Александр Ивич
Приключения изобретений

Простая наука для детей

© Ивич А., насл., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Сказка и были

Продолжение сказки

В знаменитой книге «Тысяча и одна ночь» есть большая сказка о семи путешествиях и необыкновенных приключениях Синдбада-морехода. Синдбад объездил разные страны и видел чудеса, которых на самом деле нет на свете. Калиф верил фантастическим приключениям Синдбада, о которых рассказывала ему Шахразада, и очень им удивлялся.

Американский писатель Эдгар По написал шуточную сказку о восьмом путешествии Синдбада, назвав ее

Тысяча вторая ночь Шахразады

«Сложив узлы на прибрежном песке, – рассказывал Синдбад, – мы уселись и стали всматриваться в океан, не увидим ли корабль. Но в течение нескольких часов не показывалось ни одного. Наконец мне почудился странный, жужжащий или шипящий звук. Он становился все громче и громче: очевидно, приближался к нам. Вскоре мы заметили на горизонте черное пятно, которое росло, росло и скоро превратилось в чудовище, плывшее по морю, причем большая часть его туловища выдавалась над поверхностью воды. Оно приближалось к нам с изумительной быстротой, выбрасывая огромные клубы дыма и озаряя ту часть моря, по которой двигалось, длинной, далеко тянувшейся полосой света.

Чудовище было втрое длиннее самого высокого дерева и такой же ширины, как большой приемный зал в твоем дворце, о славнейший и великодушнейший из калифов.

Его черное-пречерное туловище было твердо, как камень, и совсем не такое, как у обыкновенной рыбы. Брюхо только по временам показывалось из воды, когда чудовище подымалось на волне. Оно было покрыто металлической чешуей цвета луны в сырую погоду.

Это животное приближалось к нам с необычайной быстротой, но двигалось оно, по-видимому, каким-то волшебством: у него не было ни плавников, как у рыбы, ни ног, как у утки, ни парусов, как у корабля; наконец, оно не изгибалось, как угорь. Голова и хвост его были одинаковой формы, только поблизости от последнего находились две дыры, очевидно ноздри, из которых со страшной силой и резким неприятным свистом вырывалось дыхание чудовища.

Как ни велик был наш ужас при виде этого безобразного существа, но удивление пересилило страх, когда мы заметили на спине чудовища толпу животных, очень похожих на людей.

…Я пустился опрометью на холмы, но был настигнут толпой этих человекообразных существ и перевезен на чудовище, которое сейчас же после этого поплыло в море.

Я горько раскаивался в безрассудстве, заставившем меня покинуть уютный домашний очаг ради гибельных приключений, но так как раскаяние было бесполезно, я старался улучшить по возможности свою участь и заслужить расположение человеко-образного животного, которое, по-видимому, командовало своими собратьями. Мои старания увенчались успехом: скоро это существо начало выказывать мне различные знаки расположения и даже не поленилось научить меня своему языку. Благодаря этому я смог сообщить ему о своем страстном желании потолкаться по свету.

– Вы славный малый, любезный Синдбад, – ответил мне начальник. – Мы теперь совершаем то, что называется кругосветным плаванием, и так как вам хочется увидеть свет, то я, так и быть, разрешаю вам свободно расхаживать по спине животного».

– Действительно, дорогая царица, – сказал калиф, – я удивлен, что вы пропустили эту часть приключений Синдбада. Знаете, я нахожу их крайне странными.

– Тем не менее это все истинная правда, – возразила Шахразада.

– Я остаюсь при своих сомнениях, – отвечал калиф. – Впрочем, будьте добры продолжать.

«Я поблагодарил человека-зверя за его любезность, – рассказывает Синдбад, – и вскоре почувствовал себя как дома на спине чудовища, которое мчалось по океану с поразительной быстротой.

Вскоре мы заметили громадную птицу, пролетевшую над нашими головами. Она была больше самых больших куполов твоего дворца, о великодушнейший калиф. Мы не могли рассмотреть голову этой странной птицы; по-видимому, она вся состояла из чудовищного круглого толстого брюха, с виду мягкого, гладкого, блестящего и разрисованного пестрыми полосами. Чудовище уносило в своих когтях целый дом, с которого сбросили крышу; внутри дома мы заметили фигуры людей.

Мы кричали изо всех сил, стараясь напугать птицу и заставить ее выпустить свою добычу, но она только фыркнула от злости и бросила нам на головы тяжелый мешок с песком».

