Карисса Бродбент
Убить вампира-завоевателя

© И. Б. Иванов, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

1

Я больше не скорблю о потере телесного зрения. Оно не позволяло по-настоящему воспринимать окружающий мир и было подобно костылям. Взамен я получила нечто куда более ценное.

Взять хотя бы эти минуты. Я стою, прижавшись спиной к стене, держу наготове кинжал и выжидаю, когда смогу убить мужчину – того, кто за стеной.

Если бы я полагалась только на обычное зрение, пришлось бы вытянуть шею и заглянуть в дверной проем. Меня могли бы увидеть. Чтобы выбрать наилучший способ нанесения удара, я была бы вынуждена, напрягая глаза, всматриваться в извивающиеся силуэты сплетенных тел моей жертвы и его любовницы.

Неэффективно. Чревато ошибками. В общем, ужасающий метод работы.

Вместо этого я чувствовала. Ощущала. Благодаря магическим нитям распознавала границы физического мира: цвета и контуры предметов, черты лица, темноту и свет. Открывшиеся возможности были гораздо шире и крайне важны для подобного ремесла.

Моей целью был молодой аристократ. Полгода назад у него умер отец, занимавший высокое положение в обществе. Едва вступив в права наследства, сын употребил все полученное богатство и власть на то, чтобы, грабя народ, упрочить благосостояние Короля питоры.

Сейчас его сущность была густо пропитана похотью. Арахессы не могут проникать в чужой разум, но мне и не требовалось читать мысли. Какой в них толк, если я видела его сердце?

– Еще, – простонал женский голос. – Умоляю, еще!

В ответ он что-то промямлил, слова потонули в волосах любовницы. Она сгорала от желания, ее душа дрожала в нетерпении. Мужчина менял позы, вдавливая ее тело в кровать, приближая пик удовольствия. На мгновение меня охватила зависть: эта змея испытывала наслаждения, каких я не получала никогда.

Но я быстро отогнала мысль. Арахессам не пристало сожалеть о том, что мы отдали во имя нашей богини Аседжи – Прядильщицы судеб, Хранительницы неведомого и Матери колдовства. Нам незачем горевать ни о зрении, ни о праве распоряжаться своей судьбой, ни о кусочках плоти, принесенных в жертву. И конечно, глупо сокрушаться об утраченном телесном блаженстве.

Вот только поскорее бы они уже…

Вжимаясь в стену, я сердито выдохнула сквозь зубы и опустила взгляд, задев ресницами наглазную повязку.

«Пора?»

Голос Реты у меня в голове прозвучал совсем тихо. Она находилась почти у самой границы досягаемости нити-шептуньи, внизу, у входа в особняк на берегу. Услышав арахессу, я одновременно почувствовала слабое эхо морского ветра, обвевавшего ее лицо.

«Нет еще», – ответила я, вызвав раздражение у Реты.

«Непонятно, сколько у нас в запасе времени. Он ведь занят? Так убей его и уходи, пока он не почуял твое присутствие».

Да, он занят. Теперь не только женские стоны, но и его тоже отражались от разделявшей нас стены.

Я не торопилась отвечать.

«Силина…» – начала было Рета.

«Хочу дождаться, когда его девица уйдет».

Так и знала: мой ответ вызвал у Реты смех.

«Дождаться, когда его девица уйдет? Если задержишься, кто-то обязательно тебя обнаружит».

Я стиснула зубы и промолчала. Звуки, передаваемые по нити-шептунье, потонули в шумном оргазме парочки.

Эти нити были очень полезны. Разговор по ним не подслушаешь. Они превышали диапазон звучания так же, как способности арахесс превосходили обычное зрение. То был дар Прядильщицы, за который я не уставала ее благодарить.

…Но меня злило, что уже не притворишься, будто чего-то не услышала.

«Силина!»

«Возможно, она не знает», – ответила я.

Не знает, кто он и что он – чем занимается и для кого.

У меня не было сомнений по поводу убийства этого аристократа. Скоро я испытаю радость, и бóльшую, чем следовало бы, чувствуя, как он обмякает и умирает подо мной. Это будет моим маленьким секретом, постыдным удовольствием. Но его любовница…

И вновь я услышала смех Реты.

«Она знает».

«Она…»

«Раз она с ним кувыркается, то знает. А если нет, у нее дурной вкус по части мужчин. Какая тебе разница?»

И тут я почувствовала.

В воздухе что-то затрещало. Это был звук отдаленного удара, но он не шел ни в какое сравнение с ощущением, пробежавшим по нитям жизни. Они пролегают под физическим миром. Некая могущественная сила заставила их вибрировать.

Я застыла.

Моя жертва и его любовница замерли.

– Что это было? – шепотом спросила девица.

Но мне стало не до них, когда сила вибраций и бессловесная паника Реты хлынули по нитям, словно поток крови.

«Рета!»

Молчание.

«Рета! Что случилось?»

Замешательство. Страх.

Ощущения передались мне и поблекли. Похоже, она отошла от входной двери особняка, а через несколько шагов помчалась по городским улицам.

«Рета!»

Она была вне досягаемости нитей-шептуний. Я улавливала лишь слабые вибрации.

Так продолжалось, пока я не услышала ее крик.

Арахесса не смеет срывать порученное задание ни при каких обстоятельствах, даже ради спасения жизни другой сестры. Но в тот момент все тщательно заученные наставления вылетели из моей головы. Я почувствовала неописуемый ужас Реты: утробный, человеческий и слишком хорошо мне знакомый, в чем я бы никогда не призналась.

Я побежала.

Вниз по мраморным ступеням, по плиткам пола, вдруг ставшим скользкими, к входной двери, где моя сестра-арахесса еще недавно стояла, наблюдая за обстановкой.

В лицо ударил ветер: соленый, веющий запахом моря.

И вместе с ним пронзило понимание – они.

Вампиры.

Они вторглись в наши пределы.

Наверное, и через десятки лет я буду помнить этот момент. Все ощущения, сопровождавшие их высадку. Меня мутило от их магии. Я словно запачкалась в ней. В воздухе разлился густой запах крови, от которого меня чуть не стошнило.

Сестры-арахессы проходят основательное обучение магии каждого бога. С детского возраста нас знакомят со всеми видами чар, невзирая на бунт наших тел и даже на то, что учеба причиняет увечья и оставляет рубцы от ожогов.

Я сразу определила, с чем столкнулась. Это была магия Ниаксии – богини-отступницы, Матери вампиров.

Слух только мешал. Удары, крики, стоны, грохот падающих камней – все слилось в один невыносимый гул, подобный рокоту водопада. На мгновение я почувствовала себя слепой из-за лавины ощущений. Каждая сущность, каждая душа вопили разом.

В тот момент я не знала, что происходит. Только позже отчетливо поняла, чему стала свидетелем. Но одно мне было ясно сразу: Король питоры здесь ни при чем. Это чужеземцы.

«Рета!»

Я пустила зов по нитям, протягивая их, словно сеть. Там, где суша граничила с водой, я почувствовала Рету. Почувствовала, как она бежит. Но не от взрывов, гремящих на берегу. Наоборот – прямо к ним.

Нет!

Идиотка. Глупая девчонка. Порывистая. Нетерпеливая.

«Рета! Вернись!»

Я побежала за ней, лавируя между каменными обломками и вспышками странного огня. Такой мне еще не встречался. Он не был ни горячим, ни холодным, но пожирал деревья и здания. Из-за него я постоянно меняла направление, а магия в голове стучала и завывала от чрезмерного напряжения.

Но я нигде не оступилась.

Рета стояла на берегу, возле причалов. Ее окружало множество сущностей; такая толпа, что их было не разъять. Люди. Вампиры. Я не могла сосчитать. Их было слишком много, и еще больше сходило с кораблей. Они выплескивались на берег, сопровождаемые морской пеной, магией, взрывами и кровожадной яростью. Их злоба отдавалась у меня в жилах.

«Силина!»

Аша. Окрик предводительницы был резким, а голос – испуганным.

Я впервые ощутила ее страх.

До этого момента я ни разу не нарушала приказы.

Но сейчас я услышала вопль Реты. Воздух потряс новый взрыв темной магии – настолько сильный, что, когда он отгремел, я оказалась на четвереньках. В тело впились щепки разнесенного причала.

Рета исчезла. Совсем.

Трудно объяснить, каково это – осознать смерть сестры-арахессы. Я никогда не видела Рету и не слышала ее голоса. Но вблизи другой арахессы ты чувствуешь ее так же, как человек ощущает тепло тела того, кто рядом. Все нити сестер связаны с твоими.

И вдруг все обрывается.

У мертвых нет нитей.

Цвет нитей Реты был пурпурным. Иногда, в моменты радости или волнения, он становился чуть теплее, в нем появлялись оттенки розового. А если она пребывала в мрачном настроении, цвет, меняясь, напоминал грозовые облака вокруг закатного солнца.

Сейчас все исчезло. Там, где совсем недавно находилась Рета, каждая из нас ощущала дыру. Странно, но во мне инстинктивно пробудилось воспоминание, с которым я давно должна была бы справиться. Когда-то я видела, как безжалостно челюсти войны заглатывают людские жизни.

Аша тоже почувствовала гибель Реты. Иначе и быть не могло. Мы бы поняли это на любом расстоянии.

«Отпусти ее, – повторила Аша. – Возвращайся. Нужно уходить. Задание выполним в другой раз».

Задание? Какое мне дело до этого жалкого аристократа с его вялым членом?

У меня появилась куда более внушительная цель.

Там был – он.

Даже в гуще вампиров и их магии он стоял особняком. Одно его присутствие превосходило любые воздействия. Он был точкой притяжения. Все остальное – бесчисленные души, серая морская пена, холод ночи – простиралось вокруг него, словно он восседал на троне. Казалось, сама вселенная спешила расположиться в угоду ему, когда он сошел на берег.

При всем царившем хаосе, еще не зная деталей, я ощутила появление чего-то громадного, ужасного и смертельно опасного. С первых мгновений стало понятно: он – главарь вторгшихся вампиров.

Морской бриз принес запах войны. Я запечатлела в душе все подробности. Нити даже на расстоянии определили его черты. Он был в дорогих одеждах и еще более дорогих доспехах. Его длинные волосы – влажные, просоленные, – разметавшись по плечам, отражали лунный свет.

И конечно, ошеломляли рога. Черные, как ночь, торчащие надо лбом и загнутые назад. Ничего подобного я не встречала. Должно быть, они появились в результате какого-то темного магического ритуала.

Он был проклят. Он был запятнан. Это я чувствовала. А когда он переступил через тело Реты, я инстинктивно сунула руку за спину и достала лук.

Я была фантастически метким стрелком. Человеческие глаза могут подвести. Но нити не подводят никогда.

Мне открылась превосходная возможность. Одна нить протянулась от меня прямо к его сердцу.

«Силина, возвращайся!» – скомандовала Аша.

«Всего один выстрел».

«Ты слишком далеко».

Неправда. Я на нужном расстоянии.

Я натянула тетиву.

«Мы не можем потерять здесь еще одну сестру!» – загремела Аша с такой силой, что я вздрогнула, а мозг взорвался болью.

Он вышел на берег. Нить между нами туго натянулась. Он повернул голову. Я ощутила на себе его взгляд – и зловещая магия пробежала от него по нити.

«Силина, Зрящая мать повелевает тебе вернуться».

Я могла бы его убить.

Могла бы.

У меня дрожали руки. Каждая крупица внимания, прорываясь через все ощущения, была сосредоточена только на нем. Ничего другого не существовало.

Но одновременно я чувствовала взгляд Зрящей матери, ослушаться которую не смела ни одна сестра.

Я опустила лук и устремилась в хаос ночи. В пути я настолько перенапрягла свою магию и разум, что, догнав Ашу, буквально рухнула на придорожные камни. Я знала о наказании, ожидавшем меня в крепости, но оно меня не волновало.

Упущенный момент уже был наказанием.

Момент, когда я позволила ему уйти.

Я еще долго буду размышлять над этим.

2

Глаза у тебя забирают не сразу. Приношение совершается по чуть-чуть.

Зрящая мать объяснила мне, что так предпочтительнее для Аседжи. Один раз решение можно принять, поддавшись порыву. Потом это решение может показаться опрометчивым. Потом о нем можно пожалеть. Но решение, которое принимаешь каждый день в течение года – и каждый день осознанно, – опрометчивым уже не покажется.

Это было честным договором с Аседжей, ведь арахессы спасли меня от смерти.

Мне исполнилось уже десять лет. Я оказалась старше большинства послушниц и остро ощущала разницу между нами и тогда, и потом. Наверное, это чувство останется со мной навсегда, потому что десять лет – огромный срок, отделявший меня от других сестер. Многие из них едва помнили процесс своего посвящения, не говоря уже о прежней жизни. Арахессия и Соляная крепость – это все, что у них было. Иногда я жалела их. Знай они о происходящем за пределами крепости, они бы еще больше ценили нашу обитель.

Я знала. И помнила все.

В таком возрасте сложно не запомнить каждую каплю жгучего настоя маратина, который мне капали в глаза, после чего в них разгорался огонь. Помнила я и видения, заставлявшие меня по ночам метаться в кровати. Они не давали спать, а от высохших слез щеки покрывались коркой. Но главное, в десять лет уже понимаешь, что даже боль – это благословение по сравнению с внешним миром.

Люди думают, будто мы настолько оторваны от реальности, что не знаем их мнения о нас. Какая глупость! Нам известно все. Люди считают нас сумасшедшими. Еще бы, ведь мы принесли, по их мнению, невообразимую жертву. Но это была не жертва. Это был добровольный обмен.

«Дитя, закрой глаза – и увидишь весь мир».

Вопреки людской молве, мы не слепы. Нити жизни, пронизывающие все вокруг, и наше умение пользоваться ими дают нам необходимые знания. И даже больше.

В мой первый раз обряд совершила сама Зрящая мать. Она прижала мои руки к каменному столу. Было страшно. Но уже тогда своим детским умом я понимала: бояться не надо. Просто я не привыкла к виду арахесс и их повязок. Когда Зрящая мать склонилась надо мной, я не знала, куда смотреть, и потому уставилась на ярко-красную полоску ткани на ее глазах. Время над этой женщиной было не властно. Морщинки у крыльев носа и вокруг рта почти не влияли на ее сверхъестественно молодой облик.

– Дитя, ты должна сохранять спокойствие, – сказала она. – Даже перед лицом сильной боли. Помнишь, как это делается?

Мне нравился голос Зрящей матери. Он был спокойным и нежным. Судя по тону, она в одинаковой степени уважала во мне как беззащитность, так и сообразительность, столь редкую среди моих сверстниц. Едва увидев эту женщину, я осознала, что ради нее готова на все. Втайне я представляла богиню Аседжу в точности с таким же лицом.

– Силина, тебе понятно? – не услышав моего ответа, спросила Зрящая мать.

Она впервые назвала меня моим новым именем. Как же это было приятно! Передо мной словно открыли дверь и позволили войти.

Я кивнула и, преодолевая сухость во рту, сказала:

– Да. Понятно.

Это испытание, догадалась я. Меня проверяли, прежде чем допустить в Соляную крепость. Способность стойко переносить боль являлась непреложным условием, а я хорошо умела терпеть. Желая доказать это сестрам, я намеренно сломала пальцы. Прошло столько лет, но, касаясь левой руки, я по-прежнему ощущаю гордость.

Зрящая мать улыбнулась мне и кивнула сестре, стоявшей рядом.

Когда все завершилось, мое лицо было залито слезами, а рот полон крови. Я так сильно закусила язык, что потом целую неделю не могла есть твердую пищу.

Однако оно того стоило. Позже мне рассказали, что я была единственной послушницей, не проронившей ни звука.

* * *

Я больше не замечала повязки Зрящей матери, поскольку у меня, как и у всех сестер, появилась своя. Сегодня я надела красную, такую же, какая была на глазах Зрящей матери пятнадцать лет назад, когда она склонилась надо мной. Случайное совпадение.

Эта мысль пришла ко мне на общем собрании. Вместе с другими сестрами я сидела за большим круглым столом. Мои пальцы касались полоски крупной соли, рассыпанной вдоль столешницы. Каждая из сорока сестер прижимала руки к соли, связующему звену, соединяющему нас между собой и с Прядильщицей, Госпожой судьбы – богиней Аседжей, которой мы поклялись в непоколебимой верности.

Но я остро ощущала пустовавшие стулья. Их стало больше со времени прошлого собрания. В тот день началось вторжение, и мы с Ашей вернулись с юга.

Было невозможно не почувствовать отсутствия сестер. Разрывы в цепи, никем не тронутые полоски соли.

Первой жертвой после высадки вампиров стала Рета. Затем в местечке Брелес скончалась Вима. Падение каждого города сопровождалось гибелью кого-то из наших сестер.

Враги продвигались быстро, не теряя времени. Их цель была понятна: захватить всю Глею. Иначе зачем им высаживаться на юге и упрямо перемещаться на север?

Я совсем не удивилась, когда Зрящая мать, откашлявшись, сообщила:

– Вампиры вторглись в Вапрус.

Никто не произнес ни слова. Но нити позволяли нам чувствовать волны страха и горя.

Кивком я указала на третий пустующий стул. Мне не требовалось знать правду.

Однако молоденькая сестра Илена дрожащим голосом спросила:

– Амара?

Зрящая мать тяжело вздохнула. Ее печаль мы почувствовали раньше, чем услышали слова:

– Да, мы потеряли Амару.

Илена закусила губу, согнувшись над столом. Ей было всего семнадцать, и утраты пока еще больно били по ней. Наверняка они больно били по всем. Просто мы научились прикрывать душевные раны другими делами. Штопать их нитями следующего задания.

Я стиснула зубы и постаралась утаить чувство безысходности, пока его не уловили остальные. Никогда и нигде я не находилась под столь пристальным вниманием, как за этим столом, в единстве со всеми сестрами, Зрящей матерью и самой богиней Аседжей.

Но в последние недели эта общность начала меня тяготить. Становилось все труднее загонять вглубь постыдные мысли, которые вообще не должны были появляться в моей голове.

– Зрящая мать, нам что-нибудь известно об их дальнейших замыслах? – спросила Аша.

Мне доставило удовольствие не только услышать, но и почувствовать нотки гнева в ее голосе.

– Думаю, им нужны наши земли, – просто ответила Зрящая мать.

– Обитранцы еще не решались на захват человеческих территорий.

