Дилаис Райз
Ключ: Козырь Бейкера

Часть 1. Крыса

«Ключ к росту – это осознать свой страх перед неизвестным и в любом случае вмешаться»

Джен Синсеро

До конца пути оставалось недолго.

Ветер трепал мятного цвета волосы, вылезающие из-под капюшона. Тучи заслонили небо, превращаясь в тяжёлую серую массу, которая нависла над городом. Раздался предупреждающий гром. Я проверил конверт во внутреннем кармане синей куртки и ускорил шаг. Дождь не должен был испортить бумагу и смазать чернила. Такая оплошность стоила многого. Затхлый запах ударил в нос, как только я свернул в переулок, сильнее натягивая капюшон. Обшарпанная от времени стена здания была обклеена различными бумажками с рекламой. Мусор под ногами хрустнул. До цели ровно пять шагов.

Один. На улице заметно стемнело. Два. Пронзающая небо молния осветила улицу. Три. Силуэт, ожидающий под аркой здания, даже не шелохнулся от раската грома. Четыре. Холодная капля дождя упала на кончик носа. Пять. Человек напротив меня продолжал оставаться неподвижным.

Ни единого слова. Разговоры здесь лишние. Очередная молния осветила эту часть города; оружие блеснуло под плащом мужчины. Не обращая внимания на пистолет, я достал из кармана запечатанный конверт. Мы пересеклись взглядами. Наёмник взял письмо, провёл по сургучу тёмно-синего цвета, вывел подушечкой знак, убрал его в карман, а затем кивнул мне. Я направился к выходу из арки, он же пошёл к противоположному. Природа разбушевалась. Желания выходить из укрытия не было. Капли барабанили по асфальту, скапливаясь в глубокие лужи, ветер разгонял ветви деревьев и заставлял их изгибаться от каждого движения. Казалось, погода была способна заглушить не только шумные разговоры, но и мысли. Зябко поёжившись, я поправил капюшон толстовки, выглядывающий из-под куртки, накинул его на голову и шагнул под удары непогоды. В тот же миг капли забили по макушке, и пришлось сильно ускорить шаг, чтобы добраться до следующего навеса. Прохожие прятались за не справляющиеся со своей задачей зонты и бежали по лужам, игнорируя уже и без того мокрые ноги. Я же игнорировал скопившуюся на дорогах воду и каждым шагом макал в неё кеды. Кожа не промокала и позволяла мне спокойно передвигаться по расползающимся рекам на асфальте, не теряя время на то, чтобы искать обход.

Телефон зажужжал во внутреннем кармане куртки, но доставать его я не спешил. Успею ответить. Сейчас целью было укрыться от ливня и поскорее уйти с этой улицы.

Лишние глаза, жадные личности, опасность быть обнаруженным, перспектива быть пойманным – всё это меня не привлекало. Но риск каждый раз наступал мне на пятки, вынуждая быть начеку каждую секунду. Я поправил чёрную маску, скрывающую половину моего лица, и свернул за угол, покидая переулок. Сливаясь с толпой, спокойно спустился в метрополитен, забитый до упора. Через пару минут начнётся давка. Все пытались скрыться в ближайших им точках, конечно, подземка являлась одним из таких мест. Я остановился у края платформы, пробежавшись глазами по голубоватым тактильным блокам у самого края, и повернул голову на чёрный тоннель. Я отшагнул от края, когда появился лизнувший стену ослепительный свет. На удачу в этот раз приехал поезд с восемью вагонами, он с оглушающим свистом показался в следующие несколько секунд. До моей остановки ещё долго, так что, зайдя первым, остановился в самом углу последнего вагона и опёрся спиной в дверь. Скрестил руки и опустил голову. Капюшон прекрасно прятал верхнюю половину лица. Дело закончено, оставалось за малым: вернуться домой. И не найти себе за это время приключений.

Я быстро набрал в старом гаджете, не знающем о существовании сенсорных возможностей, сообщение, указал время и обозначенную ранее аббревиатуру, а затем убрал телефон в карман и скрестил руки на груди.

Сокращения слов до одних букв людям могло показаться странным. Однако только так можно было безопасно разговаривать о тёмных делах. О каких? Например, о доставленном наёмнику конверте. О полученном досье на человека. Скоро имя этого человека окажется в новостях, ведь самого его уже в живых не будет. Жаль, мужчина правда был не плохой, однако в последнее время он приносил нам одни лишь хлопоты. В нашем безобразном мире лишние крошки на столе мешали. Они совершенно не нужны: лишь засоряют собой свободное пространство. Нам хватало и тех, что сыпались на него каждый день. Такой уж образ жизни…

Короче говоря – проблем нам и без того хватало.

В гнавшем над землёй поезде в одной из двух работающих круглосуточно линий я ехал домой с успешно выполненным заданием, а дорогому Беннету, ранее живущему под нашим крылом, вскоре должен был прийти вечный покой.

Пассажиры ожидали нужных станций, а затем, не забывая извиняться, проталкивались ближе к выходу, пихаясь и наступая другим на ноги. К тому времени, как голос пробубнил следующее название, вагон заметно опустел. Люди сидели с опущенными головами; чувствуя бешеную усталость, они еле доезжали до дома, который находился на краю города. Запах в вагоне был, мягко говоря, неприятным. Пот перемешался с мусорной вонью и чьими-то приторными духами, вызывающими тошноту. Взгляд упал на женщину средних лет в грязном коротком платье. Губы выглядели потрескавшимися из-за кусков засохшей, не стёртой помады, оставшейся после непростого рабочего дня. Кутаясь в старую накидку из меха, она прятала себя от неприятного ветра, врывающегося через приоткрытую форточку вагона. Мужчина, давно положивший на неё глаз, оттолкнулся от стены и направился к ней. Поезд замедлялся, я не стал смотреть продолжение этой сцены и вышел из вагона на своей станции.

