Ольга Рузанова, Лина Коваль
Развод.com

Глава 1. Наташа

«На время снижения спинки кресел должны быть приведены в вертикальное положение, шторки иллюминаторов подняты, ремни безопасности застегнуты» – ровным доброжелательным тоном говорят динамики самолета.

Выполнив все требования, я сглатываю тревогу. Мое измученное сердце ухает вниз вместе с возвращающей меня в Москву железной махиной. Живот завязывается узлом.

– Я тоже боюсь посадки, – доверительным тоном шепчет сидящая рядом пожилая женщина, – каждый раз думаю, что отвалятся шасси.

– Не отвалятся, – качаю головой с улыбкой.

– Да, знаю-знаю…

Скачок атмосферного давления закладывает уши, и я прикрываю глаза. Гул двигателей становится громче, последний рывок вниз и, наконец, столкновение с землей.

Счастливые пассажиры хлопают в ладоши, я же ни малейшего облегчения не чувствую, потому что меня ждут не семья и уютный дом, а встреча с мужем, который предал, и развод.

Пора обрубить все, что связывает меня с прошлым, и больше никогда не оглядываться назад.

– Наташа! – слышу знакомый, доносящийся из толпы встречающих, голос.

Останавливаюсь и, вытянув шею, ищу глазами Дениса, моего друга.

– Наташ, я тут! – вскоре раздается совсем рядом, и мужская рука осторожно обвивает мои плечи.

– Привет! – восклицаю, подставляя щеку для поцелуя. – Давно ждешь?

– Только что приехал.

Предпочитаю верить, чтобы не мучиться угрызениями совести. Мы получаем мой багаж и выходим из здания аэропорта. Мазнувший по лицу прохладный ветер забирается под ворот свитера и скатывается по спине волной озноба.

– Бр-р-р…

– Отвыкла? – смеется Денис. – Ничего, скоро тепло!

Забираюсь на переднее сидение его седана и прячу озябшие ладони в рукава куртки.

– Ну что?.. Как тебе Европа? Понравилась?

– Понравилась, – отвечаю негромко. – Я с удовольствием осталась бы.

Почти три месяца назад, когда Березовский изменил мне буквально в прямом эфире, я бежала из страны вместе с голландцами, которые предложили поработать в их галерее фотографом. Шенген, который муж оформил для нашего совместного путешествия, оказался как нельзя кстати.

Мне нужно было время, чтобы научиться заново улыбаться, почувствовать вкус к жизни и перестать разваливаться на куски каждое утро.

Не скажу, что все задуманное сбылось, но однажды я проснулась и решила, что готова встретиться лицом к лицу со своим главным страхом. Развестись, вернуть девичью фамилию и научиться быть счастливой без него. У меня есть на это веские причины.

– На сколько у вас назначено? – спрашивает Денис, не открывая взгляда от дороги.

– На четыре часа.

– Успеешь перекусить и отдохнуть.

– При условии, что я тебя не стесню.

Мы обговаривали этот момент по телефону, но мне все равно крайне неудобно доставлять ему какие бы то ни было неудобства.

– Завязывай, Наташ, – отмахивается он, – сказал же, что рад помочь. Ты такую рекламу моей школе сделала! Ко мне даже из ближнего зарубежья поехали!

– Правда?! Ты не говорил!

Я давала интервью одному известному в определенных кругах профильному каналу и на вопрос, кто научил меня фотографии, назвала школу Дениса.

– Да. Так что можешь рассчитывать на комнату в моей квартире на какой угодно срок.

– Пару дней, Денис, не больше, – тут же говорю я, – У меня завтра встреча с риэлтером.

– Уже определилась, что именно хочешь?

– Да.

Остановившись на светофоре, посылает мне ободряющую улыбку. Я смущаюсь.

Как вышло, что почти чужой мне человек, которого я знала всего три месяца до моего отъезда, сейчас единственный, с кем я могу поделиться своими планами и переживаниями? Он был рядом в момент, когда все случилось, помог вывести из старой квартиры самые необходимые вещи, документы и отправил меня подальше отсюда.

А тот, кого я большую часть сознательной жизни считала частью себя, вдруг стал чужим и далеким.

Разогнав спазм в груди тремя глубокими вдохами, расстегиваю молнию пуховика, и решаюсь задать наиболее волнующий меня вопрос:

– Денис, ты поможешь мне с работой?

– Не вопрос.

– Спасибо!

В его квартире я уже была. Смутно помню те два дня после измены Ромы, но знаю, что она в девятиэтажном доме в относительно новом жилом комплексе.

Пока он распаковывает контейнеры с готовой едой, я быстро принимаю душ и наношу макияж. От мысли, что увижу его всего через пару часов, мое самообладание трещит как весенний лед.

Сегодня последний день нашего брака.

Ужаснувшись, роняю тюбик с тушью в раковину и зажимаю рот обеими ладонями. Из глаз брызжут слезы. Эмоции, похожие на те, что я испытала, увидев измену своими глазами, забивают горло и грудь битыми осколками.

Предатель! Как красиво и жестоко ты избавился от меня!

Позволив себе минуту слабости, я умываюсь холодной водой и крашусь заново. Потом сушу волосы, собираю их в высокий хвост и надеваю купленный в Милане костюм.

– Наташ, поешь немного!

– Я не хочу! – отзываюсь, глядя на себя в зеркало сбоку.

Отлично.

– Тебя не тошнит?

– Нет. Вечером перекушу.

Все равно сейчас я даже кусочка проглотить не смогу.

В загс, где нам с Березовским назначена процедура развода, еду на такси. В голову лезут воспоминания о нашей свадьбе, которые я отгоняю своими обидами и разочарованием.

Слишком дурой я тогда была – даже представить стыдно.

Приезжаю на полчаса раньше и, расстегнув пальто, иду к указанному в уведомлении кабинету.

– Наталья Викторовна! – вдруг слышу за спиной и резко оборачиваюсь.

По коридору с папкой в руках шагает невысокий солидный мужчина.

– Да?..

– Степанов Владимир Игоревич, адвокат вашего мужа.

– Адвокат?.. – теряюсь я. – Почему он сам не пришел?

– Поговорим?.. – предлагает официальным тоном. – Пройдемте в кабинет.

Указав направление ладонью, он ведет меня в другое крыло здания и, открыв дверь, пропускает вперед.

– Присаживайтесь.

– Это он послал вас? Зачем?.. – нервничаю я. – Где он сам?

– Он задерживается.

Ну, конечно!.. Он задерживается! У него снова важные дела!.. Важнее собственного развода!

Сев ровно напротив, мужчина складывает руки на столе.

– Вы же знаете, Наталья Викторовна, что при несогласии одного из супругов, вас развести могут только в суде?

Распрямив плечи, я перехватываю твердый взгляд мужчины. В нем ни намека на шутку.

– Несогласии?.. О чем вы говорите?

– Роман Алексеевич не готов дать вам развод, – проговаривает он безэмоционально, даже не подозревая, какую бурю вызывает в моей душе.

– Что?! Мой муж изменил мне на глазах миллионов людей, жестоко втоптав в грязь наш брак и все, что нас связывало, – выпаливаю пулемётной очередью. – Я требую развод!..

– А мой доверитель против развода. Он любит вас и сделает все, чтобы спасти этот брак, – сухо сообщает адвокат Березовского.

– Спасти брак? – взрываюсь, забывая о просьбе врача не делать резких движений. Внизу живота странно тянет. – Я никогда его не прощу. Так и передайте.

Адвокат снисходительно улыбается.

– Давайте не будем устраивать сцен. Роману Алексеевичу шумиха ни к чему.

– Мне плевать! Я не хочу иметь с ним ничего общего.

В этот момент дверь открывается, и в кабинет заходит Рома. Мое сердце, глухо ударившись о ребра, перестает биться. Я цепенею, и только маленькая девочка внутри плачет навзрыд.

– Здравствуй, Наташа.

Глава 2. Наташа

Он сильно изменился. Те же рост, цвет глаз и волос, но абсолютно незнакомая мне энергетика. Чужой человек.

Остановившись у входа, он вынимает руку из кармана черного пальто и смотрит на запястье. Все новое. И часы, и пальто, и деловой костюм с белой рубашкой.

Я знаю, что он все-таки достиг поставленной цели.

– Здравствуй, – отзываюсь глухо.

Пристальный взгляд жжет лицо и шею.

– Как законный представитель интересов Романа Алексеевича, я еще раз обозначу нашу позицию, – официальным тоном проговаривает адвокат.

Двинувшись с места, Березовский проходит мимо, коснувшись рукавом пальто моего плеча, и опускается на свободный стул. Наши глаза оказываются почти на одном уровне, но ответить на его взгляд – все равно, что добровольно с колючей проволокой обниматься. Поэтому я предпочитаю смотреть на папку на столе или на свои сцепленные в замок руки.

– Мой клиент не намерен разводиться с вами, Наталья Викторовна. Он уверен, что вы придете к взаимопониманию и решите сохранить ваш брак.

– Нет, – отвечаю я и тут повторяю громче, – Нет! Я твердо намерена расторгнуть брак!

– Роман Алексеевич считает, что для этого нет веских оснований, а развод – это…

Ударившая в голову кровь мгновенно выбивает из зоны мнимого спокойствия.

– Роман Алексеевич, должно быть, идиот, если так считает!

За прошедшие три месяца я почти научилась контролировать свои эмоции. Почти. Но сейчас, когда их из меня тянут силой, я сдерживаться не буду.

– Я требую развода, и если ваш клиент не подпишет согласие уже сегодня, завтра я подаю в суд!

– Выйди, – вдруг слышится негромкий голос Березовского.

От властных ноток в нем даже у меня волосы на затылке шевелятся. Тут же поднявшись с места, адвокат поправляет полы пиджака и спешно покидает кабинет.

Мы остаемся вдвоем. Температура в помещении сразу падает до критических значений. Кожа покрывается коркой льда.

Рома встает со стула и, развернув, седлает его. Расположив обе руки на спинке, берет меня в прицел своих глаз. В фокус моего зрения попадает край манжеты рубашки, серебристый металлический браслет и ребро ладони, которой он трогал грудь Ильяны.

Незаметно сглатываю.

– Как ты? – спрашивает тихо.

– Отлично. Получу свидетельство о расторжении брака, и станет совсем все прекрасно.

– Как ты жила эти три месяца? Чем занималась? – игнорирует мой выпад.

– Я жила в красивой стране, общалась с приятными людьми и занималась любимым делом.

Молча кивнув, Рома ощупывает глазами мое лицо. Толком не зажившая рана в груди начинает кровоточить. Я больше не чувствую нашего магнитного поля.

– Мне тебя очень не хватало.

– Мне это не интересно, Ром. Дай мне развод и забери свою чертову фамилию.

– Развода не будет.

– Будет.

– Нет, – отвечает ровно, – Адвокат четко обозначил мою позицию – я не вижу для него веских оснований.

Меня разрывает на ошметки. Накрыв рукой лежащую на столе папку, я в ярости толкаю ее. Она летит и, ударившись о спинку стула Березовского, падает на пол.

– К черту адвоката! Ты больной придурок, Рома, если думаешь, что я не разведусь с тобой! Я сделаю это через суд!

– Я буду препятствовать всеми силами. Зря потратишь время и нервы.

– Какими силами?! – не сдерживаю смеха, – Что ты сделаешь? Докажешь, что трахая певицу, ты думал только обо мне?!

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Нет! Упаси боже, копаться в этом дерьме! Это без меня, пожалуйста!

– Никакого дерьма больше нет. – неожиданно подается вперед и, протянув руку, пытается коснуться меня, – Наташа…

Я шарахаюсь от него как от прокаженного и впервые за сегодня отвечаю на его взгляд. Толчок в грудь и тупая боль в горле застигают врасплох. Прикусываю трясущуюся нижнюю губу.

– Не смей, – шепчу еле слышно, – никогда…

– Прости меня.

Я почти не вижу его лица из-за наполнивших глаза слез. Но слова его входят в сердце как нож в масло. Почти не больно, но ощущение чего-то инородного не дает сделать вдоха.

– Я не то чтобы обсуждать, даже думать об этом не хочу. Ничего уже нет, Ром. Все умерло в тот самый вечер. Мне даже прощать нечего.

– Ты сильно обижена, Гайка.

– Не называй меня так! Я не обижена, я смертельно разочарована в тебе, Рома!

Оттолкнув стул, поднимаюсь и запахиваю полы пальто. Взгляд Березовского тут же охватывает меня всю. Хмурится, словно заподозрив что-то.