Континент Обитры был родиной вампиров и находился во владении богини-отступницы Ниаксии. Три вампирских королевства: Дом Тени, Дом Ночи и Дом Крови – постоянно воевали между собой, но не нападали на земли людей. По крайней мере, с таким размахом. А сейчас? Это вторжение было продуманным и хорошо подготовленным. В Глее высадилась целая армия.

– Вампиры Дома Крови – самые непредсказуемые из всех, – уточнила Зрящая мать. – Пока невозможно понять причину их действий.

– Они что, обошлись без официального объявления войны? – спросила Аша.

– Да. Король Дома Крови не объявлял нам войну.

– Тогда этот вампир… их командующий… он проявил самоволие?

– Пока неизвестно.

В голосе Зрящей матери звучало бессилие. Она словно признавалась в своей беспомощности. Она, которую было невозможно представить уязвимой! Мне хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

За столом воцарилось долгое молчание.

– А может, все это только во благо, – нарушила тишину Аша.

Она говорила вполголоса, словно рассуждала вслух.

– Пусть уничтожают друг друга. Может, это истощит обе стороны.

Я резко повернулась к ней. Мне было не скрыть вдруг охватившую меня волну негодования. Но я закусила язык, ощутив давний выступающий шрам – память о детском сражении с болью. Сейчас боль помогла мне подавить гнев.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Зрящей матери, я поняла, что опоздала.

– Силина, что ты желаешь сказать?

– Ничего, Зрящая мать.

– Здесь не лгут.

Эти слова часто звучали за нашим столом. Возможно, они были правдой. Касаясь пальцами соли, мы были предельно открыты друг перед другом. Но это не означало, что у нас не появлялось идей, которые не следовало выражать. Таким мыслям было не место в наших умах, однако они все равно возникали.

Сейчас мне бы следовало промолчать. Но разум не успел удержать слова, и они вылетели изо рта.

– Если позволить случиться этому, война обернется большими человеческими жертвами.

– Силина, уж тебе-то должен быть хорошо известен наш принцип, – сказала Аша.

В ее голосе я уловила сожаление, отчего мне захотелось перепрыгнуть через стол и влепить ей пощечину.

– Мы действуем, – уточнила она, – исключительно по воле Аседжи, а не на поводу у своих чувств.

Да, так оно и есть. Двадцать лет назад Король питоры варварски завоевал Глею, ввергнув растерзанный край в состояние нескончаемой войны. Но даже этого было недостаточно, чтобы арахессы начали действовать. Они принимали решения не на основе нравственных принципов и представлений о добре и зле, хотя выходки Короля питоры по всем меркам были злом. Прядильщица показала нам более серьезную причину: Король питоры нарушил естественный порядок и сместил наш мир с надлежащего курса.

Понятие врага для арахесс определялось волей Аседжи и потерей природного равновесия – и этим отличалось от человеческого.

Однако нынешняя ситуация… она воспринималась…

– Аседжа не питает ненависти к детям Ниаксии, – напомнила мне Аша. – Возможно, даже поддерживает вторжение. Порою боги считают необходимым устроить чистку.

– Чистку? – переспросила я, не успев подавить гнев.

– Движение вперед не обходится без жертв.

В последнее время моего терпения не хватало надолго. Оно словно истощилось. Особенно по отношению к Аше. Стоило мне услышать ее голос, как я, не вникая в смысл слов, сразу вспоминала ее приказ отступить.

А ведь я могла бы тогда убить его, и эти стулья сегодня не пустовали бы.

И вместе с тем я сознавала ее правоту. Ниаксия – мать вампиров – была врагом Белого пантеона человеческих богов. Две тысячи лет назад, еще будучи молодой второстепенной богиней, Ниаксия влюбилась в Аларуса – бога смерти и стала его женой. Но их союз вызвал недовольство других богов, что привело к казни Аларуса. Обезумев от горя и гнева, Ниаксия покинула Белый пантеон и создала вампиров, целиком подчиняющихся ее власти. Теперь все боги Белого пантеона относились к Ниаксии с неприязнью. Единственным исключением была Аседжа, проявлявшая терпимость как к самой Ниаксии, так и к роду вампиров.

Словом, не нам судить завоевателя.

Но меня это не устраивало. Я хотела его судить. Я хотела судить каждого, кто превращал города в развалины и вызывал чувства, какие я испытала много лет назад, лишившись родного дома.

Это делало меня плохой арахессой, зато я могла честно оценить свои сильные и слабые стороны.

Умение управлять выражением лица – еще не все. Однако, как и телесное зрение, гримаса лишь поверхностно указывает на истинное состояние. Я могла контролировать все мышцы, включая лицевые. А вот управлять изменениями в ауре куда сложнее. Особенно за столом, когда все твои эмоции видны остальным сестрам.

Сейчас моя аура бурлила от гнева. Я злилась на вампира-завоевателя. На Ашу, заявившую, что жизни, погубленные его армией, могут способствовать всеобщему благу. И еще (зачем себе лгать?) – на Зрящую мать, не позволившую мне выстрелить в вампирского главаря.

«Силина, ты хочешь еще что-то сказать?» – спросила по нити-шептунье Аша.

Я уже готова была огрызнуться и бросить ей: «Довольно!»

– Довольно!

Голос Зрящей матери одновременно разнесся в воздухе и по нитям-шептуньям.

Мы замолчали. Я заставила себя успокоиться.

– Силина права, – сказала Зрящая мать.

Я удивленно вскинула брови, задев ткань наглазной повязки, но почувствовала удовлетворение.

– Нам лучше, чем кому-либо, известно, что зло способно принимать множество обличий, – продолжила она. – Да, Король питоры – наш враг. Но это не означает, что все его враги должны быть нашими друзьями. Вампир-завоеватель вызывает у нас обоснованное беспокойство.

Скажи это кто-то другой – и «беспокойство» ощущалось бы слишком мягким словом. Но в устах этой женщины оно могло быть проклятием.

– Зрящая мать, с тобой говорила Прядильщица? – осторожно спросила Илена.

Наставница ответила не сразу. Она встала, упершись ладонями в соль.

– Пока еще рано обсуждать, какого она мнения об этом. Грядут мрачные времена. И это, дочери мои, правда. Мы должны заглянуть внутрь себя… А теперь ступайте готовиться к вечерним молитвам.

Единым заученным движением мы взмахнули руками, рассыпая соль по столу, и поднялись. Вместе с сестрами я направилась к выходу.

«Силина, останься, – прозвучал по нити-шептунье голос Зрящей матери. – Ты пойдешь со мной».

3

Свое название Соляная крепость получила из-за местонахождения в горах восточной Глеи – почти недосягаемого уголка страны. Крепость плотно окружали высокие, труднодоступные каменные хребты, служа прекрасной защитой от проникновения чужаков. Даже если бы кому-нибудь и удалось обнаружить крепость (что сомнительно само по себе, ибо арахессы обладают непревзойденной способностью хранить тайны), пешее странствие по этим склонам наверняка означало бы верную смерть. Горы стояли, казалось, впритык, и потому даже магическое путешествие (большая редкость) на такое расстояние было очень опасным. Если не знать, где пролегают почти невидимые тропы, любой следующий шаг мог закончиться падением в пропасть. Такой случай произошел около ста лет назад, когда один несчастный колдун, воспылавший чувствами к арахессе, попытался пойти следом за любимой, надеясь попасть в крепость.

Да, имелось немало соображений практического характера, обусловивших возведение Соляной крепости там, где горы встречались с морем, заграждая доступ со всех сторон. Эстетические соображения в расчет не принимались.

И тем не менее крепость была красивой.

Впервые увидев ее ребенком, я почувствовала себя совсем маленькой и ничтожной. Я оказалась среди двух божественных пространств: гор с одной стороны и моря с другой. Рядом с мощными явлениями природы я была жалким набором плоти и костей. Это зрелище повлияло на мое представление об Арахессии – силе, превосходящей общую силу всех сестер-арахесс. Соляная крепость стала для меня олицетворением могущества. И конечно, такое чудо могло появиться только на стыке двух миров. Так я рассуждала в десять лет.

Разумеется, я уже не могу видеть крепость, как в детстве. Но это не значит, что я не вижу ее по-своему. Вижу. И ощущаю глубже, чем тогда. Сейчас я чувствовала все грани окружающего мира, смотрела на него под разными углами. Я замечала каждый серый утес, каждую зеленую волну прибоя, каждую пыльную травинку цвета пожухлого золота, щекочущую мне лодыжку.

Мне не о чем скорбеть. Я приобрела больше, чем потеряла. Так я отвечала каждому, кто спрашивал.

Но в потайном уголке моей личности, который я отказывалась признавать, я тосковала по возможности увидеть все это, как прежде, – человеческими глазами. Иногда, приходя сюда, я пыталась воскресить память о зрении, которым обладала в десять лет.

– Ты невнимательна, Силина, – одернула меня Зрящая мать.

Я резко посмотрела вперед. Мы шли по каменистым тропкам, огибавшим утесы. Холодный ветер обжигал нам щеки, и мы кутались в плащи.

Она была права. Я поддалась рассеянности.

– Прошу прощения.

– Незачем извиняться. Восхождения трудны. Мне известно, что Рета много значила для тебя.

Слушая ее голос, я чувствовала, как она тепло улыбается.

Вот это я с детства ценила в Зрящей матери. Да, она бывала строгой, требовательной, грозной. Но она же умела быть доброй, милосердной, сострадательной. Умела дарить то, чего мне тогда так не хватало. Может, порой мне и сейчас этого не хватает.

Я не посмела солгать ей и призналась:

– Но я борюсь с этим.

– Рета теперь живее, чем прежде. И ты это знаешь.

– Да.

Восхождение, а не смерть. Такого слова в нашем лексиконе не было. Арахессы не верят в смерть, считая ее переменой состояния. Подобно тому, как утрата наших глаз не означает утраты зрения, прекращение сердцебиения не означает конца жизни.

И все же было трудно не скорбеть по той, что теперь существовала лишь как воздух, земля и вода, не имея воспоминаний, мыслей и переживаний, делавших человека человеком.

– Силина, что тебя тревожит? – спросила Зрящая мать.

Я не ответила, и она негромко засмеялась.

– Ты всегда была загадочной. Даже когда мы тебя нашли.

Тщательно подбирая слова, я сказала:

– Я… я чувствовала, что Рета могла избежать гибели, и мне горько, что так случилось. Но этот груз нести мне, а не Аше.

– Твои тревоги связаны не только с Ретой.

Я промолчала. Не могла придумать, как ответить и не показаться возмущенной, ведь я действительно негодовала.

– Силина, во имя Прядильщицы, говори откровенно, – попросила Зрящая мать и, заботливо коснувшись моего плеча, покачала головой: – Это ведь не допрос.

– Не люблю высказывать мысли, которые того не заслуживают.

– Уверена, Аседже приятно твое благочестие. Но все-таки удовлетвори мое любопытство.

Я невольно скрипнула зубами. Так происходило всегда, стоило мне вспомнить тот несостоявшийся выстрел. Натянуть тетиву и не пустить стрелу…

– Просто я могла все оборвать еще тогда, – после долгого молчания сказала я. – Он был в пределах досягаемости. Я собиралась его застрелить.

– И почему не сделала этого?

Мне не нравилось, когда Зрящая мать задавала вопросы, уже зная ответы на них. Но ей хотелось услышать суждения из наших уст.

– Потому что Аша приказала мне вернуться, сославшись на тебя.

– Ты только поэтому не стала стрелять?

Я застыла, глядя на нее. Зрящая мать продолжала идти.

– Не останавливайся. Почему Аша велела тебе вернуться?

– Она чувствовала, что у нас почти не остается времени и мы можем не выбраться оттуда.

– Это не единственная причина.

Зрящая мать остановилась, повернувшись ко мне.

– Главное назначение арахесс – быть зодчими судьбы, которую показывает нам Прядильщица. Мы не судьи и не палачи. Мы – исполнительницы воли Аседжи, путешественницы в неведомое.

У меня раскраснелись щеки. Необходимость пускаться в объяснения вызывала раздражение. Удивляло то, что Зрящей матери, которой я так восхищалась, требовались мои доводы.

– Знаю, – сказала я, – и стараюсь безоговорочно исполнять волю нашей богини.

– Не сомневаюсь, Силина. Я не просто так завела этот разговор. Ты – целеустремленная арахесса, верная сестра нитей и дочь Прядильщицы. Вижу, что ты упорно борешься со своими слабостями, но не всегда понимаешь, почему тебя охватывает то или иное чувство.

– Страдания… много страданий, – пробормотала я. – И это касается не только Реты или Аши. Это…

– Это напоминает тебе собственное прошлое, – подсказала наставница.

Стыдно признаться, но во мне вспыхнул гнев и потребность защищаться.

– Зрящая мать, при всем уважении…

Она взмахнула рукой, словно воздвигла стену между нами. Казалось, ее сущность теснила мою.

– Тебе незачем соглашаться или спорить. Не столь уж важно, считаешь ли ты меня правой или наоборот. Ты находишься в стенах крепости дольше большинства арахесс. Я знаю, тебе было трудно. Отчасти это мешало твоему обучению, но могу с гордостью сказать, что ты все преодолела.

Мое лицо пылало. Я не любила думать об этом. Прошли те времена, когда я остро реагировала на многочисленные упреки. Мне говорили, что я никогда не стану достойной арахессой, поскольку попала в крепость, будучи переростком среди послушниц.

– Прошлое укоренило в тебе сильное чувство справедливости. Это делает тебя смелой воительницей, верной своим убеждениям. Но это же означает твою борьбу с реальным положением вещей в мире, где нет ни добра, ни зла. В нас ведь тоже нет ни добра, ни зла. Есть только предначертанное судьбой.

Жаль, я не могла сказать, что она ошибается. Я не один год старательно изживала из себя эту черту характера, одержимость справедливостью. И по большей части – успешно. Не существовало моральных принципов добра и зла. Было предначертанное или не предначертанное судьбой. Были нити судьбы, которые пряла богиня, и было отклонение от них. И не нам судить, что есть что.

Теплая рука Зрящей матери коснулась моей щеки. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ее ласка была короткой, но нежной.

– Силина, у тебя доброе сердце, – сказала она. – Это дар Аседжи, хотя порой для тебя он и оборачивается тяжкой ношей. Умерь свои ожидания от внешнего мира и в то же время не давай погаснуть внутреннему огню. Он тебе понадобится для того, что ждет впереди.

Что может быть впереди?

Я без всяких слов почувствовала перемену в состоянии Зрящей матери. В ее сущности появился оттенок серьезности и какой-то торжественности.

– Минувшей ночью я всматривалась в темноту.

Всматриваться в темноту. Так обозначалась высшая степень прорицания, доступная лишь многоопытным арахессам. Теперь понятно, почему Зрящая мать отсутствовала несколько дней. Всматриваться в темноту – долгое и тяжелое занятие. Арахесса почти умирала для внешнего мира, проводя в созерцании многие часы, а то и дни. Такое состояние могло приблизить к богам, насколько это позволено людям.

– Что ты видела? – спросила я.

– Аседжа показала мне завоевателя и ужасные последствия, которые постигнут нас, если вампир одержит победу. Его действия не предначертаны. Они угрожают владениям Аседжи и всего Белого пантеона.

Это было серьезное обвинение.

– Как? Почему? – решилась спросить я и почувствовала лукавую улыбку Зрящей матери.

– Прядильщица, да возблагодарят ее наши сердца, изъясняется загадками. Она показала мне отдельные нити, а не весь узор. Но я увидела достаточно, чтобы понять намерения богини. Завоевателя необходимо остановить… – Голос ее дрогнул. – Если ты до сих пор жалеешь о несостоявшемся выстреле, скоро у тебя не останется причин для этого.

От услышанного я утратила дар речи и, помолчав, спросила:

– Ты поручаешь мне?..

– Да.

– Но я…

– Дитя мое, нам нужен огонь, – с обезоруживающей простотой сказала Зрящая мать. – У тебя он есть. Но если не хочешь…

– Очень хочу, – слишком поспешно и порывисто ответила я.

За годы служения мне перепало множество заданий. Все их я выполнила точно, умело и незаметно. Попав в Арахессию значительно позже других, я обучалась и упражнялась с двойным усердием, наверстывая упущенное. Я делала все, чтобы ярлык переростка не прилип ко мне. Мое усердие не осталось незамеченным. Я довольно быстро поднималась по ступеням иерархии арахесс, и сестры если и не радовались моим успехам, то, по крайней мере, уважали меня.

В последние недели… вдруг стали настойчиво проявляться черты моей личности, которые я считала давно отмершими. Я скрывала их как могла, но меня волновало, что Зрящая мать это заметила.

Я видела, как сестер изгоняли из Арахессии. Наша богиня требовала дисциплины и отстраненности, а не эмоциональных всплесков.

– Благодарю тебя, Зрящая мать, – сказала я, склонив голову, – и принимаю задание.

Она приподняла мой подбородок:

– Все заслуживают второго шанса.

Зрящая мать взяла меня под руку, и мы пошли дальше.

– Что ты знаешь о кроверожденных вампирах? – спросила она. – О Доме Крови?

Арахессы тщательно изучали все континенты и главные королевства. Вампирские дома существовали весьма обособленно. Узнать какие-либо подробности об их жизни было нелегко, но у нас имелись свои способы получения сведений.

– Не скажу, чтобы я слишком интересовалась ими. Но я знаю, какие у кроверожденных отношения с их богиней.

Создав вампиров, Ниаксия всячески их опекала. Континент Обитры являлся ее вотчиной. Но в давние времена Дом Крови усомнился во власти Ниаксии. Богиня расценила это как оскорбление и даже предательство. Она прокляла кроверожденных, и они не получили от Ниаксии тех качеств и способностей, которыми она одарила вампиров двух других королевств. О самом проклятии мы знали мало. Известно лишь, что кроверожденные жили гораздо меньше собратьев и умирали, по вампирским меркам, совсем молодыми. Дом Крови вызывал неприязнь не только у человеческих государств, вообще не желавших иметь ничего общего с вампирскими, но и у соседних королевств.

– А ты знаешь, что кроверожденные очень сильно зависят от прорицателей?

Этого я не знала.

– Разумеется, они помалкивают об этом, – продолжила Зрящая мать. – Но все крупные сражения, которые вел Дом Крови, сопровождались прорицателями при главнокомандующем. Их король также постоянно держит при себе прорицателя.

Странно, что королевство, управляемое Ниаксией, находилось в подобном положении. Ее приверженцы не обладали никакими магическими способностями, позволявшими заглядывать в будущее. А значит, они не могли обойтись без прорицателей – людей, которые поклонялись другим богам (включая Аседжу), наделявшим их даром предвидения.

