Паркер С. Хантингтон
Милый яд

© 2021. DARLING VENOM by Parker S. Huntington

© М. Пономарева, перевод на русский язык

© shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

В память о Кхан Вы.

Для Хлои, Бо, Роуз и Л.

«Истинный эгоизм – требовать от другого терпеть невыносимое существование, просто чтобы избавить семьи, друзей и врагов от небольшого самокопания».

Дэвид Митчелл «Облачный атлас»

Если допустить, что шрамы рассказывают истории, то у меня их нет. Никаких бугорков, впадин или бороздок. Никаких пятен, напоминающих мне о том ущербе, который я причинила. Моя кожа – лгунья. Она гладкая. Без опознавательных знаков. Чистый холст. Однажды мои грехи настигнут меня, и я умру со шрамом.

Пролог

= Шарлотта, 13 лет =

– Пожалуйста, останься сегодня вечером дома. По-жа-алуйста, – сидя на разноцветном покрывале, я умоляюще сложила ладони и посмотрела на нее щенячьими глазками. – Ну пожалуйста-препожалуйста!

Я переползла через ее кровать, пряча за дурацкой широкой улыбкой подступающий к горлу комок паники. Казалось, стоит сестре выйти за дверь, и мир рухнет.

Стоя перед зеркалом, Лия закончила завивать утюжком смоляную прядь, и та пружинкой отскочила от ее плеча. Сестра провела языком по зубам, стерев пятно губной помады и этим последним штрихом довершая безупречность образа.

– Ничего не поделаешь, детка. Это моя первая вечеринка в колледже, и Фил очень взволнован. Перенесем на следующие выходные?

Фил был парнем Лии. Филу нравилось: во-первых, занимать все ее время, во-вторых, на полном серьезе называть меня планом Б, в-третьих, пялиться на меня в упор до тех пор, пока у меня не начинались мурашки, стоило ему убедиться, что Лия смотрит в другую сторону.

Лия схватила клатч и, покачивая бедрами, вышла из комнаты. Она была в мини-юбке, при виде которой папа бы словил сердечный приступ, а мама отправила на бессрочное мытье посуды. К счастью для Лии, они оба спали.

– Пенни! – в отчаянии выпалила я и вскочила на ноги. И как я раньше не сообразила? – Пенни, пенни, пенни. Не уходи.

«Пенни» было нашим кодовым словом, без шуток. «Пенни» было важнее мальчиков. И вечеринок. И перспективы потерять девственность с социопатом. Я дико не хотела, чтобы Лия потеряла сегодня девственность с Филом. На днях я подслушала, как они обсуждали это по телефону, и с тех пор не могла уснуть.

Лия даже не замедлила шаг. Мое сердце разбилось вдребезги. Какой смысл в секретном слове, если оно ничего не стоит?

– Прости, Лотти. В другой раз.

Я заметила, что она забыла пачку ментоловых сигарет на туалетном столике. На самом виду, где их легко заметит мама. Я закипела от злости. А, к черту все это. Надеюсь, мама проснется и засечет тебя.

Лия остановилась на пороге, обернулась в мою сторону.

– А впрочем… – Немного повозившись в клатче, достала пенни и, уступив, бросила его мне в ладонь. – Эй, Лотти, пенни за твои мысли?

Смирившись с поражением, я покрутила монетку между пальцами. Я надеялась, что Лия не забеременеет. Я бы посоветовала ей быть осторожной, но в прошлый раз, стоило мне заговорить о Филе, она чуть не открутила мне голову. Она знала, что я ненавижу его. Говорят, любовь ничего не слышит и не видит. А еще от нее мозги теряешь.

– Надеюсь, я никогда не влюблюсь. От любви тупеешь.

Лия закатила глаза, вернулась в комнату и поцеловала меня в макушку.

– Надеюсь на обратное. Влюбляясь, чувствуешь себя бессмертным. Разве тебе этого не хочется?

Не дожидаясь моего ответа, Лия стремительно бросилась в коридор. Я слышала, как затихает звук ее шагов по лестнице – спускалась она быстро, чтобы мама не успела выйти и остановить ее. С порога она оказалась прямо в объятиях Фила.

Я высунула голову из окна, зная, что видеть их вместе будет больно, но не стала отворачиваться. Я смотрела, как Фил склонился над урчащим «Хаммером» и обнял ее. Он схватил ее за задницу, засунул язык ей в горло и посмотрел прямо на меня. Фил ухмыльнулся, не отрываясь от дела. Я ахнула, выключила лампу и скользнула под разноцветное одеяло Лии. Страх, который я чувствовала всю ночь, вырвался наружу и стал еще сильнее.

Влюбляясь, чувствуешь себя бессмертным. Разве тебе этого не хочется?

«Нет», – подумала я с горечью. Смерть меня не пугает.

Часть первая
Падение

Глава первая

= Шарлотта, 14 лет =

Я обречена умереть без шрамов. Без опыта, без боевых ран, без признаков того, что вообще жила. Не прыгнув с тарзанки, не выучив второго языка, не поцеловавшись.

Эта мысль засела у меня в голове, пока я сердито смотрела на парочку, сидящую передо мной в метро. Они целовались с того момента, как я зашла на станции в Бронксе, и, готова поспорить, продолжат, пока я не сойду на Манхэттене.

Парень обхватил ладонью внутреннюю поверхность ее бедра, оставляя под коротеньким платьем алые отметины на коже. Я притворилась, что читаю книгу, наблюдая за ними из-за обложки. «В дороге» Джека Керуака. Они целовались грязно. Жадные чавканья вперемешку с невыносимым скрипом розового шарика в форме сердца, которым парень терся о ее ногу.

Я скользнула взглядом по другим пассажирам. Молодые специалисты. Несколько офисных работников с цветами и вином. Женщины, освежающие макияж. Пара в углу в одинаковых футболках вишневого цвета «Этот придурок со мной».

Высокие люди, низкие люди. Худые и толстые. Одни постарше, другие помоложе. Однако всех их объединяло одно – им было наплевать, умру ли я сегодня ночью. Не то чтобы я сделала татуировку «Суицидально настроенная» на лбу перед тем, как выйти из дома. Тем не менее… я – ребенок, сижу тут одна и выгляжу как ходячая катастрофа: волосы, несколько недель не знавшие расчески, дикий взгляд и щербинка между зубами, которую мама с упорством называла милой, чтобы ей не пришлось тратиться на брекеты.

Под глазами от пятичасового нервного срыва растеклась тушь. На мне были полосатые гольфы, короткая черная юбка, поношенные «мартинсы» и джинсовая куртка, на которой я нацарапала маркером цитаты из любимых книг.

«Ее будущее нуждалось в ней, поэтому она отвернулась от своего прошлого».

«Совершенство – это профанация. Ледяная, враждебная и недосягаемая».

«Она верила, что сможет – и смогла».

Бред, бред, бред.

Я меняла поезда. Платформы. Станции. Моя одежда пропиталась землистым запахом метро, дешевой еды на вынос и пота. Горячий ветер подул из приближающегося поезда, швырнув мои волосы мне в лицо.

Меня не отпускала идея броситься под поезд и покончить со всем этим. Я одергивала себя. Не-а. Это было бы чертовски просто. Во-первых, смерти ужаснее и мучительнее не представить. Во-вторых, я ненавидела людей, которые так поступали. Особенно в час пик. Что двигало придурками, чья кукушка съезжала именно в тот момент, когда все либо ехали на работу или учебу, либо возвращались домой? Каждый раз, стоило мне оказаться запертой под землей в плотном кольце обильно источающих пот человеческих тел в тот момент, когда машинист говорил, что мы стоим из-за человека под поездом, мне хотелось разбить голову о пластиковые окна. В-третьих, в книге Ника Хорнби я вычитала идею устремиться навстречу гибели с крыши, и мне понравился этот литературный прием. Ага. Вернемся к первоначальному плану.

Я запрыгнула в поезд, заткнула уши поддельными AirPods и нашла нужную мелодию на телефоне. Трек «Watermelon Sugar»[1] заглушал внешний шум. Мне стало интересно, помышлял ли когда-нибудь Гарри Стайлс о самоубийстве. Решив, что нет, я свернула «В дороге» Керуака трубочкой и засунула книгу в задний карман юбки.

Я сказала Лии, что иду на вечеринку, но она была слишком вымотана двойной сменой в винном погребке на той же улице и не заметила, что четырнадцатилетним девочкам не положено ходить на вечеринки в День святого Валентина в десять вечера.

Она также забыла, что у меня сегодня день рождения. Или, может быть, притворилась, что не помнит, потому что злилась. Хотя я ее не виню. Не знаю, как она могла смотреть мне в глаза.

Не волнуйся. Она и не смотрит.

Это не единственная причина, почему сегодня вечером я покончу с собой. Но одна из них. Так устроено отчаяние – устремленная ввысь башня дженга на зыбкой почве. Одно неверное движение – и ты проиграл.

Моя сестра меня ненавидела. Ненавидела каждый раз, когда смотрелась в зеркало. Каждый раз, когда шла на работу, которую терпеть не могла. Каждый раз, когда я делала вдох. Так совпало, что в этом мире у меня осталась она одна. Моя смерть станет облегчением. Конечно, поначалу Лия будет шокирована. Встревожена. Может, даже взгрустнет. Но как только эти чувства начнут угасать…

Мое самоубийство завершит череду трагедий, собранных вместе невезением, дурными обстоятельствами и отчаянием. Но не обратить внимания на мой день рождения в этом году? Это бьет все рекорды. Я нашла эту мысль остроумной.

Я поднялась по лестнице со станции Кафедрал-Паркуэй. Ледяной ветер хлестал меня по влажным щекам. В ушах зазвенела какофония манхэттенского движения, автомобильных гудков и пьяного гогота. Я шагала мимо корпоративных зданий, модных многоквартирных домов и исторических памятников. Папа часто говорил, что я родилась в лучшем городе в мире. Думаю, справедливо, что в нем я и умру.

Свернув на боковую улицу, я добралась до своей школы. Это был мой первый год в Сент-Поле, подготовительном колледже в лучшей части города. Я получала полную стипендию, о которой директор Брукс с удовольствием напоминал мне всякий раз до Той Самой Ночи, когда внезапно стало неприемлемо вести себя по-скотски по отношению к девочке, только что потерявшей родителей.

Вообще-то стипендию мне присудили за то, что я оказалась лучшей ученицей в посредственных начальных и средних школах иного квартала. Какая-то незнакомая, помешанная на моде женщина с Верхнего Ист-Сайда в рамках некой благотворительной акции согласилась оплачивать мое обучение в частной школе до выпуска. В прошлом году мама заставила меня написать ей благодарственное письмо. Ответа на него я так и не получила.

Я проучилась в Сент-Поле недостаточно долго, чтобы люто возненавидеть эту школу, и не потому присмотрела ее крышу для фатального прыжка. Но трудно было не заметить пожарную, огороженную перилами лестницу до самой крыши, пристроенную с боковой стороны этого шестиэтажного монстра в эдвардианском стиле. Преступлением было бы проигнорировать такое удобное место для самоубийства.

Очевидно, сотрудники Сент-Пола знали, что предоставлять подверженным стрессу ученикам доступ на крышу – не самая блестящая идея, но лестницу пришлось оставить. Тоже мне меры безопасности – вход на лестницу огородили цепью, но перелезть через нее очень легко. Что я и сделала, неторопливо поднимаясь по ступеням. Смерть могла подождать еще несколько минут. Я так часто рисовала ее в своем воображении, что почти ощущала физически. Полная тишина. Кромешная темнота. Общее оцепенение. Абсолютное блаженство.

Добравшись до самого верха, на последней ступеньке я за долю секунды приняла решение и порезала внутреннюю сторону запястья о ржавые перила. Сразу же показалась кровь. Теперь я умру со шрамом.

Руки быстро стали липкими, и я замучилась вытирать их о юбку, оставляя на ней темно-красные пятна. Оказавшись на черепице чернильного цвета, я остановилась как вкопанная. Крыша была покатой. Три дымохода вились к небу, их жерла почернели от пепла. Нью-Йорк простирался передо мной во всем своем нездоровом великолепии. Гудзон. Парки, церкви, небоскребы, частично скрытые облаками. На темном горизонте мерцали огни. Этот город повидал войны, эпидемии, пожары и сражения. Вероятно, моя смерть даже не попадет в новостную сводку.

Я кое-что заметила. Чего вовсе не ожидала здесь увидеть. Если точнее, человека. Одетый в черную толстовку с капюшоном и спортивные штаны, он сидел спиной ко мне на краю крыши, свесив ноги. Удрученно сгорбившись, он смотрел вниз, намереваясь прыгнуть. Он начал постепенно наклоняться вперед. Медленно. Решительно. Непреклонно.

Решение остановить его пришло спонтанно. Так бывает, если вам кидают что-то в лицо, и вы резко вздрагиваете.

– Не надо! – вскрикнула я.

Фигура застыла. Я не смела моргнуть: слишком переживала, что он исчезнет, когда открою глаза. Впервые с Той Самой Ночи я не чувствовала себя полным ничтожеством.

Глава вторая

= Келлан =

Держу пари, они спросят, почему. Почему он это сделал? Почему одевался как чудило? Зачем ему так цинично кидать своего брата?

Что ж, позвольте мне, на хрен, открыть вам глаза. Я делал это, потому что Тейт Маркетти был сукиным сыном. Поверьте мне, я жил с этим парнем. Он забрал меня у моего отца и даже не удосужился спросить, чем я хочу заниматься в жизни. Если бы я мог умереть дважды только для того, чтобы ткнуть этим в самодовольную физиономию моего старшего брата, то с радостью бы так и сделал.

Что ж, а теперь о моем самоубийстве.

Решение не было сиюминутным. Аргументы в пользу самоубийства копились на протяжении многих лет. А потом, на прошлой неделе, я набросал «за» и «против» (знаю, это клише – засудите меня). Я не мог не заметить, что одна часть списка была заметно короче.

Аргументы за:

– у Тейта сразу случится сердечный приступ;

– больше никакой школы;

– больше никакой домашки;

– мне больше не прилетит от всяких качков, которые насмотрелись «Эйфории»;[2]

– больше никаких споров о Гарварде или Йеле за ужином (с моими оценками я ни в одно из этих заведений не поступлю, даже если папа пожертвует им три крыла, больницу и почку).

Аргументы против:

– буду скучать по папе;

– буду скучать по своим книгам;

– буду скучать по Шарлотте Ричардс. Примечание: я ее даже не знаю. Ну и что с того, что она хорошенькая? Какого хрена?

Я достал из рюкзака банку «Бад Лайт» и прикончил ее залпом. За время пути пиво вспенилось, пальцы окоченели от холода, да и вообще пора с этим заканчивать. Я как раз собирался это сделать, когда кое-что привлекло мое внимание. Топот ног, поднимающихся по лестнице.

Какого?..

Тейт не знал, что я здесь, но если бы и узнал по какой-то чудесной случайности, то у него была ночная смена в больнице Морган-Данн. А значит, кто-то еще из Сент-Блевотины заметил ту пожарную лестницу. Вероятно, сюда пробралась пьяная парочка, чтобы быстро потрахаться.

Я наклонился вперед, чтобы прыгнуть, пока они меня не заметили, как вдруг услышал:

– Не надо!

Я застыл, не оборачиваясь. Голос был знакомым, но я не мог позволить себе надеяться, потому что, если это она, то у меня точно начались глюки.

Затем наступила тишина.

Я хотел прыгнуть. Я зашел так далеко не только для того, чтобы зайти так далеко, так сказать. Я не струсил. Но мне стало любопытно узнать, что она будет делать дальше, потому что… Ну, потому что она только что попала на дерьмовое шоу.

Человек сзади снова заговорил:

– Crass не торгует толстовками. Они антикапиталисты. Здорово тебе мозги загадили, чувак.

Какого хрена?

Я резко обернулся.

Это была она.

Черт подери, Шарлотта Ричардс собственной персоной.

С густой каштановой челкой, большими зелеными глазами и в наряде в стиле эмо-аниме. Что, по сути, было нарядом в духе американского порно. Клетчатая юбка, футболка AC/DC и гольфы до колен с «Мартинсами».

Она не была ни крутой девчонкой, ни одиночкой. Но была в ней какая-то особая аура. Не знаю. Она вызывала у меня желание узнать ее получше.

Шагая ко мне по неровной черепице, Шарлотта засунула кулаки в карманы куртки.

– Ты сам сшил эту толстовку? Отстой.

Я притворился, что не обращаю на нее внимания, швырнул пустую банку из-под пива в темную пасть школьного двора и, достав из рюкзака следующую, со щелчком открыл ее.

Я взбесился, что она ткнула меня носом в такую херню, даже несмотря на то, что был влюблен в Шарлотту. Люди нашего возраста слишком тупы и не знают, что британские анархистские панк-группы семидесятых не продают мерч. Но, конечно, мне надо было непременно захотеть единственную цыпочку, у которой действительно были мозги.

– Можно мне? – она плюхнулась рядом со мной, обхватив дымоход рукой, чтобы не упасть.

Я уставился на нее. В ситуации в целом не было ничего реального. Она здесь. Разговаривает со мной. Существует рядом со мной. Она, должно быть, знала, что я – социальный изгой. Никто не разговаривал со мной в школе… или вне школы, если уж на то пошло. И это не фигура речи.

Я задумался, как много она знала о моих жизненных обстоятельствах. Хотя какая разница. Я же не собирался с ней встречаться или даже пересекаться завтра утром. В этом прелесть ухода из жизни – не нужно никого уведомлять.

Поколебавшись, я предложил ей «Бад Лайт». Шарлотта чуть ослабила хватку и сделала маленький глоток.

– Боже, – она на секунду высунула язык и вернула мне банку, сморщив нос. – На вкус как подошва.

Я допил пиво, непонятно с чего испытывая чувство превосходства.

– Тогда советую перестать облизывать ноги.

– И, по-видимому, пить пиво.

– Привыкнешь. Никому не нравится вкус алкоголя. Только состояние, до которого он тебя доводит.

Она приподняла бровь.

– Ты часто напиваешься?

Единственным источником падающего на нас света были огни близлежащих зданий. Чертова Шарлотта Ричардс, дамы и господа. Так близко. Такая красивая, что я бы улыбнулся, если бы еще мог чувствовать что-то, кроме оцепенения.

– Довольно часто.

Перевод: гораздо чаще, чем мне, черт возьми, стоило бы в моем возрасте.

– Родители в курсе?

Я пригвоздил ее фирменным «какого хрена» взглядом. Обычно я не чувствовал себя так легко с людьми, не говоря уже о тех из них, у кого были сиськи, но пиво подействовало расслабляюще. К тому же, в моих мыслях мы с Шарлоттой часто общались.

Я приподнял бровь.

– А твои знают, что сегодня ты набухаешься?

– Мои родители мертвы.

Слова прозвучали ровно. Монотонно. Будто она повторяла их уже столько раз, что они перестали иметь значение. Но на мгновение Шарлотта лишила меня дара речи.

Соболезнования казались слишком ничтожными. Я не знал ни одного ровесника, потерявшего обоих родителей. Одного родителя – пожалуйста. Бывает. Моя мать покоилась в двух метрах под землей. А потерять двух родителей – это уже какое-то дерьмо в духе Оливера Твиста. Трагедия Шарлотты Ричардс только что переплюнула мою.

– Ой.

Серьезно, Келлан?

Из всех доступных тебе гребаных слов ты выбрал именно это? Ой?

– Как? – добавил я, хотя эта реплика не вернула мне право пользоваться английским языком.

Она покачала ногой, оглядываясь по сторонам.

– В нашем доме случился пожар. Все сгорело дотла.

– Когда?

Когда? Почему я спросил об этом? Говорю, как страховой инспектор.

– Как раз перед Рождеством.

Я напряг память и припомнил, что ее не было в школе до и после Рождества. Конечно, бьюсь об заклад, ребята говорили об этом, но, учитывая то, что по популярности я немного уступал одинокому использованному тампону в женском туалете, мне не грозила опасность стать объектом сплетен. По правде говоря, я стал настолько невидимым, что люди порой случайно в меня врезались.

– Извини, – пробормотал я, чувствуя себя глупо. Из-за этого я даже немного обиделся на нее. Сегодня вечером я не должен был чувствовать себя глупо. – Даже не знаю, что еще сказать.

– Извинений вполне достаточно. Меня бесит, когда люди слышат об этом и говорят, как мне повезло, что я выжила. Ура, вот свезло, осиротела в тринадцать лет. Открывайте шампанское.

Я издал хлопающий звук, отпил из воображаемой бутылки, а затем схватился за шею, сделав вид, что подавился.

Шарлотта устало улыбнулась.

– Я могла бы уехать на север штата, к своему дяде, но Сент-Пол – слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать, – она взяла пиво из моей руки, и наши пальцы соприкоснулись. Шарлотта сделала еще глоток и вернула мне банку. – Итак, почему ты здесь?

– А ты здесь почему?

Она подмигнула.

– Дамы вперед.

У Шарлотты Ричардс было чувство юмора. Черт, вблизи она тоже была классной.

– Искал, где поразмышлять.

– Хэштег «ложь», – она издала невеселый смешок. – Я видела, как ты перегнулся через край. Ты здесь по той же причине, что и я.

– По какой это?

– Чтобы покончить со всем этим, – драматично заявила она, хлопнув себя тыльной стороной ладони по лбу.

Она потеряла равновесие и покачнулась вперед. Я вытянул руку, чтобы не дать ей упасть. Она вцепилась в мою ладонь с визгом, выдавшим ее нежелание покончить с жизнью. Я же… я в данный момент обхватывал ее за грудь.

ПОВТОРЯЮ: Я ВРОДЕ КАК ОБХВАТЫВАЛ ГРУДЬ ШАРЛОТТЫ РИЧАРДС.

Я дернулся было назад, но она схватила меня за руку, впившись в кожу, и это было неловко, и с вероятностью девяносто девять процентов у меня встал, и, Господи Иисусе, почему я не спрыгнул несколько минут назад, пока моя гордость еще была цела?

Ее сердце билось под моей ладонью. Шарлотта ослабила хватку, и я отстранился, снова устремив взгляд на Гудзон и сжав челюсть до боли.

– Умереть, значит, хочешь, – пробормотал я. Секунду назад она чуть не обделалась. – Круто. Это не твоя вина. Чисто статистически теперь меньше вероятность, что ты захочешь покончить с собой.

В этом я разбирался как никто другой. У меня был какой-то пунктик на самоубийствах, я с усердием отличника изучал их дома. Что было иронично, поскольку обычную домашку я никогда не делал.

Например, я знал, что люди чаще кончают с собой в возрасте от сорока пяти до пятидесяти четырех лет. Я знал, что самый распространенный способ самоубийства при помощи огнестрельного оружия (пятьдесят процентов), и мужчины с большей вероятностью в этом преуспевали.

Самое главное, я знал, что симпатичная, умная Шарлотта на самом деле не хотела покончить с собой. Это решение пришло к ней в моменте, а не крепло несколько лет.

Я посмотрел вниз на ждущую меня смерть, затем снова вверх. Я пришел умирать сюда, потому что хотел, чтобы все в школе это увидели. Хотел оставить на их душах шрам, подобный тем, что они оставили на моей, запечатлеть внутри них уродливую вмятину, которую нельзя было бы замаскировать.

По иронии судьбы, это относилось ко всем, кроме самой Шарлотты.

По сути, она не была добра ко мне, но улыбалась, когда мы проходили мимо друг друга, и однажды подняла ручку, которую я уронил. Ее любезность была жестокой. Она давала мне ложную надежду, а это было опасно.

Глядя поверх балок, Шарлотта засунула руки под бедра.

– Я серьезно к этому отношусь. Просто… не знаю… Хочу умереть на своих условиях, наверное? Мне невыносимо жить без родителей. А еще у меня есть сестра. Лия. Она работает в полную смену в магазинчике, чтобы мы не потеряли жилье, и бросила колледж, чтобы растить меня. Она даже не заметила, что сегодня у меня день рождения.

– С днем рождения, – пробормотал я.

– Спасибо, – она медленно двинулась вперед по наклонной черепице, словно прощупывая почву, и отклонилась обратно. – Вот бы у меня обнаружили рак. Или другую серьезную болячку. Слабоумие, инсульт, органную недостаточность. Если я проиграла в одной из этих битв, то я храбрая. Но я борюсь с собственным разумом. И если проиграю, то меня просто назовут слабой.

– Хорошо, что, когда мы умираем, не имеет значения, что думают другие.

– Когда ты понял, что хочешь… – она провела большим пальцем поперек шеи, а потом склонила голову набок, прикинувшись мертвой.

– Когда осознал, что предпочитаю, когда мои глаза закрыты.

– В смысле?..

– Когда я сплю, мне снятся сны. Когда я просыпаюсь, начинается кошмар.

– Что за кошмар?

Пока я собирался с ответом, она закатила глаза, достала что-то из кармана и кинула в мою сторону. Я поймал. Это был пенни.

– Пенни за твои мысли, – предложила она.

– Пятьдесят баксов было бы выгоднее.

– Смысл жизни не в деньгах.

– Дядя Сэм[3] бы с этим не согласился. Добро пожаловать в Америку, детка.

Она рассмеялась.

– Я на мели.

– Ходят такие слухи, – подтвердил я.

Я просто хотел, чтобы она возненавидела меня, как и все остальные в школе, чтобы перестала смотреть так, будто меня можно вылечить.

– Неважно. Не меняй тему. Почему ты хочешь прыгнуть?

Я решил пропустить тот список причин моего присутствия здесь, за которые был ответственен социум – травля, одиночество, драки, – и сосредоточиться на тех, что привели меня на эту крышу сегодня вечером.

– Я понимаю, каково это – чувствовать себя сиротой, расти в хреновых семейных обстоятельствах с частью разрушенного наследия. Мой отец – писатель Терренс Маркетти. Ну, знаешь, автор «Несовершенств».

Она не могла не знать.

