Абхазия. Это моя земля
Киберпутеводитель

Авторы: Светличная Марина, Илюшин Алексей, Аверьянова Нина, Уколова Маргарита, Абрамян Лиана, Волошин Максим, Дед Скрипун, Сумина Валерия, Приймак Ирина, Самсонова Елена, Звонарева Юлия, Серебрянникова Ксения, Сердюков Иван, Доценко Михаил, Сазонова Илона, Мордвинкин Иван, Яковлева Марина, Казакова Людмила, Фролов Олег, Гаранян Анаит

Андрей Сулейков Продюсер

Елена Наймушина Главный редактор

Алексей Пищулин Куратор

Игорь Ткач Консультант

Виктория Григорян Менеджер проекта

© Марина Светличная, 2024

© Алексей Илюшин, 2024

© Нина Аверьянова, 2024

© Маргарита Уколова, 2024

© Лиана Абрамян, 2024

© Максим Волошин, 2024

© Дед Скрипун, 2024

© Валерия Сумина, 2024

© Ирина Приймак, 2024

© Елена Самсонова, 2024

© Юлия Звонарева, 2024

© Ксения Серебрянникова, 2024

© Иван Сердюков, 2024

© Михаил Доценко, 2024

© Илона Сазонова, 2024

© Иван Мордвинкин, 2024

© Марина Яковлева, 2024

© Людмила Казакова, 2024

© Олег Фролов, 2024

© Анаит Гаранян, 2024

ISBN 978-5-0064-9531-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарность партнерам

Издательство «Это моя земля», жюри литературного конкурса «Абхазия. Это моя земля», оргкомитет киберпутеводителя выражают сердечную признательность партнерам проекта, благодаря которым состоялись конкурс легенд и создание сборника:

• Федеральный центр гуманитарных практик;

• Департамент внешнеэкономических и международных связей города Москвы;

• Дом Москвы в Сухуми;

• Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Российский государственный гуманитарный университет»;

• Школа дизайна НИУ «Высшая школа экономики»;

• Координационный совет Общественной палаты Российской Федерации по развитию туризма, индустрии гостеприимства и отдыха;

• Президентская платформа «Россия – страна возможностей»;

• Программа «Другое Дело»;

• Издательство «Литературная газета»;

• Редакция «Комсомольская правда»;

• Журнал «Мир Музея»;

• Sputnik Abkhazia;

• Фонд «Горная Абхазия»;

• Министерство по туризму Республики Абхазия;

• Государственный комитет по делам молодежи и спорта Абхазии;

• Абхазский государственный музей;

• Государственный русский театр драмы имени Ф. А. Искандера;

• Музей Банка Абхазии;

• Союз творческой молодежи Абхазии;

• Экоферма в Абхазии;

• ОСИГ – Общенациональный Союз Индустрии Гостеприимства;

• Вести Туризм – информационное интернет-агентство;

• Интурмаркет – международная туристическая выставка;

• Издательство «Аппреал»;

• Brand Analytics – система мониторинга и анализа социальных медиа.

Жюри литературного конкурса

Замшев Максим Адольфович

Российский писатель, поэт и прозаик, публицист, литературный критик, переводчик с румынского и сербского языков. Председатель Правления Московской городской организации Союза писателей России, член Союза журналистов России. Заслуженный работник культуры Чеченской Республики (2010). Член Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека. Главный редактор «Литературной газеты».

Костин Кирилл Олегович

Директор Центра «Дипломатия знаний» РГГУ.

Максимов Андрей Николаевич

Председатель Координационного совета Общественной палаты России по развитию туризма, индустрии гостеприимства и отдыха, основатель платформы Живоенаследие.рф, член-корр. РАЕН.

Пищулин Алексей Юрьевич

Директор Федерального центра гуманитарных практик РГГУ. Главный редактор художественного иллюстрированного журнала «Мир Музея». Сценарист и режиссер телевизионных документальных фильмов.

Сулейков Андрей Владленович

Продюсер Федерального центра гуманитарных практик РГГУ. Автор и преподаватель курса «Конструктор городских легенд». Член Союза писателей России.

Вступительное слово от Общественной палаты Российской Федерации

Дорогие друзья!

Мне очень приятно приветствовать всех читателей этой книги, раскрывающей секреты красоты и невероятной привлекательности Абхазии – одного из самых удивительных мест на планете. Для меня Абхазия – это любовь моего детства. Я попал сюда в далеком 1984-м впервые и с тех пор всегда храню ее в своем сердце. И я очень рад, что все больше российских туристов открывают для себя ее курорты, горы и города.

Интеграция туристического рынка России и Абхазии, динамичное развитие туристской инфраструктуры Республики Абхазия дают возможности как для интересных путешествий, так и для развития туристического бизнеса.

Как руководитель Координационного совета по развитию туризма, индустрии гостеприимства и отдыха Общественной палаты России отмечаю безусловную важность и ценность конкурса, проведенного Федеральным центром гуманитарных практик. Уверен, что участники конкурса добавили еще больше ярких красок к и без того привлекательному образу Абхазии, позволили найти на ее карте еще неизведанные места и акценты, которые станут основой для новых туристических маршрутов, новых впечатлений у туристов.

За последние годы проект «Это моя земля» сформировал инновационные подходы к сохранению и популяризации культурного наследия, и очень радует, что он вышел за пределы российских границ и стал серьезным фактором укрепления международных связей. К сожалению, значимость легенд как важнейшей составляющей живого наследия народа часто недооценивается, но они играют важную роль в сохранении исторической памяти и культурного кода народа.

Конкурс, проведенный в Абхазии, еще раз показал – представленные работы не просто пересказывают известные сюжеты, а предлагают новое, современное прочтение легенд, связывая прошлое и настоящее. Они выпукло показывают уникальность Абхазии – страны с богатой историей, культурой и традициями, сохраняющей в себе пласты греческой истории и кавказского колорита, гармонично соединяющей элементы православной и исламской культуры, ярко представленных гостеприимными людьми в обрамлении удивительной природы.

Представленные в сборнике рассказы отражают многогранность и красоту Абхазии, раскрывают ее душу.

Надеюсь и уверен, что представляемая вашему вниманию книга рассказов «Абхазия. Это моя земля» позволит открыть для себя эту удивительную страну всем, кто в ней еще не был, вдохновит читателей на новые путешествия и невероятные открытия. Приглашаю читателей посетить Абхазию и лично убедиться в ее красоте и гостеприимстве.

⠀

Андрей Максимов,

председатель Координационного совета

Общественной палаты России

по развитию туризма,

индустрии гостеприимства и отдыха,

основатель платформы Живоенаследие.рф,

член-корр. РАЕН

Предисловие от Россотрудничества

Мы как федеральное агентство работаем в основном за рубежом – стремимся сделать так, чтобы у многих иностранцев и наших соотечественников возникло желание узнать больше о России, о ее культуре и традициях, о возможностях, которые дает наша страна. А это невозможно сделать увлекательно, если твой рассказ не сопровождается легендами, чем-то, что возбуждает любопытство и привлекает внимание. Ведь человек так устроен – с древних времен мы сформировались как вид во многом благодаря историям, рассказанным у костра. А уж современная экономика вообще недаром называется «экономикой впечатлений». Поэтому нам кажется таким важным этот проект Федерального центра гуманитарных практик по созданию путеводителей через сторителлинг.

Русские дома представлены сегодня более чем в 70 странах, в том числе и в Абхазии. И в нашей деятельности важно не просто заниматься прямолинейным продвижением своей повестки, а чутко относиться к самобытности этих государств, создавать проекты на стыке культур, помогать людям находить общее – ценности, моменты в истории, точки соприкосновения в деловой сфере и т. д.

С Абхазией это просто – нас объединяют пара столетий крепкой дружбы. Да и вообще каждый, кто хоть раз побывал в этом солнечном и зеленом уголке на берегу ласкового Черного моря, точно уезжает отсюда с незабываемыми впечатлениями. С воспоминаниями о маленькой рыбке-гамбозии, спасшей многих людей от лихорадки, со вкусом новогодних мандаринов и фейхоа на губах, с заполненной лодками бирюзовой гладью озера Рица, пальмами и эвкалиптами в сердце, с погружением в подробности быта всех советских вождей на их дачах, с трепетом от горных походов и подъема к Новоафонскому монастырю. И, конечно, отдельно хочется отметить доброту и гостеприимство абхазского народа – тут ты точно не останешься без внимания, да и из-за стола тебя так просто не выпустят.