– Вампир, вторгшийся к нам, не исключение. У него тоже есть прорицательница. Тебе надлежит отправиться к нему, проникнуть в армию и следить за его действиями. Когда войдешь в доверие к завоевателю и станешь прорицательницей, у тебя появится редкая возможность узнавать его намерения.

– Ты сказала, у него уже есть прорицательница? – на всякий случай спросила я.

– Да, – кивнула Зрящая мать. – Пока есть.

Дальнейших пояснений не требовалось. Я отчетливо понимала, что мне нужно сделать: пробить брешь и укорениться.

– Армия движется на север, – сказала Зрящая мать. – Я не знаю конечных целей завоевателя, но известно, что он будет искать встречи с Королем питоры. Осталось выяснить, зачем и что еще он намеревается сделать. Ты будешь рядом, а в подходящий момент убьешь его.

Несколько лет назад у меня возникло бы желание покончить с ним немедленно. Но сейчас я понимала: отруби змее голову, и у нее вырастут две новые. Нужно вонзить кинжал в змеиное сердце.

Возможно, в самом начале убийство главаря могло бы остановить вторжение. Теперь, когда он захватывал город за городом, было уже поздно.

– Не хочу тебя обманывать, Силина, – тихо сказала Зрящая мать. – Это опасное и неприятное задание.

– Все задания опасны и неприятны.

Полученное только что хотя бы отличалось размахом.

Зрящая мать кивнула, в точности поняв мои мысли.

– Отправляйся, – повелела она. – Лучше через водную стихию. Этим вечером армия движется на юго-запад.

Я не возражала и не спрашивала, можно ли попрощаться с сестрами. Все мы и так были связаны нитями.

– Спасибо, Зрящая мать, – снова поклонилась я.

Мне осталось лишь вернуться в крепость и собрать вещи. Не пройдет и часа, как я тронусь в путь.

Зрящая мать не двинулась с места.

– Да спрядет тебе богиня нити удачи! – крикнула она мне вслед, и ее голос потонул в морском ветре.

4

В детстве я иногда рисовала.

Когда я попала в Соляную крепость, среди моих скудных пожитков был и блокнот. В тот вечер, чтобы скоротать время, я стала делать наброски окрестных пейзажей. Море и скалы так заворожили меня, что я не удержалась и, как умела, перенесла эту красоту на бумагу.

На следующий день, еще до начала испытаний, сестры принялись перебирать мои вещи. Зрящая мать взяла блокнот и долго смотрела на него. Я тогда не понимала, как она может видеть сквозь повязку на глазах.

– Что это? – спросила Зрящая мать.

– Это море, – ответила я.

– Нет, это просто бумага, – возразила она.

Ее магия превратила блокнот в кучу обрывков. Зрелище того, как ветер несет их к волнам, было одним из последних, что увидела только я – обычными глазами. Спустя столько лет мне все еще вспоминались те летящие пестрые клочки. Они были похожи на крылья бабочек, и мир так легко поглотил их.

Всего-навсего бумага, как сказала Зрящая мать.

* * *

Я вынырнула из волн и шумно глотнула воздуха. Порыв холодного ветра влепил мне пощечину, не дав понять, где я, и взбудоражив все ощущения. Я слышала от некоторых сестер, что им это даже нравится, однако уверена: они врали. После пятнадцатилетнего опыта странствий сквозь толщу воды мое впечатление не стало менее тошнотворным. А может, оказываясь между нитями, я как будто проваливалась в прошлое, и это вызывало у меня неприязнь.

На берегу я устроила себе небольшую передышку: села, прислонившись спиной к валунам. Провела рукой по волосам, убирая их с лица. А когда встала на нетвердые ноги, попыталась разобраться в ощущениях. От их переизбытка задача была не из легких.

Арахессам тяжело находиться вблизи толпы. Обычные глаза дают лишь ограниченное восприятие. У нас же ограничений нет. Мы одновременно распознаем все, что нас окружает. И сейчас ощущения буквально захлестывали меня.

Указания Зрящей матери отличались удивительной точностью. Я появилась недалеко от военного лагеря, в нескольких лигах севернее Вапруса – последнего из захваченных городов. Земли Глеи по большей части были суровыми и малопригодными для жизни. Лучшие районы полководцы Короля питоры забрали себе. Жизнь была сосредоточена в городах-государствах, отделенных друг от друга пустошами, где почти никто не селился. На юге это были бесплодные каменистые равнины.

Ведомая ощущением толпы, я забралась на скалистый гребень, за которым на плоскогорье раскинулся вражеский стан.

Захватчиков было так много, что на меня обрушилась целая лавина аур. Сколько их: сотни, тысячи? Похоже, что тысячи. И каждый – вампир. Они ощущались иначе, чем люди: будто струны, настроенные на другой лад, скорее минорный, чем мажорный. Каждый оттенок был для меня непривычным.

Убедившись, как обширен военный лагерь, я начала обследовать его с помощью нитей. Обнаружила добротные, крепко поставленные шатры и повозки с продовольствием. От солдат исходило ощущение, что их вполне устраивает длительный привал. Даже издали я почувствовала их усталость. Меж тем возведение шатров продолжалось.

Стало ясно: они пришли совсем недавно и намеревались пробыть здесь несколько дней. Я не понимала, почему они перебрались на эту равнину, а не остались в одном из недавно захваченных городов. Однако мне их привал был только на руку. Я должна была разыскать прорицательницу, устранить ее и занять ее место.

Я спустилась к лагерю и спряталась за огромными валунами. Вампиры обладали великолепным зрением и тонким обонянием, поэтому я делала все, чтобы мои перемещения или запах не выдали меня. И в то же время требовалось подойти как можно ближе, определив границы бивуака.

Природа каждого существа имеет свои особенности. Но при таком хаотичном скоплении воины приобретали больше схожих черт, теряя отличия. Их чувства тоже были одинаковыми: решимость идти дальше на фоне усталости от пройденного пути. Мне это было знакомо. За годы служения я часто оказывалась рядом с солдатами. Меня немного удивило, что вампиры испытывают те же ощущения, что и люди. Наверное, все войны идентичны, и не важно, какая кровь течет в жилах солдат: красная или черная.

Обследовав половину лагеря, я замерла.

Его я узнала мгновенно. В море оттенков серого его душа была темной, с прожилками красного, похожими на шрамы. Ни следа утомления, одолевшего солдат. Нет, завоевателя отличали крепость духа и ярость. Стоило прочувствовать этот гнев, как у меня перехватило дыхание.

Шатер главаря на южной окраине лагеря был одним из самых больших. Выйдя наружу, завоеватель выпрямился во весь рост и остановился, оглядывая солдат.

Он повернулся в мою сторону.

Не дыша я отступила в тень камней. Шаг назад. Второй. Третий. Я находилась достаточно далеко, и даже с его обостренным зрением и чутьем он не мог…

И все же он долго всматривался в темноту. Туда, где пряталась я.

Однако повернулся и ушел в шатер.

* * *

На выявление прорицательницы у меня ушло два дня наблюдений и ожиданий.

Я почти не сомневалась, что она служит кому-то из богов Белого пантеона. Самые тщательные поиски я вела в дневные часы, когда вампиры прятались в затемненных шатрах и лагерь затихал.

На второй день она раскрыла себя.

Я уловила ее присутствие, когда солнце стояло высоко в небе. Ее шатер оказался неподалеку от шатра завоевателя. Я не ошиблась, она была человеком – немолодой женщиной, разменявшей седьмой десяток. Ее сущность была твердой и напоминала истертый временем камень. Я не могла определить, какому богу она служит, но это не имело значения.

Прорицательница взяла с собой мешочек, откуда выглядывали головки цветов. Там же я ощутила несколько восковых свечей. Она шла молиться.

Я последовала за ней, поначалу держась на расстоянии. Но чем дальше прорицательница уходила от лагеря, тем ближе я к ней подбиралась. Неторопливо, как хищник, которому некуда спешить.

Мы отдалились от стоянки на половину лиги, оказавшись на каменистом берегу озера. Теперь нас разделяли считаные шаги.

Когда прорицательница опустилась на колени и стала раскладывать амулеты, я решила действовать.

Наши души связывала единственная, туго натянутая нить. Как только я переступила через нее, окружающий мир поблек и изменился. Через мгновение я уже была за спиной жертвы и занесла над ней кинжал.

Я не успела ударить – она обернулась. Это было так неожиданно, что я попятилась, готовая ударить под другим углом. Однако женщина осталась на месте и просто смотрела. Она находилась так близко, что я ощущала морщины на ее лице. В глазах светилась мудрость.

– Я тебя вижу, – сказала она.

– Так ли уж это важно?

– Наверное, нет, – язвительно ответила прорицательница. – Забавно, я всю жизнь заглядывала в будущее и никогда не думала, что погибну от руки одной из ваших поганых сектанток. Не мне сражаться с судьбой. – Она скривила губы. – Но с тобой я сражусь.

Я была не настолько наивна, чтобы недооценивать колдунью, и не обманывалась отсутствием угроз с ее стороны. Я успела отскочить раньше, чем она ударила двумя пучками света. Мои ноздри наполнились едким дымом сгоревшей травы. Она промахнулась.

Однако поединок оказался нелегким, и не только из-за применяемой магии. Я дергала за нити вокруг прорицательницы, протискивалась сквозь воздух, стараясь уклоняться от ее попыток нанести удар. Уже через несколько минут я вновь оказалась у нее за спиной, схватила за шею, пнула под колено. Женщина вскрикнула от боли. Я не дала ей рухнуть на землю, а крепко прижала к себе.

Дальше надо было действовать без промедлений.

Однако я должна была задать этот вопрос.

– Зачем, зачем ты ему помогаешь? – спросила я, морщась от прикосновения ее седых вьющихся волос к моему лицу.

Прорицательница усмехнулась.

– Думаешь, дитя твоей богини способно понять, что взгляд на мир зависит от того, где ты стоишь, и что в каждом месте он неузнаваемо меняется? Наверное, потому они и забрали у тебя глаза, чтобы ты никогда этого не увидела.

Ей удалось повернуть голову, чтобы встретиться со мной глазами.

– Сколько лет тебе было, когда ты к ним попала? Четыре? Пять?

Я не ответила. Наверное, мое молчание подсказало ей. А может, магия.

– А-а, ты из переростков, – засмеялась она. – Неудивительно, что ты так отчаянно…

Кинжал полоснул ей по горлу. Лицо мне забрызгало теплой соленой кровью. Дыхание прорицательницы стало похожим на журчание ручья. Скоро она затихла.

Я разжала руки. Ее тело сползло вниз, и сухая земля принялась жадно поглощать кровь, словно долгожданный дождь. Только цвет его был ярко-красным.

5

Вампиры сразу хватились прорицательницы. Вероятно, в темное время суток старуха редко покидала шатер. Я следила за их поисками. Поначалу они лишь сердились. Я плохо знала обитранский язык, но улавливала смысл обрывков разговоров. Солдаты ругались и недоумевали, что старуху понесло невесть куда и она заблудилась.

Наконец появился и он.

Если других пропажа прорицательницы только возмущала, он был в бешенстве. Видя его состояние, все умолкли. Он потребовал искать ее повсюду и не останавливаться, пока не найдут.

Солдаты послушно рыскали ночь напролет.

Я выждала сутки, затем вторые. Поиски продолжались. Вспышка гнева у завоевателя не погасла, перейдя в постоянное бурление. Я это чувствовала даже на расстоянии. Ярость распространялась от его сущности, как струи горячего воздуха от раскаленных углей.

Шли дни. Беспокойство вампиров нарастало. Нужно было двигаться дальше, но завоеватель не желал уходить без старухи. Я наблюдала, как по вечерам он злобно выкрикивал приказы. Поиски были бесплодными, и команды раздавались через каждые несколько часов. Однако всем уже стало понятно, что прорицательница не вернется.

Уровень отчаяния, царивший в лагере, вполне годился для моих действий.

Невдалеке находился городок. Впрочем, городком его можно было назвать лишь с большой натяжкой. Правильнее сказать, торговое поселение с лавками, складами и жилыми домами. Всего один постоялый двор, рынок с короткими рядами прилавков и питейное заведение. Когда стемнело, я отправилась туда, спросила себе вина и стала ждать.

Мои расчеты оправдались. Вскоре там появились вампиры. Двое. Судя по облику, пехотинцы. Они расспрашивали всех подряд, не видел ли кто прорицательницу.

Я выбрала себе заметное место у двери, где и сидела, попивая вино.

По правде говоря, вино мне нравилось. В крепости его подавали редко, поскольку оно не лучшим образом влияло на восприятие. Но если путница зашла в питейное заведение, что она будет там делать? Естественно, пить. Пила я крошечными глотками, стараясь, чтобы вино как можно меньше попадало на язык.

Подавальщик держался угрюмо и на вопросы солдат отвечал неохотно. Естественно, им это не понравилось. Они начали орать, он в долгу не остался… тем все и кончилось. Бормоча себе под нос, он поплелся за стойку. Солдаты переглянулись. Я распознала досаду обоих, а еще сильнее – их ужас перед возвращением в лагерь с пустыми руками.

А потом я почувствовала их взгляд.

Я отхлебнула вина, словно не замечая их, и даже не сделала попытки отвернуться. Пусть глазеют. Я дала им вдоволь насмотреться на мою повязку и одежду, подходящую служительнице Аседжи.

«Запомните меня, солдатики», – подумала я и, лишь когда они ушли, довольно улыбнулась.

* * *

В большинстве случаев мой необычный облик лишь осложнял ситуацию. Разумеется, я с радостью пожертвовала богине свои глаза. Через несколько лет она забрала у меня мизинец на левой руке и добавила шрамы на животе. Я отдавала ей себя добровольно и считала за честь, что на теле останутся постоянные следы, напоминающие о моей верности Аседже. Это странным образом роднило всех нас. Мы сознательно делали себя чужими для внешнего мира и навечно получали отметины арахесс.

Конечно, мы гордились этими отметинами, которые не спутаешь ни с чем, но в то же время это… создавало определенные сложности. Мы всегда выделялись. Можно было сменить одежду, но нас выдавали повязки на глазах.

Нынешняя ситуация являлась приятным исключением. Сейчас мой внешний вид говорил сам за себя. Едва увидев меня, кроверожденные солдаты сразу поняли, кто перед ними.

Оставалось всего-навсего дождаться, когда они придут за мной.

На постоялом дворе я сняла комнату, выбрав самую заметную. Ее большие окна выходили на фасад, и я намеренно не стала их занавешивать. Когда нагрянул мой похититель, хозяин не пытался остановить его. Я не обиделась. Попытка сыграть в благородного рыцаря могла стоить ему жизни.

Вампир даже не постучал, а просто распахнул хлипкую дверь так, что дверная ручка оставила вмятину в штукатурке стены. Если он решил показать мне грубую силу, то почти добился желаемого.

Он остался стоять в проеме. Я сразу его узнала: это был один из солдат, приходивших выяснять насчет пропавшей старухи. Широкоплечий, крепко сбитый, с бледной кожей, растрепанными волосами пепельного цвета и аккуратно подстриженной бородкой. На нем был темно-красный двубортный мундир с серебряными пуговицами – форма кроверожденных солдат. Когда-то этот мундир выглядел даже щегольски, однако со временем пообтрепался.

– Ты пойдешь со мной, – объявил он с сильным акцентом.

Голос у него был низкий, в нем я уловила ту же усталость, что и в облике. Наверняка сказались несколько дней безуспешных поисков прорицательницы.

Я не двинулась с места и лишь спросила:

– Что… что тебе нужно?

Мой голос прозвучал выше, чем обычно. Я умышленно разыграла растерянность и даже страх.

– Ты пойдешь со мной, – повторил солдат. – Это можно сделать легким способом или трудным. Выбирай.

Я встала, пошатываясь, и прижалась к стене, показывая, что боюсь.

– Нет… я никуда не пойду.

Он тяжело вздохнул и, подскочив ко мне, схватил за запястья.

Я стала сопротивляться. Разумеется, не слишком сильно; не так, как могла бы. Только для вида.

– Убери руки!

Конечно, он не послушал, а грубо поволок меня к выходу. И хотя события разворачивались так, как я и рассчитывала, сердце у меня заколотилось – особенно когда он улыбнулся, обнажив два клыка. Таких острых, что я почти ощущала их через нити. Во мне вдруг проснулся давний страх, напомнив схожую ситуацию из раннего детства. Пришлось сделать над собой усилие и не поддаться инстинкту выскользнуть из хватки вампира.

Вместо этого я трепыхалась, как рыба на крючке, и позволяла тащить себя к двери.

– Отпусти меня! – вопила я. – Отцепись!

Для убедительности я высвободила руку, схватила с прикроватного столика металлический подсвечник и замахнулась на солдата.

Он ответил потоком обитранских ругательств. Его лицо помрачнело. Подсвечник расцарапал ему щеку. Закапала черная кровь.

Вампир сердито посмотрел на меня и сказал:

– Что ж, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Сжав меня одной рукой, второй он выхватил из-за пояса кинжал и полоснул мне по предплечью.

Я оторопела, зашипев от боли. Он что, собрался убить меня, а не только подавить строптивость? То и другое было бессмыслицей. Но когда из раны потекла кровь, я поняла.

Вампиры Дома Крови применяли магию.

Рану стало жечь как огнем, резь нарастала, и вскоре я уже сжимала зубы и судорожно дышала. Вампир поднял руку, и моя рука самовольно дернулась в его сторону, словно мышцы больше не подчинялись моей воле.

Он щелкнул пальцами, и вдруг мое лицо вспыхнуло, а голова будто раскололась надвое.

Меня учили переносить страдания посильнее этого. И мне бывало больнее, чем сейчас. Но ощущение того, как твое тело восстает против тебя…

Я открыла рот – и не смогла произнести ни слова.

– Вот так-то лучше, – раздраженно бросил похититель.

Это последнее, что я слышала. Я обмякла в его руках и провалилась во тьму.

6

Я медленно приходила в себя. Голова трещала от боли. Первым ощущением стал запах снега. Это было странно, поскольку снег в Глее выпадал редко.

Потом я услышала голоса и не сразу поняла, на каком языке говорят. Однако сообразила: на обитранском.

Кто-то бесцеремонно меня встряхнул, отчего боль пошла по телу волнами, как будто толкнули не снаружи, а изнутри. От импульса вновь пробудились нити.