Погода заметно успокоилась. На улице моросило, раскаты грома больше не преследовали горожан и не пугали бездомных животных. Я убрал руки в карманы и медленно втянул носом прохладный воздух. Стоило добраться до набережной раньше, чем на эти улочки выйдут отбросы не только простого общества, но и преступного мира. Уважения они не вызывали: часто разбрасывались складными ножами, чтобы запугать своих жертв, да приставляли пушки к голове. Убивали редко, но нападения всегда были грязными и неосторожными, что к смертям порой и приводило, но их это особо и не заботило: поигрались и ушли. Когда наскучило – шоу закончилось. Неосторожные, безбашенные и просто больные кучки затравленных людей. Ни одна банда их к себе не принимала, поэтому они – одиночки, которые сплачивались ради общей выгоды, я бы сказал, интереса. Девушки такие районы обходили за несколько миль: первые в списке жертв-любимчиков этого мусора были именно они. У меня же был свой список причин, по которым мне никоем образом нельзя было пересекаться с такими неконтролируемыми существами.

Кеды шлёпали по лужам, которые порой достигали щиколоток в местах, где асфальт уже давно треснул. Ремонтировать дороги здесь никто не собирался. Я свернул из-за угла здания и вышел на нужную мне точку. Покачивающийся свет плавал по тротуару, бросая на него яркий белый цвет. Разглядев силуэт, я ускорил шаг и, вытаскивая руки из карманов, с лёгкостью перепрыгнул через холодное металлическое ограждение и оказался на катере.

Отлично, скоро будем дома.

– Ну, привет, – водитель поднялся с места и протянул мне руку.

Я ответил на рукопожатие и улыбнулся. Прошёл под крышу, сел на сидение рядом с ним и посмотрел перед собой через стекло. Ночной Чикаго блестел огнями неспящих людей, работяг в высотках и подсветками для невообразимой красоты архитектуры разных годов: от семидесятых до настоящего времени. Друг завёл катер, послышалось рычание мотора. Мы тронулись с места, отправляясь к противоположному берегу.

– Далеко же тебя на этот раз отправили, – начал друг, не отрываясь от дороги.

Я откинулся на спинку сиденья и с удовольствием вытянул ноги, растягиваясь на небольшом месте. Усталость бросала первые звоночки.

– Да, пришлось.

– Что за дело?

– Беннет. Кажется, хотел нас сдать и бежать. Вздумал сделать вид, что выходит из игры.

– Из этого нет выхода, – глухо подметил Сэм.

– Кроме смерти, – согласился я. – Поэтому он бежал к границам Воронов. Переехал туда недели три назад, я общался с некоторыми информаторами, говорят, приобрёл новые номера, старую симку бросил в реку, а сам запирается на несколько замков по ночам и шарахается от любого звука. Что ещё интереснее – не разговаривает ни с кем, кроме одного контакта в телефоне.

Друг покосился на меня с любопытством, но утолить его мне не удастся, мне не было известно имя собеседника. Я посмотрел на неспокойную воду и хмыкнул.

– Ну, ничего. С ним скоро разберутся. А наши руки будут чисты, как у католиков, – хмыкнул я и задумался о чистоте рук некоторых знакомых мне католиков.

– Тебе сказали, кто его переманил? – вопрос всё равно прозвучал вслух.

– Нет, – нахмурился я и незнание раздражающе полоснуло по любопытству, добивая жутким недовольством собой, – этого я не знаю.

Собеседник хотел задать вопрос, однако от неуверенности на лице лишь заиграли желваки. Подумав некоторое время, он всё же отказался от своих мыслей, качнул головой, растрёпывая копну ореховых волос, и продолжил вести катер в полном молчании. Я прикрыл глаза и тут же провалился в дремоту от усталости. Разбудили меня ближе к берегу. Сон в очередной раз оказался беспокойным, но после пробуждения я так и не смог его вспомнить. Приходил в себя небыстро, тёр лицо, всё ещё чувствуя тяжесть в теле. Я вздохнул. Стоило денёк отоспаться. А ещё было бы лучше взять пару выходных, но, думаю, у Бейкера на меня были совершенно другие планы, которые никак не стыковались с моими. Работы в эту осень оказалось нескончаемое количество.

Томас Бейкер был статным мужчиной, возглавлявшим нашу расползшуюся по половине Чикаго организацию. Штат Иллинойс приносил нам свой хлеб, но большая часть дохода была из самого сердца. Я пахал на Томаса с малых лет и, сколько себя помнил, всегда находился в группировке. Можно сказать, даже вырос в ней. Лазил по недоступным для взрослых лазейкам, пробирался в чужие дома, таскал всякие папки, ноутбуки, телефоны, через время узнав, что доставал те доказательства, которые богачи или другие необходимые Бейкеру люди прятали в своих потайных уголках. Если в комнатах стояли огромные сейфы, то со мной ходил Сэм, который ловко разбирался с их системой и вскрывал замки. Мы были командой, мини-версией Шакалов, которыми гордились. До подростковых времён, когда в характер добавилось несколько пунктов, мешающих покорной и тихой работе.

Я повернул голову на друга, вспоминая каждую нашу вылазку вместе, с начала знакомства мы быстро поладили, но, как и у всех нормальных людей, у нас бывали и плохие дни. А бывали и очень плохие. Парень вёл катер и ни разу не отвёл глаза от беспокойной воды. По другим путям волны рассекали судна побольше, а корабли издавали свои сигналы, разговаривая друг с другом. Город не спал. Пока жители сопели в тёплых кроватях, Чикаго пробуждался и энергично вскидывал свои руки вверх, почти полностью передавая ночную жизнь водной стихии.