Легенды в сборнике «Абхазия. Это моя земля» – не просто дань прошлому. Это попытка связать единой нитью историю и настоящее абхазского народа, открыть по-новому его душу. Надеюсь, что прочтение вдохновит вас на изучение новых культур и путешествия, без которых невозможно в полной мере оценить уникальность страны. Убежден, что после этой книги вам обязательно захочется увидеть красоты Абхазии своими глазами.

⠀

Дмитрий Валериевич Поликанов,

заместитель руководителя Россотрудничества

Предисловие от Департамента внешнеэкономических и международных связей Правительства Москвы

Когда в Департамент внешнеэкономических и международных связей Правительства Москвы пришло обращение о поддержке проекта по созданию мобильного приложения по Абхазии, нашлось оптимальное решение – объединить усилия с Федеральным центром гуманитарных практик и создать киберпутеводитель.

Студенты Школы дизайна Высшей школы экономики, среди которых были граждане Республики Абхазия, выступили с инициативой проведения творческого конкурса «Абхазия. Это моя земля». Лучшие истории и легенды об Абхазии воплощаются не только в мобильные приложения, но и в фильмы, видеоигры, музыкальные произведения и еще множество медийных форматов.

Идею поддержали Общественная палата Российской Федерации, программа «Другое Дело» президентской платформы «Россия – страна возможностей», Литературная газета, Комсомольская правда, журнал «Мир Музея», информационное агентство Sputnik Абхазия, Дом Москвы в Сухуми.

Много лет Правительство Москвы оказывает помощь соотечественникам за рубежом – прежде всего, в развитии и продвижении русского языка, помогает приходам православных церквей, русскоязычным СМИ. Соотечественники – это огромный мир.

Опыт Москвы по работе с соотечественниками, в том числе в сфере законодательных инициатив, используют многие регионы. Об этом говорили в рамках VIII Всемирного конгресса российских соотечественников, проживающих за рубежом, а также на конференции «Взаимодействие с соотечественниками за рубежом на уровне регионов Российской Федерации». Делегаты из более чем 90 стран и регионов России смотрели Москву: Москву безопасную, Москву красивую, Москву высокотехнологичную, благоприятную для ведения бизнеса, Москву инвестиционную, Москву новую! Москву – лучший город земли!

Опыт реализации творческих проектов силами жителей регионов на примере киберпутеводителя «Абхазия. Это моя земля» внимательно изучают в Узбекистане, Белоруссии, Таджикистане для того, чтобы легенды, созданные любовью жителей, стали основой для новых художественных образов, отзывающихся теплом в сердцах соотечественников.

Помните сцену схватки Мориарти и Шерлока Холмса, которого блестяще сыграл Ливанов? Водопад, на фоне которого происходит бой, находится в Абхазии. В фильме «Алые паруса» легко угадываются сосны Пицунды, а в приключениях Тома Сойера – пещеры Нового Афона. На вопрос, когда и где научиться чечетке, ответ однозначен – зимним вечером в Гаграх.

Добро пожаловать в Дом Москвы в Сухуми, а также на площадки для соотечественников в других странах, где ценят русский язык, культуру и традиционные ценности.

⠀

Игорь Поликарпович Ткач,

заместитель руководителя

Департамента внешнеэкономических

и международных связей города Москвы

Предисловие от Центра «Дипломатия знаний» РГГУ

Наш Центр уже 4 года реализует проект «Умная цивилизация» при поддержке Минобрнауки РФ, важная часть которого посвящена развитию горизонтальных связей между университетами, студенческими ассоциациями и молодежными инициативами наших стран.

Проект «Это моя земля» от Федерального центра гуманитарных практик, безусловно, внесет свой обширный вклад в развитие этих связей, придаст новый импульс растущему интересу молодежи России к Абхазии как к стране с богатой культурой, традициями и огромным туристическим потенциалом.

Очень рады, что не остались в стороне от этого важного проекта и приложили весь свой творческий потенциал для того, чтобы с новых сторон показать эту гостеприимную страну. Рассказы, которые будут опубликованы в сборнике, позволят более глубоко погрузиться в контекст, взаимосвязи и образ Абхазии в глазах ее жителей и гостей. Именно легенды помогут по-новому посмотреть на традиции, историю и особенности этого гордого народа, создать более целостный и живой образ, наполненный ассоциациями и привлекательными идеями.

Уверен, что эти истории вдохновят на более глубокое погружение в культурный код этой страны и изучение ее разнообразной природы и достопримечательностей. И обязательно не упустите шанс, чтобы убедиться в этом лично!

⠀

Кирилл Костин,

директор Центра

«Дипломатия знаний» РГГУ

Предисловие
от Школы дизайна ВШЭ

Еще с начала моего обучения на бакалавриате я четко понимала, что хочу связать тему своего диплома с моей родной Абхазией. К четвертому курсу мы начали работать совместно с другими ребятами из нашего землячества в Вышке над разработкой и продвижением туристического приложения Vizia.

Научный руководитель моей дипломной работы – Александр Алексеев видел мое желание развивать выбранную тему, потому предложил ее трансформировать. Так я познакомилась с автором и продюсером серии киберпутеводителей «Это моя земля» Андреем Сулейковым, который помог организовать конкурс в Абхазии.

Создав реестр достопримечательностей, я занялась поиском контента для запуска рекламы. Благодаря контактам, полученным с помощью членов нашего землячества, мы смогли обеспечить конкурсу необходимые для его проведения охваты. Партнерами со стороны Абхазии выступили Абхазский государственный музей, фонд «Горная Абхазия», музей Банка Абхазии, Экоферма, Союз творческой молодежи Абхазии, Государственный комитет по делам молодежи и спорта Абхазии, Национальный туристический портал, Русдрам (театр имени Фазиля Искандера), Sputnik Aбхазия.

Созданные в рамках киберпутеводителя легенды станут основой для реализации мобильного приложения Vizia.

⠀

Виктория Григорян,

студентка Школы дизайна НИУ ВШЭ,

менеджер проекта «Абхазия. Это моя земля»

Диоскурия
Марина Светличная

Мирный берег, где каждая малость

Человечной полна красоты,

Где во всем твое сердце осталось,

Где живешь, Диоскурия, ты.

К. К.

– Сынок, мы скоро расстанемся с тобой… В этом нет моей вины, но так повелели боги. Они забирают меня в другой мир, который далек от нашего, земного. Ты, к сожалению, еще слишком мал, и я не успею увидеть, как ты вырастешь, но ты мужчина, и я уверена, что ты сможешь найти в себе силы сделать то, что я тебя попрошу. Ты знаешь, что твой отец был храбрым воином, он отважно сражался, но его настигла вражеская стрела. Перед тем как отплыть навстречу врагу и своей гибели, он поручил мне вот это.

Она подняла руку, и услужливая и покорная рабыня, стоявшая неподалеку, поднесла ей небольшой каменный ларец.

– Я должна буду открыть тебе сейчас наш семейный секрет. В этом ящике находится камень, который твой предок привез из одного из дальних походов. Он обладает магическими свойствами. Если направить этот камень на полную луну безоблачной ночью и посмотреть в самый его центр, он может показать будущее и правильный путь, по которому надо идти. Пожалуйста, храни его, когда меня не будет рядом, и никому на свете не доверяй этот секрет. И помни: блеск камня при свете полной луны может убить человека неготового или того, кто попытается использовать его во вред другим.

Ребенок протянул руку, но мать остановила его:

– Погоди, пока еще не время, ты должен быть достоин семейной реликвии. Тебе предстоит сначала вырасти и выучиться, стать воином и настоящим мужчиной…

Пять лет прошло с тех пор, как Арсеной лишился матери, отправившейся за отцом в подземное царство. Семейных денег хватило, чтобы получить хорошее образование и совершенствоваться в воинской доблести. Он вырос прекрасным, сильным и умным юношей. И его ждала карьера военачальника или чиновника высокого ранга, а возможно даже жреца Аполлона, покровителя его родного города Милета. ¹

Однажды ночью, когда все слуги и рабы спали, Арсеной вышел из дому, накинув на спину гиматий и завязав сандалии. ²

Родительский дом стоял на горе, высоко над Милетской бухтой. Над морем висел огромный диск луны, серебривший морскую рябь. В темном небе были рассеяны мириады звезд. У подножия горы спал любимый город.

