Ринат Валиуллин
Отель на краю ночи

…Варваре

Издан в авторской редакции

© Р. Валиуллин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

– Ты сможешь узнать в толпе своего человека?

– Да. Моего в толпе не будет.

Смелость

На улице уже смеркалось, когда напротив отеля припарковалась дорогая машина, из машины вышел молодой человек и направился к гостинице. На нем было черное пальто и лакированные туфли. Вид его был дорог, весел и беспечен. У двери отеля он остановился и ухмыльнулся вывеске «Разбитые чувства». Здание было из крупного серого камня и встроено в длинный ряд разноцветных домов вдоль улицы. Было похоже на то, что этот серый чудак с трудом влез в плотную каменную очередь и только потом обнаружил, что очередь не та. Здесь все были разодеты кто на что горазд и стояли за билетами на карнавал, у него же был строгий серый вид, что выделяло его среди этой веселой толпы камней. Дверь неожиданно открылась сама, стоило только молодому человеку прикоснуться к ее ручке. Он с удивлением посмотрел на дверь и вошел внутрь. Мужчину окутал приятный свежий запах. В холле отеля было пусто, только одна дама в самом углу холла, которую он не сразу заметил. Мужчина подошел к ресепшену.

– Добрый день! – сказал ему, стоя спиной, метрдотель. Он был занят какими-то бумагами.

– Добрый, я здесь у вас номер забронировал на ночь, – поставил свой дипломат на пол.

– На какое имя? – наконец повернулся администратор. Он был в красном мундире с золотыми пуговицами, белой рубашке, на которой сидела черная бабочка

– Нежинский Андрей, – положил руку на стойку мужчина.

– Да, мы вас ждали, господин Нежинский, сейчас оформлю, будьте любезны, ваш паспорт, – достал он карту гостя.

Мужчин протянул документ:

– А почему собственно разбитые чувства?

– Потому что чувствам свойственно разбиваться. Но это не совсем то, что вы подумали, мы разбиваем сады чувств, – заполнял карту администратор. – Завтра вы все сами поймете, в этом вопросе не будет никакой необходимости

Вы же пришли по рекомендации и знаете специфику нашего отеля: мы дарим людям чувства, которые они хотели бы пережить, мы учим людей переживать, но не стоит беспокоиться, все это вы переживете во сне, – немного отвлекся он от листа бумаги и посмотрел на гостя.

– Да, я ознакомился с инструкцией, я именно за этим и приехал

Во сне, это очень хорошо. А то, знаете ли, бессонница в последнее время – ухмыльнулся молодой человек

– Нехватка этого чувства в крови вам и не давала спать, вы его получите пожизненно как бонус от нашего отеля, – протянул ему бланк метрдотель.

– Спасибочки, – недоверчиво ответил Нежинский.

– Вы тоже останетесь довольны. Распишитесь, пожалуйста.

– Это вряд ли, я никогда не бываю довольным, – оставил свой автограф в бланке гость.

– Недовольство – это нехватка удовольствий, – развел руками админ.

– Есть правда в ваших словах, но она мне не помогает, – протянул ему обратно бумагу клиент.

– Помочь может только ложь, у правды слишком мало связей, ее никто не любит, даже голую, – забрал он этот лист бумаги и достал другой.

– Вы всегда афоризмами говорите? – начал набивать пальцами по стойке клиент.

– Нет, я просто экономлю на словах, – протянул он гостю еще одну бумагу.

– Редкое качество, – посмотрел на лист гость.

– И еще, вам необходимо заполнить эту графу, – указал ручкой метрдотель. Можно выбрать три. Затем протянул молодому человеку лист, на котором были написаны слова:

«Любовь, удовольствие, успех, веселье, тоска, печаль, скука, отчаяние, победа, мужество, женственность, огорчение, боль, разочарование, обида, гнев, тревога, боль, страх, ужас, жалость, ярость, решительность, зависть, злоба, ненависть, ревность».

Отдельным пунктом стояло слово – «смерть».

– Какой прекрасный букет чувств! И запах у вас здесь стоит потрясающий. Не могу понять, что за фрукт, – выбирал нужные чувства клиент.

– Это персик.

– Точно, – снова повел он пером по строчкам.

– Стараемся! – соединил ладони админ, словно брахман, и тут же на его голове появилась чалма и пятно на лбу.

– Ого, что это у вас на голове?

– А, это бабочка балуется, – провел по голове рукой мэтр и смахнул Индию в никуда.

– Что это значит? – дочитал Нежинский до конца и указал кончиком пера на смертельное слово.

– Не воспринимайте близко последний лот. Это очень дорого и мало кого интересует, точнее сказать – никого, скорее, ради того, чтобы показать серьезность нашего заведения.

– То есть при желании можно пережить ее во сне? – начал жевать кончик ручки клиент.

– Да, именно пережить смерть. Популярно и эффективно среди тех, кто боится смерти, – обратил глаза к Богу метрдотель. В этот момент бабочка на его воротнике из бутафорской превратилась в настоящую и захлопала крыльями. Потом она взмахнула крыльями и полетела по холлу.

– Чертовщина какая-то.

– Не без этого, – поправил воротник метрдотель.

– А кого больше среди клиентов, мужчин или женщин, – снова посмотрел на одинокую женщину в холле Нежинский

– Ваши глаза ответили более чем, – тоже посмотрел на девушку метрдотель. – Хотя это статуя.

– Не может быть.

– Может. Спросите у нее сами.

– Все это очень странно.

– Да, по любви.

– Выходит, любовь самое популярный запрос? – наконец, подчеркнул одно слово гость.

– Да, на сегодня самое востребованное из чувств, – снова погрузился в свои бумаги метрдотель.

– Значит, я не одинок, – гость протянул листок метрдотелю.

– Ни в коем случае вы не одиноки, таких много, – стоял уже спиной админ, складывая бумаги в сейф.

– Неужели кто-то нуждается в тоске? – вернул себе листок гость. Он мешкал.

– Еще как.

– Хорошо, я выбрал, – подчеркнул еще слово «решительность» Нежинский.

– Можете еще что-нибудь заказать, но не более трех.

– Готово, – положив ручку, снова начал барабанить пальцами по стойке гость.

– Отлично, вот ваш ключ, можете подниматься на второй этаж комната номер семь, – передал он Нежинскому ключ с массивным брелоком.

– И что, даже ничего не надо принимать, чтобы попасть в нужный сон? – почесал свой подбородок Нежинский.

– Я же вам дал ключ, это ключ ко сну.

Нежинский посмотрел на ключ.

– Да еще один скромный вопрос, как вы про нас изначально узнали? Сюда никто не приходит с улицы. – Бабочка снова вернулась на шею и стала куском черной тряпки.

– Я и раньше слышал про ваш отель, что он решает проблемы и запись сюда на годы вперед, но, честно говоря, не верил.

– Завтра это пройдет. Мы вас выбрали только потому, что нам понравилась ваша анкета, мы и правда берем не всех, – постучал кипой сложенных бумаг по столу метрдотель.

– Не верил, пока мне не рассказал про вас мой компаньон, который неожиданно решил оставить все дела, хотя дела, надо признать, шли и идут довольно неплохо, – все разглядывал бабочку на шее метрдотеля гость.

– Видимо, переоценка ценностей, – положил бумаги на полку мэтр.

– Он сказал, что после ночи в вашем отеле он понял, что смысл жизни совсем не в том, чем он занимается, – постучал теперь уже ключом по стойке гость.

– Будто открылись глаза?

– Именно так он и сказал: открылись глаза.

– Это нормально, – поправил волосы метрдотель.

– Что именно? – посмотрел на него Нежинский.

– Что утром открываются глаза.

– А-а-а, – вздохнул гость полную грудь персиков и поднял с пола свой дипломат. – Хорошо бы им для начала закрыться.

– Не волнуйтесь, крепкий сон я вам гарантирую. Он будет четырехсерийный.

– Прямо сериал.

– Да, у вас случай запущенный.

– Здесь вы правы. Пора распускаться.

– Хорошего вечера, – улыбнулся мэтр.

– А куда идти?

– Моя помощница вас проводит.

Бабочка сорвалась с шеи Мефисто и полетела впереди Андрея, показывая ему путь. Она сделала это так загадочно, что в какой-то миг Андрею даже захотелось достать сачок и как в детстве броситься догонять красоту.

– Догоняйте! – дал ему сачок Мефисто и хитро улыбнулся. Палас в коридоре вдруг превратился в широкий зеленый луг, в высокой траве застрекотали кузнечики. Андрея сразу же потянуло присесть на травку, потрогать лето, но бабочка танцевала в небе так соблазнительно, что он бросился за ней. Он бежал по длинному коридору и вот-вот уже настиг красотку, как та исчезла перед дверью с номером 5. Он с недоумением стал искать беглянку, затем достал ключ, брелок показал ему, что это его номер. Ключ легко открыл дверь, за которой открылась светлая просторная комната. Андрей оставил сачок в прихожей, прошел дальше, в середине комнаты стоял стол, украшенный вазой с персиками, в углу кровать. Он взял персик, откусил, сладкая мякоть сплелась с чувством приятной усталости, которая заставила его прилечь, потрогать сон.