Катись к черту! Сначала развод мне дай!..

– Развода не будет, – заявляет ровно, словно подслушав мои мысли, – Я смогу все исправить.

Повесив сумку на плечо, машинально заправляю прядку волос за ухо и устремляюсь к двери. Он встает и, даже не глянув на папку на полу, идет следом.

Почувствовав запах незнакомого парфюма, морщу нос.

– Будет. Я привлеку общественность и устрою такой скандал, что вся твоя политическая карьера закончится так же быстро, как и началась.

Обхватываю пальцами ручку двери, а Рома прижимает ее своей ладонью. Вздрагиваем оба.

– Попытайся, Гайка…

– Заткнись!

– Посмотрим, что из этого выйдет, – обдавая теплым дыханием мой висок, проговаривает вкрадчиво.

Я выдергиваю свою руку и вылетаю из кабинета. Кожу щиплет, как от ожога. Позади его шаги.

– Когда успокоишься, сообщи мне, Наташа! Нам нужно будет обсудить то, что случилось.

– Со шлюхами своими разговаривай, – бормочу под нос и сбегаю вниз по ступеням.

Толкнув стеклянную дверь, вываливаюсь наружу, и хватаю ртом разряженного холодного воздуха. Дышу-дышу, и не помогает! По лицу струятся слезы, а меня саму колотит, как после сильнейшего потрясения.

Мерзавец! Ненавижу!..

Я не так представляла нашу встречу! Совсем не так! Откуда в нем столько заносчивости?! Откуда столько уверенности, что проглочу его предательство?!

Или деньги ему совсем крышу снесли? Думает, может все купить?

Прижав ладошки к мокрым щекам, я озираюсь по сторонам. Как он допустил, чтобы это случилось с нами?.. Походя растоптал наши чувства и сейчас по щелчку пальцев хочет все вернуть? Что с ним произошло за эти три месяца?

Сунув руку в карман, достаю из него звонящий телефон и принимаю вызов.

– Как все прошло, Наташ? – спрашивает Денис, – Вас развели?

– Нет. Березовский не согласен, – шмыгаю носом.

– Блядь! – усмехается он, – Я так и знал.

– Откуда?

– Он только-только тот скандал замял. Новый ему сейчас ни к чему.

– Новый? О нашем разводе никто не узнал бы! – отвечаю излишне резко, – Я не собираюсь кричать о несчастной любви налево и направо, как Ильяна.

– Скажи это работникам загса. Они неплохо зарабатывают на таких новостях.

– Да меня это не волнует. Мне нужен развод срочно!

Глава 3. Роман

– Добрый день, уважаемые радиослушатели! С вами снова Генрих Довлатов.

Пока звучит бодрая музыкальная заставка, максимально собираюсь и поправляю объемный микрофон. Галстук душит. Я терпеть их не могу.

Лицо пощипывает от легкого перевозбуждения.

Ощущение сбывшейся мечты – скоротечно, как всплеск чистого адреналина в крови, но я научился воссоздавать этот бурлящий взрыв ровно в такие моменты, как сейчас.

Ведущий продолжает:

– В эфире «Голос Москвы» и наша традиционная информационно-аналитическая рубрика «Говорим с властью». Сегодня у меня в гостях крайне перспективная фигура в политической жизни нашей страны. Человек, который наверняка вам уже знаком – Роман Алексеевич Березовский – общественный деятель и один из самых молодых членов партии «Современная молодежь». Роман Алексеевич, вас не обижает, когда про вас говорят, так явно акцентируя внимание на возрасте?

– Добрый вечер, уважаемые радиослушатели, – четко произношу, расслабляясь и от этого чувствуя себя еще увереннее. – Молодость, Генрих – это то, что быстро проходит. К тому же мне действительно всего двадцать шесть лет. Для большой политики я пока не готов, мой путь только начинается. Поэтому, отвечая на ваш вопрос: нет, не обижает.

– А почему именно партия «Современная молодежь»?

– Их программа мне близка.

– А как же личные амбиции?

– Оскар Уайльд говорил: «Амбиции – это последнее прибежище неудачников». Я себя к таковым не причисляю. Я работаю. Каждый день. У меня есть цель. Цель моей жизни!.. – делаю паузу и, опустив глаза, сжимаю ладони. – Больше у меня ничего нет…

– Впечатляюще, – восклицает Генрих. – А как же любовь?.. Журнал «Бизнес Форум» на прошлой неделе назвал вас одним из самых завидных женихов Москвы. Я на сваху непохож, и разговор у нас о другом, но наши слушательницы не простят, если не спрошу. Ваше сердце свободно?

– Конечно, нет. Мое сердце, как и моя голова, всегда заняты рабочими процессами, потому что все это для меня не просто слова. Но… могу сказать, моя семья при этом всегда для меня в приоритете. Железно.

Размяв затекшую шею, поправляю часы и смотрю на ведущего максимально открыто. Он рассуждает, уводя разговор совершенно в другое пространство:

– Вы достаточно неоднозначная личность…

– Что вы имеете в виду?

– К примеру, последний скандал с тем видео на вашем сайте, Роман Алексеевич… Помните?

Мудак конченный. Этих вопросов запланировано не было.

Взяв стакан с водой, смачиваю горло одним жадным глотком.

Смотрит на меня победно.

– Я думал, мы с вами поговорим о более серьезных вещах, – давлю интонацией. – Я ничего не скрываю и никого не боюсь. То, о чем вы говорите, каждый слушатель может увидеть и в музыкальном клипе, который вышел еще два с половиной месяца назад и стал самым популярным медиа-событием начала этого года. Ничего неоднозначного в работе режиссера и операторской группы нет. Это искусство. Всего лишь, искусство монтажа. Но очень достойное, замечу. Секс – это красиво. Мы все взрослые люди.

Поправив очки, Генрих неожиданно смягчается:

– Да, соглашусь. Клип я видел… Простите, Роман Алексеевич, что смущаю вас.

– Меня сложно чем-то смутить, – произношу с холодной улыбкой. – Будь честным человеком и тебе нечего будет стесняться.

– Тоже Уайльд? – хитро прищуривается.

– Нет… Это мое жизненное правило!.. Как и то, что если о вопросах молодежи будут разговаривать только после скандалов, то я буду в них участвовать. Снова и снова. Потому что привлечь как можно большее количество избирателей к проблемам, допустим, нашей неидеальной системы образования – задача, которую я сам перед собой поставил. Шоу-бизнес – неплохой инструмент на пути к цели. Я умею грамотно им пользоваться, не становясь его частью.

– Вы довольно быстро разбогатели… – снова наседает.

Пидорас ты конченный, Генрих.

– Это тоже закономерно, – злюсь, но качественно это скрываю. В студии идеальная тишина, на за стеклом вижу человек пять, на вид все ошарашены речью ведущего. – Я много работал, не боялся рисковать и был честным. Такие люди быстро богатеют.

– А какое отношение к вашему бизнесу имеет наш олигарх Гафт?

Все вынюхали, журналюги проклятые.

– Константин Александрович к моему бизнесу не имеет никакого отношения. Мы абсолютно равнозначные партнеры, – впервые в информационном поле сообщаю.

– Надо же… Расскажите, как можно завоевать доверие такого мастодонта?

– Наше сотрудничество началось с небольшого казуса, и Константин Александрович хотел его прервать, но я смог доказать, что работать со мной – значит, не потерять, а приумножить свой капитал. Что я и сделал. Трижды.

– Очень интересно.

– Кроме того, Гафт является ключевым благотворителем в моем Фонде помощи выпускникам детских домов «Мамины руки». Это большой проект, который я только начинаю. Самое приоритетное из того, чем я занимаюсь. Дело моей жизни, если хотите.

Интервью довольно быстро сворачивается. Никаких вопросов насчёт Фонда и политики партии, мне не задают, а это значит я прав.

Кто-то под меня копает!..

Накинув пальто поверх делового костюма, подхватываю кейс с документами и спускаюсь к машине. На телефоне несколько неотвеченных. И ни одного из тех, которые я бы ждал.

В нос бьет влажный, весенний воздух.

Блядь.

Она вернулась…

Она вернулась и это многое меняет. С тех пор как я узнал, что самолет приземлился в Шереметьево, будто лампочки одна за одной в электрической цепи зажглись.

День обрел смысл, а жизнь – ясные очертания.

– Ульяна, – звоню.

– Да?

– Бумаги в банк уже готовы?

– Да, Ром. Полдня подготавливала. Три пакета документов собраны. Только закончила.

– Отлично. Отвези их нашему менеджеру в отделение на Маяковского, чтобы регистрация прошла сегодня.

– Будет сделано, босс!..

Меня передергивает. Не нравится это обращение и фамильярность, с которой оно подается, но пока спускаю на тормозах.

– Домой? – спрашивает Вячеслав, когда шум улицы остается вне салона.

Качаю головой.

– Давай… съездим туда, Слав.

Смотрю в зеркало. Водитель понимающе кивает и плавно выезжает с парковки.

Я в дороге продолжаю разгребать звонки. Шестнадцать из них принадлежат Ильяне. Пока смахиваю уведомления с экрана, случайно отвечаю на семнадцатый:

– Слушаю.

– Ты издеваешься, Березовский? Мы же договаривались, мать твою!.. Почему мне звонит твой адвокат?

– Ты зря сходила на то интервью, – прищуриваюсь зло.

Кулаки трещат.

Сука конченная. Все федеральные каналы обошла, пока я на нее управу не нашел. Заебался говно подчищать.

– Мне теперь вообще дома сидеть? – верещит. – И как мне объяснять всем наше расставание?

– Будешь сидеть там, где я скажу. Вопросы?

– Отзови своего адвоката и дай мне работать, Березовский!

– Работай. Но это последнее предупреждение. Твой сценический псевдоним теперь у меня в руках. Я его купил за большие деньги, но могу себе позволить побыть расточительным и закопать его на кладбище бывших звезд. Или не отсвечивай, или выступай под своим настоящим именем. Как ты там по паспорту? Лидия Белкина?.. М?..

Она рычит в трубку от бессилия.

– Ненавижу Гаспаряна, – вспоминает своего бывшего покровителя. – Он не мог так поступить!..

– Он не мог мне отказать, – поправляю ее. – Все. Отбой.

Ослабляю галстук, а потом сдергиваю его и кидаю вместе с телефоном на сидение. Ноги вытягиваю и смотрю прямо перед собой.

В одну точку.

Во дворе старой хрущевки тихо.

Только бывшая соседка выгуливает свою мелкую, вечно орущую собачонку. Склонившись, смотрю на старые деревянные окна. Откашливаюсь в кулак.

Света нет.

И где мать твою, ее носит?..

Тот факт, что я не знаю о месте дислокации своей жены в Москве, беспокоит. Надо срочно это исправить.

– Купить вам кофе, Роман Алексеевич? Могу сходить.

– Нет, Слав. Сегодня не до этого. Поехали, – решительно командую и перевожу взгляд с темных окон на спинку сидения перед собой.

– Домой?

– Домой, Слав… Пока домой.

Глава 4. Наташа

Восемнадцать – девятнадцать недель. Четыре месяца.

Шагая по коридору женской консультации, прижимаю к груди прозрачную папку с кипой направлений на анализы. Их количество немного пугает, но я и так очень поздно встала на учет и пропустила первый скрининг, за что получила от врача нагоняй.

В Европе медицина платная, и для таких, как я, удовольствие не из дешевых, даже несмотря на наличие обязательной медицинской страховки. Поэтому там я была в клинике всего пару раз, когда начинала беспокоить ноющая боль внизу живота.

Елена Андреевна сказала, что это у беременных частое явление, имеющее место при нервных перенапряжениях и чрезмерных физических нагрузках. Не слишком опасно, но и небезобидно.

Забираю из гардероба свой пуховик. Наматываю шарф вокруг шеи, застегиваю молнию и все клепки и натягиваю шапку на уши. Просто удивительно, как всего за три месяца я привыкла к мягкому климату и сейчас совершенно не могу адаптироваться к холодной московской весне.

Получив уведомление на телефон о том, что такси подъехало, выхожу на улицу и отыскиваю глазами седан с шашечками на крыше. Усаживаюсь на заднее сидение и кладу ладонь на живот. Расходящийся от пупка трепет заполняет теплом все тело. С каждым днем я чувствую и люблю его все больше, но продолжаю мучиться чувством вины, когда вспоминаю свою первую реакцию на беременность.