Юноша знал, что в тишине ночи боги смотрят на него отовсюду и, возможно, как и он, проникнуты величием момента. Он поставил ларец на камень и, присмотревшись, нажал на небольшой запор.

Крышка шкатулки приоткрылась, и Арсеной увидел внутри некий предмет, завернутый в плат с меандром, вышитым золотыми нитями. Он взял сверток в руки и начал его аккуратно разворачивать. ³

В ладонях у юноши оказался камень размером с яйцо большой птицы. Он был прозрачным и, казалось, светился голубым светом. Зажмурившись, Арсеной протянул руку с камнем в сторону луны, висевшей над морем. Потом неуверенно приоткрыл глаза.

Юноше показалось, что в свете луны камень начал расти и все небо над бухтой заполнилось золотом.

«Смотри, – говорила мать, – только в самый центр камня. Там ты увидишь то, что тебе предстоит».

Арсеной еще крепче сжал камень в правой руке и направил его прямо в середину лунного диска.

Внезапно где-то рядом заиграла свирель, и Арсеной увидел, как прямо по небу на него движется огромный корабль. Махина корабля все приближалась, и ошеломленный юноша уже видел деревянную фигуру патека на его носу и раздуваемый ветром парус, хотя в бухте, казалось, был полный штиль.

Внезапно корабль завис прямо у него над головой.

С борта была скинута веревочная лестница, и по ней стали спускаться два силуэта. Арсеной будто окаменел и превратился в статую. Он снова зажмурил, а потом открыл глаза. Перед ним стояли два высоких юноши, одетых в белые хитоны, с маленькими коническими шапочками на голове.

Арсеной был хорошо сложен и не раз занимал призовые места на состязаниях, но эти двое, которые сейчас оказались рядом, были гораздо более развиты физически, а еще ему почудилось, что от их прекрасных, идеальных фигур исходит какое-то свечение, никак не связанное со светом луны.

– О Арсеной, мы выбрали тебя! – сказал один из юношей. – Далеко отсюда за горами, за морем есть чудесная страна, полная несметных богатств. Там собирают великолепный урожай, там много ценной руды, а золото рассыпано прямо в горных реках, там живут очень добрые и трудолюбивые люди. Народ этот очень древний. В этот край мы плавали на «Арго» за Золотым руном. ⁴

Пораженный Арсеной в восторге воскликнул:

– Неужели вы и есть божественные братья Диоскуры?

– Да, Арсеной, мы Диоскуры, братья Кастор и Полидевк, и мы здесь для того, чтобы ты выполнил нашу божественную волю. Ты должен созвать людей и семейные сбережения на то, чтобы построить большой корабль. Камень в твоих руках покажет тебе путь, по которому ты поплывешь навстречу новой жизни. Знай, что, когда мы плавали с Ясоном на корабле «Арго» в те края в поисках Золотого руна, с нами на борту был и твой предок. ⁵

Глаза Арсеноя стали совершенно круглыми.

– Мой прадед плавал с аргонавтами в Колхиду?

– Да, Арсеной, мы говорили с духами твоих предков, и они все считают тебя достойным и благословляют на это путешествие.

– К сожалению, я не умею строить корабли…

Но юноши-боги, стоявшие перед ним на каменном утесе, не слушая, продолжали:

– Это еще не все. За твоим кораблем последуют и другие. Этот гостеприимный край на берегу понта Эвксинского станет домом для многих твоих соплеменников. И самое главное, ты должен построить на этой земле, в том месте, где укажет наш камень – а камень этот мы сами дали когда-то твоему прадеду, – большой великолепный город, который красотой и мощью превзойдет любимца богов, твой родной Милет! Будь, пожалуйста, очень дружен с местными племенами, они покажут тебе и отдадут в твои руки все то полезное и прекрасное, что произвела их земля. Поэтому не пожалей мрамора, лучших пород дерева и самых ценных металлов, чтобы их новый город стал жемчужиной в этом краю. ⁶

– Но…

Один из Диоскуров поднес палец ко рту:

– Подожди, дослушай, не прерывай божественной воли. Ты назовешь этот город, построенный в любимом нами чудесном краю, в нашу честь – Диоскурия.

Арсеной ошеломленно молчал. Он не мог идти против божественной воли, но ему было всего восемнадцать. Возможно, он сможет построить корабль, но город!..

Неожиданно силуэты братьев Диоскуров начали таять в ночной тьме, исчез и корабль, словно превратившись в темное облако над головой.

– Береги наш камень, – услышал он голос, будто шептавший ему на ухо, – он покажет тебе путь и поможет все осуществить.

Прошли годы, и на берегу понта Эвксинского, который сегодня мы называем Черным морем, вырос великолепный город с большими зданиями, грандиозными храмами, широкими площадями. Белоснежный мраморный полис казался издалека для приплывающих на кораблях путешественников похожим на огромную переливающуюся жемчужину. И люди, заметившие долгожданное появление суши после долгих морских странствий, махали руками и кричали:

– Глядите, вот она Диоскурия – жемчужина Колхиды!

А корабли здесь появлялись весьма часто. Весь мир вел торговлю с Диоскурией. Золото, металлы, мед, зерно – всем была богата Колхида. Казалось, это место находится под божественным присмотром и сами боги защищают его от бед. Арсеноя тоже вела божественная воля. Он прославился среди местных племен как мудрый и добрый чужестранец. Глава самого большого племени отдал ему в жены свою дочь, прекрасную Апсуану, с шелковыми локонами черных волос и лучащимися изумрудными глазами. Апсуана родила мужу двенадцать детей. В его потомках смешалась древняя кровь жителей Колхиды и Кавказа и полюбивших эти земли эллинов. Они знали, что эта прекрасная земля была выбрана для жизни самими богами.

На самом высоком месте Диоскурии стоял дворец Арсеноя, а рядом с ним великолепный храм с белыми колонами, на вершине которого была воздвигнута золотая статуя с изображением братьев Диоскуров. Статуя светилась на солнце, и блеск ее был виден издалека входящему в город по дороге или приплывающему по морю. Арсеной стал владыкой Диоскурии, создал в городе институты власти и даже монетный двор для производства собственных денег. На монетах Диоскурии чеканились конические шапочки божественных братьев, над которыми висели две звезды.

Однажды Апсуана нашла во дворце потайную комнату, про которую она ничего не знала. Муж был в отъезде, дети спали, и она, скучая, ходила по галереям дворца, когда внезапно заметила в стене небольшую дверцу, которую раньше никогда не замечала. Апсуана позвала раба, и тот взломал засов.

Свет лампы в руках слуги заиграл по стенам небольшого помещения. Апсуана увидела перед собой большую плиту, похожую на ту, какие ставят знатным горожанам на кладбищах. На мраморной плите этой была изображена женщина, а у ее ног маленький мальчик, смотрящий ей в глаза и держащий ее за руку. За их спиной – служанка, несущая в руках непонятный предмет, похожий на ларец или шкатулку. Неожиданно Апсуана узнала этот предмет на небольшом столике рядом.

Это была мраморная шкатулка. Царица в нетерпении от любопытства открыла ее, затем развернула салфетку, вышитую золотым меандром. Внутри она увидела округлый камень размером с яйцо большой птицы, который, как ей показалось, светится голубоватым светом. Чтобы получше его рассмотреть, она отослала раба и с камнем в руках вышла во двор.

Было полнолуние, и над бухтой Диоскурии взошла большая луна. Апсуана протянула руки с камнем к лунному свету. Неожиданно ей показалось, что камень начал расти. С неба на землю упали перед ней две звезды, которые на ее глазах превратились в двух прекрасных юношей.

– Зачем ты тронула то, что тебе не принадлежит, Апсуана?! – сказал один из них. – Боги разгневаны, и теперь грядет большая беда. Наш великолепный город должен уйти под воду! Мы будем защищать его, сколько сможем, и твои дети еще не увидят этого, но, как бы то ни было, конец уже близок. Диоскурия обречена.

