

Его пальцы тотчас уткнулись во что-то твёрдое. Озадаченный Шэнь Цинцю принялся медленно ощупывать пространство вокруг себя.

Вскоре он в общих чертах понял, где находится: судя по ощущениям, он лежал в каком-то длинном, узком каменном ящике. Легонько похлопав по стенкам, Шэнь Цинцю убедился, что они сделаны из холодного гладкого материала, похожего на мрамор. Их толщина достигала где-то четырёх цуней[22] – не такие уж и массивные, как он выяснил, изучив ящик с помощью духовной энергии.

Покончив с исследованием, Шэнь Цинцю задержал дыхание и нанёс резкий удар ладонью в центр крышки, высвободив духовную энергию. Ему пришлось повторить это дважды, прежде чем темноту наконец прорезали лучи света. Их сопровождал шорох осыпающейся каменной крошки.

Шэнь Цинцю рывком сел, жадно втягивая устремившийся внутрь свежий воздух. Правда, «свежим» его можно было признать весьма условно: скорее всего, это помещение годами не проветривалось. Более того, на поверку этот воздух был весьма разреженным. Опустив взгляд, Шэнь Цинцю обнаружил, что всё это время лежал в гробу.

Весьма недурном, впрочем, гробу – его изукрашенная тонкой резьбой поверхность блестела подобно драгоценному белому нефриту.

Шэнь Цинцю опёрся на край гроба и легко выскочил наружу. Он очутился в скудно освещённом помещении с каменными стенами. Гроб, крышку которого он только что расколотил, покоился на алтаре в центре комнаты. По углам в беспорядке громоздилась всевозможная утварь – от оружия и драгоценных камней до кувшинов и свитков. Тусклое мерцание самоцветов и холодный блеск металла проникали даже сквозь толстый слой пыли. Стены покрывали фрески с застывшими в неистовой пляске демонами, которые словно бы наступали на него со всех направлений.

«Гробница непревзойдённых демонических родов», – догадался Шэнь Цинцю.

Он не успел толком переварить эту информацию, когда, невзначай опустив взгляд, был ошарашен ещё одним открытием.

Его тело больше не было продуктом растительного происхождения от гриба солнечной и лунной росы – он вновь очутился в изначальном теле Шэнь Цинцю!

Выходит, слухи о том, что в Гробнице непревзойдённых есть артефакт, способный вернуть мёртвого к жизни, и впрямь имеют под собой почву. И похоже, кто-то додумался воспользоваться этим способом: сперва умыкнул и тайком доставил сюда тело Шэнь Цинцю, а затем провёл ритуал призыва души, который вырвал его из нового тела и в мгновение ока переправил в старое.

Гробница непревзойдённых была запретной зоной мира демонов, где покоились верховные владыки прошлого, – не достигнув самого высокого положения, нечего было даже думать о том, чтобы попасть в неё живым. Однако же Шэнь Цинцю оказался здесь будучи мертвецом, а потом его душа перенеслась сюда отдельно от тела, и он вновь ожил – можно сказать, воспользовался лазейкой, благодаря которой ему представился уникальный случай обозреть местные достопримечательности.

Проверив циркуляцию духовной энергии, Шэнь Цинцю убедился, что ей ничто не препятствует. Выходит, слова Ло Бинхэ о том, что он потратил пять лет на полное восстановление системы меридианов учителя, не были пустым бахвальством. Что же до Неисцелимого яда, то он пока не давал о себе знать, однако это вовсе не значило, что он оставил тело Шэнь Цинцю.

Перемещение души должно было вызвать незамедлительное отмирание тела, выращенного из «гриба бессмертия», и Шэнь Цинцю не мог даже представить, какими глазами Ло Бинхэ сейчас смотрит на его увядающий, стремительно засыхающий труп…

Однако не успел он толком это обдумать, как с мелодичным сигналом пришло новое уведомление от Системы:

【Дружеское напоминание: вы только что приступили к высокоуровневой сюжетной арке «Гробница непревзойдённых». Запущена миссия «Заполнение сюжетных дыр». Пожалуйста, проявите инициативу, произведя активную разведку.】

«Гм», – отозвался Шэнь Цинцю, сидя на корточках.

【Пожалуйста, проявите инициативу, произведя активную разведку.】 – продолжала настаивать Система.

Шэнь Цинцю не шелохнулся.

【Предупреждение: пожалуйста, проявите…】

– Да понял я, понял! – не выдержал Шэнь Цинцю. – Захлопнись!

Кипя от раздражения, он силился припомнить всё, что знал об арке Гробницы непревзойдённых из книги, а ноги уже несли его к выходу из погребальной камеры. В противоположность обычным жилищам мира демонов, укрытым под землёй, их гробницы возводились на её поверхности – короче говоря, у демонов по сравнению с людьми всё было шиворот-навыворот. Помимо множества опаснейших ловушек лабиринт этой гробницы кишел демоническими тварями, которые хранили покой усопших. Они прятались по тёмным углам и поджидали беспечного вторженца.

Если бы не злостные домогательства Системы, Шэнь Цинцю осмелился бы на прогулку по этим склепам разве что обдолбавшись вусмерть!

В коридоре было темно хоть глаз выколи, однако Шэнь Цинцю не решался вызвать даже искорку огня. Задерживая дыхание, он бесшумно двинулся во тьму.

Впрочем, его одиночеству не суждено было продлиться долго: вскоре его ухо различило неровные, затруднённые вздохи.

На самом деле больше всего эти звуки походили не на дыхание, а на предсмертные хрипы. Шэнь Цинцю застыл.

Как это они его так быстро нашли?

Во тьме постепенно проступили очертания сиротливой худощавой фигуры; за ней виднелись вторая и третья – казалось, они медленно плыли по воздуху, будто неприкаянные души.

Покачиваясь на каждом шагу, они неуклонно приближались. Не меняясь в лице, Шэнь Цинцю убрался с их пути, замедлив дыхание до предела.

Итак, познакомьтесь с самыми примитивными и по совместительству наиболее часто встречающимися стражами Гробницы непревзойдённых: Незрячими остовами.

В глазах-то у этих созданий недостатка явно не было: бесчисленные зенки сплошь усеивали лица тварей, благодаря чему они представляли собой весьма причудливое зрелище, а также сущий кошмар трипофоба[23], – вот только толку от них было мало. Хоть эти неусыпные стражи денно и нощно шатались (в буквальном смысле слова) по Гробнице непревзойдённых, их эффективность была чрезвычайно низка. Теснящиеся на лице большие глаза деградировали до крайности, реагируя лишь на свет – но зато это они делали в совершенстве, моментально улавливая даже самый слабый отблеск.

Получив световой сигнал, из следующих друг за дружкой апатичных созданий они мигом преображались в жаждущих крови монстров, которые яростно бросались на источник света. Однако сами по себе они были не столь уж опасны; Шэнь Цинцю страшился не их, а того, что последует за ними.

Стоило ему подумать об этом, как один из Незрячих остовов склонился к нему. Шэнь Цинцю тотчас скользнул в сторону, и тут кромешную тьму озарила слабая вспышка.

Тускло-изумрудное пламя разгоралось, превращая коридор в гротескные декорации подводного царства. Незрячие остовы, которые уже собирались было пройти мимо, разом повернули головы, и с каждой из них на Шэнь Цинцю в упор уставилось по четыре-пять пар огромных налитых кровью глаз.

Свеча последнего вздоха!

Не теряя времени даром, Шэнь Цинцю в мгновение ока умчался в другой конец коридора, однако, как бы он ни петлял, слабый зелёный огонёк неотрывно следовал за ним, не позволяя ему скрыться. Сколь бы быстро он ни бежал, растревоженные источником света Незрячие остовы были ещё быстрее!

Несколько тварей набросились на Шэнь Цинцю, и он тут же отправил их в полёт. Свечи последнего вздоха подпитываются жизненной энергией и дыханием, так что они сами собой загораются, едва рядом появляется живое существо. Возможно, со стороны покажется, что эти зелёные огоньки сгодятся разве что на потребу мошенникам из мира цзянху, однако стоит Свече последнего вздоха объединить усилия с Незрячими остовами, как эффект превзойдёт все ожидания. А вы как думали: куда бы ни забился вторженец, он не может не дышать, а значит, неизбежно пробудит Свечу последнего вздоха, которую не загасить никакими силами: прицепившись к тебе, она уже не отстанет. При этом в каждом тёмном углу Гробницы непревзойдённых может крыться целый пучок таких вот «свечек», каждая из которых мигом привлечёт толпу озверевших Незрячих остовов. Лишь когда жертва испустит последний вздох, зловещий свет погаснет. Воистину, Свеча последнего вздоха – удачное название для этой штуковины!

Ну вот, пожалуйста – на свет прибывало всё больше Незрячих остовов, и от них уже в прямом смысле слова шагу ступить было некуда!

Пулей выскочив из коридора, Шэнь Цинцю влетел в просторный, не без вкуса декорированный зал с высоким сводом, посередине которого на алтаре покоился величественный гроб. Запрыгнув на платформу, Шэнь Цинцю попытался было приподнять крышку, но не преуспел. Тогда он ударил по крышке со всей силы – та отозвалась глухим звуком, при этом не подавшись ни на волос: видимо, материал этого гроба был ещё более капитальным, чем того, в котором очнулся он сам. Подумав, что внутри этого ящика также может оказаться обитатель, Шэнь Цинцю тактично постучал по крышке:

– Могу я попросить о временном укрытии в вашей драгоценной обители?

Сказать по правде, он просто дурачился, меньше всего на свете ожидая услышать в ответ произнесённое словно бы с улыбкой:

– Прошу, располагайтесь.

Голос явно доносился из гроба, однако звучал столь отчётливо, будто говорящий стоял рядом с ним.

Настоящий оживший труп!!!

Сковавший сердце Шэнь Цинцю первородный ужас не помешал ему, развернувшись, пинком отшвырнуть нескольких устремившихся к гробу Незрячих остовов. Спрыгнув с крышки, он послал критический удар прямиком в потолок – сверху посыпались камни. Чувствуя, что тот легко поддаётся, Шэнь Цинцю возобновил удары: он рассчитывал, обрушив потолок на Незрячих остовов и этого жуткого живого мертвеца, под шумок смыться. Но в самый разгар его усилий по радикальной смене дизайна из-за стены раздалось зловещее шипение.

Подняв голову, Шэнь Цинцю узрел два ярко-жёлтых светильника у входа в погребальную камеру. Подобные бронзовым колокольцам глаза, которым нитевидный вертикальный зрачок придавал необычайно свирепый вид, уставились прямо на Шэнь Цинцю.

Казалось, Незрячие остовы присмирели от одного звука этого шипения: всего мгновение назад они бросались и клацали зубами в отчаянных попытках добраться до Шэнь Цинцю, а тут – опустили головы, ссутулились, сбились в плотную кучку и, дрожа, удалились в коридор.

Огромные, источающие золотистый свет глаза какое-то время созерцали Шэнь Цинцю, а потом внезапно исчезли из поля зрения; пару секунд спустя в дверном проёме показалась человеческая фигура. Шэнь Цинцю поприветствовал вошедшего, ничуть не удивлённый его появлением:

– Желейка[24]!

От такого обращения Чжучжи-лан чуть не упал. Однако он вовремя вспомнил о манерах и, смущённо потирая переносицу, с улыбкой ответил:

– Если мастер Шэнь желает называть меня подобным образом, он может делать так и впредь.

– Так это ты стащил моё тело из Главного зала пика Цюндин? – без обиняков спросил Шэнь Цинцю.

Тёмно-синий оттенок кожи охранявших тело адептов говорил об отравлении ядом лазурной змеи – вероятно, Му Цинфан не смог обнаружить никаких ранений при поверхностном осмотре, потому что клыки змеи слишком тонки, чтобы оставить видимый след укуса. Наверняка, обследовав тела повнимательнее, можно было бы заприметить крохотные отметинки на кончиках пальцев, пятках и тому подобных местах.

– События развивались чересчур быстро, – уклончиво ответил Чжучжи-лан. – А потому пришлось пойти на крайние меры. Надеюсь, что мастер Шэнь проявит снисхождение.

Шэнь Цинцю поневоле закашлялся. Как ни посмотри, а это «чересчур быстрое развитие событий» было его рук делом: он мало того, что использовал реальгар, чтобы одурманить Чжучжи-лана, заставив его принять изначальную форму, так ещё и проехал на нём верхом приличный отрезок пути.

– Призвав мою душу в Гробницу непревзойдённых, ты, можно сказать, избавил меня от одного… затруднения, – наконец признал Шэнь Цинцю. – Прежде ты упоминал, что хочешь препроводить меня в мир демонов. Ну вот я и здесь – теперь-то ты можешь наконец приоткрыть завесу над своими целями?

– Первую из них я уже изложил мастеру Шэню, – начал Чжучжи-лан. – Я чувствую себя обязанным отплатить фонтаном благодарности за единую каплю вашего милосердия. Что же до второй… Строго говоря, за призыв души мастера Шэня в ответе не эта скромная персона. Так что полагаю, об этом вам лучше спросить напрямую самого Цзюнь-шана.

– Ладно, – согласился Шэнь Цинцю. – Ну и где же Тяньлан-цзюнь?

– Но я думал, что мастер Шэнь уже удостоился аудиенции Цзюнь-шана, – непонимающе воззрился на него Чжучжи-лан.

Удостоился аудиенции?!

Шэнь Цинцю опустил голову и уставился на каменный гроб.

Возможно ли, что внутри… сам Тяньлан-цзюнь?

Да даже если так, едва ли это можно счесть «аудиенцией»!

Крышка гроба, которую он перед этим безрезультатно пытался открыть, внезапно задрожала, а затем сама собой медленно отъехала в сторону. Лежавшая под ней фигура неторопливо приняла сидячее положение.

Опираясь локтем на край гроба, его обитатель склонил голову набок и послал Шэнь Цинцю слабую улыбку:

– Глава пика Цинцзин, я давно искал случая познакомиться с вами лично.

Сказать, что это окончательно добило Шэнь Цинцю, значило не сказать ничего.

Сколь бы разнообразными ни были хобби и пристрастия этой семейки, в этих вариациях всё же прослеживалась общая тема[25], придавая всем её членам… некоторую эксцентричность. Сынок коротает время обжимаясь с трупом, папаша – полёживая в гробу…

Что до внешности, то в большей степени Ло Бинхэ унаследовал её от матери, Су Сиянь. Однако теперь, глядя на Тяньлан-цзюня, Шэнь Цинцю видел, что кое-что от отца его ученику также перепало: к примеру, глаза.

Бездонный взгляд больших глаз и решительный разлёт бровей Тяньлан-цзюня говорили об отваге и недюжинной силе характера, обсидиановые зрачки смотрели тёмными омутами – в точности как у сына. Ло Бинхэ, без сомнения, был прелестным юношей, но, передайся ему наряду с прочими чертами и глаза матери, это сделало бы его чересчур женственным, так что весь эффект пошёл бы насмарку.

Сходство с отцом прослеживалось и в улыбке: при едином взгляде на неё в сердце Шэнь Цинцю зарождалось дурное предчувствие.

– Я не так уж долго занимаю этот пост, – наконец опасливо отозвался он.

– Однако я уже давно всей душой восхищаюсь главой пика Цинцзин, – в ответ расплылся в улыбке Тяньлан-цзюнь.

Обменявшись с ним парой фраз, Шэнь Цинцю сполна проникся осознанием того, что столь царственная манера держаться происходит не только от благородства крови – она прививается воспитанием с малолетства.

Взять хоть эту парочку, отца и сына: первый восседает в гробу со столь внушительным видом, словно возвышается на драконьем престоле; если же посадить в гроб Ло Бинхэ… что ж, остаётся признать, что при всех своих внешних данных выглядел бы он просто-напросто сидящим в гробу красивым парнем. Неудивительно, что Сян Тянь Да Фэйцзи, почуяв в Тяньлан-цзюне угрозу гегемонии главного героя, недрогнувшей рукой выпилил его из сюжета.

В присутствии двух наследников крови небесных демонов, а также прочей опочившей демонической аристократии – эти цзунцзы на разных стадиях «готовности» [26] окружали его со всех сторон, будто зеваки, – Шэнь Цинцю ощутил, что на него чересчур давит торжественность момента.

– Право, я не заслуживаю подобной чести, – натянув на лицо фальшивую улыбку, отозвался он. – Но, раз уж ваша милость желала встречи с моей скромной персоной в течение столь долгого времени, почему бы вам… не выйти ко мне?

Как бы ни старался Тяньлан-цзюнь пустить ему пыль в глаза, сидеть при этом в гробу всё-таки чересчур странно. Разве что…

Он не может встать.

В зрачках Тяньлан-цзюня заплясали ядовито-зелёные огни погребальной камеры. Неторопливо постукивая пальцем по краю гроба, он с готовностью отозвался:

– Хорошо. Могу я попросить главу пика помочь мне?

Даже если он задумал какую-то каверзу, Шэнь Цинцю ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Скрепя сердце он склонился над гробом и протянул руку:

– Прошу вас.

Придерживаясь за неё, Тяньлан-цзюнь поднялся на ноги. «Выходит, дело отнюдь не в скрытой слабости», – разочарованно подумал Шэнь Цинцю.

И тут до него дошло, что его движение не встречает сопротивления, словно он хватается за пустоту.

Однако его пальцы совершенно определённо сжимали предплечье Тяньлан-цзюня. Опустив взгляд, Шэнь Цинцю обнаружил, что рука ниже локтя ни к чему не присоединяется.

Его лицо окаменело.

Самого же оставшегося с пустым рукавом Тяньлан-цзюня это, казалось, ничуть не смутило:

– Ну вот, опять отвалилась, – с вежливым смешком отозвался он. – Могу я затруднить главу пика просьбой подать её мне?

У Шэнь Цинцю при виде всего этого на время пропал дар речи. По счастью, его пальцам не передалось дрожи, что охватила его душу, так что он как ни в чём не бывало протянул руку владельцу. Очутившийся за его спиной Чжучжи-лан приделал её обратно со щелчком – нет, правда, с натуральным щелчком, – как будто это было как для него, так и для Тяньлан-цзюня самым что ни на есть обычным делом.

Приделал, вашу мать!

«Ты что, типа, шарнирная кукла?!»

Присмотревшись повнимательнее, Шэнь Цинцю заметил, что не только место соединения руки, но и сосуды на других участках кожи приобрели нездоровый тёмно-фиолетовый оттенок, создавая пугающий контраст с белой кожей демона. Из-под ворота одеяния также выглядывали тёмно-серые пятна.