Отворачиваясь к видам неспящего города, я отдалился от мира, глубже погружаясь в свои мысли, как в пучины озера Мичиган. Жизнь опустила меня на самое дно и выбросила на берега беззакония. Воспоминания часто возвращали в тот день, когда меня нашли люди Бейкера и забрали с собой, но каждая картина расплывалась, теряя всякий фокус. Ребёнка унесли, не позволяя до конца осознать произошедшее. В дом вломилась полиция, и под общую суматоху и нецензурную брань меня посадили в машину и увезли далеко не те, кого можно было считать хранителями правопорядка. Мне хотелось стереть эту сцену из памяти навсегда, ведь именно в ней была смерть близкого мне человека. Но только она осталась единственным фрагментом из детства, который я хоть как-то помнил; казалось, что всё остальное просто разорвали на куски.

Каждый раз, вспоминая это, хотел с силой приложиться головой об стену, лишь бы фрагменты прекратили возникать в голове и мучать меня по ночам бесфокусными изображениями: глаза напрягались и невозможно болели, а увидеть лучше всё равно не выходило.

Я снова не смог вырваться из этого прошлого, и картинки вновь заперли меня в одном чёртовом дне, а выбросило меня из него с особой грубостью. Тело резко содрогнулось, это привлекло внимание Сэма – переглянувшись с другом, я молча махнул ещё не особо слушающейся рукой и отвернулся, прикрывая глаза вновь. Мозг стал обрабатывать очередной поток информации.

Я был слишком напуган, чтобы отвечать на отвлекающие от ситуации вопросы, и слишком наивен, чтобы раскусить план подозрительных мужчин. Я лишь надеялся, что меня спасут от пьяного отца и вернут маму. Я хотел домой, ещё не до конца осознавая, что «дома» у меня уже не было.

А потом я стал прекрасным инструментом в руках преступников. И оказался очень полезным и решающим часть проблем без головной боли.

Малец, способный забираться в чужие дома и брать всё, что им нужно? Разбалтывающий милых дам, млеющих от славных детишек? Да, они часто вздыхали и умилялись, замечая такие «красивые голубые глаза». Научили и привлекать внимание стариков, готовых на всё, чтобы помочь плачущему ангелочку. Скольким гадостям меня научили за это время… Скольким научили способам получать желаемое… Кажется, что «плохое», о котором раньше я говорил с мамой, как о зле, с которым надо бороться, стало неотъемлемой моей частью, без которой представить себя уже казалось невозможным.

Тифон оглушительно разнёсся по берегу и выдернул меня из дурного прошлого. Я огляделся, понимая, что вновь провалился в дремоту и пробыл в ней от силы минут десять. Сэм заметил, как я подскочил на месте, и повернул ко мне голову. Мы приближались к промежуточной остановке.

– Может, не будешь больше браться за дела так далеко от дома? Если бы у нас не было катера, пришлось бы тебе ждать до утра, пока мост бы вновь не сошёлся. Да и выспаться тебе бы не помешало.

Наше небольшое судно пришвартовало к берегу. Я лишь пожал плечами, уже уверенно ступая по асфальту. После поездки немного пошатывало, но организм быстро адаптировался к таким приключениям. Тем временем вода и промозглый холод уже были позади.

– Ничего, переночевал бы в мотеле. И я в порядке.

Друг вздохнул, обратил на меня взгляд недовольных серых глаз. Понимаю, что Сэм переживал и немного раздражался из-за моих дежурных фразочек, но не стоило. Я же всегда находил выход: со временем научился выкручиваться из ситуаций, когда полагаться можно было только на себя. Даже у ребёнка не всё могло идти по плану. Порой его хватали, заподозрив неладное, и тащили к дяденькам полицейским. Приходилось выбираться самостоятельно и убегать, куда глаза глядят, чтобы скрыться и на время затихнуть. Выход всегда существовал, в противном случае – ты уже мёртв. Насколько мне известно, с того света ещё никто не возвращался. А пока ты здесь, возможно поменять всё, что угодно. Просто думай. Выкручивайся. И ничего не бойся. В конце концов мы сами себе враги, а страх – броня, которая оправдывает нас перед собственным недовольством в бездействии и самобичевании. Всегда легче спрятаться за «Я не могу», «У меня не получается» и «Мне просто не дано, я на такое не способен».

– Ты уже попадал в передрягу на набережной, Лиам, – не унимался Сэм, чувствуя своим долгом зачитать мне лекцию вместо родителя, – и не спорь со мной, ты чёртов лакомый кусочек, оставлять тебя одного опасно.

– Брось, – отмахнулся я, мы направились к парковке, там ожидал автомобиль, на которым мы должны отправиться домой, – кому я нужен?

Нужен, конечно, я был много кому. И я это прекрасно понимал. Но обо мне пока никто особо не знал, поэтому свободы в действиях хватало. Можно было не переживать. Меня хорошо прятали, а я – прятался.

– Лиам, – резко начал друг, не скрывая своё раздражение от моей беззаботности, – много кому. Не будь идиотом.

Я бросил на него многозначительный взгляд, давая понять, что разговор продолжать не буду. Прыгнул на пассажирское сиденье и вытянул ноги, вновь расслабляясь. Мне хотелось отдохнуть и поспать до самого гаража. Тяжело вздыхая, Сэм всё же не стал добивать меня этой темой и молча сел за руль. Автомобиль тронулся с места, и перед глазами, набирая скорость, начал сменяться пейзаж.