Надо мной склонился тот самый вампир с постоялого двора.

– Добрый вечер, – произнес он с улыбкой, показав острые клыки.

Я была натренирована быстро возвращаться в сознание. Умение управлять дыханием позволяет творить чудеса. Мне не составило труда оценить обстановку. Я сидела на стуле, свесив голову. Затекшая шея ныла. Одной Прядильщице известно, сколько времени я провела в такой позе. Стоило пошевелиться, как шея отозвалась легким хрустом. Однако мое лицо осталось бесстрастным, на нем не отразилось ни боли, ни немощи.

Я выпрямилась, подняла голову и… прямо перед собой увидела завоевателя.

Он развалился на стуле, поставив одну ногу на ящик. Судя по всему, мы находились в его личном шатре, ибо по меркам комнаты здесь было тесно, а по меркам обычного шатра – весьма просторно. И хотя, кроме нас, здесь был еще мой похититель, аура завоевателя подавляла его ауру, словно волна, набегавшая на скалы.

Я могла бы убить его сейчас.

Разумеется, я этого не сделаю. Это противоречило моему заданию, и таких приказов мне не давали. Я не посмею нарушить волю Прядильщицы.

Однако уверенность в том, что я могла бы прикончить его в этот момент, прочно захватила мой разум.

Завоеватель молчал, но я чувствовала его взгляд. Он словно впитывал меня с головы до пят. Ощущение было острым и таким же сильным, как если бы чужие руки шарили по моему телу.

– Добро пожаловать, – сказал он.

Голос у него был низким, но говорил он на удивление мягко, чего я совсем не ожидала, учитывая исходящую от него власть.

На самом деле многое в этом вампире не стыковалось между собой. Я обнаружила странные пласты его сущности, звучавшие несогласованно. Противоречие отражалось даже в его облачении – это раздражающее сочетание очень изысканной, хотя и старой одежды и потертых доспехов. Уж не знаю, каким богом он был отмечен, а может, боги тут ни при чем и у него когда-то произошло неприятное столкновение с сильным и коварным магом. Я воспринимала его целиком, а не так, как делают обычные люди, которым доступно только телесное зрение. И все равно его рога… казались чуждыми в общем образе. Нити подсказывали, что рога были не единственной его странностью, хотя он изо всех сил старался скрыть другие темные стороны своей личности.

– Оставь нас, – велел он солдату, и тот молча вышел.

Я осталась наедине с завоевателем.

Меня охватила робость, которую я не желала признавать и уж тем более выдавать ему.

Завоеватель молчал.

Я осторожно встала, стараясь, чтобы мои движения были плавными и уверенными, невзирая на слабость в ногах. Зелье, которым меня одурманили, оказалось очень сильным.

– Это излишне, – заметил он.

– Предпочитаю встретить смерть стоя.

Он засмеялся. Звук этот, словно змея, скользнул по моей коже.

Вампир поднялся и приблизился ко мне на шаг, затем еще на один. Оказалось, запах снега исходил от него. Частица его родины, принесенная с другого края света. Снег, железо. И легкий привкус соли.

– Я слышал, что такие, как ты, умеют видеть даже без глаз, – произнес он. – Это правда?

– Глаза – очень неудобный способ восприятия.

– Заученные слова. Думаю, их твердят все сектантки.

– С твоей стороны, лицемерно называть меня сектанткой. В Обитрах поклоняются Ниаксии. Чем тебе не секта?

Он снова засмеялся, тихо и как-то грубо. Я почувствовала его приближение, однако мне стоило усилий не вздрогнуть, когда его пальцы коснулись моей щеки. Они тоже были грубыми, мозолистыми, с острыми ногтями, вызывающими легкую боль.

– Может, ты и права, – сказал он. – Мы все приносим жертвы своим богиням. И у всех они значительны.

Он потянулся к моей наглазной повязке, намереваясь снять ее, но я схватила его за руку.

– Не смей!

– Если ты так внимательно рассматриваешь меня, почему я не могу взглянуть на тебя?

– Других слов от завоевателя я и не ожидала.

На этот раз он не засмеялся. Его пальцы задержались на моей щеке, теребя шелковую ткань повязки, но стянуть ее он больше не пытался.

– Праведный гнев служительницы Арахессии. Интересно, – сказал он и, опустив руку, отошел. – Я не питаю любви к вашей маленькой секте, но и не собираюсь их злить. Скажи, куда надо вернуться, и мой помощник тебя проводит. Доберешься туда в целости и сохранности. Слово даю.

Что? Он был готов меня отпустить?

Я и сейчас сохраняла бесстрастное лицо, но мысленно произносила одно ругательство за другим.

Такого поворота я не ожидала. Получается, я ошиблась в расчетах. Одно мое предположение оправдалось: во мне сразу увидели служительницу Арахессии. Вампиры знали о способности арахесс к предвидению. Но я никак не рассчитывала, что завоеватель откажется рисковать. Странно и даже смешно. Он не боялся двигаться к столкновению с Королем питоры и в то же время опасался связываться с арахессами.

– Мои солдаты допустили ошибку, доставив тебя сюда, – продолжил он. – Приношу извинения.

Правда, по голосу не чувствовалось, что он сожалеет.

– Я не являюсь служительницей Арахессии, – сказала я. – Больше нет.

Завоеватель замер. Я ощутила его интерес вперемешку с недоверием.

– Тебя это так удивляет? – рассмеявшись, спросила я.

– Ни вампиры, ни люди не отрекаются от своих богинь.

В его фразе скрывался вопрос. Но не только. Там была и ловушка.

– А я и не говорила, что отреклась. У меня с богиней никаких противоречий.

Он хотел убедиться, что я осталась верна Аседже. В противном случае ему от меня никакой пользы.

– Но арахессы… – пожала я плечами. – Ты сам сказал о жертвах. Арахессы требуют жертв и часто не спрашивают согласия.

Я распознала улыбку на его губах; нечто среднее между гримасой и ухмылкой.

– Разве настоящая жертва может быть насильственной? По-моему, это называется по-другому.

В его словах был здравый смысл, и это меня задело. Но я кивнула, словно соглашаясь с ним.

– Итак, ты бывшая арахесса. Ушла от сестер, однако сохранила верность богине. И теперь ты сама по себе. – Завоеватель умолк, словно пытаясь выстроить в одну цепь несопоставимые вещи. – И арахессы отпустили тебя на все четыре стороны?

– Я не оставила им выбора.

– По тебе не скажешь, что у тебя хватит сил постоянно прятаться от них, – произнес он без сарказма и задней мысли.

Удивительно, но мне понравились его слова.

Он верно подметил. Арахессы не позволяли служительницам покидать их ряды. В Арахессию приходили на всю жизнь. Да, случались изгнания, но, оказавшись за пределами Соляной крепости, сестры не выдерживали жизни во внешнем мире и гибли. Для остальных единственным выходом была смерть, и руководительницы Арахессии следили за тем, чтобы никаких других лазеек не появлялось.

– В общем… я сбежала от них.

– Но не сбежала из Глеи. Было бы куда разумнее покинуть страну.

– Из-за вашего вторжения это стало невозможным, – огрызнулась я. – Корабли перестали отплывать. Спасибо, что спутал мне все карты.

Я почувствовала перемену в его сущности. Интерес.

– Значит, тебе нужна защита, – сказал он, наклонясь ко мне.

Я ощущала, как он о чем-то думал, что-то прикидывал. Была ли его потребность в новой прорицательнице настолько острой, что он не боялся привлечь к себе внимание Арахессии? И кто вызовет большее рвение у ордена: сбежавшая сестра или выкраденная? Он сознавал, что во втором случае риск был бы куда значительнее и похищение доставило бы ему кучу неприятностей.

А со мной… Я словно сама подвернулась, и он раздумывал, как ему быть.

И здесь он сглупил. Если бы я на самом деле сбежала из Арахессии, сестры бросили бы все силы на то, чтобы найти и обрезать нить, посмевшую выбиться из общего узора. Любая сестра знала много секретов, которые было опасно раскрывать внешнему миру и тем более отдавать в руки завоевателя.

Но его глупость сыграла в мою пользу. Наконец-то.

– Да, нужна, – призналась я сквозь зубы, словно мне было больно произносить это вслух.

– Ты способна прорицать. Отлично.

Он щелкнул пальцами. Полог шатра отодвинулся. Вернувшийся солдат заломил мне руки за спину.

Я безуспешно пыталась вырваться.

– Отойди от меня! – зарычала я, гордясь умело разыгранным отчаянием с примесью страха. – Отстань!

Завоеватель спокойно смотрел на то, что вытворяет его солдат.

– Нет, – сказал он. – Теперь я тебя не отпущу. Нам понадобится твоя помощь.

– Я не предлагала тебе никакой помощи!

– Или ты станешь нам помогать, или мы тебя убьем, – сказал он обыденным тоном. – Это твой единственный выбор.

Никаких словесных игр, никаких попыток запугать. Я знала: в случае отказа он так и поступит.

– Но я честен, – продолжил он.

– Честен?

– Тебе нужна защита, и ты ее получишь. Ты хочешь покинуть Глею. И ты уплывешь отсюда, как только мы перестанем нуждаться в тебе.

– Думаешь, я поверю? Когда моя помощь больше не понадобится, ты просто меня убьешь. Или прикажешь кому-нибудь.

Я была готова смеяться над его потугами убедить меня, что это не так. Даже если он достигнет своих целей, глупо оставлять меня в живых. Да и сейчас глупо было держать меня при себе, зная, что арахессы займутся моими поисками.

Похоже, завоевателя обидели мои сомнения в его честности.

– Я не лгу.

– Все лгут.

– Но не я.

Он подошел и встал напротив меня. Ноздри защипало от запаха соли и железа.

– Не будь дурой. Может, я и недолго нахожусь в вашей стране, но успел понять: в главных чертах она не отличается от моей. Без моей защиты не пройдет и месяца, как арахессы разыщут тебя. Не плюй в лицо своему покровителю. Когда предлагают дар, прими его.

Я скривила губы в язвительной усмешке. Это у меня здорово получалось. Интересно, может, он убедил себя в том, что является спасителем Глеи?

– Как великодушно с твоей стороны.

Новое прикосновение к щеке заставило меня подпрыгнуть. Он довольно грубо заправил мне за ухо прядь волос.

– Тебе повезло, что я питаю слабость к птицам в клетке.

7

Мне выделили шатер, куда и привели с цепями на руках. Там меня приковали к срединному столбу. Спасибо, что цепи оказались достаточно длинными и позволяли перемещаться по шатру. На несколько часов я осталась одна.

Побродив немного и размяв ноги, я оперлась о столб и потянулась к нитям, что связывали меня с лагерем и его обитателями. Если ощущения не подводили, время давно перевалило за полночь. Ткань шатра была плотной, и это мешало слышать разговоры вокруг, но кое-что уловить удалось. Солдаты сетовали друг другу на утомление и голод. Командиры распекали ленивых молодых воинов. Естественно, я была не настолько сильна в обитранском языке, чтобы понимать каждое слово.

Я лучше многих сестер знала: все люди более или менее одинаковы. Но даже я ожидала от свирепой вампирской армии чего-то… не столь банального. Увы, эти разговоры до смешного напоминали роптания человеческих солдат, которые я слышала в детстве.

Все глубже погружаясь во внешний мир, я попутно расслабляла тело для лучшего восприятия. Тугие нити тянулись дальше и дальше, соединяя меня с бесчисленными вампирами лагеря.

Иногда юные арахессы, едва сдерживая слезы, спрашивали меня, прекратится ли когда-нибудь боль. Вид у них был несчастный, да и ощущения не лучше. Их изматывал новый способ восприятия мира, перемены в разуме и теле. Все это тяжким грузом наваливалось на них. В такие моменты я испытывала постыдное желание обнять их, погладить по волосам и успокоить сладким враньем вроде: «Да, сейчас тяжело, но потом боль пройдет».

Естественно, ничего подобного я им не говорила. Это было бы слишком легким и бесчестным утешением. Таким послушницам я твердила другие слова: «Однажды эта боль перестанет что-либо значить для вас, зато сила, которую она дает, будет значить очень и очень много».

По крайней мере я им не лгала. Наша боль никогда не прекращалась, а становилась чем-то маловажным, еще одним телесным ощущением.

Но даже при моем многолетнем опыте навалившаяся тяжесть от созерцания лагеря и тысяч душ оказалась предельной. С каждым новым насильственным броском подсознания, расширявшим границы восприятия, голова болела все нестерпимее. Между лопатками струился пот.

Старшие и младшие командиры, рядовые обоего пола. Этим вампирская армия заметно отличалась от армий Глеи, куда женщин почти не брали. Возрастной разброс тоже удивлял: от мальчишек-подростков до бывалых солдат.

Все эти обрывки сведений я собирала воедино. Фактов было предостаточно. Теперь мне требовались эмоции.

Утомление. Голод. «Я уже три проклятых дня ничего не ел». Но голод не мешал вампирам сохранять решимость и испытывать удовлетворение. «Вапрус был ощутимой победой. Хоть и далеко, но мы добрались».

Завоеватель. «Скажи, что они думают о…»

– Эй! Прорицательница!

Кто-то сжал мои плечи и сильно встряхнул, разрушив картину восприятия. Тело отозвалось раньше сознания: я вскочила на ноги и потянулась к мечу, которого у меня, естественно, не было.

Опомнившись, я привалилась к столбу.

Пол шатра накренился. Окружающее пространство кружилось. Раньше, чем я спохватилась, меня начало тошнить.

«Сосредоточься», – приказала я себе.

Нити отчаянно раскачивались, продолжая частично соединять меня с окружающим миром. Я тщательно их смотала, перенеся внимание на шатер.

Когда арахесса странствует по нитям, опасно слишком резко вытаскивать ее из этого состояния. Будь мое погружение глубже и сопровождайся другими действиями, вмешательство извне могло бы меня убить.

– Я это… извиняюсь.

Голос был знакомым. Те же грубые интонации и сильный акцент. В шатер явился солдат, что выволок меня с постоялого двора. Теперь он попятился, словно ему было не по себе находиться слишком близко от меня.

– Я тебя будил, а ты не просыпалась, – то ли извиняясь, то ли оправдываясь, сказал он.

– Ничего. Я заснула.

Ему не нужно знать, чем на самом деле я занималась.

Он поднял с пола тарелку, где лежала кое-как разрезанная ножка индейки.

– Я тебе это… еды принес. Если, конечно, хочешь поесть. От него.

Солдат посмотрел на тарелку, на меня и добавил:

– Это…

– Я знаю, что это.

– Приготовленная.

– Вижу.

Солдат недоверчиво покосился на меня. Он не представлял, что я способна видеть.

Я уселась на пол, скрестив ноги.

– Спасибо. Я действительно хочу есть.

– Можешь не благодарить, – буркнул он, ставя тарелку передо мной.

Он тоже сел, поглядывая на меня и водя пальцами по щеке – по той самой ране, что я нанесла ему на постоялом дворе. Она была уже едва заметна. Тела вампиров обладали потрясающей способностью к заживлению ран.

– Тебе стало гораздо лучше, – сказала я.

– Ты о чем?

– О твоей щеке.

Немного помешкав, я принялась за индейку. Мясо было безвкусным, пережаренным и вдобавок холодным. Вероятно, его готовили не на походном костре, а привезли из ближайшего поселения. Но откуда вампирам знать, какая пища нужна людям?

– Так ты взаправду можешь видеть? – с нескрываемым недоверием спросил он.

– Да.

– Сколько пальцев я сейчас поднял? – поинтересовался он, оставаясь неподвижным.

– Ни одного.

Он что-то пробормотал. Мой ответ вызвал у него не то уважение, не то раздражение. Возможно, оба чувства сразу.

Я откусила еще кусочек. Мясо было отвратительным, но желудок требовал пищи.

– Тебе приказали надзирать за мной? – спросила я.

– Что-то вроде этого. Пока мы не убедимся, что ты не сбежишь.

Я звякнула цепью и улыбнулась:

– Сам видишь: мне некуда бежать.

Солдат остался серьезен.

– Мой командир высокого мнения об этом твоем, как его… ордене. Глупо думать, что железной цепью тебя удержишь.

Надо же, этот солдатик оказался умнее, чем я думала. Он был прав. Если бы я захотела сбежать, цепь и кандалы были бы самым слабым из способов меня удержать.

– Лестно слышать, – одобрила я. – А как тебя зовут?

– Эреккус.

– Приятно наконец-то познакомиться.

Я отправила в рот еще кусочек индейки и решила представиться сама:

– А я Силина.

Вампиры даже не удосужились спросить мое имя.

Эреккус смотрел на меня так, словно я была зверюшкой, которую показывают за деньги. Он не мигал и пощипывал бородку.

– Эреккус, ты хочешь спросить меня еще о чем-то? – поинтересовалась я, сопроводив вопрос ухмылкой.

– Нет.

Вранье. У него в голове теснились самые разные вопросы.

Помолчав, он сказал:

– Атриус предлагает тебе отличную сделку. Надеюсь, ты это понимаешь.

Да. Так оно и есть. Он не спрашивал, а утверждал, но вопрос все равно ощущался. Эреккусу хотелось знать, почему его командир рискует из-за меня.

– Атриус, – медленно произнесла я, словно пробуя слово на вкус. – Хорошо, когда у лица появляется имя.

Надо признать, это имя ему шло. Но сами звуки как будто цеплялись за язык. Арахессы крепко верили в силу имен. Свое я получила после трехдневных размышлений Зрящей матери.

– Если понимаешь, чтó для тебя благо, будешь ему помогать, – сказал Эреккус. – Атриус считает арахесс очень жестокими. Если он хотя бы наполовину прав, тебе одной и месяца не продержаться.

– И потому ты ждешь, что я поверю тому, кто захватил мою страну.

«Ждешь, что я поверю тому, кто убил мою сестру».

Я стиснула зубы. Сказанное было правдой – слишком горькой правдой. Я запихнула свои чувства поглубже, чтобы не вырвались наружу.

– А-а, так ты, значит, горячо поддерживаешь Короля питоры? – язвительно спросил Эреккус. – В отличие от твоего короля, мой командир свое слово держит. Если он обещает тебе защиту, ты ее получишь. Если он обещает тебе свободу, он тебя отпустит.

– Откуда ты это знаешь?

Сказано было с долей вызова. Я сделала это намеренно, чтобы Эреккус не замолкал. Мне хотелось узнать, какого мнения подчиненные Атриуса о своем предводителе.

– Я не один век сражаюсь под его командованием, – сообщил Эреккус. – Он заслужил мое доверие.