– Чушь! – сказал калиф.

«Через несколько дней мы прибыли в удивительную страну, которая оказалась родиной моего человека-зверя, населенной такими же, как он, существами. Я убедился, что эти человеко-звери – могущественные волшебники.

Они приручили много удивительных животных, между прочим, огромную лошадь с железными костями, у которой вместо крови кипящая вода. Она питается не овсом, а черными камнями, и, несмотря на эту скудную пищу, она так сильна и быстра, что тащит за собой груз, более тяжелый, чем величайшее здание этого города, с быстротой, которой позавидует птица».

– Вздор! – сказал калиф.

«Один из представителей этого племени великих колдунов создал могущественное существо с мозгом из кожи и какого-то черного вещества вроде дегтя, со множеством пальцев, которыми оно работает с невероятной быстротой и ловкостью, так что без труда может написать в один день двадцать тысяч списков самой большой книги, причем списки эти не отличаются друг от друга даже на ширину тончайшего волоска».

– Ерунда! – сказал калиф.

«Еще один волшебник обладает таким громким и зычным голосом, что его речь слышна в другом городе. У другого такие длинные руки, что он может, сидя в Дамаске, писать письмо в Багдаде. Третий приказал солнцу нарисовать его портрет, и оно послушалось».

– Довольно! – сказал калиф. – Я не могу и не желаю выносить этой чепухи. У меня и так уже разболелась голова от твоего вранья. Пойди к палачу и скажи, чтобы он казнил тебя».

Всем сказкам Шахразады калиф верил, но правдивой повести о будущем поверить не мог. Шахразада ведь рассказала о том, что есть в наше время: о пароходе, воздушном шаре, паровозе, печатной машине, телефоне, телеграфе, фотографическом аппарате. Это показалось калифу такой ерундой, что он велел казнить Шахразаду.

Вы думаете, так только в сказках бывает? Нет. Люди и на самом деле редко верили предсказаниям о технике будущего. Это можно понять. Удивительнее, что они часто не верили рассказам об изобретениях, которых сами слушатели или читатели не видели.

Я расскажу вам об этом не сказку, а быль.

Шут Миллионе

– Что это? Разве уже наступил карнавал? Но если это ряженые, то почему они без масок? Прилично ли почтенным людям напяливать на себя среди белого дня пестрые халаты и показываться в таком виде в городе?

Такие вопросы задавали друг другу венецианцы, издали посматривая на трех путешественников, только что сошедших с корабля. Их восточные одежды никого не могли обмануть: достаточно было взглянуть на лица незнакомцев, и сразу видно было, что это европейцы.

И вели себя незнакомцы так, словно всю жизнь прожили в Венеции. Сели в гондолу и приказали лодочнику грести к улице Джованни Хризостома.

Подъехав, они поднялись по ступеням на крыльцо давно заброшенного дома с облупившимися от старости стенами. Венецианские старожилы помнили, что дом принадлежит купцу Николо Поло, много лет назад уплывшему с братом Маффио и сыном Марко в дальние страны. Наверное, все они погибли в пути – ведь четверть века не было от них вестей.

Марко Поло

Старший из путешественников громко постучал в дверь дома. Со скрипом открылось покрытое давней паутиной слуховое окошко, седой слуга высунул голову и, вглядываясь подслеповатыми глазами в сгущавшийся сумрак, встревоженно спросил:

– Кто там ломится на ночь глядя? Хозяев дома нет.

– Конечно, нет, Пабло, если они стоят тут, на улице, и ждут, пока ты протрешь глаза.

Слуга растерянно замигал, и окошко захлопнулось. Последнее, что услышали путники, было бормотание:

– Убереги нас, пресвятая дева, от нечистой силы, смущающей ночной покой.

Прошло немало времени, прежде чем старик решился снова выглянуть в окошко.

– Кто же вы такие, пришельцы, если вы только не тени умерших?

– Я – Николо Поло, а это брат мой Маффио, а это сын мой Марко.

– А как вы докажете, что вы на самом деле те, за кого себя выдаете? Ну скажите хоть, как звали вашу покойницу-жену, если только вы на самом деле мессер Николо.

– Марией ее звали, старый олух, Марией, царство ей небесное! И если ты не отопрешь сейчас же дверь, то, несмотря на всю свою долгую службу, получишь взбучку.