Апсуана, ошеломленная, словно онемела. Неожиданно руки ее пронзила невыносимая боль, камень стал невероятно горячим, будто горел. Царица ахнула и разжала ладони. Камень выпал, покатился по булыжникам и устремился с обрыва в воду.

Многие столетия прошли с тех пор, нет на земле уже великолепной Диоскурии. Лишь капризные волны выносят иногда в Сухумскую бухту то амфору, то монету с изображением двух конических шапочек со звездами над ними, то обломок статуи. А однажды работающие здесь археологи нашли большую плиту, на которой были изображены женщина в греческой одежде, сидящий у ее ног мальчик и служанка, несущая в руках непонятный квадратный предмет.

Все эти вещи можно сегодня увидеть в историческом музее Сухуми, города, стоящего на берегу Черного моря как раз рядом с тем местом, где была когда-то Диоскурия. Город этот сохранил и красоту природы, и ее богатство, и приветливость и гостеприимность жителей. Легкий ветерок здесь пахнет эвкалиптом, как и две тысячи лет тому назад. Говорят, кто найдет волшебный камень под водой в Сухумской бухте, сможет увидеть будущее и свой путь.

Крепость Диоскурия

Республика Абхазия, г. Сухум,

42.995250, 41.017700

Крепость Диоскурия – это археологический памятник на территории абхазского города Сухум.

История крепости относится к VI веку до нашей эры. В этот период на территории города проживали древние милетские греки, их колония называлась Диоскуриада.

По одной из версий, название крепости было дано в честь близнецов по прозвищу Диоскуры, которые были одними из участников похода аргонавтов за Золотым руном.

Согласно наиболее распространенной версии, древнегреческая Диоскурия была уничтожена в результате природной катастрофы.

В I веке нашей эры Диоскуриадой завладели римляне, которые отстроили на ее месте новый город и крепость. Назвали поселение – Себастополис, в честь императора Октавиана Августа.

В разные периоды крепость использовалась для защиты турецких и русских военных. В советский период, в середине прошлого века, власти взорвали сохранившиеся остатки крепостных стен, чтобы благоустроить набережную города.

Сейчас обломки древней Диоскурии служат в Сухуме архитектурным памятником, здесь проводятся археологические раскопки.

Источник: https://www.sukhumcity.ru/o-gorode-2/dosto-primechatelnosti

Справка об объекте

Синяя даль
Алексей Илюшин

Первый раз он увидел ее внизу, меж камней, привязанную прочной бечевой к массивному клину, на совесть вбитому в расщелину. Тогда он почти не обратил на нее внимания, а просто отметил, как факт: «Она там. Внизу». Событие повседневное, незначительное. Странно, что его глаз вообще зацепился за нее. Он видел их сотни, они давно перестали быть для него чем-то особенным, напротив, за многие годы все их разнообразие, кажущиеся различия и внешние атрибуты – все это слилось, сравнялось, воплотившись в едином собирательном облике. Когда-то ему было интересно. Когда-то ему казалось, что вся эта индивидуальность, пестрота делали каждую из них неповторимой. Подобно исследователю, он жадно желал видеть и постигать уникальность каждой из них. Он был очарован и восторжен, открывая новые черты, новые формы, новых их. Но годы шли, и восторг давался все труднее. Скорее даже привычка говорила в нем. И какое-то время он еще восхищался, но не тем сакральным внутренним чувством, а потому что должен был восхищаться. Однако он не пускал в себя это осознание, поскольку одновременно с ним он должен был отречься от очарования юности, от пустых безумств и тайных воздыханий. От всего того, что наполняло его жизнью по его разумению. Он долго не хотел признавать этого, а потом вдруг однажды, разразившись честностью с самим собой, сделал для себя открытие, давно уже свершившееся, но до той поры не признанное, не впущенное, такое очевидное, но вместе с тем такое пугающее. В своих поисках их уникальности он вдруг пришел к выводу, что все их различия ничтожно малы по сравнению с их общими чертами. Настолько малы, что он уже не мог различать их. Все они казались теперь ему одинаковыми. И скучными. Он видел их сотни, он знал их сотни, но отныне был убежден, что видел их всех. Он так же наблюдал за ними со своей высоты, так же отмечал их присутствие, но интерес его к ним погас безвозвратно. Теперь его больше занимала бескрайняя, недоступная, синяя даль. Даль, где небо было заправлено за край моря, как идеальная простыня в доме прилежной хозяйки.

Пытливый романтический ум поэта, знай он все думы старого маяка, наверняка бы зацепился за его исповедь и провел бы истертые, как мир, параллели между потухшим его сердцем и тем, что и сам маяк давным-давно перестал функционировать, гореть. Его взгляд давно не вспыхивал, не метался острым лучом по черной ночной поверхности, не обжигал надеждой заблудшие суда. Однако же, если не брать во внимание поэтические бредни, а дать слово более трезвому, рациональному рассудку, то причины на самом деле оказывались куда более весомые, чем остывший интерес маяка к рыбацким лодчонкам, что сновали в прибрежных водах. Маяк был стар. Настолько стар, что ни одна из тех лодок, что так радовали и волновали его взор в юности, не уцелели, рассыпались под гнетом времени и соли. Им на смену пришли новые, бодрые, крепкие, но они тоже уже доживали свое. А маяк все стоял. Построенный пусть и давно, но на совесть, он твердо сносил все невзгоды, все бури и ветра, выпадавшие на его долю. Многие шторма он попросту не замечал. Он отлично знал свое дело и безукоризненно с ним справлялся, неся еженощные вахты на вершине неприступного утеса.

Но момент настал, и о нем забыли. Маяк знал, что этот момент неизбежно наступит. Он видел, как вода стирала скалы в труху, как разваливались на части некогда молодые лодки, как люди… Про людей и говорить нечего. Они сменяли друг друга как листья на деревьях. Видя все это, маяк понимал, что все уходит, и его час тоже когда-то должен наступить. В последний раз смотритель оглядел фонарную башню, провел рукой по черной, закопченной стене. Маяку показалось, что в морщинистых щеках смотрителя, заросших крупной всклокоченной бородой, промелькнула слеза. Маяк не удивился, он всю жизнь видел только соль. Он никогда не понимал слез. Ввиду его долгой жизни, слезы виделись ему чем-то настолько незначительным, настолько сиюминутным отражением ветренных чувств, что даже странно, что природа или сам господь бог решил выделить для них особый канал в человеческой анатомии. По мнения маяка, куда логичнее было бы снабдить человека каким-то органом, источающим, например, гениальность, либо же мудрость, которые могли бы пойти на пользу прочему человечеству. Но маяк никогда не спорил ни с природой, ни с богом, а просто порою, забавы ради, фантазировал, как бы лично он устроил человека, будь на то его воля. Смотритель вздохнул, в последний раз взглянул на море сквозь смотровое окно старого маяка и начал свой спуск в гулкое нутро по винтовой лестнице. Выйдя наружу, он по привычке запер дверь. В тот же вечер какая-то дикая печаль спеленала смотрителя. Он разругался с женой, ушел от нее в трактир, где безмерно пил, а когда начало светать, вернулся к маяку, уткнулся в него лбом, наслаждаясь прохладой камня, и простоял так битый час. Потом, словно очнувшись, отстранился, ударил крепкую стену кулаком, снова заплакал и со всей дури запустил ненужные более ключи с утеса в море. Подождал, пока море сравняет место падения, и отправился, не оборачиваясь, восвояси. Маяк подумал, что никогда ему не понять людских загадок, но ценность их для него была еще менее ценности их лодок. То ли дело – синяя даль, неизменная, открытая, не дающая покоя.

Тогда маяк еще не знал, что люди изобрели электричество.