– Каким образом?

– Тебя это не касается, – усмехнулся вампир.

– Касается, если он хочет, чтобы и я прониклась к нему доверием.

– Я не собираюсь заставлять тебя верить Атриусу. Будешь упрямиться, утоплю в ближайшей реке и найду другую прорицательницу, с которой меньше хлопот.

– Ценю твою честность.

Я откусила еще кусок индейки и, решив, что с меня хватит, вытерла руки подолом платья. Безрезультатно: подол и руки были одинаково грязными.

– У меня вопрос. Скажи, что вы намерены делать в нашей стране? Зачем вам Глея? – спросила я.

Эреккус рассмеялся так, словно услышал несусветную глупость.

– Завоевывать. Зачем же еще?

Вот так, предельно откровенно и буднично. Словно мы были плодами на дереве, которые пора срывать.

Я не позволила себе даже намека на гнев. Моя маска оставалась непроницаемой.

– Но какая Дому Крови польза от человеческого края, да еще и на другом конце света?

Улыбка вампира погасла. От него повеяло холодом.

– Ты ничего не знаешь о нашем королевстве.

Эреккус встал, направился к выходу и, обернувшись, предупредил:

– Завтра к тебе придет Атриус. Будь готова к его приходу.

* * *

Мое упоминание о Доме Крови так сильно обидело Эреккуса, что несколько часов он провел снаружи шатра. Чем ближе к рассвету, тем тише становился лагерь. Кроверожденные разбредались по палаткам. Я тоже решила вздремнуть. Мне дали подстилку и ощутимо ослабили кандалы, чтобы они не мешали спать. Должно быть, за минувшие два дня я сильно утомилась, поскольку почти сразу провалилась в темную реку сна. Без сновидений.

Когда я проснулась, Атриус уже был в моем шатре.

8

Я мигом стряхнула с себя дремоту, сев на подстилке. Атриус не шевельнулся и глазом не моргнул. Он стоял у входа в шатер и смотрел на меня. Трудно сказать, как давно он появился.

– Силина, я не хотел тебя пугать.

– Ты и не напугал, – соврала я.

Меня удивило его присутствие и обращение ко мне по имени, но я не собиралась ему это показывать.

Я встала. Даже на расстоянии нескольких шагов Атриус возвышался надо мной. Я ощущала себя неловкой девчонкой, что мне очень не нравилось.

Я до сих пор не разобралась в его сущности. Он вновь подавлял меня одним своим присутствием. Меня раздирали противоречия, чего раньше я никогда не испытывала. Этот вампир не знал покоя, но был настолько целеустремленным, что все свои волнения крепко держал в узде. Личности, умевшие глубоко прятать правду о себе, встречались мне редко. Даже среди арахесс их можно было пересчитать по пальцам.

Он приблизился. Пришлось напомнить себе, что я не должна пятиться назад. Его рука вызвала у меня инстинктивное желание сжаться в комок, однако прикосновение к моему запястью было осторожным и не несло угрозы. Атриус отомкнул мои цепи.

Сейчас я могла ощутить его с большей достоверностью. Черты его лица были сильными и суровыми, словно высеченными из камня. Но ему недоставало совершенства. Нос был слегка искривлен; скорее всего, следствие перелома и неудачно сросшихся хрящей. Брови низко нависали над глубоко посаженными глазами. Тонкие губы не улыбались.

И снова я уловила густой, заполняющий все вокруг запах снега.

Атриус присел на корточки. Я оцепенела. Его руки потянулись к моей левой лодыжке. Задание заданием, но я заеду ему ногой по физиономии, если только он посмеет…

– Я не собираюсь тебя насиловать, – сухо сказал он. – Предпочитаю, когда женщины соглашаются сами.

Он говорил это мне, но я не сомневалась: эти слова заготовлены для несовершеннолетних дочерей из семей, чьи дома он сжигал, завоевывая города. Войну я знала не понаслышке. Знала, каково бывает людям, когда в их дом вламываются солдаты.

Сейчас рога Атриуса находились напротив меня. Черные, ребристые, загнутые назад. Его длинные серебристые волосы делали их еще рельефнее. Я осторожно протянула к рогам магическую нить. Они ощущались чем-то чуждым и неестественным, словно не принадлежали этому миру. Выполняя задания, я сталкивалась с разными диковинами, но ничего подобного мне еще не встречалось. Откуда и при каких обстоятельствах у него появились эти рога?

Повозившись, он отомкнул и ножные кандалы, выпрямился и протянул мне руку:

– Идем.

– Я пойду следом, – сказала я и успела сделать всего шаг, как он схватил меня за руку.

Его острые черные когти впились мне в запястье.

– Мне известно об искусности арахесс, – сказал он. – Но я старше тебя в шесть раз, и все это время я совершенствовался в способах убийства. Если ты вздумаешь убежать или сразиться со мной, для тебя это плохо кончится.

Его взгляд был непреклонным, жестким, холодным. Когда люди смотрели на меня, большинство пялились на наглазную повязку. Однако взгляд Атриуса проникал глубже, словно он схватил мою душу и повернул к себе, желая убедиться, что я поняла.

Мне это не понравилось. Он бросал мне вызов. Пусть меня считают глупой и мелочной, но вызовы я не любила. Еще один недостаток, на который мне часто указывала Зрящая мать.

Мы долго смотрели друг на друга, и в узком пространстве между нашими лицами бушевала битва характеров.

– Хорошо, – жеманным тоном произнесла я. – Ты меня не насилуешь, а я на тебя не нападаю.

Из его уст вырвалась злая усмешка.

– Арахессам присуще такое чувство юмора?

Он взял меня за руку. Я решила больше не сопротивляться. Прикосновение было легким и даже не сдавливало мне рукав. Мы подошли к выходу из шатра. Атриус откинул полог.

Едва мы выбрались наружу, лагерь затих, сделав нас центром всеобщего внимания. Нити сущностей, тянувшиеся к нам, я чувствовала столь же отчетливо, как и руку Атриуса. Вампирам было любопытно. Они были заинтригованы.

Ну да… голод. Голод ощущался безошибочно.

У меня зашевелились волосы на затылке. Как-никак меня окружали вампиры, которые пили кровь. По границам лагеря валялись оленьи туши, высосанные до последней капли. Но я знала, что превыше всего у вампиров ценилась человеческая кровь.

Атриус ни с кем не заговорил. Обратиться к нему тоже никто не решился.

Мы молча прошли по лагерю, а когда достигли границы, он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Не вздумай покидать шатер без разрешения и сопровождения, моего или Эреккуса. Поняла?

Наверное, он чувствовал то же, что и я. Голодный интерес вампиров ко мне.

– Это чтобы меня не съели? Разве твоим солдатам недостает дисциплины? Получается, ты их плохо муштруешь.

Атриус недовольно скривил губы.

– У моих солдат безупречная дисциплина. Но на войне бывают… непредвиденные трудности. В пустыне никакая дисциплина не удержит тебя от стремления доползти до воды.

В его иносказании мне была отведена роль воды. Значило ли это, что Глею, населенную множеством людей, он уподоблял пустыне? Выходила какая-то бессмыслица.

Атриус увел меня далеко от лагеря. Мы шли по каменистой равнине, где трава была настолько высокой, что щекотала мне бедра. Под ногами – сплошные камни, зачастую острые.

– Здесь осторожнее, – указал он на целую полосу клиновидных камней.

– Знаю, – ответила я и без его помощи легко миновала опасный участок.

Атриуса это заинтересовало.

Любопытство с его стороны было мне только на руку. Конечно, оно не давало никаких гарантий, но позволяло продержаться достаточно долго, чтобы завоевать доверие Атриуса. Возможно, пытливость ума и была настоящей причиной, почему он рискнул оставить меня при себе.

Любопытство – могущественное орудие.

Атриус повел меня вниз по крутому склону. Мы были вынуждены пробираться по узким проходам между скалами. Трава полностью исчезла, сменившись острыми каменными обломками. Местность была мне знакома: где-то неподалеку я убила прежнюю прорицательницу. Мы достигли берега озера, где волны накатывали на полосу крупного прибрежного песка.

Наконец он отпустил мою руку, а сам привалился к грани отвесной скалы.

– Мне нужно твое прорицание.

Как я уже поняла, Атриус был из тех, кто с недоверием относился ко всему, что легко доставалось. Если в дальнейшем я хотела заручиться его доверием и убедить его, чтобы он заручился моим, нужно заставить его потрудиться. В этом он не отличался от людей. Я не раз убеждалась, с каким подозрением люди относятся к тому, что достается даром или за незначительную плату. А мне было очень нужно его доверие.

– Почему ты думаешь, что я это сделаю?

Он шумно выдохнул, будто засмеялся, и вперился взглядом в озеро.

– Ты видишь это? – спросил он.

– В той мере, в какой мне нужно.

– Поясни свои слова.

– Я знаю, что озеро неглубокое и сейчас его поверхность ровная, без ряби. Я знаю, что на другой стороне тоже есть скалы. Их больше к западу, а к востоку берег порос травой.

– Это факты. Знать их – не то же самое, что видеть.

– В каком смысле?

– Когда видишь восход луны, положение светила на небе – это еще не всё.

Непонятно почему, но мне вдруг вспомнился мой детский рисунок.

«Это море». – «Нет, это просто бумага».

Воспоминание больно ударило по мне, но я не собиралась копаться в этой боли, а просто отмахнулась.

– Почему ты спрашиваешь?

– Хочу узнать, насколько ты сообразительна и способна ли понять ценность того, что невозможно сосчитать. Например, ценность моего предложения.

– Не думаю, что это предложение. Предложения можно принимать или отвергать.

– И ты можешь отвергнуть.

– А потом ты меня убьешь.

Атриус промолчал, ограничившись угрюмой полуулыбкой. Я понимала, что разговор не окончен, и ждала продолжения.

– Я не люблю принуждать других. Это негодный способ заслужить чье-то доверие. А мне очень нужна твоя верность и твоя помощь. Постоянно или от случая к случаю. Ты можешь помогать мне из страха быть убитой или добровольно. Второе мне предпочтительнее, но, если что, обойдусь и первым.

– Почему тебя это так заботит?

Он пожал плечами.

– Да как-то не хочется, чтобы моя щедрость осталась неоцененной.

Я молчала. Пусть считает, будто я обдумываю его слова. На самом деле я размышляла, насколько могу позволить ему сейчас одержать победу.

Нужно ему подыграть. Конечно, в меру, иначе он может заподозрить подвох. Но сама мысль о содействии ему…

Мне сразу вспомнилась высадка его армии. Тело Реты, уничтоженное солдатами.

Я считалась хорошей лицедейкой и опытной шпионкой, умеющей играть свою роль без нареканий. Мои собственные чувства значения не имели. И тем не менее… думая о возможности полного согласия, я не могла побороть гнев.

Нет. Для полного согласия еще рано.

Но показать ему крупицу моего страха все-таки надо.

– Ты вряд ли знаешь, как умело и беспощадно действуют арахессы, – запинаясь, произнесла я.

– У меня богатый опыт общения с сектами.

Меня злило, как пренебрежительно он называл нас сектой.

– Они хуже, – тем же тоном продолжила я. – Хуже, чем ты можешь себе представить. Они все видят. Пока я остаюсь в Глее, меня обязательно найдут. Это лишь вопрос времени.

– Я тебе уже говорил…

– Ты не сможешь защитить меня от них.

И вдруг он засмеялся.

Правильнее сказать, расхохотался во все горло, будто ничего смешнее моих слов никогда не слышал. Хохот был грубым и подсказывал, что Атриусу вообще несвойственно смеяться.

Я немного обиделась за весь наш орден и сказала:

– Ты смеешься, потому что не знаешь их.

– Я смеюсь, потому что ты не знаешь меня.

Он выпрямился и скрестил руки на груди.

– Силина, я тебе уже говорил: я не лгу. То, что я говорю, – правда. Я защищаю своих. Если ты одна из моих подопечных, арахессы до тебя не доберутся.

Надо же, какое высокомерие. Однако в его тоне не было полководческого бахвальства. Он словно излагал непреложный факт, и от него веяло не самонадеянностью лицедея, а подлинной правдой.

Он этому верил.

Как странно. Атриус признавал силу арахесс и их способность усложнить ему жизнь, но в то же время был готов ради меня пойти на столкновение с ними.

Это вызвало у меня замешательство.

Я вздохнула, показывая, что не тороплюсь ему верить.

– Не понимаю, как ты можешь давать такое обещание.

– А тебе и не надо понимать. Займись прорицанием.

Он отошел от скалы и протянул мне руку.

«Договорились?» – означал его жест.

Я поджала губы. Мне отчаянно не хотелось протягивать ему руку в ответ.

Но таковы были ощущения арахесской шпионки Силины, а не беглянки Силины, напуганной тем, что ее найдут.

И я взяла его руку. Ладонь была грубой, мозолистой.

– Вот и хорошо, – сказал он, считая, что я согласилась.

Атриус разжал пальцы, однако моя ладонь еще долго горела от его прикосновения.

Он вновь прислонился к скале и смерил меня взглядом.

– Теперь слушай, о чем мне нужно узнать.

* * *

Армия Атриуса готовилась свернуть лагерь и продолжить завоевательный поход. Он рассказал мне об этом, не вдаваясь в подробности. Потом достал из кармана мятый пергамент и расправил на гладкой поверхности скалы. Передо мной была карта Глеи.

Атриус ткнул пальцем в кружочек, обозначавший Алгу – город-государство к северу отсюда.

– Знаешь этот город?

– Конечно.

Само упоминание Алги вызвало у меня отвращение, которое я и не подумала скрыть. Большинство городов-государств Король питоры отдал своим приспешникам в безраздельное владение, и Авес – нынешний правитель Алги – был худшим из всех. Он следовал излюбленной манере, принятой в окружении Короля питоры: одурманивал население пагубным зельем и держал впроголодь. Отуплял он и своих воинов, но тех не забывал кормить, чтобы были сильными. Что еще хуже – город был целиком построен на стыке каменной суши и моря, и потому улицы представляли собой узкие туннели с шаткими мостами, переброшенными над солоноватыми, кишевшими разной дрянью водами. Меня туда несколько раз посылали на задания, и все они были отвратительными.

Я не понимала, зачем Атриусу понадобилась Алга. Город не имел стратегического значения, поскольку находился далеко в стороне. Вдобавок добраться туда нелегко, и одного численного превосходства было явно недостаточно для победы.

Я выложила ему свои соображения.

Атриус слушал меня, опустив голову.

– Ты права. Потому-то ты нам и нужна.

– Ждешь, что тебе подскажут, как удачнее захватить Алгу?

Он улыбнулся одними губами и ничего не ответил, однако его нити утверждали: «Да».

Даже если кроверожденные и прибегали к помощи прорицателей, было странно, что вампиры надеялись услышать от них более или менее точные советы. Видения обычно загадочны и непредсказуемы. Промелькнувшие картины зачастую трудно истолковать, и еще труднее извлечь из них сведения. Лучшие прорицатели мира, возможно, и обладали мощной связью с богами, позволявшей задавать вопросы по существу и получать такие же ответы или хотя бы подсказки, но я не входила в их число. Я вообще не особо любила заниматься пророчествами. Для меня они были слишком абстрактными. К тому же я почти не могла управлять ситуацией, что тоже мне не нравилось.

– Если я спрошу у богов, как тебе завоевать Алгу, они не предоставят карту действий и наставление, где все расписано по пунктам, – сказала я.

– Знаю, – спокойно согласился Атриус.

Он дал задание и теперь просто ждал выполнения.

– Это не просьба, а приказ, – пояснил он.

– Мне что, начинать? А ты будешь стоять и наблюдать за мной?

– Да.

Совсем не хотелось проводить обряд под его пристальным взглядом… Прорицание – дело очень личное, и зрители только мешают. Особенно такие. Но как бы мне ни хотелось поупираться и заронить в нем сомнения в легкой победе, я сознавала, что могу перегнуть палку и все испортить.

– Тогда начнем, – со вздохом сказала я. – Помоги развести костер.

* * *

Для обращения к Аседже нужно было основательно подготовиться. Эта богиня придавала большое значение ритуалам, ведь она управляла неведомым, а проникновение в неведомое требовало исключительного внимания.

Атриус безоговорочно помогал мне, на удивление охотно выполняя мои распоряжения. На берегу мы разложили костер, куда подкладывали дрова до тех пор, пока пламя не загудело. В костер я добавила то, что относилось к стихии земли: горсть песка, цветочные лепестки и корни высокой травы. Когда настало время принести жертву крови, Атриус вдруг зашагал прочь.

– Куда ты собрался? – окликнула я его.

– Пойду добуду тебе какую-нибудь живность.

– Я умею охотиться.

Мои слова впервые отозвались в нем раздражением.

– У нас не так много времени.

Какая забота! Да благословит его Прядильщица.

– Дай мне это, – указала я кивком на его лук.

Я думала, Атриус откажется, опасаясь, как бы я не выстрелила в него, однако он без возражений подал мне оружие. Он явно меня недооценивал.

По вечерам из нор вылезало разное мелкое зверье. Обратившись к нитям, я почувствовала, что мы буквально окружены живностью. Дикие твари выбирались из расселин в скалах, шуршали в высокой траве. Я заприметила кролика, притаившегося на небольшом островке зелени. Если бы я полагалась только на обычное зрение, то не увидела бы его. Но меня вели нити.

Один выстрел – и кролик был мертв.

Я нагнулась за ним, вытащила стрелу из брюха и вернула Атриусу. Не знаю, был ли он удивлен или восхищен моей меткостью. Внешне он не проявил эмоций.

– Возьми лук, а мне дай нож.

И снова Атриус безропотно исполнил мою просьбу. Я присела на корточки перед огнем, ноздрями ощущая жар, и быстро перерезала кролику глотку.

«Моя богиня Аседжа, Прядильщица судеб, Хранительница неведомого, – молча взывала я. – Приношу тебе этот дар жизни. Открой мне свои двери».

Кровь жертвы капала в огонь. Подставив большой палец, я набрала несколько капель и провела по одной черте под каждым глазом, ниже повязки. Затем бросила кроличью тушку в огонь.

Пламя костра вдруг вздыбилось, заставив Атриуса попятиться. Хорошо. Значит, мое заклинание возымело действие.

Я обошла босиком вокруг костра и, вернувшись на прежнее место, села перед огнем так близко, что по затылку заструился пот.

– Скоро вернусь, – сказала я Атриусу, закрыла глаза и стала погружаться.