Это случилось сразу после прилета в Нидерланды. Мне стало плохо и стошнило прямо в туалете аэропорта. Я решила, что это следствие сильного стресса и резкой смены климата. Однако утром следующего дня все повторилось, а когда я не смогла вспомнить дату последней нормальной менструации, в мою голову закралось подозрение.

Я ведь бросила пить таблетки, но так и не сходила к врачу, чтобы она назначила мне другие. Последние несколько раз у нас с Березовским были без защиты, а это значило, что я вполне могла оказаться беременной.

Что и подтвердил купленный в ближайшем супермаркете тест. Со мной тогда случилась истерика – я поверить не могла, что это произошло именно сейчас, когда наш с Ромой брак рассыпался в труху. Судьба не могла поступить со мной так жестоко.

Я оказалась заграницей практически одна и без знания языка, беременная с разбитым сердцем.

Первый месяц был самым тяжелым. У меня не получалось собрать себя в кучу и решить, что делать дальше со своей жизнью и со своим нерожденным ребенком. Кажется, он чувствовал мое состояние и мои сомнения и сам не был уверен, хочет прийти в этот мир или нет. Меня мучили сильнейший токсикоз и тянущие боли в животе.

А потом он мне приснился. Розовощекий белокурый малыш с беззубой улыбкой. Я проснулась в слезах и с твердой уверенностью, что мой ребенок родится здоровым и точно в срок.

Стало значительно легче. Пришло подобие умиротворения, и даже связанные с изменой мужа эмоции немного притупились. Я решила остаться в Нидерландах на положенные двенадцать недель, срок подписанного с галереей контракта, а затем вернуться в Россию, чтобы развестись и начать жизнь с чистого листа.

Однако Березовский, сволочь, спутал все мои планы. Я рассчитывала сообщить ему о беременности уже после того, как нас разведут, и потребовать, чтобы он не претендовал на отцовство. Мне не хочется, чтобы у малыша была его фамилия.

Что делать теперь, я не знаю. Мой живот становится больше с каждым днем, и если он или его адвокат в суде заметят беременность, развода мне не видать, как собственных ушей.

– Здесь остановить или через шлагбаум заехать? – прерывает мои размышления голос водителя.

– Можно здесь, – отвечаю, забирая с сидения сумку и папку, – Спасибо.

Захожу на территорию жилого комплекса и шагаю по тротуару к одному из домов. Я живу у Дениса уже третий день, но активно ищу небольшую уютную квартирку с арендой на длительный срок, но с рядом требований. Основные – наличие поблизости поликлиники и детского сада.

Приложив к замку магнитный ключ, открываю дверь и на лифте поднимаюсь на пятый этаж. Дениса не будет до вечера, поэтому, немного отдохнув, решаю приготовить для него ужин. Как я успела понять – он не избалован домашней едой.

Пока варится суп, я кручусь, как юла. Навожу порядок в шкафу, смахиваю пыль с полок и пылесошу в комнатах, потому что сидеть без дела невыносимо. Воспоминания того вечера традиционно сначала атакуют мозг, а затем раз за разом раскурочивают нутро. Это случается с завидной регулярностью, а учитывая то, что возвращение в Москву и встреча с Ромой сняли с меня сразу несколько защитных слоев, грозит вернуть в состояние сразу после его измены.

Я не могу этого допустить, ведь не за этим я сюда вернулась.

Однако переделав все дела и даже составив расписание моих походов в женскую консультацию, я усаживаюсь на диван и решаю посмотреть тот клип, которым Березовский пытался замять грязный скандал, вставив в него видео их с Ильяной секса.

Это мои малодушие и слабость, поскольку сама месяц назад клялась себе, что больше никогда и ни за что не стану смотреть его, и твердо держала обещание. Но сейчас, когда он сам сковырнул корку с подживающей раны, я не могу себе в этом отказать.

Забиваю в поиск «Клип Ильяны «Наше небо» и… не нахожу ничего.

Вернее, браузер выдает мне ролики и видео с похожими названиями, но именно этого клипа нет. Куда он исчез?..

Проделываю то же самое несколько раз и через другие поисковые системы, но и там тот же результат – его нет, словно никогда и не было!

На сайт Березовского идти бесполезно, потому что там все вычистили практически сразу же. Поэтому не остается ничего другого, как наведаться на страницу самой певицы.

Подобрав под себя ноги, я делаю несколько медленных вдохов и открываю ее ленту. Она забита дурацкими фото с едой, косметикой и грустными цитатами, но самого клипа нет даже во вкладке со всеми ее песнями.

И как это понимать?.. Рома заставил удалить? Каким образом, интересно?

Пролистываю ленту на три месяца назад и… ничего! Вообще, ничего, что напоминало бы о том дне!

Ладно.

Выхожу из ее профиля, гашу экран телефона, но тут меня осеняет: а те группы, в которых фанаты рыжей практически поженили их и нарожали им детей?.. Они еще живы?

Набираю по памяти несколько из них, но попадаю только в одну. Остальные заблокированы или вовсе удалены. Эта последняя, но, кажется, она никому давно неинтересна. Последний репост со страницы Ильяны датируется почти месячной давностью, и это слезливая картинка со сломанным крылом бабочки.

Не сдержав усмешки, быстро прокручиваю ленту вверх и, наконец, нахожу то, что искала. Прижав ладонь сначала к груди, туда, где больно дернулось сердце, я опускаю ее ниже и накрываю живот.

От первоначального видео в этом клипе не осталось почти ничего – полуразмытые силуэты за красиво развевающейся красной вуалью и мужская рука на женской груди. Момент с кулонами вырезали, но от этого не легче. Он запечатлен в моей памяти навсегда.

Чувствуя, как горло перетягивает спазмом, выключаю, не досмотрев до конца.

Дышу, смахнув слезы, и в сотый раз обещаю больше не мучить себя. Хотя в комментарии под видео одним глазком все же заглядываю и обнаруживаю буквально тонны хейта. Сотни отзывов – от недоумения до откровенных оскорблений.

«Примитивно и пошло»

«Кто-нибудь скажите ей, чтобы она перестала мучить свои голосовые связки»

«Самые слабые песня и клип Ильяны. Я разочарована»

«Не поняла смысл названия клипа. При чем тут «Наше небо», если она трахается в каком-то борделе?»

И только я одна понимаю, что никакой это не клип, а наспех смонтированный ролик с целью вывести репутацию Березовского из-под удара.

Репутацию спас, а нашу семью растоптал.

Глава 5. Наташа

В следующие дни я понимаю, что осознанное материнство начинается задолго до процесса родов. По крайней мере, чтобы пройти все круги ада, связанные с поликлиниками и муниципальными больницами, нужно очень и очень захотеть увидеть своего ребенка.

А я хочу. Всем сердцем этого желаю. Тем более, когда хмурая узистка без всякого предупреждения и официоза, будничным тоном сообщает:

– Стопроцентный парень!..

– У меня? Мальчик? – улыбаюсь и едва сдерживаю слезы умиления.

– Здоровый мальчуган. Абсолютно не вредный, дал себя обсмотреть со всех сторон. Плохо, конечно, что вы скрининг на генетические патологии пропустили… Все-таки сейчас он уже не такой информативный, но думаю, у вас все будет хорошо. Одевайтесь и возьмите у своего врача талон на второй скрининг, чтобы и его не прокараулить.

– Спасибо.

В невменяемом от ярких эмоций состоянии иду в регистратуру, где записываюсь на обязательную встречу с психологом и оставляю нужные копии. Потом долго еду на такси к Маше.

Они с Ваней также, как и мы с Березовским, росли в детдоме, а сейчас живут в одном из отдаленных районов в общежитии, которое предоставил им московский метрополитен. И совсем недавно у них родилась дочь. Это второй ребенок.

С интересом просматриваю информацию об известных матерях-одиночках, воспитавших достойных, порядочных сыновей. Не думаю, что Рома так легко откажется от нашего ребенка, но я постараюсь его убедить. Вся эта политическая шумиха и грязь, которыми он так любит щедро поливать свою жизнь – не для обычных людей, вроде меня.

Внутренне успокаиваюсь, просматривая все больше статей. В определенном возрасте моему сыну понадобится значимый взрослый – мужчина, который возьмет на себя функцию старшего друга и наставника. Это может быть тренер по борьбе или учитель.

Кисло улыбаюсь.

Кто знает? Вдруг к тому времени, я выйду замуж еще раз?..

Сердце начинает стучать медленнее, пульс стопорится, а рука с телефоном опускается на колено.

О нет.

Позволить к себе прикоснуться другому мужчине? Заняться с кем-то сексом? Да даже просто поцеловаться?..

Нет. Я не смогу.

Хотя… может, все изменится? Жизнь научила меня тому, что нет ничего постоянного. Чувства, люди, события – все проходит. А верности просто не существует.

Глядя на загруженный транспортом проспект, задумчиво вожу большим пальцем по экрану мобильного и случайно отвечаю на звонок.

– Да, слушаю, – подношу телефон к уху.

– Привет, Наташ, – вкрадчивый голос заражает мою кровь и заставляет ее тут же вскипеть.

Быстро бросаю трубку и шумно дышу.

– С вами все в порядке? – беспокоится водитель.

– Да, – резковато отвечаю.

Где Березовский нашел мой номер, черт возьми? Я же его поменяла! Знает только Денис. Даже Маша не в курсе.

Потом пытаюсь прийти в себя и собрать всю информацию в единый пазл. В женской консультации у меня просили контакты, но вряд ли Рома узнал его там… Иначе уже примчался бы качать права на еще нерожденного сына.

Загс?

Вполне возможно… Видимо, Роман Алексеевич стал таким всемогущим, что имеет доступ к моим личным данным, которые я усиленно скрываю.

Телефон вибрирует.

«Возьми трубку или давай встретимся. Нам надо поговорить».

«Встреться с Ильяной, придурок» – на автомате яростно печатаю и тут же удаляю. Не нужно показывать, что тема его измены еще так остро мной воспринимается.

«Пошел ты» – снова удаляю.

Закусываю до боли нижнюю губу. Мысленно раздаю себе пощечины.

«Ты печатаешь мне сообщения и сразу их удаляешь. Так уже четыре раза подряд. Я все вижу, Гайка. Значит, не так уж точно ты все и решила».

Округляю глаза от бешенства. Руки трясутся. Да, боже мой, что у него за самомнение?

«Блин, я занята» – печатаю быстро.

«Общаться не вижу смысла, Ром. Я подаю на развод».

Выдыхаю облегченно. Идеально! Четко, по делу, без эмоций.

Березовский читает мое сообщение, выходит из сети, возвращается и недолго печатает ответ:

«РАЗВОДА НЕ БУДЕТ. УЙМИСЬ».

Козел.

В глазах рябит от капслока и слепой уверенности моего мужа в том, что будет так, как он сказал, и никак иначе.

Я много лет аккомпанировала его сольной, блестящей карьере или и вовсе была двадцатой скрипкой на задворках, но сейчас мне до безумия хочется быть с ним на равных.

С чего вдруг он возомнил, что может решать «как у нас будет»?

Заблокировав номер Березовского во всех приложениях, нахожу информацию о своем судебном участке по прописке, а затем график работы мирового судьи. Немного успокаиваюсь, занося в список дел на завтра заехать и подать документы на развод. Придется убить на это полдня.

Просидев неподвижно несколько минут, меня тянет на подвиги, потому что больше всего на свете я мечтаю утереть изменщику нос, а для этого мне нужен хороший адвокат. Скорее всего, неприлично дорогой.

Лезу в потайной карман сумки.

Желудок скручивает от волнения, но холодная ярость придает мне сил: набираю номер и дожидаюсь заветного щелчка.

Дрожащим, сиплым голосом представляюсь:

– Ида, добрый день! Меня зовут Наталья, я…

– Кто это?

От требовательного тона сжимаюсь в комок, но потом ругаю себя.

Ты отличный фотограф, Наташа! Твоими фотографиями восхищаются во всем мире. Да, пока это не слишком широкий круг людей, но все же…

– Наталья… Хорошилова. Помните, мы в декабре познакомились? На выставке, в Доме Фотографии.

– М-м. Нет. Я несколько раз в день знакомлюсь с разными людьми, почему должна была запомнить именно вас?

Это что, такая проверка на прочность?

– Вы должны были меня запомнить, потому что именно вы настояли на знакомстве со мной. А еще дали мне свою визитку и попросили, чтобы я вам позвонила. «Нам есть что обсудить» – это прозвучало дословно.