С тех пор больше уж никто не разводил в нем огня, не подливал масло в чашу каждый час, не протирал закопченных отражателей. Его крепкие стены со временем превратились в память. В археологию, в памятник былым временам. Он погас. Погас не только внешне, но, что страшнее, погас глубоко внутри, в самой своей сути, перестал быть. Люди возвели новый. Он сверкал краской и по ночам слепил его своим орлиным лучом. Старый маяк был выше ревности. Он отдавал себе отчет в изменчивости времени. Он вообще много знал о времени, куда больше, чем все эти люди, чем их угодливые, вертлявые лодчонки. Он даже с удовольствием бы пообщался с тем, новым. Его интересовало, как устроена его внутренность, какие невиданные прежде технологии и механизмы вложили люди в его создание. Ведь, по его разумению, все новое должно в значительной степени и по многим пунктам превосходить старое, а иначе какой резон отказываться от одного в пользу другого? Однако новый маяк был далеко, и, как бы ни хотелось с ним пообщаться, поговорить, они могли только видеть друг друга. Молодой маяк-атлет и старый маяк, пусть и уступающий в блеске и мощности, но сохранивший свою седую стать, свою осанистость, на которой время поставило свою печать, свой сертификат качества. Им не в чем было соперничать. Отправленный в отставку маяк искренне желал, чтобы новый в сто крат лучше, чем он сам, выполнял свои обязанности. Он верил в него. Видя изо дня в день, как у его подножия, в дальней бухте стайками роятся лодки, старый маяк лишь понимающе улыбался. Он и в этом находил почву для познания, он постигал законы сущего.

С тех пор, как его функции стали более не пригодны людям, его интересовала только синяя даль. Удивительное дело, в мире было что-то старше и неизменнее его! Синяя даль всегда была, сколько он себя помнил, и всегда оставалась одной и той же. Маяк знал, что даже если ночь, если буря и шквал такой, что он едва мог своим лучом дотянуться до моря, то стоит только проясниться, истлеть хмурой облачности, и перед ним снова расстелится ее величие. Он всерьез начал думать о ней только сейчас. В то время, когда он рассматривал лодки, ему не было никакого дела до нее. Когда в нем разжигали огонь, он сосредоточенно бросал отблески во тьму, выискивая в ночи корабли. И лишь теперь, когда он потерял интерес к одному и его отстранили от другого, ему ничего не оставалось делать, как взглянуть в эту синюю бесконечность и впервые задуматься: «А что там, за этой синей линией, где море касается неба? А быть может, и не касается вовсе, а превращается в небо?» Однако маяк был определенно мудр, он не тешил себя иллюзиями, ему не представлялось возможным, чтобы он, будучи от рождения неподвижным, мог когда-либо разгадать эту загадку. Потому он лишь смотрел и строил предположения. А в иные дни обходился и без предположений, а просто зачарованно смотрел.

Так было и в то утро. Его день шел по стандартному распорядку. Он обвел взглядом окрестность: стаю чаек, носящихся над водою, высматривающих мелкую рыбу, заводь, уютную и приветливую, что даже в непогоду защищает берег от разъяренных волн, лодку на привязи, буковую рощу позади скал, крыши небольшой деревушки, что робко проглядывали сквозь листву наливающихся садов, темно-зеленое пятно обширного ельника, луга с пасущимися коровами. Все было знакомо и предсказуемо. Он вернулся в свои думы и устремил взгляд в свою недоступную даль.

– Можешь поговорить со мной? – услышал он вдруг.

Маяк посмотрел вниз. Он не увидел ничего, кроме уже виденного: бухты, чаек да рыбачьей лодки. Но чайки никогда не говорили с маяком. У них всегда было по горло дел. Даже в минуты отдыха они о чем-то галдели и спорили исключительно между собой. Уж не лодчонка ли заговорила с ним? И, приняв, что послышалось, вновь вернулся к созерцанию.

– Это как минимум невежливо. Услышал, посмотрел почти в упор и ничего не ответил.

Не показалось. Говорила, действительно, лодка. Стоит признать, что маяк был далеко не хамом и когда-то болтал с лодочками часами, но времена изменились, теперь это было привилегией нового маяка. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз разговаривал с кем-то из них. Даже голоса их позабылись. Ему не то чтобы не хотелось вступать в беседу. Он потерял сноровку и, казалось, совершенно забыл, как это делается.

– Мне говорили, что ты молчун. Наверное, так и есть. Я, конечно, понимаю, что ты старый маяк, но все же…

Ее непосредственность по какой-то причине взбунтовала в нем самолюбие, и ответ прозвучал не в меру резко:

– Каким бы я ни был старым, ты состаришься и развалишься раньше, чем я изотрусь еще хоть на миллиметр, – ответил маяк. Он вдруг понял, что и его собственный голос стал непривычен ему, теперь он звучал незнакомо. Выходит, дело не в лодках. Он действительно перестал разговаривать довольно давно.

– Это было обидно. Правда. Но не мне тебя судить. Просто я искала компанию, думала, поговорим.

– По правде говоря, подобные компании лучше искать в дальней бухте. – Он кивнул в сторону нового маяка. – Ведь когда твой хозяин выходит на промысел, он держит путь в рыбные места, а не туда, где вероятность улова незначительна. Именно это знание – знание, где искать, – во многом определяет, найдешь ты или нет.

– Ну а мне кажется, что искать можно везде, особенно когда не знаешь, что именно ищешь. Я же не ищу чего-то конкретного. Я, кстати, была в дальней бухте, но там мне показалось излишне шумно. Там все стремятся перещеголять друг друга. Это уж точно не то, что я искала. Меня привязали здесь, я увидела тебя. Знаешь, не так уж и умно привередничать в моем положении. Чем еще заняться на привязи? Не пялиться же на горизонт! Вот я и пытаюсь завязать разговор.

– Да уж… Я знаю, что значит – быть на привязи. Но ты воспринимаешь это как лишение свободы, а я – как свою природу, потому это не удручает меня. Но ведь ты просто рыбацкая лодка? О чем мы можем поговорить?

– Да о чем угодно! Понимаю, наверное, ты думаешь, что все лодки весьма схожи, я, кстати, и не берусь этого отрицать. С твоей высоты весьма затруднительно подмечать различия. Когда я смотрю на чаек, я тоже вряд ли могу назвать их разными. Но, может, если ты узнаешь меня поближе, ты переменишь свое мнение? Ну или хотя бы просто поговоришь с «одной из»?

– Я уже достаточно знаю о тебе, хотя прежде не встречал. У тебя просмоленное дно. Снизу, в носовой части, той, что ты трешься о скалы, обязательно есть зазубрины, вмятины, возможно, даже доски там плачевно расщеплены и нуждаются в ремонте. Есть два весла. Вряд ли они из какой-то ценной древесины и почти наверняка из местной сосны. Уключины разбиты, но не настолько, чтобы обращаться к кузнецу. Борта украсили чайки своим пометом. Где-то в корме валяется ветхий черпак на случай, если хватанешь внутрь воды. Слани, возможно и чистые, но если приподнять, там наверняка засохшие водоросли и мертвые ракушки. И чешуя. Обязательно чешуя. Если тебя досконально выскрести, то наберется пара пригоршней. На твоем парусе, готов поспорить, не меньше десятка заплат. Ты ходишь всегда одними маршрутами, а в сезон тебя уводят на дальние пляжи, там можно поднять из воды неплохой улов. Однако то, что вы называете «дальними пляжами», совершенно не отвечает своему названию – до них подать рукою. И у тебя обязательно есть какое-то имя. Типа «Роза» или «Мария», ну в лучшем случае «Эсмеральда».

– С именем не угадал. Но ты прав, оно самое обычное и не заслуживает твоего внимания, – печально ответила лодка. – А вот насчет помета тут тебе тоже есть чем блеснуть, – иронично добавила она.

Маяк согласился. Глупо было спорить. Крыша его, излюбленное место для чаек, давно уже покрылась таким слоем их отходов, что даже дождь не справлялся, не мог смыть налипшую грязь. Но ему было все равно. Он даже охотно пускал чаек под свою крышу на ночь или во время непогоды. Он не говорил с чайками, но между ними выстроилось некое молчаливое согласие, следуя которому птицы под крышей прекращали галдеж, чтобы не злоупотреблять его гостеприимством. Уж больно удобно и безопасно было им под крышей старого маяка.