Я погружалась, погружалась… погружалась во тьму.

9

Мои ноги коснулись зеркальной поверхности воды. Я стояла на ней, не проваливаясь вглубь. Было темно. Меня окружал туман. От меня по воде протянулась серебристая нить, исчезая в тумане.

Я осторожно пошла по этой нити, стараясь не отклоняться от нее. Босым ногам было холодно и немного больно, словно я ступала по чему-то острому.

Туман густел, а потом рассеялся.

Справа и слева от меня высились в безмолвии утесы, уходящие в небо. На воде появилась рябь и легкие волны. В воздухе сильно запахло кровью. Она струилась по отвесным скалам, стекая в воду. Тропинка, по которой я шла, становилась все ýже, пока мои плечи не стали задевать за каменные склоны.

Я узнала это место: я попала в Алгу.

«Прядильщица, покажи больше», – попросила я и растянула свою сущность во все стороны.

Ладони прижались к скалам, выискивая трещины.

Еще шаг.

Левая рука вдруг прошла сквозь камень, и тут же на его месте возник густой туман. Нити разделились: одна продолжала виться между скалами, другая свернула в туман.

Я поменяла направление, двинувшись по второй нити.

В то же мгновение скалы зашатались и обрушились.

Передо мной была луна, блестящая, как серебряная монета. Я шагнула дальше, и с ее поверхности в воду закапали черные и красные капли. В них тонули далекие скалы Алги.

«Покажи еще».

Появилась новая нить, я перешла на нее – и луна сразу превратилась в полумесяц, очистившись от крови. Серебристый свет разливался по скалам. Их склоны обвил плющ. Он поднялся из воды и медленно пополз верх. На стеблях появились красно-черные цветы.

Я шла дальше, не ощущая времени. Лунный свет по-прежнему озарял скалы. Теперь с них падали тела и скрывались в воде.

«Еще», – шепотом попросила я.

Опять появилась новая нить, и я ступила на нее. Скалы отдалились. Я увидела человека в просторных шелковых одеждах. Он стоял на коленях, которые упирались в груду костей. Взглянув на меня, он улыбнулся. Изо рта у него сочилась кровь. Потом он свалился. Равнодушный лунный свет играл на складках его одеяний.

Когда погружаешься в видения, у тебя пропадает способность критически мыслить и делать выводы. Ты можешь лишь наблюдать и вбирать в себя впечатления.

Я подумала об Атриусе и кроверожденных.

«Прядильщица, покажи мне что-нибудь еще», – попросила я богиню.

«Ты смотришь не в том направлении», – прошептала она.

Я замерла.

Обращаясь к Прядильщице во время ритуалов, я редко слышала ее голос. Сейчас он больше напоминал ветерок, шелестящий вдали. Но и этого было достаточно, чтобы у меня похолодела спина.

Я медленно обернулась.

Темнота. Все та же нить уходила в туман.

И я пошла обратно.

Туман не рассеивался. Наоборот, становился лишь гуще. Каждый шаг давался с трудом и вызывал боль. Эта нить оказалась острее прежних, и я словно шла по блестящей кромке лезвия, оставляя на воде цепочку кровавых следов.

Холод тоже усиливался, и вскоре у меня из ноздрей стали вылетать серебристые облачка, а ноги покрылись гусиной кожей. Небо было почти черным. На нем сияли яркие звезды. Они выглядели обманчиво близкими: протяни руку и достанешь.

Я чувствовала, что поднимаюсь по невидимому склону. Это никак не влияло на состояние воды, остававшейся такой же зеркально гладкой. Туман несколько рассеялся, позволяя разглядеть зубчатые горы с заснеженными вершинами, покрытыми красными полосами.

Горы вовсе не были похожи на те, что окружали Алгу. Там было тепло, а высота гор не способствовала появлению снега.

Нет, все, что я видела, казалось… чужим. Я словно попала в другую вселенную.

Горы сдвинулись, окружив меня. Звезды стали крупнее. Из-за горизонта медленно выплыла круглая полная луна, настолько большая, что взгляд повсюду натыкался на нее. У меня появилась тень.

Затмение.

Ступни были липкими от крови. Дальнейшее продвижение по нити стоило мне изрядных усилий. Однако меня не оставляло ощущение, что я наблюдаю нечто важное и поворачивать назад нельзя.

Сделав очередной шаг, я оказалась на вершине горы. Луна превратилась в сверкающий черный круг, чудовищно большой. Настоящее всевидящее око, от которого не спрятаться.

В самом центре этого круга находился Атриус.

Даже издали я сразу его узнала. Он стоял спиной ко мне, но это был он, только моложе. Ощущения, исходящие от него, тоже отличались. Более светлые, полные надежд. Волосы его были короче. Их топорщил ветер. Я сразу заметила отсутствие рогов.

Рядом с ним я увидела другого мужчину, в таких же доспехах, только более дорогих и узорчатых. Обруч стягивал его пепельные волосы, тронутые сединой.

Я шагнула к ним и едва не споткнулась: из-за окровавленных ступней поскользнулась на нити. Я взмахнула руками, отчаянно стараясь сохранить равновесие, а когда снова подняла голову, чуть не вскрикнула.

Перед ними стояла богиня, но не Аседжа.

Красивая… нет, это слово не подходило для ее облика. Она была чудом природы, настолько завораживающей и не от мира сего, что само ее существование вызывало перемены у тех, кто ее видел. Ее глаза были омутами тьмы, усыпанной звездами, черные локоны вились по плечам, а тело совершенных пропорций напоминало статую, отлитую из серебра.

Мое сердце забилось быстрее.

Однако скоро вначале едва заметно, но потом все отчетливее изумление начало сменяться страхом, пока страх не сделался сильным, как челюсти удава, сомкнувшиеся вокруг крысы. Они сжимались, плотнее и плотнее.

Лицо богини было большим, как луна. Она улыбалась, а с губ капала кровь. Выражение ее лица было разгневанным и жутким. Говорят, подобные картины видят перед смертью.

Я так испугалась, что не могла пошевелиться. Дыхание перехватило. Нить врезалась в ступни чуть ли не до костей. Я застыла.

Застрять в видении – опасно. Упасть с нити – тоже.

Чей-то голос кричал мне в затылок, предупреждая об опасности, но тело отказывалось двигаться.

Я продолжала стоять и смотрела, как богиня, жестоко посмеиваясь, поднялась в небеса. Меня обдало волной душевной боли вперемешку с ощущением горя и предательства. Я глотала ртом воздух.

Спутник Атриуса превратился в лужу черной крови, разлившейся по снегу. Сокрушенный, сломленный Атриус стоял перед ним на коленях, все еще не веря случившемуся.

Я находилась далеко, но ясно слышала его надтреснутый, полный отчаяния голос.

«Очнись, мой принц, – умолял Атриус. – Очнись. Очнись».

* * *

– Очнись!

Пробудившись, я хотела вскочить на ноги, но не смогла. Руки Атриуса сдавливали мне плечи. Он склонился надо мной. Вид у него был серьезный и немного раздраженный. Моя насквозь пропотевшая одежда прилипла к телу. Огонь подбирался к самым ступням. Костер горел все так же ярко, и на фоне стены света темнел силуэт Атриуса.

– Зачем ты меня разбудил? – еле ворочая языком, спросила я.

– Понял, что твое прорицание зашло не туда. Такое я уже видел и потому знаю признаки.

Он снял руки с моих плеч и встал, а мне пришлось перекатиться на четвереньки, чтобы сесть на пятки. Я поморщилась, когда глубоко израненные ступни коснулись крупного песка.

– Это мы исцелим, – пообещал Атриус, указав вниз, и добавил, словно я не поняла: – Твои ноги.

– Я уж догадалась, – сварливо буркнула я, потирая висок.

Голова раскалывалась от боли.

Я не горевала об утрате телесного зрения. Но… мое обретенное зрение затрудняло избавление от кошмаров. То, улыбающееся лицо из недавних видений сопроводило меня в мир смертных. Я подозревала, что оно еще не один день будет всплывать передо мной.

– Держи, – подал мне фляжку Атриус.

В горле настолько пересохло, что я даже не спросила о содержимом. Схватила сосуд и принялась жадно пить. К счастью, там была вода. Утоляя жажду, я выпила все до дна, но мне по-прежнему не хватало воздуха. Фляжка выскользнула из дрожащих рук и упала мне на колени.

Я поймала на себе внимательный взгляд Атриуса.

– И что же ты видела? – спросил он.

– Дай немного передохнуть, – пробормотала я, отчаянно растирая ноющие виски. – Надо собраться с мыслями.

Когда находишься внутри видений, очень тяжело оценивать их умом. Это состояние сродни полусну, и мысли ускользают. Сейчас я вызывала в памяти пророчество и пыталась выстроить логическую цепочку.

Я видела Алгу. Полная луна была кровавой, а полумесяц – нет. Тела, падавшие со скал в море, были воины Алги, а не вампиры Атриуса.

Пожалуй, эта часть видения оказалась на удивление полезной. Вот только кому?

Неужели я в самом деле хотела помочь Атриусу завоевать Алгу?

Конечно же нет.

Я как-то об этом не подумала. Не могла же я соврать, заявив, что вообще ничего не видела. Атриус мгновенно раскусит мое вранье и, скорее всего, убьет меня, а себе найдет более толковую прорицательницу.

Но можно что-нибудь сочинить. Какую-нибудь бессмыслицу, объяснив все особенностями видений.

Или…

– Полнолуние, – сказала я. – Двигаться на Алгу нужно при полной луне.

Мое спонтанное вранье было рискованным. Но я не собиралась помогать Атриусу убивать сотни и тысячи моих соотечественников. И потом, Алга была расположена в труднодоступном месте, поэтому Атриус и не хотел выдвигаться туда без прорицательницы. Если там он потерпит поражение, это может полностью остановить дальнейшее завоевание Глеи.

А если он все-таки одержит победу… видения непредсказуемы и трудны для понимания. Сплету ему какую-нибудь историю, а себе… тоже что-нибудь убедительно-оправдательное.

– Ты уверена? – недоверчиво спросил Атриус.

– Уверена.

– Хорошо, что еще тебе открылось?

Обрадованная тем, что одного вранья вполне достаточно, остальную часть видений я передала правдиво: о короле, скалах, тумане. Я даже начертила на песке расположение каналов. Все это Атриус перерисовал в потрепанную записную книжку. Он часто прерывал меня, задавая уточняющие вопросы.

Надо отдать должное его аккуратности и основательности. Во всяком случае, к искусству прорицания он относился более уважительно, чем я думала. Он понимал, что можно передать лишь общую картину и что точных ответов на его вопросы у меня нет.

Закончив пересказывать видение, связанное с Алгой, я умолкла и стала наблюдать за Атриусом. Скрестив ноги, он сидел на песке, продолжая писать. Склоненная голова позволяла рассмотреть его рога.

А ведь в моем видении рогов у него не было.

Подувший ветерок показался мне холодным, и я зябко поежилась.

Атриус закончил писать и сверкнул на меня глазами:

– И?

Короткое слово, пронизанное ожиданием. Он знал, что я рассказала не все. Но то, что я увидела потом, по силе не шло ни в какое сравнение с пророчеством об Алге. Атриус чувствовал: меня сейчас корчит не просто так.

Я могла бы придумать еще одно вранье, а правду утаить, как козырную карту в рукаве. Но он почует ложь, и в дальнейшем это не лучшим образом скажется на его доверии ко мне.

Или я могла рассказать правду, понаблюдать за его поведением и извлечь полезные уроки.

– У меня было и другое откровение, – сказала я.

Атриус ждал.

– Я видела тебя.

И снова молчание.

– Ты был моложе, – продолжила я. – У тебя не было этих… особенностей. Ты стоял на горе вместе с каким-то воином. Наверное, он тоже был кроверожденным, – добавила я, вспомнив ту сцену.

Сущность Атриуса оставалась невозмутимой и непроницаемой, будто стальная стена. Мне редко встречались умеющие так владеть собой.

– Вы оба были на самой вершине. Коленопреклоненные перед богиней.

Я вдруг поняла, кто она. Ниаксия. Наверняка это была Ниаксия.

– Перед Ниаксией, – пояснила я. – И она…

– Достаточно.

Атриус резко встал. От него веяло холодной яростью.

– Больше никогда этого не делай, – сказал он.

Завоеватель не повысил голоса, поскольку был не из тех, кому это требуется. Внешнее спокойствие куда сильнее передавало угрозу, исходящую от него, и его гнев. Я вздрогнула, словно мне в спину уткнулось острие меча.

– Больше – никогда – этого не делай, – повторил он. – Понятно?

– Чего не делать? – спросила я. – Прорицаний? Так ты же сам просил.

– Твои прорицания не должны касаться меня.

Его слова прозвучали ударом: колющим и жестоким.

– Мне…

Я была уже готова сплести паутину из учтивых извинений, но Атриус сунул руки в карманы мундира и отвернулся.

– Мы снимаемся с места. Эреккус подготовит тебя к пути, – рявкнул он, оставляя меня сидеть у догорающего костра. – Не вздумай сбежать. Я тебя все равно найду. И чтобы к восходу была в лагере.

10

– Что, болят? – спросил Эреккус, взглянув на мои перевязанные ноги.

Атриус сдержал слово. Я еще долго просидела на берегу озера, но, как только вернулась в шатер, он тут же послал туда Эреккуса с мазью. Мазь я накладывала сама. Эреккус вручил мне склянку и отошел. Естественно, он чуял запах моей крови, однако умел владеть собой. Мне это понравилось.

Мазь была насыщена магией и быстро заживляла раны. Но они затянулись не до конца и еще саднили.

Долго лежать мне не пришлось. Уже вечером меня позвали помогать. В лагере снимали шатры. Мой мы сворачивали вместе с Эреккусом. Стоило мне отойти от него на несколько шагов и оказаться вблизи солдат, он резко меня окликал.

– Будь у меня на глазах, – потребовал он. – Атриус мне голову оторвет, если кто-то из них дотронется до тебя.

– Теперь понятно, почему ты так оберегаешь мою жизнь, – усмехнулась я. – Если я помру, тебя отымеют по полной.

Эреккус явно не ожидал услышать от меня таких словечек. Он вскинул брови и покачал головой.

– Удивлен? Думаешь, если я служу богине, то не умею ругаться?

– Странно… странно до жути, – пробормотал он себе под нос.

К своему заданию я относилась серьезно, но… серьезная работа не мешала мне и развлекаться при случае. Подкусить кроверожденного вампира – чем не веселье?

Мне нравилось дразнить Эреккуса. Это было проще простого. У Атриуса хватало дел, и потому я находилась под неусыпным надзором охранника, коротая время пикированием с ним.

Он забывал, что я способна чувствовать происходящее у меня за спиной. Почуяв, как он решил облегчить себе работу, я тут же сказала ему об этом. Эреккус недовольно поежился, а я громко засмеялась.

– Злорадствуешь, ведьма, – проворчал он.

– Я думала, у тебя шкура потолще.

Повернувшись, я помогла ему погрузить свернутый шатер в повозку. Лошади беспокойно переминались и храпели. Я чувствовала смятение, которое почти не оставляло бедных животных. Интересно, этих лошадей вампиры привезли из Обитр или украли у местных жителей? Если украли, тогда понятно, что лошади побаивались своих новых вампирских хозяев.

– А шкура у меня очень толстая, – обиженно заметил Эреккус. – Я воевал с призраками Слэды. Знаешь, кто они такие?

Я покачала головой, изумленная его серьезностью.

– Эти призраки – порождения смерти, – сказал он, прислоняясь к повозке. – Это души вампиров, измученные и истерзанные до такой степени, что от них остались лишь оболочки боли и гнева. И было их целая тысяча.

Я хмыкнула и захлопнула дверцу крытой повозки. Атриуса я почуяла раньше, чем увидела. Я всегда чувствовала его по трепетанию нитей, постоянно протянутых к нему. После его выплеска у костра он не приходил и не заговаривал со мной, вплотную занимаясь делами лагеря. Я издали следила, как он помогает солдатам сворачивать шатры.

Надо отдать ему должное: работать он умел и делал все наравне с солдатами, от заката до рассвета. Он ничего не ел и не отдыхал, а лишь трудился без устали.

Естественно, от такой работы ему было жарко, и он постепенно снимал с себя одежду. Сначала мундир, затем пояс, рубашку и даже сапоги. И теперь он, голый до пояса, месил босыми ногами грязь. Всклокоченные волосы выбивались из кожаного обруча, косо сидящего на лбу.

– А кто вел тебя на эту великую героическую битву с призраками? – спросила я Эреккуса. – Атриус?

Мной двигало любопытство и не более того. Я никак не ожидала, что мой вопрос так подействует на Эреккуса. Но его сущность мгновенно изменилась. Оставив работу, я повернулась к нему.

Эреккус стоял ко мне спиной и перевязывал очередной шатер. Однако я знала: его руки перестали двигаться.

Я осторожно коснулась его сущности. Сожаление. Чувство вины. Печаль. И сильнее всего… стыд. Глубокий, всепоглощающий стыд. Все его чувства напоминали повязку на старой ране, которая так до конца и не зажила.

– Да, – коротко бросил он.

Отвечать подробнее он не собирался.

– Атриус – хороший полководец? – тем же непринужденным тоном спросила я.

Неловкость Эреккуса почти полностью растаяла.

– Великий полководец. Нам очень повезло, что у нас есть такой военачальник. Считается, что солдат ради командира должен лезть и в огонь и в воду. Но не у каждого солдата есть командир, который ради него сделает то же самое. Особенно у наших.

Это маленькое добавление меня заинтересовало.

– Особенно у ваших?

Эреккус снова умолк и стал с усердием увязывать сложенный шатер.

Я чуть ли не в первый день поняла, что Эреккус весьма болтлив. Мне это было очень на руку, поскольку Атриус разговорчивостью не отличался.

– Вы ж о нас мало знаете, – наконец заговорил Эреккус. – Так я тебе скажу: Дом Крови в Обитрах… в общем, нас не жалуют.

Это я как раз знала даже при своих скудных познаниях о населении Обитр. Дом Крови считался проклятым, и королевства Тени и Ночи взирали на него свысока.

Чтобы не вызывать подозрения Эреккуса, я притворилась незнающей и с искренним удивлением спросила:

– Что, правда? А почему?

– Долгая эта история и невеселая, – взмахнул рукой Эреккус. – Старая, скучная история, нагоняющая тоску. Разгневанные богини, титулованные короли, проклятия, дышащие местью. Одним словом, трагедия.