– Кажется, мы договаривались, что вы сделаете это на следующей неделе, а не весной?

– Простите, – с сожалением произношу. – У меня возникли некоторые… проблемы. Семейного характера.

– А сейчас вы их разрешили?

– Сейчас… они не играют никакой роли для меня, – четко отвечаю.

– Я заинтригована, Наталья… Давайте попробуем. Жду вас завтра в час, в офисе журнала «Глянец». Адрес найдете сами?..

– Непременно!

– Если не придете, просто выкиньте визитку. И не тратьте свое и мое время. Желаю удачи.

– Я приду, – улыбаюсь. – Обязательно приду. Спасибо, Ида.

Глава 6. Наташа

Маша поправилась после родов, но если полнота мне будет к лицу так же, как и ей, то я совсем не против. Токсикоз забрал почти четыре моих килограмма и пока они не вернулись.

– Какая она маленькая! – шепчу, боясь разбудить малышку.

Передаю Ване пакет с подарками для Артемки и Катеньки и раздеваюсь. Маша осматривает меня с ног до головы, но, кажется, ничего не замечает – на мне широкий свитер.

Я быстро мою руки и забираю у Маши кроху. Теплый ароматный комочек у моей груди совершенно неожиданно провоцирует пугающий своей силой взрыв эмоций. Отвернувшись от ребят, я прижимаюсь губами к пухлой щечке и зажмуриваюсь.

Скоро, совсем скоро я возьму на руки своего собственного сыночка! Мое сердце, мою любовь, человечка, ради которого я горы сверну!

– Наташ, где ты была все это время?.. – спрашивает Маша, шурша упаковкой от подарков, – Рома искал тебя.

Малышка широко зевает, обдавая мое лицо запахом молока.

– Я в Европе была. Работала в Нидерландах.

– Ты ему не сказала, да?

– Нет.

– Я ему фейс подправил немного, – вставляет Иван, – Надеюсь, обошлось без переломов.

– Вспомни, твой фейс был не лучше, – усмехается Маша, – Ты потом две недели в депо вынужден был отсиживаться.

– Вы подрались? – разворачиваюсь я, – Почему?

– Мы знаем, что случилось, Наташ. Нам знакомые ребята тот ролик прислали.

Кожу лица ошпаривает, а сочувствие в глазах Маши лишь усугубляет испытываемое мной чувство жгучего стыда. Боже, они все видели!

– Он ворвался к нам еще не до конца протрезвевший. Тебя требовал, – рассказывает ее муж, – В общем, попал мне под горячую руку.

– Вы помирились? – спрашиваю я.

– Да, пошел он! Сука!..

– Нет, не помирились, – поясняет Маша спокойнее. – Ромка потом звонил, но Ваня трубки от него не берет.

Мягко покачивая Катеньку на руках, я иду по комнате. Подхожу к окну, останавливаюсь у комода, на котором составлены семейные фотографии, заглядываю к Артемке.

– Наташ, как вы теперь? Ты его простишь?

– Нет, конечно. Ты простила бы?

– Я с Машкой никогда так не поступил бы! – отзывается Иван с вызовом. – Вот к чему приводят эти ваши тик-токи и шальные деньги!

Усевшись на стул, продолжаю любоваться их малышкой. Такая красивая! Немного похожа на Артема в младенчестве, но губки бантиком – это явно от мамочки. Так интересно посмотреть, на кого будет походить мой мальчик. Если на Березовского, я от этого любить меньше его не стану. Может, даже наоборот. Отдам сыну то, от чего отказался его отец.

– Ты что, развестись с ним хочешь? – спрашивает Маша шепотом, когда Ваня уходит, чтобы включить чайник и порезать принесенный мной торт.

– Да. Если бы он пошел навстречу, нас уже развели бы в загсе.

– Он против?!

– Угу… – целую маленький розовый кулачок и в который раз затягиваюсь сладким запахом.

– И что ты будешь делать? Говорят, он сейчас непростой человек… Мы недавно его интервью на радио слушали.

– В суд подам. Через суд разведут, – заявляю, не чувствуя на самом деле никакой уверенности, что все пойдет так, как я хочу.

– Ох, Наташка! – вздыхает подруга, опускаясь на соседний стул, – У меня просто в голове не укладывается, что вы можете быть не вместе. Я вообще не представляю вас по отдельности! Вы же как одно целое всегда были!

– Вот именно, Маш, были!.. Все изменилось, Рома давно другой, я – наверное, тоже.

– Но вы же так любили!.. – восклицает она, но, к счастью, в этот момент в комнату возвращается ее муж с чашками и тортом.

Пока Маша разливает чай, Ваня забирает у меня дочку и, склонившись, покрывает ее личико частыми короткими поцелуями. К переполняющему меня умилению добавляется похожее на белую зависть чувство.

У моего малыша таких моментов не будет. Он не будет спать на груди у отца, пока я хлопочу по дому, потому что Березовский потерял это право.

Будет он от этого страдать или нет, я не знаю. Подозреваю, что не особо. Рома не был готов к детям тогда, а уж теперь, когда в его жизни появился фонд, карьера политика и выгодные сотрудничества – и подавно.

Я провожу у ребят еще около двух часов, а затем возвращаюсь в квартиру Дениса и вырубаюсь, так и не дождавшись его. Он часто приходит домой сильно за полночь.

Слышу сквозь сон, как он гремит посудой на кухне и негромко посмеиваясь, говорит с кем-то по телефону. В какое-то мгновение реальность и мои воспоминания сливаются, и мне начинает казаться, что я в нашей старой однокомнатной квартирке, что сейчас, тихо скрипнув, откроется дверь и в комнату войдет Рома. Ляжет рядом и прижмется к моей спине.

Однако это видение длится недолго. Прострелившая грудь острая боль не дает окунуться в сладкие грезы.

Утро следующего дня начинается для меня в половину одиннадцатого. Соскочив с кровати, понимаю, что опаздываю.

Опаздываю, мать вашу, на собеседование у самой Иды! Еще и в суд не успеваю.

Наспех принимаю душ и, высушив волосы, собираю их в хвост. Мне нравится, что эта прическа делает меня взрослее и серьезнее. Именно так я себя сейчас и ощущаю.

Затем, заказав такси через приложение, выпиваю чашку зеленого чая и съедаю творожок с изюмом, обещая себе плотный обед в городе.

За десять минут до назначенного времени я захожу в одну из башен Москва-сити и на лифте поднимаюсь на пятьдесят пятый этаж. От стремительного взлета и дичайшего волнения немного мутит.

– Добрый день, – обращаюсь к девушке за стойкой из матового стекла, – У меня назначена встреча на тринадцать часов.

– Наталья, верно? – уточняет с улыбкой, тапая пальцем по экрану планшета.

– Да.

– Пройдемте.

Проведя меня через залитый светом белый холл и приемную с двумя секретарями в ней, она стучит в дверь, створки которой тут же автоматически разъезжаются, и пропускает меня внутрь.

Запоздало я понимаю, что нужно было взять портфолио с работами для голландцев, и от досады прикусываю губу.

– Здравствуйте, – мой голос незначительно сипит, но это от нервов.

– Проходи, – отзывается главный редактор, сразу переходя на «ты».

По привычке одернув полы жакета, я неслышно шагаю по ковровому покрытию и останавливаюсь у стола в форме буквы «Т», во главе которого сидит Ида.

Склонив голову набок, она касается губ дужкой удерживаемых в руке очков.

– Присаживайся, Наташа.

Я опускаюсь на стул и складываю руки на коленях.

– Спасибо, что согласились встретиться. Прошло три месяца, и я была уверена, что вы взяли на то место кого-то другого.

– Ты беременна?

Почувствовав толчок в грудь, застываю.

Как?!..

Боже, я так боялась этого. Хотела хоть немного заработать перед родами!

– Да, – тем не менее отвечаю честно.

– Срок?

– Почти девятнадцать недель.

Ее голова склоняется в другую сторону, а брови еле заметно дергаются.

– Приличный.

– Я могу работать до сорока недель, – обещаю пылко, – Я хорошо себя чувствую!

– Отец Денис?

– Что?.. – теряюсь на мгновение, – А!.. Нет, конечно! Мы с Денисом дружим, не более.

– И кто же тогда?

Как ни странно, ее вопросы не вызывают ни раздражения, ни отторжения. В ее глазах нет праздного любопытства.

– Мой муж, но мы с ним разводимся.

– Измена? – догадывается сразу.

– Да, – тяну воздух ноздрями и опускаю взгляд на крышку ее ноутбука.

– Вот как?..

– Могу вас заверить, что моя личная жизнь работы никак не коснется! – восклицаю я и тут же осекаюсь, – При условии, что… вы дадите мне шанс.

Ида словно задумывается. Надевает очки и, взяв ручку со стола, вертит ее в пальцах.

Я вытягиваюсь в струну.

– Эти три месяца я работала в одной известной галерее в Нидерландах.

– Хорошо, – вдруг произносит она, словно не слыша моей предыдущей фразы, – Давай, попробуем пока вне штата.

– Я согласна!

– На следующей неделе стартует благотворительный форум, который мы обязаны осветить в нашем журнале.

– Так, – киваю с готовностью.

– Оставь свои координаты моему секретарю. Позже она вышлет инструкцию, задание и адрес.

– Спасибо! Спасибо большое!..

– Не спеши с благодарностью. Я еще не приняла окончательное решение.

Глава 7. Роман

Пронзительное, жалобное мяуканье прерывает громкий звук кофемашины.

Вжик замирает посреди огромной, светлой кухни, а потом крутится, будто бы осматриваясь. Дрожит весь, дергается, в струну вытягивается. Страшно ему, потому что мир вокруг большой и незнакомый, а он в нем совсем один.

– Ну? И что ты, дружище? Цивилизации испугался? – спрашиваю, застегивая манжету на рубашке. Проверяю вторую.

Подтянув штанины, присаживаюсь рядом и двумя пальцами глажу взъерошенную, черную шерстку.

– Завтракать будешь?..

Подхватив крошечный комок с мраморной плитки, иду к холодильнику. Коробка молока – единственное, что там появляется с завидной регулярностью.

Двигаю ногой миску.

– Пей давай, – бурчу, возвращая молоко на полку.

Привычно щелкнув пультом, иду к кофемашине за своей кружкой с утренней порцией эспрессо.

– Знаешь, что такое одиночество? – доносится из телевизора мужской голос. – Это когда некому отправить СМС, что ты доехал!..

– Бывает хуже, – отвечает уже другой. – Человек есть, а написать все равно некому…

Обернувшись, делаю обжигающий глоток и морщусь.

На экране перрон и два мужика, только что сошедшие с поезда. Лица у них вроде знакомые, но с шоу-бизом я завязал. Даже память напрягать не хочется.

Усмехнувшись, залпом заливаю в себя кофе и снова беру пульт со стола, выключаю. Теперь тишину нарушает только котенок, жадно лакающий молоко.

Вжика я подобрал во время обхода населения, в обычном подъезде.

Любят у нас в партии устраивать такие показательные выступления. Едем в детский спортивный центр или любой жилой двор. Там общаемся с населением, узнаем о проблемах, потом помогаем их решать. Правда, молодежь, в основном жаловаться не привыкла. А вот бабушкам дай только волю: то лампочку поменять, то с несправедливой управляющей компанией разобраться.

В общем, нашел кошака и решил себе оставить. Так хотя бы смысл есть домой возвращаться.

Пусть будет.

Накинув на плечи пиджак, пытаюсь вспомнить, что еще мог забыть. Воспользовавшись металлической ложкой, обуваю классические туфли. Понял, что больше всего именно их терпеть не могу. Уж лучше кроссовки. Но они остались в прошлой жизни.

Много осталось там, но самое важное я заберу себе. Чего бы это мне ни стоило.

– Привет, – здороваюсь со своей командой.

– Доброе утро, Роман Алексеевич.

– Привет, Ром.

Всего два человека.

Слава – водитель, который со мной еще со времен работы с Арчи. И Ульяна – родная сестра моего бывшего водителя Антона, который по глупости разбился насмерть на Бали. Отчасти еще, наверное, и по моей вине.

Постоянно об этом думаю.

А Уля не знает.

Обычная, двадцатилетняя девчонка. Не скажу, что умная, но и не тупая. Все поставленные задачи выполняет с энтузиазмом. Иногда запарится и не сделает, но пока ничего из этого не выстреливало так, чтобы захотелось на Ульяну поругаться.