Книга вышла в прошлом месяце и уже отправилась в третий тираж. Представьте рожденный в очень темном переулке союз «Страха и ненависти в Лас-Вегасе»[4] с «На игле». «[5] Нью-Йорк таймс» назвала «Несовершенства» самой великой книгой десятилетия еще до ее выхода. В работе три адаптации – кино, телевидение и театральная постановка. Книга переведена на пятьдесят два языка. Рекордсмен по бестселлерам в мягкой обложке в Америке. По городу ходили слухи, что в этом году отец получит Национальную книжную премию.

Я продолжал, стараясь говорить монотонно:

– Мама, Кристи Боумен, была моделью. Возможно, ты помнишь, что она умерла от передозировки, порезав лицо о разбитое зеркало, с которого нюхала кокаин в собственном доме.

Я не упомянул, что мертвой ее обнаружил я. Не стал упоминать о луже крови. Я просто опустил все это. Теперь настала очередь Шарлотты смотреть на меня так, словно я свалился с неба.

Я уже проходил через это.

– У меня есть старший сводный брат. Тейт. Плод папиной интрижки восьмидесятых. Он под каким-то дерьмовым предлогом забрал меня у отца, а папа слишком слаб, чтобы бороться за опеку.

– Правда? – ее глаза были очень большими и очень зелеными, и мне хотелось нырнуть в них и бежать, как по сельскому лугу.

Посмотрев вниз, я кивнул и приподнял задницу с ладоней.

– По крайней мере, твоя сестра взяла за тебя ответственность, раз у вас нет родителей, – не то чтобы у нас олимпиада за звание жертвы, но в некотором роде так оно и есть, учитывая, что если кому-то из нас будет предоставлено право умереть сегодня вечером, то это должен быть я. – У меня есть родитель, но мой брат его ко мне не подпускает. Думаю, из-за того, что отца не было рядом с Тейтом, когда он рос. Он сильно разозлился из-за этого и теперь наказывает его через меня.

– Похоже, он тот еще тип.

Я снова сел, вытер грязь с крыши о толстовку и кивнул, понимая, что, вероятно, выгляжу слишком нервным, но никто, кроме, может быть, папы, никогда не говорил ничего плохого о Тейте, а это была Шарлотта Ричардс, и она только что назвала моего брата тем еще типом.

– Тейт – демон. Я мог бы жить с папой, перейти на домашнее обучение, ездить в книжные туры по всему миру. Я хочу стать писателем, как он. Но нет, мне приходится ходить в эту кошмарную школу и возвращаться домой ни с чем, потому что Тейт работает по восемьдесят часов в неделю.

– Ты сказал: «хочу», – она прикусила нижнюю губу. – А не «хотел бы. В настоящем времени.

– И что?

– Держу пари, твой отец будет очень расстроен, когда поймет, что ты покончил с собой.

– Не пытайся меня отговорить, – предупредил я.

– Почему?

– Потому что я все равно это сделаю.

Последовала пауза, затем Шарлотта сказала:

– Готова поспорить, во время полета ты успеешь пожалеть.

Я повернул голову в ее сторону.

– Что?

Шарлотта Ричардс, моя любовь в восьмом классе, отговаривала меня от суицида. Я даже не хотел это осмысливать.

– Когда твое тело покинет крышу, ты поймешь, какую глупую ошибку ты совершил. Не говоря уже о том, что я не думаю, что мы не все продумали. Здесь не так уж и высоко. Можно сломать позвоночник и провести остаток своей жизни в инвалидном кресле, пуская слюни на грудь. Тебе есть что терять.

– Ты под кайфом?

Но я испытал удивительное и ужасающее искушение. Больше всего на свете я не хотел, чтобы она видела, как я это делаю. Не знаю даже. А если я обосрусь? Если моя голова разлетится на куски? Я не хотел, чтобы она запомнила меня таким.

Действительно. Это погубит шансы на твои посмертные отношения с ней.

– У тебя есть семья, которая любит тебя. Богатый, знаменитый отец и мечта, к которой стоит стремиться. У нас разные обстоятельства. Тебе есть ради чего жить.

– Но Тейт…

– Он не может вечно держать тебя вдали от твоего отца, – она покачала головой. – Кстати, я Шарлотта, – она протянула мне руку. Я ее не взял. Ее присутствие было ощутимым, и она сбивала меня с толку. Затем Шарлотта сказала то, что еще сильнее застало меня врасплох: – По-моему, мы из одного класса.

– Ты замечала меня?

И награда за звание самого жалкого ублюдка достается… мне.

– Да. Я видела, как ты во время ланча запоем читаешь электронную книгу, как какое-то животное у водопоя, – она достала книгу в мягкой обложке из заднего кармана юбки. В темноте я не мог ее разглядеть, но Шарлотта шлепнула меня этой книгой по бедру. – Думаю, эта тебе понравится. Она о печали, безумии и неудовлетворенности. Она о нас.

Глава третья

= Шарлотта =

Я тоже знала его имя. Келлан Маркетти. Он был сыном новоиспеченной литературной звезды Америки. Первым делом, попав в Сент-Пол, я погуглила Келлана. Проблема заключалась в том, что Келлан был непопулярен. Принципиально и намеренно. Что странно, потому что, судя по его внешности – высокий, долговязый, симпатичный, спортивный – и громкой фамилии, он должен был иметь хорошее положение в обществе. Но решил стать одиночкой. В школе он одевался как гот. Весь в черном, повсюду английские булавки, подводка для глаз, леопардовые нашивки и накрашенные ногти. Однажды он появился в Сент-Поле в сетчатых перчатках. Он шел, сгорбив спину, как Атлас, который нес на плечах тяжесть мира. За обедом Келлан подбирал окурки и делал вид, что курит их, а Сэнди Хорнбилл однажды застукала, как он облизывает лягушку на уроке биологии. Ладно, последнее вроде как слух. Суть в том, что Келлан не был фриком. Он хотел им быть.

Я не знала, почему так расстроилась от мысли, что он спрыгнет с крыши, ведь тоже собиралась это сделать. Но почему-то в отношении Келлана это казалось невосполнимой утратой. У него были растрепанные, отросшие каштановые волосы и глаза цвета грозы. Чем больше я смотрела на него, тем больше понимала, что он выглядит как идеальный парень из бойз-бэнда.

– Не прыгай, – повторила я, сжимая его пальцы вокруг своей книги. Они были ледяными, и мне стало интересно, сколько он тут просидел, готовясь к смерти.

– Немного лицемерно с твоей стороны, учитывая обстоятельства.

– У меня другая ситуация.

– Вот именно. У тебя есть надежда.

– У меня нет ни родителей, ни денег, ни перспектив. Надежда – это точно не про меня.

– Всего лишь сестра, которая согласилась пожертвовать своей жизнью ради тебя, – сказал он. Я отшатнулась, его комментарий задел меня сильнее, чем Келлан мог себе представить. – А теперь ты хочешь оставить ее на произвол судьбы. Очень мило, Лотти.

Я сдержала дрожь от этого прозвища и бросила на него раздраженный взгляд. Келлан говорил суровую правду, но делал это деликатно. Как будто действительно заботился обо мне.

– У нас похожая ситуация, – отметила я. – С братьями и сестрами. Если я не прыгну, то и ты не должен. Они любят нас.

Уже когда слова сорвались с языка, я осознала их истину. Лия любила меня. Даже если сейчас она меня ненавидела, то все равно заботится обо мне. Вот почему она пошла на такую жертву. Вот почему бросила школу. От осознания сердце переполнилось теплом.

Келлан покачал головой.

– Мой брат меня не любит.

– Сделай одолжение, я не прошу выкинуть из головы идею суицида. Просто подумай об этом сегодня вечером. Ты еще даже не прочитал «В дороге». Какая страшная смерть.

Он выпил еще пива.

– Ага, нет.

– Инвалидное кресло, – напомнила я ему.

– Это чертово здание высотой в шесть этажей.

– Люди прыгают с такой высоты с яхт и камнем падают в воду. Ты можешь просто переломать себе все кости. Если такое случится, ты этого не переживешь.

Келлан уставился на меня.

– Ты беспощадна.

– Знаю! – бодро сказала я.

Он улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему. Это не была улыбка до ушей, в ней не было счастья, но уже хоть что-то.

– Отлично, давай посмотрим, из-за чего такая шумиха, – Келлан взял книгу и покосился на обложку.

Мне хотелось рассмеяться, но я этого не сделала. Слишком просто все складывалось, но, похоже, в происходящем был смысл. Утешает, когда кто-то еще тоже переживает дерьмовые времена, утешает. Даже дьяволу нужен друг.

– Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки? Вдруг ты исполнишь свою задумку, как только я уйду.

– Такое возможно, – согласился Келлан. – Но не стану. Я дал тебе слово. Я не лживый придурок – у меня депрессия.

– Тогда что?

Он пожал плечами.

– Ты меня отговорила, тебе и решать.

У него заблестели глаза, и на миг я подумала, что Келлан по-настоящему счастлив.

Я щелкнула пальцами.

– Давай заключим договор. Я читала об этом в книге.

– «Долгое падение», – Келлан кивнул, с улыбкой закатив свои глаза цвета лондонской зимы. Ник Хорнби – тот парень, что снова возвеличил в Британии современную литературу и закрепил крутость футбола среди представителей среднего класса. И с чего я удивилась, что Келлан об этом знал? Он из семьи, где люди действительно любили читать. Книги, панк-рок – у нас с Келланом как будто был свой тайный язык. Мы будто были заперты на одной орбите и двигались синхронно, пока остальные не попадали в такт. Келлан от удивления приподнял брови, видимо, поняв, что означает этот пакт. – Ты предлагаешь быть на связи?

Щеки обожгло румянцем.

– Да. – Я подумала, сколько дерьма на меня выльется за дружбу с Келланом Маркетти, но почему-то мне было все равно.

Видимо, в отличие от Келлана, потому что надежда на его лице уступила место страданию.

– Извини, я не завожу друзей, – он пихнул меня плечом, его голос был почти добрым. – Так будет лучше для нас обоих. Не принимай близко к сердцу.

– Меня не волнует, что говорят люди.

– Потому что еще не слышала, на какое злобное дерьмо они способны. И пусть так оно и останется. Я не говорю дружбе «нет», – он покачал головой. – Просто говорю… Что ж, наша дружба будет приспособленной. С открытым сроком годности.

– Каждый год в День святого Валентина, – я ухмыльнулась. – Встречаемся в мой день рождения.

– На этой крыше, – он поднял глаза к небу, к необъятности вселенной.

Плечом к плечу мы искали сверхновую звезду, которая взорвется и сожжет все дотла. После смерти родителей теперь я чувствовала себя более живой, когда решила не присоединяться к ним.

– В тот же день, на той же крыше, в то же время. – Я посмотрела на часы в телефоне. Почти полночь. Я пришла сюда в одиннадцать.

Мы просидели здесь целый час?

– И если один из нас решит это сделать… – он замолчал.

– Мы предупредим друг друга, – закончила я.

Келлан кивнул в знак согласия.

– Заметано.

– О, и не забудь вернуть мне книгу. Она из библиотеки. Не хочу, чтобы меня оштрафовали.

– Заметано, Шарлотта Ричардс, – он отдал мне честь. – Пока мы тут, хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. Искренне пообещала.

Я уставилась на него, ожидая, что он продолжит. Я знала, что лучше не давать согласие, пока не услышу подтекст.

– Во-первых, не разговаривай со мной на людях. Вообще. Поверь мне, это для твоего же блага. Во-вторых, наша договоренность действует с девятого класса и до выпускного. Как только нам исполнится восемнадцать, перестаем друг с другом нянчиться, – Келлан уронил невидимый микрофон, показав, что закончил.

Я знала, что он поступает так ради меня, ради моей репутации, шанса выжить в этой школе. От этого мне захотелось плакать. Я хотела бороться за право быть его другом – настоящим другом, – но не хотела слишком на него давить.

– Согласна.

Келлан встал. Протянул мне ладонь. Мы пожали друг другу руки, пока я сидела на черепице, а он стоял. Келлан потянул меня на себя. У меня кружилась голова, и я чувствовала себя немного дезориентированной. Он потащил меня на крышу, подальше от края, а потом засунул книгу в рюкзак и перекинул его через плечо.

– У тебя кровь, – он кивнул на мое запястье. Я посмотрела вниз, ничуть не удивившись. – Тебе, наверное, стоит сделать прививку от столбняка.

– Я боюсь игл, – и поняла, как глупо прозвучали мои слова.

Он, похоже, тоже, потому что в холодной ночи послышался его хриплый смех.

– Твои проблемы.

– Смешно.

– До скорого, Шарлотта Ричардс, – он отвесил легкий, величавый поклон и зашагал прочь, оставив меня на крыше, пока по моему бедру стекала кровь.

Я только что спасла жизнь этому парню?

Или это он спас мою?

Глава четвертая

= Шарлотта, 15 лет =

Я поднималась на крышу, изнывая от голода. Лия избегала меня уже несколько дней. Сразу с работы она отправлялась на вечерние курсы косметологии, а между делом дремала в поездах. По дороге сюда я хотела купить что-нибудь в магазине «все по доллару», но на этой неделе уже потратила все деньги на книги. Лучше питать душу, чем тело.

Пять минут двенадцатого, и я задавалась вопросом, с чего вообще решила, что Келлан придет. Верные нашему договору, мы не разговаривали друг с другом весь год. Я видела его каждый день в Сент-Поле, за исключением летних каникул. Он сделал пирсинг на губе. Покрасил волосы в платиновый цвет. И частенько попадал в драки в коридорах. Келлан теперь ходил в школу в килтах и рваных женских колготках. Я слышала от Крессиды и Кайли, что он писал короткие триллеры для фанатских сообществ в сети и принимал экстази и оксикодон[6]. Я притворялась, что мне все равно.

Мне было не все равно.

Но мне хватало и своих проблем с социумом, о которых стоило беспокоиться. А именно, как всего за одну ночь из Шарлотты Ричардс я превратилась в Лотти Дикс[7] после того, как на уроке сексуального образования отметила, что несправедливо ожидать от женщин меньшего числа сексуальных партнеров, чем от мужчин. Все рассмеялись. Все, кроме Келлана. Его налитые кровью глаза были прикованы к телефону, а сам он сидел в заднем ряду, сделав вид, что его там нет. Он становился пугающе хорош в том, чтобы не находиться в тех местах, где присутствовал физически.

Мысли о самоубийстве приходили ко мне реже. Или, может, просто стали более управляемыми. Иногда жизнь переполняла меня до такой степени, что становилось трудно дышать. Когда чувства вины было в избытке. Когда общество одноклассников, сестры, да и сама жизнь становились невыносимыми. Иногда, лежа в постели, я прислушивалась к сердцебиению сердца и желала, чтобы оно остановилось. Это казалось таким простым. Я могла заставить свои конечности двигаться, глаза – моргать. Могла даже задержать дыхание. И все же сердце было мне неподвластно. Дерзкое маленькое создание. Я начала усваивать этот урок: свое сердце мне не удастся контролировать. Оно продолжит работать, не обращая внимания на остальные части моего тела. Думаю, в том и заключалось очарование этого органа. Он может стать вашей гибелью, спасением, другом и врагом.

Ночью я смотрела в стену и думала о маме и папе, о том, что бы они сделали или сказали, чтобы все стало лучше. Я думала о Лии и ее пенни. О жарких летних днях, когда мы плескались в фонтанах. Делали колесо на заднем дворе и вместе ели мороженое. Отчасти я была рада, что осталась здесь и могу каждый день ненавидеть себя за то, что случилось с моими родителями. С Лией.

Прошло уже десять минут. Келлан еще не появился. Я села и стала покачивать правой ногой. Я была так голодна, что у меня кружилась голова.

Единственными знаками за год, указывающими на то, что та ночь на крыше не галлюцинация, были наши тайные разговоры. Через три недели после Дня святого Валентина я обнаружила у себя на столе «В дороге». Я открыла книгу и нашла внутри записку, несколько долларов на оплату библиотечного штрафа и флешку.

«Я чувствую, что твоя душа и моя сделаны из одного и того же материала. Из черной слизи. Ты вселяешь в меня надежду, но это последнее, чего я заслуживаю. Дай мне знать, что думаешь».

Вернувшись домой, я подключила флешку к своему умирающему ноутбуку. Келлан оставил мне текстовый документ. На десять страниц. Короткую историю о мальчике, который влюбляется в своего домашнего паука. Когда мама мальчика убила паука, я расплакалась. Мне было интересно, что это значит. Несколько дней спустя я оставила еще одну книгу на столе Келлана. «Дон Кихот». Под первой страницей были спрятаны его флешка и записка.

«Чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, что не хочу умирать, не влюбившись. Не потеряв девственность. Не помирившись с Лией. Кстати, я плакала, когда паук умер. Пиши еще, пожалуйста.

– Ш.».

Мы обменивались небольшими записками, книгами и короткими рассказами. Келлан сказал, что уже занимался сексом, влюблялся и смирился с тем, что не помирится с братом. Так что ему нечего было вычеркивать из списка желаний.

Келлан был другом, не будучи таковым. Темная, тайная пещера, в которую я прокралась, когда соизволила оторвать нос от учебников. Вряд ли кто-то из моих одноклассников понимал, что значат для меня оценки. Почему я расплакалась, когда увидела пятерку с минусом. Почему гонялась за учителями в коридорах и всегда приходила на пятнадцать минут раньше. Я получила статус заучки, но только потому, что не могла позволить себе быть кем-то другим.

Я уже собиралась спуститься вниз, когда услышала это. Топ-топ-топ. Убила бы тебя за опоздание. Эта мысль заставила меня усмехнуться.

Он появился на краю крыши. На нем был килт поверх черных узких джинсов, потертая толстовка с капюшоном, а поверх – джинсовая куртка с нашивками панк-групп. Не говоря ни слова, Келлан снял рюкзак, расстегнул его и что-то бросил мне в руки.

– С днем рождения, Дикс.

Я развернула рыхлую круглую штуковину. Черничный маффин в бумажном пакете из кофейни Costa. У меня потекли слюнки, в животе заурчало, и я подавила острый порыв обнять Келлана. Может, потому что сходила с ума от голода. Может быть, потому что Лия «забыла». Снова.

– Спасибо, – бросила я, плюхнувшись на крышу и откусив маффин.

Келлан устроился передо мной. Увидев его здесь, в другой обстановке, я вспомнила, что он – парень. К тому же, симпатичный. И все равно мы оба были немного жалкими. Заключив тот договор, мы оба предполагали, что нам нечем будет заниматься каждый День святого Валентина до окончания школы. Никаких свиданий. Никаких празднований. Никого в нашей жизни. И мы были правы. Жалкие.

Он наблюдал, как я ем, открыв банку «Бад Лайт» и сделав глоток.

– Как дела у черного слизняка? – подтекст: ты еще хочешь прыгнуть?

С набитым ртом я покачала головой. Келлан с удивлением посмотрел на меня, достав из рюкзака еще одну булочку. Он швырнул ее в меня, как будто я была диким животным, которого нужно кормить через решетку. Я так проголодалась, что мне было плевать. Развернув вторую плюшку, я почувствовала себя недочеловеком.

– Разве ты не испытываешь искушения? Даже самую малость? – он собирался изобразить озорство, но я слышала разочарование в его голосе.

– Я далека от счастья, и еще бывают моменты, когда я хочу это сделать, но, думаю, все в порядке.

– А твоя сестра?

– По-прежнему меня ненавидит. Мама часто говорила: «Не принижайте себя, чтобы помочь другим казаться выше». С Лией я чувствую себя вдвое ниже, хотя ростом она не выше меня. Ненавижу бывать дома, поэтому часто хожу в библиотеку.

– Что сейчас читаешь?

– «Ослепительный цвет будущего». «[8] Под стеклянным колпаком».[9]

– Книги о самоубийствах.

– Да. Помнишь пленку на новом альбоме? По-моему, у самоубийства такой же глянцевый блеск, а когда я сорвала пленку и послушала музыку, то она не оправдала ажиотажа.

– Проблема с книгами о самоубийстве в том, что они написаны живыми людьми.

Я кивнула, бросив Келлану пенни, который приготовила до его прихода.

– Пенни за твои мысли?

– Я все еще думаю о самоубийстве.

– А твой брат?

– Не думаю, что он хочет покончить с собой, хотя очень надеюсь, что передумает.

Я закатила глаза.

– Келлан.

– Прошлый год был полным дурдомом. Папа попал в реабилитационный центр. Думаю, он чертовски скучает по мне. Ему очень одиноко, Дикс. Мы навещали его всего два раза за тот месяц. Потом Тейт завел себе подружку. Сейчас она практически живет с нами. Каждый день готовит растительную еду для кроликов, купила мне вязаную пижаму от «Хоул Фудс», заменила мою винтажную кожаную куртку на такую же из экокожи. Она даже пыталась ограничить мое время с отцом после того, как его выписали.

– Что за чушь собачья, – я сморщила нос. – Ты поставил ее на место?

Он провел пальцами по платиновым волосам.

– Я вымотал им все нервы. Почти не разговариваю с Тейтом. Он постоянно ругается с папой. Я слышал, как он говорил Ханне, своей девушке, что подумывает о переезде. Он получил предложение о работе в Сиэтле. Я, конечно, сильно ненавижу эту школу, но мне не на что будет жить, если я уеду из Нью-Йорка. У меня остался только отец.

– Он сделает все, чтобы держать тебя подальше от твоего отца, – одними губами произнесла я. Я ненавидела его брата, даже ни разу с ним не встретившись. – Что за говнюк.

Мы пробыли на крыше еще час, наверстывая упущенное. Я рассказала ему о своем проекте по физике, о книгах, которые прочитала, поделилась сплетнями о моих друзьях. Келлан рассказал, как начал писать для пары фанатских сообществ, и я притворилась, что впервые об этом слышу. Он также приступил к работе над настоящим романом, но не стал вдаваться в подробности, когда я попыталась выведать у него детали.

На этот раз мы спустились по лестнице вместе.

Собравшись уходить, Келлан простонал:

– Да, да, я знаю, о чем идет речь. В тот же день, в то же время, на той же крыше.

– Постарайся не умереть в этом году.

Я ударила его по руке. Ботаник с большой буквы Б.

– Ничего не обещаю, – я сделала грустное лицо. Он закатил глаза. – Я предупрежу тебя, если решу.

Я показала ему поднятый большой палец и пошла к железнодорожной станции. Я прошла через облако наполненных гелием красных шаров в форме сердца, привязанных к двум тележкам уличных торговцев. Мне казалось, что я вышла из сна обратно в реальность, с которой не хотела иметь дело, которая не хотела иметь дело со мной.

От падения меня удерживала только улыбка Келлана в виде полумесяца. Неохотная, но заметная.

– Заметано.

Глава пятая

= Келлан =

Шарлотта Ричардс проникла мне под кожу. Несомненно. Может, потому что она хорошенькая. Может, потому что ей было не все равно. Может, потому что она не просто красивая мордашка, которой можно любоваться. Еще она кладезь замечательных книг, забавных заметок и ободряющих слов, восхвалявших мои короткие рассказы, о которых никто больше не знал. Я знал, что это маленькое соглашение обернулось для меня худшим поступком, который я только мог совершить по отношению к себе. Единственное, что поддерживало меня в этом году, – мысль, что я проведу время с Шарлоттой.

И когда это все-таки случилось, я даже не рассказал ей, что важного произошло в моей жизни. Например, про то, как Марк Макгоуэн сунул меня головой в унитаз после того, как я чуть не сломал ему нос в драке, и как остальные потные ублюдки в раздевалке смотрели и подбадривали его. Или о том, что мне начали сниться эротические сны с ее участием. Или о том, что я больше не чувствовал ничего, кроме замешательства.

Нет, я купался в очаровании Шарлотты, потому что она была уникальной, милой и солнечной. А потом вернулся к своему существованию.

Слишком злой, чтобы слушать.

Слишком измученный, чтобы беспокоиться.

Глава шестая

= Шарлотта, 16 лет =

Я пришла на десять минут раньше.

Мы с Келланом весь год поддерживали традицию обмена книгами и короткими рассказами, но в последнее время он выглядел незаинтересованным. Больше обычного. Круги у него под глазами стали более заметными, а темная энергия потрескивала вокруг него, угрожая убить электрическим током, если подойти слишком близко.

И все же я поймала себя на том, что пытаюсь достучаться до него, подсознательно или нет.

Почти заговорив с ним.

Почти прикоснувшись.

Почти обняв.

В итоге я всегда отступала на шаг, потому что была трусихой. Келлан ясно дал понять, что я не должна – не могу – приближаться к нему. Я не хотела нарушать правила. Я боялась его потерять. Не просто как друга, а потерять его окончательно.

Мне неоднократно приходило в голову, что я, наверное, должна рассказать об этой ситуации кому-то более квалифицированному. Я даже дошла до кабинета психолога. Но потом вспоминала каждый раз, когда они заставляли меня говорить со взрослыми о Той Самой Ночи, и как каждый разговор только усугублял ситуацию.

Единственное, что изменилось в этом году, – я начала тусоваться с некоторыми парнями в школе. Мы брали по куску пиццы, или гуляли по парку Хай-лайн, или мыли руки в «Сабон» в Сохо. Я даже позволила одному из них меня поцеловать.

Марку Макгоуэну.

Честно скажу: поцелуй вышел отстойным. Еще одно откровение: это не помешало нам попробовать снова (и снова, и снова). Мы целовались уже пару месяцев, но оба были рады сохранить наши отношения в секрете. Марк, вероятно, стыдился того, что я не была богатой наследницей, как все остальные здесь, а мне было стыдно, потому что, честно говоря, банки с диетическим «Севен-ап» я считала более умными, чем этот парень.

Топ-топ-топ.

Услышав, как Келлан поднимается по лестнице, я заблокировала экран и сунула телефон в карман, повернувшись к ржавой металлической двери.

Он появился на крыше. Его худоба придавила меня, как бетонная плита. Вблизи Келлан был похож на привидение. Но больше всего меня поразило то, что он выглядел еще сногсшибательнее, чем раньше. Как будто раньше его лицо было размытой картинкой, а теперь наконец-то обрело четкость.