– Вообще, знаешь, я погорячился. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, отвык. Я не должен был говорить тебе всего этого. Прошу меня простить. Ты права насчет чаек, а имя… у меня его вообще нет. Обычно маяки перенимают его от имени мыса, на котором их построили, либо села, близ которого они располагаются. Так что здесь мне и самому похвалиться нечем. Это не травмирует меня. Это – данность.

– Похоже, ты действительно многое повидал… – приняла его извинения лодка. – Слышала, что у тебя глубокий внутренний мир, ты мудр и молчалив. Не то что я – вся как на ладони. Ты изучил меня, когда изучал прочих, но разве нам обязательно разговаривать именно обо мне? Ведь есть же и другое, что могло бы заслужить твоего внимания. Я обратилась к тебе, ты мне отвечаешь, значит, мы уже разговариваем.

«Действительно, почему бы и нет», – подумал маяк. Даль может и подождать, она никуда не денется. А лодка… Лодка исчезнет. Вернется хозяин, отвяжет ее от скалы и, быть может, никогда уже не пришвартует ее в этом месте. Дело даже не в хозяине. Лодка исчезнет – это была аксиома, усвоенная им за жизнь. Так почему бы не окунуться в старые добрые времена, не поговорить, не вспомнить, как это вообще делается? Он почему-то пообещал сам себе, что впредь постарается следить за речами, чтобы не обидеть ее своими пусть верными, пусть прямыми, но в то же время такими бессмысленными для нее выводами. В конце концов, нужна ли ей эта правда, которую он впитал за свою долгую жизнь, за годы восторга и разочарований? Зачем ей она, ведь у нее есть свои восторги и разочарования, ее личные, и какими бы недолговечными они ни казались ему, в рамках ее существования это и есть самая настоящая жизнь.

Так они проболтали до ночи. О всяких мелочах. Маяк обнаружил необыкновенное свойство этих пустых разговоров. Они стирали различия. И вот уже такие разные, маяк и лодка, разговаривая по сути ни о чем, находили все новые и новые темы для этого. В них не нужно было делиться сокровенным, не нужно было поднимать сложных мыслей, которые неизбежно бы вскрыли всю пропасть между собеседниками. В этом была и ущербность, но одновременно и неоспоримое благо их поверхностной беседы. Они говорили о приливах и отливах, об этой тихой бухте, о рыбе… Посмеялись над суетливыми крабами. Маяк показал ей фокус, которому научился давным-давно. Он умел создавать вибрацию своим основанием, отчего все вокруг сотрясалось мелкой дрожью. В этот момент испуганные крабы, выпучив глаза, разбегались по щелям или в панике кидались в спасительное море. Было смешно, и она смеялась. Маяк вдруг поймал себя на туманной мысли, что ему приятно, когда она смеется. У этих незначительных тем было лишь одно качество, которое роднило их с темами глубокими – они практически не заканчивались.

Когда наступил закат, они оба молча смотрели на него, провожая в море красное яблоко солнца. Потом лодочка еще говорила что-то, когда маяк задремал. С тех пор как в нем перестали разводить огонь, у него возникла привычка спать по ночам. Раньше он не мог себе такого позволить и засыпал лишь на рассвете, когда неустанное ночное бдение было более не нужно.

Маяк проснулся утром. Он не спеша оглядел идеальную линию синего горизонта и вдруг, вспомнив вчерашнее событие, встрепенулся и глянул вниз. Она была там. Лодка спала, мерно покачиваясь на спокойной воде, по-прежнему привязанная к берегу. Время было раннее, но прочие рыбаки уже давно вышли на промысел. А она была там. Он смотрел на нее, и она заворочалась, просыпаясь. «Странное все-таки у них свойство, – подумалось маяку. – Просыпаться от взгляда».

– Доброе утро, – протянула лодка спросонок.

– Доброе, – ответил маяк. – Уж не думал, что застану тебя. Похоже, хозяин твой – тот еще лентяй. Все давно уже в море, а твой так за тобой и не вернулся.

– А он и не вернется, – словно равнодушно ответила она.

– Это почему? – Маяк был явно обескуражен. – Мы проговорили с тобой вчера весь день, но ты ничего не рассказала об этом.

– О! А я думала, что ты все знаешь, – съехидничала лодка. На самом деле ей не хотелось говорить ему колкости. Он был ни при чем. Ее сарказм, хотя внешне и адресовался маяку, был скорее проявлением досады на собственную судьбу и направлен совсем на иной, но недоступный в данный момент объект. Извинившись, она продолжила:

– У него теперь новая лодка. Он сделал ее своими руками на моих глазах. Я долго смотрела на то, как день за днем он с особым рвением работал над ней. Он молодец, справился, хотя это было не просто. И вот сегодня он должен был спустить ее на воду. И самое неприятное во всем этом, что, как бы я ни злилась, как бы ни оплакивала свою судьбу, я не могу не признать, что эта новая лодка – она куда крепче и красивее, чем я.

– И потому он оставил тебя здесь? Прогнал? – мрачно спросил маяк.

– Я не виню его. В какой-то степени, это даже проявление благородства. Думаю, привяжи он меня к своей пристани, ему невыносимо было бы видеть, как я чахну и медленно ухожу под воду, в то время как новая его лодка теперь служит ему верой и правдой так же, как служила я до нее. Все-таки мы многое пережили с ним вместе. Но мне… Мне было бы еще невыносимее. Потому я даже благодарна ему, что я здесь, а не там.

Маяк молчал и смотрел вдаль. Но не в ту даль, где небо касается моря, которая так манила его своей загадочностью. Он смотрел туда, где на далекой скале сверкал на солнце новый маяк. На море под его мысом по обыкновению было оживленно. Лодка перехватила его взгляд, все поняла и замолчала. Но через минуту, словно стряхивая с себя хандру, с деланой веселостью произнесла:

– Ой, да ну его! Давай лучше крабов гонять! Ну! Покажи, как ты умеешь!

Ей не пришлось его уговаривать. Он сделал это с удовольствием. Вскоре по камням прошла мелкая рябь, и крабы в суматохе разбежались. Она залилась смехом. Ему определенно нравилось, когда она смеялась. А потом вдруг что-то переключилось в ней, и смех ее, такой искренний и звонкий, мгновенно сменился таким же искренним и непрерывным рыданием.

Он бессильно смотрел, как лились ее слезы, без следа растворяясь в море, как судорожно-истерично покачивался ее корпус там внизу. Ох уж эти слезы… Он смотрел на нее, и у него не было никаких слов, чтобы утешить ее. Он многое видел и многое знал, но он не знал, что сказать в тот момент. Нужны ли сейчас были простые слова либо же напротив – что-то глубокое, а может какая-то шутка? Все, что приходило ему в голову, наверняка лишь усугубило бы ситуацию. Он знал, что выбери он неподходящий вариант, он сделает ей больнее. Потому он молчал, хотя и сочувствовал ей. Но и простое молчание иной раз может ранить. И тогда, повинуясь неведомому ранее порыву, он вдруг изо всех сил напрягся, натужился и всей этой силищей аккуратно сдвинул вокруг нее большие камни, что раньше были острыми обломками скалы (он помнил и это), а теперь, омытые и округлые, они больше походили на громадные мокрые тыквы. Он собрал их в кольцо, и лодка оказалась посередине небольшой уютной заводи. Маяк сделал это, сам того не ожидая, словно повинуясь только что открытому, новому для него закону существования. Она моментально перестала плакать и несколько даже испуганно прошептала:

– Это… что… это… ты сделал?

– Да…

– Это… ты меня… обнял? – изумленно только и смогла произнести она.

– Да, похоже на то. – Казалось, он был смущен. Ему очень хотелось, чтобы ее вопросы на этом закончились. Хотелось избежать всякого рода «почему?» и «зачем?»

Но она не стала спрашивать. Лодка прильнула бортом к гладкому камню и замурлыкала. Она больше не плакала.

– Я не знала, что ты можешь такое.

– Я тоже. Это вышло как-то… само собой.

– Ну не знаю, сами собой такие камни никогда не сдвинутся с места.