Я наблюдал за расплывающимися от скорости вывесками. Взгляд упал на ночное небо, нависающее над городом. Оно было таким же, как и происходящее на улице. Такое же тёмное и однотонное. В небе не было ни одной звезды, дороги освещались лишь тусклыми фонарями и вывесками магазинов. Сэм сместил руку с руля, нажимая на поворотник. В салоне раздалось тихое щёлканье. Я повернул голову к другу. Он внимательно следил за дорогой и молчал. Возможно, его что-то волновало, но делиться этим сейчас со мной не хотел, а, может, это было просто желанием дать мне отдохнуть после рабочего дня. Спрашивать я не стал. Просто позволил себе закрыть глаза и утонуть в объятиях усталости. Поглотила она меня молниеносно, словно только и ждала того момента, когда я ей сдамся…

Где-то слышались голоса. Малыш поднял голову, подставляя её первым лучам солнца. Было раннее утро, все в доме ещё должны были спать. Ноги коснулись холодных досок, и по телу прошлись неприятные мурашки. От неаккуратного движения одеяло сползло на пол. Полоса света просачивалась под дверь из коридора второго этажа. Кто-то уже бодрствовал. Он тихо подошёл к двери, взявшись за неё двумя руками, и также почти бесшумно открыл. Никого не было, но разговор стал слышаться отчётливее. На лестнице – ещё лучше.

– Не нужно было тебе приходить, – тихо произнесла мама, словно боялась, что её с собеседником могли услышать.

– Я пришёл просто навестить тебя и Лиама. Как вы?

Этот человек был ему не знаком, а его мягкий голос показался ему очень приятным и ни с чем не сравнимым. Он отличался от голоса его отца, пропитого, резкого и очень грубого. Незнакомца было приятно слушать, хотелось, чтобы в стенах этого дома, кроме маминого, звучал ещё его. Ребёнок притаился на ступеньке, крепко обхватив руками стойку перила.

– Пожалуйста…, – женщина запнулась.

Судя по всему, она еле сдерживала слёзы и сейчас пыталась не расплакаться прямо перед мужчиной. Пыталась казаться сильной.

– Почему? – спокойно спросил он, однако в голосе затаилась еле заметная боль. Такой односложный вопрос таил в себе гораздо больше слов и эмоций, прикрытых сдержанностью.

Она не отвечала. Послышались всхлипы, затем шорохи. Незнакомец заключил её в объятия, и Лиам больше не слышал их разговора. Может, он шептал что-то ей на ухо, а, может, молчал. Все мысли ребёнка уже были заняты лишь одним: почему его мама так плакала? Сердце сжималось от боли за неё.

– Ты должен идти.

Они попрощались, и дверь аккуратно закрылась. Мама и дальше поддерживала тишину, а Лиам поспешил обратно наверх, в свою комнату, чтобы быстрее вернуться к себе, пока его не заметили за чужим разговором и не поругали за то, что он подслушивал.

– Лиам. Ли-и-ам. Вставай давай.

Я сильнее прижал к себе руки, чувствуя непрошенный холод, коснувшийся рук и лица. Просыпаться не хотелось, сон крепко держал в своих лапах, но скрежет ворот дал мне ясно понять о нашем местонахождении, поэтому пришлось вынудить его отцепиться. Только тогда я открыл глаза, прерывая поток воспоминаний, и посмотрел на двух мужчин в простых синих джинсах и растянутых домашних футболках, на которые были наброшены куртки. Под этими футболками, где-то за поясом скрывалось по одному «Глоку» с полным магазином девятого калибра. Сэм заехал на территорию и свернул к гаражу, где находилось не меньше десяти автомобилей, около четырёх мотоциклов и пара спортивных велосипедов. Он остановился и заглушил двигатель, поворачиваясь ко мне.

– Остановка «Дом», с вас сто долларов.

– О, – выдохнул я, сдерживая смех, пока отстёгивал ремень безопасности, – иди ты, Сэм.

Парень лишь рассмеялся в ответ, пихнул меня и вылез из автомобиля. Я аккуратно захлопнул дверь, помня, что происходило после одного моего неосторожного хлопка, и последовал за ним, убирая руки в карманы. Поравнялся, сделал глубокий вздох, радуясь, что приключения на сегодня закончились, и направился к входу в дом. Я обернулся, когда показалось, что Сэм за мной не следовал. Так и было.

– Ты что, не идёшь?

Он покачал головой.

– У меня дела ещё есть, и надо сходить, навестить Алекс. Кстати, тебе тоже пора бы, она переживает за твои вылазки. Мог бы и заходить к ней, чтобы сообщать о том, что ты жив, вместо меня.

У меня невольно появилась улыбка, Сэм лишь усмехнулся, замечая, как меняется моё лицо. Контролировать мимику при упоминании девушки было не так уж и просто. Она захватила всё моё внимание ещё с того момента, как появилась передо мной и нагло пихнула в сторону, когда я пытался понять, что не так с моим «Кавасаки», и почему он постоянно глох посреди шоссе порой даже в самые неподходящие моменты. Для неё же это всё были сущие пустяки.

– Кстати, твой байк почти готов. – Добавил друг.

В её руках всего пара часов и ящик с инструментами. Но за это время мотоцикл «воскресал» и вновь был готов спасать меня от преследователей, набирая скорость на дороге. У девушки были золотые руки, а ещё красивые глаза мягкого голубого цвета, тонкие нежные губы. Сильный характер. Я мог и дальше сыпать её комплиментами, но она всегда заставляла меня умолкнуть, отнекиваясь и смущённо стукая гаечным ключом по голове, каждый раз, когда слышала приятные слова в свою сторону. Кстати, это всегда было больно.

– Почему она не спит ночью?

– А почему не спишь ты?

Я лишь усмехнулся ответу и отправился в дом. Коридор пустовал, кто-то уже спал в кровати, кто-то же работал, как я, Сэм и Ал, как те мужчины, дежурящие сегодня ночью. Как Бейкер, который ждал моего возвращения. Его кабинет находился на втором этаже, недалеко от большого холла, в котором мы часто собирались с ребятами, чтобы поболтать о пустяках и расслабиться. Почему нам понравилось именно это место из всего дома, объяснить мы не могли. Может, аура там была какая-то особенная. Холл мы обустроили под себя сами, прикупили подушек, кресел, чтобы с удобством проводить время, прибрались, знатно освобождая место и тем самым создавая уютное гнездо. Каждый раз, когда Бейкер выходил из комнаты и слышал чей-то смех, он приходил к нам, узнавал последние новости и возвращался к своим делам, оставляя нас самим себе. Я видел его улыбку, которую он прятал за маской отстранённости и взрослости, но было совершенно очевидно, что сам босс был бы не против схватить бутылочку пива из холодильника и присесть рядом.