– Сумку в багажник? – спрашивает водитель.

– Да пусть здесь постоит.

– Я думала, ты с чемоданом будешь, – смеется Ульяна с переднего сидения. – На два дня ведь едем.

– Ты договор для Гафта распечатала? – игнорирую ее веселье.

– Конечно! Ты мне уже три раза напомнил.

Пока выезжаем с парковки жилого комплекса, достаю из кармана телефон и набираю адвокату:

– Владимир Игоревич, иск есть?

– Доброе утро, Роман Алексеевич. Я еще не смотрел.

– Плохо, – злюсь. – Я вам большие деньги плачу за то, чтобы вы спросонья сразу обо мне думали. И о моей жене, которая решила со мной развестись.

– Вчера вечером информации еще не было. За ночь она никак не появится, поэтому не переживайте. Березовская Наталья Викторовна иск о расторжении брака не подавала. Во всяком случае в Москве.

– Это хорошо.

– Конечно, хорошо, Роман Алексеевич. Я занимаюсь разводами своих доверителей уже более десяти лет и совершенно точно знаю, как выглядят женщины, окончательно решившие развестись. Наталья Викторовна на них непохожа.

– И что это значит?

– Ну, Роман Алексеевич… Проявите мужскую изобретательность. Не мне вам объяснять, как нужно с женой мириться. Цветы, бриллианты, шуба – выбирайте сами.

– Ладно, понял, – ворчу, отсоединяясь.

Ульяна со Славой предусмотрительно молчат.

Бриллианты?.. За то, что она в Европу без спроса умотала?

Я три месяца, как щенок, по Москве мотался. У додика ее, фотографа, прописался, но он ни хрена не знает. Вроде не врет. Или наоборот – врет виртуозно.

Неделю назад Наташа пообещала подать на развод, но до сих пор этого не сделала. Почему? Что ей движет? Занята или… передумала?

Номер мой заблокировала.

Ждет действий от меня?

В груди полыхает огонь. Хочется забить на все и разворотить всю Москву, но найти где именно Гайка обитает. Забрать себе, увезти, силой заставить, если не хочет…

– Приехали, – сообщает радостно Ульяна.

Слава паркуется возле главного входа.

Ежегодный благотворительный форум проходит на территории бывшего подведомственного санатория. Оставив сумку и пальто на заднем сидении, забираю у Ульяны документы и направляюсь к входу.

Внутри шумно. В разных углах фойе выстроены павильоны с активностями для детей. Пройдя ресепшен, сворачиваю в конференц-зал и сразу вижу Гафта.

– Роман, добрался? – обмениваемся рукопожатием.

– Да. Добрый день. Моя помощница подготовила договор.

– После подпишем. Хочу познакомить тебя с одним человеком. Это то, о чем мы в прошлый раз с тобой беседовали.

Взяв с подноса стакан и бутылку с водой, вскрываю ее и вспоминаю суть того разговора. Вектор внутренней политики с этого года круто изменился, а при администрации президента даже создали специальный координационный совет по вопросам молодежной политики. На данный момент идет процесс укомплектования рабочих групп, в одну из которых я задался целью попасть.

– Добрый день, Леонид Афанасьевич, – Гафт сухо приветствует грузного дядьку в сером костюме. – Как добрались?

– Добрый-добрый, Константин Александрович. Вполне сносно, – он равнодушно отвечает. – Отличная идея была – семейный форум, а то на неделе мы с женой и детьми редко видимся.

– Да. Согласен, – воодушевленно отвечает.

Я про себя усмехаюсь.

Нет у Константина никакой семьи.

– Леонид Афанасьевич, хочу познакомить вас с моим партнером. Роман Алексеевич Березовский.

– Березовский, Березовский, – повторяет, пока мы обмениваемся рукопожатиями. – Наслышан. Это ведь вы занимаетесь помощью выпускникам детских домов?

– Я, – решительно отвечаю.

– Хорошо. Даже отлично, я бы сказал. Такие люди нам ой как нужны!.. А где же ваша семья? Для успешного политика его окружение – крайне важный вопрос. У нас ведь как, – усмехается, поправляет очки и активно жестикулирует. – Электорат доверяет тем, кто говорит исключительно о своих проблемах. Молодежь о молодежи: детские сады, школы, организация досуга. Старшее поколение о пенсионерах. Никогда не интересны будут старики молодым, потому что им эта пенсия с реформой до лампочки. Они все верят, что до нее еще жить и жить.

– Понимаю, о чем вы говорите, – отвечаю, забрасывая руки в карманы брюк. – Я женат. Моя супруга абсолютно непубличный человек, поэтому предпочитает не сопровождать меня на такие мероприятия.

– А дети? У меня у самого трое. Старшая уже в МГУ поступила. Через год и среднего пристроим.

– Детей нет.

– Ну ничего, ничего. Жена есть, дело молодое, – смеется он, локтем пихая Гафта. – Дома сидит – тоже хорошо. Хозяйственная, значит.

Константин отвечает ухмылкой, а затем совсем незаметно, кивком указывает мне в центр зала, заставленного рядами из стульев.

Повернувшись, так и зависаю со стаканом воды в руке, потому что моя Гайка прогуливается по залу, вцепившись в руку своего наставника по фотографии…

Зависаю.

Наташа красивая, сияющая, только уж больно худая.

Зубы сжимаются до резкого хруста в челюсти. Решительно направляюсь к ним.

Наебал меня, значит, додик?..

Глава 8. Наташа

Я жутко волновалась эти несколько дней перед началом форума. После первой эйфории пришел страх не справиться и не оправдать доверие Иды.

Денис, наблюдая за моими метаниями, каким-то образом добыл пригласительный для себя, и вызвался меня сопровождать.

– Поняла, какой тут ракурс нужен? – спрашивает он, остановившись в пяти метрах от подиума.

– В правом проходе?

– Да. Постарайся оказаться там до начала конференции. Таких, как мы, умных сюда набежит толпа.

Уже второй час мы с ним бродим по отелю, выбирая наиболее удачные места для съёмки. Исследовали общий фон и организованные некоторыми участниками форума фотозоны.

Сейчас, когда в голове сформировался алгоритм моей работы, стало значительно легче. Я точно знаю, как, и что буду делать.

– Осталось десять минут, – говорю Денису, глянув на циферблат наручных часов.

– Такие мероприятия редко начинаются вовремя, накинь еще полчаса.

Огромный зал, занимающий половину первого этажа, постепенно заполняется людьми. Не спеша, они знакомятся друг с другом и медленно курсируют группками между информационными стендами и стойками с раздаточным материалом. Играет ненавязчивая музыка, на огромный экран транслируются видео из жизни семей с приемными детьми.

– Заявлено около трех сотен гостей, – рассказывает Ден, – В общем-то, не так и много для такого мероприятия. Пригласили только самых перспективных из сферы благотворительности.

Березовский у нас теперь тоже из этой сферы, но вряд ли за столь короткий срок успел стать заметной фигурой. Не думаю его здесь повстречать, однако в какой-то момент между ребер натягивается невидимая тонкая струна, лишающая дыхания. Остановившись, я озираюсь.

– Наташ?..

Чувство тревоги нарастает и достигает кульминации в момент, когда я вижу стремительно приближающегося к нам Рому. Исходящая от него волна ярости едва не сбивает с ног.

– Блядь… – еле слышно бормочет Денис, но мгновенно собравшись, делает шаг вперед и закрывает меня своим плечом.

– Как это понимать, Гайка?! – набрасывается с ходу.

Столкнувшись с агрессией Березовского, мое короткое замешательство тут же оборачивается желанием нападать в ответ.

– И вам добрый день, Роман Алексеевич. Не припомню, почему я должна перед вами отчитываться.

– Может быть, потому что ты моя жена?

– Только на бумаге и то ненадолго, – огрызаюсь, вдруг понимая, как это, должно быть, неприятно наблюдать Денису.

Поэтому, глубоко вздохнув, я приклеиваю на лицо вежливую улыбку и обвиваю рукой локоть своего наставника. Взгляд Березовского, наблюдающего за этим, не обещает ничего хорошего.

– Рома, ты здесь по работе, мы тоже. – обращаюсь к нему миролюбиво, – Предлагаю разойтись в разные стороны и минимизировать наши контакты в рамках этого мероприятия.

Саркастическая усмешка на его лице задевает за живое.

Уф!.. Как бы я хотела врезать по этой красивой самодовольной морде!

– По какой работе, Наташ?.. Ты здесь каким боком?

– Наташа здесь в качестве фоторепортера от известного глянцевого издания, – вызывая, огонь на себя, ровным голосом поясняет Денис.

Подойдя к нему максимально близко, Рома нависает и тихо цедит сквозь зубы:

– С тобой, сука, будет отдельный разговор. Я с тебя за все спрошу.

От вибрирующих угрозой ноток в его голосе, волосы на затылке встают дыбом. Инстинктивно отступаю за спину Дена.

– Идем, – прошу его.

Березовский, полоснув взглядом по моему лицу, разворачивается и быстро теряется в толпе. Мне же требуется несколько минут, чтобы восстановить дыхание и вернуть утраченное в стычке самообладание.

– Что это было, Денис?..

– Ты о чем?

– Про отдельный разговор, – напоминаю я, – За что он с тебя спрашивать собрался?

Досадливо поморщившись, Денис обхватывает мое запястье и отводит в сторону, потому что приглашенные начинают активно занимать свои места.

– Наверное, за то, что я не слил твое местонахождение.

– Он искал меня у тебя?.. – ахаю, прикрыв рот ладошкой, – Когда?!

– И тогда и сейчас.

– Что?! И что ты ему сказал?

– Сказал, что понятия не имею, где ты.

– Вот черт! – не сдерживаюсь, – Теперь он от тебя не отстанет!

– Похуй, Наташ. Что он может мне сделать, кроме как агрессивно рычать?

Уверенность и невозмутимость Дениса немного успокаивают. Я киваю.

Конечно, мало приятного в том, что он оказался втянутым в наш с Ромой конфликт, но угрожать или, тем более, закатывать скандал, Березовский не рискнет. Он печется о своей репутации.

Время заигрываний с публикой прошло. Он взял от нее все, что она могла дать, и пошел дальше.

Выступление первого спикера начинается почти на час позже обозначенного в расписании времени. Я успеваю успокоиться и подготовиться к съемке. Денис все время рядом – каким-то чудом, выбив место в третьем ряду, следит за тем, как я работаю.

Несмотря на мои опасения, у меня получается. Включаются внутренние резервы, позволяющие концентрировать внимание только на лицах выступающих. Правда, не знаю, справлюсь ли я, если Березовский тоже возьмет слово.

Сделав серию снимков очередного выступающего, я выпрямляю спину и растираю затекшую поясницу. Малыш растет и требует к себе все большего внимания.

Его отец совсем рядом. Чувствую его присутствие по жжению на своей левой щеке и неровному биению сердца. Вместо того чтобы слушать спикеров, он не сводит с меня взгляда.

Я держусь, растрачивания на это чуть больше моральных ресурсов, чем планировала, потому что не подготовилась к встрече с ним.

Когда представитель очередной благотворительной организации сворачивает свою речь, и на подиум поднимается Березовский, я неожиданно впадаю в ступор.

Застегивая пиджак на одну пуговицу, он уверенным шагом идет к трибуне и, развернувшись, смотрит на меня в упор. Глядя сверху вниз, словно демонстрирует свое превосходство.

Жаром окатывает с головы до пят. Тяжело сглотнув, я прячусь за объективом своей камеры.

Рома начинает говорить. Его голос твердый, уверенный, в одной тональности. Сначала делится мнением о том, насколько актуальны мероприятия подобного плана именно сегодня. Рассказывает о важности федеральных программ в поддержку семьи, необходимости в благотворительных программах государственного и местного значения и постепенно переходит к миссии собственного фонда помощи детям-сиротам и выпускникам детских домов.

В зале тишина. Слышны лишь его низкий вибрирующий голос и щелчки фотоаппаратов. Ловлю себя на том, что тоже поддаюсь очарованию. Затаив дыхание, впитываю каждое его слово.

Клянусь, я влюбилась бы в него, не будь он тем, кем является.

Слишком хорошо я знаю его прежним, и это не тот человек, который говорит сейчас с трибуны. Он изменился до неузнаваемости.

Что с тобой сделали эти три месяца, Рома?.. И почему они были так несправедливы ко мне?