Весь день так и прошел. Они снова разговаривали о незначительных вещах и старались не касаться больной для нее темы. Она попросила его не раздвигать обратно камни – слишком уж было тепло среди них. Порою просто молчали. Маяк чувствовал, как ее борт касался камня, и думал: «Неужто за эти века я настолько проник в скалу, настолько пророс, что уже и камни стали моим продолжением, моими органами чувств, через которые я теперь могу воспринимать этот мир? Смог бы я узнать это, не окажись здесь эта лодка? Сегодня я сделал то, чего не делал никогда прежде, даже не думал, что способен на такое. Удивительно, да и только!»

И уже вечером, после заката, она вдруг спросила:

– У тебя есть секреты?

Маяк задумался.

– Пожалуй, есть…

– Расскажи… Ну пожалуйста… Какой-нибудь самый маленький, незначительный секрет… Расскажи.

Ему ничего не стоило рассказать. Упорствовать не хотелось. Он выдал первое, что пришло в голову:

– Когда меня отправили в отставку, то на самом верху, в фонарной будке, в особой кладовой осталось несколько бочек масла. Может, про них забыли. Не знаю. Либо же выгоду от них сочли совсем незначительной по сравнению с теми усилиями, которые пришлось бы затратить на спуск этой тяжести. Я помню, каких трудов стоило людям затащить их наверх. Это было неизбежно, поэтому всегда старались полностью набить кладовую бочками доверху, чтобы всегда оставался запас. Как бы то ни было, они и по сей день там.

Лодка улыбнулась:

– Думаю, это подарок тебе на память. Чтобы ты не забывал, что значил для всех этих кораблей, для всех этих людей, что ты спас когда-то. И знаешь, хорошо, что тебя заперли, иначе эти бочки давно бы опустели, до них непременно нашлись бы охотники, что по кружке опустошили бы тебя. Может, это и есть твое сердце, твоя мудрость, твоя суть?

Ночью лодке показалось, что камни вокруг нее словно сжались еще плотнее. Маяк вроде спал, не мог же он в самом деле и во сне двигать камни, ведь на это требовалось немало усилий. Или мог? Но сквозь сон она не была ни в чем уверена. Ей было хорошо. Этого было достаточно.

Проходили недели. И однажды появился хозяин. В своих беседах ни маяк, ни сама лодка никогда не касались воспоминаний о нем, и могло показаться, что она уже совсем забыла его. Но когда увидела, легкая меланхолия накрыла ее. Маяк заметил это, она же настаивала на том, что ему показалось, и то, что он принял за ее грусть, было всего лишь мимолетной тенью от большой чайки, пролетевшей над ней в небе. Маяк не спорил.

Новенькая лодочка легко и резво рассекала спокойную воду, упругий парус ее прекрасно чувствовал ветер, ловил его своим ковшом и делал его послушным. На корме сидел человек, искусно управляясь с рулем, в результате чего лодка ловко маневрировала между островками отмелей и торчащими из воды скалами, пока не достигла бухты, где стоял на вершине маяк и где внизу мерно покачивалось оставленное им суденышко. Человек оставил новую лодку на ракушечном пляже, выбрался из нее и пешком направился в сторону своей бывшей, но верной подруги.

Маяк и лодка смогли разглядеть обновку. Что касается маяка, то он по-прежнему не увидел для себя ничего нового. Да, ее борта блестели свежей краской, да, парус был совсем нов, без швов и заплаток, да, корпус ее создавал ощущение прочности, но именно в силу своей новизны. Его невозможно было ни удивить, ни обмануть этим. На белом борту красовалось алое имя – «Мечта», что, по мнению маяка, совсем уж веяло безвкусной пошлостью.

Прежняя же лодка хоть и была ранее какое-то время зла и на хозяина, и на его новую посудину, теперь смотрела на них, пусть и с печалью, но печаль эта была скорее теплой, смиренной. Ей вдруг захотелось сказать ему: «Спасибо». Поблагодарить, во-первых, за все эти пройденные вместе километры воды, за все невзгоды, за все радости, что они преодолели вместе, за теплые ночи на дальних пляжах во времена затяжного промысла, за то, что, как ни крути, а он дорожил и заботился о ней. Всего этого нельзя было отрицать. Нельзя было взять и перечеркнуть, забыть все прошлое, хотя бы и будущее их уже не связывало. А во-вторых, за то, что он оставил ее именно здесь. Даже если принять мысль, что он бы ни за что не оставил ее чахнуть на своем причале, он мог привязать ее где угодно. Ведь в мире столько других бухт и пляжей. Но он оставил ее именно здесь, у этого маяка, и, может быть, именно это до сих пор держало ее на плаву. Да, он сделал это, скорее всего, неосознанно, ну и пусть! Главное, что он сделал именно это – пришвартовал ее к утесу у подножия маяка. И если первую свою благодарность она бережно сохранила где-то в своем подсланевом пространстве и не могла поделиться ей со своим новым другом, то благодарность вторую она готова была с радостью объявить всем. Передать вместе с ветром и чайками к дальним мысам, пусть все знают! И коль человек смог бы внять ее думам, то пусть и он тоже знает! Хотя… человеку она призналась бы и в первом.

Тем временем человек приближался, и нельзя было понять, что у него на уме. Маяк вдруг нахмурился и снова собрал камни вокруг лодки. Она заметила это. Человек подошел к ней, зайдя по колено в воду, и хотел уж было отвязать, но тут вдруг увидел, что она словно заперта неплотным кольцом камней, с частотой, достаточной для того, чтобы он смог подойти к ней, но недостаточной, чтобы сама лодка смогла из него выбраться. Он озадаченно убрал руку от привязи и обошел вокруг. Поставил руки в боки, потом почесал макушку, обошел еще раз. По всему его растерянному виду было ясно, что он в замешательстве. Отвяжи он ее, она все равно осталась бы на месте. Хотел ли он прокатиться напоследок, либо же хотел перешвартовать в другое место, никто уже не может знать наверняка. Но только ему ничего другого не оставалось, как оставить свои попытки. Он погладил ее борт и обескураженно побрел назад, изредка оглядываясь. Лодка смотрела ему вслед, и человек, он словно понимал это. Он словно понимал и другое в нависающей мрачности старого маяка. На пляже не было ни души, но бывший ее хозяин не мог отделаться от неприятного ощущения, что за ним пристально наблюдают. Он даже остановился и вгляделся в темноту фонарной башни – может, кто-то проник туда? Нет. Никого. Снова посмотрел на лодку в кругу камней. Пожал плечами, развернулся, побрел по отмели. И больше уже не оборачивался.

– Не отпустил? – спросила она.

– Не отпустил, – признался маяк.

Они оба видели, как человек удаляется. Вот он подошел к нетерпеливо покачивающейся «Мечте», вот оседлал ее, поймал ветер и вышел из бухты. Маяк осторожно взглянул на лодку, пытаясь разгадать, что значил для нее этот визит, что занимает ее мысли в этот момент. Но она не отозвалась на его взгляд, и он счел, что сейчас самое лучшее – промолчать.

Шло время.

– А у тебя есть мечта? – спросила однажды лодка.

– Мечта… – протянул маяк… – Наверное. Но я даже не знаю, мечта ли это.

– Расскажи о ней. О своей мечте.

Маяку было трудно сформулировать. Он всегда лишь думал об этом, но никогда не говорил, потому слова получались корявыми и нескладными.

– Я всегда стою здесь, на этом утесе. Я познаю этот мир, не сходя с места. Я вывожу принципы существования себя и всего прочего, просто наблюдая за течением жизни вокруг меня. Оказывается, если просто смотреть за тем, как происходит жизнь, как все стремится мимо тебя в каком-то цветном потоке, можно постичь куда больше, нежели находясь в самом этом потоке. И конечно же, я досконально зазубрил происходящее вокруг, нашел закономерности и циклы, вывел законы, по которым все происходит. Я знаю, когда выходят лодки на промысел, знаю, когда люди собирают урожай, знаю все, что касается этого берега. Знаю, что здесь было, что есть, и с определенной уверенностью могу сказать, что будет. Но я всегда смотрю в синюю даль, и эта даль всегда загадка для меня. Мне никогда не постичь ее в своей бездвижности. Я сделал много добра на этом берегу, мои стены по-прежнему сильны, хотя огонь во мне больше не зажигают. Но я чувствую себя абсолютным инвалидом, жалким и беспомощным, когда думаю о том, что никогда мне не узнать, что там, за этой линией горизонта. Поэтому как сформулировать мою мечту? Наверное, я хотел бы знать, что там. Это то, к чему меня безудержно тянет, и это то, чего я никогда не смогу достичь. Такая вот картина.