Шептались, что он втайне встречался с девчонками из школы. И часто спал с кем попало, несмотря на то, что был отшельником. Я не хотела и думать об этих слухах. Они вызывали у меня тошноту.

Я поймала себя на том, что затаила дыхание, и улыбнулась, поняв, что он тоже пришел раньше.

– С днем рождения, Дикс, – Келлан расстегнул молнию на своем потрепанном рюкзаке и бросил что-то мне в руки.

Я развернула, увидев большой кусок морковного бисквита.

– Черт возьми, – я раздавила его в пальцах, смеясь. – Устанавливаем высокую планку на следующий год, Маркетти.

Он подошел ко мне и вытащил две банки «Бад Лайт». Интересно, прослышал ли он, что я начала пить, или просто догадался, потому что в наши дни все пьют.

Мы чокнулись банками и сели, скрестив ноги. Я покачнула правой ногой.

Он провел рукой по волосам.

– Как дела у черной слизи?

– По-моему, ее во мне не осталось, – призналась я почти печально, потому что черная слизь склеивала нас.

Лия ненавидела меня. В этом нет никаких сомнений. Я разрушила наши жизни. Но я знала, что родители были бы убиты горем, если бы я покончила с собой. Лия тоже. Несмотря на свое негодование, она не хотела моей смерти. Она просто хотела, чтобы я ушла. Я бы уважила ее желание. Я планировала раньше подать документы, получить любую предложенную мне стипендию и оставить ее в покое, как только доучусь.

– А ты? – спросила я, возясь с прилипшей к торту пластиковой пленкой. Я почему-то стеснялась есть в присутствии Келлана. Не знаю, что изменилось, но сегодня вечером в мои планы точно не входило набивать пузо.

– Моя черная слизь жива и брыкается.

Я достала из бумажника пенни и бросила ему на колени.

– Пенни за твои мысли.

Он поймал его в воздухе, потирая между большим и средним пальцами.

– Все просто кажется бессмысленным.

– Ты не пытался… – я замолчала.

– Я еще здесь, да? Когда попытаюсь покончить с собой, у меня получится. Я перфекционист, Дикс.

Когда.

Я прочистила горло и, крепко сжав кулак, вмазала им в морковный торт.

– Но… почему?

– Отказаться от порно и пива труднее, чем я думал.

Я шлепнула его по груди.

– Ты пробовал с кем-нибудь поговорить?

– Да. Разговор с психотерапевтом только усугубляет ситуацию. Либо я попадаю на того, кто мне не нравится, поэтому просто притворяюсь и целый час выдумываю всякую хрень, водя их за нос, либо мы находим общий язык, а тогда начинает всплывать дерьмо, о котором я не хочу думать.

– Ты же знаешь, что это временно? Тейт не будет опекать тебя вечно.

– Дело не только в Тейте. Я ненавижу всех в школе.

– В школе все друг друга ненавидят. Быть в школе невидимкой – это достижение. Какое печальное существование предстоит нашим популярным сверстникам. У нас осталось всего два с половиной года.

Он на мгновение замолчал, глядя вниз с крыши.

– Тейт и Ханна собираются пожениться. Они остаются в Нью-Йорке, но Тейт сказал, что отправит меня в колледж за пределами штата. Я, впрочем, и не заговариваю о Новой Англии, Беркли или Калифорнийском университете. Он отправит меня подальше, потому что не хочет, чтобы я был рядом с папой. Он прямо об этом сказал.

Я застонала, закрыв лицо руками.

Келлан добавил:

– А еще он перестал давать мне деньги на карманные расходы или на обед.

– Монстр, – удивительно, но я говорила серьезно. И обычно я не была придирчива.

Келлан почесал подбородок, который теперь был покрыт светло-коричневой щетиной. Внезапно мне очень захотелось его поцеловать.

В этом не было никакого смысла. Он мне не нравился. И все же сейчас Келлан казался идеально подходящим для поцелуя. Больше Марка, с которым я и впрямь часто целовалась.

Если подумать, иногда, будучи с Марком, я думала о том, чем занимается Келлан. Не в сексуальном плане, а что он читал, куда ходил, о чем думал…

Дурацкий пенни, который я продолжала бросать Келлану, казалось, наконец-то упал и открыл мне правду.

Шарлотта, ты идиотка.

В горле встал ком.

Я хотела Келлана.

Я очень-очень хотела Келлана.

– Ладно, – Келлан закурил сигарету, задрав подбородок вверх, и выдохнул белый дым в темную вселенную. – Расскажи что-нибудь о себе. Что-то настоящее. Что-то личное.

Я рассказала ему о Лии, о том, что побывала на могиле родителей и взяла на лето подработку официанткой в итальянском заведении, специализирующемся на вечеринках. Минимум дважды в неделю нам приходилось разнимать пьяные драки, но чаевые были потрясающие.

Притом все мои мысли были зациклены на поцелуе с Келланом, поэтому я закончила словами:

– О, и в этом году я начала резвиться. Не впечатляет.

– Резвиться? – он ухмыльнулся. Келлану понравилась эта новая тема, что меня разозлило. – Так вот как вы, молодежь, теперь это называете?

Я шлепнула его по груди.

– Ты понял, о чем я. Тискатня – отстой. Верните мне деньги.

Он бросил мне пенни.

– Вот. Но не стоит себя недооценивать. Такая девушка, как ты, стоит по крайней мере… – он многозначительно посмотрел на меня, окинув взглядом мои ноги, грудь, лицо. – Пять баксов, запросто.

Я снова толкнула его в грудь. Он усмехнулся и принялся меня щекотать. Я извивалась и повалилась спиной на крышу, пытаясь оттолкнуть Келлана. В мгновение ока он оказался на мне. Казалось, само собой случилось то, к чему все шло.

Мы тяжело дышали, пока он тыкал пальцами мне в ребра и боковые части груди, а я громко смеялась. Я притворилась, что пинаю его, на самом деле не прилагая к тому усилий.

Келлан резко остановился. Мы уставились друг на друга, тяжело дыша, он навалился на меня всем весом, наши губы были в нескольких сантиметрах друг от друга. Что-то в атмосфере изменилось. Все стало тяжелее, гуще, слаще.

Ветер все еще дул нам в лица, но я его больше не чувствовала.

Я задумалась, с какими девушками он был. Как их звали. Нравилась ли ему хоть одна из них. Меня ужаснуло, что у него была тайная жизнь, о которой я не знала.

Келлан наклонился надо мной. Когда он заговорил, изо рта у него пошел пар.

– Итак, расскажи мне о своем неудачном первом поцелуе, Дикс.

Я облизала губы, в горле у меня перехватило. Меня осенило, что я вот-вот его поцелую.

Он поцелует меня.

Мы поцелуемся.

Это может все изменить. Я этого хотела. Необязательно, чтобы у нас были отношения. Я просто хотела быть постоянной величиной в его жизни. И держать руку на пульсе. Его пульсе.

Я сморщила нос.

– Было очень мокро.

Он застонал, опустив взгляд на мои губы.

Я закатила глаза.

– Я про поцелуй, извращенец.

Мой рот тянуло к его рту как магнитом.

Медленно. Робко. Безумно.

Его серые глаза держали мои в плену.

– Продолжай, – прохрипел он.

– И немного небрежно, но в плохом смысле.

Я рвано и тяжело дышала. Наши губы были в паре сантиметров друг от друга. Живот свело, будто я каталась на американских горках. Мое тело бунтовало, а чувства обострились. Все было теплым, липким и правильным.

– С кем это было?

Его губы нависли над моими. От его горячего дыхания мое холодное лицо начало покалывать. От Келлана пахло пивом, кожей, сигаретами и неприятностями. Как от плохого парня. Интересно, каким он будет на вкус? Я как раз собиралась это выяснить.

– С Марком Макгоуэном, – прохрипела я, преодолевая последний разделяющий нас сантиметр, чтобы его поцеловать.

И тут же ощутила холод и ужасную пустоту, когда Келлан резко от меня отодвинулся. Я посмотрела наверх, поднимаясь на колени. Келлан встал, насмешливо глядя на меня сверху вниз.

Я моргнула.

– К… Келлан?

– Ничего не выйдет, Дикс.

– Ладно. – о боже. Что происходит? – Все нормально, я просто…

– Не-а. Не переживай. Слушай, мне нужно бежать, так что…

Никогда в жизни я не чувствовала такого унижения. Я подумала, что меня стошнит, как только Келлан спустится с крыши. Я кивнула и вроде пробормотала, что тоже хочу уйти. Очевидно, Келлан испытывал к Марку какую-то неприязнь. Наверное, я этого не заметила. Ни разу не видела, чтобы они разговаривали.

Келлан зашагал прочь, оставив меня на крыше, даже не удостоив взглядом. Я села на поезд до Бронкса, съела морковный торт и даже не почувствовала его вкуса. Крошки усыпали мои бедра, как грустные снежинки.

Домой я вернулась домой уже за полночь. Вот и прошел мой день рождения.

Лия тихонько посапывала на диване, прикрыв лицо открытой книгой о любви к себе.

Я хлопнула дверью своей спальни, не волнуясь, что могу ее разбудить.

– С днем рождения меня.

Глава седьмая

= Келлан =

Черт. Черт. Черт.

Кто угодно, только не он. Кто угодно. Даже Тоби Уоттс[10].

Но, само собой, им обязательно должен был оказаться Марк Макгоуэн. Мерзавец, который засек в начале семестра, как я украдкой поглядывал на Шарлотту на уроке французского, и с тех пор поставил перед собой задачу залезть к ней под юбку.

– Горячая штучка, да? – он шел в ногу со мной, пока я добирался до метро. Я притворился, что выколупываю грязь из-под ногтей. – Лотти Дикс, много членов. Ставлю пятьдесят баксов, что присуну в этот маленький ротик еще до конца года.

Я ничего не сказал.

Говорить было нечего.

Марк был в команде по гребле. Крепкий, здоровенный, неприлично популярный. И выглядел как типичный герой тех тупых подростковых сериалов, где все говорят так, будто им по тридцать.

Отец Марка работал ведущим утреннего шоу и уже не один год точил зуб на моего отца. Десять лет назад он пригласил папу на свое шоу для продвижения новой книги. Сама книга провалилась, как и все остальные до появления «Несовершенств», но дело было не в этом. На самом деле папа успел произнести только одну рекламную фразу, после чего они перешли к политике, и ситуация накалилась.

Если вкратце, Джеймс Макгоуэн был самым чопорным традиционалистом на планете Земля, а моему отцу не хватило парочки промахов, чтобы предстать законченным анархистом. Последовал обмен гадостями, а после него и заголовок о том, как Терренс Маркетти прошмыгнул в отель с женой Джеймса Макгоуэна и мамой Марка.

Наверное, Марк хотел переспать с Шарлоттой по той же причине, по которой мой отец переспал с миссис Макгоуэн. Месть.

Но я знал расклад. Шарлотта не из тех девиц, что после учебы пробирались в мою комнату и с восторгом смотрели, как я ласкаю их, доводя до оргазма. Она была умной, начитанной и сдержанно горячей. Нам с Марком и не светила птичка вроде нее.

Во всяком случае, если бы Марк испортил мне все виды на нее, то лишил бы глупой надежды, которую Шарлотта мало-помалу вселяла в меня всякий раз, когда оставляла книгу или записку. План казался надежным, как швейцарские часы. Теперь я видел в нем все дыры. Каким же идиотом я был, веря, что это сработает.

Спустившись, спотыкаясь, с крыши, я напомнил себе, что на самом деле мне все равно. Шарлотта вообще не входила в мои планы. Да и плана-то никакого не было. Я просто планировал покончить с собой, но теперь все сорвалось из-за Дикс.

Опоздав на последний поезд домой, я пошел в противоположном направлении от метро. Не могу случайно наткнуться на нее. Не после того, как зассал ее поцеловать.

Я не жалею, что не поцеловал ее. Я почувствовал нелепую обиду на Шарлотту за то, что она путалась с Макгоуэном. Не стоит тратить время на девушку, которая желает водиться с таким придурком.

Да. Верно. Продолжай себя в этом убеждать.

Манхэттен был уродливым, грязным, богатым и совершенно загадочным для меня, как и Шарлотта. Я понял, почему мне повезло вырасти здесь. Этот город был таким же сложным, как человек, и полным противоречий.

Я рухнул, привалившись к серому каменному памятнику.

Загубленный поцелуй с Шарлоттой Ричардс не вошел даже в двадцатку худших событий, случившихся со мной в этом году. Назову некоторые из них:

– у папы случился творческий кризис, и он не уложился в срок. Снова;

– издательство угрожает подать на него в суд. Тоже снова;

– меня уволили из фанатского журнала после того, как я ударил стажера по лицу за то, что он сказал, что папины «Несовершенства» – плагиат. Ладно, может, это случилось еще и потому, что я переспал с девушкой главного редактора;

– Тейт больше не разрешал мне встречаться с папой один на один. Теперь ему приходится постоянно изображать плохого полицейского. Он присутствует при каждой нашей встрече;

– мы с Марком перешли от кулачных боев к попыткам убить друг друга. В прошлом месяце он пытался столкнуть меня на рельсы, пока я ждал поезд. Там никого не было. Мы подрались, и я сломал ему ребро.

Я не возвращался домой, понимая, что Тейт сойдет с ума, не зная, где я. Ханна сейчас, наверное, убеждает его отправить меня в военную школу. Она давно пыталась от меня избавиться. Не могу ее винить.

Особенно после того, как сделал ей гнусное предложение в ванной, пытаясь напугать до чертиков, чтобы она съехала. После этого она несколько часов рыдала перед Тейтом.

Я слышал, как она всхлипывала в другом конце коридора, шмыгала носом и повторяла: «Но я так стараюсь. Я так добра к нему, Тейт». Ну да, по-видимому, все должно крутиться вокруг нее.

Я проверил свой телефон и, конечно же, увидел пятнадцать пропущенных звонков от Тейта и двадцать сообщений. Для меня было загадкой, почему я рассчитывал увидеть среди них имя Шарлотты. Мы ведь так и не обменялись номерами.

Я заночевал на улице.

Когда проснулся, было четыре утра, и я лежал в своей же блевотине. Мой сводный брат потянул меня за рукав, поднимая на ноги, и потащил к своему огромному белому «Лексусу RX350».

– Я тебя убью, – пробормотал он. Его голос звучал устало и раздраженно.

Нет, если я убью себя раньше.

Глава восьмая

= Шарлотта =

Расставание с Марком прошло погано, чему все стали свидетелями.

Хоть формально мы с Марком и не встречались, он все же прилюдно, прямо посреди столовой Сент-Пола, устроил сцену. Келлан читал в самом дальнем конце «Запятнанную репутацию»[11] и временами украдкой на нас поглядывал.

Марк обозвал меня лживой сукой и для пущего драматизма плюнул мне в лицо. Теплая и мерзкая слюна стекала по моей щеке.

Я глубоко вздохнула, зная, что не могу позволить себе вляпаться в неприятности.

– Извини, Марк, не знала, что для тебя это не просто флирт.

Я сделала вид, что рассматриваю свои ногти, но сердце билось так быстро, что меня чуть не вырвало.

Сильнее, чем поцеловаться с Келланом, мне хотелось ему угодить, а было очевидно, что Марка он люто ненавидел. Именно это и придавало мне сил, пока надо мной смеялась вся школа.

– Ты прекрасно знаешь, что это не было простым увлечением.

– Для меня именно им оно и было. К тому же для такого крупного болвана ты кое-где даже не дотягиваешь.

Тем самым я только подкрепила свою репутацию потаскухи, но так унизила Марка, что он зарычал и врезал кулаком в стену. И тут же закричал еще громче, накрыв кулак другой рукой. Думается, между делом Марк сломал не меньше трех пальцев.

После публичного разрыва в столовой я официально стала изгоем. Но оно того стоило, потому что мы с Келланом снова стали обмениваться книгами и короткими рассказами. Он ни разу меня не поблагодарил и не упомянул о нашем почти случившемся поцелуе на крыше.

Но за неимением лучшего для меня и это хорошо.

Еще один год пролетел незаметно из-за экзаменов, работы официанткой и попыток быть тише воды и ниже травы рядом с Лией. Я чувствовала, что готовлю себя к реальной жизни, не проживая ее вовсе.

Глава девятая

= Шарлотта, 17 лет =

– С днем рождения, Дикс, – услышала я сзади голос Келлана.

Я обернулась. Он бросил свою кожаную куртку на черепицу и что-то мне кинул. Я посмотрела на руки. Плюшевый мишка на День святого Валентина. Который поет, если нажать ему на живот.

Келлан меня задабривает?

Я запихнула его под мышку и сунула руку в карман, чтобы тоже кое-что кинуть. Он поймал.

– Пенни за твои мысли.

– К черту твои деньги.

Он направился ко мне.

Медленно. Неотвратимо. Беспощадно.

Я нервно дернула правой ногой и приподняла бровь, подавив желание сделать шаг назад.

Еще шаг.

И еще.

Келлан меня пугал.

А я не хотела выглядеть напуганной.

Я вздернула подбородок, изображая вызов. Он шагнул ближе. Я чувствовала его запах, ощущала на кончике языка вкус кожи, сигарет и пива. По спине пробежали мурашки. В венах бурлила кровь, а тело дрожало.

– Прекрати, – фыркнула я. – Что ты делаешь?

Добравшись до меня, он не остановился. Одним быстрым движением Келлан подхватил меня на руки.

Я охнула, обняв его за шею и вцепившись изо всех сил. Мы стояли на покатой крыше, а Келлан был не самым мускулистым парнем в мире. Но с ним я почувствовала себя на удивление легкой.

Он взглянул на меня сверху вниз. Когда я смотрела в его глаза, мне всегда казалось, что вижу его впервые. Я всегда находила в них что-то новое.

Сегодня я нашла там обещание.

Сердце стучало изо всех сил, и, наверное, впервые с Той Ночи я почувствовала себя живой.

– Это не начало, – предупредил Келлан. – А, скорее, конец.

Глава десятая

= Келлан =

На вкус она была как сладкий яд.

Теплый, мягкий и сказочный.

Смертельно токсичный.

Невероятно притягательный.

Я жадно поцеловал ее, проникнув языком в рот и стирая следы Марка. Я хотел сделать ей что-то плохое, и это меня напугало.

Эти мысли зародились в прошлом году, после Марка Макгоуэна. Мое желание к Шарлотте смешивалось с чем-то еще.

Чем-то более темным.

Может, они оба были в этом замешаны. Шарлотта и Марк. Оба вынудили меня потерять рассудок.

Не знаю.

Теперь я был тем еще параноиком.

А, может, и нет.

Черт. Убого ли, если меня даже не волновало, что, возможно, Шарлотта пошла на это просто так и по приколу?

Наши языки сплелись воедино. У нее был вкус жевательной резинки и кокоса. Я сжал ее в объятиях и подумал: «Вот если бы мы могли остаться тут навечно, может, дышать было бы не так больно».

Мне столько хотелось ей рассказать. Ханна бросила Тейта. Свадьбу отменили. Он злился на меня за то, что я в очередной раз испортил ему жизнь.

На этот раз он нашел отличный способ отомстить.

Дважды в неделю Тейт таскал меня на терапию и сидел за дверью, как сторожевой пес, впившись взглядом в деревянную преграду, чтобы убедиться, что я не сбегу. Но он крупно ошибался. Я хотел выпрыгнуть в окно, но обычно оно было заперто.

В отместку я начал употреблять. Может, в математике я и не силен, но чертовски хорошо разбираюсь в таблетках. От них я стал совсем бесчувственным, но по-настоящему убивало Тейта осознание того, что он не все может контролировать.

Папа не отвечал на мои звонки. Тейт все же его спугнул. А проникаться более сильными чувствами к Дикс – плохая идея. Парням вроде меня такая девушка не светит.

Все казалось решенным.

Достигшим точки кипения.

Как будто жизнь бурлила и готовилась выплеснуться через край.

Шарлотта застонала мне в рот, и я обхватил ее за шею, опустив ее ноги и получив возможность потереться о нее. Я был очень твердым, а она очень мягкой.

Еще никогда я не испытывал такого возбуждения.

Наверное, бонус от таблеток.

Наш поцелуй стал глубже, страстнее. Я позволил себе еще десять секунд, прежде чем прервал его. Я запечатлел ее вкус в своей памяти: свежий, сладкий, невинный.

Еще одно прикосновение языка.

Еще один укус.

Еще один поцелуй.

А потом я ее отпустил и с блаженной улыбкой запихнул пенни обратно в передний карман ее куртки.

– Увидимся в следующем году, Яд.

Глава одиннадцатая

= Шарлотта =

Оказалось, мне хватило всего одного поцелуя, чтобы нарушить все правила. Внезапно меня очень сильно обеспокоила наша договоренность притворяться, что я не знаю Келлана. Что не обращаю внимания на то, что он переживал. Келлан постоянно балансировал на грани катастрофы, и мне надоело наблюдать за этим со стороны, надеясь, что он не отважится на последний шаг.

Однажды я подошла к Келлану во время обеда. Все вдруг бросили свои дела и стали наблюдать. Я была ботаником, а он – фриком, а подобная дружба была еще хуже, чем дружба между популярными ребятами и лузерами. Келлан читал мятую книгу в мягкой обложке, хмуро разглядывая страницы.

Я встала перед ним, уперев кулаки в бедра, и прочистила горло.

– Привет.

Он проигнорировал меня. У меня в груди зародилась паника, а щеки вспыхнули.

– Вообще-то я с тобой поздоровалась.

В ответ по-прежнему ничего. Кто-то начал перешептываться. Другие стали смеяться. Краем глаза я заметила, как Крессида, оправившись от первого потрясения при виде моей попытки выйти с ним на контакт, начала записывать все на айфон.

Я немного повысила голос:

– Я с тобой говорю, Маркетти.

Смех отразился от стен. Келлан оторвал взгляд от книги, посмотрев буквально сквозь меня, зевнул и встал, собираясь уходить. Гордость велела мне остановиться, но я погналась за ним из столовой, выставив себя еще более жалкой, чем уже ощущала.

Я положила руку ему на плечо. Он не остановился.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Все, – резко сказал Келлан. – И ты знаешь это не понаслышке. Ты нарушаешь договор, Яд.

Яд?

Но у меня не было времени зацикливаться на мелочах. Например, почему, черт возьми, он так меня назвал. Почему он назвал меня так в ту ночь, когда мы поцеловались.

– Меня не волнует этот дурацкий договор.

– Печально, потому что он волнует меня.

– С тобой что-то творится.

– Да ладно, Шерлок.

– Келлан! – я остановилась посреди пустого коридора.

Он тоже остановился. Келлан обернулся, и его лицо было таким бледным, что казалось, он вот-вот упадет в обморок. Я сделала шаг к нему, но он поднял ладонь.

– Не сражайся за меня в моих войнах, Яд.

Опять же – почему он назвал меня Ядом?

Я как раз собиралась задать ему этот вопрос, но он ушел. Вышел в двери и покинул школу. Он свинтил, оставив меня разбираться с последствиями пренебрежения со стороны самого непопулярного парня в школе.

Я замерла как вкопанная, уставившись на деревянные двери. Я достала телефон и отправила ему сообщение. Одно из многих, на которые он не ответил с тех пор, как я заполучила его номер не самым законным способом.

«Почему ты назвал меня Ядом?

Почему ты назвал меня Ядом?

Почему ты назвал меня Ядом

Ответь мне, черт возьми».

Из одного кабинета вышел Марк, и я почувствовала у волос, прикрывающих ухо, его мятное дыхание.

– Почему ты не сказала, что члены тебе нравятся такие же, как твоя отстойная жизнь, Дикс?

Глава двенадцатая

= Шарлотта =

На следующей неделе я составила директору Бруксу письмо на четырех страницах. Я подробно изложила все доводы в пользу того, что Келлан склонен к самоубийству, и опустила конверт в ящик возле ее кабинета. Две недели спустя я получила ответ с номера Келлана.

Келлан: Ты нарушила наш договор. Дважды. Ты заговорила со мной. Ты написала письмо директору. Следующий День святого Валентина отменяется.

Я позвонила ему.

Он не взял трубку.

Я написала ему сообщение.

Он не ответил.

Я позвонила снова.

Он заблокировал мой номер.

Лежа на кровати, я пнула стену и закричала:

– Черт!

И хотя Лия находилась в соседней комнате, она не спросила, что случилось. Как и всегда.

Глава тринадцатая

= Шарлотта =

Через шесть месяцев после поцелуя я нашла адрес Келлана и в субботу утром заявилась к нему домой, надеясь застать там его брата.

Чтобы пойти на это, я набралась смелости, потому что вероятность того, что я выложу все тайны Келлана любому, кто пожелает о них узнать, без его разрешения, была очень высока. Он говорил, что хочет покончить с собой, но многие подростки так поступали и не выполняли свои угрозы. Черт, даже я по-прежнему иногда подумывала о самоубийстве.

Он же так и не предпринял никаких попыток, верно?

Так почему же я не могла об этом забыть?

Келлан и Тейт жили на Помандер-Уок в Верхнем Вест-Сайде. Я всегда представляла себе, как богатенького Келлана прячут в похожем на лед футуристическом небоскребе Верхнего Ист-Сайда. Однако эта улица напоминала очаровательную английскую деревушку.

В середине стоял дом Тейта и Келлана. Особняк из красного кирпича с зелеными ставнями, заставленными цветочными горшками, украшающими подоконники, с уютным желтым светом, просачивающимся сквозь окна. Нормальный, теплый и манящий. Полная противоположность мужчинам, которые в нем жили.

Меня пронзил укол ревности. Я никак не могла перестать сравнивать наши жизни.

На этой узкой улице дома стояли вплотную друг к другу, как парочка на свидании. Мне негде было спрятаться, поэтому я села на лестницу напротив его дома. Я достала книгу из рюкзака и притворилась, что читаю. Я хлопнула себя по правой ноге, чтобы она перестала раскачиваться.

Возьми себя в руки, Шарлотта. Дело не в тебе.