Многие на моё отношение к главе отзывались негативно. Моё неподчинение, пререкания и прочие ситуации, в которых выражалась некая, как им казалось, наглость – не раз вынуждала меня выслушивать от них надоедливые речи с толикой идиотизма и нравоучений. Я же не хамил. Говорил свою точку зрения, если был не согласен, вот и всё. Где здесь неуважение? И вообще. Разве босс должен вызывать страх у своих подчинённых? Мы что, в кино, где все ходят по стеночке, потому что их могут в любой момент по ней же и размазать? Я не страшился его, но я его уважал. И слова против сказать не боялся, если был не согласен. Ничего плохого в этом нет. Уважение лучше страха.

Страх – это слабость. Слабость – уязвимость, этакая Ахиллесова пята. А уязвимость – отличный шанс для врагов, чтобы взять стрелы и уничтожить тебя, метко выстрелив в незащищённую зону.

Почему я вообще должен бояться того, на кого работаю? Разве страх и уважение должны быть равноценными понятиями? Я так не думаю. И пусть они и дальше на меня косятся и говорят, что я обнаглевший и невоспитанный сосунок, но, уж, лучше я буду игнорировать их ядовитые фразочки и жить так, как считаю нужным, чем следовать чей-то указке и трястись в углу, как битая собака.

Кеды постукивали по паркету, куртка шуршала от каждого движения. Я достал зажигалку из кармана, рассматривая изображение на ней. Провёл по выгравированному на серебристом металле фениксу. Сегодня она не понадобилась. Я поднял голову, приближаясь к кабинету, и уставился на чёрную дыру холла, которая выглядела зловеще без включённых торшеров. Отбросил детские страхи, отвернулся, постучал в дверь и сразу же услышал ответ:

– Войдите.

В кабинете было мрачно. Ночник на письменном столе из тёмного дерева освещал разложенные на нём бумаги и монитор. Стопка папок отбрасывала на шкаф тени. Мужчина, облокотившись локтем на стол, внимательно изучал документ, который держал в другой руке. От усталости он немного щурился так, что со стороны казалось, будто был чем-то недоволен. Однако я знал, что это было не так, и, перекатываясь с пяток на носки, спокойно ждал, когда Бейкер прервётся и обратит внимание на меня.

– Я получил твоё сообщение, – произнёс он и отложил бумагу на край стола.

Взгляд невольно перевёлся на неё, но Томас заметил это и накрыл ту тонкой папкой тёмно-синего цвета, словно планировал сделать так, чтобы просто освободить больше места, а не помешать мне всматриваться в документ. Я посмотрел на него.

– Ещё какие-то указания будут?

– Нет.

Я кивнул. Мысли витали вокруг спрятанного листа, который Бейкер благополучно убрал с моих глаз. Что он прятал? Это лишь разожгло ненасытный интерес. Как стая оголодавших псов, он желал разгрызть кости всех неизвестных ему строк. Информация, скрытая на бумаге, была необходима мне как чёртов воздух. Порой начинало казаться, что только ею и только ради неё я и дышал.

– Лиам, – строгость в голосе Бейкера одёрнула меня, – не вздумай.

– Не вздумай, что?

– Не лезь, куда не просят.

Я промолчал. Кончики пальцев покалывало от желания, но пришлось стоять и изображать скучающий вид.

– Да я и не думал, – я пожал плечом и убрал руки в карманы.

– Знаю я, как ты не думаешь. Иди, – Бейкер вздохнул и махнул в сторону двери.

Коридор до сих пор пустовал. Тусклый свет от фонарей просачивался через окна холла, создавая слабые очертания интерьера. Зрение медленно привыкало к темноте. Свернув к комнатам, начал подниматься по лестнице на третий этаж, прошёл мимо комнаты Сэма, остановился напротив двери Алекс. Задержался, видя полоску света и скользящую изредка тень. Она там. Я нервно закусил губу и вздохнул, замявшись посреди коридора. Приблизился, занося руку, чтобы постучать, но дверь резко распахнулась, и оттуда вылетела девушка. Охнув от удивления и испуга, она врезалась в меня, и мы вместе повалились на пол. В коридоре раздался грохот.

– Чёрт, – Алекс ещё немного выругалась, прежде чем посмотреть на меня и покраснеть.

– Ауч, это больно.

– Прости, – она спешно поднялась и подала руку.

Я встал с пола и ненадолго застыл, не отпуская её, смотрел в искрящиеся энергией глаза. Её ладонь слегка обжигала мне пальцы.

– Льдышка, – смущённо улыбнулась она и отвела взгляд, прижимая к себе кисть.

– Я не льдышка, – возмутился я, хотя знал, что девушка права.

По сравнению с ней, я и правда казался мертвецом из-за ледяных конечностей. Пришлось немного растереть руки, чтобы согреть их. Мы ещё пару минут неловко стояли и смотрели друг на друга, пока шаги на лестнице не донеслись до нас приближающимися постукиваниями. Тогда мы тут же отпрянули, словно ударились или обожглись. В темноте показался высокий силуэт. Будучи выше меня где-то на полголовы, Сэмюэл в этом объятом мраком коридоре выглядел весьма устрашающе. Алекс тихо выдохнула.

– Громадина.

– Мелочь, – усмехнулся он, наклоняя голову, – Лиам, ты мне нужен завтра.

Теперь моё внимание было полностью обращено на широкие плечи парня, которые разглядеть было куда проще, чем лицо.

– Что-то случилось?

– Нет, мне нужно к Лестеру.