Мать Анны

– Возьми хоть персик. А то совсем ничего не ешь, какие-никакие, а фрукты, – протягивает мать Анне персик в пакете.

– Спасибо, мама. Ты у меня золотая, – надевает Анна туфли, берет персик, кладет в сумку, смотрится в зеркало. Мать снимает с вешалки ее пальто и разглядывает заколку в виде ромашки на пальто дочери.

– Любит-не-любит? Он, что ли, подарил?

– Я же вижу, что любит. Но почему тогда он избегает меня? – поправляет прическу дочь.

– Ты слишком женственна, – смотрит на отражение дочери мать.

– Разве это плохо? – достает из сумочки помаду и красит губы.

– Нет, не плохо. Но у него нет столько мужества, – открывает мать пальто дочери

– Не думаю, у него как раз мужества хоть отбавляй, – убирает помаду дочь

– Ты опять к нему? – вдруг испортилось настроение матери, она опускает пальто. Мать всегда начинала мягко, как настоящий психолог, но потом срывалась и становилась сама собой – матерью, для которой счастье дочери было виднее.

– Нет, у меня сегодня зачет, – все еще смотрится в зеркало Анна.

– Врешь, конечно, – кладет пальто на кушетку мать.

– Зачем мне тебе врать? – берет Анна пальто.

– А зачем врут матерям? Чтобы не расстраивать, – берет в руки расческу и начинает расчесывать свои волосы.

– Вот и не расстраивайся раньше времени, – надевает пальто. Снова смотрится в зеркало, чтобы довести образ до идеального и соответствовать отражению.

– Ты извини меня, он, конечно, красивый, но он же калека, зачем он тебе? – смотрит на себя в зеркало мать.

– Какая же ты бесчувственная, – открывает сумку и достает из нее тушь.

– Зато ты одно сплошное чувство. Как ты собираешься с ним жить? – поворачивается к дочери мать.

– Я еще никуда не собираюсь. Просто люблю я его, мама, как ты не можешь понять, – поправляет дочь тушью свои ресницы.

– Могу, очень даже могу, – скрещивает на груди руки мать. – Он же вечно будет в своей коляске сидеть, а ты молодая, красивая…

– Не будет, – убирает снова в сумку тушь дочь.

– Да, как не будет?

– Не знаю, не будет. Ладно, пошла я, – хочет поцеловать на прощание маму.

– Зонт возьми, вдруг дождь, – достает с полки зонт мама.

– Скажи еще, шапку надень. – Наконец, губы ее находят материнскую щеку.

– Шапку не надо, а вот зонт возьми, – прикасается к ней щекой мать.

– Ладно, хотя сегодня не обещали, – повиновалась Анна словам матери, которая протянула ей зонт. Берет зонт.

– Осенью без зонта нельзя, – пошла открывать дверь мать.

Анна берет сумку и выходит.

– Позвони мне, как сдашь зачет, – говорит ей вдогонку мать.

– Обязательно.

Мать Андрея

Тренер в олимпийке, трениках и тапочках. На шее секундомер. Мать сидит с тренером на скамейке у кромки бассейна, в котором плавает Андрей. Она разговаривает с тренером. Тот то и дело вскакивает и дает команды Андрею, то и дело смотрит на секундомер, который висит у него на шее, будто счет в его жизни уже пошел на секунды.

– Сейчас восемь по двадцать пять вольным, с полной отдачей. Сам, без секундомера.

– Ногами помогай. Пусть болтаются, но не бросай их. Держи на плаву. Как только ты их бросаешь, они начинают тонуть.

Снова сел на скамейку рядом с матерью тренер.

– Как же он поможет ногами? Они же у него не работают, – снимает мать очки и смотрит на тренера.

Тренер с укоризной посмотрел на мать.

– А мы тут чем с вами уже семь лет занимаемся, Маргарита Павловна? Заставляем. Заставляем их работать.

Он расслабленно разводит руками.

– Не устаю повторять вам спасибо, Фаниль. Мы с отцом думали, он вообще будет все время в кресле сидеть, а вы из него чемпиона сделали, – теребит в руках очки мать.

– Да не за что. Еще есть куда расти. Весной будут сборы в Новогорске, хочу, чтобы он на Олимпиаду отобрался, – смотрит то на Андрея, то на секундомер тренер, он засекает время, за которое Андрей проплывает каждые двадцать пять метров.

– Прямо на Олимпиаду? – снова надевает очки мать.

– Ну конечно. Для этого правда надо поработать, помните, как в самом начале? – улыбнулся тренер. Он снова встал со скамейки, чтобы дать указания ученику: – Помогай ногами, тазом помогай! И гребок до конца. Не можешь, а ты смоги. Туловищем! Чтобы скольжение было.

– В начале, – задумчиво произнесла мать. Очки ее запотели, она снимает их начинает протирать платком. – Вначале он ничего не замечал, конечно, катался на коляске, как и все ровесники; не замечал, что что-то с ним не так. Но в один прекрасный день заметил, что все, оказывается, давно пошли, а он до сих пор в коляске. Спросил отца. Он, потупив взгляд, соврал, что его время еще не пришло. Потом обратился ко мне. А что я могла ему сказать? Успокоила, что все хорошо. Помню потом поход к врачу: мы частенько ходили в клинику на всякие процедуры, но этот прием мне запомнился особенно, когда доктор спросил, есть ли у Андрея друзья? «Нет», – ответил ему Андрей. У него действительно не было друзей, ну, знаете, я про настоящих из детства.

Врач грустно улыбнулся:

– Без друга тебе будет трудно.

– Где мне его взять?

– Ну если друга нет, то надо его придумать.

Прогресса особого от лечения не было, врач посоветовал нам плавание.

Она протерла очки и надела их.

– Ну да, без очков вам лучше, – кивнул головой в ответ тренер, поглядывая на секундомер, висящий у него на шее.

– Это единственный вид спорта, где мышцы ног могут включиться, сказал доктор, – снова сняла очки мать и убрала в сумочку. – Так вот, к чему я! Плавание оказалось для него тем самым другом, с которым мы стали не разлей вода. Ну и вы, конечно, дорогой наш Фаниль, – взяла она его руку.

– Помните, как мы привели его в бассейн? Как вы взялись за его воспитание?

– Конечно, помню. Сразу было видно, что парень с характером, всегда пытался все сам сделать. Этим он мне и понравился, – пожал он руку матери.

– Даже не знаю, откуда это у него. Как сейчас помню, сначала три раза в неделю, потом каждый день. И что-то в нем включилось именно в воде, заработало, ушла обидчивость и недовольство судьбой, – забрала свою руку мать.

– Все смыло водой, – усмехнулся Фаниль. Он снова встал, чтобы посмотреть на Андрея.

– И главное, он прямо сразу и поплыл, будто вода его родная стихия, а на земле сплошное наказание, – поднялась вслед за ним мать и подошла к бортику.

– Это за счет того, что руки были сильными. Но с ногами беда, ноги хоть и повиновались телу, но висели сзади балластом. Теперь мы боремся с этим якорем, – поздоровался за руку с другим тренером, который прошел мимо, Фаниль.

– Потом он сам шутил, что плавать у него получается все же быстрее, чем ходить, и гораздо гармоничнее. И речь у него сразу наладилась. Это была песня, по сравнению с той заикающейся мучительной речью, – теребила теперь платок мать.

– Просто родители были настырны, – улыбнулся и посмотрел на мать тренер.

– И еще одержимее оказался тренер. Разве могла я только представить, что скоро мой сын будет плавать за сборную страны в Параолимпийских соревнованиях и разговаривать не хуже дикторов телевидения, – поправила волосы мать.

– Никто не мог, – снова взял в руку секундомер тренер

– Вообще-то я не за этим сегодня пришла, Фаниль Кираевич, все не знала с чего начать. Так вот мы долго стояли на квоту, и вот наконец-то выпал шанс сделать сложную операцию, чтобы Андрей смог ходить, – взяла под локоть тренера мать.

– Операцию? – оглянулся на нее тренер.

– Да, помните, вы сами нам об этом говорили в когда-то, что такие операции делают, – смотрела она на него.

– Да, но там же большие риски, – двинулся обратно к скамейке тренер.

– Риск есть, но зато и шансы тоже неплохие. Правда, Андрей против, – последовала за ним мать.

Анна задумалась и вспомнила разговор с доктором:

«Шансы пятьдесят на пятьдесят, либо будет ходить, либо всю жизнь лежать. Я не могу настаивать, я не могу советовать. Вам решать.

– Ни за что, – сказал уверенно Андрей».