Я не хотела разговаривать с Тейтом Маркетти, но и не хотела каждый день просыпаться с головной болью, молясь увидеть Келлана в школе, просто чтобы знать, что он все еще жив. Я начала проигрывать в голове варианты возможных событий, когда наконец познакомлюсь с этим Тейтом.

Я представила, как разражаюсь лекцией, когда он приедет. Как кричу на безликого Тейта. Ставлю его на место. Сжимаю кулаки и бью его в грудь. Разрываю его в клочья своими резкими словами. Убиваю правдой о том, что происходило с Келланом.

Я даже представила, как, струсив, спасаюсь бегством при его появлении.

Ничто не подготовило меня к третьему варианту – тому, где Тейт вообще не появляется. Я целый день пялилась на дверь дома Маркетти, а потом заметила, как шелохнулись занавески в их гостиной.

Келлан выглянул наружу.

Вот черт.

Наши взгляды встретились. В горле застрял ком. Я не помахала рукой в знак приветствия. Мне и без того было уже слишком неловко. Через пятнадцать минут в конце улицы припарковалась полицейская машина, и ко мне, натягивая ремень на пивном животе, подошел полицейский.

– Мы получили звонок от местного жителя о том, что кто-то уже несколько часов сидит перед их дверью. Все в порядке, мисс?

Это было похоже на глубочайшее предательство.

Я пытаюсь донести на него его брату.

Он натравливает на меня копов.

Я кивнула, слабо улыбнувшись мужчине в форме, и произнесла ложь, которая теперь чересчур легко слетала с моих губ.

– Да, извините. Я в полном порядке.

Глава четырнадцатая

= Шарлотта, 18 лет =

– Иногда я жалею, что ты вообще родилась. Разве это делает меня плохим человеком? – наконец произнесла Лия. Ну, то есть прошептала.

Слова вырвались у нее порывисто. Я как раз брала из стоящей у двери вазы ключи, собираясь на последнюю встречу с Келланом. Формально эту встречу он отменил. Но я надеялась, что он все же появится. Я знала, что так бы и поступила. Мне бы пришлось.

Я повернула голову. Лия стояла перед зеркалом в темной прихожей и разглядывала свое отражение. Чувство вины напоминало чудовище, которое царапало мне кожу. До Той Самой Ночи Лия была прехорошенькой. Парней восхищала ее яркая внешность с огромными зелеными глазами, немного темнее моих, и волосами цвета воронова крыла.

Я остановилась, но не стала к ней поворачиваться.

– Думаешь, я этого не знаю? Я живу с этим каждый божий день.

Несколько месяцев назад Лия закончила обучение на косметолога и получила диплом, после чего начала работать по нормальному графику. Я думала, что настроение у нее станет лучше, но ситуация только ухудшилась. Некогда красивая Лия теперь превратилась в чудачку, которая носила одежду с длинными рукавами и накладывала макияж всякий раз, как выходила из дома.

– Сегодня мне позвонил Фил.

Мы одновременно повернулись лицом друг к другу. Она отвернулась от зеркала, а я – от двери.

Фил и Лия расстались вскоре после пожара. Причиной стало случившееся.

Когда он наконец ушел, она напоследок крикнула ему:

– Никто не просил тебя прикасаться ко мне. Никто не просил тебя оставаться. Не чувствуй себя виноватым, потому что хочешь уйти от меня. Чувствуй вину, потому что ты слишком ограниченный, и тебя отталкивают шрамы. А теперь убирайся!

Он выбежал, толкнув меня, когда обнаружил, что я подслушиваю в коридоре.

– Увидимся позже, план С.

Я больше не была следующей в очереди. Я была на дне бочки на случай, если он не сможет найти замену моей сестре.

Я покачала головой, избавляясь от воспоминаний.

– Чего он хотел?

– Просто узнать, как дела. Теперь он банкир. В «Морган Стэнли».

Я притворилась, что меня тошнит. Я ничего не имела против банков. Или денег. Но у меня было много претензий к Филу.

Она продолжила, не обратив внимание на мою реакцию:

– Он встречается с Натали Мозли. У них все серьезно. А я два года отдала этому человеку.

– Не говори так.

Я ударилась затылком о дверь, закрыв глаза. Ненавижу эту фразу. Она означала, что женщины просто сидят без дела и впустую тратят свои лучшие годы на мужчин в ожидании, когда те сделают предложение. Эдакая русская рулетка для отношений.

– Вы подарили друг другу два года, – добавила я. – Сколько бы времени ты ни потеряла – или выиграла, – столько получил и он.

– Ну, он больше не в проигрышном положении.

Она снова посмотрела в зеркало, рассеянно расчесывая волосы. Я хотела обнять ее за плечи, уткнуться лицом в ее шею, где у нее был шрам, и заверить, что все будет хорошо, хотя понятия не имела, так ли это.

До Той Ночи мы с Лией были лучшими подругами. Она буквально прошла сквозь огонь ради меня.

Я не двинулась с места.

– Лия… – начала я.

Она покачала головой.

– Все в порядке. Забудь, что я сказала. Конечно, я счастлива, что ты родилась. Не знаю, чем ты занимаешься в День святого Валентина, но, надеюсь, нашла занятие поинтереснее, чем просмотр на повторе «Анатомии страсти».[12] Потому что именно этим я и занимаюсь с тех пор, как умерли мама и папа.

Я покачала правой ногой, изо всех сил пытаясь дышать.

– Давай посмотрим его вместе. После моего возвращения. Обещаю. Отложим ненадолго? – сказала я точь-в-точь, как она в ту ночь, когда все пошло наперекосяк.

Лия фыркнула, завязав волосы в пучок на макушке.

– Знаешь, что? Пока ты не ушла на свое загадочное свидание, сделай что-нибудь полезное и принеси мне пачку сигарет с ментолом.

Она кинула мне деньги и ушла на кухню. Да, Лия до сих пор курила. Вот в чем и заключалась самая большая ирония. Я подняла купюры с пола. Проверила время на своем телефоне.

Я уже опаздывала, но не хотела ей отказывать. Более того – я не могла ей отказать. Я сбегала в магазинчик на углу, простояв там в очереди, потом вернулась домой, отдала ей сигареты и прыгнула в поезд.

Когда я добралась до Манхэттена и помчалась по улице в сторону Сент-Пола, мой лоб был покрыт холодной испариной.

Я опоздала на встречу, на которую меня не приглашали, на сорок минут. Но, насколько я знаю Келлана, он меня ждет. Он хотел, чтобы кто-то за него боролся. И этим человеком должна была быть я.

Я бежала так быстро, что ногам было больно. Мне не хватало воздуха. Я резко повернула направо и добралась до кампуса. И остановилась как вкопанная, увидев огни.

Красный, белый и синий кружили в темноте, как карусель. Я увидела две полицейские машины и машину скорой помощи.

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Келлан…

Он решил, что я не приду – что я махнула на него рукой, – и прыгнул?

Я рванула вперед.

Офицер полиции преградила мне путь, подняв руку. Коллега за ее спиной огораживал место происшествия желтой лентой.

– Извини, милая, тебе лучше не приближаться.

– Что случилось?

У меня стучали зубы от холода. Я так спешила, что забыла надеть куртку, когда выходила из дома. И не плакала сейчас только потому, что не была уверена, реально ли то, что вижу.

Коп что-то мне ответила. К ней подошел коллега. Их губы шевелились, но я их не слышала.

Я посмотрела мимо нее.

Я не видела его.

Наверное, он прыгнул с другой стороны. Там, где мы обычно сидели каждый год.

Меня сейчас вырвет.

– …как печально, такой молодой. Еще вся жизнь впереди.

Я наконец-то смогла расслышать слова сквозь гул в голове. Мне хотелось кричать. Рвать на себе волосы. Я сказала ему, что это не верная смерть, и он все равно рискнул.

Он доказал, что я ошибалась.

Он победил.

Он проиграл.

Он нарушил наш договор.

Я тоже, но только для того, чтобы спасти его.

Я упала на колени. Мои руки коснулись бетона, и я что-то почувствовала. Я подняла это, сжимая в руке.

Пенни.

Он оставил мне подарок.

Его собственная версия «Прощай».

Часть два
Несовершенства

Глава пятнадцатая

= Шарлотта, 22 года =

– Шарлотта, сделай мне одолжение, – Рейган выглянула из своего стеклянного кабинета. Одетая в платье в тон ее огненно-алым волосам, творению лучших парикмахеров Манхэттена, она поглаживала животик ухоженными руками с заостренными ногтями. Рука Рейган всегда лежала на животе.

Я не могла упрекнуть ее в излишнем беспокойстве. Если бы мне было сорок два и последние десять лет я пыталась забеременеть, то жила бы в пузыре до самого рождения детей.

Я оторвалась от рукописи, которую несколькими минутами ранее выбрала из стопки невостребованного материала. Сегодня мне бы не помешало отвлечься – любым способом. Я расплылась в радостной улыбке.

– Конечно.

Комнату наполняли воздушные шары в форме сердца и цветы, присланные моим коллегам ко Дню святого Валентина. Моя каморка находилась ближе всего к ее кабинету. Единственная, в которой не было признаний в любви или романтических знаков внимания. При мне был ноутбук, ручки и маркеры, расставленные по двум кружкам, а ежедневник и стикеры для заметок лежали аккуратными, готовыми к применению рядами.

Я была почти уверена: что бы она ни сказала, это не имело никакого отношения к тому, что сегодня у меня день рождения. Никто не обратил внимания на мой день рождения. Я научилась принимать это до такой степени, что упоминание о нем от посторонних вызывало у меня потрясение.

– Мой акушер-гинеколог не берет трубку, а мне сегодня нужно с ним увидеться. До клиники не дозвониться. Он не отвечает ни по телефону, ни по электронной почте. Это так на него не похоже. Не могла бы ты заскочить в клинику и передать мое сообщение лично? Спасибо! – она не стала дожидаться моего ответа. Вместо этого подлетела ко мне, схватила стикер из моего арсенала и, нацарапав адрес, прилепила его к клавиатуре с полным пренебрежением к моему порядку на столе. – И не возвращайся, пока не запишешь меня, хорошо? У меня ужасные газы. Дети наверняка отомстят мне за это, когда появятся на свет.

Верно. Я почти забыла – у Рейган были близнецы.

Моя начальница бросилась в комнату отдыха, помахивая кончиками пальцев, как фея-крестная.

Я начала работать в «Рейган Ротшильд Литерари» четыре месяца назад, за два месяца до моего досрочного выпуска, и уже продвинулась по служебной лестнице от офисного координатора до помощника литературного агента. Моя цель заключалась в том, чтобы стать литературным агентом. Мне приходилось проверять себя на стойкость, но я привыкла к тяжелой работе.

Я взяла записку со стола и вызвала такси. Всю поездку я не отрывалась от телефона: отвечала на электронные письма, заказала бумагу для принтера и подтвердила на завтра ежегодное обследование Лии у дерматолога.

Я уверяла себя, что со мной все в порядке.

Это просто еще один День святого Валентина. Ты пережила три из них с тех пор, как Келлан сделал то, что сделал.

Это был четвертый.

Конечно, ничто так не свидетельствует о том, что все не в порядке, как попытка убедить себя в обратном.

Седан остановился у здания в неоготическом стиле. Высоком и надменном. Водитель одарил меня сияющей улыбкой.

– Приехали. С Днем святого Валентина.

– Еще чего, – пробормотала я, давая ему чаевые в приложении, а потом поднялась с сидения из полиэстера.

Я зашла в элитную клинику на 57-й улице под названием Морган-Данн. Элите города нравилось здесь рожать, потому что палаты были роскошнее, чем в отеле «Уолдорф Астория».

Чтобы получить консультацию акушера-гинеколога в этом стационаре, вам предстояло занять место в расписанном на три года вперед листе ожидания. Эту информацию мне любезно предоставила Рейган. Меня в мои двадцать два ничего не связывало с детьми, беременностями или – надеюсь – больницами.

Я расписалась у охраны, поднялась на лифте на четвертый этаж и вошла в шикарную клинику. Никогда не видела такого кричащего богатства, а ведь я прожила в Нью-Йорке всю свою жизнь, кроме тех лет, когда училась в колледже Кентукки.

Темные стеклянные двери с черным ободком дополняла отделка вишневого цвета, обитые коричневой кожей диваны и мягкие кресла. Стойка администратора из изогнутого темного дерева имела форму волны. В роскошном вестибюле рядами стояли корзины с заварным чаем, закусками и водой в бутылках, а также мармеладными мишками для беременных и пакетами с вкусностями.

За блестящим столом стояла худая, как палка, женщина в костюме, и ее темные волосы были так сильно зачесаны назад, что кожа на лбу выглядела натянутой. Она поприветствовала меня сдержанной дежурной улыбкой.

– Чем я могу вам помочь?

– Я хотела бы записать на прием свою начальницу, мисс Рейган Ротшильд, – я передала ей страховую карточку Рейган.

Застывшая улыбка секретарши осталась неизменной, пока она пробивала информацию на макбуке. Она вернула карточку.

– Боюсь, я не вправе назначать на сегодня встречи с доктором Маркетти.

Доктор Маркетти? Я изо всех сил старалась не дать этому имени выбить меня из колеи.

«Маркетти – распространенная фамилия, верно? Кроме того, – уверяла я себя, – все напоминает тебе о Келлане. Особенно в День святого Валентина. Ты просто ищешь скрытый смысл».

– Мисс Ротшильд целый день пыталась до него дозвониться. Все довольно серьезно, потому я к вам и приехала, – я начала покачивать правой ногой. Я еще ни разу не подвела Рейган и уж точно не собиралась начинать сегодня.

– Я понимаю, но доктор Маркетти в настоящее время недоступен.

– Разве он не на работе?

Я знала, что доктор – мужчина, потому как однажды Рейган поделилась со мной и другими девушками под ее началом, что каждый раз, когда она приходила с осмотра, ее трусики можно было хоть выжимать. Очевидно, он был неописуемо, по-голливудски сексуален.

– Нет, он здесь, но в День святого Валентина не принимает ни пациенток, ни звонков. Только в случае экстренной необходимости.

Испорченный мальчишка.

За ту сумму, которую Рейган оставляла этой клинике за каждый свой визит, он должен был не только находиться в ее распоряжении на почасовой основе, но и сам рожать детей.

У меня лопнуло терпение.

– Что ж, считайте, что дело мисс Ротшильд не терпит отлагательств.

– У нее схватки?

– Нет.

– Судороги? Кровотечение? Она чувствует слабость или сонливость?

Я подумывала сказать «да», но потом вспомнила, что если солгу, то могу лишить приема ту, у которой и впрямь были эти симптомы. И, поскольку Рейган окрестила этого парня доктором Чудо за его специализацию на беременностях с высоким риском, такое было вполне вероятно.

Но что я могла сказать? Что у моей начальницы ужасный метеоризм?

– Нет, – я прочистила горло. – Однако…

– Жаль. Вам придется подождать до завтра.

– Но он здесь, – мне хотелось ее придушить. И его тоже. Я не могу подвести Рейган. Я должна договориться о ее приеме.

– Да, но он еще не закончил.

– С чем? – я подавила желание раздраженно топнуть ногой.

– Я не знаю.

Вместо того чтобы задушить ее, я улыбнулась.

– Отлично. Я подожду. Который из кабинетов его?

Секретарша указала на среднюю из трех дверей, выходящих в вестибюль. Я кивнула, схватила свою сумку и села, держа ее в поле зрения. Я преуспела в игре в ожидание. К ней в придачу шли бонусы: я, например, получила работу.

Не обращая внимания на сморщенный нос секретарши, я достала рукопись и продолжила читать трагический роман о маленьком городке, который прислал нам потенциальный клиент. Каждые несколько секунд мой взгляд возвращался к дверям кабинета таинственного доктора Маркетти. Он, наверное, раскладывал пасьянс, придурок.

Через сорок пять минут секретарша обернулась ко мне. Я понимала, что мое присутствие ее раздражает, но выгнать меня она не могла.

– Мне нужно отлучиться, – объявила она в пустой комнате.

Я оторвалась от рукописи.

– Удачи?

Она бросила на меня мрачный взгляд.

– Я сейчас вернусь.

– Буду ждать.

Она ткнула в мою сторону наманикюренным ногтем.

– Не стучитесь к нему.

– Даю слово.

Как только брюнетка Барби скрылась из виду, я вскочила со своего места и практически бросилась к кабинету этого парня. На стене висела золотая вывеска, но, сидя в другом конце коридора, прочитать ее я не могла.

Теперь смогла.

«Доктор Татум Маркетти».

Это имя обрушилось на меня, как небо, пригвоздив к земле.

Татум.

Тейт Маркетти.

А именно брат Келлана. А именно тот мудак, который приложил руку к тому, что ровно четыре года назад Келлан бросился с крыши Сент-Пола.

Какова была вероятность?

«Не так уж и мала», – огрызнулся злобный голос внутри меня.

В старшей школе я никогда не утруждала себя попытками выяснить, кто такой Тейт или чем он зарабатывает на жизнь. Я никогда не гуглила его и не спрашивала Келлана. Я просто знала, что он работал как безумный, в том числе и по ночам.

Теперь все обрело смысл – он был врачом. И он здесь. За этой дверью. Человек, которого я хотела придушить с того момента, как Келлан вошел в мою жизнь. Восемь лет, если быть точной. Моя ненависть к нему успела забурлить, вырасти, дойти до кипения и расцвести.

К горлу подкатил ком, и я прищурилась, глядя на дверь. Я не отличалась безрассудством. Все мои поступки были спланированы до мельчайших деталей. Особенно с Той Самой Ночи. Но осознание того, что брат Келлана здесь, перечеркнуло все положительные черты, которые я довела в себе до совершенства с той роковой ночи.

Я обхватила пальцами дверную ручку и подождала, когда здравомыслие скажет мне остановиться. Развернуться. Прийти в себя.

Тишина.

Я распахнула дверь без стука (я обещала мисс Сучке, что не буду стучать).

Сделала шаг.

Застыла на месте.

И моргнула, пытаясь свыкнуться с увиденным. Копна длинных светлых волос волнами ниспадала на темно-вишневый письменный стол. Обладательница волос приоткрыла рот и сосредоточенно зажмурилась от удовольствия, пока мужчина между ее ног безжалостно входил в нее. Одна из ее загорелых ног обвилась вокруг его талии. Другая лежала на его плече.

Он был полностью одет – темные узкие брюки и кашемировый свитер в тон, который подчеркивал его безумно мускулистое телосложение.

Он тоже смотрел прямо на меня.

Я против воли встретила его взгляд. Женщина, с которой он трахался, по-прежнему не заметила моего присутствия. В конце концов, я не постучала.

Кровь хлынула от шеи к щекам. Моему лицу стало невозможно жарко. Медленная, насмешливая ухмылка расползлась по его губам. И в ту же секунду я осознала две ужасные вещи.

Первое: он выглядел точь-в-точь как более взрослая версия Келлана. Непослушные каштановые волосы, взъерошенные и блестящие, светло-серые глаза и резко очерченные скулы титана. Нет, он не был голливудским красавчиком. Он был божественно горяч. Чертовски сексуален настолько, что с легкостью мог бы испортить вам жизнь.

И второе: ему нравилось то, что я наблюдаю. Очень нравилось.

Каждая косточка в моем теле кричала: разворачивайся и беги, пока тебя не арестовали. Или, может быть, это его бы арестовали за сексуальное домогательство. Я не знала, но твердо чувствовала, что на одного из нас должны быть надеты наручники, и не только для развлечения. Только я хотела вывести его из равновесия так же, как он меня, потому не сдвинулась с места.

– Да, Татум! Да! Я кончаю. Черт, я кончаю. О.О. Татум. Татум, – закричала женщина, от удовольствия зажмурив глаза.

Тейт просунул руку между ее ногами и скользнул в нее большим пальцем. Он засунул его в рот, высосал влагу и с причмокиванием вытащил палец.

– Тебе нравится? – прорычал он низким, хриплым голосом.

По моим рукам побежали мурашки. Я смотрела на него, прищурившись.

Нет, я это ненавижу.

– Да! – взвыла женщина, но он спрашивал не ее.

Он вошел сильнее и глубже, попадая в точку, которая заставляла ее стонать как заведенную. К своему ужасу, я почувствовала, что сжимаю бедра. Мои соски затвердели, и впервые за много лет я поблагодарила свою счастливую звезду за то, что у меня такая плоская грудь и приходится носить бюстгальтер пуш-ап.

– Черт, черт! – закричала она, очевидно, не желая успокаиваться до тех пор, пока все в округе не узнают, что она достигла кульминации.

Она кончает. Я смотрю, как она кончает.

Что со мной не так?

Все.

Со мной все не так.

Но если я развернусь, Тейт Маркетти победит, а я не могла этого допустить.

Она обмякла, когда он вошел в нее, кончая сам. Его кульминация была другой. Сдержанной и невозмутимой. Он не выходил из себя. Просто издал легкий, почти вежливый рык, затем отодвинулся от нее, сдернул презерватив и выкинул его в мусорное ведро, стоящее сбоку от стола.

Он потянулся за серебряной коробочкой для салфеток, вытерся – ее интимные места прикрывали его – и застегнул ширинку. Но продолжал смотреть на меня. За все это время мы так и не оторвали друг от друга взгляда.

Женщина медленно приоткрыла веки и посмотрела карими глазами в мои зеленые.

– Какого хера? – вскинула она брови, вытянувшись в струнку.

Тейт, полностью одетый, отступил в сторону. По его виду вообще нельзя было сказать, что он только что занимался сексом. Его щеки не раскраснелись, одежда не помялась. Он выглядел так, словно мог бы войти в операционную и твердыми руками провести операцию на открытом сердце. А вот женщина выглядела так, словно только что вернулась с оргии, длившейся выходные, и забыла принять душ.

Тейт прислонился к столу, засунув кулаки в передние карманы и скрестив лодыжки.

– Чем могу помочь? – он приподнял бровь с леденящим душу безразличием.

Больше не было смысла говорить себе, что со мной все в порядке. Я была на сто процентов готова лопнуть от злости. Я открыла рот, чтобы наорать на него, но потеряла дар речи, когда в кабинет ворвалась секретарша.

Она оттолкнула меня в сторону, как будто я бросилась на него с оружием.

– Доктор Маркетти, мне так жаль. Она сказала, что не будет стучаться в вашу дверь. Она дала мне слово!

– Я и не нарушала слова, – я сердито посмотрела на нее, скрестив руки на груди. – Просто вошла сразу. Без стука.

Поразительно, но он усмехнулся. Я прочувствовала этот низкий смех нутром и захотела прибить этого парня.

– Вы спросили, можете ли помочь, – я снова повернулась к нему. – Можете.

Он одарил меня кривоватой улыбкой, как у Келлана. Я с головой ушла в воспоминания. Стало трудно дышать.

– Слышали что-нибудь о сарказме? – с той же легкой усмешкой ответил он.

– Да. Это низшая форма остроумия.

Наградой мне стал еще один веселый смешок.

– Смотреть, как трахаются два незнакомца, – это низшая форма этикета. Я всегда предпочту дешевое остроумие плохим манерам.

Ага. Он такой же ужасный, как и предупреждал Келлан.

Я проигнорировала его выпад.

– Я здесь по поручению начальницы, Рейган Ротшильд. Она хочет назначить встречу на сегодня, но, похоже, не может с вами связаться.

А сговорчивость у вашей секретарши как у террориста-смертника.

За его спиной блондинка, которая теперь приводила в порядок свое дизайнерское платье, фыркнула:

– Реально?

Я бросила на нее невозмутимый взгляд.

– Абсолютно. А у вас?

Возможно, я имела в виду ее грудь, а возможно, и нет.

– Я вызываю охрану, – секретарша топнула каблуком, но все равно посмотрела на Тейта в поисках подтверждения.

Он склонил голову набок, оценивая меня, как будто я была доставленной коробкой без обратного адреса. Подозрительной и увлекательной.

– Не надо. Она меня забавляет.

Я все поняла по его словам и использованному презервативу, видимому в металлической сетчатой корзине. Тейту плевать, сохранил ли он профессиональный вид. У Рейган попадались такие авторы. Слишком талантливые, чтобы заботиться о манерах.

Я оскалила зубы.

– Я не цирковая обезьяна.

– Нет, – он побарабанил длинными пальцами по столу. – Они дрессированы. Вы – нет.

Час назад я думала, что не смогу ненавидеть Тейта Маркетти сильнее, чем раньше, после того, что произошло с Келланом. Теперь знала, что могу. Все-таки правду иногда говорят. Порой и впрямь выше неба не прыгнешь. Как, вот, например с Тейтом – он был невообразимо неприятен.

Я ткнула пальцем в айпад.

– Просто запишите мисс Ротшильд на прием, и давайте покончим с этим.

– Сильвия, возвращайся на свое место. Эллисон, это было приятно, во всех смыслах, – взмахом руки он отпустил обеих женщин.

Меня удивило, как быстро они выскользнули из кабинета. Ему явно нравилось, что здесь к нему относятся как к королю. Я же порадовалась за ту девушку Ханну, на которой он собирался жениться несколько лет назад. Она избежала смертельной опасности.

Дверь закрылась с вежливым щелчком. Мы остались вдвоем. Сердце билось в панике, как муха, попавшая в паутину.

– Хорошо, давайте посмотрим, мисс?.. – он замолчал.

– Ричардс.

– Вы всегда врываетесь в места, где вам не рады?

Я подумала о Лии. Мне никогда и нигде не были рады.

– Только если мне плевать, что там подумают люди, – я мило улыбнулась. – И, к вашему сведению, пристально смотреть женщине в глаза, когда находишься в другой женщине, невоспитанно.

Он ухмыльнулся.

– Мне жаль. У вас создалось впечатление, что я пытаюсь вас поразить?

Я прижала руку к сердцу, сделав вид, что млею от его слов.

– Вы так обходительны.

– Дорогая, вам не по карману та сумма, которую люди платят, чтобы увидеть мою обходительность.