Поколебавшись какое-то время, Шэнь Цинцю благоразумно решил ни о чём не спрашивать.

Похоже, на сей раз взмах крыльев бабочки породил нечто большее, чем ураган. Первая догадка Шэнь Цинцю о том, что Чжучжи-лан использовал гриб солнечной и лунной росы, чтобы создать новое тело для Тяньлан-цзюня, была абсолютно верной, вот только «гриб бессмертия» оказался не слишком совместим с телом демона.

У души Шэнь Цинцю не возникало затруднений с новым телом, потому что, во-первых, гриб солнечной и лунной росы был взращён на его собственной крови и энергии, а во-вторых, субстратом для существования этого гриба была та самая духовная энергия, которая и служила основой совершенствования Шэнь Цинцю. Иными словами, они с грибом идеально подходили друг другу.

Ну а с Тяньлан-цзюнем всё было иначе. Будучи демоном, в своих практиках он использовал демоническую энергию – ничего удивительного, что «гриб бессмертия» естественным образом его отторгал. Тут ни о какой сохранности тела и речи быть не может – скажите спасибо, что оно не разлагается на ходу.

Тяньлан-цзюнь пошевелил новообретённой конечностью и с улыбкой произнёс:

– Право, как неловко. А ведь в том, что мы оба смогли покинуть гору Байлу, есть немалая заслуга главы пика Шэня.

Шэнь Цинцю украдкой бросил взгляд на безмолвно стоящего рядом с гробом Чжучжи-лана. Когда они впервые встретились в лесу Байлу, на него в змеиной форме невозможно было смотреть без содрогания. И всё же за все те долгие годы, что Тяньлан-цзюнь томился под горой, он ни на миг не покидал его, а заполучив «гриб бессмертия», без малейших колебаний использовал, чтобы сотворить новое тело для своего господина, даже не помышляя о собственной выгоде.

Что за воплощённая ода преданности!

– Вам следует благодарить за это Же… Чжучжи-лана, – отстранённо бросил Шэнь Цинцю, украдкой рассматривая фрески на стенах погребальной камеры. – Подумать только, столько лет прозябать отшельником на горе Байлу, тщетно ожидая возможности, которая может никогда и не представиться; воистину Тяньлан-цзюню можно только позавидовать – подобную верность нечасто встретишь.

– Разве вы не слышали девиз моего племянника? – спросил Тяньлан-цзюнь.

– Слышал, слышал. «За единую каплю милосердия вам воздастся фонтаном благодарности».

Чжучжи-лан тут же зарделся – в царящем здесь тёмно-зелёном свете это смотрелось довольно причудливо.

– Зачем Цзюнь-шан с мастером Шэнем поднимают меня на смех? – смущённо пробормотал он.

Однако Шэнь Цинцю вовсе не собирался его высмеивать: по правде говоря, в настоящий момент всё его внимание без остатка поглотила одна из фресок.

От прочих её отличали прямо-таки кричащие краски и до того небрежные мазки, будто творец малевал её в исступлении, и всё же Шэнь Цинцю различил обращённое ко входу в зал огромное лицо женщины. В уголках её глаз собрались морщинки, а уголки губ приподнялись, будто она не в силах сдержать ликующую улыбку. Выходит, он очутился в Зале восторгов – одной из трёх главных погребальных камер Гробницы непревзойдённых, наряду с Залами ярости и сожалений.

– Таким уж он уродился, упрямым и твердолобым, – продолжал Тяньлан-цзюнь, не замечая, что собеседник отвлёкся. – Потому-то он и умолил меня залучить вас в мир демонов.

По правде говоря, именно это оставалось для Шэнь Цинцю самым непостижимым. Собравшись с мыслями, он перевёл взгляд на Чжучжи-лана:

– И как моё пребывание в мире демонов связано с благодарностью, позвольте поинтересоваться?

– Самым что ни на есть прямым образом, – невозмутимо отозвался Тяньлан-цзюнь. – Четырём великим школам уготован неотвратимый конец. Останься глава пика Шэнь на хребте Цанцюн, он разделил бы участь своей школы. Само собой, Чжучжи-лан не желает этого.

Сам глава пика Шэнь не знал, что на такое можно ответить.

А ведь до этого момента Тяньлан-цзюнь казался ему вполне здравомыслящей личностью – и вот тебе, оказывается, что он ничем не лучше всех этих разнокалиберных боссов с их извечным девизом: «Уничтожить мир, истребить всех праведных!»

Хотя, если подумать, стоит ли удивляться тому, что прекрасный молодой человек благородной крови и высокого положения, долгие годы протомившись под горой, куда его заточила шайка совершенствующихся, в конечном счёте преисполнится к ним лютой ненависти?

Какое-то время Шэнь Цинцю не мог подобрать слов, но в конце концов, стараясь не противоречить ему, спросил:

– А следующим вашим шагом станет истребление всего человеческого рода?

– Что навело вас на эту мысль? – не на шутку удивился Тяньлан-цзюнь. – Разумеется, нет. Люди как таковые мне симпатичны, в отличие от четырёх великих школ. – Затем он с улыбкой добавил: – Напротив, для человеческой расы я приготовил великий дар.

Что бы он ни имел в виду под этим «великим даром», это едва ли будет перевязанный шёлковой ленточкой свёрток, который наполнит любое сердце ликованием!

Шэнь Цинцю открыл было рот, чтобы выпалить несколько не соответствующее его утончённому образу «Бля!», от которого его язык уже успел отвыкнуть, когда стены зала внезапно содрогнулись.

С купола вновь посыпались мелкие камни и пыль. Хоть Шэнь Цинцю удалось удержаться на ногах, его зашатало, словно пьяного. Издалека до него донёсся приглушённый вопль неведомого зверя, способный всколыхнуть небо и сотрясти землю.

– Что это? – опасливо поинтересовался Шэнь Цинцю.

– А они явились быстрее, чем я ожидал, – прислушавшись, пробормотал Тяньлан-цзюнь, а затем развернулся к Чжучжи-лану. – Сколько их?

– По меньшей мере сотни две, – ответил тот.

– Даже чтобы изловить десяток, нужно немало помучиться, – усмехнулся Тяньлан-цзюнь. – Он воистину сил не жалеет.

Шэнь Цинцю совершенно не понимал, о чём они, и, похоже, старейшины демонов не горели желанием его просвещать.

– Глава пика Шэнь, – вновь обратился к нему Тяньлан-цзюнь, смахивая с плеча горстку пыли, – в течение долгих пяти лет мой племянник делал всё возможное, чтобы заставить вас порвать с хребтом Цанцюн[27]. И что вы думаете на этот счёт? Готовы вы последовать за ним по доброй воле?

«Раз уж вы меня уже затащили в свой семейный склеп, какого фига спрашивать меня об этом сейчас? Хотя постойте-ка, пять лет назад?..»

Сердце Шэнь Цинцю гулко стукнуло в груди.

– Сеятели в Цзиньлане, – вырвалось у него. – Они и были ключевым пунктом вашего плана, согласно которому я должен был порвать с родной школой?

Ведь, как ни посмотри, тот случай и впрямь положил начало цепи событий, в результате которых он не смог вернуться на хребет Цанцюн.

– Тот сеятель, который тогда указал на меня, – это вы его подучили? – в лоб спросил он.

Чжучжи-лан понурился.

– На самом деле изначально это должно было стать небольшим экспериментом по решению продовольственной проблемы южных племён, – ответил за него Тяньлан-цзюнь, ободряюще похлопывая племянника по плечу. – Просто так уж совпало, что там весьма кстати очутился глава пика Шэнь. Чжучжи-лан хотел, чтобы вы сами больше не пожелали возвращаться в мир людей, только и всего.

Шэнь Цинцю устремил негодующий взгляд на Чжучжи-лана. Вот тебе и «фонтан благодарности»: натравил на него сеятеля, который тонким слоем размазал его репутацию по всей площади, – вам не кажется, что это чересчур? Увольте меня от змеиной благодарности, право слово!

– Мастер Шэнь, – еле слышно обратился к нему Чжучжи-лан, – Цзюнь-шан ведь сказал, что желает стереть с лица земли четыре великие школы, истребив всех их адептов до единого… а ваш покорный слуга правда не в силах был ждать, пока…

– А явление Цю Хайтан – тоже твоих рук дело? – процедил Шэнь Цинцю, усилием воли подавив гнев.

– А кто это? – с любопытством отозвался Тяньлан-цзюнь, устремив взгляд на Чжучжи-лана, который, в свою очередь, непонимающе воззрился на Шэнь Цинцю.

– Ваш покорный слуга правда не имеет к этому никакого отношения! – поспешил он внести ясность.

И что же, скажешь, что обвинение сеятеля и внезапное явление Цю Хайтан, из-за которых Шэнь Цинцю вынужден был сдаться добровольно и угодил в Водную тюрьму дворца Хуаньхуа, – не более чем совпадение? Впрочем, в сложившихся обстоятельствах это уже не имело никакого значения.

– А что насчёт второй причины, по которой я здесь очутился? – нетерпеливо спросил Шэнь Цинцю.

На сей раз ему ответил Тяньлан-цзюнь:

– Призывая главу пика Шэня в мою скромную обитель, я руководствовался также и собственными эгоистическими целями. Это всё мой сын, – неторопливо продолжил он, – должно быть, забота о нём стоила главе пика Шэню немалых трудов.

Хоть Шэнь Цинцю с самого начала подозревал, что всё это как-то связано с Ло Бинхэ, при этих словах его сердце тревожно сжалось. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом, прежде чем он спросил:

– Вы о Ло Бинхэ? И какое это имеет отношение к нему?

– Как бы вам сказать?.. – хмыкнул Тяньлан-цзюнь, опустив голову. – От меня не укрылось, что по отношению к главе пика Шэню он питает определённые…

Пусть он и не высказался прямо, предпочитая туманные намёки, для Шэнь Цинцю не составило труда выстроить цепь умозаключений.

Чем дольше Тяньлан-цзюнь владеет этим телом, тем сильнее даёт о себе знать его демоническая энергия, и, как следствие, по мере восстановления его основ совершенствования тело из «гриба бессмертия» будет разрушаться всё быстрее. Рано или поздно нужда в новом теле станет безотлагательной. И лучше всего, если его «донором» окажется кто-то связанный с Тяньлан-цзюнем родственными узами – такой же, как и он, наследник крови небесных демонов. Если же это тело благодаря смешанному происхождению обладает сразу двумя системами совершенствования – духовной и демонической, – то так даже лучше.

И кто, спрашивается, подходит на роль подобного «донора» лучше Ло Бинхэ?

– Выходит, вы призвали мою душу, – прищурившись, медленно проговорил Шэнь Цинцю, – чтобы заманить его в Гробницу непревзойдённых?

– А главе пика Шэню не откажешь в проницательности, – признал Тяньлан-цзюнь.

– Но ведь Ло Бинхэ ещё не достиг вашего изначального положения, – напомнил ему Шэнь Цинцю, – а значит, не сможет войти под своды Гробницы непревзойдённых, даже пожелай он этого.

Однако, похоже, Тяньлан-цзюнь куда больше верил в способности своего сына:

– Разумеется, сможет, если по-настоящему захочет.

– Но, что бы вы ни собирались сделать, – медленно произнёс Шэнь Цинцю, – он ведь всё-таки ваш родной сын.

– Несомненно, – подтвердил Тяньлан-цзюнь.

– Ваша и Су Сиянь родная кровь.

– И что?

Теперь Шэнь Цинцю понял всё.

Тяньлан-цзюнь удосужился упомянуть Ло Бинхэ от силы в паре фраз, и при этом, хоть лёгкая улыбка не покидала его губ, слова были насквозь пропитаны бессердечной жестокостью.

Этот образ слишком сильно расходился с представлениями, что невольно сложились в сознании Шэнь Цинцю: о миролюбивом и любящем Тяньлан-цзюне, чьи чувства глубоки, как море. При упоминании о Су Сиянь его голос даже не дрогнул. Пусть Тяньлан-цзюнь и называл Ло Бинхэ «мой сын», ничто другое не выдало бы их связи.

Выходит, он был чужд не только миролюбия, но и романтики. В общем, реальность попросту вывернула наизнанку все выпестованные в течение долгого времени безосновательные чувства[28] Шэнь Цинцю по отношению к этому персонажу.

Не то чтобы это его удивляло: в конце концов, демоны, создания довольно холодные и отчуждённые, вообще не придавали чувствам особого значения, отдавая предпочтение вкусной пище, силе и власти; и всё же, воочию узрев подобное равнодушие, Шэнь Цинцю поневоле внутренне поёжился.

Выходит, что Ло Бинхэ воистину… нежеланное дитя.

А он-то раз за разом обрушивал пресловутый «чёрный котёл» [29] Цзиньланя на голову ученика, этого несчастного ребёнка с застывшим выражением незаслуженной обиды на лице, невзирая на тщетные попытки оправдаться! Да и всего несколько дней назад он бросил ему столь жестокие слова…

Сердце Шэнь Цинцю переполняла злость на Тяньлан-цзюня, и всё же по здравом размышлении он вынужден был признать, что сам немногим лучше этого демона, ведь рана, нанесённая им Ло Бинхэ, была куда глубже – если не стала фатальной.

В зале воцарилась гробовая тишина, словно призванная подчеркнуть новую волну чудовищного рёва сотен демонических тварей. Стены вновь задрожали – похоже, на сей раз атака была ещё яростнее, казалось, её мощь могла обрушить небо и расколоть землю. Вцепившись для устойчивости в стенку саркофага, Шэнь Цинцю потребовал:

– Кто-нибудь наконец объяснит мне, что там творится?

Однако не успел он произнести «творится», как часть сплошь инкрустированного драгоценными камнями свода внезапно обрушилась – благо трое присутствующих обладали достаточно быстрой реакцией, чтобы вовремя отпрянуть. Что-то невероятно тяжёлое с грохотом рухнуло прямо в центр зала сквозь дыру в своде. Пробивавшиеся через клубы белой пыли рассеянные лучи отбросили исполинскую тень.

Ло Бинхэ возвышался на голове гигантского чёрного как смоль зверя. Его одежды бешено полоскались на ветру, за спиной виднелся Синьмо. Испускающие гневно-багряное свечение глаза окинули зал сочащимся жаждой убийства взором.

С первого взгляда огромный зверь казался носорогом из-за венчающего голову рога в форме полумесяца, однако из разверстой в вопле кроваво-красной пасти вырывался гигантский ярко-алый питон, скрученный спиралью, и его оглушительное шипение, слившись с рёвом носорога, производило прямо-таки ошеломляющее впечатление.

Это действительно был Хэй! Юэ! Ман! Си!

Чёрный + лунный + носорог + питон! Выходит, это был не просто набор слов – именуя этого монстра, эксперт Сян Тянь Да Фэйцзи не изменил своему курсу «Капитана Очевидность».

Чжучжи-лан тут же самоотверженно заслонил собой Тяньлан-цзюня, весьма кстати прикрыв при этом и Шэнь Цинцю, который и сам, едва завидев Ло Бинхэ, машинально сделал шаг назад, оказавшись за спиной Желейки. Не то чтобы он по-прежнему жаждал держаться от ученика подальше – на сей раз ему не давали покоя муки совести, из-за которых он не решался взглянуть Ло Бинхэ в глаза. Он не осмеливался даже думать о том, в каком состоянии пребывает его ученик после того, как учитель испустил последний вздох у него на руках второй раз кряду, и потому бессознательно повёл себя как вор, закрывающий уши, чтобы не слышать звона колокольчика: чего не видят глаза, от того и сердце не болит.

Тяньлан-цзюнь приподнял брови, отчего его сходство с Ло Бинхэ в один миг многократно усилилось.

– Надо же, не остановился перед тем, чтобы изловить две сотни хэй юэ ман си и разбить барьер вокруг Гробницы непревзойдённых. Глава пика Шэнь, похоже, мой сын и впрямь питает к вам неординарные чувства.

В кои-то веки Шэнь Цинцю нечего было на это сказать. Ведь, согласно оригинальному роману, один такой уникальный монстр способен разверзнуть Бесконечную бездну своим рёвом – а Ло Бинхэ умудрился притащить две сотни этих тварей для одного-единственного штурма.

Когда пыль осела, Шэнь Цинцю, к своему удивлению, обнаружил, что Ло Бинхэ и впрямь проделал это в одиночку. Гробница непревзойдённых была заповедной территорией, которую свято чтит любой уроженец демонической расы, а потому никто не решился бы составить Ло Бинхэ компанию в столь кощунственном начинании – само собой, он был один.

– Твоё мужество достойно похвалы, – признал Тяньлан-цзюнь. – Но, хоть в твоём появлении здесь нет ничего предосудительного, тебе не стоило тащить с собой двух своих прихвостней[30].

Ло Бинхэ невозмутимо спрыгнул с головы носорога-питона. Потративший всю энергию гигантский монстр с грохотом осел на землю. Наполненный равно гневом и горечью взгляд мечущих искры глаз Ло Бинхэ остановился на Шэнь Цинцю, и тот с запозданием понял, как ученик воспринял его попытку укрыться за спиной Чжучжи-лана – словно учитель опять его чурается.

Но время для объяснений уже было упущено: против главного героя стоит его отец – даже со слов самого автора единственный, кто способен стереть его в порошок!

Едва обретя дар речи, Шэнь Цинцю выкрикнул:

– Уходи!

Ло Бинхэ безмолвно поднял руку и бросил ему Сюя. Лишь убедившись, что Шэнь Цинцю поймал меч, он развернулся к двум своим противникам. Собрав по шару яростно бурлящей демонической энергии в каждой ладони, он без предисловий кинулся на них.

Эй, ты что – только прибыл, и сразу в драку?

Левая рука Ло Бинхэ впечаталась в низ живота Чжучжи-лана, без малейшего колебания отправив двоюродного братца в полёт, в то время как правая рука устремилась к Тяньлан-цзюню.

Шэнь Цинцю весь обратился во внимание.

И Тяньлан-цзюнь перехватил удар! Не отступив ни на шаг, он небрежным движением развернул запястье и слегка опустил руку, при этом его ладонь скользнула по плечу Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю мог поклясться, что услышал хруст ломающихся костей.

Словно подтверждая его предположение, Ло Бинхэ удивлённо моргнул и от души харкнул кровью.

Теперь весь его подбородок, шея и грудь сплошь окрасились красным, а кровь всё капала на землю. Ло Бинхэ с растерянным видом стёр кровь с уголка рта.