– А я думаю, что он такой задумчивый в последнее время, думал влюбился, – присел на скамейку тренер.

– Не без этого. У него есть девушка. Есть – это громко сказано, но они встречаются.

– Да бог с ней, с девушкой. Но тогда же прощай Олимпиада, прощай сборная. Конец карьере, – откинул на стенку бассейна голову тренер и закрыл глаза.

– Мне кажется, это Андрея и останавливает. Он даже не знает, как вам это сказать, – теребила платок мать.

– Маму прислал. Ну, герой, – открыл он глаза.

– Просто он вас безумно уважает.

– Дважды герой. Я даже не знаю, что вам сказать, Маргарита Павловна, – скрестил пальцы рук тренер. Потом встал и подошел к бортику бассейна. Давай теперь четыре по двадцать пять на спине в полсилы. И включай ноги. А последний четвертак давай во всю силу. Не сачкуй, – крикнул он Андрею.

Тренер уткнулся в секундомер, надеясь остановить время. Маргарита Павловна застыла в трепетном ожидании.

– Я не знаю, пока я категорически против. С одной стороны, я, конечно же, хочу, чтобы Андрей пошел, но с другой… бассейн, – громко кричал тренер. Потом махнул рукой на бассейн, пошел по бортику и намеренно упал с бортика в воду. Ему необходимо было охладить накрывшее его чувство. Маргарита Павловна ахнула. Ей тоже вдруг захотелось прыгнуть, но она вспомнила про очки, которые она может потерять. Однажды она уже так утопила очки в море. Она провела рукой по голове, очков не было, они лежали в сумочке, но прыгать уже расхотелось.

Анна в квартире Андрея

– Тебе не тяжело? – Анна сидела на коленях Андрея в его инвалидном кресле. Они целовались.

– Очень, – улыбнулся он сквозь поцелуй.

– Мне тоже. Я сказала матери, что пошла на зачет.

– У тебя сегодня зачет? – прервал поцелуй Андрей.

– Да, но у меня автомат, – откинула голову и закрыла глаза Анна.

– А что, мать не отпускает? – посмотрел на нее Андрей

– Бдит, – открыла она глаза. – Знал бы ты, как она мне надоела со своей любовью. Душит меня эта ее любовь.

– Мамы они такие. Моя меня так пасла. Как я овцой не стал, не понимаю, – приобнял ее Андрей.

– У тебя была уважительная причина, поэтому ты меня не понимаешь. Я давно уже хочу сбежать из этого дома, подальше, на край света, – встала с колен Андрея Анна. Взяла сумку, достала из нее персик. – Хочешь?

– Нет, сама ешь.

Анна идет дальше по комнате.

– А вот отца я, кажется, разочаровал.

– А чем ты мог его разочаровать? – спросила Анна, разглядывая фото на стене.

– Мне так и не удалось встать и пойти. Сколько раз я пытался встать и пойти, но все время падал. Я никак не мог найти той опоры, что помогла бы сделать мне шаг. Прямо как сейчас, – развернулся он на своем кресле и посмотрел на Анну.

– Тебе надо стать более решительным.

Она зависла у стены и разглядывала на стене фото молодоженов.

– Родители?

– Да.

– Красивые.

– Пойдешь за меня?

– Я-то пойду, а ты? Пойдешь? – посмотрела она на его ноги. – Да, я жестокая. Ну, извини. Хочешь персик?

– Ты про себя? Я очень хочу.

– Видишь, чувство юмора у нас совпадает, а это немало. Но персики любят решительных? – понюхала и положила на стол персик Анна.

– Они знают, чего хотят? – посмотрел на фрукт Андрей.

– Они знают, чего хочу я.

– Сплошные ребусы.

– Я понимаю, ты сыт, тебе надоели мои причитания. Но знал бы ты, как мне тяжело. Одно и то же изо дня в день. Одна и та же мать. Недовольная и подозрительная. Следит за каждым шагом. Куда делась ее доброта, а может, она никогда и не была доброй, а только прикидывалась. Прикидывалась матерью.

– Я своей благодарен, конечно. Я бы никому не пожелал такое пережить, – двинул кресло за ней Андрей.

– Тебе хорошо, за тебя есть кому переживать. Это я вынуждена одна все время бороться за какое-то мифическое будущее. А я, может, сейчас хочу жить, а не завтра. Сейчас, понимаешь меня, Андрей? – открыла окно Анна. Порыв ветра начал играть с занавеской. – Я же абсолютно нормальная, совершенно несовершенная, которая не хочет, чтобы ею восхищались на каждом углу. Ведь не в этом настоящая красота.

– А в чем?

– Я все время, когда стою перед зеркалом понимаю, что красота – это не стильная прическа, не прокачанный зад и яркий маникюр. Красота – это нечто более грандиозное и космическое. Это радость от долгожданного звонка, это улыбка, которая вдруг вспыхнула сразу после слез. Красота – это стареющая мама, которую ты обнимаешь так же нежно, как она тебя в детстве, это морщинки в уголках глаз от яркого солнца, и не важно, на кого ты смотришь, на солнце, на зеркало или на своего человека, это море внутри, которое переживает то штиль, то шторм, это ветер, который играет с прядью твоих волос, призывая никогда не забывать о свободе, это шрам на ноге, еще из детства, в котором ты любила кататься, на роликах, на велосипеде, на горке. Красота – это припухшее от любовной бессонницы лицо, это утренний, не тронутый косметикой взгляд, это алые губы влюбленности, потерявшие всякий стыд от такого количества поцелуев, это тушь, которая потекла под струями душа, унося с собой все черные полосы, красота – это слово, по которому ты скучала, это комплимент случайного незнакомца, это смешная шутка, это смех, такой же звонкий и искренний, как в детстве. Красота – это краски внутри, которые рисуют картину снаружи. Красота – это ты, не надо бояться себя.

Он не слушал Анну, он думал о своем. Лист бумаги, сорванный ветром, возвращает его в настоящее, он поймал лист бумаги, который снесло сквозняком со стола.

– Ты меня совсем не слышишь.

– Слышу, конечно, слышу.

– И что ты скажешь?

– Я и не боюсь, а вот мама всегда боялась за меня больше, чем я, – улыбнулся грустно Андрей. – Все эти успехи я переживал вместе с матерью, потому что отец, вскоре после начала моих занятий в бассейне, уехал. Ни много ни мало – в Антарктиду на полтора года. Так и мотался потом: полтора года здесь, полтора – там. Без отца было, конечно, как без опоры – все равно что ходить без палки, но я понимал, что работа есть работа. Мне только не нравилась его борода, которую носил каждый уважающий себя полярник, а отец себя уважал, это было понятно из его писем.

– Это он? – взяла со стола рамку с фото Анна.

– Да, – убрал лист бумаги на стол Андрей.

– Симпатичный. А он тебе до сих пор пишет?

– Ну да. Прямо из Антарктиды, – взял со стола конверт Андрей.

– С ума сойти. Вот я никогда не получала настоящих писем, – поставила рамку обратно Анна.

– Я тебе напишу? – показал ей конверт Андрей.

– Из Антарктиды? – взяла она конверт.

– Нет, из Москвы.

– На соревнования едешь? – стала рассматривать марку, понюхала конверт, потом положила конверт на стол.

– Ну да, ну да. На сборы, на три месяца. Там будет отбор на Олимпиаду, – подъехал еще ближе к Анне Андрей.

– Ого, я не переживу, – спряталась Анна за прозрачной занавеской.

– Не переживай, я буду тебе писать, – потянулся руками к ее ногам.

– Надеюсь, ты шутишь?

– Нет, – опустил он руки.

– Я про три месяца, – поправила она свои волосы, стоя за занавеской.

– Ты знаешь, мне предложили операцию сделать, чтобы я смог ходить.

– Я помню, ты говорил.

– А я никак не могу решиться.

– Не можешь, тогда закрой глаза.

– Зачем?

– Ну закрой, – все еще стояла за занавеской Анна.

Андрей закрыл глаза.

– Это сколько же писем можно написать за три месяца? – Анна тихо выскочила из-за занавески, взяла сумку и проскользнула в коридор.

– Три, если они настоящие. Письма от отца приходят раз в месяц, и они действительно настоящие. Искренние. Сейчас я понимаю, что он бежал от действительности. Я понял. Я его разочаровал как сын, а сестра как дочь, потому что вышла замуж и уехала за границу, жить. А мой отец посчитал это изменой. Может, и мама разочаровала, как жена… Может, но вряд ли. Все же она его любила и всегда ждала. А куда еще бежать? Антарктида – самое место. Все полярники бежали от себя. Дальше уже некуда. Там покой, там тишина и вечность. Вечная мерзлота, где можно было заморозить на время душу. У него была заморожена душа, у меня тело. Он потянулся руками к ее ногам, чтобы обнять их, но обнаружил только занавеску. Потом открыл глаза – никого. Только открытое окно и персик на столе.