Ты экстерном усвоил уроки, которые тебе преподала жизнь, и превратился в того, кем мечтал стать, а я все еще живу в том дне и не могу отпустить свою боль.

Глава 9. Наташа

– На данный момент наш фонд базируется в Москве и работает с выпускниками из детских домов столицы и Подмосковья, но проблемы есть и за пределами Московской области. Россия – большая страна. Нам, безусловно, нужны партнеры на местах. Это главная задача, которая я, как руководитель фонда, ставлю для себя на ближайшее время.

Рома в свойственной ему вальяжной манере обводит зал выразительным взглядом. Меня замечает. Это я точно фиксирую по тому, как меняется его лицо и дергается кадык, но Березовский делает вид, что меня нет.

Что ж.

Так даже лучше.

Дрожащими руками подношу фотоаппарат к лицу и жму на кнопку.

– К примеру, – продолжает он. – Расскажу вам конкретный случай. К нам в фонд обратилась девушка из Архангельской области. Выпускница третьего детского дома, окончившая школу с золотой медалью. Есть у нас тут родители выпускников?

Я осматриваю зал, по которому проносится возбужденная рябь. Улыбаюсь, когда люди тянут руки.

Сукин ты сын, Березовский! Они уже у тебя на крючке.

– Вот вы, – обращается к мужчине в первом ряду. – Кто у вас? Сын или дочь?

– Сын.

– На сколько баллов ваш сын сдал Единый государственный экзамен по математике?

– На девяносто, кажется.

– Отличный результат! А сколько лет вы оплачивали сыну репетитора?

– Где-то с шестого класса…

– Вот видите, – усмехается Рома, забирая на себя все внимание. – А девушка, о которой я говорю, единственная в своей школе сдала ЕГЭ на сто баллов. Без репетиторов, естественно… А когда поступила в лучший технический вуз страны и приехала в Москву учиться, ей… отказали в общежитии. Разве это справедливо?

Теперь зал возмущенно гудит. Кто-то выкрикивает, что так не может быть, кто-то ругается.

– У нас все может быть, но я буду работать в интересах таких ребят, потому что сам через это прошел. Особенно с теми ребятами, кто показывает выдающиеся результаты в учебе и спорте. Это наши дети, понимаете? Чужих детей быть не должно. Пока мы закрываем глаза на проблемы, маленькие гении растут, опускают руки и идут вместо вузов работать официантками и горничными, чтобы оплатить жилье. Поэтому…

Рома продолжает свою речь, а я будто в состояние транса проваливаюсь. С головой падаю в бездну.

Господи, когда-нибудь я достигну дна, чтобы от него оттолкнуться?

Когда-нибудь это саморазрушение закончится?

Не хочу, но вспоминаю прежние выступления, когда мой муж был известным блогером и продавал свой курс по изменению личности. Как Рома выступал совсем перед другой публикой: мажорами, известными артистами и эпатажными фриками. Как он их всех терпеть не мог, но верил, что это всего лишь ступень… Очередная ступень к высокой цели.

Я знала, если я посмею остановить его – Рома никогда не простит. Если я попрошу все закончить – Рома точно погибнет. Все, что с нами произошло – это всего лишь попытка моего мужа преодолеть одним шагом сразу несколько ступеней, чтобы не стоять на месте.

Он – гений.

Да, черт возьми.

Я, в отличие от почти бывшего мужа, не такая благородная. Никогда не прощу его измену, даже если он спасет тысячи девочек и мальчиков по всей России. Потому что уверена – делать добро можно, не предавая своих любимых.

Тело пробивает озноб.

Не глядя на сцену, продвигаюсь к ней чуть ближе. В зону, которую заняли журналисты из разных изданий и с телевидения. Там вдоль стены расположен стол с напитками для сотрудников пресс-службы. Мысленно ругаюсь на организаторов, потому что в доступе только минеральная вода с газом, но беру маленькую бутылку и пытаюсь снова вникнуть в суть происходящего.

Речь Березовского заканчивается, и его начинают закидывать вопросами.

– Арсений, пресс-центр. Роман Алексеевич, а как в партии относятся к вашему фонду?

– «Молодежная партия» целиком и полностью поддерживает мою инициативу, – отвечает Рома. – Но надо понимать – для развития нужны финансы. И, я считаю, было бы справедливым, если бы часть из них состояла из государственных средств. Повторюсь, это наши дети. Это наша общая ответственность.

– Спасибо!..

– Вот вы, в первом ряду… Задавайте свой вопрос.

– Кузьма Володин. Издание «Правда». По нашим данным, вы в недавнем времени выкупили права на музыкальный репертуар и имя популярной певицы Ильяны. Означает ли это, что ваши романтические отношения, о которых пестрили заголовки всех изданий в конце прошлого года, продолжаются? Вы все еще встречаетесь с Ильяной?

Я нервно трясу бутылку и уставляюсь на сцену. Щеки вспыхивают яростью. Одно имя этой суки – и у меня давление зашкаливает.

Выкупил права на ее имя?

Это что такое, черт возьми?

Они встречаются? Любят друг друга? Поженятся?

А что, если она беременна?

Боль, похожая на колючие микротоки, врезается в виски. Напряженно смотрю на этого предателя, теперь уже не скрываясь!

«Ты моя, а я твой, Гайка!..». Все твои слова – ложь, Березовский!.. Вся твоя жизнь – ложь!..

Я ни за что не допущу, чтобы ты имел хоть какое-то отношение к воспитанию нашего сына. Он не вырастет предателем, который идет по головам.

Ненавижу!..

– Мне казалось, у нас здесь серьезное мероприятие, посвященное семейным ценностям и благотворительности, – довольно резко отвечает Березовский.

Взглядом шарит по залу в поисках меня, но я прячусь слева, прямо за софитами. Радуюсь, что его лживые глаза не в силах меня отыскать.

– Ответьте на вопрос, Роман Алексеевич, – настаивает дотошный журналист.

Я без какого-либо интереса осматриваю его ничем не примечательный, внешний вид. Черные брюки, коричневый, не совсем свежий на вид джемпер и, на мой взгляд, грязноватые светлые волосы.

– Ну хорошо, – разводит руки в стороны Березовский и обворожительно улыбается. – Всегда забываю, что вот это все не интересно. Всех привлекают скандалы. Итак, то, что вы видели в прошлом году, относилось к продуманной пиар-компании перед выходом клипа певицы. Монетизация, кстати, от клипа бешеная, и, да… Коллеги! Вся сумма после вычета налогов уходит в мой благотворительный фонд. Документы есть в общем доступе, но думаю, если вы такой любопытный, вы найдете и их…

Горло неприятно стягивает, поэтому вскрываю бутылку и тут же, отпрыгиваю, потому что газированная вода из нее будто бы взрывается и стремится наружу, обрызгивая пиджак, фотоаппарат, заливает пол.

Замечаю, что привлекла внимание всех участников форума. Смущаюсь. Бросаю последний взгляд на сцену и уже не могу сдержать слез.

Прошептав в полной тишине невнятное «Простите», бегу из конференц-зала и прячусь за одной из широких колонн в фойе. Единственное, чего я хочу – уехать отсюда сейчас же. А завтра подать на развод.

Все эти дни у меня не было времени, чтобы заняться этим вопросом. Новая работа, поиск квартиры, беременность, делающая меня сонной и неповоротливой мухой.

Всхлипывая от отчаяния, пью воду и не сразу замечаю того самого журналиста. Кузьма Володин, кажется.

– Вы обронили… хм…

– Наталья, – киваю.

В его руках крышка от моего фотоаппарата.

– Спасибо, – пытаюсь улыбнуться.

– У вас что-то случилось? – прищуривается.

– Голова разболелась. Приняла таблетку.

– От какого издания фотографируете?

– «Глянец», – шепчу и прикрепляю крышку к объективу. – Спасибо еще раз.

– Не болейте, Наталья, – слышу за спиной отдаляющиеся шаги.

Глава 10. Наталья

Из зала доносятся аплодисменты. Это, видимо, очарованная публика, готовая вложиться в фонд Березовского, рукоплещет. Уверена, он добился целей, ради которых явился сюда, и даже больше. В стане его фанаток наверняка большое пополнение.

Закусив обе губы, вытираю руки о полы пиджака и беглым взглядом оцениваю временный ущерб. В таком виде показываться на глаза людям категорически нельзя. И это скорее хорошо, чем плохо – свою программу на сегодня я уже выполнила, меня никто не хватится.

Повесив фотоаппарат на плечо, как можно незаметнее вливаюсь в поток выходящих из зала и, опустив голову, направляюсь в сторону лифтов. Только женский голос в толпе цепляет меня гарпуном и держит, не давая сделать шага.

– Рома!.. Ром!

Оборачиваюсь и вижу, как, возвышаясь над всеми как минимум на полголовы, он смотрит, как к нему стремительно приближается девушка с глазами на пол лица и широкой восторженной улыбкой. Подняв оба больших пальца вверх, она на эмоциях что-то говорит.

Березовский, хмурясь, озирается по сторонам, а я чувствую удар под дых и растекающуюся по грудной клетке тупую боль. Ревность, постыдную, нелогичную, учитывая наш скорый развод, но… в разы сильнее, чем в случае с рыжей певицей.

Потому что эта девочка не Ильяна. Такая, как она, миловидная, с правильными чертами лица и обожанием во взгляде гораздо опаснее.

Заставив себя отвернуться, почти вслепую добираюсь до лифтов и поднимаюсь в забронированный на мое имя номер. Упав спиной на дверь, роняю голову на грудь и дышу ртом в надежде погасить пылающий внутри огонь.

Держусь почти две минуты, а потом, по-детски всхлипнув, съезжаю вниз и обнимаю свои колени. Из глаз горячими ручьями струятся слезы, горло раздирают рыдания. Мне очень плохо и дико больно.

Я не могу не любить его! Не могу!.. Почему у него не так?! Во что я верила эти семь лет? Куда делись все его чувства?..

Они вообще были, или мы с ним оба любили его одного?

Начав задыхаться, я заставляю себя думать о малыше. Мои истерики ему точно не на пользу – он не виноват, что его отец не умеет любить. Поэтому, поднявшись на ноги и дождавшись, когда прекратится легкое головокружение, я иду в ванную и остужаю лицо холодной водой. Смываю косметику с глаз, расплетаю волосы и переодеваюсь в белый отельный халат. Надеюсь, у меня получится заказать ужин в номер, потому что с Березовским я тут не встречусь даже под дулом пистолета.

Дальше, чтобы не накрутить себя еще больше, занимаюсь мелкими делами: пишу Денису, что поднялась в номер, и ставлю телефон на зарядку. Потом вешаю костюм в шкаф и, забравшись с ногами на кровать, решаю просмотреть отснятое. Больше всего меня волнуют снимки с новоиспеченным членом «Молодежной партии». Кажется, я была не в себе, когда фотографировала его.

Несколько кадров тут же удаляю, но подвисаю на снимке, где он смотрит четко в объектив моей камеры. В мои глаза.

Сердце против воли тут же попадает в холодные жесткие тиски. Почти не бьется и не качает кровь. Я не могу отвести взгляда.

Приближаю его лицо и касаюсь экрана камеры кончиком пальца. Жжется, как раскаленный чугун, но я терплю – все равно когда-нибудь отболит.

Негромкий стук в дверь выдергивает из ступора и вытягивает меня в струну.

Сердце, дернувшись с места, в секунду дуреет от страха.

– Наташ, открой. Это я.

Шумно выдохнув, соскальзываю с кровати и бегу к двери. За ней стоит Денис с тарелкой закусок и бутылкой вина в руках. Отойдя в сторону, пропускаю его внутрь.

– Ты не пошел на ужин? Из-за меня?

– Решил, что перекусим с тобой здесь, а заодно… – демонстрирует золотистую этикетку на темном стекле, – отметим твой дебют в «Глянце».

– Рано отмечать, – отзываюсь кисло, – Ида может послать меня с моим фоторепортажем куда подальше. И потом – я ведь не пью.

– Я выпью за тебя, – заявляет Денис, составляя угощения на стол и усаживаясь в кресло, – И уверен, что ты отработала на отлично. С таким талантом, как у тебя можно снимать шедевры даже в состоянии комы и даже на «Палароид».

Он был в тот момент в зале и вижу по глазам, что все видел и понял. Не зная, куда себя деть от стыда, начинаю бестолковую суету. Зачем-то снимаю телефон с зарядки и поправляю покрывало на кровати.

– Наташ, ты плакала? У тебя глаза красные.