Сказать по правде, ему давненько не доводилось получать столь тяжёлые ранения.

А где же этот ваш читерский! Закон! Неуязвимости! Золотого! Тела! Главного! Героя?!

Или вместо того, чтобы издеваться над отцом, теперь сюжет будет закапывать живьём сына?!

Тяньлан-цзюнь наградил Ло Бинхэ лишь лёгким ударом, однако его рука вновь отвалилась. Владыка демонов сдвинул брови, и Чжучжи-лан поспешил к нему, чтобы обеими руками почтительно поднести ему конечность. Глаза Ло Бинхэ полыхнули зловещим блеском, и, прекратив стирать кровь, он схватился за рукоять Синьмо.

– Неплохой меч, – заметил Тяньлан-цзюнь. – Жаль, что владеть им ты так толком и не научился.

Ло Бинхэ тихо окликнул Шэнь Цинцю:

– Пойдём со мной!

– Слишком поздно, – окоротил его Чжучжи-лан. – Двух сотен хэй юэ ман си хватило, лишь чтобы на мгновение открыть барьер Гробницы непревзойдённых, впустив тебя внутрь.

– Тогда я принесу в жертву вас двоих, – прорычал Ло Бинхэ, – чтобы открыть барьер вновь!

Кто бы мог подумать, что Синьмо, не успев толком покинуть ножны, тотчас в них вернётся? Никто не заметил, как Тяньлан-цзюнь очутился позади Ло Бинхэ, одним пальцем задвинув меч и удерживая рукоять. Ло Бинхэ отреагировал столь же быстро, но едва извлечённый на три цуня меч был вновь возвращён в ножны рукой его отца. Несколько раундов спустя эта игра наконец наскучила Тяньлан-цзюню: вместо того, чтобы возиться с Синьмо, он, развернув запястье, прижал ладонь к темени сына.

Глаза Ло Бинхэ широко распахнулись, над головой завертелся тёмно-фиолетовый смерч демонической энергии. Отняв руку, Тяньлан-цзюнь бесстрастно подытожил, глядя на белое как полотно лицо сына:

– Вылитая мать.

– А глаза у него от тебя, – внезапно раздался холодный голос сбоку.

Тяньлан-цзюнь медленно развернулся, чтобы узреть сверкающее подобно снегу под солнцем лезвие Сюя, приставленное к горлу Чжучжи-лана.

– Столь верный сторонник, столь заботливый племянник, – с блеклой улыбкой произнёс Шэнь Цинцю. – Достойна ли его жизнь того, чтобы вы пересмотрели свои намерения?

– Цзюнь-шан, – севшим голосом отозвался Чжучжи-лан, – этот подчинённый позволил себе на мгновение утратить бдительность.

На самом деле это «мгновение» дорого стоило Шэнь Цинцю – он потратил немало усилий, просто удерживая его на месте: даже в человеческой форме этот демон был увертлив, словно уж!

– Увы, Чжучжи-лан от природы малость простоват и раним, – тихо произнёс Тяньлан-цзюнь. – Подобным отношением вы разбиваете ему сердце.

– Цзюнь-шан, я… я не глупый… – выдавил Чжучжилан.

– Ну а моё сердце ранимым не назовёшь, – отозвался Шэнь Цинцю, лишь отчасти покривив душой. – Однако вы тоже разбиваете его, так обращаясь с моим учеником. Давайте-ка вы отпустите моего ученика, а я – вашего племянника, как вам такое решение?

– Боюсь, мне не представится такой возможности, – с сожалением бросил в ответ Тяньлан-цзюнь.

На самом деле ладонь Шэнь Цинцю давно стала липкой от холодного пота, но его голос звучал всё так же невозмутимо:

– Я как раз даю вам эту возможность.

– Я имею в виду, Чжучжи-лан мне её не даст, – поправился Тяньлан-цзюнь.

Не успел он договорить, как Чжучжи-лан бросился на меч Шэнь Цинцю!

Он вложил в это движение такой импульс, словно всерьёз собирался покончить с собой. Шэнь Цинцю машинально отвёл меч, и демон тотчас воспользовался представившейся возможностью, метнувшись к своему господину.

Казалось, на лице Тяньлан-цзюня было написано: «Вот видите».

– Я же говорил, что Чжучжи-лан малость простоват, – улыбнулся он. – Если кто-то попытается шантажировать меня его жизнью, то он сам будет искать смерти. Главе пика Шэню ни в коем случае не стоило его недооценивать.

Шэнь Цинцю сам едва не харкнул кровью с досады. Воистину, Чжучжи-лан оказался никудышным заложником: мало того, что скрутить его труднее, чем удержать угря, так ещё и смысла в этом на поверку никакого!

– Раз уж мой племянник претерпел обиду с вашей стороны, – добавил Тяньлан-цзюнь, – будет лишь справедливо спросить её с ученика главы пика Шэня.

При этих словах он слегка согнул пальцы – и Ло Бинхэ сдавленно застонал, кровь так и заструилась из уголков глаз, но он сумел поднять взгляд на Шэнь Цинцю. Стиснув зубы в тщетной попытке сдержать пенящуюся во рту кровь, он прошипел:

– Уходи… куда угодно… только не оставайся здесь!

Шэнь Цинцю резко вскинул голову, посылая свой меч в полёт. Сверкнув белой молнией, Сюя устремился к Тяньлан-цзюню; однако тот лишь слегка отклонился, и клинок, чиркнув его по щеке, со звоном вонзился в покрытую фресками стену зала.

– Главе пика Шэню стоит тщательнее целиться, – только и сказал на это Тяньлан-цзюнь.

– С моим глазомером всё в порядке, – улыбнулся Шэнь Цинцю, медленно опуская руку. – Попал в самое яблочко.

При этих словах Тяньлан-цзюнь на мгновение замер. Обернувшись, он увидел, что Сюя вонзился аккурат в глаз улыбающейся женщины на фреске. Осколки драгоценного камня, которым он был инкрустирован, искрясь, осыпались на пол.

Это была всего лишь фреска – однако уголки губ женщины приподнялись, делая её улыбку ещё более восторженной, затем от неё поползли трещины к ушам, и наконец её алый рот распахнулся, будто жертвенная лохань, уподобив её мстительному призраку[31].

Звук ни с чем не сравнимого пронзительного смеха наполнил зал.

Он исходил из разверстого рта нарисованной женщины!

Зал восторгов был оснащён собственной защитной системой против воров: того, кто попытается извлечь хоть один из драгоценных камней, которыми были в изобилии инкрустированы стены, демоница засмеёт до смерти в буквальном смысле слова!

При этом её смех был особенно эффективен против демонической расы: в конце концов, именно на подобных нарушителей эта система изначально и была рассчитана, ведь мало кому из людей хватило бы храбрости – или глупости – отправиться расхищать гробницы в мире демонов. Стоило звуку этого смеха проникнуть в уши, как сердце и мозг начинали бешено пульсировать, порождая приступы острой боли, так что всё вокруг плыло, а перед глазами расцветали нескончаемые фейерверки. Чжучжи-лан, не выдержав, закрыл уши руками, а Тяньлан-цзюнь прижал ладонь к виску. Шэнь Цинцю тут же воспользовался представившейся возможностью: он мигом пересёк зал и взмахом левой руки призвал Сюя, который с готовностью занял положенное место в ножнах. Правой рукой он подхватил Ло Бинхэ и сорвался на бег.

Влетев в следующий зал, он прежде всего рывком опустил плиту, запирающую вход подобно воротам шлюза, да так, что гигантская глыба с грохотом врезалась в пол, подняв тучу пыли. В спешке Шэнь Цинцю не потрудился отыскать отпирающий механизм – но на данный момент он предпочёл бы, чтобы эта дверь и вовсе никогда не открылась. Лишь после этого он позволил себе немного расслабиться и обернулся к спасённому – однако при одном взгляде на него колени Шэнь Цинцю подкосились, и он тяжело осел на пол.

В руке он крепко сжимал ладонь хлопающего глазами Чжучжи-лана.

Что же он натворил – предоставил этой парочке, отцу и сыну, возможность невозбранно вершить акт одностороннего домашнего насилия в Зале восторгов! На сей раз дело без смертоубийства точно не обойдётся! Отбросив руку демона, Шэнь Цинцю собрался было ударить по каменной плите, но в него вцепился Чжучжи-лан:

– Мастер Шэнь, не надо вам туда возвращаться! У него нет ни единого шанса против Цзюнь-шана!

Шэнь Цинцю был вне себя от отчаяния – как он мог схватить не того? Всему виной сводящий с ума хохот той женщины в Зале восторгов и неверный свет зелёных свечей! Да ещё чёрные одежды, в которых все трое на первый взгляд были практически неразличимы, – видимо, членам этой семейки были присущи схожие вкусы в одежде.

– Это не мастер Шэнь перепутал меня с ним, – пояснил Чжучжи-лан, словно угадав ход его мыслей. – Это я оттолкнул руку, за которую вы схватились.

Это стало последним ударом для Шэнь Цинцю, и он со всей силы впечатал кулак в каменную дверь.

– Я просто хотел быть с Ло Бинхэ[32]!

– Мастер Шэнь, вы и он… разве вы уже не давно вместе? – озадаченно замер Чжучжи-лан.

Шэнь Цинцю не нашёлся с ответом – он уже не понимал, как разговаривать со всеми этими личностями!

Подняв ладонь, он жестом велел демону замолчать. Он уже успел сделать несколько шагов по залу, прежде чем заметил, что пол под его ногами неровный, и поспешил преградить путь идущему за ним Чжучжи-лану:

– Не двигайся!

По полу зала распростёрлось гигантское женское лицо – Шэнь Цинцю с Чжучжи-ланом стояли аккурат на её ухе.

В отличие от товарки из Зала восторгов, в лице этой женщины не было ни следа игривого веселья: черты искажены дьявольской злобой, глаза гневно выпучены, широкий нос будто приплющен – похоже, создатель намеренно стремился вызвать отвращение в каждом зрителе, воплотив в ней образ свирепой якшини[33].

– Смотри не наступи на её лицо, – предупредил спутника Шэнь Цинцю.

Чжучжи-лан растерялся: весь пол представлял собой её лицо – если не на него, то куда тут вообще наступать?..

Три знаменитых зала Гробницы непревзойдённых располагались один за другим непрерывной анфиладой – миновав Зал восторгов, вы неизбежно попадёте в Зал ярости.

В оригинальном романе Ло Бинхэ, отправившись на разграбление осмотр, тщательно выбирал места, куда наступать, чтобы пройти этот зал, – к сожалению, у Шэнь Цинцю напрочь вылетело из головы, куда именно тот вставал. Один-единственный неверный шаг незамедлительно активирует защитную систему Зала ярости. При этом её нельзя обмануть, пролетев над полом на мечах, поскольку само нахождение над запускающим механизм участком будет воспринято как действие.

Хотя кому бы понравилось, что ему наступают на лицо? Неудивительно, что это местечко было поименовано Залом ярости!

Шэнь Цинцю устремился сюда не задумываясь, потому что верил, что с ним будет Ло Бинхэ, который знает «секретный код». Как мог он предвидеть, что эта змеюка окажется настолько пронырливой, что умудрится незаметно подменить собой его ученика!

Тем временем пол под ногами стремительно нагревался. Пунцовые щёки женщины постепенно обрели ещё более зловещий алый оттенок. Опустившись на корточки, чтобы оценить температуру, Шэнь Цинцю тотчас отдёрнул руку: казалось, под самой поверхностью пола бушует безудержное пламя. Даже просто оставаясь на месте, они рисковали поджариться, словно мясо на широкой сковороде[34]. Видимо, они оба, сами того не ведая, уже несколько раз кряду наступили на лицо. Отойдя на пару шагов, Шэнь Цинцю прижался к стене как можно плотнее.

Внезапно поверхность пола взорвалась сияющим фонтаном огненной лавы.

Чжучжи-лан мгновенно принял свою изначальную форму – фосфорические отблески заиграли на зелёной чешуе гигантской желтоглазой змеи, свернувшейся кольцами на полу. Поднявшись на высоту в четыре человеческих роста, он оглушительно зашипел и в мгновение ока обвился вокруг Шэнь Цинцю, окружив того прочной бронёй своей чешуи. Белоснежные клыки прижались вплотную к голове мужчины, а горящие золотом глаза оказались совсем близко к его лицу.

Тяньлан-цзюнь был чертовски прав, говоря, что Желейка малость простоват: так ли давно он, одурманенный парами реальгара, ронял горючие слёзы на ветер? А прижатое к горлу лезвие меча – его он тоже позабыл? И всё же первое, о чём он подумал, оказавшись в такой ситуации, – это защита хрупкого человека. Шэнь Цинцю стало неловко при воспоминании о том, как он, воспользовавшись наивностью Чжучжи-лана, обвёл его вокруг пальца.

И тут одна из стен Зала ярости с чудовищным грохотом рухнула.

В клубах пыли появился силуэт Тяньлан-цзюня, который, разминая запястье, спустился с горы обломков.

– Быть может, я заблуждаюсь, – молвил он, едва ступив в Зал ярости, – но у меня отчего-то сложилось впечатление, что глава пика Шэнь как будто знаком с устройством Гробницы непревзойдённых получше меня самого?

– Цзюнь-шан, не входите! – вырвалось у вернувшегося в человеческую форму Чжучжи-лана.

На лице Тяньлан-цзюня проявилось озадаченное выражение – однако он уже успел сделать с полдюжины шагов прямо по женскому лику.

Шэнь Цинцю и Чжучжи-лан застыли в немом ужасе.

Внезапно в воздух взметнулся мощный фонтан лавы в четыре обхвата, и сверкающий столб в мгновение ока поглотил Тяньлан-цзюня.

Аха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

В душе Шэнь Цинцю разразился безудержным хохотом: вот что бывает, когда заболтаешься, не давая другим вставить слово! Вот видишь, что случается с теми, кто распускает руки, отыгрываясь на детях! Повыделывайся теперь, если сможешь! Верно говорят: гром поразит выпендрёжника!

Однако веселье его длилось недолго: следом за отцом на груде камней, пошатываясь, показался Ло Бинхэ: рука болтается безжизненной плетью – судя по всему, сломана; из раны на голове по-прежнему льются потоки крови, один глаз совсем не открывается.

Какая жестокость. Ло Бинхэ выглядел ещё ужаснее, чем при их первой встрече после того, как его отделал оригинальный Шэнь Цинцю! Что такого, в конце концов, есть в Ло Бинхэ, что всех старших так и тянет избить его в воспитательных целях? Тут ведь вам не пик Байчжань!

Чжучжи-лан судорожно наматывал круги вокруг столпа лавы, в панике напрочь позабыв об остальных. Окинув цепким взглядом эту сцену, Ло Бинхэ спрыгнул с развалин стены в зал и в несколько шагов оказался рядом с Шэнь Цинцю.

Да это же попросту антинаучно! Как он, спрашивается, с первого же взгляда определил, куда наступать, чтобы не активировать защитный механизм?

Похоже, Ло Бинхэ разгадал ход мыслей учителя. Он лаконично пояснил:

– Надо наступать на акупунктурные точки.

Не успел он договорить, как они уже миновали Зал ярости и перешли на следующий уровень. Опуская за собой каменную плиту двери, Шэнь Цинцю невольно бросил взгляд на Ло Бинхэ, чтобы убедиться, что на сей раз он точно ничего не напутал.

Теперь Шэнь Цинцю стоял на пороге Зала сожалений, не решаясь действовать опрометчиво. Стерегущая этот зал демоница парила над ними, занимая весь потолок. Её сведённые в горестной судороге брови как нельзя лучше отражали настроение, давшее имя этому залу. Почуяв незваных гостей, женщина распахнула глаза. Черты её лица также пришли в движение, приняв ещё более страдальческое выражение. Из её глаз на пол тотчас со стуком упали первые тяжёлые капли, следом за которыми с потолка обрушился настоящий ливень.

Шэнь Цинцю как раз собирался предостеречь ученика, что нельзя позволять каплям этого тлетворного дождя касаться тела, когда Ло Бинхэ простёр над ним руку, прикрывая их обоих рукавом, и, прежде чем учитель успел что-либо сообразить, поволок его к выходу со скоростью молнии. Оригинальный Ло Бинхэ придерживался изощрённых и замысловатых методов, требующих недюжинного мастерства, отчего же теперь он выбирает столь простые и грубые решения?!

В книге Залы восторгов, ярости и сожалений образовывали собственную арку на добротные две сотни тысяч иероглифов, а тут всего произошедшего и на жалкую главку не наскребётся! Один только Зал сожалений достоин того, чтобы растянуть его прохождение хотя бы на десяток глав, которые Ло Бинхэ по собственному произволу упихал в неполные три строчки!

От этих размышлений его оторвал жизнерадостный сигнал системного уведомления:

【За удаление полного воды отрывка текста и придание эпизоду лаконичности вам начислено 100 баллов притворства!】

Ну, знаете, сокращение сокращением, а такая вот «лаконичность» что-то уж чересчур лаконична!

Миновав все три зала, они очутились в тёмном коридоре, где стояла мёртвая тишина, – впрочем, стоило им ступить туда, как на стенах тотчас затеплились разгорающиеся на глазах зелёные огни, чьи ряды терялись в глубине бесконечного прохода.

Меры против воров в Гробнице непревзойдённых воистину превосходили всякое разумение, будто их безумные создатели задались целью не оставить ни малейшей лазейки: Свечи последнего вздоха были понатыканы тут в таком количестве, словно их срывали пучками прямиком с деревьев. Бездумно шатавшиеся по коридору Незрячие остовы мигом встрепенулись, оборотив к ним испещрённые глазами лица со слюнявыми ртами, но воздетой руки и жёсткого взгляда Ло Бинхэ оказалось достаточно, чтобы, разразившись целой какофонией надсадного шипения и хрипов, они втянули головы в плечи и вновь скрылись в тени.

Не глядя на учителя, Ло Бинхэ опустил руку и бросил:

– Идём.

От Шэнь Цинцю не укрылся ярко-пунцовый оттенок лица ученика, особенно заметный в зелёном свете свечей, – и похоже, на сей раз причиной тому было отнюдь не смущение. Прежде, стоило Ло Бинхэ оказаться рядом с Шэнь Цинцю, он тут же пригвождал его выводящим из себя пристальным взором, теперь же даже не поднимал на него глаз. Заметив, что учитель смотрит на него, он лишь отводил взгляд, бессознательно пытаясь стереть пятна крови с уголков глаз здоровой левой рукой.