В голове всплыл образ пожилого мужчины в очках с тонкой бежевой оправой. Он всегда носил пуловеры с V-образным вырезом и брюки. А ещё у него был небольшой магазинчик в паре кварталов отсюда. А ещё он незаконно продавал людям всё, чего нельзя было найти в других магазинах юным химикам, как мы называли Сэма. А ещё он создавал на заказ яды и просто продавал их под видом лекарственных средств. Другу не требовалось ждать, чтобы кто-то сделал его работу за него и намешивал компоненты для яда, поэтому Лестера мы навещали так же, как девушки бегали в магазины за косметикой. У Сэма была лаборатория, и она находилась в соседнем здании на территории Бейкера. Всё своё свободное время обычно он проводил именно там. Его глаза всегда приобретали какой-то иной цвет, серый вдруг становился другим, это было уже не пасмурное небо, скрывающее яркое солнце под слоистыми облаками. Было в них что-то ясное и будоражащее. Возможно, восторг от проделанной работы просто передавался всем, кто смотрел на него. Если отнять у Сэма колбы, пробирки, какие-то чашки петри и прочую химическую лабуду – скорее всего он либо впадёт в апатию и умрёт, либо убьёт за то, что между ним и опытами поставили преграду.

Ещё в школе интерес к опытам с опасными веществами начали напрягать не только родителей, но и преподавателей, в частности по химии. Это почему-то вызывало тревогу у всех. Каждый раз маленького гения мягко уводили от бутылочек с содержимым, которое при смешивании могло вызвать отравление от ядовитых паров или сильный ожог от жидкости. Не знаю, что Сэмюэл мог создать на практических занятиях со скудным набором кислот и щелочей, но его идей явно побаивались. Пока другие решали простые задачки из учебника и изучали неорганическую химию, он ходил со стопкой научных статей, уже вызубрив органическую химию и читая остальные неизвестные мне разделы о квантовой, коллоидной и ещё чёрт знает какой. Я не был в этом знатоком, в отличие от своего друга. При упоминании простой серной кислоты у него тут же вспыхивали глаза, и мне было незнакомо такое чувство. Возможно, для него это было чем-то вроде того, что я ощущал, когда мне удавалось узнать что-то интересное, что-то, что всеми силами старались скрыть от посторонних ушей.

– Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? – я скрестил руки, позволяя губам расплыться в довольной улыбке.

– Да, – произнёс Сэм, неожиданно придавая голосу серьёзность.

На этот раз внимательный взгляд был не только у меня. Стало ясно, что он что-то недоговаривает, и походка к Лестеру становилась поводом для разговора без ушей. Неужели, это нельзя слышать Алекс? В троице появились секреты от одного?

– Сэм, говори сейчас.

Он пытался сделать самый непонимающий вид, однако Алекс не терпела ложь. Она всегда была честна со всеми и требовала от других того же. Это в ней одновременно восхищало и раздражало. Врал я большую часть своей жизни и приходилось немало себя переступать в этом ради неё. Начинать разборки посреди ночи никому не хотелось. Сэмюэл сдался.

– Давайте не здесь, – он покрутил головой, – только не здесь.

Солнце согревало жителей, радовало их скользящими по городу лучами, которые отскакивали от сверкающих автомобилей и стёкол. Чикаго пробуждался снующими по улицам офисными рабочими со стаканчиками кофе и мужчинами в ярких жилетах. Классическая картина любого городского пейзажа. Как-то раз Айзек, гуляя со мной по Мичиган-авеню, завёл разговор о Калифорнии. Блондин возмущался разницей Лос-Анджелеса и Чикаго. Говорил, как там светло, какой запах доносился с пляжа, как хотел бы просыпаться по утрам и видеть океан. Уже тогда ко мне пришла уверенная мысль – если у него будет любая возможность отправиться в город Ангелов, он её не упустит.

Мы шли по тротуару с горячими напитками и болтали о всякой чепухе, которая собралась у нас за последние пару дней. Уже приближались к Гарленд Корт, где Сэм повёл нас между высоких зданий по неопрятному переулку, где пара бродяг, сидячая у холодной стены, потянула грязные руки в нашу сторону, ближе всего к ним оказалась Алекс. Что-то бормоча (речь их была совершенно невнятна и бессмысленна), они хотели ухватиться за девушку. Пьяный язык не давал им связать и две буквы в одно слово. Я наступил одному на пальцы, не позволяя обхватить ими лодыжку, и услышал болезненный вскрик. Бездомный отдёрнул руку, шипя словно загнанная в угол кошка. Он смерил меня взглядом, на что я нарочно поправил ворот толстовки, чтобы оголить шею и обратить на неё их внимание. Под тёмной тканью скрывались чёрные линии. Линии татуировки анкха – коптского креста, корнями выходящего из Древнего Египта.

Меня всегда интересовал вопрос, почему символом группировки являлся именно анкх. Тогда, услышав это, Сэмюэл усмехнулся, а Томас не сдержался от улыбки, продолжая вести автомобиль. Я же сидел в одиночестве на заднем сидении и ждал, пока они закончат довольствоваться этой интригующей, как им казалось, тишиной. И мне ответили: однажды за их ведение дел и неожиданно появившийся разлад внутри банды, их прозвали шакалами. Это прицепилось к людям Бейкера, как клеймо, и он нагло перевернул это оскорбление в свою пользу, связывая свою команду с богом смерти, Анубисом. Ещё давно голова и тело его принадлежали именно шакалу. Вскоре каждый в верхушке группировки решил набить себе коптский крест, а принадлежность к организации стала не простыми словами.

Их узнавали повсюду. И даже такие мелкие сошки, как эти, не могли не сложить маленький пазл, состоящий из двух и двух. Испуганные лица, резкие движения. Да, они всё поняли. Смерив их взглядом, я притянул Алекс ближе к себе и повел её вслед за Сэмом. Подальше от бездомных.