Столпившиеся в соседнем переулке венецианцы не могли расслышать этот разговор, но они увидели, как с жалобным скрипом открылась массивная железная дверь парадного крыльца и путники один за другим скрылись в доме.

На следующий день только и разговоров было в Венеции, что о возвращении путешественников. К вечеру знатные граждане Венеции получили приглашение на пир в дом Поло.

Уж конечно, никто не отказался от приглашения. Всем было любопытно узнать, где же это пропадали двадцать пять лет богатые венецианские купцы.

Угощение было прекрасное. Но не редкие кушанья, не драгоценные вина удивили гостей. Поразили их странные полупрозрачные кувшины, в которые налито было вино.

Они были сделаны из какого-то крепкого белого материала и разрисованы диковинными цветами. Гости вертели их в руках, постукивали по кувшинам ногтем, но никак не могли догадаться, из чего они сделаны. И неудивительно: ведь это были первые вещи из фарфора, которые попали в Европу.

Надо сказать, что пир этот происходил больше шестисот пятидесяти лет назад, в 1295 году. А фарфор научились делать в Европе только четыреста с лишним лет спустя.

– Скажите, мессер Николо, – спросил один из гостей, – что это за странный камень, из которого сделаны ваши кувшины?

– Это не камень, дорогой синьор. Если вы уроните сосуд, он разобьется вдребезги. В стране, где мы были, в далеком Китае, в обнесенных высокой оградой домах, к которым приставлена стража, изготовляют эти сосуды. Как мы ни бились, нам не удалось узнать секрет их изготовления. Да и много других удивительных вещей видели мы в далеких странах.

– Расскажите же нам о них, расскажите!

Тогда встал сын Николо Поло, Марко, и сказал:

– Трех дней и трех ночей не хватило бы, дорогие гости, чтобы рассказать обо всем, что мы видели и пережили. Четверть века были мы в разлуке с родной Венецией. Десятки стран мы видели и десятки народов. А в каждой стране, у каждого народа свои обычаи и свои вещи, не похожие на наши. Семь долгих лет шли мы по Азии на восток, пока не достигли моря, и дальше не было пути по суше. Тут мы остались, продали наши товары, купили другие и путешествовали по великой восточной стране, которой кончается Азия. Посетили разные города Китая и испытали много приключений. Живут там люди с желтыми лицами и узкими глазами. Не счесть жителей той страны. Их миллионы и миллионы. И миллионов этих больше, чем домов в Венеции. Правит ими великий хан Кубилай. Из всех городов несут богатую дань в его дворец. Неисчислимы его сокровища. Миллионы драгоценных камней хранятся в его сундуках…

Гости переглядывались. Гости перешептывались. Они не очень-то верили рассказу. Всем ведь известно, что Венеция да Генуя – самые богатые города мира, а в них и вместе-то не наберется одного миллиона драгоценных камней.

– Много есть вещей в той стране, каких вы не видели, – продолжал между тем Марко. – Там топят печи черным камнем. Горит этот камень дольше дерева и дает много тепла.

Гости шепчутся: много, видно, вина выпил Марко, плетет спьяна небылицы. Где же это видано, чтобы камень горел?

Долго еще рассказывал Поло о своем путешествии.

Говорил о темном жидком масле, которое черпают из колодца. Оно не годится в пищу, но хорошо горит, и пользуются им для освещения комнат. А мазью из этого масла лечат накожные болезни.

Очень смеялись гости, когда Марко сказал, будто расплачиваются в Китае за товары не золотом, а бумажками. Из коры шелковичного дерева или из волокон бамбука приготовляют тонкие листы. (Все это надо было объяснить венецианцам – ведь бумаги в Европе еще не было, писали на выделанной телячьей коже – пергаменте). На бумажных листках ставят цену и царскую печать. За такой листок можно купить любой товар, можно обменять этот листок на серебро или золото.

Засветло разошлись гости, когда кончил Марко свой рассказ. А на следующий день вся Венеция знала, что величайший лгун в городе – это Марко Поло.

Путешественник написал потом книгу обо всем, что видел в восточных странах, обо всех вещах, которые знали уже венецианцы по его рассказам, и о многих других, еще более удивительных. Рассказ о приключениях Марко Поло имел большой успех. Богатые люди заказывали списки книги. Ее читали так, как мы читаем теперь «Приключения барона Мюнхаузена» – книгу забавных небылиц.