Анна и Андрей в парке

Не спеша Андрей и Анна доходят до парка, где весна кажется еще солнечнее в окружении цветов и птиц. Он в коляске с приводом. Анна то подходит к Андрею, то отходит к клумбам, увлекаясь цветами. Она похожа на бабочку, которая порхает от цветка к цветку.

– Я соскучилась. Тебя так долго не было, – наконец подкралась она и подхватила кресло с Андреем сзади.

– Всего три месяца, – оглянулся он.

– А как будто год. Спасибо за письма. Теперь мой гештальт закрыт, – достала она из сумки конверты. Ты писал каждую неделю, ты превзошел отца. – Как, кстати, твои сборы?

– Отлично. Я же тебе рассказывал. Думаю, что последние, – остановил кресло Андрей.

– Неужели? Ты уходишь из спорта? А чем займешься? – развернула веером стопку конвертов Анна.

– Тобой.

– Неужели? Прямо кружится голова, – начала она махать на себя веером.

– Только тобой. Это правда. Я решил уйти из спорта.

– Уйти. А ты оптимист. Сначала сам на ноги встань. Ой, извини, что-то я не то сказала, – собрала она все письма в стопку в своих ладонях.

– Надеюсь, что встану, скоро, – приподнялся на локтях в кресле Андрей. – Ты их с собой теперь носишь?

– Да, они такие теплые, – прижала к себе письма Анна.

– Ты их даже не отрывала?

– Да, чтобы не растерять тепло. Ой, смотри бабочка! – показала Аня рукой на бабочку. – Какая красивая, – смотрела она на черную бабочку, которая кружилась в воздухе. Потом к ней присоединилась еще одна, белая. – Хочется так же кружиться, – развела руками Анна.

– А что мешает? – сам себя осадил Андрей.

– Ты знаешь, что бабочки – это наши мечты. Ты вот о чем мечтаешь? – разорвала она затянувшееся молчание.

– Ну ты же знаешь!

– И все?

– Не поверишь!.. Больше нет ни одной мечты, – развел в воздухе руками Андрей.

– А если вот так? – поцеловала его в губы.

– Приятно, но мало.

– А что скажешь сейчас? – слились они надолго в едином поцелуе. Руки его невольно потекли от талии по ее телу. Одна из них пробралась под пальто к груди. Он почувствовал тепло женского тела.

– Есть мечта? – отобрала девушка свои губы и посмотрела в его карие глаза.

– Тебе откровенно?

– Да.

– Я мечтаю провести с тобой эту ночь, – не хотел он отпускать ее из своих объятий.

– Ну, наконец-то. Теперь тебе есть, о чем помечтать; мечтай, это не вредно, – метнула она вверх ворох собранных писем и побежала от него по дорожке. Этот салют из писем, словно стартовый пистолет, заставил его очнуться. Андрей сделал усилие, поднялся с коляски, сделал шаг вперед, потом второй и кинулся догонять мечту.

Он бежит за Анной, которая стремительно удаляется, и Андрей не в силах догнать ее. Он только видит, как Анна подбегает к машине, у открытой двери которой ее ждет мужчина. Она садится и смотрит в окно равнодушно на бедного Андрея. Машина уезжает.

Отель. Утро

Андрея разбудил звонок телефона. Он открыл глаза, давно он так крепко не спал, чтобы ни разу не проснуться за ночь. Взял телефон, звонила Анна.

– Привет, я тебе уже раз пять звонила. Спишь, что ли?

– А сколько времени? – разглядывал номер Андрей.

– Одиннадцать ноль ноль.

– Ну да, спал.

– Ну ты сам просил меня позвонить.

– Да, точно, спасибо, – почесал взлохмаченную голову Андрей. Он пытался привести в порядок мысли после сновидений, которые ушли и оставили беспорядок. – Встретимся сегодня?

– Нет, мы тут с ребятами договорились в кино пойти. Так что извини.

– С какими ребятами? – отвел от уха трубку Андрей. Голос был знакомый, а ребята не очень.

– Ну, ты их не знаешь.

– Какое счастье. Но мне надо тебе сказать что-то очень важное, – воткнул ладонь в прядь своих волос Андрей.

– Ну говори.

– Нет, не по телефону.

– А где ты хочешь встретиться? Я сейчас в универе.

– У загса на Английской набережной, – посмотрел он на потолок.

– Где?

– У загса, – снова опустил глаза.

В этот момент взгляд Андрея уперся в инвалидное кресло, которое стояло в углу комнаты.

– Ты серьезно?

Андрей откидывает одеяло и смотрит на свои ноги. Щипает их. Все на месте, даже боль. Он вскакивает на кровать и начинает прыгать прямо как в детстве.

– Да. Я очень серьезно! Серьезнее некуда.

– Что за звуки. Ты что там делаешь?

– Прыгаю от счастья. А ты?

– Я тоже.

* * *

Мефисто стоял внизу за стойкой в обществе симпатичной дамы, которая заполняла анкету, когда рядом пронесся Андрей.

– До свидания! – успел ему сказать Мефисто.

– До скорого! – крикнул в ответ Андрей. – Спасибо за все и приглашаю вас на свадьбу!

– Непременно буду, – ответил метрдотель и поправил бабочку, когда входная дверь уже закрылась за Андреем. Метр не любил свадьбы. Он вообще не любил церемоний, церемониться было не в его стиле.

– У вас все такими счастливыми вылетают из отеля? – спросила девушка.

– Все относительно желаний.

– Я тоже так хочу, но не представляю, что должно произойти, чтобы я так же неслась. Пожалуй, мне так много не надо.

– Женщине много не надо, ей нужно все, – повторил свою любимую фразу Мефисто.

– Что вы хотите этим сказать?

– Бабочки в животе вас устроят? – взлетела бабочка с его шеи и зависла в воздухе.

– Давно такого не испытывала.

– Испытаете, – улыбнулся ей мэтр.

Море в шкафу

– Я Холодов Стас, – произнес холодно брюнет с седыми висками и кивнул головой Мефисто. Тот кивнул ему в ответ своей головой, на которой красовался лавровый венок.

– Очень приятно, Мефисто. Чем могу быть обязан?

– Собственно, я у вас забронировал номер. Понимаете, у меня все есть, но я чувствую, что чего-то не хватает, – все еще смотрел он, как завороженный, на венок Мефисто.

– Вы уверены, что у вас все есть?

– Да, абсолютно. В чем теперь искать смысл жизни, ума не приложу?

– В бланке. Заполните бланк, – передвинул лист бумаги Мефисто и снова взялся за кроссворд, который разгадывал уже третий день.

– Готово, – ответил мужчина.

– Вот вам ключик

– Надеюсь, номер с видом на море? – пошутил Стас.

– С видом на шкаф устроит? – подкрутил усы Мефисто.

– Это шутка?

– Нет. Это реальность.

– А других номеров нет.

– Других шкафов нет.

– А что в шкафу? – сдался Стас.

– Ваши скелеты.

– Я тоже люблю шутить, только непонятно одно, почему за такие деньги я должен жить с видом на шкаф?

– Потому что до моря триста километров.

– Это не проблема. Скажите только, какое море, договорюсь.

– С морем?

– С кем угодно.

– Вы не понимаете, проблема в другом.

– В чем?

– Другие не хотят с видом на море, – не нравился этот деловой господин Мефисто. «Господи, кто его сюда рекомендовал?» – снова подкрутил усы метрдотель. В минуты гнева он всегда нюхал веточку лаванды или наматывал на ус свою злость, так и успокаивался. Лаванды под рукой не оказалось.

– А что они вообще хотят?

– С видом друг на друга.

– Делать им больше нечего.

– Именно, – протянул Мефисто ключ Стасу и профессионально улыбнулся. Улыбка далась ему с большим трудом. Бабочка нервно замахала крыльями, будто это были ресницы Мефисто, приглашая гостя в номер.

– А это кто? – абсолютно не удивился бабочке господин.

– Проводница.

– Мы же не в поезде, – включил иронию Стас.

– Стюардесса устроит?

– Да, был у меня с одной роман.

– Залетела… в самое сердце? – отыгрывался Мефисто.

– А вы откуда знаете?

– Сын?

– Сын.

– Вот и славно. Я все знаю. А вы знаете, что такое кольцо Мебиуса?

– В некотором роде.

– Оно говорит, что жизнь изворотлива, она в любой момент может вывернуть вас наизнанку. Но вы не бойтесь, изнанка жизни даст вам возможность выбора.

– Столько загадок, хочется бежать от вас без оглядки.

– Это я вам устрою.

– Разбежались. Никуда я не побегу, – упрямился Стас.

– А куда вы денетесь? Бег – это полезно. Вы же бегали марафоны?

– Нет, только полумарафоны.