– Мог бы ради приличия и не заметить, – отбиваю дурацкой шуткой и тут же серьезно добавляю, – Это гормоны, не обращай внимания. Я не ожидала его здесь встретить.

– Нужно было ознакомиться со списком участников перед началом форума.

– И отказаться от предложения Иды из-за Березовского? Нет уж.

– Это правильно.

Опомнившись, нахожу и подаю Денису штопор и бокал. Для себя наливаю воды в стакан и усаживаюсь в кресло напротив. Подхватив с тарелки крохотную тарталетку, отправляю ее в рот. Денис, откупоривая вино, за мной наблюдает.

Перехватив его взгляд, я улыбаюсь так, что он ни за что не догадается, какой шторм я только что пережила.

– Когда ты скажешь ему о беременности?

Поправив разошедшиеся в стороны полы халата, я неопределенно веду плечом и делаю глоток воды, который встает в горле колючим комком.

– Сразу после развода.

– Он может затянуться, – замечает Ден резонно.

Я не хочу об этом думать, но и не думать совсем тоже не могу. Рано или поздно, до развода или после, Рома узнает и тогда мне предстоит ответить, почему молчала так долго. Эти мысли терзают ночами и не дают спать. Каждый раз, когда малыш напоминает о себе пока еще слабыми шевелениями, в мое сердце приходится укол вины.

Я обязана ему сообщить, но пока не представляю, как справлюсь с его реакцией, какой бы они ни была.

– Расскажу скоро.

– Думаешь, он обрадуется? – налив вина, он салютует мне бокалом и выпивает все одним махом.

– Надеюсь, что нет, – мямлю тихо, воспроизводя в памяти образ той девушки.

За ребрами начинает ворочаться хорошо знакомое едкое чувство. Кто она?.. Наверняка из ближайшего окружения, если называет его Ромой.

– Вообще-то, ему сейчас на руку наличие жены и ребенка. Про тот скандал с Ильяной через пару месяцев никто не вспомнит, а вот репутация добропорядочного семьянина…

– Подожди! – перебиваю не слишком деликатно, – Хочешь сказать, он будет использовать меня и моего ребенка в своих целях? Как когда-то эту?..

– Я не знаю, Наташ! Это всего лишь предположение.

– Пусть только попробует!.. Он охренеет от того, на что я способна!..

В этот момент в дверь громко стучат. Переглянувшись, застываем, как застигнутые на месте преступления. Скользнувший по моим обнаженным ногам морозец забирается под халат и усеивает кожу колючими мурашками. Щеки опаляет жаром.

Это не кто-то из персонала. Это Березовский. От его энергетики трещит в ушах.

– Гайка! Открывай!.. – несдержанный удар по дверному полотну, – Я все равно войду!

Глава 11. Наташа

– Черт тебя дери, гений, – шепчу, потуже затягивая пояс на халате. Руки лихорадочно кружат вокруг лица: приглаживают волосы, касаются горящих щек, потирают их с досадой.

Денис, глядя на меня, усмехается и тоже смотрит на дверь. По тому, как напрягается его тело, понимаю, что он волнуется. Я тоже волнуюсь. Разъяренный Березовский – совершенно не тот человек, которого я хотела бы сейчас видеть.

И уж точно, я не смогу ему противостоять.

Я – загнанная в угол ревностью и обидой, беременная женщина. Сильная в своей слабости и слабая в бессилье.

Я не смогу…

– Не будешь открывать, Наташ?

– Не знаю…

На выдохе тело от макушки до кончиков пальцев пробивает неподдельный испуг. Денис поднимается и направляется к выходу.

– Ладно, я тогда сам открою… Не будет ведь он меня бить? Что за бред?.. – говорит он, пока открывает, и первым же делом получает кулак в лицо. Сгибается пополам. – Бля-ядь…

Гребаный псих Березовский!..

– Ты сдурел? – возмущенно на него кричу, вскакивая с места. – Пошел вон отсюда, – пальцем указываю ему дорогу.

– Иди-ка погуляй, – кое-как вытолкав Дениса за дверь, закрывается на замок.

Я пытаюсь прорваться на помощь к другу, но Рома мягко и уверенно, схватив за плечи, тянет меня назад.

– Убери свои руки, – шиплю.

– Развлекаешься здесь? – выплевывает он, переводя разъяренный взгляд с бутылки вина на вырез моего халата. Многозначительно ухмыляется и снимает пиджак, отправляя его в кресло. – Весело тут у вас… жена.

Ненавижу!..

– Видали и повеселее, – его же тоном отвечаю, стягивая полы халата в районе груди. – Куда мне до тебя, муж?!

Содрогаюсь внутренне. Было время, когда эти слова имели какую-то особую сакральность для нас обоих. Сейчас же «муж» и «жена» звучат как унизительный плевок в воздух. Тошно. Больно. Противно.

И всему виной только он один.

– Кто-кто, а ты точно знаешь толк в развлечениях, Ром. Трахаться на камеру я пока не додумалась!..

– А вообще, трахаться, то есть додумалась? – скалится.

– Это не твое дело, – шепчу. – С кем я сплю…

В почти прозрачных, ошалелых глазах столько всего: злость, боль, разочарование, снова злость. Сменяясь калейдоскопом, эмоции проникают в мое убитое предательством сердце и заставляют его больно стучать о ребра.

– Какая ты жестокая, Гайка, – хрипит Рома и на секунду прикрывает глаза, а затем делает то, к чему и совершенно не готова.

Схватив меня за локти, тянется за поцелуем, накрывает дрожащие от возмущения губы горячим ртом и жадно целует. Набрасывается зверем и терзает, терзает, терзает. Я, продолжая придерживать халат на груди, словно статуя цепенею.

Может ли быть больнее, чем сейчас?..

В момент, когда ты спустя три месяца, снова ощущаешь на себе губы единственного любимого человека? Чувствуешь его неповторимый запах? Слышишь, как ожесточенно бьется его сердце…

Сильные ладони накрывают мои бедра, грубо сминают ягодицы, прижимают к твердому телу. В эти движениях столько отчаяния и тоски, что я не могу не реагировать. Я приподнимаюсь на цыпочки, подставляю свои губы, и как маленькая, никому не нужная девочка, сжимаюсь в комок в крепких, мужских объятиях.

Сознание отключается, а внизу живота становится приятно тесно, будто туда снова заселили невесомых бабочек. Они порхают, кружатся и все вспоминают…

Рома мягко накрывает мои руки, чтобы развести их в стороны, но я собираю все остатки здравого смысла и не позволяю ему этого сделать.

НЕТ!..

С силой отталкиваю его от себя.

– Что ты делаешь? – шумно дышу и вытираю губы тыльной стороной ладони, словно все случившееся мне противно.

– Давай поговорим, Наташ… – просит тихо.

Смотрит на меня выжидающе.

– О чем нам разговаривать?

– Мы должны обсудить то, что произошло той ночью. Выслушай меня. Пожалуйста, – давит твердым голосом. – Я в ту ночь бухой был. Нужно было отработать с американцами программу по Москве. Они захотели в клуб, мы все поехали туда. Я… блядь, в общем, я выпил…

– И, конечно, ты ни в чем не виноват, потому что был пьяный? И вообще, ничего не было, я все придумала, я права?

Пытаюсь скрыть за сарказмом свою уязвимость. Сама же просто мечтаю услышать, что ничего не было.

Я ошиблась.

Видео – дурацкий монтаж.

Это был не Рома.

Все что угодно.

Пожалуйста, любимый…

Мои напрасные надежды рушатся, когда я вижу, как Рома сникает. Его плечи опускаются, а лицо становится серым.

– Было… Гайка, – прикрывает глаза, – п-прости…

Резко отшатываюсь. Воздух прекращает попадать в кровь. В животе чувствую активные шевеления. Не знаю, что это, но мне хочется верить, что поддержка от сыночка, потому как в данную секунду нет на свете более одинокого и убитого правдой человека, чем я.

Было, Гайка…

– Прости… Больше такого не повторится, Наташ.

Усмехаюсь и сжимаю зубы.

Я ведь знала.

Почему так больно?

– Я был в невминозе полном, – продолжает. – Она на меня залезла, сделала все сама, но я не кончил… Когда пришел в себя и увидел, что это не ты, совсем озверел. Скинул ее с себя и разнес полклуба.

– Это похвально, – язвлю. – Но потом-то довел до конца? Я слышала, ты теперь ее хозяин. Можешь себе позволить…

– Да, я выкупил сценическое имя Ильяны, чтобы она навсегда закрыла рот и больше никогда не причинила тебе вреда.

– Как благородно! – всхлипываю.

– Наташ, – подается вперед.

– Что, Наташ? Не подходи!.. – взрываюсь, отворачиваясь. – Чего ты ждешь от меня?.. Что я поаплодирую тому, что это было лишь однажды и ты в нее не кончил, Ром?.. Какой ты, молодец! «Я передумала разводиться!».

В отражении вижу высокую фигуру.

Рома растерянно прячет руки в карманах брюк. Лицо становится непроницаемым.

– Развода не будет, – холодно мне сообщает.

– Да пошел ты, – разворачиваюсь, и, схватив со столика прозрачную вазу, без раздумий кидаю в него.

Он ловко уворачивается, а тонкое стекло попадает прямо в стену и бьется вдребезги, осыпаясь на пол с грохотом.

– Уймись, сказал. Развода не будет. Я тебе его не дам. Тебе придется простить меня. Чтобы этого твоего… – кивает на дверь. – Я больше не видел. Поняла?

– Пошел ты, – повторяю шепотом. – Я тебя ненавижу. Ты меня никогда не любил…

Он забирает свой пиджак и мрачно осматривает мое тело, начиная с лица. Плечи, ложбинку между грудями, чуть дольше зависает на животе. Хмурится. Догадался?..

Нет, пожалуйста.

– Это не правда, – с сожалением произносит. – Всегда любил. Ты знаешь.

– Вот не надо! Больше не ври, Ром!.. – истерично смеюсь, стараясь сохранить самообладание. – Ты так сильно меня любил, что трахнул другую!..

Его туфли проходятся по полу с жутким звуком битого стекла.

– Я сожалею, что мы оказались в этой ситуации… Я попросил прощения, Наташ.

– Засунь его себе…

Предупреждающий взгляд касается моего лица.

– Сам знаешь куда… Ты никого, кроме себя, не любишь, Ром. Я тебя любила, а ты просто позволял это делать…

Березовский выглядит разбитым, как то самое стекло на полу, но мне хочется его добить. Не знаю, соизмеримы ли чувства изменщика и той, кому изменили? На мой взгляд, сравнивать их глупо и кощунственно.

– Позволял мне любить гения!.. – шепчу ему в спину.

– Может, не так уж сильно ты меня и любила, Наташ, если оттого, что по нелепой случайности мой хуй побывал в другой, ты решила все разрушить…

– Что?.. – с ужасом выкрикиваю, но не успеваю ответить. Он выходит из номера.

Глава 12. Роман

– Я знаком с механизмом взаимодействия с благотворительными фондами, – проговаривает Павлов, шурша бумагами, – Это не первый наш опыт.

– Я знаю.

– Три года назад, – вновь пускается в пространные рассуждения, – Мы спонсировали сразу две благотворительные программы: помощь оказавшимся в трудной жизненной ситуации женщинам и больным детям и даже получили премию «Почетный благотворитель детского фонда».

– Я в курсе, Олег Станиславович, – перебиваю, не сдержавшись, потому что этот хер, очевидно, сюда поболтать пришел и самостоятельно свой треп не остановит.

Тут же жалею о резкости и изображаю вежливую улыбку. Нельзя так с хозяином «Строй Индастриаз», но я на последнем издыхании. Мое нутро медленно прокручивается через мясорубку. Еще минута, и начну харкать кровью на лежащие передо мной договоры.

Степанов сообщил, что сегодня Наташа подала на развод.

Я физически не в состоянии думать о чем-то другом. Только о ее заявлении и о том, что случилось на форуме. Блядь, неужели она с ним спит?..

Почувствовав очередную волну удушающей ревности, стискиваю челюсти до хруста. Я трижды умер с тех пор, как увидел их в номере, и все еще не уверен, что не по-настоящему. Понятия не имею, как с этим жить.

– Формат спонсирования отдельных благотворительных программ нам подходит оптимально, – важно сообщает Павлов, словно прямо сейчас Америку открывает.

Он же не думает, что я не потрудился выяснить, с кем собираюсь иметь дело до того, как пригласил его на личную встречу?