При виде всего этого Шэнь Цинцю начал всерьёз опасаться, что Ло Бинхэ отравлен или получил слишком сильный удар по голове, однако походка ученика не утратила твёрдости, так что вряд ли дело было в этом.

Он как раз собирался спросить, как тот себя чувствует, но Ло Бинхэ его опередил:

– Ваше тело – меридианы работают нормально?

Какой бы ни представлял себе Шэнь Цинцю их встречу, того, что первые обращённые к нему слова будут такими, он уж точно не ожидал.

– Нормально, – помедлив, ответил он.

Похоже, всякий раз, когда между ними повисала длительная тишина, Ло Бинхэ брал на себя труд её нарушить. При этом Шэнь Цинцю припомнил, как его ученик пять лет провёл за кропотливым восстановлением его меридианов.

– Это хорошо, – еле заметно кивнул Ло Бинхэ. – Я пытался сохранить то, другое тело, но спустя несколько дней оно всё равно увяло. Если бы с этим телом тоже что-то было не в порядке, это стало бы серьёзной проблемой.

Само собой, тело из гриба солнечной и лунной росы должно было погибнуть в тот самый момент, когда его оставила душа, – страшно подумать, сколько духовной энергии впустую потратил Ло Бинхэ в бесплодных попытках его спасти, а после этого ещё и помчался в одиночку[35] штурмовать Гробницу непревзойдённых! При этой мысли грудь Шэнь Цинцю стеснило, а в голове воцарилась полная неразбериха. В тщетной попытке сменить тему разговора он припомнил слова Тяньлан-цзюня о «двух прихвостнях» и спросил:

– А кого ты взял с собой?

– Я пришёл один, – ответил Ло Бинхэ, наконец удостоив его взглядом. Помедлив, он добавил: – Вам не стоит иметь дело с этими двумя. Даже если учитель не захочет остаться со мной, я всё же надеюсь, что он не примкнёт к ним.

Эти слова наводили на мысль, что ему уже случалось пересекаться с членами своей не слишком любящей семейки.

– Вы уже встречались прежде? – не удержался от вопроса Шэнь Цинцю.

– Мне доводилось сталкиваться с этой змеёй на южных рубежах мира демонов, – равнодушно ответил Ло Бинхэ. – Мы сражались несколько раз, и я чуть не потерпел поражение. А второго я прежде не видел, но, похоже, мне его не одолеть.

Южные земли были родиной Чжучжи-лана, так что, само собой, он не щадил сил на благо своей вотчины. Тяньлан-цзюнь упоминал, что изначальной целью чумы Цзиньланя было решение продовольственных проблем южных земель. Можно было предвидеть, что, попав туда, Ло Бинхэ неизбежно схлестнётся с Чжучжи-ланом.

Но, по-видимому, тогда он не сказал Ло Бинхэ, кто он на самом деле такой, не говоря уж о том, чтобы признать его молодым господином. Судя по всему, Тяньлан-цзюнь также не собирался этого делать. Как ни посмотри, не похоже, что отец и двоюродный брат с ним считались.

Хоть шаг Ло Бинхэ не утратил твёрдости, Шэнь Цинцю углядел в нём лёгкую хромоту. И всё же его ученик продолжал шествовать с идеально прямой спиной, и не думая опираться о стену. При виде этого Шэнь Цинцю накрыла целая буря смешанных чувств, и, помедлив пару мгновений, он всё же решился. Приблизившись к Ло Бинхэ, он хотел было поддержать его под руку, когда пламя свечей неожиданно затрепетало.

Коридор тотчас погрузился в полумрак, в котором Ло Бинхэ сам внезапно приник к нему.

На сей раз он не пытался ни облапать[36] его, ни силой заключить в объятия – просто рухнул на него всем телом и больше не двигался.

После всей беготни этого дня Шэнь Цинцю и сам чувствовал себя до предела измотанным. Не в силах вынести веса двоих, его ноги подкосились, и он прислонился к стене. Сверху его придавило обмякшее тело ученика, голова которого с гулким ударом встретилась со стеной. От этого звука сердце Шэнь Цинцю дрогнуло, а зубы болезненно заныли.

Он мигом выпрямился, подхватив Ло Бинхэ, и принялся ощупывать его, пока не добрался до спины. Одежды, пропитавшиеся тлетворным дождём Зала сожалений, были сплошь в дырах, и кожа под ними была странной на ощупь – словно уже начала покрываться язвами, источая гнилостный запах.

Чего и следовало ожидать после подобного дождичка.

Обычно, когда никто не видел, Шэнь Цинцю предпочитал не мудрствуя лукаво приводить других мужчин в чувство оплеухами, ведь этот грубый способ был наиболее эффективен, однако теперь, едва подняв руку, понял, что не в силах этого сделать, и вместо этого легонько похлопал Ло Бинхэ по щеке, окликая его невольно смягчившимся голосом:

– Ло Бинхэ? Ло Бинхэ?

Однако смежённые веки не приподнялись – даже ресницы не дрогнули, а кожа лица принимала всё более нездоровый багровый оттенок.

Протянув руку, Шэнь Цинцю коснулся лба и щёк ученика – они были обжигающе горячи, будто от лихорадки.

Но ничего подобного обычной человеческой болезни с Ло Бинхэ приключиться не могло – да и вообще, в какие бы передряги он ни попадал, ему никогда не доводилось пострадать настолько, чтобы потерять сознание. Руки Ло Бинхэ, напротив, оказались прямо-таки ледяными, будто его голову засунули в духовку, а остальное тело – в полынью.

Опустив ладонь на голову ученика, Шэнь Цинцю осторожно помассировал затылок, которым тот стукнулся о стену.

– Бинхэ, ты меня слышишь?

Никакого ответа.

Шэнь Цинцю произвёл в уме простейшие подсчёты: чтобы спасти его растительное тело от разложения, Ло Бинхэ потратил на это запас духовной энергии на несколько дней – и всё же потерпел неудачу; затем он израсходовал немало усилий на бешеное сафари по отлову хэй юэ ман си; потом, в Гробнице непревзойдённых, его под асфальт раскатал[37] Тяньлан-цзюнь, а после этого атаковали губительные для демонов звуковые волны Зала восторгов; затем он вновь получил по полной от своего безответственного папаши и наконец угодил под ядовитый дождь Зала сожалений.

С какой стороны ни погляди, это будет похуже любой лихорадки.

Глава 16
Тает лёд

С утратой сознания тотчас ушла в небытие и устрашающая аура Ло Бинхэ. Как следствие, укрывшиеся в тени Незрячие остовы снова закопошились, со зловещим хрипом и шипением окружив их.

Перехватив безвольное тело ученика одной рукой, другой Шэнь Цинцю сжал рукоять Сюя. Резкое движение запястья – и меч шальной стрелой вылетел из ножен, тотчас пронзив больше десятка этих созданий. Однако сияющая поверхность лезвия, которая отражала исходящий от Свечей последнего вздоха зелёный свет, многократно усиливая его, сослужила им плохую службу: в совершенстве улавливающие малейший отблеск Незрячие остовы с лёгкостью уклонились от следующей атаки. Видя, что эта тактика больше не работает, Шэнь Цинцю убрал меч. К ним тут же потянулось несколько пар иссохших рук, причём одна нацелилась на глаза Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю послал в её направлении критический удар, который разнёс голову нахального остова на куски.

Хотя подобный приём был весьма эффективен, полагаться лишь на него было никак нельзя: Шэнь Цинцю и без того израсходовал слишком много духовной энергии, так что надолго её не хватит. К тому же теперь он вернулся к состоянию «двух полосок» в отличие от полного заряда аккумулятора, который обеспечивало тело из «гриба бессмертия», и больше не мог позволить себе действовать столь же бесшабашно, как раньше. После пары десятков подобных атак он ощутил, к своему неудовольствию, что силы подходят к концу. Тем временем Незрячие остовы продолжали запруживать проход, так что вскоре у Шэнь Цинцю не осталось иного выхода, кроме как расшвыривать их ногами. Хоть эти низкоуровневые монстры по отдельности не представляли угрозы, одолеть их всех разом он не мог, ведь ему ещё приходилось удерживать потерявшего сознание Ло Бинхэ. Оступившись, он на миг ослабил хватку, и голова ученика вновь стукнулась о стену.

От звука удара Шэнь Цинцю словно воочию почувствовал вспышку острой боли. Не в силах этого выносить, он постарался прикрыть ладонью затылок Ло Бинхэ и ощутил под пальцами уже вздувающуюся шишку. Сперва лихорадка, а потом ещё эти удары – чего доброго, этот ребёнок сделается слабоумным!

Тем временем докучливые демоны[38] доставляли Шэнь Цинцю всё больше беспокойства. Если он так и продолжит топтаться в этом проходе, полном Свечей последнего вздоха, которые, в свою очередь, привлекают нескончаемые потоки Незрячих остовов, то они и вовсе задавят его числом. Переменив положение, Шэнь Цинцю закинул руку Ло Бинхэ себе на плечи и широкими шагами пошёл вперёд, таща его за собой. Незрячие остовы плелись в нескольких чжанах[39] позади, но с каждым его судорожным вздохом на стенах загорались всё новые зелёные огни, прогоняя малейшие тени, так что укрыться было решительно негде. Хоть Незрячие остовы покамест не могли его нагнать, они и не отставали, пока Шэнь Цинцю, свернув за угол, не наткнулся на небольшую погребальную камеру.

Возможно, в этом зале покойников готовили к погребению: по всему помещению были в беспорядке разбросаны гробы и саркофаги, с некоторых скинуты крышки, даже толики былого величия не осталось. Поспешно втащив сюда Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю принялся поочерёдно проверять гробы. В одних пристанищах усопших обнаружились останки странного вида, другие же оказались совершенно пустыми.

Тем временем звуки свистящего дыхания приближались, и в такт им на полу дико плясали длинные переплетающиеся тени. Видя, что ситуация принимает всё более отчаянный оборот, Шэнь Цинцю запрыгнул в один из каменных гробов. Изначально он собирался спрятать Ло Бинхэ в другом гробу, но времени на это уже не было, так что он попросту упал в глубокий гроб плашмя вместе с учеником.

Хоть дно было выстлано чем-то мягким, от жёсткого приземления в глазах Шэнь Цинцю заплясали звёзды. Ло Бинхэ оказался сверху, придавив его с такой силой, что он едва мог дышать.

Чем же питается этот ребёнок? Хоть он и выглядит тощим, весу в нём ого-го!

При этом крышка гроба не легла как следует. Шэнь Цинцю как раз потянулся, чтобы поправить её, когда тусклый свет зелёных свечей в коридоре покачнулся, и на потолке заплясал хоровод уродливых сгорбленных теней.

Незрячие остовы уже здесь.

Вместе с их шаркающими шагами ушей Шэнь Цинцю достиг лёгкий стук, а также скрежет острых когтей по поверхности гроба, от которого кровь стыла в жилах.

Но ведь если и было место, где можно укрыться от Свечей последнего вздоха, так это в гробу, а пока они остаются в кромешной тьме, эти слепые недотёпы до них не доберутся.

Утешаясь этим соображением, Шэнь Цинцю неподвижно застыл, вытянувшись на спине. Лежащий на нём Ло Бинхэ также не шевелился, уткнувшись лицом ему в плечо. От его лба веяло таким жаром, что шею Шэнь Цинцю начало припекать, однако самому Ло Бинхэ, должно быть, приходилось ещё тяжелее.

По счастью, ледяные руки Ло Бинхэ вполне уравновешивали его горячую голову – пожалуй, приложив его ладонь к его же лбу, можно было бы наконец сбить температуру. Решив, что это не такая уж плохая идея, Шэнь Цинцю как раз собрался её осуществить и уже взялся за запястье Ло Бинхэ, когда увиденное заставило его замереть на месте.

Пять костлявых пальцев с необычайно длинными ногтями нависли над крышкой гроба.

Что подвигло их на столь тщательные поиски? Ведь в книге говорилось, что IQ у этих монстров – ниже некуда! Разве они не должны игнорировать всё, что не испускает свет?!

И тут-то Шэнь Цинцю обнаружил, что кое-что в самом деле отбрасывает на его щёку слабое красное свечение.

Скосив глаза на Ло Бинхэ, он убедился, что, хоть веки ученика были по-прежнему плотно смежены, на лбу проступил тёмно-красный узор печати, воплощающей в себе кару небесных демонов. Она то разгоралась, то затухала в такт с дыханием Ло Бинхэ.

Пусть она и свидетельствует о древнем происхождении небесных демонов, но, скажите на милость, ей так уж необходимо проявляться именно в этот момент? И почему эта печать мигает, будто та штуковина на груди Ультрамена[40], когда в конце схватки с очередным мелким монстром у него почти не остаётся энергии?!

Шэнь Цинцю не мог высвободить руку, чтобы прикрыть злосчастную печать ладонью, так что он, не задумываясь, просто повернул голову и прижался губами к гладкому лбу ученика.

Пусть это и выглядело со стороны как поцелуй в лоб, в сложившейся ситуации это меньше всего волновало Шэнь Цинцю – в конце концов, их жизни куда важнее!

Иссохшая рука, на грязные ногти которой намотались чьи-то волосы, дрожа, потянулась под крышку, ощупывая пространство. Гроб был узким, но довольно глубоким, так что, пока эта жуткая рука шарила по верхам, у неё не было шанса дотянуться до затаившихся на дне людей.

Однако же вместо того, чтобы наконец уняться и убраться восвояси, пальцы опускались всё ниже, заставляя Шэнь Цинцю застыть в напряжении. Видя, что они вот-вот коснутся спины Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю, стиснув зубы, вытащил уже успевшую занеметь правую руку и опустил её на участок спины ученика, наименее пострадавший от ядовитого дождя, крепче прижимая его к себе.

При этом вся верхняя половина тела Ло Бинхэ притиснулась к нему – если прежде между ними и оставалось какое-то пространство, то теперь они слились практически воедино, грудь к груди, живот к животу.

Хоть обычно живот был самой мягкой частью человеческого тела, у Ло Бинхэ он был таким жёстким, что почти болезненно врезался в тело Шэнь Цинцю. Чем сильнее он прижимал к себе ученика, тем больше уверялся, что у того имеются все восемь кубиков. Воистину, таким прессом можно убивать.

На волос не дотянувшись до спины Ло Бинхэ, рука двинулась вниз.

Видя, что она вот-вот коснётся голени ученика, Шэнь Цинцю, собрав волю в кулак, развёл ноги, позволяя левому бедру Ло Бинхэ опуститься между ними.

Теперь-то они точно сжались в этом узком пространстве с предельной компактностью, дальше уже некуда!

Ещё какое-то время поводив по сторонам трясущимися пальцами, рука наконец убралась, так ничего и не нащупав.

Шэнь Цинцю позволил себе вздох облегчения, лишь убедившись, что Незрячие остовы покинули склеп и толпой двинулись прочь по коридору, недовольно бормоча.

Вот теперь-то он наконец озаботился непристойностью их позы: если бы кто-нибудь сейчас удосужился заглянуть в гроб, то наверняка решил бы, что Шэнь Цинцю, сгорая от желания, намеревается задушить ученика в объятиях. Он как раз собирался приподнять Ло Бинхэ, чтобы усадить его, когда в гулкой тишине склепа внезапно зазвучал старческий голос, прямо-таки сочащийся насмешкой:

– Не слишком ли рано расслабляться?

Шэнь Цинцю мигом выхватил Сюя и перекатился, закрывая Ло Бинхэ своим телом. Приподнявшись, он выставил перед собой меч и встревоженно спросил:

– Кто здесь?

Незрячих остовов уже давно не было слышно – в помещении точно не осталось никого, кроме них двоих да холодных каменных гробов.

Вот только не говорите мне, что это очередной оживший мертвяк из очередного гроба. Он ведь проверял – там однозначно не было никаких цзунцзы, одни «сухофрукты»!

– Если этот старик сам не пожелает, чтобы его увидели, – снова зазвучал надтреснутый голос, – то вам не встретить его, даже перевернув вверх дном всю Гробницу непревзойдённых.

Теперь этот голос определённо показался Шэнь Цинцю знакомым. Отправив меч в ножны взмахом руки, он произнёс:

– Коли это – старейшина Мэнмо, ему нет нужды скрываться.

Стоило ему сказать это, как посреди погребальной камеры и впрямь возник облачённый в роскошные одеяния старик с глазами хищной птицы. Скрестив ноги, он уселся на крышку одного из каменных гробов и надменно воззрился на Шэнь Цинцю.

– Выходит, ты ещё помнишь этого старика.

– Раз мне явился старейшина Мэнмо, надо думать, я сплю, – отозвался Шэнь Цинцю.

Прежде демон снов являлся ему лишь в виде клубов чёрного тумана, теперь же он наконец принял человеческую форму – видимо, он неплохо восстановился на энергии Ло Бинхэ, паразитируя на его теле. Убедившись, что имеет дело с «карманным старейшиной», который всегда стоит на стороне его ученика, Шэнь Цинцю вновь позволил себе расслабиться.

– Однако затруднительное положение, в которое угодили вы оба, – отнюдь не дурной сон, – хмыкнул Мэнмо.

– Возможно ли обратиться к старейшине с просьбой о помощи, – начал Шэнь Цинцю, – чтобы он, войдя в Царство снов Ло Бинхэ, разбудил его?

– Я не могу его разбудить, – просто ответил Мэнмо.

– Что? – поневоле встревожился Шэнь Цинцю, чуть не разрушив свой невозмутимый образ. – Почему?! Неужто лихорадка так сильно подействовала на мозг Ло Бинхэ?

– Мне туда не проникнуть, – бесстрастно признал демон. – Изначальный дух этого мальчишки пребывает в состоянии полного хаоса. В его голове сейчас нет ничего, кроме пустоты, заполненной густым туманом, – он погрузился в сон, от которого не может очнуться. Прежде мне доводилось встречать такое лишь у двух типов людей. Одни из них стояли на пороге смерти от тяжкой болезни.

Звучало это, конечно, так себе, но второе всяко не могло быть хуже первого, а потому Шэнь Цинцю, собрав всё своё мужество, спросил:

– А что насчёт других?

– Впали в слабоумие, – отрубил Мэнмо.

Шэнь Цинцю утратил дар речи.