– Вы уж постарайтесь добежать до финиша, это в ваших интересах, а то многие сворачивают на полпути, – с этими словами он оторвал от своего венка два листика лаврушки и сунул их гостю.

– А это зачем?

– На всякий случай, для супа.

– Для какого супа?

– Откуда я знаю.

Стас с непониманием махнул головой, но промолчал. Он сунул лаврушку в карман, покрутил в руках ключ и двинулся за бабочкой вперед по коридору.

Поцелуй 1

– Да что с тобой происходит? – спросил Стас жену, которая нехотя поцеловала его перед выходом из дома. Губы ее так и не коснулись его щеки.

– Не знаю. Банально хочется быть счастливой, а не вот это все.

– Что все?

– Когда все есть. Короче, все есть, но что-то мешает.

– Я знаю, что тебе мешает. Интернет.

– А может, муж?

– Я?

– Да. Ты не думал об этом?

– Дорогая, а ты не забыла, что это все, что у тебя есть, только благодаря мне, – разозлился Стас. Его трудно было вывести из себя, к слову, он не выходил из себя даже покурить.

– Благодарю! Но это не меняет дела, чужие сториз действительно сводят меня с ума, а я никак не могу понять, почему я, такая умная, погрязла в быту, в семье, в тебе, наконец.

– Ты в быту? Не смеши меня, расскажи это лучше нашей няне или нашей домохозяйке.

– …я еще и на работу ходить успеваю, а они такие простые – пьют коктейли, лежат на пляжах и всегда в ресурсе.

– Ты про успешный успех? Так у тебя же тоже все есть.

– Есть, но успеха нет.

– А у кого он есть? Как же ты не понимаешь, что это только обложка, чтобы дороже себя продать и купить твою зависть и твое почтение. На самом деле у каждой и у каждого есть своя другая жизнь, которую даже бесплатно никто не захочет взять.

– Вот именно.

Стас понял, что сказал глупость, и понял, что надо быстрее убегать, чтобы не погрязнуть в женских упреках. Хотя себя он считал безупречным.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я бы взяла другую, но где ее взять?

– Ладно, я все понял, скажи мне лучше, что тебе подарить на Новый год?

– Море можешь?

– Какое ты хочешь?

– Теплое.

– Море так море. Ладно, все, я поехал, сегодня гора дел.

– А что за гора? – с подозрением посмотрела на мужа жена.

– В смысле?

– Как называется?

– Дурочку включила?

– Это ты включил дурака. Гора – слово женского рода.

– Ревнуешь, что ли?

– Нет, просто я люблю горы. Знаешь, когда-то я хотела покорить Эверест. А покорила только Стаса.

– Ладно, я пошел, моя Джомолунгма, – усмехнулся муж.

– А кофе?

– Спасибо, дорогая, но я опаздываю, – посмотрел Стас на часы.

– Значит, есть кто-то дороже?

– Ладно, опоздаю, – прошел в гостиную прямо в туфлях Стас и сел на диван.

Поцелуй 2

День был мартовский, как кот, он лоснился и улыбался, природа строила из себя весну, женщины – глазки, мужчины – планы. Над морем вились чайки. Чайкам Стас завидовал за то, что те были свободны, как ветер, но еще больше – голубям, этим было на всех насрать. У него так не получалось.

– Зачем ты меня целуешь, если не хочешь?

– А если хочу?

– Тогда можно без поцелуев.

Красивая голая спина белела статуей на желтом диване, женщина отдыхала. Заниматься любовью не хотелось. Поцеловав ее сзади в шею напоследок, я не пошел дальше. Мне не хотелось ее беспокоить, тем более, она была права, действительно не хотелось. Я остался сидеть рядом с ней на диване в нерешительности.

«Жена. Неужели она создана только для этого?» – холодно подумал я, может, от того, что ноги мои мерзли в одном носке. День был жаркий, но без носка.

– А чего ты без тапочек? – неожиданно на автомате спросила жена, даже не глянув на мои ноги. – Простудишься.

– Не знаю, где тапочки. Ты не знаешь?

– Спроси у Пети, он в твоих любит ходить, когда свои не может найти.

– А Петя где?

– Не знаю. К нему же друзья пришли, они играют в прятки, – взяла она книгу, которая лежала рядом с ней, и открыла.

– А говоришь, не знаешь.

– Так он спрятался, а мальчишки его найти не могут.

– Он в шкафу, скорее всего, он всегда туда прячется.

– Да? А я туда море положила, которое ты мне подарил, – не отрывалась она от книги.

– Черт, и зачем его надо было именно туда класть?

– Оно больше никуда не лезло. К тому же сырость от него везде. Все вещи от этого чертова моря отсырели.

– Сама ты отсырела.

– Я? На себя посмотри, – оторвала взгляд от книжки жена и посмотрела на руку Стаса.

– Лучше скажи, где теперь Петю искать? – мял сыр в руке Стас. Он волновался. Ноги его давно хотели убежать отсюда, но надо было найти второй носок.

– Где-где? На море.

– Оно же не чертово, а Средиземное, дура, – встал с дивана Стас и начал ходить по комнате.

– Тогда ищи в шкафу, придурок.

– Женскую логику включила? А вдруг он уже в воду залез? – испугался Стас.

– Наверняка. Хорошо, что он плавать умеет.

– Откуда?

– Мы же с ним целый год в бассейн ходили.

– Да? Я даже не заметил.

– Ты давно меня уже не замечаешь, – отложила книгу жена.

– Вот же, заметил, – наконец сел в кресло напротив Стас и стал рассматривать жену с нового ракурса. Он теребил обручальное кольцо, это значило только одно – он нервничал.

– Пока я не разделась.

– Значит, надо чаще раздеваться, – рассмеялся Стас шутке.

– Ты меня не любишь, – отвернулась она от него.

– Я знаю.

– Откуда? Ты даже не знаешь, где твой сын.

– Давишь на больное. Не знаю.

– А я не знаю, как тебя благодарить за море. Когда есть свое внутреннее море, больше ничего не нужно.

– Ты стебешься?

– Нет.

– Не благодари, – махнул рукой Стас.

– Так и помрешь неблагодарный.

– Я бессмертный.

– Чего тебе тогда за сына так переживать?

– Думаешь, бессмертие передается с генами?

– Я устала думать и спорить тоже устала, а особенно шутить. Раньше, я часто спорила сама с собой, иногда эти споры заходили так далеко, что я находила себя на берегу моря. Только море знало, как меня успокоить.

– Поэтому пошла в бассейн? – снова пошутил Стас.

– Я не хотела, но парень был чертовски хорош.

– Ты сегодня агрессивна как никогда, – нарочито грозно улыбнулся Стас. – Так ты правду говоришь про бассейн? Или ты так успокаиваешься?

– Тебе правду сказать? – закрыла глаза жена.

– Лучше соври, чтобы я тоже успокоился.

– Мне в бассейне приглянулся тренер по плаванию.

– Далеко заплыли?

– За буйки. Продолжать?

– Тебя же потом спасать придется.

– Все может быть, – улыбнулась жена.

– А Петя в курсе про тренера?

– Нет, я одна в бассейн потом уже ходила.

– Черт, я опять начал нервничать.

– Ты же никогда раньше не был ревнивым, что случилось, – снова открыла глаза жена.

– Я не об этом. Значит, он не умеет плавать?

– В крайнем случае, научится.

– Тебе смешно, – не на шутку рассердился Стас. Он встал с кресла и снова начал нервно ходить по комнате, не находя себе места.

– Нет, просто я море! Волнуюсь только по существу.

– Это я по нему и волнуюсь, по нашему с тобой существу. А тебе хоть бы хны.

– Ладно, не хнычь. Когда-нибудь я вернусь.

– Я вижу, ты вся в любви, тебе и дела нет до Пети. Надо было тебе бассейн подарить, и дело с концом.

– Дело с концом. Где ты научился так лаконично выражаться, дорогой?

– В Караганде. Ладно, отдыхай, – подошел Стас к шкафу и открыл дверь. Свежий морской ветер ворвался в его душу. Он увидел море и побежал к нему по песку.

Я бежал по песку до тех пор, пока не выдохся совсем. Во мне все пересохло, даже кусок сыра в руке, он превратился в пармезан. Я упал на песок. Так и лежал, пока в кармане не зазвонил телефон, я проснулся, словно от будильника поутру. Звонок был громкий, но кошмар не улетучился. Я взял трубку:

– Стас, тебе гора нужна?

– Какая гора?

– Эверест. Самая высокая в мире. Тут по себестоимости отдают.

– Сколько?

– Двести.

– Двести чего?

– Не помню, когда для тебя это было важно, скажи, надо или не надо?

– А когда привезут?

– Завтра-послезавтра.

– Мне нужно сегодня.

– Возможен самовывоз. А почему именно сегодня?

– Взобраться хочу.

– Это же подготовка нужна. Все-таки восьмитысячник. А что за спешка?