– Ах! Я расскажу тебе! – вдруг возликовала лодка. – Эти несколько дней я только и думаю о том, что ты дал мне столько, сколько, пожалуй, не смог бы дать никто другой. Ты спас меня, и это без преувеличения. А чем могу ответить тебе я? Простая рыбацкая лодочка? И я говорю так не потому, что обязана, что в долгу, хотя и это тоже. Я совершенно искренне хочу ответить тебе добром! И вот ты сам говоришь то, о чем я не могла и подумать! Я исполню твою мечту! Говорю тебе! Я буду так счастлива это сделать!

– Да о чем ты говоришь? – взмолился маяк. – Что ты можешь рассказать мне? Все ваши рыбацкие маршруты не проходят и в половину того, что видно мне с высоты. Что бы ты ни видела во время своих вылазок – это все, все мне известно и знакомо. Я говорю тебе о горизонте. Горизонте! Понимаешь? Я очень ценю твое рвение, но давай оставим эту тему, я скорее смирюсь со своим незнанием, ведь мечта моя так и останется мечтой, ты не можешь знать, что там, за горизонтом.

– Пусть я не знаю. Да. – С пылом ответила ему лодочка. – Но я могу узнать!

Маяк промолчал, а она продолжила:

– Я никогда не была там. Эта даль меня не привлекает. Мне не интересно, что там за горизонтом, но интересно тебе! И потому я поплыву туда, вернусь и расскажу! Я хочу исполнить твою мечту! И я даже не буду просить у тебя позволить мне это сделать. Я просто сделаю это. Для тебя!

– Как это – ты поплывешь? Ты привязана, забыла? Чтобы развязать эти узлы, нужны тонкие, шустрые пальцы. Я могу орудовать только камнями.

Лодка хитро завиляла кормой.

– Ну… у меня тоже ведь есть секреты, – неожиданно сказала она. – Отпусти-ка меня.

Маяк напрягся и послушно раздвинул объятия. Она сделала несколько непонятных, быстрых движений носом и сдала назад. Он с каким-то необъяснимым замиранием увидел, что веревка осталась привязанной к скале, а второй ее конец, плавно скользнув по ее корпусу, вдруг погрузился в воду. Она торжественно улыбнулась:

– Я уже проделывала такое раньше. Я научилась этому давно, ведь у меня было много времени. Так что, поверь, я смогу исполнить твою мечту!

Она вышла из бухты и очень ловко раскрутила парус. Ветер сразу же наполнил его, радостно приветствуя свою старую знакомую. Парус действительно был в заплатках, как и предполагал когда-то маяк, но сам он сейчас не испытал от этого никакого торжества собственной проницательности, он был поглощен удивлением, граничащим с восторгом. Потом он смотрел, как его лодка, играясь с ветром, носится взад и вперед недалеко от бухты, демонстрируя ему свою прыть, сверкая брызгами, не боясь набрать воды, ничуть не смущаясь отсутствием в ней рулевого. Оказалось, для того чтобы плыть, человек ей был вовсе не нужен. А еще с не меньшим удивлением он вдруг поймал себя на мысли, что про себя называет ее «моя лодка», чего раньше не случалось. Он ведь так и не спросил ее имени, и, вероятно, знай он его, он так же добавлял бы перед ним «моя».

Она вернулась, счастливая и разрумянившаяся, немного поколдовала над свисающей в море веревкой и снова оказалась привязанной.

– Видишь, я смогу! Поверь в меня, пожалуйста….

– То есть ты в любой момент могла проделать такое? Могла отвязаться и уплыть, когда и куда пожелаешь?

– В общем – да.

– А почему не уплыла?

– А куда плыть? А главное – зачем? Когда у меня был хозяин, мое существование и мое передвижение имело какой-то смысл, какую-то функцию. Когда он оставил меня, то все прекратилось. Дело не в том, что он построил новую лодку, а в том, что вместе с этим мое предназначение стало бесполезным и бессмысленным. И вот перед тобой открыт весь простор, но он не нужен тебе, он лишен самого минимального резона. Этот мир, он ведь крайне однообразен. Смена места ничего не решает, когда внутри ты привязан гораздо прочнее всех этих веревок, этих хитрых узлов. А теперь… Теперь я не хочу никуда плыть, потому что мне нравится говорить с тобой. Мне хорошо здесь.

Последняя ее фраза прозвучала как признание, и она поспешила сменить тему:

– Но я обязательно поплыву завтра же утром! Теперь я знаю, куда плыть. И зачем. И когда я выясню, что там, за горизонтом, я обязательно вернусь сюда, к этому самому утесу и расскажу тебе!

В эту ночь маяк не сомкнул глаз. Как когда-то. Он все думал и думал. И чем больше он думал, тем меньше ему хотелось отпустить ее за горизонт. Он вглядывался в привычную даль, и она почему-то именно сегодня казалась ему враждебной. Ему никак не удавалось извлечь из этого какого-нибудь очередного закона существования. Неизвестность тревожила его. И хотя самому ему ничего не угрожало, он волновался. Он задавал себе вопросы, которые совсем недавно счел бы суетными, пустыми. Что, если случится беда? Что, если не вернется? И по какому-то совершенно нелогичному для него повороту, его синяя даль вдруг потеряла свое притяжение, важность, очарование, и все эти качества непостижимым образом сосредоточились в маленькой лодчонке, что дремала там, внизу. Он перестал понимать себя.

Он даже подумал: «А что, если я не отпущу ее? Как не отпустил с человеком, точно так же просто не разомкну объятий, просто удержу ее рядом?» Но он не позволил этим мыслям укорениться в нем. Во-первых, он совсем недавно видел, как ловко она расправилась с замысловатыми веревочными узлами, что-то подсказывало ему, что и из его объятий она сможет найти выход при необходимости. А во-вторых… он вспомнил птицу. Это случилось давно, когда еще он был на службе у людей. Тогдашний смотритель однажды изловил чайку. Не ради пропитания или в качестве защиты, а насколько мог понять маяк – для забавы. Он поместил ее в клетку. Сначала она яростно пыталась выбраться, клевала пол и прутья, била крыльями, кричала, звала на помощь. А потом вдруг успокоилась. В ее глазах появилось нечто неведомое маяку. Вначале он принял это за смирение. Но нет. Смирение предполагает осознание и принятие. А это было отсутствие всего. Она стала словно мертвой, хотя продолжала двигаться в своей темнице. К утру она действительно умерла. Смотритель выбросил ее тело в море, вместе с клеткой, и больше не забавлялся подобным образом. Маяк не хотел примерять на себя роль тогдашнего смотрителя. Маяк не хотел, чтобы лодке досталась участь запертой в клетке чайки. Она легко могла пустить себя ко дну, прямо здесь – у его подножия. Он сделал вывод когда-то, что всякие жизни должны сосуществовать в естественной гармонии, и всякие попытки одной жизни закабалить другую были противны ему.

Утром он со вздохом убрал камни, открывая ей простор. Она легко и беззаботно вышла из бухты. Покачнулась на волне, словно подмигнув. Маяк не открыл ей своих ночных тревог. Он даже не сделал попытки уговорить ее остаться, поскольку видел вчера, как жизнь заиграла в ней вместе с этой новой миссией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Миле́т – древнегреческий город в Карии на западном побережье Малой Азии.

Вернуться

2

Гима́тий – у древних греков верхняя одежда в виде прямоугольного куска ткани.

Вернуться

3

Меа́ндр – мотив геометрического орнамента, популярного в Античности, образуемый ломаной под прямым углом линией либо спиральными завитками.

Вернуться

4

Аргонавты – участники похода в Колхиду на побережье Черного моря на корабле «Арго» за Золотым руном.

Вернуться

5

Диоску́ры – в древнегреческой и древнеримской мифологии братья-близнецы Кастор и Полидевк, дети Леды от двоих отцов – Зевса и Тиндарея. Участники похода за Золотым руном.

Вернуться

6

Понт Эвксинсий – древнегреческое название Черного моря.

Вернуться