– Так этому сопляку и надо, – продолжал демон, будто рассуждая сам с собой. – За эти пять лет он только и делал, что денно без толку призывал душу умершего, истощая себя, а нощно – безрассудно выкашивал свои порождения во снах. Этот старик давно предупреждал его, что это – не что иное, как разрушение собственного изначального духа, но он не слушал. Рано или поздно этим и должно было кончиться. За последние несколько дней он спустил всю свою духовную энергию на поддержание твоего тела из «гриба бессмертия», а этот его демонический меч только и поджидает шанса захватить над ним власть. Будто этого мало, он ещё и вломился в Гробницу непревзойдённых, чтобы противостоять самому одарённому наследнику крови небесных демонов на многие поколения.

Шэнь Цинцю с такой силой стиснул рукоять Сюя, что пальцы заныли. Оглянувшись на мирно лежащего в гробу Ло Бинхэ, он спросил:

– …Так, значит, старейшина в самом деле не знает способа разбудить его?

– Здесь я бессилен.

Молча сложив руки перед собой в поклоне, Шэнь Цинцю улёгся в гроб рядом с учеником.

– Что это ты надумал? – удивлённо приподнял брови Мэнмо.

– Спать, – заявил Шэнь Цинцю. – Пока не проснусь.

– Не смей меня игнорировать! – гаркнул демон, на лбу которого от возмущения вздулись вены.

– Раз уж старейшина сам признал, что ничего не может сделать, – отозвался Шэнь Цинцю, не открывая глаз, – я просто подожду, пока проснусь, и сам вытащу отсюда своего ученика.

– Гробница непревзойдённых моего племени – запретная территория, которая изобилует множеством опасностей, – фыркнул Мэнмо. – А ещё ты не встретился с парочкой весьма докучливых личностей, которые только тебя и поджидают. Ты не сможешь защитить его в одиночку.

Что же, с этим не поспоришь.

– И кто, помимо учителя, может защитить моего ученика? – со вздохом открыл глаза Шэнь Цинцю. – Вернее, мне следовало сказать: кто захочет?

Хоть его мысли были в полном беспорядке[41], Шэнь Цинцю чётко знал одно: он не позволит Ло Бинхэ умереть здесь.

– Итак, после стольких лет размолвки ты наконец-то удосужился признать, что этот мозгляк – твой ученик, а ты – его учитель? – холодно спросил Мэнмо.

– Да, мне понадобилось на это немало времени, – просто согласился Шэнь Цинцю.

Он ожидал, что Мэнмо продолжит сыпать язвительными замечаниями, однако старый демон внезапно испустил горестный вздох.

– Как был бы счастлив этот малец, если бы только мог очнуться и услышать твои слова.

«Эй, старик, почему каждая твоя фраза звучит как дурное предвестье? – нахмурился Шэнь Цинцю. – Что, спрашивается, ты имел в виду под словами “если бы мог очнуться”? Разве ты не понимаешь, что один твой тон заставляет нервничать ещё сильнее!»

Внезапно Мэнмо вскинулся, выкрикнув:

– Вот я – настоящий наставник этого сопляка, чему только его не обучивший: ведать обо всём творящемся под Небесами[42], властвовать над людскими помыслами, – и что же?! Он даже ни разу наставником меня назвать не удосужился, обращался ко мне не иначе, как «старейшина», – каково?! А кто ты – средней руки совершенствующийся, который только и научил его, что каким-то общеизвестным приёмам да парочке незамысловатых техник, и всё же он с плачем цепляется за твой подол, продолжая звать тебя учителем даже после того, как ты от него отрёкся! Бесит до безумия!

Он долгие годы подавлял свой гнев и вот теперь, увидев эту мирно лежащую в гробу парочку, наконец не смог сдержаться. Казалось, его старые глаза вот-вот вылезут наружу от этой возмутительной сцены. Жалобы полились нескончаемым потоком. Его можно было понять, но от его слов Шэнь Цинцю самому было не легче: кому понравится, когда боевые техники твоей школы именуют «незамысловатыми»? Он открыл было рот, чтобы разразиться гневной отповедью, но тут Мэнмо наконец спрыгнул с гроба, заложив руки за спину, и принялся расхаживать взад-вперёд.

– А ведь если бы я по-тихому устранил тебя ещё тогда, при твоём первом попадании в Царство снов, ничего этого бы не произошло, – вновь начал кипятиться он. – Малец и правда был талантлив, из него можно было слепить всё что угодно, вот только из-за тебя он превратился в бесполезного нытика, который вызывает одно лишь раздражение. И при этом он упорно пытается сохранить перед тобой лицо, делая вид, будто ему всё нипочём! Будь я на его месте, давно бы прибил тебя или взял своё! Всё это переливание из пустого в порожнее в духе: хочу оттолкнуть, но привечаю, хочу сказать, но всё молчу[43], – глаза б мои этого не видели!

Шэнь Цинцю охватило необоримое желание заткнуть уши – или же рот демону. Взглянув на безмятежно лежащего рядом Ло Бинхэ, он поневоле представил его плачущим и тотчас отвернулся. В конце концов у него вырвалось:

– Так уж обязательно было высказывать всё это мне в лицо, старейшина?! Но теперь-то, когда вы выговорились, вы позволите мне проснуться?

Однако демон, похоже, ещё не закончил с ним:

– Проснуться? И что толку – ты всё равно не сможешь выбраться наружу! Пробитый проход давным-давно запечатался!

– Почему бы не открыть его снова? – рассудил Шэнь Цинцю. – Могу я попросить старейшину хотя бы указать мне направление, где была та самая брешь, что протаранил Ло Бинхэ с помощью хэй юэ ман си?

Его взгляд упал на Синьмо. Пробитый участок барьера, хоть и закрылся, всё ещё ослаблен. Если бы он мог прорубить его рассекающим пространство демоническим мечом… Проследивший за взглядом Шэнь Цинцю Мэнмо понял его мысль.

– На твоём месте я бы не был так уверен, что этот меч дастся тебе в руки, – с сомнением протянул он.

Разумеется, Шэнь Цинцю понимал это не хуже него самого.

– Другого выхода нет, – стиснув зубы, глухо бросил он. – Я должен попытаться.

Пробудившись, он по-прежнему покоился на дне гроба, а Ло Бинхэ мирно лежал в его крепких объятиях.

Слава небесам и земле, старый брюзга наконец-то оставил его в покое! Шэнь Цинцю как раз собирался поменяться местами с учеником, чтобы сесть, когда что-то твёрдое скользнуло по его правой ноге и упёрлось во внутреннюю сторону бедра.

Полагая, что это – рукоять меча, Шэнь Цинцю непроизвольно потянулся, чтобы отодвинуть её, но стоило ему коснуться этого твёрдого предмета, как Система разразилась ликующими сообщениями:

【Йо-о-оу~~~~~~~ Начислено 1000 баллов крутости!┏(┏^q^)┓~~~ Поздравляем вас с достижением «Прогресс в физическом аспекте отношений»!!!】

Шэнь Цинцю замер, уподобившись мумиям по соседству.

«Прогресс в физическом аспекте отношений»? Это ещё что за чертовщина?

Опустив взгляд, он наконец понял, что эта «рукоять меча» на деле была кое-чем куда более существенным.

Небесный столп!!!!!!!!!!!! ТОТ САМЫЙ небесный столп!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Шэнь Цинцю резко захотелось кого-нибудь убить, а после – убить себя!

Отчаявшись заглушить бушующую в сердце бурю эмоций[44], он в конце концов зарядил себе ладонью по лицу, утешая себя разумными соображениями: хоть в Гробнице непревзойдённых и царит непроглядная тьма, за её стенами, должно быть, уже наступило утро – в таком случае это всего лишь естественное физиологическое явление, самое что ни на есть обыденное!

И оно пройдёт само собой, ведь так обычно и бывает, верно?!

Но просто игнорировать это он тоже был не в силах.

Однако, как это ни прискорбно, поделать с этим он также ничего не мог – не устраивать же ученику разрядку собственными руками?!?!

В конечном итоге он принял решение просто не смотреть в ту сторону – то, чего ты не видишь, тебя не побеспокоит, не так ли?!?!?!

Да, это верное решение! В конце концов, наставник вовсе не обязан помогать своему ученику сбросить напряжение[45] – даже если сам невольно вызвал его!

Рывком приподняв Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю опустил ладонь ему на грудь и послал несколько волн духовной энергии – пусть и немного[46], но сейчас это было всё, что он мог ему дать. А всё остальное он должен игнорировать! Ясно вам – игнорировать!

Шэнь Цинцю вылез из гроба и поволок Ло Бинхэ по указанному Мэнмо направлению к восточной части Гробницы непревзойдённых. По мере следования стены коридора покрылись каплями влаги, пол под ногами сделался скользким от слоя зелёного мха, так что Шэнь Цинцю пришлось сбавить шаг, чтобы ненароком не поскользнуться.

Меж мха начали попадаться дикие цветы и травы. Коридор постепенно расширялся, с обеих сторон вздымались деревья и кустарники, так что теперь Шэнь Цинцю ещё и спотыкался о беспорядочно змеящиеся по земле корни. Мимо то и дело пролетали насекомые, из зарослей доносились голоса птиц. И вот над их головами вознёсся инкрустированный мерцающими белыми кристаллами угольно-чёрный свод, напоминающий звёздный полог.

И всё же, несмотря на полную иллюзию того, что они очутились посреди леса, на самом деле они всего лишь попали в одну из своеобразных погребальных камер Гробницы непревзойдённых.

Каждый из залов гробницы был возведён одним из демонических владык прошлого согласно собственному вкусу, оттого их оформление подчас было весьма оригинальным и вычурным. Обитатели гробницы были всё равно что въезжающие в новую квартиру жильцы: имея дело с типовым жильём, они обставляли и отделывали его в соответствии с собственными вкусами. Так, те, что были сильны в изготовлении механизмов, отдавали предпочтение цимэнь дунцзя[47], те, что разбирались в демонических тварях, держали там монстров-стражей, травники же разводили ядовитые цветы или иные необыкновенные растения.

И, по всей видимости, именно к последнему типу принадлежал владелец этого склепа. Хоть деревья и травы выглядели совершенно невинно, Шэнь Цинцю и не думал до них дотрагиваться. Сняв верхнее облачение, он натянул его на голову, прикрыв и Ло Бинхэ. Покрепче обхватив ученика за талию, он сделал осторожный шаг вперёд.

Трава зашелестела.

Внезапно раздался резкий свист рассекаемого воздуха, и тьму прорезала вспышка холодного белого света.

Шэнь Цинцю щёлкнул пальцами левой руки: Сюя тотчас выскочил из ножен на поясе и со звоном скрестился с летящим на него морозным клинком, однако, вопреки ожиданиям, нападающий не уступал ему в силе.

Он ещё не успел разобраться с первой атакой, как мелькнула вторая вспышка – остриё меча устремилось прямо к горлу Ло Бинхэ. На сей раз Шэнь Цинцю не мог использовать Сюя – тот был втянут в противостояние с другим мечом, – равно как и оттолкнуть ученика с линии удара: стоит тому хоть на миг коснуться смертельно опасной растительности, как с ним будет покончено!

Оказавшись в безвыходной ситуации, Шэнь Цинцю слегка отклонился в сторону и поймал лезвие меча голой рукой.

Оно тотчас впилось в ладонь, но Шэнь Цинцю не разжимал пальцы, не давая мечу продвинуться ни на полцуня. Кровь не то что закапала – хлынула потоком, окрасив ярко-алым полы одежды Шэнь Цинцю и изумрудную траву под ногами.

Теперь-то он наконец смог прочувствовать на собственной шкуре, какую боль испытал Ло Бинхэ, схватившись за его меч.

Шэнь Цинцю вскинул голову, его глаза покраснели, а зрачки резко сократились.

«Вот уж не думал, что те “прихвостни”, о которых обмолвился Тяньлан-цзюнь, окажутся этими двумя».

Из-за старого скрюченного дерева вышли двое.

Вернее, одна – второго выкатили на конструкции наподобие инвалидной коляски.

Коляску толкала красивая женщина с тонкой талией и роскошными формами. Хоть сидящий был укутан в одеяло из грубого войлока так, что на виду оставалась лишь голова, Шэнь Цинцю хватило и этого, чтобы тут же его узнать.

Зажатый в его пальцах меч продолжал с неимоверной силой напирать вперёд, но Шэнь Цинцю не ослабил захвата, хоть лезвие раскроило его ладонь до середины.

Несмотря на чудовищную боль, ему удалось не только сохранить бесстрастное выражение лица, но и изобразить фальшивую улыбку:

– Госпожа Цю, старый глава Дворца, надеюсь, у вас всё благополучно.

В ответ на его любезное обращение глаза Цю Хайтан полыхнули лютой ненавистью. Мотнув головой, старый глава Дворца прохрипел:

– Взгляните на меня, глава пика Шэнь, разве по мне похоже, что я благополучен?

«Это же просто вежливое приветствие – не стоит воспринимать мои слова столь буквально», – усмехнулся про себя Шэнь Цинцю.

Однако, обдумав ситуацию, он и сам понял, насколько неуместно прозвучала эта фраза. Прежде старый глава Дворца являл собой безупречный образ праведного совершенствующегося – при их первой встрече на собрании Союза бессмертных, а также в Цзиньлане, где между ними случилась злосчастная размолвка, его облик и манеру держаться отличало неизменное благородство. Теперь же некогда тщательно ухоженная белоснежная борода сделалась засаленной и спутанной, лицо иссохло и посерело, словно старик уже успел побывать на том свете, а морщин стало больше, чем на коре узловатого дерева за его спиной.

– Должно быть, вы диву даётесь, как я дошёл до подобного состояния, – мрачно заключил старый глава Дворца, верно истолковав выражение лица Шэнь Цинцю.

«И что же, если я скажу, что мне это ничуть не интересно, вы отпустите нас с миром?» – подумал Шэнь Цинцю, вслух же он ответил:

– Вашему покорному слуге доводилось слышать, что старый глава Дворца удалился от дел, дабы отправиться в странствия.

– Отправиться в странствия? – ухмыльнулся старик. – И вы этому поверили? Хотел бы я знать, хоть кто-то из адептов дворца Хуаньхуа – да вообще хоть кто-нибудь из мира совершенствующихся – поверил в эти выдумки? Хотите знать правду – спросите своего славного ученика.

Шэнь Цинцю в самом деле понятия не имел, что с ним случилось, уяснил лишь, что старый глава Дворца жаждет поквитаться с Ло Бинхэ. Не моргнув глазом, он спрятал ученика за спиной.

– Шэнь Цзю, – прошипела Цю Хайтан, – я ведь говорила, что узнáю тебя, даже если ты обратишься в пепел. Я как чувствовала, что тот акт самоуничтожения, что ты учинил в городе Хуаюэ, лишь уловка для отвода глаз. Совершить самоубийство в расплату за грехи? Ну уж нет, только не ты, ха-ха! Повстречав тебя во владениях той демоницы, я тут же поняла, что ты и вправду до сих пор топчешь эту землю!

«Значит, ты безошибочно признаёшь это тело, но не то, что душа в нём другая, – и какой, скажи на милость, в этом смысл?..»

В тот день, когда Шэнь Цинцю попался в когти Ша Хуалин в пещере Чиюнь, он видел Цю Хайтан среди спасённых лишь мельком – кто же мог подумать, что эта мимолётная встреча пробудит в ней подозрения и с тех пор она начнёт искать его с удвоенным рвением? По всей видимости, в то самое время, когда, возвратившись на хребет Цанцюн, Шэнь Цинцю попал в плен к Ло Бинхэ, Цю Хайтан последовала за ним в мир демонов. Внимание Ло Бинхэ было всецело поглощено отловом сотен хэй юэ ман си, с помощью которых он намеревался пробить барьер Гробницы непревзойдённых, и, утратив бдительность, он не заметил, что кто-то проскользнул вслед за ним. Из всего этого можно было сделать один глубокомысленный вывод: не стоит недооценивать одержимую местью женщину.

И всё же, при всей непредвиденности этой встречи, она не стала для Шэнь Цинцю таким сюрпризом, как то, что Цю Хайтан объединилась со старым главой Дворца, – и когда они только успели столковаться?

При этой мысли в сердце Шэнь Цинцю тотчас шевельнулась догадка:

– Позвольте спросить, было ли внезапное появление госпожи Цю в Цзиньлане как-то связано со старым главой Дворца?

Поскольку Чжучжи-лан наотрез отрицал свою причастность к этому инциденту, воду тогда мутил кто-то другой – да и как иначе Цю Хайтан, будучи главой зала какой-то затрапезной школы, осмелилась бы поднять голос против одного из наиболее влиятельных глав хребта Цанцюн?

В ответ на это старый глава Дворца лишь холодно улыбнулся, не соглашаясь, но и не отрицая этого предположения.

В воздух взметнулись невесомые семена, похожие на «зонтики» одуванчика, и затанцевали перед глазами пушистыми белоснежными снежинками.

– Этот Шэнь никак не может взять в толк: разве он когда-нибудь хоть чем-то оскорбил главу Дворца? – не удержался от вопроса Шэнь Цинцю.

– При нынешних обстоятельствах не вижу смысла скрывать этого от вас. – Голос старика звучал сдавленно, словно что-то застряло в горле. – Когда Ло Бинхэ появился в моём дворце Хуаньхуа, я принял его с распростёртыми объятиями, оказав ему всяческую поддержку. И всё же он не только наотрез отказался поклониться мне как учителю, но даже слышать не желал о том, чтобы жениться на моей дочери, – и причиной тому кое-кто другой, безраздельно царящий в его сердце. Само собой, мне захотелось разузнать, что за замечательная личность этот глава пика Шэнь. Мог ли я предположить, что при этом немало выведаю о ваших старых делишках? Теперь-то я знаю о вас всё: что за человек был ваш учитель, что вы сотворили и каким путём попали на хребет Цанцюн – о, эта история воистину достойна внимания. Этих обвинений с лихвой хватило бы, чтобы запереть вас в Водной тюрьме, даже не объявись тот сеятель; хоть я и не предвидел такого поворота событий, мне это было только на руку.

Теперь-то Шэнь Цинцю наконец начал понимать, что странное отношение к нему учеников дворца Хуаньхуа порождалось отнюдь не манипуляциями Ло Бинхэ, а целенаправленным воздействием со стороны старого главы Дворца. При этом Шэнь Цинцю не удержался от того, чтобы бросить взгляд на лицо ученика. Если бы только этот ребёнок не был таким твердолобым, признавая в своей жизни лишь одного учителя, скольких бед можно было бы избежать – и всё же Шэнь Цинцю не мог найти в себе сил поставить ему это в вину. Ему только и оставалось, что со вздохом признать:

– Похоже, вы и впрямь всей душой привязались к моему маленькому ученику – и всё же целили в него двумя мечами, мне в этом видится некое противоречие.