– Мне такая история не кажется скучной.

– Потому что ты не живешь в нашем Доме Крови. Говорю тебе, скучная история.

Я решила расспросить его подробнее, но не сейчас, а когда хорошенько выпьет. Пьяный Эреккус должен быть еще болтливее трезвого.

Я вновь переключила внимание на Атриуса, который нагружал одну из многочисленных повозок. Без одежды он показался мне даже более рослым. Он был прекрасно сложен. Атриус поднимал очередной ящик, морщился от натуги, затем выпрямлялся и ставил ящик на повозку. Я любовалась игрой мышц на его спине и плечах.

Но если он привык тяжело работать наравне со всеми и делал это часто, нечего удивляться его мускулистому телу.

– Вот уж не думал, что девы с повязками на глазах не потеряли плотского интереса к мужчинам, – сказал Эреккус. – Это удивляет, как и прочие твои штучки. Хотя, если бы ты так пялилась на меня, мои ощущения были бы другими.

– Нет у меня никакого плотского интереса, – с излишней поспешностью возразила я и снова повернулась к нашей повозке.

– Да ты не стыдись, сестра.

– Не называй меня так, – буркнула я. – Я уже не сестра.

Эреккус захохотал.

– Значит, больше никакого обета целомудрия? Приятно слышать.

– Кстати, у меня никогда не было плотского интереса.

Сама не знаю, зачем я это сказала. Я не обязана кому-то что-то доказывать.

Эреккус поднял руки:

– Говорю тебе, этого не надо стыдиться. Хотя меня мужчины и не интересуют, но соглашусь с тобой: выглядит он здорово. Ты не первая и уж точно не последняя. Только счастье выпадает немногим.

Я позволила Эреккусу подхватить меня и усадить в повозку. Одежда на мне была пыльной.

Смахнув пыль с рук, Эреккус криво улыбнулся:

– Но может, с тобой будет по-другому. Ты в его вкусе.

– В его вкусе?

Эреккус наклонился ко мне и заговорщически усмехнулся.

– Красивая. Таинственная. Опасная, – сказал он, загибая пальцы. – Не удивлюсь, если он вляпается.

11

Свою лошадь Атриус определенно привез из Обитр. От нее исходила какая-то сверхъестественная сила. Это был крупный, мускулистый тяжеловоз, светло-серой масти, с темными пятнистыми ногами, испещренными розовыми шрамами. Такое удивительное животное я видела впервые. Восседавший на ней Атриус возвышался над всеми, кто ехал рядом. В отличие от большинства местных лошадей, которые не могли привыкнуть к новым вампирским хозяевам и которых приходилось постоянно успокаивать, эта обладала каменной невозмутимостью. В пути Атриус постоянно поглаживал ей гриву. Взор его был устремлен к горизонту. Казалось, он заглядывает в запредельные дали прошлого или будущего.

Поглаживание гривы. Вроде бы мелочь, но эта мелочь постоянно привлекала мое внимание и вызывала… недоумение. Большинство гленских воинов сочли бы это непростительной слабостью. Себе они не позволяли ничего подобного. Атриус не стеснялся показывать свою привязанность к лошади. У меня это не укладывалось в голове. Не он ли вторгся в наш дом, словно злобный голодный волк, готовый растерзать Глею?

Ехали мы долго. Атриус скакал впереди армии. Мы с Эреккусом ненамного отставали от него, хотя наша повозка катилась в стороне от солдат. Наверняка таков был приказ Атриуса, всегда думавшего о моей безопасности. По той же причине Эреккус неотлучно находился при мне. Он усердно забавлял меня разговорами, болтая обо всем на свете, а это очень быстро надоедало. И потом, длительное присутствие среди толпы всегда утомительно для арахессы. Напряжение, поначалу незаметное, после нескольких дней пути сделалось очень ощутимым. У меня постоянно ломило затылок, ныл мозг. Боль была острой.

Ощущение не из приятных, но я была обязана с ним справиться. Возможно, мое задание растянется на месяцы и даже на годы. Все зависело от распоряжений Зрящей матери и ожиданий, какие она возлагала на меня.

Я постоянно помнила об Арахессии. Получая задания, мы действовали самостоятельно и независимо друг от друга, но, учитывая громадную важность моего поручения, я чувствовала необходимость связаться со Зрящей матерью и сообщить о своих наблюдениях.

Однако шансов найти укромное местечко и пообщаться с ней никак не выпадало. В первый день пути я думала, что с восходом солнца вампиры укроются в шатрах и у меня появится такая возможность, но мы даже не стали разбивать лагерь. Поставили временные укрытия от солнца, куда и набились солдаты. Эреккус постоянно находился рядом, и отлучаться было рискованно. Особенно если учесть, что он почти не нуждался во сне.

После недельного странствия мы достигли широкой равнины, поросшей травой. Здесь было легко держать оборону, а простор позволял заранее увидеть приближение врагов. Думаю, Атриус сознавал, что столь долгий, почти безостановочный поход измотал солдат, они нуждались в отдыхе. Он приказал разбить лагерь; не такой обширный, как прежний, куда меня притащил Эреккус, но шатры ставились по всем правилам.

У меня появилась возможность уединиться, не привлекая внимания.

Мой шатер снова поставили на границе лагеря, вдалеке от солдатских. Правда, рядом с моим Эреккус воздвиг свой. Но когда он закончил возиться с установкой обоих шатров, его потянуло пообщаться с соотечественниками. Видно, устал от меня в той же мере, что и я от него. Удивительно, с какой прытью он отправился вглубь лагеря.

Я немного постояла у входа в шатер, наблюдая за происходящим. Посередине бивуака развели огромный костер. Вокруг кучками собрались воины. Они выпивали и разговаривали. Я чувствовала их усталость и в то же время – необычное оживление. Вечером в лагерь притащили несколько еще живых оленей, но они уже дергались в судорогах. Вампиры пили их кровь прямо из жил или наполняли кружки, которые поднимали, произнося пьяные тосты. Ветер поменял направление. Мне стало зябко. Я вздрогнула и уловила проблески ауры оленей. Я ожидала, что они полны страха. Страх действительно был, но размытый и приглушенный, покрытый густым слоем восторженной покорности.

Вампирский яд. Наверное, для оленей это было благом.

Но вечер чем-то отличался от прочих. Я ощущала… празднество. Может, сегодня был канун какого-то обитранского праздника? Может, в эту ночь принято поклоняться Ниаксии? Будь рядом Эреккус, я бы спросила у него, но я не сожалела о его отсутствии.

Наоборот, собиралась сполна воспользоваться появившейся свободой.

Я обошла вокруг лагеря, подмечая расположение шатров и караульных постов. Удаляться на большое расстояние рискну не раньше утра, когда взойдет солнце, но освоиться с окрестностями не помешает.

Мои круги становились все шире. Костер делался все меньше. Я находилась на самой дальней границе лагеря. А ведь вампиры еще не разошлись по шатрам, и я сознавала, что искушаю судьбу.

Я застыла, осматривая горизонт.

Неподалеку происходило что-то странное. Я это чувствовала. Ощущение было почти знакомым, но искаженным. Как будто какая-то каменная глыба превратилась в расплавленную сталь, что делало ее острее и опаснее.

Любопытство – эта несносная черта моего характера – одержало верх.

Держась в тени скал, я стала медленно приближаться к тому месту.

Атриус.

Он стоял на коленях, держа голову оленя и приникнув к его горлу. Рубашка и мундир валялись рядом. Голое туловище было забрызгано кровью.

Олень отличался внушительными размерами. Такие крупные животные в Глее попадались редко. Руки Атриуса едва обхватывали оленью голову. Напрягшиеся мышцы выдавали, каких усилий ему это стоило. Оленья кровь, пачкая белую шкуру животного, капала на песок.

Я не смела шевельнуться.

Мне доводилось часто наблюдать за хищниками, терзавшими свои жертвы. Совсем недавно я видела солдат Атриуса, делавших то же самое возле костра, но эта сцена… она чем-то отличалась. Зрелище было жутким и чужеродным и в то же время глубоко естественным. Оно меня отталкивало, завораживало и…

И слегка пугало.

Наверное, «пугало» – не то слово, поскольку волосы у меня на затылке встали дыбом, а спину стала бить мелкая дрожь. Что-то изменилось в моем восприятии этого вампира. Я чувствовала несоответствие между прежними мыслями о нем и тем, что наблюдала сейчас.

Глаза Атриуса были открыты и смотрели прямо на меня. На мгновение мы оба застыли, ошеломленные внезапной встречей. Затем он быстро и с каким-то непостижимым изяществом встал. Олень продолжал биться в судорогах у его ног.

Кровь текла по подбородку Атриуса, покрывая грудь. Лунный свет придавал его коже холодный бледный оттенок, отчего оленья кровь казалась почти черной.

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос, как всегда, был задан спокойным тоном, но я уловила гнев, пылающий где-то в глубине его сущности, который он быстро подавил.

– Гуляю, – ответила я.

Атриус тыльной стороной ладони вытер рот, а получилось – еще больше размазал кровь по лицу.

– Возвращайся к себе в шатер, – сказал он.

– Почему? У вас ведь сегодня какое-то празднество? – спросила я и кивком указала на оленя. – Ты тоже пировал?

– Потому тебе и нельзя высовывать нос из шатра.

Атриус сощурился. Видимо, догадался о причине моего появления здесь.

– Эреккус отпустил тебя одну? – спросил он.

Теперь Эреккусу влетит.

Я шагнула к Атриусу, но он вдруг попятился и чуть не споткнулся о камни. Казалось, ему не терпелось скрыться от меня.

Я остановилась.

Он быстро взял себя в руки. Настолько быстро, что другие вряд ли заметили бы, но я успела заметить… страх. Не передо мной. Причина была иной.

Я пристально следила за ним, осторожно дотрагиваясь до его сущности, которую он так тщательно оберегал. Его грудь тяжело вздымалась. Он морщил нос.

Признаки голода. Он был голоден.

– Возвращайся к себе в шатер, – повторил Атриус. – И оставайся там до утра.

– А все-таки что у вас происходит. Это… праздник? Вы совершаете какой-то ритуал?

– Ритуал, – почти со смехом ответил он. – Но не такой, как у вас.

– Тогда что это?

– Праздник Дома Крови в честь рождения нашего королевства. Его отмечают раз в пять лет, на растущей луне, перед самым днем весеннего равноденствия.

– Раз в пять лет, – повторила я. – Должно быть, для вас это особые даты… А может, и нет, учитывая вашу продолжительность жизни.

– Это особая дата, – раздраженно бросил он. – И они…

Атриус посмотрел на лагерь, где вокруг костра теснились воины. Взгляд был непроницаемый, дернулся кадык. Завоеватель повернулся ко мне, опять вытер рот и, похоже, только сейчас сообразил, какой у него вид. Полуголый, перепачканный в оленьей крови.

– Возвращайся к себе в шатер, – в третий раз произнес он. – Это приказ.

Приказ, отданный мне столь непринужденно-властным тоном? Его слова ненароком задели меня, отчетливо напомнив, когда я слышала их в последний раз. Было это в ту ночь, когда я намеревалась убить вампира, который сейчас стоял передо мной.

Я склонила голову, чтобы скрыть сарказм на лице, и мне это почти удалось.

– Слушаюсь, командир. Не смею мешать твоему… – кивком подбородка я указала на оленью тушу, – …пиршеству.

Я повернулась и пошла. Он смотрел мне вслед. Прядильщица милосердная, как же он умел неподвижно замирать. Не только телом, но и всем существом. Своей глубинной сутью. Впрочем, это спокойствие было внешним. А внутри бился зверь, рвущийся наружу. Но Атриус крепко держал этого зверя. Углубиться в его внутреннюю темноту я не решалась.

– Осторожнее с любопытством, прорицательница, – крикнул он вслед. – Это опасно.

Я остановилась, обернулась и улыбнулась ему.

И уловила намек. Легкий, будто струйка дыма на фоне непроницаемой бархатной черноты его сущности.

Проблеск интереса.

Осторожнее, командир.

– Так и есть, – сказала я и с улыбкой пошла дальше.

* * *

Я подчинилась приказу Атриуса, хотя его слова меня немного рассердили. Но мне хотелось остаться в живых, а потому его совет держаться подальше от орды пьяных вампиров, разгоряченных безумным празднеством, казался вполне мудрым.

Однако я позволила себе ненадолго отклониться в сторону.

Теперь, когда я попалась Атриусу на глаза, времени у меня будет немного. Он наверняка заставит Эреккуса зорко стеречь меня весь день, а потому действовать надо быстро. Еще когда мы останавливались на привал, я заприметила невдалеке маленький пруд. Пожалуй, даже не пруд, а застоявшуюся воду, что осталась после недавних обильных дождей. Но других водоемов поблизости не было. Если бы понадобилось, я могла бы связаться с Арахессией и через камень, однако стихия камня куда менее податлива, чем вода. В отличие от многих сестер, я плохо владела общением через камень. Крепость была выстроена на узле пересечения нескольких мощных средоточий нитей, пронизывающих Глею и соединявших главные природные стихии. И пока существовали эти нити, мы могли общаться с крепостью из любого уголка страны.

Быстро достигнув пруда, я опустилась на колени. Подол платья сразу намок. Я торопливо начертила на песке знаки и погрузила ладони в мутную воду.

Нагнулась над водой. Потом еще ниже.

И еще…

Я почувствовала нити. Сквозь воду я ощущала, как они расходятся во все стороны. Найти ту, что тянулась к крепости, не составляло труда. Такая нить всегда находилась поблизости и была теплее, словно ее пульсации были выше.

Я потянулась к этой нити и потянула…

Прошла секунда, другая. Я ждала. Я ощущала крепость, но это еще ничего не значило. Возможно, сестрам сейчас было не до меня. Я подавила сильное желание выругаться. Секунды превратились в минуту. Неизвестно, когда мне представится возможность связаться с крепостью снова.

Наконец я облегченно вздохнула. Передо мной возникло лицо Зрящей матери, словно появившись на поверхности воды.

– Здравствуй, Силина, – произнесла она. – Расскажи, как твои успехи.

Зрящая мать была доброй и отзывчивой, но, когда она выслушивала наши донесения с заданий, все, не имеющее отношение к делу, отметалось. Она держалась сурово и сдержанно. Меня это устраивало.

– Я сумела проникнуть в армию завоевателя, – сказала я, – и заняла место прежней прорицательницы.

Для Зрящей матери было важным то, что я выполнила первую часть задания. Каким образом, значения не имело. Пожелай она услышать подробности, сама задала бы вопрос.

– Было непросто сломить его недоверие, – продолжила я. – Он знает о существовании нашего ордена и сразу понял, кто перед ним. Я сказала, что сбежала из Арахессии. Он предложил мне защиту от арахесс в обмен на мою верность ему на протяжении войны.

Зрящая мать молчала. На таком расстоянии было трудно оценить ее сущность, однако я уловила нечто странное. Молчание имеет разные оттенки, и постичь смысл конкретно этого я при всем желании не могла.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Все это мудрые шаги… пока он тебе верит.

– Он мне верит.

– Постарайся, чтобы так и оставалось.

– Да, Зрящая мать. Он уже однажды заставил меня сделать прорицание. Его следующая цель – захват Алги, и мое хождение по нитям должно было помочь выработать стратегию наступления.

– И оно помогло?

Я помолчала, обдумывая, как лучше всего ответить на этот вопрос.

– Да и нет. Само хождение было плодотворным. Но полученные сведения я немного исказила.

И вновь молчание, которое мне не удавалось распознать.

– Почему ты это сделала, дитя мое? – спросила Зрящая мать, и ее вопрос меня ошеломил.

«Почему?»

– Потому что… не могла же я ему и в самом деле помочь захватить Алгу, – сказала я.

– Местная армия никуда не годится. Она слаба, а сознание солдат вечно затуманено дурманом. Этот вампир вполне может захватить город.

Сказано было пренебрежительным тоном. Казалось, Зрящая мать жертвует не городом, а несколькими шариками на игральной доске.

Я не находила слов. Точнее… я знала, что сказать. Просто эти слова я не считала возможным говорить Зрящей матери.

– Силина, ты что молчишь?

– Я… – Я встрепенулась, тщательно обдумывая каждое слово ответа. – Зрящая мать, если позволить ему завоевать Алгу, будут человеческие жертвы.

– Ты знаешь, кем управляется Алга. Население там и шагу ступить не может без пагубного зелья. Не нам судить о моральной стороне какого-то одного действия. Мы ведем более крупную игру.

«Лицемерка».

Это слово мелькнуло в мозгу раньше, чем я успела его поймать. Прежде у меня и в мыслях не было назвать так кого-то из арахесс, а тем более Зрящую мать. Сначала она обрекла город-государство на гибель, наказывая Алгу за преступления правителя и безволие населения, и следом заявила, что не нам судить о моральной стороне завоевания.

Не зря я многие годы училась владеть эмоциями, не позволяя им выплескиваться наружу.

– Я тоже не стану лить слезы по правителю Алги и его окружению, – сказала я. – Но там живут тысячи людей. Многие из них ничем не провинились. Там живут дети.

Последнее слово выдало меня с головой.

Судя по лицу, Зрящая мать меня поняла. Но ее сочувствие было с оттенком жалости. Так смотрят на пса, который помочился на комнатные растения, спутав их с кустами на лужайке.

Я мысленно выругалась. Я ненавидела этот взгляд. Он был барьером между мной и другими сестрами-арахессами. Напоминанием о том, что я попала в орден, будучи намного старше, чем они, и потому отличалась от них.

– Силина, ты не станешь по-настоящему свободной до тех пор, пока не сбросишь с себя иго прошлого, – сказала она. – Прошлое не должно диктовать будущему.

– Я это знаю, Зрящая мать.

– Мы сражаемся за то, что предначертано. А предначертанное лежит вне пределов добра и зла.

Мне было противно выслушивать подобные наставления, но внешне я этого не показывала, сохраняя выражение покорности на лице. Ничто не нарушало внешнего спокойствия.

– Понимаю, Зрящая мать. В будущем я сделаю иной выбор.

Я оглянулась на лагерь. Костер по-прежнему горел. Пьяное празднество затянулось, но я помнила распоряжение Атриуса. Самое время возвращаться.

– Ступай, – сказала Зрящая мать, словно почуяв мою тревогу. – С тобой наша вера и наш орден.

Зрящая мать умолкла. Казалось, даже находясь далеко отсюда, она знала, как мне нужно услышать эти слова. Естественно, я бы никогда не призналась в этом, не показала бы свою уязвимость. Но она и так знала о моих недостатках.