Мой юрист скашивает на меня чуть раздраженный взгляд, а затем демонстративно смотрит на циферблат наручных часов.

– Мы подготовим и отправим вам проекты всех запланированных на следующий год программ, – обещаю, закрывая папку и тем самым заявляя о завершении нашей беседы.

Старик и два его помощника, наконец, встают и берут курс на выход. Я следую за ними, на ходу вынимая из кармана подавший признаки жизни телефон.

– Впервые имею дело с таким молодым учредителем фонда, – оборачивается Павлов через плечо.

Усмехается, но вроде по-доброму.

– Все когда-то бывает впервые, – бормочу, открывая сообщение от Славы.

Скользнувшая вдоль позвоночного столба ледяная струйка сотрясает все тело.

«Она там живет»

Эти три слова разбивают сознание. Качнувшись, врастаю ногами в пол.

Павлов, остановившись на пороге приемной, чтобы надеть пальто, продолжает монотонно бубнить, а я не улавливаю смысла – в моей голове ядерный взрыв.

Что значит, там живет?.. Что это, мать твою, значит?!

Разодранная в мясо сердечная мышца дергается в конвульсиях. В глазах плывет.

– Всего доброго, – хриплю, поворачиваясь спиной к будущим партнерам. Вваливаюсь в кабинет и с трудом дохожу до стоящего у стены дивана.

В приоткрытую дверь заглядывает Ульяна.

– Можно убирать?

– Выйди.

Она тут же исчезает, а я звоню Вячеславу. Длинные гудки наматывают нервы на кулак.

– Это точно? – спрашиваю, едва он принимает вызов, – Ты уверен?

– Думаю, так и есть…

– Думаешь?! – рявкаю, не сдержавшись, – Мне факты нужны, Слава!

– Она вышла из подъезда в пол девятого утра и вернулась в три. В ее руках была сумка из супермаркета, – отвечает сдержанно.

– Сука…

– Завтра продолжать наблюдение?

– Да. Завтра тоже…

Не знаю, на хрена мне это нужно, потому что и так ясно, что Наташа живет с этим фотографом.

Моя жена живет с левым мужиком!

Блядь!

Отшвырнув телефон на диван, съезжаю бедрами вниз, расслабляю узел галстука и прикрываю глаза ладонью. Растекшаяся по груди кислота разъедает ребра. Больно невыносимо.

Что ты наделала, Гайка?!

Что мы с тобой наделали?..

В ушах шумит, предупреждая о приближающемся приступе ярости. Дышу-дышу-дышу, пытаясь вернуть шаткое и нестабильное самообладание. Хотя бы это, чтобы не разнести в щепки все вокруг.

Я его уничтожу. Клянусь, раздавлю как блоху. Гондон ответит за лапшу, что вешал на уши и то, что посмел тронуть мое.

Растратив все моральные ресурсы на сохранение человеческого обличья, постепенно прихожу в себя.

Мои рецепторы возвращают свою чувствительность – я вижу остановку моего кабинета и слышу трель телефона в приемной. Как следствие нервного перенапряжения, начинает болеть голова.

Тихий стук окончательно возвращает в реальность. Сделав вдох, растираю лицо руками.

– Роман Алексеевич, – осторожно открывает дверь Ульяна, – Я вам кофе сварила. Мне кажется, вы устали.

– Воды мне подай.

С готовностью кивнув, она опускает чашку на стол и наливает в стакан воды из пластиковой бутылки. Я делаю несколько глотков и кивком головы указываю на выход.

– Ром, у тебя все в порядке? Ты сам не свой в последнее время.

– Иди домой. Рабочий день окончен.

– Я могу задержаться, если надо… – начинает она, расшатывая еле пойманный мною баланс.

– Иди, Уля!

Шмыгнув носом, она выскакивает за дверь, а я болезненно морщусь, мысленно прикидывая масштаб происходящего в моей жизни пиздеца. Он устрашающе-громадный, но… но развода не будет.

Костьми лягу, но верну ее. Иначе зачем все это?

Поднявшись с дивана, сам собираю бумаги со стола и выключаю ноутбук. Офис покидаю в числе последних. За несколько часов сильно похолодало, с неба сыплет снегом вперемешку с дождем. Подставив лицо ледяным каплям, тяну носом сырой воздух. Кожу остужает отлично, а внутри тлеющие угли. Их просто так не потушить.

Сняв машину с сигнализации, сажусь за руль и включаю дворники. Пока они очищают стекло, обнимаю руль обеими руками и смотрю в пустоту, размышляя, стоит ли ехать к дому долбанного Дениса, чтобы кирпича на кирпиче от него не оставить, или не стоит.

Попадись он мне сейчас под руку, удавлю, не раздумывая.

Вынув из кармана звонящий телефон, скидываю звонок от юриста, вынужденно принимаю от Гафта.

– Слушаю.

– Я ссылку тебе отправил. Видел?

– Нет.

– Посмотри. Надеюсь, у тебя найдутся объяснения.

Отключившись, прохожу по ссылке из нашей с ним личной переписки и попадаю на статью с кричащим заголовком:

«ЧУЖИЕ ДЕТИ… БЫВАЮТ.

Пока Гафт и Березовский отмывают деньги через фонд помощи детям-сиротам, беременная Наталья Березовская вынуждена искать собственный угол. Как главный благотворитель выкинул жену за порог? Читайте в этом выпуске»

Цепенею.

Тело становится чужим и холодным. Читаю заголовок снова и снова, пока мозг не выцепляет главное – то, что пронзает насквозь и пригвождает к земле.

«Беременная»

Финальный удар отправляет в нокаут. Уронив голову на подголовник, я зажмуриваюсь и бью кулаком по рулю.

Гайка!..

Глава 13. Наташа

– Как продвигаются поиски квартиры, Наташ? – спрашивает Маша.

– Ой, сейчас кое-что расскажу, погоди.

Запустив посудомойку, проверяю кухню, не забыла ли чего. Прикрываю полотенцем кастрюлю с ужином. У Дениса сегодня вечернее мероприятие. Сообщил, что будет только ночью.

Пока направляюсь в свою комнату, в трубке раздается жалобный, детский плач.

– Ш-ш, – ласково успокаивает дочку подруга. – Колики, наверное, – расстроенно говорит. – Мы все сутками не спим. По ночам с Ваней по очереди на руках носим-носим. Я-то ладно, а он потом весь день на смене в метро.

Я грустно улыбаюсь, но никак не комментирую.

Мне и помочь будет некому.

На прошлой неделе пришлось рассказать о беременности Маше с Ваней. Живот становится все заметнее, да и поделиться с кем-то уже хотелось. Друзья были в шоке, но поддержали.

Поглаживая животик, усаживаюсь на подоконник и смотрю на вечернюю Москву. В последнее время одиночество чувствуется особо остро.

– Так что с квартирой? – напоминает Маша.

– А, точно! Слушай, недавно мне позвонил один риелтор. Говорит, увидел мое объявление, которое я оставила в группе по поиску недвижимости. Предложил посмотреть неплохой вариант.

– И как? Посмотрела?

– Да. Квартира шикарная. Двухкомнатная, светлая, чистенькая. Лифт хороший, с коляской будет удобно.

– А район?

– Недалеко от моей женской консультации. И детский сад во дворе.

– Так это же отлично.

– Да, но после просмотра Сергей, этот риэлтор, вдруг пропал. Телефон недоступен.

– Может, случилось что-то? Иди командировка?

– Мы договорились созвониться, чтобы заключить договор, и собственник квартиры передал мне ключи.

– Телефон потерял?

– Он ведь риелтор, Маш. Поменять сим-карту у оператора связи сейчас не проблема. Мне кажется, здесь что-то другое…

– Что ты имеешь в виду?

Я раздумываю над своими сомнениями, прежде чем озвучить их ей.

– Он мне показался странным.

– Извращенцем? – пугается.

– Нет, что ты? В этом плане все было в порядке. Я бы не допустила. Просто… слишком назойливо выяснял подробности моей жизни. Почему собираюсь жить одна? Где отец ребенка? Замужем ли? Кто будет мне помогать?

– Ну, это нормальные вопросы, Наташ. Ты какая-то подозрительная, – успокаивает Маша, посмеиваясь. – Квартиры в Москве недешевые, всем подряд их не сдают. Да и цены на аренду высокие, нужно убедиться, что ты платежеспособная.

– Да, я сказала, что планирую нанять няню и работать репортажным фотографом. С оплатой проблем не возникнет.

– Ну, это мы знаем, что ты у нас ответственная и исполнительная, а собственник мог отказать.

– Да, наверное, так.

– Как там твой муж? – голос Маши меняется. Становится холодным и бесцветным. – Больше не объявлялся?

Телефон в руке вибрирует. Посмотрев на экран, вижу незнакомый номер.

– Подожди, Маш. Там по второй линии кто-то… Может, и правда, риелтор?

Веду по экрану, чтобы ответить.

– Да.

Еще до того, как Рома что-то скажет, чувствую – это он.

– Жду тебя внизу. Спускайся, – нагло произносит.

Я дурею от злости.

– Березовский, ты больной? Я сказала, не звонить мне. Никогда!!!

– Пять минут у тебя, иначе я сам поднимусь и такое твоему гандону устрою!.. Будет потом на памперсы себе всю жизнь сломанными руками фотографировать. Если сможет…

– Иди в задницу!.. – выплевываю.

Сбросив звонок, вытираю холодный пот со лба.

– Маш, – зову тихо. – Я, наверное, спать пойду. Прости…

– Случилось чего? – пугается она.

– Нет-нет. Пока.

Не дождавшись ответа, убираю телефон на подоконник и, привстав на цыпочки, смотрю во двор. Машина Березовского угрожающе поблескивает фарами на стоянке.

– Черт, – шепчу под нос.

Телефон снова вибрирует. Пугаюсь, но напрасно.

«Ты это видела, Наташ?» – сообщение от Дениса.

«Что именно?»

Следом приходит активная ссылка. Дрожащими пальцами отвечаю что-то дежурное и кликаю по ней, переходя на новостной сайт. Первое время не понимаю, что там делает наша с Ромой фотография, снятая когда-то на одной из презентаций его курса по изменению личности.

Читаю-читаю-читаю…

Все вынюхали. И то, что мы вместе росли в детдоме, и подробности нашей свадьбы, и даже то, как я работала у Арчи ассистентом.

«Носила в химчистку трусы, пока муж развлекался с Ильяной»…

– Это конец, – шепчу сама себе.

После такого Березовский не выпутается. По деталям понимаю, что риелтор Сергей и не риелтор вовсе. Это был журналист, которому я сама же рассказала подробности нашей личной жизни с Ромой.

Дочитав до конца, перевожу взгляд на окно и срываюсь в коридор.

Подхватив легкое пальто, совершенно не глядя сую ноги в грубые ботинки. Дверь защелкивается. Лифт бесшумно доставляет меня на первый этаж.

На улице в нос бьет холодный, весенний воздух с примесью колючего дождя.

Усевшись на пассажирское сидение, захлопываю дверь и смотрю прямо перед собой. В салоне холодно, влажно и пахнет табачным дымом, а со стороны Ромы волнами исходит такая агрессивная энергия, что хочется бежать без оглядки.

Вот только машина резко срывается с места и несется в сторону дороги. Я не нахожу в себе сил спросить, куда мы едем и зачем. Просто, потому что боюсь, что он взорвется.

Застегнув ремень безопасности, отворачиваюсь.

Названия магазинов и ресторанов на залитом вечерними огнями проспекте расплываются от слез. Я вдруг осознанно понимаю, как же мне сейчас не хватает опыта. Ни своего опыта… Нет. Его, благодаря моему мужу, стало хоть отбавляй. Чего-то другого, на что можно было бы равняться.

Дети, которые росли в полных семьях, имеют запас «настоящей жизни» за плечами. Наверняка их родители ругались, затем мирились, договаривались, ставили друг другу условия. Прощали. Или нет…

Свое видение нашей ситуации у меня есть, но правильное ли оно?

Я горько плачу, потому что чувство вины на секунду берет верх. Я не сказала о том, что у нас будет ребенок, и Рома обо всем узнал из грязной газетенки.

Это, по сути, наша первая серьезная ссора. И для меня лично он безусловно виноват. Это была измена, за которой совершенно точно последует развод. Тогда почему, черт возьми, Березовский сейчас ведет себя так, будто я предаю его?

Мамочка!.. Я тебя никогда не знала, но мне так тебя сейчас не хватает!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.