– То было раньше, с тех пор немало воды утекло. Глава пика Шэнь, просто уйдите с дороги. Мне нет дела до того, что будет с вами, я жажду лишь поквитаться с этим щенком.

– И что же, – переспросил Шэнь Цинцю, – если я подчинюсь, глава Дворца убьёт его и вот так просто отпустит меня?

– Он-то, может, и отпустит, – ухмыльнулась Цю Хайтан, – но не забывай, здесь ещё есть я!

Сказать по правде, учитывая, что её боевые навыки оставляли желать лучшего, Цю Хайтан можно было запросто списать со счетов, но в нынешних обстоятельствах и она могла доставить немало неприятностей.

– Этот неблагодарный[48] сопляк, – вновь вступил старый глава Дворца, – довёл меня до подобного состояния, и я не успокоюсь, пока не сживу его со света.

– Будь он в самом деле настолько чужд благодарности, – парировал Шэнь Цинцю, – то он попросту не оставил бы вас с дочерью в живых. Как говорится, траву следует вырывать с корнем – полагаю, главе Дворца об этом принципе известно поболее моего.

Прежде он и помыслить не мог, что в один прекрасный день вынужден будет встать на защиту Ло Бинхэ. Старый глава Дворца дико усмехнулся в ответ. Сдёрнув с него грубое войлочное одеяло, Цю Хайтан явила глазам Шэнь Цинцю зрелище, от которого у того перехватило дыхание.

Тело под одеялом имело практически прямоугольную форму: все четыре конечности попросту отсутствовали.

Обращённый в человека-палку родоначальник школы мог считаться человеком лишь весьма условно – его состояние было плачевнее, чем у призрака. Нечёсаный и заросший грязью, теперь он был способен двигать разве что головой, сидя в ветхой тележке. Мог ли Шэнь Цинцю представить себе, что участь его «предшественника» в итоге постигнет[49] старого главу Дворца?!

Действительно, подобных масштабов вражду[50] не так-то просто унять парой цитат, позаимствованных из мотивационных брошюрок, и воззваний к милосердию Будды!

– Всё это – работа вашего славного ученичка, – холодно усмехнулся старый глава Дворца. – Ну что, насмотрелись? По мне, так лучше бы он и вправду вырвал траву с корнем.

Тут Шэнь Цинцю вынужден был согласиться с ним: в самом деле, почему Ло Бинхэ этого не сделал?!

Итак, в его заводь заплыли две рыбёшки: одна точит зубы на Ло Бинхэ, другая – на него самого. У Цю Хайтан силёнок не хватит убить его, зато старый глава Дворца, пусть и искалеченный, гораздо мощнее неё: исхудавший верблюд всё же больше лошади[51] – как-никак, он был главой одной из величайших школ совершенствующихся.

Быть может, он и потерял конечности, а с ними и способность перемещаться самостоятельно, но ведь духовная сила осталась при нём. Как говорится, мужчина и женщина неустанно стремятся ко взаимному удовольствию – а тут ещё и дополняют слабости друг друга, словно слепой, несущий на себе хромого.

Шэнь Цинцю пальцами одной руки преломил клинок меча и, швырнув обломки в траву, устремил решительный взгляд на противников.

Что ж, он тоже может играть по-крупному.

В схватке с Тяньлан-цзюнем, которого попросту не было в изначальном сюжете, читерские фишки Ло Бинхэ не работали, однако старый глава Дворца, игравший немалую роль в романе, был обязан подчиняться законам жанра, согласно которым никто не может нанести серьёзный вред бесценному золотому телу главного героя – на этот эффект и рассчитывал Шэнь Цинцю. Если сейчас он попросту отойдёт в сторону, как того и требовал старик, тот угодит в ту же ловушку, что и Де-эр – она же Кожедел – в городе Шуанху. Оставалось позволить ему нанести удар по Ло Бинхэ – и поглядеть, кто кого закопает!

– Спрашиваю вас в последний раз, – медленно произнёс старый глава Дворца, – вы уйдёте с дороги?

Шэнь Цинцю опустил руку, убедившись, что кровь уже не так хлещет из рассечённой ладони, а лишь стекает по капле.

– Как ранее упоминал глава Дворца, – подняв голову, бесстрастно ответил он, – Ло Бинхэ – мой славный ученик; как же я могу отступиться от него?

Тут он ничего не мог поделать – всё и впрямь слишком сильно переменилось.

Он больше не мог убедить себя в том, что лучшее решение – это, положившись на незыблемость сюжетной брони главного героя, праздно наблюдать со стороны за тем, как другие наскакивают на Ло Бинхэ, и хладнокровно прикидывать их шансы.

Поставив на кон жизнь своего ученика сейчас, он стал бы ничем не лучше оригинального злодея!

Глаза старого главы Дворца внезапно выпучились, и он издал сотрясающий стены рёв.

Лишившись конечностей, он мог лишь вложить все духовные силы в этот сокрушительный рык, ставший его оружием. С каждым новым криком Шэнь Цинцю словно воочию ощущал, как на него обрушивается целый шквал невидимых рассекающих и рубящих лезвий, по мощи не уступающий критическому удару духовной энергии. Трава стелилась по земле, словно от ветра, качались деревья, воздух наполнился мельтешением сорванных листьев. Крепко удерживая ножны раненой правой рукой, Шэнь Цинцю отбил несколько звуковых волн. Ладонь прошила вызванная вибрацией резкая боль, но он не решался поменять руку из боязни уронить Ло Бинхэ.

Похоже, увечье никак не отразилось на уровне духовной энергии старого главы Дворца – неудивительно, что Цю Хайтан предпочла держаться его. Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как старик испустил особенно протяжный вопль, и раздался еле уловимый треск – это лопнули ножны Сюя. Не в силах отразить атаку, Шэнь Цинцю опрокинулся на спину. Падая, он повернулся так, чтобы, используя собственное тело как щит, не дать Ло Бинхэ коснуться земли, – в результате ученик вновь рухнул на него всем своим весом, и перед глазами заплясали хороводы звёзд.

Рёв старого главы Дворца наконец прервался, и Цю Хайтан неспешно подкатила его к Шэнь Цинцю. Некоторое время старик молча созерцал вцепившегося в Ло Бинхэ мужчину.

– А вы и впрямь на всё готовы, чтобы защитить его.

– Это всё игра на публику! – скрипнула зубами Цю Хайтан. – Этот человек… Он фальшив до мозга костей. Я лишь хотела бы знать, на кого на сей раз рассчитано это представление?

– Почему вы не использовали духовную силу, чтобы дать отпор? – спросил старый глава Дворца.

– Да потому, что она уже на исходе.

К ним подплыли невесомые белые пушинки, и Шэнь Цинцю осторожно сдул их, не давая приземлиться на бескровную щеку Ло Бинхэ. Видимо, решив, что с учителем покончено, старый глава Дворца перестал обращать на него внимание, уставив недвижный взор на его мирно почивающего ученика.

Дикая ярость, искажавшая его лицо во время боя, бесследно исчезла, уступив место чему-то сродни одержимости. И что-то в его выражении… показалось Шэнь Цинцю крайне странным.

Насмотревшись вдоволь, старый глава Дворца вздохнул:

– Вот так – со смежёнными веками и хладным ликом – ты напоминаешь её сильнее всего.

Его ненасытный взгляд ползал по лицу Ло Бинхэ, подобно мохнатым лапам паука, – будь у него руки, он наверняка не удержался бы от того, чтобы до него дотронуться. От всего этого Шэнь Цинцю ощутил лёгкую тошноту; он бессознательно обхватил голову ученика, теснее прижимая его к себе.

Теперь со стороны казалось, что Ло Бинхэ мирно дремлет, пристроившись на груди учителя.

– Придите в себя, это вам не Су Сиянь, – угрюмо бросил Шэнь Цинцю.

При звуках этого имени старый глава Дворца как будто и впрямь очнулся.

– Отчего ты не подчиняешься моим приказам? – гневно выкрикнул он. – Почему не слушаешься?! Разве я дурно с тобой обращался? Разве ты не желаешь дворец Хуаньхуа, не хочешь занять моё место? Я ведь знаю, что это всегда было самым горячим твоим желанием! Моё дорогое дитя, разве есть в мире то, что я не преподнёс бы тебе? Однако вы оба – презренные отродья, заплатившие за мою любовь чёрной неблагодарностью!

Старик всё не унимался[52], с особой изощрённостью поливая ядом Тяньлан-цзюня и Шэнь Цинцю. После того, как он с десяток раз проревел свой рефрен про всеобщую неблагодарность, его искажённое злобой лицо вновь смягчилось.

– Сиянь… поди-ка сюда… – ласково прошептал он. – У учителя есть кое-что для тебя, ну же, выпей!..

С этими словами он будто бы впал в транс, с уголков расслабленных губ закапала слюна. Цю Хайтан попятилась с брезгливой гримасой. В мозгу Шэнь Цинцю сверкнула догадка, и зародившаяся много раньше тошнота принялась за него всерьёз.

Неудивительно, что всё это время старый глава Дворца питал столь странную привязанность к его ученику. Равно как не было ничего удивительного в том, что Су Сиянь, любимая ученица старого главы, отнюдь не скучала по родной школе и в конце концов, взбунтовавшись против своего наставника, без колебаний упорхнула, чтобы связать свою жизнь[53] с молодым демоном.

Такая вот «любовь» старого главы Дворца была равносильна домогательству – и его благосклонность по отношению к Ло Бинхэ явно проистекала из того, что в нём он видел тень своей горячо любимой ученицы. Перенося на него свои извращённые собственнические инстинкты, старик тешил себя сумасбродной иллюзией, что сумеет превратить Ло Бинхэ в покорное своей воле дитя. Однако судя по тому, как бесновался старый глава Дворца, для этого недостаточно было просто сделать Ло Бинхэ своим преемником: то, что он тебя слушает, отнюдь не значит, что он будет слушаться.

Ничего удивительного, что Ло Бинхэ в итоге превратил его в человека-палку.

Не в силах смотреть, как старик в буквальном смысле слова пускает слюни на его ученика, Шэнь Цинцю повернул голову Ло Бинхэ и прижал его лицом к своей груди, в сердцах бросив:

– Довольно!

Как только желанные черты скрылись с глаз, лицо старого главы Дворца разгладилось, слегка подёргиваясь, будто в конвульсиях, перед тем как вновь собраться в яростную гримасу с раззявленным зевом.

Но с разверстых губ старого главы Дворца не сорвалось ни единого звука. Его глаза выпучились, всё тело словно окаменело.

Шэнь Цинцю затаив дыхание наблюдал, как белки глаз старика стремительно наливаются кровью, а из горла вместо оглушительного рёва раздаётся лишь булькающее клокотание. Он больше не мог даже шевельнуться.

«Вот оно, наконец!» – Шэнь Цинцю мысленно разразился безумным хохотом.

Он что, и правда считал, что глава пика Цинцзин – какой-то блаженный святоша, который, приняв удар по левой щеке, тут же подставит правую?! Что будет невозбранно сносить оплеухи лишь потому, что не может ответить из-за драгоценной ноши на руках?

– В чём дело? – потрясённо воскликнула Цю Хайтан, тут же схватившись за меч, однако Шэнь Цинцю предостерёг её:

– Госпожа Цю, я настоятельно не рекомендую вам использовать духовную энергию, если не желаете кончить так же, как ваш спутник.

Цю Хайтан развернулась к старому главе Дворца – и в ужасе завопила.

Сеть морщин на его искажённом невыносимой мукой лице сплошь покрылась зелёными бугорками – теперь он не мог не то что пошевелиться, но и вымолвить хоть слово.

– Шэнь Цзю, ты… что ты с ним сделал? – Голос Цю Хайтан дрожал.

– Ровным счётом ничего, – отозвался Шэнь Цинцю. – Вам не следовало забывать, что вы находитесь в чужом склепе. Думаете, демоны не предприняли никаких защитных мер против вторженцев?

Те нежные белые пушинки, что невесомо парили в воздухе подобно зонтикам одуванчика, на деле были семенами демонического растения, именуемого цинсы.

Попадая на тела живых существ, в особенности тех, что излучают духовную или демоническую энергию, они укореняются в них как на субстрате. Потому-то Шэнь Цинцю предпочёл отбиваться ножнами меча, словно обычный человек, вместо того чтобы прибегнуть к духовной энергии.

Поначалу жертвы цинсы не ощущают боли – разве что лёгкий зуд. Однако потом побеги разрастаются, используя кровь и плоть, внедряются в мышцы и прорываются сквозь кожу, погружая хозяина в бездну мучительной агонии. При этом чем активнее он применяет духовную энергию, тем быстрее пойдёт этот процесс; если же совершенствующийся нанесёт критический удар, то прорастание произойдёт практически мгновенно.

Атакуя Шэнь Цинцю своим рёвом, старый глава Дворца сфокусировал духовную энергию в голове и горле, так что не только лицо, но, по всей видимости, и глотку с гортанью сейчас раздирали сочные побеги демонической поросли. Короткие стебельки покрывались сетью кровеносных сосудов и густым пушком, а корни проникали всё глубже под кожу, прочно срастаясь с нервами.

– На месте главы Дворца я бы поостерёгся кричать, – поцокал языком Шэнь Цинцю, – а то эта зараза мигом достигнет мозга – вот тогда-то вам точно никто не поможет.

Не в состоянии вынести столь ужасающее и вместе с тем отвратительное зрелище, Цю Хайтан, дрожа, прижала ладонь ко рту, однако силы изменили ей, и, закатив глаза, она рухнула в глубокий обморок.

Один противник не смеет шевельнуться, другая – без сознания; воистину, чистая победа!

Шэнь Цинцю облегчённо вздохнул и с трудом поднялся на ноги, придерживая Ло Бинхэ. И в этот самый момент старый глава Дворца чудовищным напряжением мускулов всё же умудрился неразборчиво выдавить сквозь стиснутые зубы:

– Не спешите радоваться, ваше положение ничуть не лучше. – Даже эти несколько слов заставили его перекоситься от боли, отчего проросшие сквозь кожу побеги синхронно вздрогнули. Шэнь Цинцю лишь вздохнул в ответ.

Внезапно его правую руку до плеча прошила нестерпимая боль, безжалостно терзая мышцы и нервы.

Отбивая атаку двух мечей, он был вынужден использовать духовную энергию, и теперь укоренившиеся семена начинали прорастать.

Но это ничего… Главное, что Ло Бинхэ не пострадал.

Глядя, как Шэнь Цинцю удаляется, кое-как взвалив ученика на спину, старый глава Дворца отчаянно закричал. В тщетной попытке угнаться за ним он свалился с тележки и пополз прямо сквозь демонические цветы и травы, извиваясь как червяк, – зрелище одновременно пугающее и достойное жалости.

– Не уходи… Не уходи… – взмолился старик. – Ты не можешь уйти…

Шэнь Цинцю лишь ускорил шаг – откуда же ему было знать, что старый глава Дворца, внезапно распахнув глаза, вновь исторгнет из глотки оглушительный рёв?

Он решил утянуть их с собой в могилу!

Теперь Шэнь Цинцю уже не мог сказать, надеялся ли старый глава Дворца остановить их или по-прежнему жаждал убить Ло Бинхэ, – он еле успел вскинуть потрескавшиеся ножны, чтобы отбить удар. Резкое движение ускорило рост демонического растения, и покрывающуюся зелёными побегами правую руку Шэнь Цинцю охватила сводящая с ума боль, но он не мог позволить себе выпустить Ло Бинхэ. Однако это лишь подстегнуло его боевой пыл, и он устремил на старика исполненный ледяной ярости взгляд.

Последняя атака привела к тому, что на коже старого главы Дворца заколосилось ещё больше зелёных побегов, которые пробивались даже в уголках глаз. Видимо, перейдя ту грань, когда он был способен хоть что-то чувствовать, старик разразился диким хохотом, перекатываясь по земле, пока не достиг бесчувственной Цю Хайтан.

– Разве ты не собиралась покончить с Шэнь Цинцю? – выкрикнул он ей прямо в ухо. – Вот же он, перед тобой, а ты всё спишь?! Поднимайся и убей его! Убей их обоих!

От этого вопля Цю Хайтан поневоле пришла в себя. Узрев рядом с собой лицо, больше похожее на засохшую мандариновую корку, испещрённую кровавыми язвами, из которых торчали свежие ростки, она от ужаса потеряла рассудок и, схватившись за меч, принялась размахивать им с истерическим визгом. Опасаясь, что она вот-вот воспользуется духовной энергией и навлечёт на себя ту же участь, Шэнь Цинцю крикнул ей:

– Успокойся!

Старый глава Дворца, напротив, продолжал орать как оглашённый:

– Быстрее! Поторопись! Разве не ты просила меня помочь тебе свершить возмездие? Он же едва держится на ногах – добей его!

При виде Шэнь Цинцю Цю Хайтан немного пришла в чувство, но у неё по-прежнему тряслись руки, а уставленный на него взгляд ничего не выражал. Справедливости ради, сам он никогда не питал к ней вражды – в конце концов, его предшественник в самом деле лишил её семьи, – однако, если она будет упорствовать, ему придётся сразиться с ней.

И всё же против всех ожиданий Цю Хайтан вместо того, чтобы бездумно[54] накинуться на него, перевела оцепенелый взгляд с Шэнь Цинцю на висящего у него на спине Ло Бинхэ и отступила на пару шагов.

– Невозможно… – дрожащими губами произнесла она. – Нет, немыслимо… Всё это фальшивка! Сплошная ложь! Это не мой брат. Мой брат не мог так поступить, это не мог быть он! Ты лжёшь!

«Да что тут вообще происходит?» – недоумевал Шэнь Цинцю.

– Я не знала! – в исступлении давясь слезами, выкрикнула Цю Хайтан. – Не знаю, как могло дойти до такого? Я ведь не сделала ничего дурного, за что же мне выпало столько страданий?

Шэнь Цинцю был поражён до глубины души: она пробыла в обмороке всего-то ничего, почему же ему теперь казалось, будто она очнулась совершенно другим человеком?

Или, скорее, столкнувшись с чем-то, чего она не могла принять, она окончательно слетела с катушек?

Всё сильнее ощущая, что тут явно что-то не так, Шэнь Цинцю сурово велел ей:

– Не двигайся!

– Чего ты ждёшь?! – возопил старый глава Дворца.