– Сын спрятался, а я не могу найти. Представляешь?

– Не, у меня дочь.

– Тебе легче.

– Не уверен.

– Тогда себе возьми, вдруг пригодится.

– Не, куда я ее поставлю? Это у тебя потолки высокие.

– Какие цели, такие и потолки.

– Ну, я тогда отбой даю.

– Давай.

– У него еще Марианская впадина есть за ту же цену.

– А впадина мне зачем? Мало мне дома барахла.

– Не знаю, вдруг ты тоже захочешь спрятаться. Залечь на дно. Глубже нет.

– Думаешь, уже пора?

– Ну, не знаю. Пусть будет про запас, на всякий случай, там точно никто не найдет.

– Тогда лучше Брюгге.

– А это что за хрень?

– Город такой. Фильм смотрел «Залечь на дно в Брюгге»?

– Нет, я вообще кино не смотрю.

– А ты посмотри, может, и потолки выше станут.

– А какая связь?

– Прямая. Мировоззрение.

– Новый оператор?

– Да нет, старый, старый как мир.

– Мир? Это же платежная система, а не сотовая. Вечно ты загадками говоришь.

– Нет, это просто люди думать не хотят.

– Это точно. Я, знаешь, что подумал. Я думаю, если гору вставить во впадину, то места уже не так много будет занимать.

– Вот ты зануда.

– Ладно, понял, тогда отбой. А сына найдешь – звони, надо их с моей дочкой познакомить.

– Чтобы места меньше занимали? – рассмеялся Стас.

– Я тебя не понимаю.

– И правильно делаешь. Я сам себя не понимаю порой.

Поцелуй 3

Все это время Стас крошил сыр на песок, будто хотел выманить тапочки. Тапочки не выходили, но вышли тараканы мыслей, однако убивать их опять же нужны были тапочки, на глаза снова попалась жена, она лежала как хорошая книга, захотелось взять и почитать. Кругом люди, они загорают, чебуреки, которые переворачиваются каждые десять минут: мука, масло, сода, соль и фарш. Стасу захотелось перевернуть страницу, чтобы начать с чистого листа. Он нагнулся и перевернул жену.

– Нашел? – спросила она его бесперспективно.

Солнце палило беспощадно. Зной стоял в ушах. Пронзительный и бесконечный, как звон.

– Нет. Весь пляж оббежал, а Пети нет.

– Так ты на месте бежал.

– На месте?

– Говорила я тебе, эти беговые дорожки до добра не доведут.

– Я думал, ты скажешь, от жены не убежишь, если она красивая.

– О, ты сегодня в ударе, – ухмыльнулась жена. Перед ней на подносе стоял апероль. Она с звуком полного презрения высосала остатки через трубочку.

– Я выдохся, что будем делать?

– Ждать. – Жена снова легла на живот и придавила всех бабочек.

– Мне кажется, он пошел купаться.

– А если он не умеет?

– Ты же говорила, что умеет.

– А ты говорил, что любишь Петю. Ты же его никогда не любил. Откупался только подарками.

– Да, я слишком мало с ним общался.

– Смеешься? Он же почти не видел тебя.

«Если бы жизнь так же перевернуть и начать с чистого листа, пока ты еще не стал чебуреком. А может быть, уже стал?» Стас снова посмотрел на чудную белую спинку, на которой женился, и которая уже выключила море и повернулась:

– Ты опять накрошил.

– У тебя красивая спина, – сделал он ход конем.

– Сыр на полу, а море, между прочим, этот пляж мыло всю ночь…

– Извини, пытался выманить тапочки.

– Они на кухне, – не смягчилась от шутки жена.

– Значит, сыр был напрасным.

Жена вздохнула:

– Будь другом, сходи за аперолем.

– Я другом не могу, я же муж.

– Ладно, будь сыром, сходи за вином.

– Некогда мне, сына надо найти.

– Вот по пути и возьми.

– Ну ты и дура.

– Да, красивая, богатая, влюбленная.

– В кого?

– В себя.

– Вот сама и сходи.

– Дурак. Мне удалось полюбить себя.

– Поэтому тебе удалось разлюбить меня?

– Ты первый.

– Столько лет жить вместе, чтобы потом вот так вдруг влюбиться в себя. Как это по-женски.

– Да, представь себе, я влюбилась в себя.

– Я вижу, тебя аж переполняет.

– Где?

– Да везде, – мстительно рассмеялся Стас.

– Ну ты и говнюк. Согласна, – посмотрела она на свой живот. – Есть немного, но это поправимо. Лишний вес – это мужчины, которые меня недолюбили, – рассмеялась ему в ответ жена.

– Чего ты смеешься?

– Я вспомнила свой последний отпуск на берегу моря. Нигде так не отпускает, как в отпуске, это как отпуск грехов. Нигде больше не хочется так грешить, как на отдыхе.

– Ну, давай, расскажи еще что-нибудь.

– Тебе не понравится.

– А тебе понравилось? – не унимался Стас.

– Было весело, а теперь даже не согрешить, море в шкафу, даже ехать никуда не надо. Ты связал меня по рукам и ногам. Зачем ты мне его только подарил?

– Хотел сделать тебе приятное. Я же знаю, что жизнь любой женщины – это дорога к морю. Даже если утром на работу, она все равно идет к своему морю. Я не хотел, чтобы ты вместо работы ходила к морю. Я чувствовал, что вот-вот ты дойдешь до ручки и тогда плюнешь на все и действительно рванешь от меня подальше.

– Мечтал, значит, что я уйду.

– Нет, что ты вернешься обратно.

– А я до моря и обратно. Как видишь, вернулась.

– Я рад, что тебе понравилось.

– Ты серьезно? Я тогда думала, что все, конец нашим отношениям, я тогда как никогда нуждалась в отдыхе. Неужели ты все так тонко прочувствовал? Не верится.

– Нет, конечно. Просто предложили море, я и взял. Думаю, пусть лежит, вдруг пригодится.

– В этом весь ты.

– А ты?

– Как видишь. Сижу у моря. Одна.

– Неужели не смогла ни с кем познакомиться? Чем ты сейчас занимаешься?

– Бездельем. Волны туда-сюда, туда-сюда, бьются о скалы моих принципов: как бы хорошо не укачивали, спать хочется по любви.

– С кем?

– Как ты не понимаешь, мне нужна забота. Прежде чем расстегнуть платье, научись застегивать пальто. Ты так и не научился его застегивать. Все дела, дела, убегаешь куда-то в самый ответственный момент, – вздохнула жена.

– Я рад, что тебе тоже не с кем спать.

– Видишь, какая я сложная.

– А как же тренер?

– С другими всегда было проще, чем с тобой.

– Чем проще?

– Я их не любила.

– Но купалась.

– Не сразу. Знал бы ты, как трудно мне это далось. Мое сердце не отель, там нет номеров на ночь. Но все же ему удалось заселиться. Найти свободный номер для ночлега.

– Чем он тебя взял?

– Он напомнил мне тебя, десять килограмм назад, – рассмеялась жена. Сейчас она была особенно хорошенькая. Легкая и загадочная.

– Только встретились вы не на берегу моря, а у кромки бассейна, – все еще злился Стас и надо было что-то с этим делать.

– Был горький опыт. Было у кого поучиться. Я про твои бани, дачи и бассейны с коллегами по работе

– Давай не будем. Я знаю, что не святой. Значит, мы квиты, – побежал Стас переворачивать чебуреки, чтобы найти хоть какой-то след к своему сыну. Вдруг кто-то из чебуреков его видел.

Девочки, девочки, все мои прекрасные незнакомки. Боже мой, сколько же их было. И каждой нужно было внимание, где тут наскрести его для сына.

Жена осталась лежать, глядя мужу вслед. Мысли путались в голове. Будто берег моря стал бортиком бассейна, на одном конце муж, на другом любовник, посередине она. Женщина для мужчины и есть то самое море, куда он все время норовит нырнуть, чтобы искупаться во влажном омуте глаз, вытереться насухо шелком волос, сесть к костру ее сердца, ощутив волнующий аромат кожи, выпить одним глотком ее губы, съесть с аппетитом все ее время, потом залечь в душу и уснуть. Спать до тех пор, пока его не начнет будить какой-нибудь мужик со словами: «Вставай, ты проспал свое счастье, теперь это мое море».

Покупаться в еще теплой морской воде всегда приятно. Замужняя женщина – как курорт в сентябре. Курорт в сентябре спокоен, он грустит о пережитых летних страстях: «цирк уехал, зрители остались». Остались самые стойкие и мудрые. Потому что именно осенью здесь хорошо, жары нет, море теплое, люди свои. Солнце угомонилось и перестало палить, будто его перевели на энергосберегающий режим. Только неторопливая печаль на спокойном лице. Она вспомнила, как они со Стасом встретились на море, он стоял словно отель на набережной. И едва заселившись в его сердце, будто в гостиницу, она появилась на пляже в самое пекло. Отношения развивались быстро и бурно.