– Да, Зрящая мать, – произнесла я, склонив голову. – Да ведут нити всех вас.

Я разорвала связь с крепостью, поднялась с колен, отряхнула мокрый, грязный подол платья и пошла в лагерь.

12

Последствия праздника давали о себе знать. Весь день вампиры прятались в шатрах, но и с наступлением вечера двигались еле-еле. Когда стемнело, в моем шатре появился Эреккус. Вид у него был как у ожившего трупа. Я не удержалась от смеха. В ответ он язвительно взглянул на меня и столь же ядовито усмехнулся.

– А я ведь вижу твою физиономию, – сказала я. – Надеюсь, ты успел в этом убедиться.

– Успел, сестра. И ты сейчас видишь мой позор.

– Бедняжечка, – с наигранным сочувствием вздохнула я. – Перебрал, значит? Это из-за выпитой крови ты так выглядишь или из-за вина?

Он что-то буркнул и ткнул в меня пальцем:

– Ты знаешь, сколько у меня хлопот из-за тебя? Атриус готов мне голову оторвать. Я же тебе велел сидеть в шатре и не высовывать носа.

Я пожала плечами и невинным тоном ответила:

– Все ваши развлекались. А почему мне нельзя?

– Потому что развлечения у арахесс уж больно своеобразные, – ответил Эреккус.

Мне захотелось усмехнуться, но я смолчала, чтобы его не сердить. В общем-то, Эреккус был прав. Я любила сестер, но их развлечения порой граничили… ладно, не буду об этом.

– Не забывай, что я больше не арахесса. Наверное, так переусердствовала с весельем, что меня выперли из ордена.

Услышав это, Эреккус, преодолевая тяжелое похмелье, попытался улыбнуться.

– Я это запомню и в следующий раз, когда будет повод для выпивки, потребую у тебя доказательств.

– И очень может быть, я тебе их предоставлю, – непроизвольно улыбнулась я в ответ.

Честно говоря, приход Эреккуса меня немного удивил. Атриусу так не понравилось мое гуляние в одиночку, что я думала, он разжалует Эреккуса из телохранителей. Но я ошиблась. Атриус по-прежнему доверял Эреккусу, и тот оставался при мне. Меня это вполне устраивало. Отчасти его болтливость позволяла узнать что-то важное. А еще я сама была не прочь вести с ним разговоры.

Мы свернули лагерь и двинулись в путь. И опять наш поход длился неделю. Луна на небе росла, а мы неумолимо приближались к Алге. Когда до города оставалось несколько часов пути, мы остановились возле скал. Каменная гряда служила естественным прикрытием. Из-за гористой местности и крутых склонов мы смогли приблизиться к Алге, оставаясь незамеченными. Но думаю, Авес все-таки получал предупреждения о передвижении вражеской армии.

Характер рельефа был, пожалуй, единственным преимуществом для защитников города. Здешние дороги – крутые и узкие – затрудняли одновременное продвижение тысяч солдат. Необходимость проталкиваться через очередное бутылочное горлышко делала противника легкой добычей местных снайперов. Правильнее сказать, пьяных безумцев, вооруженных зажигательными бомбами. Но и сам город не был идеальным местом для захвата. Алга находилась на скалистых островах, соединенных узкими и шаткими мостами.

Завоевание Алги было вызовом. Но Атриус, как я убедилась, не пасовал перед вызовами.

А пока мы остановились и ждали. Впервые со дня празднества Эреккус отправился куда-то без меня. Где бы мы ни делали привал, мой шатер всегда ставили почти рядом с шатром Атриуса и на некотором расстоянии от солдат. Когда Эреккус ушел, я села у стены шатра, которая находилась ближе к шатру Атриуса, и протянула туда нити.

Слов я не различала, зато ощущала намерения собравшихся. В шатре находилось с полдюжины вампиров, однако личность Атриуса преобладала над остальными. Это было что-то вроде военного совета. Я чувствовала напряженность. Нити то и дело вздрагивали от всплесков энергии. Скорее всего, вампиры начинали о чем-то спорить, но Атриус одним спокойно произнесенным словом тут же гасил их споры.

В его шатре разрабатывали стратегию нападения на Алгу и обсуждали тактические действия.

Через несколько часов Эреккус вернулся. Он был не один. Нити мне это сразу подсказали. Я успела отойти от стены, улеглась на подстилку. Откинув полог, он увидел меня умирающей от скуки.

– Мог бы постучаться, – сказала я. – А то вдруг бы увидел то, что тебе бы не понравилось?

– Сомневаюсь, – сдержанно улыбнулся Эреккус, но спутник сурово глянул на него, и мой телохранитель сразу перестал улыбаться.

Вампир угрюмого вида, пришедший с ним, был старше большинства солдат армии Атриуса. Возраст выдавало не столько его тело, сколько сущность: усталая, измученная, потрепанная жизнью.

– Это Рило, – представил его Эреккус. – Я пойду в атаку, а он последит за тобой.

– Последит за мной… где? – насторожилась я. – Здесь?

Эреккус посмотрел на меня как на дурочку. Понимал ли он, что я хорошо изучила этот его взгляд?

– Да.

Нет. Ни в коем случае.

Я села на подстилке, сцепила пальцы и заявила:

– Я хочу поговорить с Атриусом.

Теперь Эреккус засмеялся по-настоящему.

– Придумала тоже. Атака начнется в самое ближайшее время. Атриус очень занят.

– Я быстро.

– Ему сейчас не до разговоров с тобой. Других дел по горло.

– У меня было видение. Атриусу нужно об этом знать. Оно касается нападения на город.

– Да врешь ты все, – раздраженно бросил мне Эреккус.

– Разве Атриус доверяет тебе решать, что правда, а что нет? Думаю, он пожалеет, если пойдет в атаку без этих сведений, и все потому, что ты единолично принял решение, принимать которое был не вправе.

Эреккус помолчал, затем выругался и отдернул полог шатра.

– Сиди здесь, – велел он и, обернувшись, добавил: – Я у него спрошу, но поверь мне, он не станет с тобой говорить. У него есть дела поважнее.

* * *

Атриус согласился поговорить со мной.

Разумеется, это его не обрадовало, и под покровом обычного, пронизанного силой спокойствия ощущалось раздражение. Возможно, он уже сожалел, что позволил мне прийти.

– Прорицательница, ты отнимаешь мое драгоценное время, – заявил он. – А мне еще выслушивать кучу донесений.

– Зови меня просто Силина, – улыбнулась я.

Атриус нахмурился. Его было трудно очаровать. Впрочем, я не отличалась особым умением очаровывать.

– Я хочу отправиться в атаку вместе с тобой, – сказала я. – Хочу помогать тебе, когда мы будем в Алге.

Атриус даже не поднял головы от походного стола, представлявшего собой несколько составленных вместе ящиков.

– Нет, – отрезал он.

– Я – твоя прорицательница. Я пригожусь тебе в сражении.

– Не припомню, чтобы кто-то брал в сражение прорицателей. Я таких не видел. А если подобное и случалось, то на поле битвы от них было больше хлопот, чем пользы.

Справедливые слова.

– Я опытная воительница, – настаивала я. – Ты сам говорил, что арахессы – это сила, с которой надо считаться.

Он лениво взмахнул рукой, указывая на лагерь за стенами шатра:

– У меня тысяча прекрасных, опытных воинов. И всего одна прорицательница.

Трудно спорить, когда тебе приводят веские доводы. На его месте я поступила бы точно так же. Да и любой другой разумный полководец тоже.

Я не должна была с ним спорить. Мне велели сидеть в шатре, под присмотром невесть кого (я уже и имя забыла), а потом по обрывкам чужих рассказов воссоздавать картину сражения.

Но меня послали собирать сведения. От меня ждали быстрых результатов. А могут ли быть сведения ценнее тех, которые добываешь сама, глядя, как вампиры сражаются? Однажды я уже видела такое. Это напоминало волну, обрушившуюся на берег, которую никак и ничем не остановить. Но в тот момент мое внимание было отвлечено другим. Сейчас я должна увидеть и понять их тактику, а для этого мне нужно находиться там. Если ждать, когда окончится сражение, придется довольствоваться чужими пересказами, приукрашенными и уже успевшими обрасти мифами.

А мне требовалась правда.

Но вначале требовалось придумать достаточно вескую причину, чтобы Атриус взял меня с собой.

Я протяжно вздохнула и крепко сцепила руки. Так и стояла, не произнося ни слова.

Прошло немало томительных секунд, прежде чем Атриус соизволил поднять голову.

– Да что с тобой творится?

Вопрос в лоб. Мне это даже понравилось.

Я опустила глаза, словно мне было неловко за себя.

– Насчет второго видения я не соврала Эреккусу. А вот об увиденном… да, соврала.

– Я потрясен, – признался Атриус.

Тон его был мягким и даже учтивым.

– Это видение касалось… меня самой. Как будто в ночь атаки арахессы явятся за мной.

Я подняла голову, выпрямилась, стиснула зубы. Словом, всячески пыталась взять себя в руки.

– …а они, полководец, не убивают быстро и безболезненно.

– Да, я слышал об этом.

Я ждала, скрывая нарастающее раздражение. Если вспомнить слова Атриуса, что для успеха завоевания ему никак не обойтись без помощи прорицательницы, он должен был бы по-иному отнестись к известию о моей надвигающейся гибели.

– Ну так как? – не выдержав, спросила я. – Я могу отправиться с тобой?

Он отложил перо. Перевел на меня взгляд.

Люди склонны считать, что арахессам, отказавшимся от телесного зрения, уже не нужны эти взгляды глаза в глаза, но это не так. Да, я способна, не поворачивая головы, оценить сущность находящегося рядом, однако взгляд, устремленный на меня, может рассказать гораздо больше. Сколько удивительных подробностей открывается, когда от глаз другого ко мне протягивается нить. Многие сообщают о себе больше, чем собирались.

Однако взгляд Атриуса выпадал из общего правила. Казалось, мне острием кинжала приподняли подбородок. Это не было открытой угрозой, но в любое мгновение могло ею стать.

– Мне… – Я заставила голос дрогнуть. – Командир, мне стыдно признаваться, но я боюсь. Это и есть правда.

– Вряд ли я этому поверю, – сказал он.

И тут я не выдержала, поддавшись раздражению.

– Ты не веришь, что я боюсь арахесс? По-моему, страх присущ всем.

– Я не верю этому. – Он ткнул пером в мою сторону. – Твоему дрожащему подбородку. Довольно этих лицедейских замашек.

Я изумленно выгнула брови.

Ну и ну. Вампир, полный сюрпризов.

Я наградила его заговорщической улыбкой, словно посвящая в тайную шутку.

– Прошу прощения. Одинокой женщине порой приходится немного притворяться, чтобы заставить мужчин принимать ее всерьез.

Я сказала лишь небольшую часть правды. Притворяться, да, но бывает, что и подавлять. Промежуточное состояние редко действует на мужчин.

– Это не поможет мне принять тебя всерьез.

Атриус отложил перо, встал и подошел ко мне. И вновь я почувствовала, что меня оценивают. Сейчас начнет придираться к моей позе.

Я распрямила плечи, чтобы казаться выше. Глупая затея, пусть я и не была низкорослой, но его рост заметно превосходил мой.

– Но даю тебе честное слово… – Я окрасила слова в оттенки стыда и робости. – Честное слово, страх у меня настоящий. Командир, на поле боя я могу тебе пригодиться. Но я уже ничего не смогу для тебя сделать, если арахессы меня убьют.

Атриус смотрел на меня и думал.

– Там у тебя не будет телохранителей, – сказал он. – Каждый из моих солдат будет поглощен выполнением маневра и собственным выживанием. У меня язык не повернется приказать кому-то из них взять тебя под защиту.

– Понимаю.

– Сомневаюсь, что понимаешь.

Я засмеялась.

– Ты не представляешь, сколько всего выпало на мою долю и что я успела сделать. Атриус, я обучена убивать и убивала не раз. Не надо меня недооценивать.

Он сощурился, затем повернулся и стал рыться в мешках, сложенных в углу.

Когда он подошел ко мне, мое сердце возликовало. Он держал в руках мой меч, который у меня забрали в ночь пленения.

Атриус молча подал мне меч и так же молча смотрел, как я глажу ножны.

Я уже хотела его поблагодарить, как вдруг он выхватил свой меч.

Удар был безупречен: внезапный, быстрый и настолько плавный, что воздух едва колыхнулся. Атриус целил мне в горло.

Он отлично владел оружием и двигался легко, однако я была быстрее. Раньше, чем он успел взмахнуть мечом, я уже почувствовала его маневр.

Я вытащила свой меч. Ножны полетели на пол, а я парировала удар Атриуса.

Сталь схлестнулась со сталью. Пространство шатра наполнилось звоном мечей. У моего лезвие было узким, как у рапиры, тогда как меч Атриуса больше напоминал саблю. Неудивительно, что оно выгнулось.

Однако Атриус уповал не только на свою силу. Наше столкновение длилось считаные секунды, после чего он отступил для нового выпада.

Нельзя допустить, чтобы его лезвие оцарапало меня до крови. Атриус, как и остальные его вампиры, наверняка владел магией крови. Стоит пролиться хоть капельке крови, и моей затее конец.

Нет, зайти так далеко я ему не дам.

Я не уступала ему в скорости и предвидела его движения. Это оказалось труднее, чем в моих прежних поединках. У большинства людей очередной их маневр вначале мелькает в мозгу и лишь потом передается мышцам. У Атриуса было совсем не так. Он жил в каждом мгновении сражения, не думая о следующем шаге, а только действуя и полагаясь на инстинкт.

Сталь продолжала звенеть. Мы кружили в тесном пространстве шатра. Ближний бой делал каждый удар целенаправленным.

Я была совсем не против поединка. Пусть поиграет со мной. Я даже радовалась возможности увидеть его в сражении и узнать еще что-то о нем, даже если крупицы добытых сведений лишь укажут на новые таинственные стороны его личности.

Один из особенно сильных выпадов Атриуса заставил меня споткнуться. Я едва не отлетела к стене шатра.

На его губах появилась улыбка с оттенком самодовольства и тут же погасла.

Эта улыбочка все изменила. Довольно игр. Пора заканчивать.

Я успокоила дыхание и опоясала шатер нитями своей магии. Потом потянула за одну, проложенную за спиной Атриуса.

Нить натянулась туже. Еще туже.

Я ступила на эту нить.

За долю секунды мир вокруг рухнул, сдвинулся, перестроился, и я оказалась позади Атриуса.

Завоеватель был высоким, но не настолько, чтобы я не смогла упереть острие меча ему в шею, а другой рукой обхватить туловище.

– Я победила, – сказала я, старательно убирая из голоса торжествующие нотки.

Очень старательно.

Его тело было плотно прижато ко мне. Я чувствовала его напрягшиеся от удивления мышцы, хотя личность Атриуса оставалась невозмутимой. Потом я ощутила, как он выдохнул, сообразив, что же мне удалось.

Он поднял руки.

– Впечатляет? – не удержавшись, спросила я.

Атриус что-то промычал.

Так. Проигрывать он не любит. Запомним.

– Я слышал, что арахессы способны проделывать такие штуки. Но ни разу не видел, – сказал он.

– Мы умеем еще много чего, – брякнула я и тут же отругала себя.

Мы. Я надеялась, он сочтет это укоренившейся привычкой, возникшей за годы служения. Но если он и заметил мой ляп, то виду не подал. Он повернулся и устремил на меня каменный взгляд.

– Ну что? Теперь убедился в моем умении сражаться?

Атриус смерил меня взглядом. На подбородке дрогнула жилка, будто слова, которые он собирался произнести, вызывали у него боль.

– Сгодится, – наконец буркнул он, возвращаясь за стол. – Ладно. Отправишься с нами. А сейчас выметайся из моего шатра. У меня дел по горло.

13

Я так рвалась примкнуть к наступлению на Алгу, что упустила из виду одну очень существенную деталь. В мою задачу входило не помогать армии Атриуса, а, наоборот, мешать ей. Тонко, умело, незаметно.

Утешало то, что я сказала ему далеко не все, что видела в прорицании. Получается, я все-таки мешала вампирам. И теперь я отправлялась за подтверждением того, что мой замысел удался. Это было положительной стороной моего скоропалительного решения.

Доверяя моему прорицанию, Атриус двинулся на Алгу в ночь полнолуния.

Ночь выдалась холодная и очень туманная. Луна, за которой тщательно наблюдал Атриус, выглядывала лишь ненадолго в просветах между плотными облаками, закрывавшими небо и звезды. Туман искажал очертания, отчего вампирская армия казалась длинной цепью серебристых призраков.

Я ехала впереди, рядом с Эреккусом. Он был возмущен попустительством Атриуса и почти не скрывал негодования.

– Сестра, дык я сражался с тобой, – ворчал он. – Тогда, на постоялом дворе. С такими навыками в настоящем бою тебе не уцелеть. Не жди, что я буду тебя спасать.

Как же он скор на суждения! Меня это задевало, хотя и не должно было. На языке так и вертелось: «Ты победил только потому, что я позволила». Мелочная, совсем детская обидчивость и такое же детское желание во всем быть первой. Арахессам так и не удалось выбить это из меня.

Однако я заметила: при всем брюзжании Эреккуса он и сейчас держался рядом со мной. Вскоре он убедится, что я не нуждаюсь в спасении. И все равно это трогало. Атриус наверняка поручил ему приглядывать за мной.

Воины Атриуса были серьезны и дисциплинированны. Весь долгий путь до Алги они двигались молча.

Удобных подступов к городу не существовало. Он стоял на нескольких скальных островах, которые соединялись весьма странными каменными перемычками, служившими мостами. Во время отлива обнажались туннели и те части, что обычно были скрыты под водой. Сейчас море отступило.

Атриуса это радовало, насколько его вообще что-то может радовать. Он считал отлив чуть ли не доказательством моего успешного прорицания. Туннели, соединенные с мостами, позволяли проникнуть в город с разных сторон и достичь самого центра.

Свою армию Атриус разделил на множество мелких отрядов и приказал окружить город. Трудности проникновения в Алгу не исчерпывались одними туннелями и проходами, до которых нелегко добраться, но которые легко оборонять. Другой особенностью города была его разбросанность. Западная часть Алги упиралась в сушу и не имела выхода к морю. Попасть туда можно было только по туннелям и по упомянутым шатким мостам. Но в таком случае весь город оказывался окруженным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.