Как Келлан прожил с ним четыре года? Я не могла вынести и десяти минут.

Тейт схватил айпад, не отрывая взгляда от экрана. Я надеялась, что он, наконец, решил оказать нам обоим услугу и записал Рейган на прием, но спустя долгих несколько секунд, пока я стояла, а он просто меня игнорировал, он отрезал:

– Убирайтесь из моего кабинета, мисс Ричардс.

– Но прием…

– Сегодня я не принимаю. Передайте мисс Ротшильд, чтобы она позвонила мне завтра.

– Вы должны, – но я знала, что это не так, и запаниковавшая муха совершила ошибку, неудержимо забившись в паутине, теряя силы, когда паук бросился на добычу. – Я прождала больше часа.

– А еще вы застали меня с другой женщиной и не потрудились извиниться, не говоря уже о том, что устроили из этого специальный выпуск Нетфликс. Уходите.

– Тейт…

– Доктор Маркетти, – поправил он. – Я вам не подружка по играм.

Я вытаращила глаза, смотря на его точеное лицо. Он не ответил на мой пристальный взгляд.

– Вы меня потрясли, – я говорила, как моя мать. Ну, моя покойная мать.

Но это правда.

– Правда? – спросил он, в его сухом тоне не было ни капли интереса.

– Да.

– Каким же образом?

– Вы врач, который творит чудеса, но полный ублюдок.

– Я не всегда был ублюдком, но потерпел неудачу, – он пожал плечами, не отрывая взгляда от айпада.

Я старалась не плакать, но не от грусти, с которой можно было бы справиться. Это были слезы злости, и они уже готовы были пролиться.

– Если я извинюсь, это поможет?

На самом деле у меня не было никакого желания, но, если отбросить гордость, у меня, возможно, нет выбора. Я хотела эту работу. Я хотела, чтобы Рейган была счастлива. И мне правда не хотелось, чтобы она пролетела с приемом, потому что я отчасти все испортила.

Как бы сильно я ни ненавидела Тейта Маркетти, грубость по отношению к нему не вернет Келлана.

Наконец он оторвал взгляд от экрана с хмурым выражением на лице. Он был похож на модель из рекламы парфюма. Его глаза были серыми, как морская вода в прибой.

– Не поможет, даже если вы отсосете мне, одновременно с этим напевая алфавит задом наперед, мисс Ричардс. Теперь повторяю в третий и в последний раз: убирайтесь. Прочь.

Одна слеза выдала меня. Она скользнула по моей щеке, обожгла верхнюю губу. Я отбросила всякую осторожность и сделала то, что обычно мне было несвойственно, – сказала все, что было у меня на уме, и к черту последствия.

– Теперь понимаю, почему он так сильно тебя ненавидел. Ты отвратителен. Не имеет значения, сколько женщин ты укладываешь в постель по ночам. Надеюсь, последнее, о чем ты думаешь, закрывая глаза, как твой брат ненавидел тебя настолько, что предпочел жизни с тобой в одном доме смерть. С Днем святого Валентина, придурок.

Я развернулась и хлопнула дверью, не дожидаясь его реакции. Спустилась по лестнице на первый этаж. Меня даже не волновало задание, которое дала Рейган.

Меня волновала только моя ненависть к Тейту Маркетти.

Я поймала такси и направилась прямиком домой.

Зарылась лицом в подушку.

И плакала, пока не уснула.

Глава шестнадцатая

= Тейт =

Каждый День святого Валентина я просыпался с мыслью, что сегодня был бы отличный день, чтобы не просыпаться вовсе. Не в самоубийственном смысле. Обращаясь к прошлому, я мог бы точно прочитать знаки, но в смирении с мыслью «я-не-хочу-иметь-дело-с-этим-дерьмом».

Обычно это чувство утихало к четырем или пяти часам, когда я выпивал несколько рюмок и переспал с женщиной. Не сегодня. Сегодня я бы с радостью пустил себе пулю в лоб, не заботясь о кремовом персидском ковре, который голландский дизайнер интерьера положил в моем офисе на прошлой неделе и который стоил дороже моей машины.

Маленькая мисс Ричардс знала Келлана.

Все было очевидно и вымазано ее гребаной помадой с блестками. Сначала она назвала меня Тейтом. Келлан единственный, кто называл меня Тейтом. Для остальных я был доктором Маркетти, доктором Чудо или Татумом.

Во-вторых, она выглядела как ровесница Келлана, если бы он дожил до сегодняшнего дня. Двадцать два года. Из его школы. Но именно третий факт заставил меня слететь с катушек и погнаться за ней, как гепард. Ее слова о том, что Келлан меня ненавидел.

Она знала его.

С годами я смирился с тем фактом, что в Сент-Поле мой брат ни с кем не дружил. Я был в курсе о его проблемах с социумом, но он преуменьшал их, а я был слишком поглощен собой, чтобы читать книгу о воспитании детей или смотреть «Доктора Фила», и подмечать признаки.

Келлан придумывал людей, с которыми тусовался, – которых, как я позже узнал, не существовало, – чтобы я отвалил от него. Только после его смерти я узнал, насколько по-настоящему одиноким он был в старших классах.

Я думал, у него вообще не было друзей. А если один все же был? Если у него была она? Если он доверился ей? Если она была моим окном, моей связью с ним?

Я помчался за мисс Ричардс после того, как она выбежала из здания. Сильвия окликнула меня, заметив, как я нажимаю на кнопки лифта, как будто пытаюсь вырубить в нем свет. Эллисон нигде не было видно. Не удивлен. Она знала порядок.

– Она спустилась по лестнице, – выкрикнула Сильвия. – Она что-нибудь украла?

Да. Мой чертов разум.

Я бежал за Ричардс, перепрыгивая через две ступеньки за раз. И почти догнал. Почти. Я даже заметил прядь ее шоколадных волос, когда она вылетела через автоматические стеклянные двери. На ней было длинное платье в черно-белую полоску и армейские ботинки.

Похожа на гребаного ребенка.

Она и есть ребенок, а ты последние пять минут секса воображал, что находишься в ней.

Но я не успел до нее добраться, поскольку она скользнула в желтое такси и умчалась.

– Черт возьми, – прорычал я, топнув ногой и для верности ударив кулаком по зданию. На костяшках пальцев выступила кровь, но боль не ощущалась. Я выудил телефон и набрал номер Рейган Ротшильд.

Она ответила после первого гудка.

– Добрый день, доктор Маркетти! Я полагаю, вы познакомились с моей помощницей?

Чертовски уверен, что да.

– Верно.

– Отлично, так когда у меня сегодня прием?

Ее прием. Точно. Вот почему мисс Ричардс ворвалась в мой кабинет с оружием наперевес. Надо отдать ей должное – нужны яичники, чтобы ворваться в комнату без приглашения и злоупотребить вашим гостеприимством, наблюдая, как двое людей занимаются этим.

Я провел ладонью по волосам, дергая за корни.

– А если завтра с утра?

– Не проблема.

– Буду ждать вас в десять.

Я на сто процентов уверен, что на десять назначено кесарево сечение. Но разберусь с этим завтра, если умудрюсь дожить, не совершив убийства.

– Фантастика! Что-нибудь еще?

Да. Вашу помощницу в клетке, где я мог бы подвергнуть ее такому перекрестному допросу, что испанская инквизиция показалась бы Улицей Сезам.

– Полагаю, ваша ассистентка кое-что забыла в моей клинике. Как мне передать ей?

– Пришлите с курьером в мой офис. Попросите вашего администратора отправить ей счет по электронной почте.

– Она забыла кое-что личное, – даже для меня это звучало как полная чушь. Что она могла забыть такого, что я должен был передать это лично? Чертов вибратор? – Какой у вас адрес? – произнес я теплым голосом здравомыслящего доктора.

– Хм, странно. Она только что написала мне, что работает дома до конца дня. Это так на нее не похоже.

Мне все равно, какой она была. Меня волновало, что у нее, по-видимому, были ответы на вопросы, которые копились у меня на протяжении четырех лет.

– Завтра она будет на работе? – я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться.

– Уж надеюсь, – фыркнула Рейган. – Давайте я сброшу вам адрес моего офиса.

– Спасибо.

– Уверены, что я не смогу забрать эту вещь завтра?

– Совершенно.

– Может быть, вы немного увлеклись моей маленькой аниме-принцессой?

Не знаю, что такое аниме, и мне совершенно неинтересно это выяснять.

– Она годится мне в дочери.

– Не совсем.

– Уверяю вас, у меня нет никакого романтического интереса к вашей помощнице.

– Мне уже волноваться из-за вещи, которую она забыла?

Слово «да» вертелось у меня на кончике языка. Я мог бы напакостить мисс Ричардс так же, как она успела напакостить мне. Но все же мне нужны от нее ответы, и потому я не могу рисковать тем, что она разозлится на меня еще сильнее.

– Нет. Все в порядке.

– Она прелесть, не так ли? – мурлыкнула Рейган. – Я люблю ее. Очень милая девушка.

– О да, – сказал я, направившись обратно в свой офис, и нажал на красную кнопку телефона, завершая звонок. Кровь с моих костяшек капала на пол из белого камня. – Чертова прелесть.

Глава семнадцатая

= Тейт =

Я с раннего возраста усвоил урок: любой член семейства Маркетти всегда найдет возможность угодить в неприятности.

Позже тем же вечером мое жалкое подобие отца сидело напротив меня за нашим ежегодным ужином в честь Дня святого Валентина. Одна из редких встреч, за исключением случаев, когда у него заканчивались деньги, кураж или люди, которым можно было поплакаться.

Мы начали эту традицию после смерти Келлана, и я бы солгал, если бы сказал, что нахожу ее утешающей. Это была скорее проверка, что мы оба все еще живы. Страдание, как и саморазрушение, заложено в наших генах.

– Он рассказывал тебе, что у него была девушка? – спросил я Терри, разрезая бифштекс из индейки. Я пользовался услугами компании, которая заранее готовила для меня блюда, оставалось их только разогреть.

Мне нужно было что-то питательное, овощное и белковое, а еще свежее. Стоила услуга триста баксов в неделю, но для меня это не проблема, учитывая, что больше не нужно отправлять Келлана в колледж. Вот уж свезло.

Келлан так и не узнал, насколько разорился наш отец. Еще один позор, который он унесет с собой в могилу.

Терри тоже не отрывал взгляда от тарелки.

– Нет, – он прочистил горло. – Хотя это маловероятно. Мы бы знали.

– Неужели? – я нарезал мясо на более мелкие кусочки, расчленяя его до тех пор, пока оно не станет несъедобным. – Из нас вышла отличная команда по воспитанию аутсайдера. Сегодня я столкнулся с этой девушкой. Думаю, она его знала. Во всяком случае, он вроде бы доверился ей.

Терри заинтересованно вскинул голову.

– Что она сказала?

Чувство вины одолело?

– Пока ничего. Я с этим разберусь.

– Да, следовало бы, – он впился зубами в… то, что, черт возьми, я подал нам обоим. Эта трапеза была похожа на секс. Чтобы сохранить лицо, я сделал вид, что интересуюсь едой.

Я пристально посмотрел на своего донора спермы. Он изменился. Особенно после смерти Келлана. Он выглядел старше. Крупный и одутловатый, с розовым носом и румяными из-за многолетнего злоупотребления алкоголем щеками. Белые волосы безумными вихрами торчали во все стороны, как змеи. Его запястья закрывали черные защитные фиксаторы для суставов, к чему привели попытки написать миллионы слов и их удаление на протяжении нескольких десятков лет. Ему нужны были щетка, душ, три года реабилитации и совет. Если уж он был бесполезен, когда я забрал у него Келлана, то теперь был и вовсе конченым человеком.

– Всего этого не случилось бы, если бы… – начал он, как я и предполагал.

Я перебил его, бросив на тарелку нож и вилку.

– Даже не начинай. Ты бросил его у моего порога и сбежал в Майами с одной из своих шлюх.

– Ее звали Надя.

– Да хоть герцогиня Сассекская, это все равно не изменило бы того факта, что ты повесил на шею своему сраному ребенку другого ребенка, – я хлопнул ладонью по столу. Загремела посуда. Бокалы с вином заплясали по скатерти.

Он перестал есть и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами. Я видел в них свое отражение.

Меня понесло:

– Ты взвалил на меня свои обязанности, когда я только что закончил медицинскую школу и проходил ординатуру. Ты позволил мне делать твою работу, в то время как сам гонялся за юбками и напивался в стельку, как студент. Я и сам не идеал, но уж не тебе указывать на мои ошибки.

Мы оба знали, что на самом деле это не имело значения. Я носил вину с собой, как почетный знак. Вот почему слова той девушки так сильно ранили.

Я не принимал никаких звонков и не назначал встреч в День святого Валентина, потому что в этот день мне предстоял долгий, мучительный отпуск в Град Вины. Сегодня я планировал напиться и трахнуть лучшую подругу моей бывшей невесты Эллисон, после чего выставил себя придурком мирового класса в глазах мисс Ричардс (кстати, как ее зовут?), выяснив, что она была знакома с Келом. Вечер в компании отца-паразита был непереваренным зернышком кукурузы в этом пироге с дерьмом.

Терри отодвинул тарелку.

– У тебя есть выпивка покрепче? – он засопел, почесав за ухом. – Вино не помогает.

Лучше бы он вернулся к таблеткам. С ним Терри всегда пребывал в веселом, хорошем расположении духа. Он бы так и поступил, если бы мог его себе позволить. Но, увы, на его банковском счете образовалась дыра в форме среднего пальца из-за отказа от контракта на три книги. Так бывает, когда тратишь все гонорары на проституток и безумные выходные с актрисами, которым за рекламу кофемашины платили втрое больше, чем он зарабатывал вообще.

– Надерись уже, – я указал на бар в углу. Если он хотел окончательно убить себе печень, то препятствовать не стану.

Встав, я удалился наверх. Прошел мимо комнаты Келлана. За эти четыре года там все так и осталось нетронутым. Я остановился, положив руку на дверь, но не открывая ее. Интересно, кто первым нарушит это пространство? Риэлтор, когда я наконец продам этот кошмарный дом? Новая домработница, которая забудет о моем правиле не прикасаться ни к чему, связанному с Келланом, и пропылесосит квартиру? Чертово землетрясение? Не имеет значения. Пусть даже крысы, все равно это будет чертовски больно.

Келлан был хорошим и умер слишком молодым. Я был плохим и каждый день проживал в аду. Я отвернулся от двери, проскользнув в свою спальню, и упал головой на подушку. Я уставился в потолок, как будто принимая участие в конкурсе гляделок, заведомо зная о проигрыше. Сон не приходил.

Говорят, время притупляет боль.

Ложь.

Вина – это топливо для боли, и она разжигает ее каждый раз, когда пламя угасает.

Глава восемнадцатая

= Тейт =

Она вышла из своего офиса в шесть тридцать пять, с улыбкой помахав швейцару на прощание.

Я сидел в кафе через дорогу, наблюдая за зданием, как будто мне не нужно было управлять клиникой, приносящей доход в двенадцать миллионов долларов в год. Я находился здесь с пяти часов, просто на всякий случай.

Ради удовольствия понаблюдать за юной мисс Ричардс я отложил один ежегодный осмотр и две процедуры ЭКО, а одна очень расстроенная роженица с расширением на три сантиметра гадала, где, черт возьми, ее врач. Вряд ли бы ее удовлетворил ответ, что ее доктор следит за тем, как покидает рабочее место помощник литературного агента.

Я бросил несколько монет в кружку для сбора чаевых на туристическую поездку и перешел улицу, чтобы перехватить маленькую занозу до того, как она влетит в метро. Я не отрывал взгляда от ее фигуры, и мне представилась возможность ее оценить.

Каштановые волосы мисс Ричардс были острижены в нарочито неряшливом, модном стиле «пошел ты, я из Нью-Йорка», с зачесанной набок челкой. Густые, выразительные брови подчеркивали зелень ее глаз. Черный берет на голове был слегка сдвинут набок, как у художницы. Мне хотелось сказать ей, что на самом деле она не художница. Хотя и не знал. Может быть, и художница.

Хотел ли я затевать ссору с этой женщиной?

Да, да, определенно хотел.

Она была соблазнительной и миниатюрной и обладала очарованием юности: гладкая кожа, нежная шея и изящные лодыжки. Ультрамодные очки для чтения в форме «кошачьи глазки», черное платье и красные клетчатые леггинсы делали ее похожей на героиню музыкального клипа No Doubt. Она из тех девушек, что понравились бы Келлану.

Чертовски сильно.

Я перешел улицу на красный свет, пока она не исчезла в метро. В меня чуть не влетела машина, остановившись в последнюю минуту. Я хлопнул по капоту, а водитель засигналил десять секунд подряд.

– Научись переходить дорогу, придурок! – прорычал он.

– Научись водить, ушлепок, – поделился я непрошеным советом, отсалютовав ему средним пальцем.

У него отвисла челюсть, но я уже был таков и побежал к мисс Ричардс. Сегодня утром я принял ее начальницу, хотя Рейган пришлось прождать полтора часа, пока я делал кесарево сечение, и, надеюсь, мисс Ричардс об этом известно.

Моя маленькая разборка с водителем привлекла ее внимание, как и внимание половины улицы. Мисс Ричардс стояла у входа в метро, уставившись на меня со смесью шока и отвращения.

Добро пожаловать в клуб, малыш. Я тоже от себя не фанатею.

– Что ты тут забыл? – она нахмурилась. Между носом и губой у нее была небольшая родинка, как в фильме жанра нуар. У артистичного Келлана, наверное, был стояк от этой девушки.

– Не знал, что тебе принадлежит Манхэттен. Поделишься картой улиц, по которым мне можно ходить?

Мой ответ противоречил всякой логике. Мне нужно, чтобы она потеплела ко мне, а не воспылала возмущением. Трудно быть милым, когда вошло в привычку быть придурком.

Она сощурила глаза, а ненависть, похоже, вышла на новые рекорды. Мисс Ричардс развернулась и продолжила путь к метро. Когда она спустилась по лестнице, я последовал за ней. Появившись у ее работы и бросив вызов своему внутреннему Джо Голдбергу[13], я почувствовал себя подонком. Но теперь это чувство развернулось в полную мощь, толкнув в зону Джеффри Дамера[14].

Я не могу идти за ней до самого дома.

Поправка: я предпочел бы этого не делать.

Казалось, именно это я и делаю.

– Отлично, – сказал я, когда она пронеслась через турникет.

Я перепрыгнул через соседний турникет, совершив второй проступок за последние десять минут. Первым был переход дороги в неположенном месте. Черт возьми, да я совсем свихнулся. Мне уже стоило бы повесить на ближайшие деревья фотографию своего мозга с объявлением «Помогите найти».

И все же я продолжил:

– Мое вчерашнее поведение, возможно, было неуместным.

– Неуместно твое существование.

Она запрыгнула на эскалатор. Я встал рядом. Она покачала головой, уткнувшись в телефон. Люди за нами заворчали.

Я понизил голос:

– Слушай, у меня есть вопросы.

– Ответ на все из них: нет.

– Тогда один из них звучит так: ты не будешь возражать, если мы несколько минут поговорим о Келлане?

– Ха. Ха, – невозмутимо произнесла она, но мне было не до смеха. – Иди. Прочь.

Сзади стали ворчать еще громче. Я никогда не ездил на метро и теперь вспомнил причину. Помимо запахов общественного туалета, вони тел и клинической депрессии в список входила еще и враждебная среда.

– Не уйду, пока не дашь мне несколько ответов после новости, которой огорошила меня вчера в клинике.

Парень в толстовке похлопал меня по плечу.

– Эй, может, подвинешься? Стоишь с правой стороны эскалатора, как чертов житель Нью-Йорка! Тут люди пройти пытаются.

Я переместился вправо, на две ступеньки ниже мисс Ричардс. Что напомнило мне…

– Кстати, как тебя зовут?

Мой нос был на одном уровне с ее головой. От мисс Ричардс пахло сахарным печеньем и кипарисом. Возможно, даже кокосовым орехом. Что еще важнее – ничем похожим на несвежую мочу.

– Не твое дело.

– Милое имя. Родители-фантазеры?

– Родители-мертвецы, – процедила она. – Ты меня достал.

Я сказал себе, что ее родители на самом деле не умерли, поэтому я с чистой совестью могу продолжать приставать.

– Дай мне то, что я хочу, и оставлю тебя в покое.

Она резко повернула ко мне голову, в гневе нахмурив выразительные брови.

– Келлан был прав.

Ее слова пробили живот как пуля, но я улыбнулся сквозь боль. Я был известен своей дерзостью и хладнокровностью. Отчужденный, очаровательный акушер-гинеколог с бронзовым сердцем.

Она ворвалась на платформу.

Я шел за ней хвостом.

Мое и без того редкое терпение испарилось окончательно. Подошел поезд, и мисс Ричардс вошла в него. Я сделал то же самое. Понятия не имею, куда мы направляемся. Надеюсь, в ад, черт возьми, – все-таки на своем поле я мог бы рассчитывать на преимущество.

В поезде меня осенило, что, помимо месяца после смерти Келлана, я десять лет не делал ничего необычного или выбивающегося из моего графика. И все же сел рядом с ней.

Она вытащила стопку бумаг из кожаного портфеля. Рукопись. Мисс Ричардс сняла зубами колпачок с желтого маркера и провела линию на странице, лежащей у нее на коленях.

– На твоем месте я бы оказал мне содействие, – сказал я с натянутой улыбкой, осознавая, что люди наблюдают за нами. Обвинение в домогательстве стало бы фатальным ударом по моей карьере. Однако жизнь без ответов казалась еще большим наказанием.

Она перевернула страницу, заставив меня переключиться на не очень приятный метод. Очевидно, мне стоило пойти на это сразу же, как я ее нашел. Вряд ли можно было спасти отношения, которые начались с того, что ты смотрел в глаза женщине, имея притом другую.

– Похоже, ты не оставила другого выбора, кроме как сказать твоей начальнице, что вчера ты без спроса вошла в мой кабинет, где я занимался сексом, и решила устроиться в первом ряду, – я достал свой телефон и начал писать Рейган Ротшильд.

Мисс Ричардс в ужасе вскинула голову.

– Постой.

Бинго.

Мои большие пальцы продолжали летать по айфону. Она должна была постучать в мою дверь, как только я потерял Келлана. Никто не пришел поговорить со мной и Терри, кроме директора Брукс и пары учителей, которых мучило чувство вины, но которые вряд ли даже помнили что-то существенное о жизни моего брата.

Келлан умер, и никто из его сверстников не пришел выразить соболезнования.

Она хлопнула ладонью по моему телефону. Я оторвался от него и встретился с ней взглядом. Она отвела взор.

Виноватый.

– Где мы можем поговорить? – требовательно спросил я.

Она вздрогнула. Я хотел вытрясти из нее ответы. Я даже не знал, почему меня это так волнует. Даже выяснив, что заставило его на это пойти, я не верну брата. Отчасти мне просто хотелось наказать ее за то, что она не выразила соболезнований.

Она наморщила лоб.

– О Келлане?

– Нет, о твоем сказочном берете. Твой выбор одежды очаровывает меня, – я оскалил зубы, как зверь. – Конечно, о Келлане, – ее взгляд, исполненный ледяной ненависти, которая могла заморозить солнце, вызывал у меня желание рассмеяться ей в лицо.

Она полагает, что мне небезразлично ее мнение обо мне. Она думает, что мне не все равно, и точка. Я перестал беспокоиться в тот день, когда он умер. С головой ушел в работу, не утруждая себя построением жизни вне ее.

– Ну? – я приподнял бровь.

– Ладно. Но не сегодня.

– Почему?

– У меня планы.

Что может быть важнее Келлана?

– А поподробнее?

Она вздернула подбородок.

– Не хочу.

Я выудил телефон и вернулся к сообщению Рейган. Мисс Ричардс отбросила его в сторону. Он упал мне на колени, и на экране блокировки вспыхнуло изображение Келлана, ухмыляющегося поверх книги.

Я разблокировал экран.

Она втянула воздух.

Она заметила.

– Я веду свою сестру к дерматологу, – ответила она более мягко.

Что не имело смысла.

Большинство дерматологов в моем здании заканчивают рабочий день к пяти. Самое позднее – шесть. Но я не настаивал, потому что не хотел давать ей повода передумать.

– Тогда когда?

– Завтра. Напротив моего офиса есть кафешка…

– Я знаю это место, – выпалил я. – Время?

Я заметил, что ее правая нога дергалась, раскачиваясь вверх-вниз. Нервный тик.

– Шесть.

– Теперь давайте начнем сначала. У вас есть имя, мисс Ричардс?

– Шарлотта. Меня зовут Шарлотта, – она облизнула губы. – Сказала бы, что приятно с тобой познакомиться, но мы оба знаем, что это не так.

Я встал и сошел с поезда, не оглядываясь на Шарлотту.

– Подожди, – позвала она. – Разве мы не должны обменяться номерами или что-то в этом роде?

Я почти чувствовал, как она покраснела.

Не поворачиваясь, я вышел, ответив:

– Нет. После завтрашней встречи не хочу иметь с тобой ничего общего.

Глава девятнадцатая

= Шарлотта =

– Эй, Шар, чего хорошего? – Джона, мой сосед, протянул мне кулак, когда я добралась до нашей общей лестничной клетки. Я входила, он как раз выходил.

Я жила в Моррис-Хайтс. Далеко от хитроумной Вестчестер-сквер, откуда мы с Лией переехали после смерти родителей. Наше новое жилище было больше. У нас было достаточно денег на жизнь, чтобы не оказаться на дне. Мы не купались в роскоши, но и не прикидывали, откуда взять денег на оплату счетов или покупку продуктов на неделю.

Все остальное было роскошью, но большую часть времени – между моей зарплатой и работой Лии мастером-эстетистом в салоне по наращиванию ресниц на Таймс-сквер – мы справлялись.

Я стукнула Джону по кулаку, не в силах унять дрожь после стычки с Тейтом Маркетти.

– Бывало и получше. Ты как?