Издевались венецианцы не только над тем, что товары в Китае можно купить за листок бумаги, а также над рассказами о миллионах людей, якобы живущих в Китае, о миллионах денег, драгоценных камней. Все у него миллионы да миллионы.

– А горящий камень забыли? – вспоминали венецианцы. – Ха-ха-ха!

Как-то уже стареющий Марко Поло вышел на улицу в день веселого карнавала. Плясали люди в разрисованных масках и причудливых одеждах, перебрасывались цветами, щелкали хлопушки. Самая большая толпа собралась вокруг маски, одетой в восточный халат. Маска шутила, рассказывала всякие смешные небылицы и говорила все о миллионах да миллионах. Узнал Марко в маске самого себя. С той поры маска шута Миллионе появлялась на венецианском карнавале каждый год, вызывая взрывы веселого смеха.

Говорят, когда Марко умирал, к нему пришел священник и уговаривал хоть перед смертью признаться, что все его рассказы о восточных странах – выдумка. Марко ответил, что он не рассказал и половины того, что видел.

Всю жизнь он говорил правду и не хотел солгать перед смертью…

Прошли столетия, прежде чем люди узнали, как правдива была книга Марко Поло. Нашли и в Европе горящий камень – уголь, нашли горючее масло, не годное для еды, – нефть, придумали бумажные деньги.

Венецианцы вышучивали рассказы Марко Поло не только потому, что никогда не видели вещей, о которых он говорил, но и потому, что не находили в них никакой пользы.

В большей части Китая нет лесов. Топливо там надо было искать – и нашли уголь. А в Европе дров для отопления хватало с избытком. Фабрик и заводов, которым нужно много топлива, еще не было. Они появились позднее. И, когда фабрики съели все леса вокруг себя, тогда пришлось подумать о другом топливе. Стали искать – нашли каменный уголь и нефть.

Венецианцы, хоть и хвастались в то время, что торгуют со всем миром, на самом-то деле торговали только с небольшой его частью – главным образом со странами вокруг Средиземного моря. Они не знали, как велик мир.

Их торговля была не так уж значительна, чтобы купцы почувствовали, как неудобно таскать с собой мешки с золотом и серебром для расплаты за товары. Еще долго должна была развиваться торговля между разными странами, чтобы возникла потребность в легких, удобных бумажных деньгах, за которые можно, когда понадобится, получить золото или серебро.

Не пришло еще в Европе время для вещей, о которых рассказывал Марко Поло. Замечательные изобретения и открытия китайцев венецианцы принимали за выдумку, потому что не знали, как сделать эти вещи, и часто еще не понимали, какая от них польза.

Изобретения путешествовали и переживали приключения, как Марко Поло. Они пробирались сквозь глухие леса и пустынные степи недоверия или насмешек, и часто изобретатели замечательных вещей умирали раньше, чем люди начинали пользоваться их изобретениями.

Одни изобретения оказывались сделанными слишком рано, другие – слишком поздно, третьи хоть и появлялись вовремя, да не могли пробить каменную стену равнодушия людей, не понимавших пользы этих изобретений.

Иногда замечательное изобретение казалось людям не стоящим внимания пустяком. Иногда и сам изобретатель не понимал, что он сделал великое открытие. А случалось и так, что пустячное изобретение казалось удивительным и очень важным. Но, позабавившись им месяц-другой, о нем забывали, как о поломанной игрушке.

Так и шло до последних десятилетий: редко хорошее изобретение сразу получало признание. Теперь другое дело: в век космических кораблей и атомных электростанций кто же станет смеяться, услышав о новом чуде техники? Чудеса стали обычны.

У каждого изобретения есть своя история, нередко удивительная. О приключениях некоторых изобретений вы и прочтете в этой книге. И первыми будут рассказы об изобретении, которое появилось как раз вовремя, когда оно было очень нужно. Но и это изобретение – книгопечатание, – как вы увидите, пережило немало приключений.

Как рождается изобретение

Дорогая библиотека

Около пятисот лет тому назад богатый правитель Флоренции Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным, решил украсить свой дворец библиотекой. Он нанял сорок пять писцов. Два года гнули они спины, переписывая рукописи и украшая их рисунками.

Когда прошли эти два года, Лоренцо Медичи мог похвастаться перед гостями: двести книг в прочных переплетах из свиной кожи стояли в шкафах его библиотеки.

Если бы кто-нибудь из нас мог теперь истратить столько же денег на библиотеку, как Медичи, то имел бы не двести, а примерно сорок тысяч книг.