Обхватив голову, обезумевшая Цю Хайтан пронзительно закричала:

– Признайся, что ты чувствуешь ко мне? Ненависть? Жалость? Желаешь, чтобы я страдала до конца своих дней? Зачем ты вообще оставил меня в живых? Почему не убил?!

От этого ора голова Шэнь Цинцю шла кругом, так что он не успел помешать Цю Хайтан, когда та, неожиданно сорвавшись с места, бросилась прочь, – ему оставалось лишь крикнуть ей вслед:

– Вернись! Если будешь сломя голову носиться по Гробнице непревзойдённых, точно сгинешь!

Однако Цю Хайтан уже скрылась из вида, а у него определённо не было ни времени, ни возможности за ней гоняться. Мысленно поставив по ней свечку, Шэнь Цинцю двинулся прочь, борясь с навалившейся на сердце тяжестью – он сам не мог понять, откуда взялось это чувство.

Теперь, когда пособница сбежала, а Шэнь Цинцю тоже уходил, старый глава Дворца утратил последнюю тень надежды. Какое-то время он неподвижно лежал, словно в оцепенении, а затем, зарывшись лицом в траву, принялся пожирать её без разбора, не переставая хохотать. Растительность у него на макушке разрасталась всё гуще, пока та не начала походить на покрытую пышной зеленью кочку. Вскоре звук смеха также утих, и Шэнь Цинцю почудилось, что он слышит треск, от которого кровь стыла в жилах, – это ломались кости черепа. Ещё несколько раз хрипло вздохнув, старый глава Дворца тяжело уронил голову на землю – ему не суждено было поднять её вновь.

Стоило столько лет занимать пост главы прославленной школы, чтобы принять такой жуткий и мучительный конец! Одно это переполнило бы состраданием любое сердце.

* * *

Шэнь Цинцю успел сделать от силы пару шагов, когда в его голове зазвучал приглушённый голос, казалось, исходящий со всех направлений разом.

– А глава пика Шэнь знает толк в игре в прятки, – с улыбкой в голосе заметил Тяньлан-цзюнь. – Как насчёт угадайки? Скажем, как скоро мы встретимся вновь?

Коснувшись ноги, Шэнь Цинцю наткнулся кончиками пальцев на инородные бугорки, и его бросило в холодный пот: пройдя сквозь его кровеносную систему, цинсы уже проросла и там.

– Позвольте поинтересоваться, – вновь раздался голос Тяньлан-цзюня, – вы всё это время шли на восток, потому что надеетесь сбежать через брешь в защитном барьере Гробницы непревзойдённых?

Похоже, старая сволочь и впрямь видит его насквозь! Ничем не выдавая охватившее его беспокойство, Шэнь Цинцю скосил глаза вниз – если позволить цинсы основательно укорениться, то он не сможет уйти, даже представься ему такая возможность. Стиснув зубы, Шэнь Цинцю бросил взгляд на спящего ученика, силясь почерпнуть уверенность, и, разорвав подол, изо всех сил дёрнул за торчащие из ноги окровавленные побеги.

На какое-то время его сознание помутилось от боли – казалось, он вырвал из тела кусок собственной плоти.

Сделав несколько судорожных вдохов, Шэнь Цинцю мало-помалу пришёл в себя и только тут заметил, что эти вздохи подозрительно похожи на всхлипы.

Однако сейчас он был не в силах даже поднять руку, чтобы вытереть слезы – тут уж ничего не поделаешь. Просто… чёрт возьми, это в самом деле слишком больно!

Хоть кровь из новых ран струилась ручьём, он, по крайней мере, мог идти дальше. Совсем недавно ему казалось, что Ло Бинхэ сегодня крепко досталось – мог ли он предвидеть, что вскоре его собственное состояние будет во сто крат плачевнее?

То, что Тяньлан-цзюню известно, куда они направляются, означало, что он уже спешит им навстречу, и, продолжив следовать на восток, Шэнь Цинцю наткнётся прямиком на славных родственничков своего ученика. Покинув похожую на реликтовый лес усыпальницу, он торопливо миновал ещё несколько погребальных камер. Наконец в одной из них он подыскал подходящий каменный гроб, который показался ему достаточно чистым и уютным, и, бережно придерживая голову спящего ученика, осторожно уложил его внутрь. Склонившись, Шэнь Цинцю коснулся лба Ло Бинхэ тыльной стороной ладони – тот всё ещё был обжигающе горячим. Проступившая между бровей печать небесной кары всё сильнее разгоралась алым светом.

Опустив руку ученика на рукоять Синьмо, Шэнь Цинцю довольно долго собирался с духом, прежде чем медленно закрыть крышку.

Тяньлан-цзюнь размеренной поступью шёл первым, за ним по пятам следовал Чжучжи-лан. Повернув за угол коридора, они узрели Шэнь Цинцю, стоящего посреди склепа с Сюя в руке. Он бесстрастно глядел на преследователей, будто всё это время поджидал их там.

Половина его одеяния цвета цин окрасилась ярко-красным. Кровь стекала по уже подсохшим бурым дорожкам на правой руке, губы побелели под стать лицу.

Казалось, Тяньлан-цзюня искренне поразил его вид:

– Мы же расстались совсем недавно – как так вышло, что глава пика Шэнь выглядит столь плачевно?

Шэнь Цинцю воззрился на него в ответ: владыка демонов неплохо перенёс душ из лавы в Зале ярости – от него даже горелым грибом не пахло. Единственное, что напоминало об этом злополучном инциденте, – слегка подпалённый край черных одеяний. Выкусите, законы физики…

– А где же любимый ученик главы пика Шэня? – поинтересовался Тяньлан-цзюнь.

– Ушёл, – просто ответил Шэнь Цинцю.

– Как же он мог уйти, – улыбнулся в ответ Тяньлан-цзюнь, – оставив главу пика Шэня?

Шэнь Цинцю вернул ему улыбку, так они и продолжали обмениваться безмолвными любезностями, пока улыбка внезапно не застыла на лице Тяньлан-цзюня.

Потому что понял, что больше не может сделать ни шагу.

Опустив голову, он обнаружил, что его тело от стоп до пояса покрылось прочным слоем кристально прозрачного льда, который продолжал стремительно ползти вверх. Чжучжи-лану повезло ещё меньше: не только ноги, но и одну из его рук по самое плечо уже сковал толстый слой льда.

Тут-то Тяньлан-цзюнь наконец обратил внимание на то, какой необычайный холод царит в этом склепе.

– Клан Мобэев, – помедлив, произнёс он.

Действительно, эту усыпальницу собственноручно возвёл не кто иной, как дед Мобэй-цзюня по отцу. Весь их род обладал уникальной даже для демонов способностью контролировать лёд – неудивительно, что охраняющее эту погребальную камеру заклятье было напрямую связано с ним же.

К счастью для Шэнь Цинцю, в Гробнице непревзойдённых не было недостатка в разнообразнейших локациях и реквизите, который он мог использовать на своё усмотрение. В самом деле, зачем атаковать врага собственными руками, если вокруг полно готовых ловушек? Шэнь Цинцю почерпнул из оригинального романа, что всякий, чья температура тела выше температуры воздуха в этом склепе, будет немедленно превращён в ледяную статую и спустя пару-тройку дней попросту рассыплется на осколки. Прежде чем зайти сюда, он задействовал духовные меридианы, чтобы максимально понизить температуру своего тела – потому-то его лицо было бело как полотно.

Тем временем лёд уже добрался до груди Тяньлан-цзюня, однако благосклонная улыбка на его лице не дрогнула. Собрав в ладонь сгусток демонической энергии, он попытался раздробить лёд – но не сумел сколоть его даже со своего кулака. Пусть ледяной панцирь и не скуёт его навеки, он, по крайней мере, позволит Шэнь Цинцю выиграть хотя бы половину большого часа.

– Похоже, я не ошибся насчёт главы пика Шэня, – признал Тяньлан-цзюнь. – Он и вправду знает заповедные места моего народа как свои пять пальцев.

Шэнь Цинцю не удостоил его ответом: помахав им с Чжучжи-ланом, он развернулся и двинулся прочь. Бросив укоризненный взгляд на племянника, Тяньлан-цзюнь невозмутимо произнёс:

– Я ведь говорил тебе, что если ты и вправду жаждешь залучить главу пика Шэня в мир демонов, то тебе придётся поручиться, что с ним не возникнет проблем. Ты ведь знаешь, что должен сделать?

– Этот подчинённый понимает, – тихо отозвался Чжучжи-лан.

Расслышавший этот обмен репликами до последнего слова Шэнь Цинцю внезапно понял, что упустил что-то очень важное.

– Мастер Шэнь, прошу простить меня, – смиренно попросил Чжучжи-лан.

Нет! Тысячу раз нет! После того, как ты довёл меня до подобного состояния своими доброхотскими потугами, сомневаюсь, что я переживу твои извинения!

Удалявшийся уверенной походкой Шэнь Цинцю внезапно покачнулся, схватившись за стену.

Казалось, что-то судорожно извивается в его желудке, расползаясь по кровеносным сосудам, – и это жуткое ощущение было знакомо ему куда лучше, чем хотелось бы. Шэнь Цинцю чуть не выпалил вслух: «Твою ж мать![55]»

Ло Бинхэ по-прежнему мирно почивал в гробу, так что в его теле явно куролесила чья-то ещё кровь.

– Глава пика, – вновь достиг его ушей голос Тяньлан-цзюня, – вам ведь уже столько раз доводилось пить кровь небесного демона – неужто до сих пор так и не привыкли?

– Когда вы мне её дали?.. – процедил Шэнь Цинцю, с трудом подавив позыв к рвоте.

– Глава пика Шэнь, – голос Тяньлан-цзюня обрёл откровенно насмешливые и вместе с тем довольно двусмысленные интонации, – не забывайте, что ваше бессмертное тело пребывало в нашей власти в течение весьма продолжительного времени. За подобный срок можно было сделать с вами ещё и не такое.

Неудивительно, что они были способны отследить его, куда бы он ни направился. Помедлив, Шэнь Цинцю вновь упрямо двинулся вперёд. Чем дальше он отходил, тем резче становилась боль в животе, но вместо того, чтобы замедлить шаг, он лишь ускорялся. Возможно, он и впрямь выработал терпимость к боли, но куда важнее было то, что именно сейчас он просто не мог позволить себе остановиться.

Покуда те двое изображают из себя ледяные скульптуры, у них с Ло Бинхэ ещё есть шанс спастись. А если он будет ждать у моря погоды, пока эти снегурочки не оттают, другого случая уже не представится!

Прекрасно понимая, чем это чревато, Шэнь Цинцю упорно наращивал шаг. Видя это, Чжучжи-лан принялся неумолимо закручивать гайки в его внутренностях. Обернувшись, Шэнь Цинцю метнул в него гневный взгляд. Вот так-то демоны платят за доброту: подселяют в твои внутренности паразитов, чтобы те свили там гнёзда и отложили яйца, а затем устроили развесёлую семейную вечеринку?!

– Даже в подобном состоянии вы смогли уйти так далеко, – восхитился Тяньлан-цзюнь. – Воистину, глава пика Шэнь – необычайный человек. Ваша решимость и сила воли не знают границ. Неужто вам ради моего сына даже жизни не жалко?

– Мой господин, – вмешался Чжучжи-лан. – Я… этот подчинённый больше не может.

Не успел он закончить фразу, как боль в животе и ощущение застоя в сосудах Шэнь Цинцю внезапно исчезли, оставив в теле блаженную лёгкость. Не теряя времени даром, он сорвался на бег.

– Неужто твоя кровь неспособна его удержать? – изумился Тяньлан-цзюнь.

– Прежде была способна, – искренне растерялся Чжучжи-лан. – Но теперь не может – уж не знаю почему!

Пусть Шэнь Цинцю сквозь пелену перед глазами и шум в ушах едва различал, что творится вокруг него, он чётко знал, что должен дотащить Ло Бинхэ до выхода и вышвырнуть его отсюда. Придерживаясь за стены, он бежал вперёд бодрой рысью. Споткнувшись обо что-то, он пошатнулся, сознавая, что вот-вот рухнет, достигнув пределов своей выносливости, – в голове помутилось, колени превратились в желе, – и всё же он устоял на ногах благодаря руке, которая, обхватив, дёрнула его вверх.

У Шэнь Цинцю перед глазами плыли круги, так что ему понадобилось немало времени, чтобы просто сфокусировать взгляд. Как бы то ни было, различить черты он так и не смог – однако в непроглядном мраке коридора пылали яростным огнём глаза и явственно проступала печать демонической кары на лбу.

* * *

Тяньлан-цзюнь и Чжучжи-лан всё ещё высились посреди склепа ледяными изваяниями, окружённые тучами тёмной энергии. Стоило Ло Бинхэ ступить внутрь, как нитевидные щупальца ледяной ци тотчас поползли по его чёрным сапогам, но он попросту раздавил их подошвами. Подлетев к превратившимся в ледяные столпы родичам, он наградил каждого из них сокрушительным ударом – по глыбам льда тотчас поползли трещины.

– Бесполезно, – выдохнул привалившийся к стене Шэнь Цинцю. – Подобный кристальный лёд не так-то просто разбить, когда он уже схватился. И уж тем более тебе не причинить им вреда. Так что давай-ка лучше воспользуемся тем, что они пока не в силах к нам присоединиться, и покинем место упокоения твоих предков подобру-поздорову.

Ло Бинхэ резко развернулся и вновь направился к Шэнь Цинцю.

Тот при виде ученика испытал целую бурю смешанных чувств – от изумления до восторга. Он-то собирался забрать его из гроба, где припрятал его, никак не ожидая, что Ло Бинхэ за это время очнётся сам. Шэнь Цинцю чуть не брякнул: «Как ты себя чувствуешь?» – когда внезапно осознал, что его ученика прямо-таки распирает от гнева.

– Разве я не говорил тебе не иметь с ними дела? – практически проревел Ло Бинхэ.

У Шэнь Цинцю и без того всё расплывалось перед глазами, а этот крик, от которого заныли барабанные перепонки, произвёл эффект выплеснутого прямо в лицо ведра ледяной воды. Пару мгновений он просто смотрел на ученика в немом отупении, потом в его сердце столь же внезапно зародилась искра необъяснимой, но от этого не менее жгучей обиды.

– Ты в порядке? – ничего не выражающим голосом спросил он.

– В порядке? – немногим дружелюбнее рявкнул Ло Бинхэ. – В каком ещё порядке?!

Судя по тому, что у него доставало сил орать на учителя, он и впрямь пришёл в чувство – в таком случае Шэнь Цинцю мог считать, что расплатился с Ло Бинхэ хотя бы отчасти.

– Вот и славно, – кивнул он.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он двинулся прочь, не разбирая дороги.

Он и в самом деле не знал, куда ему идти. Без Ло Бинхэ и Синьмо ему ни в жизнь не покинуть стен Гробницы непревзойдённых, так что направление не имело значения. Однако он лез из кожи вон, чтобы вытащить Ло Бинхэ, и всё, что он заслужил взамен, – сеанс бешеного ора. Право слово, с него хватит.

Не успел он пройти и нескольких шагов, как сбоку загорелись Свечи последнего вздоха, осветив половину его лица. Выбросив руку, Ло Бинхэ внезапно схватил его за рукав:

– Ты плачешь?

Шэнь Цинцю уставил на него непонимающий взор.

Плачет?

Он плачет?

Да разве такое возможно?!!

Подняв левую руку, он дотронулся до лица. Прежде невредимая рука была плотно занята бессознательным телом ученика, так что он впервые за долгое время смог использовать её для чего-то другого. Щёки и впрямь были мокры от слёз – он и сам не заметил, когда они пролились.

И тут Шэнь Цинцю понял, что это случилось, когда он выдёргивал из ноги побеги цинсы.

Стыдоба, да и только.

Негодование, которым так и сочился голос Ло Бинхэ, бесследно испарилось.

– Выходит, когда я слышал, что учитель плакал, мне не почудилось? – дрожащим от напряжения голосом спросил он.

– Почём мне знать! – брякнул Шэнь Цинцю, прикрывая смущение вспышкой гнева.

Вырвав рукав, он вновь двинулся прочь, но Ло Бинхэ тотчас обхватил его со спины – и надо же было ему вцепиться в правую руку, где укоренилась цинсы. Хоть Шэнь Цинцю удалось сдержать недостойный вскрик, он всё же невольно застонал сквозь зубы. Ло Бинхэ сразу же отпустил его и, взяв учителя за левую руку, принялся внимательно осматривать его в неверном свете зелёных свечей.

И чем дольше он его разглядывал, тем более обеспокоенным делалось выражение его лица – похоже, на теле Шэнь Цинцю и впрямь живого места не осталось. Всё, на что падал взгляд Ло Бинхэ, было сплошь окровавлено и изранено – воистину, зрелище не для слабонервных. Он чётко помнил, что, прежде чем он лишился сознания, с Шэнь Цинцю определённо было всё в порядке.

– Это всё… из-за меня? – дрогнувшим голосом спросил он.

Шэнь Цинцю казалось, что ещё немного, и он начнёт харкать кровью. С языка чуть не сорвалось: «Из-за кого же ещё?»

Однако он никогда не сказал бы этого вслух, так как считал, что выставлять напоказ свои жертвы и кичиться заслугами[56] – недостойное занятие, а потому ограничился кратким:

– Твоя рука. Отпусти.

Выражение лица Ло Бинхэ тут же смягчилось.

– Не отпущу. Учитель, не злитесь на меня, я был неправ.

Сколько раз он уже это слышал!

Шэнь Цинцю лишь отмахнулся: поди прочь. Пора убираться отсюда, ведь Незрячие остовы уже наступают со всех направлений, а они всё ещё торчат тут. Однако вместо того, чтобы последовать этому немому приказу, Ло Бинхэ прилип к учителю, что твоя тянучка[57]:

– Почему учитель не бьёт меня? Можете ударить меня, если это поможет вам выместить гнев!

«Кто-нибудь, скорее, тут буйный мазохист – заприте его где-нибудь, что ли…»

Как бы ни торопился Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ так и продолжал тащиться за ним, не желая отцепиться. Теперь достаточно хорошо знакомый с его тактикой, Шэнь Цинцю уяснил, что пряник действует на его ученика куда доходчивее кнута, а потому, наконец сдавшись, ответил:

– Вечно ты так: рыдаешь, признавая свои ошибки, а потом опять берёшься за старое – тебя разве что могила исправит. Какой во всём этом смысл?