– Не могу жаловаться, – он нахмурился, сдернул с меня берет и взъерошил волосы, как будто я была малявкой. – Все в порядке?

На нем была потрепанная кожаная куртка, рваные джинсы и байкерские ботинки. Светлая бородка, работа механиком и мускулы, угрожающие порвать футболку, придавали ему привлекательность Чарли Ханнэма,[15] о чем с болью вспоминали все девушки по соседству. Он разделил совместную опеку над своей дочерью Роулинг – да, в честь автора – с бывшей женой.

– Не о чем беспокоиться, – просто меня преследует великолепный, разъяренный доктор. – А как насчет тебя? Как там Роулинг? За ней нужно присмотреть?

Иногда по выходным Джону вызывали на работу. В таких случаях он оставлял Роулинг у нас. Мы пекли сахарное печенье, читали книги и вместе ходили в библиотеку, когда Лии хотелось накраситься. Потом Джона возвращался с едой на вынос, газировкой для Роулинг и пивом для нас. Неприятно признавать, но в последнее время выходные с Джоной и Роу были пиком моей социальной активности.

– Нет. Это выходные Луанны. Она со своим новым парнем ведет ее в какое-то шикарное место. Слыхал, они будут кататься на коньках. Роу с нетерпением этого ждет. На самом деле я хотел кое-что у тебя спросить. В эти выходные в Джерси проходит фестиваль старинных автомобилей. У меня есть бесплатные билеты с работы. Я подумывал о том, чтобы пригласить Лию. Если она увлекается подобными вещами, конечно, – он провел пальцами по своим длинным волосам. Под ногтями была заметна сажа.

Я понимала, что он прощупывает обстановку. Джона хотел знать, стоит ли вообще приглашать Лию на свидание. Ни для кого не было секретом, что она не очень-то любила свидания.

Я прислонилась к своей двери, втянув щеки.

– Тебя интересует, хорошая ли это идея спросить ее, или свободна ли она?

Он тоже оперся на свою дверь и засунул большие пальцы в петли джинсов. Лия должна была прийти с минуты на минуту. Мы собирались к ее дерматологу, который принимал нас в нерабочее время, потому что моей сестре было слишком стыдно показывать свое лицо без макияжа.

– И то, и другое.

– Думаю, у нее нет планов на выходные, но не могу обещать, что она пойдет с тобой на свидание. Ты же знаешь, как это бывает с Лией.

Джона никогда не видел Лию без макияжа. Никогда не видел шероховатую кожу под слоем тонального крема или то, что огонь отнял у нее кончик уха, придав ему по-эльфийски заостренный вид.

Наверное, он заметил изменение цвета под тональным кремом. Легкие фиолетовые пятна, украшавшие правую половину лица. Но Джона не знал, как это выглядит без боевой раскраски.

– Она с кем-нибудь встречалась после пожара?

Я покачала головой.

– Насколько знаю, нет.

– Дерьмо.

– О да.

– Она великолепна, – он подергал себя за бородку, скривив рот. – Никогда не видел женщины сексуальнее. Без обид.

– Я и не обиделась.

Лия была – и всегда будет – сногсшибательной. Мне вообще кажется, что у людей есть два лица: то, которое видит мир, и то, которое они видят в зеркале. Но когда Лия смотрела на себя, то видела только Ту Самую Ночь.

Мы услышали звон ключей двумя этажами ниже и поняли, что Лия вернулась домой. Дверь со скрежетом открылась, затем захлопнулась.

Я услышала тихий, знакомый стон.

– Этот лисенок меня доконает. Я единственная глупая сука во вселенной, которая решила кормить городскую лису, – бормотала она.

Мы с Джоной обменялись взглядами. Я прикусила губу, чтобы подавить смех. Джона прямо-таки взвыл. Еще одна особенность Лии. Она была замечательной. По-настоящему добросердечной и милой.

Мы слышали, как она поднимается по лестнице. Она появилась на третьем этаже, одетая в водолазку канареечного цвета, которая скрывала как можно больше ее кожи, и обтягивающие кожаные брюки. Сестра держала пустой контейнер, где, видимо, хранила еду для лисенка, который ночью бродил по парку за нашим домом в поисках своей мамы.

Она посмотрела на нас, нахмурившись.

– Выглядишь так, словно замышляешь что-то подозрительное. Джона, ты знаешь, что я сделаю кошелек из твоей мошонки, если втянешь мою младшую сестру в неприятности.

Джона фыркнул.

– Раз уж на то пошло, скорее твоя младшая сестренка найдет неприятности на мою задницу.

Лия приподняла здоровую бровь. Правой у нее не было из-за шрама. Она проделала отличную работу, нарисовав ее перед выходом из дома. Вы бы и не заметили.

– Моя сестра – ботаник, – сказала она с достаточной долей злобы. Она любила меня, но я ей не нравилась. – В любом случае, ты слишком для нее стар. Ей всего двадцать два. Тебе сколько? Тридцать?

– Тридцать один. А тебе двадцать семь, – ответил он.

По какой-то причине я подумала о Тейте. Ему, должно быть, за тридцать. Потом я подумала о том, как сильно Лия возненавидела бы мысль о том, что я встречаюсь с кем-то старше тридцати лет.

Не то чтобы я собиралась встречаться с Тейтом.

– А это ты к чему? – нахмурилась Лия. Как будто не связала нашу беседу с тем, что она свободная женщина.

– Разберись с этим сама, Чашечка, – он подмигнул ей, намотал ключи на палец и сбежал вниз по лестнице.

Я повернулась и посмотрела на сестру. За четыре года с тех пор, как я окончила школу, мы усовершенствовали навык притворства, что у нас все в порядке. Но в глубине души она всегда будет держать на меня обиду.

Обиду за то, что я заставила ее занять место родителей, когда ей было всего восемнадцать.

Обиду за то, что прошла сквозь огонь, чтобы спасти меня.

Обиду за то, что я убила маму и папу.

За то, что выглядела далеко не идеально, тогда как могла выбрать любого парня до того, как пламя поглотило ее красоту. До того, как огонь поглотил ее.

Лия порылась в сумке с бахромой, висевшей на плече, в поисках пачки сигарет, и засунула в рот сигарету с ментолом, когда мы вошли в квартиру.

– Ты заметила, что он назвал тебя Чашечкой? – спросила я.

Лия пожала плечами и с важным видом направилась в свою комнату, вернувшись с салфетками для снятия макияжа. Во время осмотра дерматолога ее лицо должно быть совершенно чистым. Каждый день она наносила тонну лечебных кремов, чтобы свести к минимуму повреждения кожи и предотвратить ее распад.

Зажав сигарету губами, она начала снимать засохший макияж.

– Не совсем.

– Интересно, почему он тебя так назвал.

– Потому что я выпиваю шесть чашек чая в день, – невозмутимо ответила Лия. – Тайна раскрыта. Отправьте чек по почте.

Я поставила чайник, собираясь приготовить ей чай перед выходом.

– Но откуда ему это знать? Ты ведь не общаешься с ним один на один?

– Может быть, ему сказала Роу. Мы проводим с ней много времени.

– Зачем ему спрашивать Роу? – я подавила глупую ухмылку, мое сердце колотилось в груди. Впервые за сорок восемь часов я смогла отвлечься от Тейта Маркетти. – Думаю, Джона в тебя влюблен.

– А я думаю, ты под кайфом, – она вопросительно изогнула здоровую бровь. – Он так любезен, потому что получает бесплатную няньку на десять часов в неделю. Самое меньшее, что он может сделать, – это быть милым и угощать едой на вынос, – она неторопливо прошла вглубь длинной узкой кухни и открыла шкаф для мусора, выбросив использованные салфетки. – В любом случае, я не хочу говорить о Джоне. Пошли.

Чайник засвистел.

Я качнула правой ногой.

– Но тебе не кажется, что он… милый?

– Я думаю, что он великолепный байкер, который привык к тому, что женщины регулярно падают к его ногам, и он не хотел бы встречаться с монстром.

– Ты ошибаешься, – убежденно сказала я, наливая горячую воду в ее термос с единорогом. – Он хочет пригласить тебя на свидание в эти выходные. Сказать ему, что не стоит?

Лия склонила голову, бросив на меня взгляд. Как будто мысль о том, что она пойдет на свидание в своем ужасном физическом состоянии, была не менее ужасающей.

Она затянулась сигаретой и покачала головой.

– Просто приготовь этот чертов чай, Шарлотта.

Глава двадцатая

= Шарлотта =

Следующий день шел до веселого медленно. Интересно, думал ли Тейт о сегодняшнем дне так же часто, как я (вероятно). Потом я задалась вопросом, думал ли Тейт о том же, о чем и я, когда думала о нем (ни малейшего шанса).

Когда часы пробили шесть, мой желудок сделал олимпийское сальто и упал камнем. Я огляделась, пытаясь найти повод остаться на работе. Рейган ушла. Как и Эбигейл и Ирен, другие мои коллеги. Я выполнила все задания, все оставалось в порядке, и знала, что Тейт заслуживал ответов о Келлане, какие бы неприязненные чувства я к нему ни испытывала. Пришло время встретиться лицом к лицу.

Ноги налились свинцом, когда я шла в кофейню через дорогу. Вина и ярость кружили во мне как водоворот. Вина – потому что я знала, что эта встреча с Тейтом долго ждала своего часа. Я так и не простила себя за то, что не связалась с ним после смерти Келлана. Думаю, что ему и Терри, по крайней мере, было бы немного приятно узнать, что у Келлана был один друг в школе. Но я так и не смогла заставить себя связаться с Тейтом, потому что была в ярости.

Что привело меня в ярость? Я была зла на него. Зла за то, как чувствовал себя Келлан, и за то, как он вел себя, когда мы встретились в его кабинете. Он словно подтвердил все ужасные слова, что говорил о нем Келлан.

Колокольчик над моей головой зазвенел, когда я вошла в кофейню. Это была «забегаловка по соседству», вдохновленная «Центральной кофейней» из сериала «Друзья». Уютные диваны, красочные кружки размером с ведро и плакаты местных групп и стендап-шоу.

Я стянула с шеи шарф и огляделась, почти сразу его заметив. Тейт сидел один в дальнем углу. Исполненный темной, грозной мощи, он восседал на нелепом желтом кресле, устроив руки на подлокотниках, как король на своем троне. Такой высокий, что его колени задевали круглый кофейный столик.

На Тейте была черная водолазка, обтягивающая крупные бицепсы, и серые брюки-сигареты. В мокасинах он выглядел как порнозвезда.

Заметив меня, он встал и сделал приглашающий жест. Я подняла взгляд к его лицу. Он не выглядел дерзким или беспечным. Ничего напоминающего того Тейта, которого я впервые застала в клинике. Черт, вокруг него даже как будто потрескивала аура.

Нет. Он был похож на темное облако, которое вот-вот разверзнется градом на мою голову.

Я направилась к нему, стянув берет с головы и бросив его на стол. Во рту у меня так пересохло, что язык прилип к небу. Должна ли я пожать ему руку? Обнять его? Как бы странно это ни звучало, мне казалось, что у нас есть что-то общее. Келлан.

– Что тебе принести? – спросил Тейт.

– Кофе.

– Какой кофе пьешь?

Вызывающий сердечный приступ в случае, если мы не закончим как можно быстрее.

– Американо. Без сахара. Без сливок, – я, конечно, пила кофе и с тем, и с другим. Но мне казалось неправильным беспокоить его такими обыденными вещами, как сахарозаменители, когда нас ожидал тяжелый разговор.

Я села напротив него. Тейт вернулся с чашкой дымящегося кофе и номером бариста, который она нацарапала на листовке. Он поставил кофе передо мной и, скомкав бумажку, выбросил ее в мусорное ведро. Я покачала правой ногой и увернулась от его взгляда, когда он сел на свое место.

Тейт сразу перешел к делу.

– Ты вообще собиралась связаться со мной и рассказать о Келлане, если бы мы не встретились через Рейган?

– Наверное, нет, – честно ответила я, вспомнив, что ему нравилась моя бунтарская жилка. – Ты ему не очень-то нравился. Я сомневалась, что ты этого заслуживаешь.

Он на удивление спокойно кивнул.

– А как насчет моего донора спермы? Келлан тоже его не любил?

Я покачала головой, не удивившись, что он так обозначил своего отца.

– Нет. С Терри я не стала говорить об этом открыто, потому что сама решила, что он засранец. Это было волевое решение.

Бледная тень улыбки тронула его губы.

– Давай начнем с начала. Как вы познакомились?

– Мы встретились в Сент-Поле, – я обхватила кружку с кофе, грея ладони. – Я познакомилась с Келланом в восьмом классе, примерно в феврале. Мы поладили.

Прошлой ночью, ворочаясь в постели, я решила быть разборчивой в том, что говорить Тейту. Я бы не стала лгать, но планировала исказить правду там, где это уместно. Не имело значения, был ли Татум придурком. Если вчерашний день что-то и доказал, так это то, что он заботился о Келлане. Этот мужчина погнался за мной до метро.

– Как вы познакомились?

На крыше.

– В классе. Он пришел туда, чтобы… – покончить с собой. – …подумать, и я пришла по той же причине. Мы разговорились. Тогда мы оба были очень подавлены и не рассчитывали друг друга найти. Думаю, мы сбросили нашу броню еще в коридоре.

Я не могла признаться, что мы встретились на крыше. Нет, ведь Келлан покончил с собой, сбросившись с нее. Тейт умный. Он сложит дважды два и получит полную картинку. И мое место в ней.

Но, позволив Тейту погрузиться в жизнь брата, я вроде как нарушу личное пространство Келлана. Предам его доверие. Я не могла попросить у Келлана разрешения раскрыть его самые глубокие, мрачные секреты, поэтому решила сообщать как можно меньше, но вместе с тем не оставив его брата без ответов.

– Насколько все было плохо? Депрессия? – спросил Тейт. Боль, исказившая его лицо, была такой острой, что у меня перехватило дыхание.

– Он не был счастлив, – я сделала глоток. На вкус кофе был как канализационная вода. Горький и мутный. Я поставила его на стол. – После первой же встречи мы стали друзьями. Я делилась с ним книгами для чтения, а он оставлял мне короткие рассказы, которые писал сам. Он был мастером слова.

Тейт уставился на меня, как будто мы все еще воюем. Возможно, так и есть.

– Он ненавидел меня, – сказал Тейт. Это был не вопрос, а утверждение.

Я пожала плечами. Это не было неправдой.

Тейт откинулся назад, проведя рукой по точеной челюсти. В нем было что-то очень темное и декадентское. Как будто под его прекрасной кожей, невероятно светло-серыми глазами, соблазнительным ртом и телом, над которым он так усердно работал, скрывался один лед.

– Он считал, что это я разлучил их с Терри, – сказал Тейт скорее себе, чем мне. Он называл его Терри, а не папой. Меня это почему-то не удивило. Все лучше, чем донор спермы.

– А разве это было не так?

Тейт нахмурился.

– Через пару лет после смерти матери Келлана Терри позвонил мне в четыре утра. Заявил, что не потянет воспитание ребенка. Он просто не был создан для родительских обязанностей. У него была дилемма – высадить Келлана у моего дома или отправить в школу-интернат. Я не был близок с Келланом – мы сводные братья, и между нами была разница более десяти лет, – но знал, что ему очень больно из-за случившегося с его мамой. Я только начинал учебу в ординатуре, безумно много работал. Но не мог позволить Терри бросить парня в каком-то модном колледже на севере штата. На следующий день я разорвал договор аренды своей квартиры, нашел дом на одну семью, который только мог себе позволить, и забрал Келлана. Наш донор спермы высадил его у моего дома по пути в Майами, где его ждала вечеринка с европейской моделью, которая пообещала отсосать ему за небольшую роль в одной из экранизаций по его книге. Спойлер: роль она не получила.

Его слова искромсали меня на источающие боль ленты, и мое тело сложилось, как оригами. Я попыталась скрыть кашель за глотком отвратительного кофе. Келлан этого не знал.

– Почему ты не объяснил это Келлану?

– Ложь причиняет боль. Правда убивает. Его бы уничтожила правда об отце.

– Если ты не хотел его воспитывать, почему же подал на установление полной опеки над Келланом?

Тейт уставился на меня так, словно у меня на голове была ваза с фруктами, и тогда до меня дошло.

Ну, конечно.

– Я этого не делал.

– Так мне сказал Келлан.

– Это сказал ему Терри, – если бы взглядом можно было убить, я бы покинула это место в мешке для трупов. Игра Тейта в гляделки не была шуткой. – Терри всегда умел отмазываться. Нет, если бы пришлось, я бы получил опеку. Так уж получилось, что Терри не проявлял никакого интереса к воспитанию Кела.

Я не могла знать, говорил ли он мне это для того, чтобы выжать как можно больше информации, или это правда от первого до последнего слова. Я знала, что Келлан не был лжецом. Но еще знала, что Келлан был подростком, который мучился от боли. Он смотрел на жизнь сквозь темные очки, испачканные последствиями того, что он был ребенком двух развращенных культурных икон.

– Келлан сказал, что ты отслеживал время, которое он проводил с Терри.

Я сжала губы, но моя обида на Тейта начала рассеиваться, как дым. Все, что он говорил, имело смысл. С чего бы молодой, амбициозный доктор, проходящий ординатуру, был так одержим желанием добиться опеки над своим сводным братом, которого едва знал? В этом не было никакого смысла.

– Келлан упоминал, что Терри давал ему таблетки? – глаза Тейта, в которых бурлил шторм, стали на оттенок темнее.

– Нет, не упоминал.

Он провел языком по нижним зубам.

– Да. Так я думал.

– В школе ходили слухи, что Келлан употреблял, – призналась я, – но мы никогда об этом не говорили. Я знала, что он обидится на меня, и не хотела терять его как друга.

– Он часто принимал таблетки. Каждый вечер после работы я первым делом совершал набеги на его комнату, ванную и кухню, чтобы найти заначку, а найденное спускал в канализацию. Я следил за его телефоном с помощью приложений и ездил к школе после двойной смены в больнице с налитыми кровью глазами, просто чтобы посмотреть, где он. Хуже всего то, что Терри ему помогал. Поняв, что Келлан отдает Терри деньги на обеды, я начал отправлять его в школу с едой в контейнере. Подумал, если у этого паразита не останется денежного стимула, он перестанет кормить своего сына таблетками. Чем больше я пытался помочь Келлану, тем сильнее он меня отталкивал.

Я не ожидала услышать такое. Узнать, как сильно Тейту было не все равно. Узнать, что это была не его вина. Я могла понять, почему Келлан хотел взвалить на него вину. Могла понять, что если тебя отвергает единственный родитель – это гораздо более горькая пилюля, чем ненависть к своему помешанному на контроле малознакомому сводному брату.

Он уставился на мою кружку, затем снова перевел взгляд на меня.

– Я дал ему все, что мог.

– Ты встречался с женщиной, которую он ненавидел, – огрызнулась я, наконец-то найдя брешь в его версии событий. – Он ненавидел Ханну.

– Я порвал с Ханной из-за Келлана, – Тейт оскалил зубы, дернувшись вперед, как будто я причинила ему физическую боль. Огонь в его глазах мог бы меня спалить. – Да и встречался с ней ради него, если уж на то пошло. В то время это казалось хорошей идеей. Медсестра. Милая, славная, заботливая. Южанка из большой семьи. С идеями типа одинаковых клетчатых пижам на Рождество и выпечки запеканок. Я думал, она сможет заменить никчемную мать Келлана, у которой случился передоз, пока Келлан спал в соседней комнате. Ты знала, что Келлан нашел свою мать, когда ему приснился кошмар? Он побежал в ее комнату и попытался разбудить ее. Она так и не открыла глаза.

Я рухнула навзничь и ущипнула себя за переносицу. Все в жизни Келлана подвели его. Его мать. Его отец. Его сводный брат. Я.

– Какое-то время Ханна пыталась, – объяснил Тейт. – Я думаю, она понимала, почему я держал ее рядом. Почему я выбрал ее. Она приложила все усилия, чтобы быть рядом с Келланом.

– Он представил мне другую версию. Келлан сказал, что Ханна была любопытной и занудной. Он всегда жаловался, что она пытается указывать ему, что делать, что носить, как себя вести.

Тейт скривил губы.

– Она чувствовала, как накаляется обстановка. Я начал терять терпение, поняв, что моя семья быстрого приготовления за целый год не дошла до готовности. Келлан не шел на контакт. Я был молод, у меня была новая работа, я тащил на себе крест – фамилию известного наркомана, и я воспитывал пятнадцатилетнего ребенка. Я был протухшим куском дерьма. И Келлан, и Ханна страдали. После того, как стало очевидно, что Келлан не собирается потеплеть к моей невесте, она сменила тактику.

– Военная школа, – я ущипнула себя за правую ногу, чтобы она не раскачивалась. Помню, как сильно ненавидела Ханну за то, что она предложила такое.

Челюсть Тейта дернулась.

– Он сказал тебе?

Я кивнула.

– Он был расстроен.

– Я не знал, что он знал. Она всегда поднимала этот вопрос, когда думала, что он не слышит. Это действовало мне на нервы. И хотя в то время мои отношения с Келланом были напряженными, я еще надеялся, что он одумается. Все поймет, когда вырастет. Когда Ханна начала настаивать на поступлении в военную школу, я с ней порвал.

Я посмотрела на свои колени.

– Он думал, что она бросила тебя, потому что ненавидела его. Жаль, что он не знал, как сильно ты о нем заботился. Он представил все совсем по-другому. Вот почему я подумала, что было бы неплохо ворваться в твой кабинет и хорошенько тебя унизить.

– Так вот что это было?

Улыбка в виде полумесяца украсила его губы. Я впервые увидела, как он по-настоящему улыбается, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Он был так похож на озорного, очаровательного Келлана, и в то же время был совершенно другим человеком. Я хотела протянуть руку и прикоснуться к нему, но это было бы безумием.

– Я хотела, чтобы ты почувствовал себя неловко, – призналась я.

– Взаимно.

– Миссия выполнена, – я усмехнулась, вспомнив, как вызывающе он смотрел на меня, пока трахал Эллисон. – Извини, что помешала.

– Извини за… – он замолчал. Я знала, за что извинялся Тейт. За то, что смотрел мне в глаза, пока был в ней. – Как бы то ни было, я всегда ядовитый кусок дерьма, но в День святого Валентина мудак на уровень выше.

– Те дни тоже дались мне нелегко. Мир?

Я согнула пальцы, протянув ему мизинец. Тейт обхватил его своим. Мы смотрелись вместе довольно смешно, поскольку он был намного крупнее меня.

– Мир.

Тишина повисла между нами, образуя невидимую черту, которую, как я знала, нельзя пересекать. Теперь все говорили наши глаза. Что-то между нами произошло. Своего рода принятие. Я простила его за то, что он был придурком, а он простил меня за то, о чем даже не подозревал. Ужасные вещи.

За то, что не дала ему утешения, когда могла.

За то, что скрыла от него всю правду.

За то, что скармливала ему ложь, которую так хорошо научилась говорить самой себе.

– Он никогда не говорил тебе, что хочет это сделать, верно?

Тейт не спрашивал.

Он умолял.

Он хотел верить, что все произошло неожиданно. Что никто из нас не мог этого предугадать. Что он не проигнорировал яркие предупреждения. Совесть подсказывала мне, что еще один удар по его разбитой душе ничего не изменит, но трусливая правда заключалась в том, что я не хотела, чтобы он меня возненавидел. Тейт – то единственное, что осталось от Келлана, и я не могла смириться с мыслью, что он снова будет меня презирать.

Я покачала головой, но не произнесла вслух слово «нет».

Ложь номер один.

– Думаю, он бы не стал, – Тейт потер подбородок. – Могу задать личный вопрос?

– Наверное, да.

– Вы были друзьями или между вами было нечто большее?

– Просто друзьями.

Ложь номер два.

Это я посчитала наполовину ложью. Между нами случился только один поцелуй, но я предпочту не говорить о нем Тейту. Подростковая любовь приносит самую большую боль. Она показывает силу, которой могут уничтожить вас другие. Я не хотела, чтобы Тейт посмотрел на меня и увидел другого человека, который ударил Келлана молотком в сердце. Тем не менее, слова осели пеплом у меня во рту. Я не была лгуньей.

Но стала ей сейчас.

– Спасибо, что уделила мне время, – он хлопнул по колену. – Я ценю это.

Может быть, от извинений Тейта, а может, от нежелания возвращаться домой и снова видеть лицо Лии, испещренное шрамами, которые оставил на нем момент моего безрассудства… Но внезапно мне очень захотелось провести еще несколько часов с этим мужчиной. Ровно до тех пор, пока я не удостоверюсь, что с ним все в порядке.

– Как насчет того, чтобы сходить в бар дальше по кварталу? – предложила я, ощутив прилив жара к щекам.

– Как насчет того, чтобы я вызвал тебе такси? – парировал он, сверкнув той редкой улыбкой Маркетти, которая сводила женщин с ума. – Думаю, тебе уже давно пора спать.

Придурок.

– Мне двадцать два.

Хорошо. Двадцать два мне исполнилось недавно.

– И все же, как минимум, на шесть лет меньше необходимого, чтобы нас видели вместе на публике.

– Мы сейчас на публике…

– Кофе равно дружба. Алкоголь же приравнивается к оральному сексу, – невозмутимо произнес он.

Я поперхнулась тем отвратительным кофе и забрызгала колени. Тейт непринужденно уставился на меня, как будто люди реагировали так на него на ежедневной основе.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре.

– Не такой уж старый.

– Нет. И все же… – он встал, втиснув свое идеальное тело в черное пальто.

Я вскочила, чувствуя, как от паники участился пульс. Наконец-то я поняла – своим присутствием Тейт дарил мне утешение. Заставлял почувствовать, будто я сейчас с Келланом. Фу. Это естественно, не так ли? Не то чтобы он мне нравился или что-то в этом роде. Нет.

Тейт машинально забрал свой телефон и бумажник.

– Спасибо тебе, Шарлотта Ричардс. До свидания.