Тогда еще книги печатать не умели. Их переписывали от руки. Поэтому они и стоили очень дорого. Ведь для того чтобы переписать большую книгу красивым аккуратным почерком, раскрасить заглавные буквы, сделать рисунки, писцу нужно было работать несколько месяцев. А сколько стоил материал для письма! Писали тогда на пергаменте – выделанной телячьей коже. Чтобы переписать большую книгу, нужно было заготовить десятки телячьих шкур.

Купцы и грамота

В ту эпоху, когда Лоренцо Медичи составлял свою библиотеку, жизнь била ключом и в Италии, и в других европейских странах.

Торговые корабли бороздили моря, забираясь далеко на восток. Купцы, которые знали раньше только покупателей своего города да продавцов из окрестных деревень, получали теперь товары из дальних стран и отправляли изделия своей страны за границу. Дела купцов расширились. Им приходилось переписываться с покупателями и продавцами, вести торговые записи. Они учились грамоте сами, учили своих сыновей и приказчиков. Грамотными были уже не только знатные дворяне и священники, как прежде, но и многие горожане. У грамотных людей растет потребность в книге. А рукописи могли покупать только самые богатые люди.

Появляются печатные книги

Немецкий мастер Иоганн Гутенберг изобрел способ печатать книги. Это было около 1450 года. Первые же книги, напечатанные Гутенбергом, начали вытеснять книги, переписанные от руки.

Вот изобретение, сделанное вовремя! Оно появилось, когда уже многие испытывали в нем острую нужду.

Но изобретение, каким бы новым оно ни казалось, никогда не возникает из ничего, на пустом месте. Вы видите дом, но не видите фундамента, на котором он стоит. А ведь фундамент есть! Так и у каждого изобретения есть фундамент – опыт, который был накоплен человечеством прежде.

Иоганн Гутенберг

И это видно на примере изобретения Гутенберга.

Кирпичные книги

Если бы вы жили пять тысяч лет назад в городе Вавилоне, то и тогда могли бы составить себе библиотеку.

Странные были бы у вас книги, совсем не похожие на теперешние.

Рядами стояли бы небольшие глиняные плитки с углублениями в форме клиньев – черточек, утолщенных с одного конца и постепенно суживающихся к другому. Каждая буква состояла из нескольких клиньев, а какой звук означает эта буква, узнавали по числу и расположению клиньев. Выдавливались клинья на сырой глине заостренными деревянными или тростниковыми палочками.

Разумеется, каждая, даже небольшая книга занимала сотни плиток. Чтобы перенести клинописную книгу, нужно было несколько носильщиков.

Если бы вы жили в то далекое время в Вавилоне и вздумали построить себе дом, вам пришлось бы покупать кирпич. Кирпичных заводов было вокруг Вавилона много – как узнать, на каком заводе кирпич лучше?

Сосед купил очень хороший, вы хотите купить такой же. Берете один из его кирпичей, внимательно разглядываете и находите в углу кирпича знак, выдавленный штемпелем[1]. Это знак завода, на котором изготовлен кирпич, – то, что мы теперь называем фабричной маркой.

Пять тысяч лет назад вам, вероятно, не пришла бы в голову мысль, которая придет теперь: как легко, додумавшись до штемпелей с фабричным знаком, додуматься и до примитивного книгопечатания. Ведь было бы гораздо быстрее и удобнее, вместо того чтобы вычерчивать руками буквы-клинья, оттискивать их на глине штемпелями. Но люди додумались до этого только спустя тысячелетие.

Буквы штемпеля

На греческом острове Крит нашли небольшой диск, покрытый крохотными изображениями – фигурками людей, кустами, птицами, рыбами. Всего на диске двести сорок одна фигурка. Но разных только сорок пять, остальные все повторяются. Эти сорок пять фигурок – алфавит неизвестного нам языка. Слова отделяются одно от другого черточками. Только недавно удалось частично прочесть эти таинственные письмена. Ученые определили, что диску четыре тысячи лет.

Самое замечательное, что фигурки-буквы не нарисованы от руки, а выдавлены штемпелем. Значит, на Крите сделали то, до чего не смогли додуматься в Вавилоне.

С давних пор знали способ печатания штемпелями и в Китае. На бумажных деньгах, о которых рассказывал Марко Поло, был штемпелем оттиснут царский герб.

Прошло еще две тысячи лет. В Риме появилась забавная и полезная игрушка – металлические кубики с вытисненными буквами. По этим кубикам дети учились грамоте.