Магазинчик находился на углу, вход в него был максимально неприметливым и больше походил на дверь заброшенной аптеки, которая сливалась с самим зданием. Сэм дёрнул за ручку, и сбоку посыпалась штукатурка. Алекс с недоверием посмотрела на асфальт под ногами парня.

– И сюда вы ходите?

Мы с другом переглянулись и с недоумением пожали плечами. Были виды и похуже простой развалины. Особенно у меня, мотающегося из одного конца города в другой. Какие только виды не запечатляла моя память во время погонь.

– Жуть.

Помещение было маленьким, стены занимали полки с разными баночками, в них были лекарственные мази, травы, возможно, таблетки. Я всегда называл это место лавкой лекаря и вспоминал ассасинов, которые приходили за ядом для своих клинков. Может быть, они тоже приходили к Лестеру, только слово использовалось теперь не такое пафосное, как в компьютерных играх, и они носили скромное имя – киллер, наёмник. Пока Сэм ворковал насчёт новых поставок мышьяка, я обратил внимание на девушку, с интересом рассматривающую каждый уголок.

Я подумал о том, что мы привели сюда Алекс в первый раз. Раньше она никогда не видела это место, которое скрывалось от лишних глаз и, возможно, ей хотелось запечатлеть это всё в памяти, добавить в свою неосязаемую карту. А, возможно, так делал только я, и она просто разглядывала пошарпанный интерьер, который ранее могла видеть только в кино.

Дорога обратно была такой же лёгкой, и мы бы забыли о вчерашнем разговоре, если бы Сэмюэл не остановился, поправляя тёмные, переливающиеся медью волосы, упавшие ему на лицо от резкого порыва ветра. Мы обернулись, я придержал чёлку, убирая её со лба, и прищурился. Солнце било прямо в глаза.

– Я подслушал разговор Бейкера с Филом. В доме появилась крыса.

Ни я, ни Ал не произнесли ни слова. Было бы тихо, если бы не автомобили, заглушающие голоса своими рычаниями и воплями. Взгляды устремились на озадаченное лицо друга. Мысли начали путаться: завертелись перед глазами, словно карусель. Загрузка происходила очень медленно. Я в тот же миг пробежался глазами в поисках камер видеонаблюдения рядом с нами, но не нашёл их и вернул обеспокоенное внимание на своего друга.

– И, возможно, он готовит нападение на нашу базу, – закончил он, понимая, что ответов не дождётся.

Признаться, ожидать такого среди Шакалов было вполне нормальным, удивлять такое не должно, но что-то всё равно ударило под дых и подло подставило нож к горлу.

– Ты уверен, что на нас хотят напасть? – говоря вслух, я не узнал собственного голоса.

В ответ было твёрдое «да», и это уже не казалось шуткой. Все стояли в молчании, сказать что-либо было сложно. Под подозрения падали тут же все. Это огромная миска риса, из которой было невозможно найти одно прогнившее зёрнышко, пришлось бы разом вываливать всё содержимое, но собрать обратно было бы в разы сложнее, чем в первый, когда её только наполнили. Я ограничился одним кивком. Алекс молчала, но после минутной паузы всё же проговорила, с жестокой чёткостью произнося каждое слово:

– Значит, нужно её найти, пока она не привела к нам друзей.

Жить среди криминалов – значит, постоянно оглядываться и ожидать подвоха даже от самого близкого друга. Скрываться и скрывать. Нападать и защищаться. Однажды тот, кто прикрывал тебе тыл, мог переметнуться на сторону врага и направить на тебя оружие. И радуйся, если это произойдет открыто. Удары в спину бьют хлеще, чем плевок в лицо.

Узнавал историю Шакалов я через Сэма. Он с радостью посвятил меня в небольшой промежуток времени, который сам успел изучить. Разлады внутри организации происходили, нечасто, однако сильно. И держал эту свору лающих псов лишь Томас и Фил, первый – на коротком поводке, второй – на мушке. И выстрелить для него было, как Бейкеру дёрнуть за кожаный шнурок. Правая рука никогда не сомневался в решениях своего босса, как тому и полагалось: никогда не мялся, выполнял все указания без лишних вопросов и достаточно быстро. Но здесь было не только отношение «коллег», чувствовалось долгое общение и проведённые вместе плохие дни. Порой их взгляды говорили куда больше, чем произнесённые ими вслух слова. Это было что-то невероятное, они действовали так слаженно, что каждое действие приводило в восторг. Один организм на двоих. С Сэмом я ощущал нечто схожее: не нужно было что-то говорить, чтобы понять, о чём тот думает. Я знал его, а он – меня. Поэтому я понимал их куда лучше, чем остальные подчинённые, – не сомневаться в ком-то было для них чуждо.

Бейкер был на посту главы группировки с юных лет. Уважение к нему имели все. Никто не стал возражать, когда управлять бандой начал двадцатишестилетний Томас Бейкер. Парень с жестоким взглядом, непреклонным характером и жутким нравом. Он подмял под себя пару маленьких банд, которые признали своё поражение или же силу и ум самого Тома. Это мне, увы, неизвестно точно. А вот кто-то подчиняться не стал, но, когда несколько связанных человек было скинуто в воду на глазах у бунтующих, крики заметно поутихли.

– Мне не нужны одиночки, отбивающиеся от стада при любом удобном случае, – наигранно прогремел голос Сэма во время рассказа, и в тот же миг он выпрямил спину, размахивая рукой.

Кажется, пародия на Бейкера в тот раз была не особо удачной. Но суть – ясна.