Каждый год я отлистывала этот пляж, как страницу из лета, он становился все дальше и дальше. Там, раскинувшись в позе Христа и такой же раздетой, я ощущала себя частью галактики и истории. Я, дура, думала, так будет вечно. Я не думала о смысле жизни, я вообще не думала. Я не думала, а значит, становилась счастливой. В этом было великое благо моря. Счастье беззаботно поселилось на моем лице, оно разглаживало невидимые морщины переживаний и проблем. Черное объятие моря и багровые губы закатов высосали всю любовь к высоким материям. Я была брошена необитаемая, затерянная в карнавале отдыха. Денег было немного, но мы были счастливы. Мы сидели на диете: лаваш, вино и звезды. Мои чувства лежали в пляжной сумке вместе с полотенцем и бутылкой воды. Я не переставала удивляться, как же она, жизнь, непредсказуема: кто-то женится, чтобы спать, кто-то разводится, чтобы спать с другими. Я долго разводилась, да так и не развелась. Достала разводной ключ и уже крутила гайки, на которых некогда держался наш брак. В ту ли сторону я крутила гайки?

Женщина встала и подошла к морю. Оно дышало. Волны хлюпали одна за другой, чоп-чоп-чоп, равномерно, пока не появлялась одна, что била с особенной страстью и силой, проникая во все трещины и щели гранита, вспомнился тренер: как я билась теплой волной своего тела о его каменное тело. Мать почему-то была спокойна, она знала, что сын непременно найдется.

Она долго еще смотрела вдаль, будто пыталась разглядеть там парус одинокий. Она скучала по какой-то новой жизни, которой еще не знала. Потом вернулась в свою песочницу, легла и уснула. Ей снился муж:

– Закрой глаза!

– Зачем?

– Закрой глаза на многие вещи, чтобы почувствовать меня.

– Закрыла.

– Теперь открывай, – развернул он сверток.

– Что это?

– Вот тебе море.

– Зачем? Ты ничего не понял. Когда я говорила, что хочу море, я имела в виду, что хочу тебя, и что ты должен быть морем: брать и отпускать, брать и отпускать.

Жена проснулась от того, что кто-то пытался ее перевернуть:

– Девушка, вы здесь мальчика не видели?

– А, это опять ты?

– Я, похоже, уже все море по кругу оббежал.

– Так и не нашел?

– Его нигде нет. Что ты улыбаешься?

– Мне нравится, что ты меня назвал девушкой.

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Ну, закрой. И считай до двадцати.

Жена послушно закрыла глаза и начала считать.

Когда она их открыла, мужа уже не было.

Поцелуй 4

– Как скучает дама у моря?

– Я растворяюсь, волны целуют мне ноги спокойно, даже не надо их об этом просить, ветер сметает сомнения, он перелистывает книгу, предлагая начать жизнь с чистого белья.

– Так ты читать сюда пришла? – взял в руки книгу Стас, полистал и бросил обратно на песок.

– Нет, я хочу, чтобы меня читали.

– Позвони тренеру.

– Надоел.

– Рассчитываешь на новый роман?

– Какое море без романов? Представляешь, красное сухое заката. Беседы. Ладони. Колени. Чужие губы на завтрак. На завтрак, обед, ужин. И дивные рыбы, теплые, влажные, волнующие, малосоленые. И каждое их касание усиливает сердцебиение.

– Думаешь, я тебя отпущу? Никуда ты теперь не поедешь с такой буйной фантазией, – кончилось в его стакане терпение.

– В том-то и дело, что я даже сама себя не могу отпустить.

– Почему?

– Неужели ты до сих пор не понял. Ни желтая таблетка солнца, ни море витаминов, ни компрессы времени, ни примочки старых друзей, ни микстура новых знакомств уже не лечат, мне постоянно нужна инъекция тебя.

Взгляд ее вдруг остекленел, будто невидимые оконщики вставили в ее глаза новые окна. Из ее глаз покатились слезы на два карата.

– Ты плачешь?

– Конечно, надо же как-то обновлять украшения. – Она взяла застывшие слезы и вдела себе в уши новые сережки с бриллиантами. – Как тебе?

– Ослепительно. Бриллианты всегда тебе были к лицу. – Стасу вдруг стало ее жалко.

– Спасибо.

– Больше тебе не придется их добиваться слезами, я тебе обещаю. Оставайся здесь такой же красивой, я обязательно найду Петю.

– Что с тобой, Стас? Я тебе не узнаю. Тебя как будто переделали.

– Просто до этого была подделка, – побежал он дальше по песку.

– Хорошо, я домой пойду, ужин приготовлю к вашему приходу, – встала с песка жена и начала собирать вещи.

Стас пробежал несколько сотен метров, опросил еще десяток отдыхающих, но никто не видел Петю. Вдруг его окликнула симпатичная девушка.

– Стас!

– Да.

– Что же ты не позвонил тогда.

– Когда?

– Ну помнишь. В баре, – сняла она солнечные очки.

Стас посмотрел в ее глаза и увидел там стойку, за которой скучала девушка.

– У вас потрясающе зеленые глаза. Такие встречал только у кошек.

– К черту мои зеленые глаза, – глотнула она еще из стакана. – Давайте поговорим о любви.

– К черту разговоры, давайте займемся!

Девушка рассмеялась, и на ее щеках появились теплые ямочки, будто созданные для поцелуев.

– А мы с вами чем занимаемся?

– В таком случае я ваш навеки.

– Навеки не надо, там тени.

– Я про время.

– Я тоже. У меня его не так много. Рада была познакомиться.

– А мы разве успели познакомиться?

– Мила.

– Очень приятно, Стас. Так я вам позвоню?

– Позвони. – Она продиктовала свой номер.

– Обязательно, – записал он ее номер.

На прощание она сенсорно коснулась его небритой щеки своей нежной щекой и вышла. Осталась легкая влюбленность и аромат нежных духов.

– Так ты позвонишь? – снова зашла она.

– Обязательно. Вот только сына найду и сразу же позвоню. Стасу не хотелось расстраивать девушку, и он ее по привычке обманул.

– А сколько сыну?

– Не знаю.

– Ты не знаешь, сколько твоему сыну лет?

– Восемь или девять.

– Ну ты и козел.

– Так и есть, – согласился Стас.

Боже мой, сколько времени ушло на бесполезную болтовню, пустые знакомства в барах, в кафе, в телефоне.

«К тебе или ко мне?».

«У теня дома жена, а у меня муж. Тогда в сортир? Никогда не делала это здесь. Но всегда мечтала? Идем». Слить нашу похоть в унитаз. Вот он венец случайной встречи. Член вертит собакой.

Я закрыл глаза, чтобы скрыться от прошлого. Будто если я его не вижу, то и оно меня тоже не видит. Нет, видит, еще как, тут же доказала девушка, которая помахала мне рукой. Я даже уже не помню ее имени, хотя она была миленькая. Пытаясь вспомнить имя, я открыл глаза и тут же наткнулся на группу своих друзей, которые загорали неподалеку. Человек пять в компании молодых девушек, все безудержно плоско шутят и громко ржут.

– Стас, на тебе лица нет, – щурился один на солнце, лежа на песке. Песок под ним был золотой. – Признавайся: чем ты болен? Очередная цыпочка капризничает? – пересыпал он крупинки золота из одной кучки в другую.

– Познакомишь? – заржал Второй.

– Сына моего не видели?

– Нет. А что?

– Не могу найти.

– Давно прячется? – заржал Третий.

– С обеда.

– Знаю я эти прятки. Делает вид, что обиделся. Они все так делают, – успокоил Четвертый.

– Даже многие взрослые ведут себя так же по-детски, – пересыпал песок из пустого в порожнее Пятый.

– Сядь, расслабься, выпей пива. Холодненькое, остуди нервы. У нас тут колбаска, сыр, икра, если хочешь. Все по-простому, по-походному.

– Времени нет.

– Ты зря так беспокоишься, найдется, как только деньги закончатся, так сразу найдется, мой тоже пропадает постоянно, а как только деньги заканчиваются, появляется как миленький. Ты же ему даешь на карманные?

– Само собой.

– Полные карманы биткоинов, а им все мало, – заржал Третий.

– Значит, у тебя дела неплохо идут? – сделал глоток пива Второй.

– Продажи немного просели по сравнению с прошлым годом. Нефть подорожала, соответственно бензин, летать стало дорого.

– А ты так же на светотени?

– Да. Если свет еще покупают, то тень гораздо хуже, хотя я не скажу, что качество как-то просело, просто все экономят. Хочу дыр озоновых наделать, чтобы солнце было даже на Севере, тогда туристам никуда лететь не надо будет.

– Не боишься, что ледники растают?

– Я подумал об этом, запускаю уже линию по сборке ковчегов. Так что обращайся, если что. Если потоп.