Но понадобилось еще полторы тысячи лет и гений Гутенберга, чтобы догадаться, как использовать такие кубики для книгопечатания.

Видите, как медленно развивалась в старину техника: от одного изобретения до другого проходили тысячелетия.

Печатные доски

За двести лет до рождения Гутенберга в Германии и Голландии уже можно было найти печатные книги – правда, их было немного. Они отличались от современных книг тем, что печатались не с набора, составленного из отдельных металлических букв, а с больших деревянных досок, на которых вырезались текст и рисунки. Доски покрывали краской и делали оттиск на бумаге.

Это было не новым изобретением, а повторением старого, забытого. В древней Греции с деревянных досок печатали географические карты, а в древнем Китае – и книги.

Тысячелетнее путешествие изобретения

На чем же печатали карты в древней Греции и книги и Китае? В Европе знали два материала, годных для письма. Один назывался папирусом, по имени египетского тростника. Стебель папируса разрезали на тонкие ленты и склеивали их в несколько слоев. Получался плотный, хотя и не очень прочный лист, на котором можно было писать. На папирусе и печатали географические карты в Греции.

Другим материалом для письма был пергамент – выделанные телячьи кожи. Папирус для письма приготовляли только в Египте. В Европу его попадало мало, и стоил он недешево. Пергамент был, впрочем, еще дороже, но все-таки им пользовались для письма гораздо больше, чем папирусом. Он крепче, прочнее, к тому же выделывать телячьи кожи умели во многих странах. Для переписывания рукописей пергамент был хорош, а для печатания книг неудобен – листы его толстые и тяжелые. Да и много ли напечатаешь на пергаменте! Ведь на сто экземпляров не слишком толстой книги нужно было бы несколько сотен телячьих шкур.

А в Китае не знали ни папируса, ни пергамента, зато был другой материал, гораздо удобнее и дешевле – самая обыкновенная бумага. Да, бумага была в Китае. Но целое тысячелетие прошло, пока ее научились делать в Европе!

Кто и когда изобрел бумагу, так и осталось неизвестным. Во всяком случае, уже во II веке в Китае была бумага. В Европе еще несколько веков не ведали даже о существовании такого материала. А когда увидели китайскую бумагу, то долго еще не знали, как ее изготовить.

Так было и с фарфором. Китайскую фарфоровую посуду привез в Европу Марко Поло, привозили и другие путешественники. Но китайцы так крепко хранили тайну изготовления фарфора, что ее, как ни старались, за четыреста лет не смогли выведать. Научились делать фарфор в Европе только в XVIII веке – изобрели его наново, так и не узнав китайского секрета.

С бумагой было иначе. Китайский способ ее изготовления удалось в конце концов узнать. Но каким сложным путем, как медленно добирался он до Европы!

Сначала он попал в страны Малой Азии. Это путешествие продолжалось около пятисот лет. За следующие триста лет он дополз до Египта. Еще через двести лет способ изготовления бумаги узнали в Испании и в Италии. Это было в начале XI века, а за следующие двести лет научились делать бумагу во Франции, в немецких государствах и у нас, в России. Хотя мы соседи Китая и начали торговать русские с китайцами уже очень давно, секрет изготовления бумаги пришел к нам, сделав огромный круг через Малую Азию, Африку и Западную Европу. Один историк сосчитал, что способ приготовления бумаги переползал из страны в страну со скоростью ста километров за сто лет. Это редкий случай приключения изобретения – тысячелетнее его путешествие из Азии в Европу через Африку.

Китайцы изготовляли бумагу главным образом из бамбука. Тонкие, гибкие его стволы очищали от листьев, размачивали в воде и рубили большими ножами на мелкие кусочки. Затем бамбук варили и долго толкли в ступе. Толченую массу размешивали, прибавляя воду и клей.

Для того чтобы из этой бамбуковой каши изготовлять листы бумаги, китайцы пользовались черпальной формой. Приспособление это простое – деревянная рама, а в ней натянута частая сетка из ниток или тонких бамбуковых палочек. Формой черпали бумажную массу из чана. На сетке оставался тонкий слой бумаги, а вода стекала. Лист бумаги клали на стол, на него второй, третий, и, когда вырастала стопа в несколько сотен листов, ее прижимали тяжелой доской, чтобы выжать оставшуюся воду. А потом бумагу просушивали. Вся эта работа делалась вручную.