Он уходил. Я не могла его отпустить, особенно после всего, что он мне рассказал. После того, как узнала, что он стольким пожертвовал ради Келлана. Я замельтешила, судорожно пытаясь найти причину, которая могла бы побудить его остаться. Которая облегчила бы его боль.

Потому что я тоже ее чувствовала. Каждый день я просыпалась, зная, что подвела Келлана, опоздав в тот день. Что я разрушила жизнь сестры, совершив колоссальную ошибку. Даже представить себе не могу, что чувствовал Тейт, просыпаясь каждое утро.

– Знаешь, это я написала письмо директору Бруксу. О Келлане, – крикнула я вслед, зная, чем только что рискнула. Зная, что если он призадумается, то поймет истинное значение этих слов, и моя ложь по поводу того, что Келлан никогда не рассказывал мне о своих планах, рассеется, как пыль.

Тейт остановился посреди шумного кафе. Огни Манхэттена в окнах освещали его худощавую фигуру. Он выглядел как падший ангел, что было полным безумием, потому что Тейт был крутым доктором, а я – простым помощником агента. Он мог бы найти множество других женщин, желающих его спасти.

По-прежнему стоя ко мне спиной, он спросил:

– Какой твой любимый напиток, Чарли?

– Чарли? – сердце подпрыгнуло к горлу, почти готовое с глухим стуком упасть на пол, отрастить маленькие ножки и побежать к нему.

– Шарлотта слишком официально для тебя, – он все еще стоял ко мне спиной.

– Правда?

Он кивнул.

Мне понравилось.

Чарли.

– «Бад Лайт». Келлан обычно крал твою заначку и делился ею со мной.

Тейт повернул голову, еле сдерживая одну из своих улыбок «обрушь-звезды-и-нависни-над-луной», которые явно скрывал невозмутимым выражением лица.

– Я знал. Поэтому всегда покупал с запасом. О, и он бы надрал тебе задницу за то, что ты его заложила, Чарли.

Глава двадцать первая

= Шарлотта =

Мы направились в бар, мимо которого я проходила каждый день по дороге на работу, но никогда его не посещала. Несмотря на ровные отношения с коллегами, я не была большим любителем общения. Как и не была большой поклонницей пива. Но ради брата Келлана я взяла бутылку «Бад Лайт», когда мы уселись на два высоких табурета.

The Cut That Always Bleeds Конана Грея отбивал ритм от желтых неоновых стен. Я будто очутилась в подводной лодке и, если бы не успокаивающая сила серых глаз Тейта, ощущала бы замкнутость пространства. Он потягивал «Ржавый гвоздь», огромной ладонью сгибая подставку. Его руки очень меня отвлекали, поэтому я уставилась на деревянную стойку.

– У меня были подозрения, – я пыталась облегчить себе путь к истине. – По поводу того, что Келлан помышлял о самоубийстве. Но стоило мне поднять эту тему, он воспринимал, будто я его критикую, и останавливал меня. Не помогало и то, что со временем мы менялись по-разному. Я смирилась со своими переживаниями – ну, вроде как, – а у него их становилось больше. Потому-то я и обратилась к директору Брукс.

– Ты разговаривала с ней?

– Нет, написала письмо на четырех страницах. Но подписала своим именем и сообщила, что готова поговорить с ней, когда она будет готова. Но так и не получила ответа.

Тейт откинул голову назад и, одним глотком допив коктейль, со стуком поставил стакан.

– Она заглянула после случившегося. Произнесла какую-то дурацкую речь о том, как она поощряла учеников обращаться к психотерапевту и открыто говорить о своих чувствах. Сказала, что в Сент-Поле в распоряжении студентов всегда было два консультанта.

– Она знала, – пробормотала я. По крайней мере, она, должно быть, поговорила с Келланом, потому что он узнал, что я донесла на него, и заблокировал мой номер.

– Если только она читала письмо.

– Как можно не прочитать личное письмо? По-моему, это слишком заманчиво.

Тейт пожал плечами.

– Не для всех.

Я поверила ему.

Я верила, что он ничем и никем не интересуется. Своей неприкасаемостью он напоминал человека, который когда-то любил и потерял, но не собирался совершать одну и ту же ошибку дважды.

Я выгнула бровь.

– Значит, если бы ты обнаружил неотправленные письма Келлана, то не стал бы их читать, зная, что он этого не хочет?

Тейт сходу ответил:

– Я бы не стал.

– Даже если бы они были о тебе?

– Особенно, если бы они были обо мне.

Я прикусила нижнюю губу.

– Ты странный.

– А ты тянешь время. Расскажи мне больше о Келлане.

Я удовлетворила его требование.

Призналась, что это именно я каждый День святого Валентина ходила на могилу Келлана и оставляла там розы. Тейта всегда интересовало, кто это делал. Он тоже рассказал мне то, чего я не знала.

Например, Келлан был прекрасным спортсменом и в детстве пользовался некоторой популярностью, о чем я подозревала. Член команды по плаванию и звезда легкой атлетики. Затем случилась очень постыдная смерть его матери, которая наделала много шумихи.

С этого момента дети насмехались над ним из-за его испорченной семьи. Их родители запрещали с ним играть, а после смерти матери Келлана некому было отвезти к друзьям после школы. Его отец торчал в своей комнате, писал или развлекался, а брат изучал в Гарварде медицину.

Тейт рос с нормальной матерью, которая разбежалась с Терри Маркетти еще до рождения сына. Она привила ему все нормальное, что было в мире, а вот Келлан угодил в эпицентр урагана из проблемной модели, замученного творца и их публичной истории любви.

Тейт рассказал, что у Келлана были те же проблемы с психоактивными веществами, что и у Терри. Он равнялся на своего отца и пытался подражать ему во всем. Даже в дурных привычках. Мы обменивались воспоминаниями бог знает сколько времени, пока внезапно, после третьей рюмки, не замолчали.

Тейт уставился на стойку.

Я уставилась на него.

– У меня завтра дела с утра пораньше, – он зажал кредитную карточку между указательным и средним пальцами и протянул ее бармену.

Я порылась в сумке, чтобы тоже достать свою, но он накрыл мою руку ладонью. По рукам побежали мурашки, и я резко втянула воздух.

Он отпустил меня.

– Не трать деньги.

Бармен вернула ему карточку с чеком, а еще с салфеткой с ее номером телефона. Я внимательно наблюдала, как Тейт оставил ей тридцать процентов чаевых и скомкал салфетку в руке, когда она отвернулась.

Мы вывалились на улицу. Я обхватила себя руками, но не из-за холода.

Тейт начал ловить такси.

– Я поймаю тебе машину.

Бегло взглянув на телефон, я увидела, что уже половина двенадцатого, и в двадцать два года с куда большей опаской отнеслась к идее прогуляться в полночь по улицам Нью-Йорка, чем в подростком возрасте.

Мы действительно провели вместе пять с половиной часов?

Такси, застрявшее на красном свете, замигало нам, показывая, что сейчас подъедет. Мы одновременно повернулись друг к другу.

– Спасибо, что делаешь это, – он машинально сжал мою руку. Точно так же, как брал ту женщину.

Тейт делал все так бесцеремонно, что я задалась вопросом, способен ли он проявлять хоть какие-то чувства, не связанные с Келланом.

– Конечно. Я бы оставила тебе свой номер на случай, если ты захочешь еще поговорить о Келлане, но, насколько заметила, ты не силен в цифрах, – я имела в виду бариста и бармена с сегодняшнего вечера.

– Остроумно.

Я постучала по виску, не обращая внимания на слабую боль в груди.

– Оружие массового уничтожения.

– Держи это оружие запертым и в безопасности, – он поднял руку и потер большим пальцем мой лоб. В его глазах не отражалось ни одной эмоции. – Прощай, Чарли.

– Прощай, Тейт.

Машина остановилась у обочины. Я села в нее, а Тейт сунул деньги в руку водителю, забрал у него визитку и пообещал перезвонить, чтобы убедиться, что я благополучно добралась домой.

Я достала последний пенни Келлана и покатала его в пальцах, когда Тейт исчез в дверях бара, из которого мы только что вышли.

Зачем он снова туда вошел?

Чтобы договориться с той барменшей, дурочка.

Я не должна ревновать.

Не должна.

Но я ревновала.

Глава двадцать вторая

= Шарлотта =

Вернувшись домой, я нашла у двери украшенную оберточной бумагой коробку и записку. Записка свисала с посылки, покрытая черными отпечатками пальцев. В отличие от Тейта, я не могла удержаться от чтения личных документов, особенно когда они были на виду.

Я отперла дверь с коробкой в руках. В записке говорилось:

«Лия, могу я пригласить тебя куда-нибудь в эти выходные? Хочу показать тебе кое-что особенное. – Джона».

Сунув коробку под мышку, я направилась в спальню Лии и постучалась в ее дверь. Свет из щели под дверью подсказал, что она еще не спит. Я всегда осторожно к ней приближалась. Как будто могла неосторожным словом или жестом ее воспламенить.

– Лия, – я прочистила горло, презирая себя за то, как неестественно чувствовала себя рядом с родной сестрой. – Открой дверь.

Дверь открылась в ту же секунду: Лия стояла передо мной, завернувшись в атласный белый домашний халат, а ее волосы были замотаны полотенцем.

– Что случилось?

– Смотри, – я замерла у ее комнаты и передала коробку и записку. Она не взяла, переводя взгляд с меня на коробку. – Это от Джоны.

– Да, – фыркнула она, изображая черствость. – Я заметила, когда возвращалась домой.

– Заметила? – непонимающе переспросила я. – Почему тогда не принесла ее сама?

Выражение ее лица не изменилось. Оно оставалось пустым, непоколебимым и апатичным, как у человека, который смирился со своим существованием, но не планировал как-то им распоряжаться.

Она не забрала коробку, потому что иначе пришлось бы принимать решение.

Я знала свою сестру.

Отчасти Лия хотела пойти с ним на свидание, но больше беспокоилась, что Джона пригласил ее из жалости.

Или потому, что задумал какую-то изощренную шутку.

Или, может быть, самый жестокий удар из всех – то, что он пригласил ее как друга.

– Лия…

Она покачала головой.

– Хватит, Шарлотта. Хорошо?

Она закрыла дверь, и в тот же момент на мой телефон пришло сообщение.

Джона: Я видел, как ты взяла подарок. Все хорошо?

Мой ответ::/

Я разорвала коробку ногтями. Он подарил Лии красивый чайник с набором двух одинаковых цветочных чашек.

В верхнем углу коробки красовалась красная этикетка: «Треснуто».

И еще одна этикетка, но зеленого цвета: Полная цена.

У меня защемило в груди, когда я расшифровала не такое уж тонкое послание, которое он пытался ей передать. Глубоко вздохнула, схватила телефон и снова написала Джоне.

Я: Эй, Джона?

Джона: А?

Я: Пожалуйста, не сдавайся. Ее стоит подождать.

Глава двадцать третья

= Тейт=

– Мне нужна ссуда.

В десять часов вечера Терри прислонился к моему дверному косяку, почти такой же желанный, как пылающий пакет собачьего дерьма. Он пах не намного лучше, чем упомянутый пакет. Мочой, дешевым алкоголем и своей неминуемой кончиной, придававшие ему исключительный аромат борделя девятнадцатого века.

В прошлом году его нос приобрел постоянный красный оттенок как у Санта-Клауса, и я задумался, сколько раз ему приходилось опускаться на дно, чтобы, наконец, понять намек. По моим подсчетам, за последнее десятилетие это случалось минимум шесть раз. Очевидно, камень не был достаточно твердым материалом, чтобы остановить его от падения в пропасть саморазрушения. Он был настолько пропащим, что я удивился, как мы еще находимся в одной и той же атмосфере.

Я привалился плечом к стене и, лопнув щеки, постучал пальцем по виску. Бум.

– Очень смешно, – он отшатнулся. – Мне нужна помощь.

– Просвети меня, пожалуйста, почему ты считаешь, что меня это волнует?

– Ты мой сын.

– Верно. Твой сын, который уже платил за тебя аренду последние пару лет. Найди работу, Терри. Я не социальная служба. Хватит просить у меня денег и бросать детей у моего порога, когда становится совсем туго.

Я захлопнул дверь у него перед носом. И услышал еще один стук в сопровождении громкой отрыжки.

Черт возьми, черт возьми.

Откровение: я не самый беззаботный парень.

Сегодня у меня было особенно кислое настроение. Одна из пациенток родила на шестом месяце мертвого ребенка. Она с таким трудом пыталась забеременеть, и это стало ее последней отчаянной попыткой. Этот ребенок должен был стать ее «радужным младенцем»,[16] рожденным с помощью ЭКО.

В прошлом месяце ей исполнилось сорок пять. После того как она родила ребенка, голубого, маленького и без пульса, свернувшегося калачиком, мы оба понимали, что это значит. Для этого пациента все было кончено. Мечта всей ее жизни не осуществилась.

Когда я вышел из операционной, швырнув медицинскую маску в мусорное ведро, меня ожидал ее муж. Он смотрел в окно высокого здания, и я знал, о чем он думал. Знал, потому что те же мысли крутились в моей голове на протяжении нескольких месяцев после того, как Келлан покончил с собой.

Дверь уже стали пинать.

Нахмурившись, я снова ее открыл.

– Что?

– Ты знаешь… – он протиснулся мимо меня, толкнув в грудь, и, пошатываясь, вошел. Я мог бы надрать ему задницу одним пальцем, но все равно его впустил. Ни к чему, чтобы завтра утром об этом сплетничали соседи. – Можно подумать, ты, по крайней мере, будешь немного больше раскаиваться в убийстве единственного сына, который для меня что-то значил.

Снова завел старую пластинку. Я чувствовал себя ответственным на все сто за случившееся с Келланом. И носил этот груз каждый день. Но если Терри думал, что его ахинея из психологии для первого класса на мне сработает, то, он, похоже, забыл, что эмодзи, которое тошнит зеленой слизью, я ставлю выше его суждения.

– Видишь ту дыру, через которую ты прошел? Это называется дверью. Вот через нее же и выйдешь, – я развернул его в другую сторону, выталкивая наружу.

Он развернулся с удивительной ловкостью, сжимая ткань моей рубашки, и кинулся вперед, так что мы оказались нос к носу.

– Меня хотят вышвырнуть из квартиры, понимаешь? – меня окутало его зловонное дыхание, насыщенное алкогольными парами. С тех пор, как он допустил просрочку по ипотеке высотного кондоминиума в Центральном парке, который никогда не мог себе позволить, его выселяли в шестой раз. – Я стану бездомным.

– Умерь аппетиты. Переезжай в Бруклин. Я больше не стану оплачивать тебе квартиру.

Как бы то ни было, единственная причина, по которой я до сих пор платил Терри за квартиру, заключалась в том, что я знал, что в противном случае мне придется терпеть его задницу на своем диване. Идти ему больше некуда. Оказывается, без денег, контрактов на фильмы и престижа женщины не так уж стремились делить с ним постель.

Мне нравилось мое уединение. А еще нравилось не делить крышу с человеком, которого я ненавидел чуть меньше, чем Гитлера.

– Я не могу, – он немного потерял равновесие, отшатнувшись назад, а потом снова качнулся в сторону моего лица. – У меня на счете двести тридцать баксов.

– Время воспользоваться своими сбережениями.

– У меня нет сбережений. Опустошил их все на прошлой неделе, – он икнул, рухнув на мой диван и чуть не потянув меня за собой. Терри закинул руку за голову. – Может, пришло время отказаться от квартиры.

– Думаешь?

Он рыгнул. Черт, как утонченно. Никак не пойму, и чего он остался без женщины. Закинув ногу на подлокотник дивана, Терри добавил:

– У тебя есть свободная комната.

– Нет, – я стоял в гостиной, положив руки на талию и полностью осознавая, что только светский этикет, остатки моего здравомыслия и небольшая вероятность получить от него проигрышный иск, поданный в надежде финансировать его пристрастие к таблеткам, мешает мне надрать ему задницу.

Терри убрал руку от лица и хмуро на меня поглядел.

– Что значит «нет»? А как насчет комнаты Келлана?

– Туда никто не заходил уже четыре года. И твоя жалкая задница этого не изменит.

Он тихо присвистнул, качая головой.

– До сих пор, да? В его комнате, должно быть, запашок тот еще.

– От тебя тоже.

– Ну же, сынок. Мне нужно где-то спать, – меня приводило в ярость, что он всегда пользовался словом «сынок», когда ему что-то было нужно. Честно говоря, настроение у меня становилось дерьмовым только от того, что он просто дышал.

– Как насчет улицы?

Я неторопливо направился к кухне. Я жил в маленьком доме, всего полторы сотни квадратных метров, и отчаянно нуждался в ремонте. Это стоило чертовски дорого, здание находилось прямо в центре города, на одной из самых живописных улиц Нью-Йорка.

Я был довольно молод и глуп в то время, когда забрал к себе Келлана, и возлагал большие надежды на то, кем мы станем. Я планировал поработать на этом месте, а позже переехать в частный сектор. Снести стены. Начать с нуля. Создать эдакое холостяцкое гнездышко для нас с Келланом.

Потому теперь я ни за что бы не стал тут что-то менять. Особенно, когда комната Келлана до сих пор оставалась нетронутой. В точности, как он ее оставил.

– Ты должен двигаться дальше, – голос Терри поплыл по комнате, как зеленое ядовитое облако.

– Я и двигаюсь. Это ты застрял на месте, пытаясь оседлать волну успеха книги, написанной почти десять лет назад. Убирайся.

Он в ярости вскочил с дивана.

– Ты позволишь мне жить на улице?

– Ага, – протянул я, открывая и закрывая шкафы просто так. Я ненавидел этот дом. Хотелось бы мне набраться смелости и съехать, но оставить этот дом все равно, что отпустить Келлана. – В качестве подарка на новоселье добавлю хороший спальный мешок.

– Ты чудовище, – выкрикнул Терри.

– Весь в тебя.

– Я никогда не был таким…

– Достаточно, – заскучав, я поднял руку. – Нет ничего более неловкого, когда люди начинают петь себе дифирамбы. Ты закончил?

Он огляделся по сторонам. Мой дом не трущобы, но далек от гламурной жизни, которую он вел с тех пор, как написал «Несовершенства». Я зарабатывал большие деньги, но, если перестраивать дом, то нужно было перевозить все это дерьмо, и обстановка здесь должна оставаться такой же, как в тот день, когда Келлан сделал то, что сделал, вплоть до дедушкиных часов, которые больше не работали. Даже в уродливой глиняной кружке, которую Келлан сделал в третьем классе для мамы на День матери, по-прежнему каждый день был мой утренний кофе.

Было бы здорово избавиться от этого дома и переехать в пустынный, бездушный небоскреб со службой уборки и швейцаром.

– Я беру себе диван, – убежденно сказал Терри.

– Ни за что. Мне нравится, как он стоит в гостиной. Придает этому месту антураж.

– Я имею в виду, что буду спать на диване.

– Хм, тоже нет. Я больше не учусь в колледже. Дни, когда я делил пространство с пьяными, сомнительными соседями по комнате, давно миновали.

– Ты должен мне помочь, – он снова схватил меня за рубашку. – Ты обязан.

– Позволю себе не согласиться.

– Не поможешь мне – и я окажусь на улицах, и что тогда, по-твоему, произойдет? Кто-нибудь заметит, и не успеешь оглянуться, как это появится во всех новостях, – для большей выразительности он обвел руками невидимый заголовок. – Литературная легенда Терренс Маркетти остался без крыши над головой, а в нескольких милях отсюда его сын-врач живет в роскошном особняке на Манхэттене.

К сожалению, он не ошибся, и в первую очередь именно поэтому он до сих пор присутствовал в моей жизни. С моей безупречной репутацией я не мог позволить ему умереть на улице. Однако дни, когда я оплачивал ему пятнадцатитысячную арендную плату за месяц, тоже миновали.

Я прикусил щеку изнутри, подавив готовый сорваться поток ругательств.

– Тебе придется соблюдать правила.

– Я могу выполнять правила.

– Правило первое: никакого алкоголя или запрещенных веществ. Не только в моем доме, но и вообще. Я серьезно. Не хочу, чтобы это дерьмо было рядом со мной. Найду и на хрен выгоню тебя отсюда. И это будет прекрасно, потому что, когда пресса постучится в мою дверь, у меня будет идеальное оправдание – ты притащил в мой дом то же дерьмо, которым потчевал своего покойного сына.

– Я давал ему чистый продукт, чтобы уберечь от бодяжных таблеток с улицы. Крысиный яд, тальк, стиральный порошок … – Терри замолчал. Я надеялся, что он не ждал, пока ему по почте придет награда «Отец века». – Что еще? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

Вряд ли он осознавал, насколько серьезно я отношусь к пункту о запрещенных веществах и алкоголе. Я рассчитывал, что он потерпит неудачу, и я смогу выгнать его еще до того, как он переедет, а он рассчитывал, что я закрою на это глаза.

– Никого сюда не приводить. В доме не курить. Ты должен работать каждый божий день. Я доставляю твою задницу к местной библиотеке по дороге на работу и забираю тебя, когда закончу. И, самое главное… – я поднял палец. Этот пункт был решающим. Его глаза неукоснительно следили за моими движениями. – Не смей переступать порог комнаты Келлана. Ни к чему не прикасайся. Не смотри в ту сторону. Даже не дыши. Все понятно?

– Да.

– Громче.

– Да! – прорычал он, вскинув руками. – Да, да помогут мне небеса.

– Когда заканчивается твоя аренда?

– Через пару дней.

– Тебе нельзя приносить сюда ничего из личных вещей, кроме одежды, пишущей машинки и ноутбука.

Я смотрел, как Терри топает к двери, бормоча какие-то ругательства. Он демонстративно распахнул дверь, как подросток, который только что узнал, что наказан на целую вечность и даже чуть дольше. Совсем как Келлан.

Я поднялся и прошел мимо комнаты Келлана. Остановился у двери, глубоко вздохнул и приоткрыл ее на дюйм. Терри был прав. В комнате пахло смертью. Печальная смесь пыли, грибка и запущенности. Нужно было открыть окна. Сменить простыни. Трехдюймовый слой грязи был почти на каждой поверхности.

Я захлопнул дверь и направился в свою комнату.

Может быть, на следующей неделе.

Глава двадцать четвертая

= Тейт =

Через две недели после прощания с Шарлоттой Ричардс я зашел в смузи-бар после тренировки. Шел проливной дождь, дороги были пустыми и скользкими, и все покрылось льдом, включая мое сердце. Ни за что на свете я бы не стал ловить такси до дома, если бы это означало подождать минуту на улице.

Моя черная кожаная спортивная сумка была перекинута через плечо, на мне были спортивные штаны, куртка-бомбер и хмурый взгляд. Я заказал протеиновый коктейль и постучал по стойке, когда вдруг почуял аромат сахарного печенья и кипариса.

Он был слишком сладким. Слишком невинным. Слишком…

Чарли?

Я оглянулся на столик у окна. Каковы были шансы пересечься с ней? Чертовски велики, учитывая, что тренажерный зал Ральфа находился всего в двух кварталах от ее офиса.

Она сидела у окна, читала книгу в твердом переплете и вертела в пальцах что-то, похожее на пенни. Она перекатила медную монету через руку, а потом снова подбросила ее в воздух. Чарли лизнула большой палец, перевернула страницу, затем потянулась за чем-то на столе. За куском торта.

Морковного торта.

От воспоминания все остальные мысли вылетели из головы, и я отчетливо вспомнил тот самый День святого Валентина. Пять или шесть лет назад Келлан позвонил в середине моей смены (три случая преждевременных родов, одно осложнение после кесарева сечения) и попросил купить ему торт.

– Для чего тебе нужен торт?

– Только не начинай опять. Ты не можешь просто оказать мне услугу? Я на мели.

– Ты чертовски прав. И получишь карманные деньги обратно, когда я буду уверен, что ты не потратишь их на таблетки.

– Просто купи этот гребаный торт, Тейт.

– Посмотрим, что я могу сделать.

– А в чем тут сложности? Ты идешь в какое-нибудь место, покупаешь торт и приносишь его домой.

– У меня есть работа, тупой засранец.

– А у меня свидание, придурок.

Я повесил трубку. И купил ему полфунта морковного бисквита в больничной столовой перед самым отбоем, чертовски хорошо зная, что никто во вселенной не любит морковный торт, но поздно вечером другого у них не нашлось. Он выглядел как лысый питомец чиа и, вероятно, был почти таким же на вкус.

Келлан фыркнул, когда я сунул ему торт сразу по возвращении домой. Он направился к выходу, откидывая в сторону свои растрепанные эмо-волосы, чтобы его рассмотреть.

– Вау. Морковный торт.

– Что это? Спасибо тебе, Тейт, за то, что приложил усилия. Что ж, не за что.

– Неубедительно.

– Итак. Свидание, да?

– Просто шучу. Я встречаюсь с другом.

– В День святого Валентина?

– Она переживает трудные времена.

– Значит, это девушка.

– Представляешь, не все люди при виде женщины рефлекторно хотят засовывать пальцы в ее киску, – он намекал на мою работу.

Я ухмыльнулся.

– Говоришь как ребенок, который никогда не совал пальцы в вагину, – я потрепал брата по затылку, не обращая внимания на его хмурый взгляд. – Удачи, малыш.

– Иди к черту, Тейт.

– Сэр? Сэр? – чувак за прилавком помахал передо мной рукой.

Я снова переключил на него внимание. Мои мысли были за миллион миль отсюда, дома, с Келланом. Я должен был отвезти его туда. Надо было спросить, кто она, чем они собирались заняться, чем она увлекается.

– Вы продаете морковные пирожные?

– Да, – он гордо выпятил грудь. – Мы единственные в этом районе, кто их продает.

Она специально приходила сюда за десертом.

– Ваш коктейль, сэр.

Я взял его, расплатился и неторопливо подошел к Чарли. Ее нога снова покачивалась. Всегда правая. Никогда левая. Я удивился, как, черт возьми, вообще это заметил. Ханна злилась каждый раз, когда я не замечал новую прическу, платье или украшение.