– Да у меня яхта есть, зачем мне?

– В яхте нет божественной силы.

– Да, вся сила в деньгах. Ты все на воздухе сидишь?

– Да, гоняю пока.

– И откуда нынче?

– Изо рта.

– Блин, неужели на пустых словах до сих пор можно так заработать?

– Конечно, пока есть уши.

– Хорош уже про дела, мы же отдыхать собрались, – остановил друзей Первый. – Я вот недавно такую цыпочку встретил, хочешь, познакомлю? – посмотрел он на угрюмого Стаса.

– А если это заразно? – громко засмеялся Второй.

– Ты знаешь… – начал фразу Первый.

– Нет, – перебил его Стас. – И знать не хочу.

– Да, лучше тебе этого не знать. Могу только добавить, что она идеальна.

– Трудно любить идеальных: не за что зацепиться.

– Если бы не было. Посмотри, какие формы. Вот, – показал он фото в айфоне. – Ничего не говори, – пригрозил он лезвием перочинного ножа и начал им резать хлеб. Потом принялся за колбасу. – Завидуй молча.

– Про себя можно?

– Про себя можно, так что там про тебя? Кроме того, что ты влюбился.

– Разве этого мало?

– Я же хочу про тебя, а не про нее.

– Работаю.

– А ночами в интернете?

– Да ты сам все знаешь!

– Интернет словно женщина, стоит только войти – и уже в сетях. Необходимо определиться, какая тебе ближе.

– А если обе? Одну ты любишь, а с другой просто легко, и ты любишь ее, когда хочешь.

– С женщиной просто только в одном случае: если она тебе не дала.

– Значит, тебе со всеми просто, – снова заржал Третий.

– Иди ты, – отмахнулся Второй.

– Мне лично достаточно одной, но идеальной, – заметил Четвертый.

– Ну и что такое, по-твоему, идеальная женщина?

– Женщина, с которой я живу, – не задумываясь, ответил Четвертый.

– Ты с ума сошел? С каких пор ты перестал понимать мои шутки? Мне еще целый вечер работать. Хотя для головы это может быть приятным откровением, – открыл Третий очередную банку пива. Та щелкнула и зашипела в ответ.

– Будешь? – сделал он холодный глоток и закусил колбасой. Губы сделали его улыбку жирной и Стасу стало противно.

– Я пас, пошел я дальше, искать.

– Да ладно тебе, он сам придет, как нагуляется.

– О чем ты говоришь, я места себе не нахожу, а ты мне пиво предлагаешь.

– Еще бы. Ты его давно уже нашел. Каждый мечтает о таком месте. Теперь понятно, откуда у тебя это лицо, – пригубил он снова банку. – Раньше ты не был таким серьезным. Откуда вдруг в тебе это проснулось? Я понимаю, что хочется большого, но выше уже никак, небо занято. И слава богу.

– Я вообще-то про сына своего говорю.

– Кризис среднего возраста. Я бы даже сказал – среднего отцовства. Испытание чувством вины. Знакомо. Но ты же сделал все что мог, – открыл глаза Пятый.

– Да ни хрена я не сделал.

– Да как же ни хрена?! А няни, репетиторы, частный сад, частная школа, Лондон. Ты же ему Лондон купил?

– Да разве это нужно детям? Это мне все нужно, а ему нужен я, ему нужно общение.

– Всем нужно общение, но где взять столько пива? – заржал Третий. – Кстати, надо бы еще пива заказать.

– Вечером заливаем грусть, утром – сушняк, так и переливаем из пустого в порожнее. – Второй достал себе из холодильника еще одну банку пива. – Что-то не клеится сегодня, может быть, встал не с той ноги? – дернул он чеку и сделал глоток.

– А может, не с теми лег? – снова заржал Третий.

– С теми, с теми. Цвет мне нужен. Никак не могу поймать нужный тон жизни. Отношения… как краски, имеют такую особенность, что, когда подсыхают, меняют оттенок, – философствовал Второй.

– То же самое можно и про всех сказать. С утра у каждого свой оттенок. Сразу видно, с кем спал, где и сколько. Стас, похоже вообще не спал. Грустные вы какие-то, пойду, искупнусь, – пошел к морю Третий.

– Ладно, парни, спасибо за помощь, за поддержку, – побежал дальше Стас.

Минут пять прошло в тишине, только еле заметный скрип банки в руках Второго. Он смял пустую банку окончательно и бросил в пакет с мусором.

– Переживаешь? – спросил его Четвертый.

– Надо было, наверное, помочь Стасу, вместе пойти искать.

– А что же ты не пошел с ним?

– Мне завтра в Париж, – подсознательно начала рисовать на песке башню ногой Второй.

– Серьезно?

– Так неохота.

– Надолго в эту дыру?

– Надеюсь, что нет. Надеюсь, выкуплю и обратно. Париж, Париж, девочки только и вздыхают, а на выдохе пустота, суеты много, а толку мало. Одна болтовня. – Второй достал сигарету из пачки и закурил. Он походил немного, затем сел на корточки и стал вдумчиво пускать дым в небо. Табачный дым окутал его лицо, которое и без того было достаточно одухотворенным: лысый череп, мощный лоб, большие глаза с длинными ресницами, красивый правильный нос, полные вдохновенные губы. Ниже – подбородок, который изящно подчеркивал профиль. Настоящий Сократ.

– Какое кино, такой и народ, – включился в разговор только из моря Третий. – Они же там постоянно дерутся. Прямо всем хотят показать, какие они бойцы. А на деле одна болтовня. Никто и не думает драться, потому что кишка тонка.

– Надо было все-таки Стасу помочь, – стряхнул пепел Второй.

– Чувство вины заразно, – снова заржал Третий.

– О чем ты?

– Чувствую, он тебе передал свое чувство вины. Теперь повезешь его в Париж. Придется еще доплачивать за багаж, – открыл новую банку пива Третий.

В этот момент позвонили в домофон.

– Кто там еще?

– Курьер, наверное. А может, девочки подъехали.

– Да нет. Это Марк, музыкант, я тебе рассказывал о нем, гений современной музыки, – пошел Второй открывать дверь.

– Зачем нам гений? Я бы лучше с девочками покуражился. А кто музыку заказывал? – спросил Первый.

– А вдруг это жена? – испуганно вспомнил Второй.

– Так у тебя есть жена?

– Да, есть. – Он попытался навести порядок на столе: все крошки полетели на пол, а он взял себе еще пива.

– Крошек мог бы и оставить. Без них скучно.

– Ты с ума сошел? Если их увидит жена, ты не представляешь, что будет.

– Я хочу видеть это представление, – заржал Третий.

– Скинь их пока на яхту, – предложил Первый.

– Точно, – достал из-за спины огромную современную яхту Второй и смел туда всех крошек. – Девочки, посидите пока тут. Бар в каюте, бассейн и сауна на палубе.

Через несколько минут Второй появился с музыкантом

– Пронесло, – вздохнул он и познакомил всех. – Знакомьтесь, это Марк. Гений современной музыки. Марк, а это мои дружбаны, гении денег. Чувствуй себя как на пляже, как на своем пляже.

Второй достал еще одну банку пива и передал Марку. Музыкант был гениально худой и высокий, прямые черные волосы поблескивали сединой, в его очках спокойно сидели умные глаза. Они смотрели, словно в окна, и думали о своем. Сильные пальцы правой руки подхватили банку, левая дернула чеку.

– За знакомство! – холодным алюминиевым поцелуем наградила его послушно банка.

– Без крошек скучновато как-то.

Первый послушно накрошил еще хлеба. Новые крошки запрыгали рядом и скрасили мужскую компанию. Их смуглые ржаные тела в бикини танцевали под солнцем. Страсть пряталась в самых укромных местах за тонкими полосками ткани.

– Ты когда уезжаешь в Париж? – сделал глоток, глядя на веселье, Первый и закусил собственным вопросом. Одна из крошек упала к нему на колени и стала заигрывать.

– Завтра, надо еще успеть попрощаться с женой.

– Хорошо весной в Париже, – рассуждал Первый.

– Как ты думаешь, Стас нашел уже своего сына? – встрепенулся Второй. Вопрос для всех был риторический и быстро утонул в ритме танцев.

– В Париже всегда хорошо, если есть деньги, – глотнул пиво Третий.

– Когда есть деньги, хорошо везде. Деньги и женщины. Иначе не на что будет тратить.

– Ты по-прежнему все спускаешь на женщин? – спросил Второй.

– Иначе как размножаться? – ухмыльнулся Третий.

– Пошляк. Я не об этом, – не унимался Второй.

– Я тоже.

– Путь к сердцу женщины лежит через ее капризы, – посмотрел Второй на музыканта, тот внимательно рассматривал банку с пивом. «Зачем нам такая эта музыка? Теперь думай, что говорить, что нет. Зря только девочек на яхту прогнали».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.