Арабы, первыми узнавшие китайский способ изготовления бумаги, вместо бамбука нашли другое сырье. Для приготовления бумаги нужны мягкие растительные волокна. Арабы догадались варить бумажную массу из льняных тряпок, из старых канатов. Достаточно размягчать волокна свежего льна или других растений тогда еще не умели, а бамбука у арабов не было. Арабский способ перешел в Европу, и несколько столетий бумагу всюду, кроме Китая, делали из тряпок. Только в XVIII веке научились изготовлять ее из любой размельченной древесины. Уже в XI веке в Европе сумели облегчить самую тяжкую часть работы – толчение в ступе растительных волокон. Стали строить мельницы, которые приводились в движение водяными колесами. Вместо жерновов, которые на обычных водяных мельницах перемалывали зерно в муку, на бумажных мельницах ставили песты, которые толкли тряпки, превращая их в бумажную массу.

В то время, когда делались первые опыты книгопечатания, в XIII веке, тряпичная бумага была единственным пригодным для печатания материалом. Она была намного дешевле пергамента, и печатание книг, даже с деревянных досок, обходилось дешевле переписывания от руки. Поэтому первые книги, напечатанные с деревянных досок на бумаге, назывались —

Книги для бедных

Первая книга, отпечатанная в Германии с деревянных досок, называлась «Библия для бедных». Но среди бедных было тогда еще мало грамотеев, а потому и печатных книг было немного. Когда грамотных стало больше, и книги понадобились многим, то оказалось, что печатание с досок все же неудобный и недостаточно дешевый способ. Вырезать текст книги на досках очень долго: каждая страница – новая доска.

Гутенберг стал изготовлять отдельные буквы, а не целые доски с текстом. Из этих букв можно было сложить любые слова, а когда книга отпечатана, использовать набор букв для другой книги. В этом сущность его великого изобретения. Как видите, Гутенберг догадался применить давно существовавшую игрушку – кубики с вырезанными на них буквами – для печатания книг. Значит ли это, что изобретение не было новым? Нет, это значит только, что Гутенберг, как и всякий изобретатель, создавая новое, опирался на прежний опыт человечества. Люди ведь умели уже, покрыв краской доску с вырезанным на ней текстом, получить четкий оттиск текста на бумаге. Гутенберг понял, что труд будет меньшим и печатание обойдется дешевле, если набирать текст из отдельных букв, а не вырезать его на досках. Но это пока только идея, замысел изобретения. А от самого хорошего замысла до осуществления его лежит долгий путь исканий и упорного труда. Нередко идея изобретения возникает на много десятилетий, иногда и на века раньше, чем находится способ воплотить ее. Мало того: иной раз и осуществляется изобретение, да не так удачно, чтобы мир его принял.

Кто изобрел книгопечатание

Мы говорили – книгопечатание изобрел Гутенберг. Но одну поправку к этим словам вы уже знаете – он изобрел печатание книг с набора, а с досок печатали и раньше.

Нужно сделать еще одну поправку – у нас вовсе нет уверенности, что Гутенберг действительно первым изобрел печатание с набора.

Когда появляется настоятельная потребность в новой вещи или в изменении прежнего способа изготовления вещи, много людей пробуют решить задачу. Так было и с изготовлением книг.

Некоторые ученые считают, что первую книгу с набора напечатал голландец Лаврентий Костер лет за двадцать до Гутенберга. Голландцы поставили Костеру памятник как первому печатнику.

В бельгийском городе Брюгге Иоанн Брито напечатал небольшую книжку с набора тоже, вероятно, раньше Гутенберга.

В Италии соорудили памятник поэту Памфилио Кастальди – не за его стихи, а за то, что он будто бы первым в Европе печатал книги с набора. Но это не доказано.

Почему же все-таки мир признал изобретателем книгопечатания не Брито или Кастальди, а Иоганна Гутенберга? Потому, что он изобрел самый лучший способ печатания книг, такой удобный, что его принял весь мир. Лишь спустя четыре века после Гутенберга сумели этот способ усовершенствовать, а основа его сохранилась и теперь.

До Гутенберга в Европе появлялись только отдельные книги, отпечатанные с набора, и осталось неизвестным, как первые печатники изготовляли буквы и составляли из них страницу текста. Они не поведали миру о своем способе печатания книг – изобретение, если оно было, умерло вместе с ними.

Что же изобрел Гутенберг?