«Я могла бы вернуться без конечности, а тебе было бы все равно», – говорила она.

На что я отвечал: «Конечно, мне было бы не все равно. Особенно, если мне придется самому пришивать ее обратно».

Я сел рядом с Чарли, не спрашивая разрешения. Мы расстались на доброй ноте, но я пока не доверял ей. Что-то в этих шоколадных волосах, больших зеленых глазах, сексуальных очках для чтения и россыпи веснушек, которые мне хотелось соединить прямыми линиями, не кричало о платонической дружбе. И, по правде, я не хотел предполагать, что она разбила сердце моему брату и даже не потрудилась появиться у меня дома, чтобы за это извиниться.

Я с грохотом опустил смузи на белый стол.

– Ты мне солгала.

Чарли оторвала взгляд от книги, и ее щеки вспыхнули, когда она меня заметила. Я опустил глаза, чтобы посмотреть, что она читает, и понял, что это «Несовершенства» Терри Маркетти. Мое и без того кислое настроение еще больше ухудшилось.

У Чарли отвисла челюсть.

– Тейт, – хрипло прошептала она.

– Он самый, – я взял покрытую глазурью обертку из пищевой пленки от ее морковного пирога в качестве доказательства и прищурился. – Ты сказала, что Келлан был просто твоим другом. Но он встречался с тобой в День святого Валентина и приносил тебе торт.

Я видел, что такое обвинение стало для нее неожиданностью. Чарли дернулась назад, словно я дал ей пощечину, а ее покрасневшие щеки побледнели. Что бы ни случилось в тот День святого Валентина, она отчетливо это помнила.

И теперь я тоже кое-что вспомнил. Келлан так и не добрался домой той ночью. На следующее утро я нашел его лежащим в собственной блевотине недалеко от территории школы.

Я скомкал пластиковую обертку и подбросил ее в руке, как мячик.

– Время признаться во всем, Чарли.

– Здесь не в чем признаваться, – она раздраженно захлопнула книгу. – Мы всегда тусовались в День святого Валентина. Это был мой день рождения. Ничего особенного.

Я скептически приподнял бровь.

– Ты родилась в День святого Валентина?

Горькая улыбка прорезала ее лицо, как шрам.

– Ты впервые за все это время задал вопрос обо мне. Да, именно так.

С чего бы мне задавать ей личные вопросы? У меня не было к ней ни романтического, ни платонического интереса. Единственное, что нас связывало, – ее дружба с моим покойным братом.

Я внимательно на нее посмотрел.

– Ты не упомянула об этом.

– С чего бы это мне это делать? Как это связано с Келланом?

– Он покончил с собой в День святого Валентина.

– Его сердце не было разбито. Во всяком случае, в романтическом смысле, – она выглядела так, словно собиралась сказать что-то еще, но потом передумала.

Я надел свой невидимый плащ капитана Очевидности и рассказал ей то, что она уже знала.

– Он принес тебе морковный торт на твой день рождения.

– Да, – она поднялась и стала напряженно собирать свои вещи, запихивая их в сумку. – Как я уже сказала, это был мой день рождения.

– Ты трахалась с ним? – вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я смог его остановить. В коктейль-баре было тихо, только мы двое, и в стеклянной витрине я видел отражение парня, который нас обслуживал. Он подавился рогаликом, возмущенный моим бесцеремонным вопросом не меньше Чарли.

Чарли секунду пристально смотрела на меня. Вместо того, чтобы ответить мне словами, она подняла руку и повернула ее в мою сторону, чтобы залепить пощечину.

Я схватил ее за запястье за дюйм до того, как ее ладонь коснулась моей щеки. Что тут скажешь? Убийственные рефлексы. Профессия обязывала.

Я продолжал, склонив голову набок.

– На этот вопрос достаточно односложного ответа, Лотти.

Она вздрогнула, явно не в восторге от этого прозвища. Я не знал, почему назвал ее так, а не Чарли, но это вывело ее из равновесия.

– Откуда тебе известно это прозвище?

– Из ежегодника Келлана за восьмой класс.

Да, я проверил.

И да, я ненавижу себя за то, что признаю это.

– Не называй меня так. Так меня называет сестра, – она отдернула руку. Пламя в ее нефритовых глазах превратилось в пепел. Она снова возненавидела меня и оказалась в хорошей компании, потому что я тоже себя ненавидел. – И нет. Я же сказала тебе: мы не встречались.

– Трахаться и встречаться – это два разных занятия.

Я – живое доказательство.

Она приподняла бровь.

– Тебе интересны подробности моей сексуальной жизни до совершеннолетия?

Туше.

– Он не пришел домой в ту ночь.

Она приоткрыла рот от шока. А рот у нее был великолепный. Ее тело было соблазнительным, округлым и очень близким к совершенству. Меня взбесило, что я это заметил. Чарли слишком молода, слишком сложна, слишком похожа на Келлана, чтобы мне стоило это замечать.

– Правда?

Я прикусил щеку.

– Он спал на улице.

Ее лицо исказилось. В глазах застыли слезы.

– Боже, – она прикрыла рот ладонью. – Келлан, нет.

– Поэтому ты понимаешь, почему я немного не решаюсь поверить тебе на слово. Тем более, тебя совершенно устраивало то, что ты не давала о себе знать и не делилась информацией в течение четырех гребаных лет. Итак, Чарли? Что ты с ним сделала?

Неправильное решение. Я понял это, как только слова вылетели изо рта. Существовал миллион различных способов задать этот вопрос. Что случилось той ночью? Был ли он расстроен? Можешь рассказать, через что он проходил? Но нет, я решил свалить вину на нее.

Я даже не знал, почему. Он был зол на меня, когда уходил. То, что он не вернулся домой в ту ночь, могло быть исключительно моей виной.

Она перекинула сумку через плечо.

– Знаешь, на днях, когда мы разговорились, мне действительно стало жаль тебя. Я думала о тебе после того, как вернулась домой. Хотела знать, как у тебя дела. Мне даже пришлось сдержаться, чтобы не отправить тебе электронное письмо: просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Но каждый раз, когда я начинаю испытывать к тебе симпатию, ты доказываешь, что ты такой же бесящий, как сказал Келлан.

С этими словами она толкнула дверь и выбежала на улицу. Дождь стучал по бетону, как пули, падая толстыми белыми полосами. Непроглядная тьма поглотила Чарли, и я не мог разглядеть, повернула она налево или направо.

Я откинулся на спинку стула, в животе у меня от досады заныло. Я стал посасывать бумажную соломинку от смузи, когда справа что-то привлекло мое внимание. Я повернулся – она забыла пальто.

Как бы сильно ни хотелось быть мудаком (а я правда, искренне хотел причинить ей боль по неизвестной мне причине), я не мог допустить, чтобы на моей совести оказалась пневмония. Я схватил пальто и выбежал из закусочной, оставив недопитый смузи. Огляделся, но увидел лишь завесы дождя. Я побежал под дождем и промок за считанные секунды.

Улицы опустели, но я заметил фигуру, бегущую к метро. Я последовал за ней.

– Чарли!

Она не остановилась, но я знал, что это была она. Чарли была неважной бегуньей, и я уже почти ее догнал. Она вздрогнула, когда я выкрикнул ее имя.

– Черт возьми, Чарли. Остановись.

Дождь стучал сильнее, утяжеляя ее шаг. А еще ей явно не шло на руку, что в старших классах я был звездой команды легкоатлетов.

Она повернула за угол. Я ухватил ее за свитер и рывком прижал к груди, развернув к себе. Я не обнимал ее, чтобы утешить, а заключил в объятия, потому как не хотел, чтобы она бросилась на улицу и попала под машину, пытаясь избежать встречи со мной.

А еще обнял ее, потому что устал бежать.

За Келланом.

За нормальной жизнью.

Устал бежать, теряя время, счастье и надежду.

Бежать от самого себя.

Я обхватил ладонями ее затылок и притянул к себе. Ее рыдания расходились волнами по всему телу, а плечи вздрагивали с каждым криком, который срывался с ее губ. Ее горячие слезы смешались с холодным дождем на моем плече, и прилипшая к телу одежда склеила нас вместе. Ее пальто еще свисало с моих пальцев и касалось земли.

Не знаю, сколько мы простояли под дождем. Обычно я хорошо чувствовал время, но сейчас был слишком не в себе, чтобы осознавать, минута прошла или час. Чарли рыдала в моих объятиях, и я прекрасно понимал, что ублюдок, заставивший ее плакать, – это я.

Она была права. Я ничего не спрашивал о ней самой, хотя, по всей вероятности, Чарли и Келлана свел вместе тот факт, что они оба застряли в подростковом аду и составляли друг другу компанию.

– Я просто хотела, чтобы он был счастлив, – от ее слов сердце обливалось кровью. – Клянусь, я пыталась.

Я обхватил пальцами ее затылок, но не сказал ни слова. После смерти Келлана я пытался смириться с этим. Я и не намеревался становиться таким озлобленным куском дерьма. Группы поддержки меня угнетали, а работа на общественных началах с трудными детьми напоминала лишь о том, насколько неприспособленным я оказался в воспитании своего же брата. Куда бы я ни пошел, сопереживание имело синтетический привкус фальши. Как глазурь на торте – слишком сладкая, слишком красочная, слишком совершенная.

Чарли – единственная, с кем я познакомился после смерти Келлана, так ужасно скорбела. Она дергала ногой, испытывала угрызения совести и впадала в истерику, но была настоящей, уязвимой и поглощенной тем, что с ней случилось.

В какой-то момент ее стала бить крупная дрожь. Я понял, что она замерзла, и пошел вперед, прижав спиной к зданию. Сверху нас укрывал балкон, и дождь больше не хлестал в лицо.

– Я вызову тебе такси.

Она выхватила у меня из рук пальто, отводя взгляд.

– Спасибо.

– Я верю тебе, когда ты говоришь, что вы не были вместе.

Не совсем.

Она повернула голову в мою сторону. Услышав эти слова, Чарли не обрадовалась и не почувствовала облегчение.

– Как скажешь, Тейт.

Я заказал такси по телефону, затем сунул устройство в задний карман.

– Что это за пенни?

– Когда мне было плохо, моя сестра обычно бросала в мою сторону пенни и говорила: «Пенни за твои мысли». Это вроде как ко мне привязалось. Когда мне плохо, я играю с пенни. И подсадила на это Келлана. Думаю, ему это нравилось. Мы установили правило, что всякий раз, когда я бросала ему пенни, он должен был довериться мне. Это было практично.

Я уставился на нее. Промокнув под дождем, она выглядела прехорошенькой. Нос и щеки усыпаны веснушками. Пухлые губы. Я задавался вопросом, почему Келлан не подкатил к ней. В шестнадцать лет я бы в считаные секунды набросился на Шарлотту Ричардс.

Самое подходящее время для таких мыслей, придурок.

– Ты скучаешь по нему, – сказал я. Тупая боль в моем сердце усилилась.

– Да, – она закатила глаза – лишь для того, чтобы подавить очередную волну слез. Кончик носа у нее порозовел. – Ты такой придурок. Неудивительно, что ты эксперт по тому, как забацать детей, – она покачала головой. Шарлотта странная – и я пока не уверен, привлекала она этим или раздражала.

Я не стал извиняться.

– Да.

– Но ты не можешь вести себя так со мной, – предупредила она. – Я этого не потерплю.

– Хорошо.

Это обещание далось мне легко.

Не то чтобы я собирался с ней встречаться.

Мне в голову пришла идея. Ужасная идея. Отличная идея. Смелая идея. Идея, которая могла бы приблизить меня на шаг к тому, чтобы избавиться от проклятого дома, который я ненавидел с того дня, как купил его. И по умолчанию – избавила бы от присутствия Терри на моем диване.

– Была когда-нибудь в его комнате? – спросил я.

Она покачала головой.

– Мы были не настолько близки.

Я впервые поверил ей с тех пор, как она сказала, что они не трахались. Им сложновато было бы переспать, если они даже не бывали друг у друга в гостях. Мне почему-то стало легче. От мысли, что Келлан мог быть убит горем из-за какой-то цыпочки, становилось не по себе.

– А готова увидеть ее сейчас?

– Хочешь сказать, прямо сейчас?

– В ближайшее время. Мне нужно навести там порядок. Туда никто не заходил четыре года, и думаю, что, возможно, пришло время. Но мне нужна помощь.

– Чтобы убраться?

– Чтобы переступить ее порог.

Она погрузилась в задумчивое молчание.

– И что? Что скажешь? – я наблюдал за ней, ожидая реакции. Какого-то знака, символизирующего принятие решения.

Подъехало ее такси. Фары мигнули, ослепив нас. Мы прищурились друг на друга. Черт возьми, Чарли явно не торопилась с принятием решения.

– Я заплачу тебе, – не выдержал я.

– Я сделаю это бесплатно, – решительно сказала она, затем нахмурилась. – На самом деле, я сделаю это за экземпляр «Несовершенств» в мягкой обложке с автографом автора.

– Терри – придурок. Ты сама так сказала.

Да, Тейт, в вопросах обаяния тебе нет равных.

– Мне все равно, какой он. Он сумел написать офигенную книгу. Если бы я бойкотировала всех ублюдков из моего творческого меню, то изголодалась бы по фильмам, книгам и песням.

Я понимал, что она знала, как я ненавижу своего донора спермы, поэтому пришел к выводу, что Чарли сделала это по той же причине, по которой сытые кошки охотятся на мышей. Ради азарта.

– Я с ним не разговариваю.

Такси снова ослепило нас фарами. У водителя кончалось терпение. Я не сдвинулся с места.

Она мило мне улыбнулась.

– Похоже, ты вот-вот это сделаешь.

Я уставился на нее с тихой ненавистью. Мне все равно пришлось бы встретиться с этим идиотом лицом к лицу, поскольку он собирался со мной жить.

– Хорошо.

Дерьмо.

Она подбежала к такси, рывком открыв пассажирскую дверь. На мгновение Чарли замерла, повернув голову в мою сторону.

– У меня нет твоего номера! – крикнула она сквозь дождь.

– Мы не обмениваемся телефонными номерами. Ты знаешь правила, – я чувствовал себя саженцем, живым, но неподвижным.

Знаю ли я правила? Существуют ли вообще правила?

Да. На самом деле есть одно: не трахай лучшую подругу своего покойного брата, которая младше тебя на двенадцать лет.

Надежный план.

Она была сломлена. Я – уничтожен. На нас обоих лежала тень катастрофы.

– Отлично, придурок. Адрес я знаю. В пятницу в шесть?

Разве она не сказала, что никогда не была в комнате Келлана?

– В пятницу в шесть, – подтвердил я.

Я развернулся и пошел обратно к смузи-бару за оставленной спортивной сумкой, курткой и здравомыслием. Дождь хлестал по мне, но я не спешил, поскольку уже не нужно было спасать от пневмонии одну девушку.

Глава двадцать пятая

= Шарлотта =

Ты трахалась с ним?

Я позволила этому вопросу крутиться в моей голове, как монетке. Я сказала «нет», и это было правдой. Во всяком случае, моей правдой.

Но кое о чем мне стоило упомянуть. Я поцеловала Келлана. Келлан поцеловал меня в ответ. И в другой жизни, в альтернативной вселенной, где я не потеряла бы своих родителей, а Келлана не сожрали бы его призраки, возможно, мы могли бы стать чем-то большим. Но я в любом случае унесу это с собой в могилу.

Вряд ли Тейт понял, что вышел из себя, когда потерял бдительность, и перестал быть доктором Чудо. Его словно раскололо пополам, и это состояние опасно напоминало депрессию.

Я потеряла одного брата Маркетти и не собиралась смотреть, как себя губит другой. Осознание этого факта поразило меня, когда я постучала в дверь Тейта, чувствуя себя незваной гостьей.

Прошлой ночью, ворочаясь в постели, я взяла на себя обязательство попытаться его поддержать. Он был черствым, жестким, безразличным и холодным, но Тейт пережил большую потерю – утрату брата, который ненавидел его и жил под его крылом.

Вряд ли можно сказать, что я бескорыстно пришла сюда ради Тейта. Последние восемь лет я искала возможность, которая помогла бы мне смириться с тем, что я натворила с Лией. С мамой и папой. Если бы я могла искупить свою вину, доказать себе, что я на самом деле порядочный человек, то, возможно, снова бы себя полюбила. Мне бы этого хотелось.

Тейт открыл дверь. Господи, какой же он высокий. Чрезмерно высокий. Он заполнял дверной проем так, словно тот был создан по его меркам. Что нереально, потому что дверные рамы обычно возвышались над людьми, а не наоборот.

Его глаза были гранитно-серыми, а взгляд источал угрозу. Литая квадратная челюсть, казалось, была твердой как камень. К волосам, как у Роберта Паттинсона, так и хотелось прикоснуться, и я удивилась, почему он до сих пор холост, ведь та женщина в его кабинете явно не была его девушкой. Рейган всегда выражала неудовольствие по поводу отказа Тейта остепениться.

Я втянула живот, приосанилась.

– Привет.

Его красота меня пугала.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

И тебе привет.

Также: черт, черт, черт.

– Личное дело из школы. Я его распечатывала, – пожала я плечом. – Ботаник на стипендии.

Уши горели, а во рту пересохло. Тейт скептически приподнял бровь и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Лавина лжи, с которой я начала нашу дружбу, с каждым днем становилась все выше.

Для начала я заметила, что дом не был таким роскошным изнутри, как снаружи. Обстановка выглядела довольно мило, но определенно устарела. Одеяла и подушки были свалены в неопрятную кучу на диване. Стены покрывали облупившиеся обои восьмидесятых годов, а кухня состояла из грубо обработанных шкафов из дуба, столешниц из горчичного дерева и пожелтевшей задней панели. Жилище напоминало декорацию к сериалу «Трое – это компания».

Я последовала за широкой треугольной спиной Тейта. Дом, несмотря на свой внешний вид, пах свежестью. Точь-в-точь как Тейт. Сандаловое дерево, аромат цитрусовых, костра и секса. Я не знала, как должен пахнуть секс, но была уверена, что от него пахло грязью и чистотой одновременно. Аппетитно и маняще.

Я была рада, что не оказалась одной из его пациенток. Должно быть, неловко раздвигать ноги перед таким мужчиной, если не планировала получить оргазм.

– Кто ночует у тебя дома? – говорила я громко, чтобы заглушить свои безумные мысли.

– Терри.

– Где он?

– Я выгнал его на сегодняшний вечер, чтобы он нам не мешал.

– Хорошо же ты обращаешься с отцом.

– Он не мой отец. Просто мужчина, который трахнул мою мать. Не самое достойное восхищения дело.

– Все кончилось зачатием.

– Это был просто секс.

Я присвистнула, кружа по его маленькой гостиной и притворяясь, что восхищаюсь почти пустыми полками с несколькими маленькими рамками, в которых еще стояли фотографии.

– Акушеры-гинекологи не очень-то умеют вести разговоры на непристойные темы, да?

Я стояла спиной к Тейту, когда он ответил мне:

– Спорим на все пенни в твоем дешевом маленьком кошельке, что я могу заставить тебя кончить у меня на глазах менее чем за десять секунд – и мне даже не придется при этом задействовать язык или член.

Я обернулась, в шоке приоткрыв рот. Тейт уставился на меня скучающим, почти безразличным взглядом, скрестив руки на груди.

– Что ты только что сказал?

– Ты сказала, что моя игра в непристойные разговоры не сильна. Ты ошиблась.

– Откуда ты знаешь?

Тейт встал за стойку, достав два стакана.

– Знаю, потому что ты возбудилась. Апельсиновый сок подойдет?

– Вообще-то, я не возражала бы против вина, – я решила проигнорировать его грубый выпад. Нет смысла препираться с ним еще до того, как мы начали. – Учитывая, что мне придется провести с тобой целый вечер.

Он покачал головой.

– Выбросил весь алкоголь, как только сюда притащился Терри. Воды?

– Конечно.

– Пойдем сразу же наверх.

Мы поднялись со стаканами воды и остановились у двери. Рулон мешков для мусора, метла, бумажные полотенца и чистящие средства выстроились вдоль стены, как игрушечные солдатики.

Тейт повернулся ко мне. Я повернулась к нему. Он тянул время.

Я уставилась на простую деревянную дверь, как будто она могла поглотить нас обоих в небытие.

– Хочешь, чтобы это сделала я?

Тейт покачал головой, глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Мы неторопливо вошли в пыльную, грязную комнату. Реальность королевства Келлана поразила меня, как удар под дых. Казалось, он еще здесь присутствовал.

Простыни были смяты, на них выделялся отпечаток долговязого тела Келлана. На стенах висели плакаты с изображением Black Flag,[17] Poison Girls[18] и Subhumans[19]. Сотни книг громоздились на полу, поднимаясь тремя витыми башнями до самого потолка.

Эта комната была так на него похожа.

– Я скучаю по нему, – мои слова были едва слышны даже для меня самой.

Тейт застонал.

– Мне придется оставить все эти вещи у себя?

Я покачала головой.

– Ты никогда ими не воспользуешься. Мы все раздадим. Келлану бы это понравилось.

Следующие три часа мы чистили комнату Келлана и забили барахлом семь мешков для мусора. Тейт не покривил душой, сказав, что не прикасался к комнате годами. В мусорном ведре под столом лежали пустой пакет из-под чипсов и банка диетической колы.

Мы вытерли пыль, отскребли грязь, пропылесосили полы и молча открыли окно. Нам не удалось добраться только до двух ящиков в столе Келлана. Чтобы отпереть их, нужен был ключ, и мы нигде не могли его найти.

Это был хороший стол, сделанный из настоящего дуба. Тейт слегка потряс ручки, но, поняв, что они не сдвинутся с места, не стал ломать ящик, хотя мы оба знали, что ему это было по силам.

Он посмотрел мне в глаза, спрашивая, есть ли у меня идеи. Тейт был самым уверенным, грозным мужчиной, которого я знала, но этим вечером казался таким же потерянным, как его младший брат в наши школьные годы.

Я покачала головой.

– Найдем ключ потом. Давай займемся книгами.

Тейт потянулся к верхнему ряду, опуская их вниз, чтобы я могла разобрать. Я начала вытирать их от пыли. Бедные книги. Они не виноваты, что их владелец скончался. Тейт протянул мне «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Я медленно расплылась в улыбке.

– Что тут смешного? – спросил Тейт.

– В этой книге одна из моих любимых цитат: «Я слишком люблю читать книги, чтобы самому их писать». Это правда. Как только искусство становится работой, оно теряет свое неуловимое сексуальное очарование. Это все равно что заглянуть за кулисы своего любимого фильма. Кабели, зеленый экран, каскадеры в латексе и сценарии, валяющиеся повсюду. Это лишает зрителя чувствительности. Вот почему я никогда не хотела становиться писателем.

– У Терри была такая проблема. Когда деньги потекли рекой, муза иссякла. Искусство и процветание плохо сочетаются друг с другом.

Тейт рассеянно листал книгу, все еще стоя. Я села на ковер, скрестив ноги, и провела влажной салфеткой по покрывалу. Все книги были покрыты серебристой пылью, похожей на седые волосы.

– Нет. Могу только представить, что с ним сделало общественное давление.

– Особо не рассчитывай на приятную концовку, – Тейт отложил книгу. – Вот спойлер – он стал пьяницей, наркоманом и дерьмовым отцом.

– По крайней мере, теперь ты знаешь почему. Он, наверное, себя ненавидит.

– Вот и хорошо, потому что должен.

Тейт передал мне еще несколько книг для чистки. У его цитрусово-сандалового аромата была четвертая скрытая нота. Мускус. От него пахло мускусом, и от этого запаха у меня все заныло внутри, чего раньше никогда не бывало.

– Какая у тебя большая Т? – спросил Тейт.

– Большая Т?

– Трагедия.

У меня сжалось горло.

– На самом деле я не говорю об этом.

– Думаешь, я хожу вокруг да около и размышляю о самоубийстве моего брата с эмоциями ледокола? – он издал горький смешок. – Мы давно закончили светскую беседу, Чарли. Никогда ее не вели.

Я ничего не сказала.

Я не думала, что наши трагедии похожи. То, что совершил Тейт, было разрушительным окольным путем. Он пытался совершить благое дело, но это привело его в ад.

У меня же было… не так.

– Давай. Мне бы не помешало отвлечься, – уговаривал Тейт. Его низкий голос проникал мне в нутро, хотя ему не было никакого дела до этого. – Эта комната вызывает у меня приступ паники, который я не могу себе позволить. Сегодня вечером я на дежурстве, и в эти выходные должны родиться примерно семь младенцев, которые были бы очень благодарны, если бы ты могла вытащить мою голову из задницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хит Гарри Стайлса. (Здесь и далее: прим. перев.)

Вернуться

2

Подростковый драматический сериал.

Вернуться

3

Неодобрительная кличка, ставшая обозначением образа США и его правительства.

Вернуться

4

Фильм режиссера Терри Гиллиама, основанный на книге Хантера Томпсона «Страх и отвращение в Лас-Вегасе».

Вернуться

5

Фильм режиссера Дэнни Бойла, снятый по одноименному роману Ирвина Уэлша.

Вернуться

6

Полусинтетический опиоид.

Вернуться

7

Lottie Dicks – «Лотти-с-хренами».

Вернуться

8

Подростковый роман Эмили С.Р. Пэн.

Вернуться

9

Автобиографический роман Сильвии Плат.

Вернуться

10

Режиссер низкопробных фильмов ужасов.

Вернуться

11

Роман Филиппа Рота.

Вернуться

12

В России – «Анатомия страсти», сериал о врачах.

Вернуться

13

Вымышленный персонаж, герой серии книг «Ты» и одноименного телесериала, серийный убийца и сталкер.

Вернуться

14

Серийный убийца.

Вернуться

15

Английский актер.

Вернуться

16

Ребенок, появившийся на свет после потери предыдущего.

Вернуться

17

Хардкор-панк-группа из Калифорнии.

Вернуться

18

Британская анархо-панк-группа.

Вернуться

19

Британская анархо-панк-группа.

Вернуться