– Ну а если я всё же исправлюсь? – В голосе Ло Бинхэ послышались слёзы. – Учитель, не бросайте меня!

Видя, в какое плачевное состояние в одночасье пришёл его грозный ученик, Шэнь Цинцю ощутил необоримое желание отвесить ему пару добрых затрещин – его удержало лишь соображение, что Ло Бинхэ без того крепко приложили по голове. Вроде с его педагогическими методами было всё в порядке – как же он умудрился взрастить такого нытика? Ло Бинхэ, воплощённый владыка демонов собственной персоной, висит на его рукаве и воет белугой; расскажи – никто не поверит!

Даже Нин Инъин никогда не была такой плаксой!

Не в силах это выносить, Шэнь Цинцю в сердцах брякнул:

– Да кто ж тебя бросает-то?

– После того, как я потерял сознание, я всё ещё продолжал смутно сознавать себя, – поведал Ло Бинхэ, – и потому прилагал все усилия, чтобы очнуться. Но когда я наконец открыл глаза, то обнаружил, что лежу в гробу, а учитель сгинул неведомо куда. На мгновение я поддался гневу, решив, что учитель вновь меня покинул, – я боялся, что вы предпочли уйти с ними, только бы не оставаться со мной…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Негодование – в оригинале 窝火 (wōhuǒ) – в букв. пер. с кит. «гнездо огня».

Вернуться

2

Закатывает истерику – в оригинале 撒娇 (sājiāo) – в пер. с кит. также «капризничать, жеманничать, ластиться», а также «избалованность». Этим словом, как правило, обозначают капризное женское поведение, которое в Китае считается непременным атрибутом женственности – девушка при этом может вести себя по-детски, закатывать истерики, дуться и даже игриво бить своего парня. Мужчинам же такое поведение позволяет чувствовать себя более значимым, опекая свою избранницу даже в мелочах.

Вернуться

3

Не считал себя настолько проницательным – в оригинале чэнъюй 明察秋毫 (míngchá qiūháo) – в пер. с кит. «ясно разглядеть даже осеннюю шерстинку [на теле животного]», в образном значении – «улавливать тончайшие детали», «быть способным безошибочно отличать правду от неправды».

Чэнъюй происходит из произведения Мэн-цзы (372–289 гг. до н. э.) «Лянский Хуэй-ван»:

[Мэн-цзы] сказал: «Если бы кто-либо сказал Вам: “Моей силы достаточно, чтобы поднять 300 цзинь, но недостаточно, чтобы поднять перышко; [моего] зрения достаточно, чтобы рассмотреть кончик тончайшего волоска, но недостаточно, чтобы увидеть телегу с дровами”. – Вы поверили бы ему?» [Сюань-ван] сказал: «Нет». (пер. Л. И. Думана, по изданию Древнекитайская философия: собрание текстов в двух томах. Том 1. – М.: Мысль АН СССР, 1972).

Вернуться

4

Как дракон на мелководье и тигр на равнине 龙游浅水虎落平阳 (lóng yóu qiǎnshuǐ hǔ luò píngyáng) – кит. идиома, означающая попавшего в невыгодное/безвыходное положение человека.

Вернуться

5

Сто восемь тысяч ли 十万八千里 (shí wàn bāqiān lǐ) – обр. в знач. «очень далеко», ср. «за тридевять земель».

В романе «Путешествие на Запад» говорится о том, что Сунь Укун способен одним махом преодолеть на своём волшебном облаке сто восемь тысяч ли, но неспособен усидеть на месте в позе созерцания.

Вернуться

6

Князь демонов – в оригинале 混世魔王 (hùnshìmówáng) – в букв. пер. «князь демонов, дезорганизующий мир», в образном значении – «великий смутьян, злой гений мира, главный преступник».

Вернуться

7

Берущая длань коротка, накормленные уста сладки (букв. мягки) 拿人家手短，吃人家嘴软 (ná rénjiā shǒuduǎn, chī rénjiā zuǐruǎn) – пословица, означающая, что, принимая что-то от другого человека, потом неудобно выступать против него или говорить о нём дурно.

Вернуться

8

Дада – 大大 (—dàda) – неформальное вежливое обращение, пер. с кит. «отец», «дядюшка».

Вернуться

9

Лавхейт – в оригинале 相爱相杀 (xiāng ài xiāng shā) – в пер. с кит. «взаимно любить, взаимно убивать» – о парах, которые, любя друг друга, причиняют друг другу боль.

Вернуться

10

Длинное изящное лезвие – в применённых к Сюя эпитетах зашифровано его имя: 修长纤雅 (xiūcháng xiān yǎ) – первый и последний иероглиф составляют имя «Сюя».

Вернуться

11

Всё не так уж плохо – в оригинале 悲观 (bēiguān) – в пер. с кит. «видеть всё в чёрном свете», «пессимизм, мрачность», «видеть суетность материального мира и тщету существования в нём», а также буддийское «проявлять сострадание».

Вернуться

12

Крепкие бёдра – в оригинале используется идиома 金大腿 (jīn dàtuǐ) «золотые бёдра», означающая сильного и могущественного человека. Шан Цинхуа тем самым делает отсылку к другой поговорке – «обнимать бёдра», что означает «стремиться к покровительству сильных мира сего».

Вернуться

13

Марти Стю – здесь, в отличие от первого тома, где Ло Бинхэ именовался «Мэри Сью», используется мужской аналог – Джек Сью 杰克苏 (Jiékè Sū).

Вернуться

14

Опереточный злодей 贱人 (jiànrén) – в пер. с кит. «человек низкого происхождения, никуда не годный человек», употребляется в китайской театральной лексике в качестве «негодяй, мерзавец, дешёвая тварь».

Вернуться

15

На три чи от земли – где-то на метр, чи 尺 (chĭ) – единица длины, равная около 33,3 см.

Вернуться

16

Вытянул руку – в оригинале используется интернет-мем «рука Эркана» – это когда кто-то тянется за кем-то рукой, типа: «Не-э-эт, не уходи!»

Фу Эркан 福尔康 (Fú Ěrkāng) – главный герой сериала 还珠格格 (Huán zhū gége) – в рус. пер. «Моя прекрасная принцесса» или «Возвращение жемчужной принцессы» – основанного на истории династии Цин XVIII века.

Вернуться

17

Призывал душу – в оригинале 招魂 (zhāohún) – букв. «призвание разумной души» – знахарский метод лечения души больного заговором, также – ритуальное призвание душ умерших, спиритизм.

Вернуться

18

Подобно смене созвездий на небе – в оригинале 斗转星移 (dǒu zhuǎn xīng yí) – в пер. с кит. «ковш повернулся, звёзды сместились», обр. о беге времени и больших переменах.

Вернуться

19

Цунь 寸 (cùn) – около 3,33 см.

Вернуться

20

Принудить – в оригинале 霸王硬上弓 (bàwáng yìng shàng gōng) – в букв. пер. с кит. «натянуть тетиву на лук голыми руками», образно в значении «изнасиловать».

Вернуться

21

Как верхнюю, так и нижнюю половину тела – в оригинале 上下三路 (shàng xià sānlù) – в пер. с кит. «верхние и нижние три пути», где下三路 (shàng xià sānlù) означает нижнюю половину тела – брюшную и тазовую области и ноги, а 上三路 (shàngsānlù) – верхнюю половину тела: голову, шею и грудь. В боевых искусствах считается, что атака на три пути – наиболее жестокий приём, который может привести к потере сознания или к смертельному исходу; для верхних трёх путей это атака по носу, глазам и ушам, для нижних – по груди, животу и паху. Поскольку последние атаки могут привести к бесплодию, в боевых искусствах они считаются неприемлемыми.

Вернуться

22

Четыре цуня – цунь 寸 (cùn) – около 3,33 см., итого толщина стен – где-то 13 см.

Вернуться

23

Трипофобия 密集恐惧症 (mìjí kǒngjù zhèng) – в букв. пер. с кит. «боязнь густоты», боязнь кластерных отверстий (к примеру, плодов лотоса или пузырьков в тесте). Существует мнение, что эта фобия связана с боязнью, что в этих отверстиях могут таиться опасные существа.

Вернуться

24

В оригинале прозвище Желейки пишется как 喜之郎 (xǐ zhī láng), где 喜 (xǐ) переводится как «радость, счастье, любить», 郎 (láng) – как «молодой человек, сударь, господин, муженёк», таким образом это прозвище можно перевести как «любимый муженёк» – понятно, отчего смутился Чжучжи-лан.

Вернуться

25

В этих вариациях всё же прослеживалась общая тема – в оригинале чэнъюй 异曲同工 (yì qǔ tóng gōng) – в пер. с кит. «одинаковое мастерство в разных мелодиях», обр. в знач. «разные методы или формы при одинаковой сущности», «похожи несмотря на различия», а также муз. «тема с вариациями».

Вернуться

26

Цзунцзы на разных стадиях «готовности» – в оригинале 干湿粽子 (gānshī zòngzi) – в пер. с кит. «сухие и влажные цзунцзы», где «сухие и влажные» 干湿 (gānshī) означало также угощение клиента сушёными плодами и свежими фруктами в публичном доме, а 粽子 (zòngzi) – кушанье из клейкого риса с разнообразными начинками в бамбуковых или иных листьях, традиционно подаётся на праздник «Двойной пятёрки» (5-го числа 5-го месяца), в который проводятся состязания драконьих лодок.

В романах о расхитителях гробниц, таких как «Призрак задул свечу» Чжан Муе и «Записки расхитителя гробниц» Сюй Лэя, слово «цзунцзы» используется как сленговое обозначение оживших мертвецов – страшных монстров, встречающихся в гробницах.

Вернуться

27

Порвать с хребтом Цанцюн – в оригинале чэнъюй 一刀两断 (yīdāo liǎngduàn) – в букв. пер. с кит. «одним ударом разрубить надвое», в образном значении – «решительно порвать отношения, покончить раз и навсегда».

Вернуться

28

Безосновательные чувства – в оригинале чэнъюй 一厢情愿 (yīxiāng qíngyuàn) – в пер. с кит. «одностороннее согласие (предпочтение)», «безответное чувство», также в знач. «субъективное желание», «действия без учёта интересов другого» и «принимать желаемое за действительное».

Вернуться

29

Чёрный котёл 黑锅 (hēiguō) – обр. в знач. «клевета», «ложные обвинения», «несмытая обида».

Вернуться

30

Прихвостни – в оригинале 小杂鱼 (xiǎo záyú) – в букв. пер. с кит. «мелкая рыбёшка», непромысловые виды рыб.

Вернуться

31

Мстительный призрак – в оригинале 裂口女 (lièkǒunǚ) – в пер. с кит. «женщина с разрезанным ртом», яп. Кутисакэ-онна, персонаж распространённых в 70–80-х годах городских страшилок, злой дух красивой женщины, изуродованной и убитой своим мужем. Как правило, является детям и подросткам в виде женщины с марлевой повязкой, хирургической маской или бинтами, скрывающими нижнюю половину лица – она требует сказать, красивая ли она. Возможно, легенда о ней зародилась ещё в XVII веке, в период Эдо – тогда она прикрывалась рукавом кимоно.

Вернуться

32

Хотел быть с Ло Бинхэ… – в оригинале используется 在一起 (zàiyīqǐ), что означает как «находиться рядом с кем-то», «делать что-то вместе», так и «начать встречаться (с девушкой/парнем)».

Вернуться

33

Якша 夜叉 (yècha) – может фигурировать как безобидный природный дух, хранитель природных сокровищ, а может быть злобным демоном, поедающим путников в глуши. Якши женского рода – якшини – изображаются в виде красивых женщин с полной грудью и широкими бёдрами. В буддизме играют роль низших божеств, которые охраняют храмы от злых духов, в связи с чем они часто изображаются на воротах и оградах, а также являются хранителями учения, служат Вайшраване, защитнику Северных врат.

Вернуться

34

Словно мясо на широкой сковороде – имеется в виду тэппанъяки 铁板烧 (tiěbǎnshāo) – японское блюдо, которое жарится на широкой железной сковороде тэппан рядом с обедающими людьми, происходит от слов тэппан (яп. 鉄板, досл. «лист железа») и яки (яп. 焼き, досл. «гриль» или «жареный»).

Вернуться

35

В одиночку – в оригинале чэнъюй 单刀赴会 (dāndao fùhuì) – в пер. с кит. «отправиться на встречу с одним мечом».

Вернуться

36

Облапать – в оригинале чэнъюй 动手动脚 (dòngshǒu dòngjiǎo) – в пер. с кит. «пустить в ход руки и ноги», обр. в знач. «баловаться, дурачиться», «заигрывать с женщинами».

Вернуться

37

Раскатал под асфальт – в оригинале чэнъюй 拳打脚踢 (quándǎ jiǎotī) – в пер. с кит. «бить кулаками, пинать ногами», обр. в знач. «жестоко избить».

Вернуться

38

Докучливые демоны – в оригинале 小鬼难缠 (xiǎoguǐ nánchán) – в букв. пер. с кит. «несговорчивые/неуживчивые чертенята», в образном значении «человек низкого социального статуса, который, однако, может создать кучу проблем, если с ним не сотрудничать».

Вернуться

39

Чжан 丈 (zhàng) – около 3,33 м.

Вернуться

40

Ультрамен – кит. 奥特曼 (àotèmàn) популярный персонаж из одноимённого японского фантастического сериала Эйдзи Цубураи. Будучи инопланетянином, он черпает энергию от света звёзд, большую часть которой экранирует земная атмосфера, а потому он испытывает трудности с энергией. Когда энергия Ультрамена подходит к концу, цветовой таймер (кристалл на груди) загорается красным и начинает мигать, а если он гаснет, то, значит, энергии совсем не осталось.

Вернуться

41

Мысли были в полном беспорядке – в оригинале два чэнъюя:

千头万绪 (qiāntóu wànxù) – в пер. с кит. «на тысячу концов десять тысяч нитей», обр. в знач. «крайне запутанный»;

纷至沓来 (fēnzhì tàlái) – в пер. с кит. «сыпаться лавиной, идти беспрерывным потоком».

Вернуться

42

Ведать обо всём творящемся под Небесами – в оригинале чэнъюй 通天彻地 (tōng tiān chè dì) – в пер. с кит. «достигать неба, проходить под землёй», обр. в знач. «быть исключительно одарённым».

Вернуться

43

«Хочу сказать, но всё молчу» 欲说还休 (yù shuō huán xiū) – строка из стихотворения «Молодость не ведает печали» Синь Цицзи (1140–1207), известного поэта, каллиграфа, чиновника и военного деятеля эпохи южная Сун.

Вернуться

44

Бушующая в сердце буря эмоций 风中缭乱狂舞 (fēng zhōng liáoluàn kuángwǔ) – в пер. с кит. «ветер в груди кружится вихрем в страстном танце».

Вернуться

45

Сбросить напряжение – в оригинале 消火 (xiāohuǒ) – в пер. с кит. «тушить огонь».

Вернуться

46

Немного – в оригинале 寒酸 (hánsuān) – в букв. пер. с кит. «холодно и кисло», обр. в знач. «неимущий, живущий в бедности» (устаревшее, об учёном интеллигентном человеке).

Вернуться

47

 Цимэнь дуньцзя 奇门遁甲 (qímén dùnjiǎ) – сокровенное знание, исчисление судьбы, древнее искусство гадания и предсказания, является одной из наиболее рациональных древних тайных техник.

Вернуться

48

Неблагодарный – в оригинале 忘恩负义 (wàng’ēn fùyì) – в букв. пер. с кит. «позабыть об оказанных тебе милостях и презреть долг», образно – «проявить чёрную неблагодарность».

Вернуться

49

В итоге постигнет – в оригинале чэнъюй 移花接木 (yí huā jiē mù) – в пер. с кит. «привить цветок к дереву», обр. в знач. «совершить подмену», «подставить под удар».

Вернуться

50

Подобных масштабов вражду – в оригинале 梁子结大 – производное от 结梁子 (jiéliángzi), имеющее два значения: первое – «заключить союз с семьёй Лян», где 梁子 (Liáng zi) – «сын семьи Лян», происходит от истории девушки Чжу Интай, которая, переодевшись мужчиной, отправилась на учёбу, где влюбилась в соученика Лян Шаньбо, поэтому эта идиома является отсылкой к желанию сблизиться с достойным человеком, а также стремлению быть вместе, которому препятствуют обстоятельства.

Второе истолкование этой идиомы – «поссориться» – относится к значению 梁子 (liángzi) «поперечная балка» или «колонна, подпирающая крышу». Здесь имеется в виду, что обычно каждая семья живёт в своём дворе, крыша не может быть общей. Если же две семьи станут жить под одной крышей, то есть «делить одну балку», то они не будут уступать друг другу, между представителями семей возникнут глубокие противоречия.

Вернуться

51

Исхудавший верблюд всё же больше лошади 瘦死的骆驼比马大 (shòusǐ de luòtuo bǐ mǎ dà) – в образном значении – «обедневший аристократ всё равно аристократ».

Вернуться

52

Не унимался – в оригинале 指天骂地 (zhǐ tiān mà de) – в букв. пер. с кит. «указывать на небо, бранить землю».

Вернуться

53

Связать жизнь – в оригинале чэнъюй 双宿 双飞 (shuāngsù shuāngfēi) – в пер. с кит. «парой гнездиться, парой летать», обр. в знач. «быть неразлучными», «вести супружескую жизнь».

Вернуться

54

Бездумно – в оригинале идиома 不问青红皂白 (bùwèn qīnghóngzàobái) – в пер. с кит. «не интересоваться, что цвета цин, что красное, что чёрное, что белое», обр. в знач. «не разбираться в существе вопроса», «без разбора».

Вернуться

55

Твою ж мать! – в оригинале 草泥马 (cǎonímǎ) – в букв. пер. с кит. «саманная лошадка» – лошадка, сделанная из смеси глины с соломой, употребляется вместо омонима肏你妈 (cào nǐ mā) – грубое ругательство; в интернет-меме изображается в виде альпаки.

Вернуться

56

Выставлять напоказ свои жертвы и кичиться заслугами – в оригинале 敲锣打鼓 (qiāoluó dǎgǔ) – в букв. пер. с кит. «бить в гонг и стучать в барабаны», в переносном значении – «привлекать к себе внимание».

Вернуться

57

Тянучка 牛皮糖 (niúpítáng) – «ириска», липкая конфета из сахара, арахиса, крахмала и посыпанная кунжутом, в образном значении – докучливый человек, «прилипала».

Вернуться