Десять лет трудился Гутенберг над своим изобретением. Почему так долго? Ведь он с самого начала решил, что печатать книги надо, набирая текст из отдельных букв. Значит, оставалось только вырезать из дерева буквы.

Нет, это не так просто. В книге, которую вы сейчас читаете, почти полмиллиона букв. Что же, каждую вырезать отдельно? Да ведь это гораздо сложнее, чем вырезать текст на доске!

У Гутенберга возникла идея – набирать текст из отдельных букв. Это замысел изобретения. А осуществление его оказалось совсем не простым, оно и потребовало десяти лет упорного труда. Трудность была в том, чтобы найти способ массового изготовления букв, а не вырезать каждую отдельно. Гутенберг после многих проб и опытов нашел гениальное решение. Он отказался от деревянных букв, отказался от того, чтобы буквы вырезать. Отливать буквы из расплавленного металла – вот решение задачи!

Делал это Гутенберг так. Прежде всего готовил выпуклые изображения букв, вырезая их на брусочках твердого железа. Потом брал кусочек меди – она мягче железа, – приставлял к медному брусочку вырезанную из железа букву и ударял по ней молотком. На меди оттискивалось изображение буквы – уже не выпуклое, а вогнутое. Печатники называют такое вогнутое изображение буквы матрицей. В матрицу Гутенберг лил расплавленный свинец, и, когда металл застывал, он вынимал из матрицы брусочек с выпуклым изображением буквы. Это изображение было обратным, зеркальным. Называются такие свинцовые бруски с оттиснутой на них буквой литерами. Одну матрицу можно использовать для изготовления тысяч одинаковых литер, так же как вырезанная на железе буква давала возможность сделать много одинаковых матриц.

Массовое изготовление металлических литер, из которых составляется набор, – главная часть изобретения Гутенберга. Им пользуются и до сих пор, с той, впрочем, разницей, что работа делается теперь не вручную – матрицы и литеры изготовляет машина.

Нужно было еще придумать, как ставить буквы в ряд, чтобы получилась ровная строчка, и как собирать из строчек страницу. Для этого Гутенберг изобрел несложное приспособление – металлическую дощечку с тремя бортами, один из них подвижной. Такую дощечку называют верстаткой. На нее наборщик укладывает литеру за литерой в том порядке, как нужно по тексту. Борта не дают литерам рассыпаться.

Строчка за строчкой – получается страница. Ее закрепляют в рамке, чтобы буквы и строчки не разваливались. Набор страницы или нескольких страниц, уложенных в одну рамку, называют печатной формой. Форму покрывают типографской краской и прижимают к ней лист бумаги. Получается оттиск набора – печатный текст.

Изобретательность или изобретение?

Гутенберг не только придумал способ изготовления литер и приспособление для ровного набора текста (верстатку), – он создал и печатный станок.

Прежде, когда печатали книги с досок, лист бумаги клали на покрытую краской доску и постукивали по бумаге обитым кожей молотком или приглаживали ее щеткой, чтобы бумага крепко прижалась к доске и текст оттиснулся на ней. Это было долго, неудобно, краска ложилась на бумагу неравномерно.

Станок Гутенберга состоял из нижней доски, на которой укреплялся в рамке покрытый краской набор, и верхней доски, опускавшейся с помощью винта. Эта верхняя доска плотно прижимала лист бумаги к набору, и краска ложилась ровнее, чем при ручном приглаживании щеткой, – оттиск получался более четкий.

Такими станками с винтом пользовались виноделы для выжимки виноградного сока. Гутенберг догадался приспособить существовавшую вещь для нового дела – печатания книг. Применение давильного станка для книгопечатания было в то время очень неожиданным.

Изобретение ли это? Вообще-то говоря, изобретением называют создание новой вещи, новой машины или такое значительное изменение существовавшей машины, что ее можно считать новой.

А вот как быть с таким случаем? Недавно строители решили доставлять плиты для кровли не снизу, подъемным краном, как обычно делается, а сверху, вертолетом. Никому прежде и в голову не приходила возможность такого неожиданного использования вертолета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Штемпелем называют выпуклое изображение, с которого можно сделать оттиск на мягком материале – например, на сыром, еще не затвердевшем кирпиче, или, намазав штемпель краской, оттиснуть изображение на бумаге. Для того чтобы оттиск получился правильный, рисунок или буквы вырезают перевернутыми – такими, как они отражаются в зеркале.

Вернуться