Я лежал на кровати в комнате, обклеенной разными постерами, которые на самом деле мне не нравились, просто любил наблюдать за старшими, которые не оценивали эту подростковую чушь. Особенно интересно было наблюдать за Айзеком: каждый раз тот заметно менялся в лице, замечая на стене плакаты с эмо и панком. Раскрашенных «под девчонок» парней он крайне не любил, а сам предпочитал слушать что-то более походящее на «классику рока». Его советы по обновлению плейлиста я пропускал мимо ушей, продолжая слушать свои любимые группы, но это не меняло ситуацию. Он считал себя моим старшим братом, который обязан воспитать своего мелкого идиота и сделать из него нормального достойного мужика. Его рвение я не особо одобрял, да и Бейкера в роли воспитателя, тренера, преподавателя и профессора в одном флаконе мне хватало с головой.

Солнце просачивалось сквозь полуоткрытые шторы, оставляло полосы света на стенах. Рыжие линии двигались от лёгкого ветра, дёргающего шторки. Через приоткрытое окно отдалённо доносились голоса мужчин. Среди них слышалась Алекс – кажется, она попросила кого-то оповестить меня о том, что «Кава» теперь как новенькая, пока один из наших механиков возился с починкой автомобиля, постоянно гремя инструментами и кидая их в ящик. Сегодня я был свободен. Никаких писем, никаких запечатанных конвертов. Однако…

Я перевернулся набок и опёрся на локоть. В мыслях всплыл тот самый лист с загадочной информацией. Сэм подслушал разговор о предателе в нашем доме. Томас просил не лезть не в своё дело. Всё имело какую-то странность совпадений. Поднялся с кровати, бросил мимолетный взгляд на зеркало. Одёрнул чёрную помятую футболку и направился к двери. Томас не особо понимал моего пристрастия к «похоронному» стилю, я же игнорировал это, продолжая таскать мрачные вещи. Мышцы находились в напряжении от предвкушения новых интересных и вкусных строк со скрытой информацией. Я вышел из комнаты, поправляя яркие пряди.

Решение казалось глупым: слишком заметный пункт во внешности, тем более с такой работой. Опасно. Я старался прятать их под любым головным убором, который хорошо с этой задачей справлялся. До этого момента всё ещё спасало, а Бейкер не отдавал мне приказа по смене имиджа, так что я считал это хорошим знаком. По лестнице поднимались несколько парней. Кивая им в знак приветствия, направился на этаж ниже. Томас покидал кабинет к двенадцати и возвращался лишь к четырём. Иногда оставлял кабинет по вечерам примерно на час-два. Взгляд метнулся на умные часы. Полчаса. Ещё успею. Свернул в коридор, проходя мимо нужной мне двери, прислушался. Было тихо. Я опустился в кресло в излюбленном холле, обращая всё внимание на окно и напрягая слух. Ногти нетерпеливо тарабанили по подлокотнику. Когда коридор опустел, поднялся с мягкой обивки и направился к кабинету.

Внутри было светло, в помещение просачивались лучи уходящего дня. На столе стоял пустой стакан из-под виски, оставшийся со вчерашнего вечера. И… да! Тёмно-синяя папка накрывала лист, который он вчера скрыл с моих глаз. Сгорая от нетерпения, я подлетел к нему, аккуратно, но быстро достал бумагу и принялся жадно читать.

– Ага, – воодушевлённо прошептал я, – список покупок! Список… покупок?

Позади послышался щелчок. Кто-то зашёл внутрь, совершенно незаметно. Я застыл, услышав тихий баритон.

– И вновь не послушал.

Обернулся. Бейкер стоял у закрытой двери из тёмного дерева, пряча руки в карманах брюк. Верхние пуговицы белой рубашки были расстёгнуты. Рукава закатаны до локтей. Он не был меня выше, но простого укоризненного взгляда было достаточно, чтобы я почувствовал себя куда меньше. Чёртовым ребёнком, пойманным за неудачной кражей конфеты из переполненной вазы на кухне. Ноты в его голосе мне были уже знакомы: разочарован, но ни капли не удивлён.

– Лиам.

Оправдываться бессмысленно.

Так просто попался. Даже не подумал, что проникнуть в кабинет оказалось слишком просто. Ошибка. Было бы это задание – уже был бы мёртв. И поминай, как звали.

– Чёрт, – прошептал я, опуская голову.

Приманка вернулась на стол, опустилась на синюю папку. Мужчина продолжал стоять на месте, словно статуя божества. От окна на него падали несколько линий, под углом задевая лицо и плечи.

– Лиам.

Ненавидел этот тон. Это значило одно: сейчас меня начнут отчитывать. Не в первый раз, конечно же, и не в последний, но всё равно в душе отзывалось это довольно неприятными ощущениями. Почувствовал слабый аромат полыни, который смешивался с кожей и мускусом. Бейкер подошёл ближе, и я поднял голову.

– Я же сказал, не лезть.

– Я не лез, я лишь хотел… – начал я, но замолчал, не имея никаких аргументов, кроме любопытства.

Мужчина покачал головой и сложил фальшивый лист пополам, отпуская его над мусорным ведром.

– Ты должен слушаться, когда я что-то прошу. Мы говорили об этом много раз.

– Я знаю, – стыд начинал сжирать меня изнутри, кончики ушей мгновенно вспыхнули, – прости.

Правда, извинения не всегда означали то, что ошибки будут исправляться. Типичная вежливость, которую люди использовали в своей жизни, даже не обращая внимания на искренность сказанных ими слов. Бейкер положил руку мне на голову и по-отцовски потрепал по волосам. Усмехнулся, наблюдая за тем, как я небрежно поправляю чёлку, возвращая локоны на свои места. Опустился в кресло передо мной. Я бросил на него слегка недовольный взгляд, однако это раздражение быстро ушло.

Внимание приковалось к ещё незапечатанному конверту в его руке.

– Тебе нужно отправиться на Куинси-Стрит. В переулке найдёшь человека. Он будет с голубой банданой на шее.

– Голубой? – я уставился в карие глаза мужчины.

Этот цвет принадлежал не самой лучшей банде, несмотря на то что голова находилась в Калифорнии, корнями она распространилась даже до Чикаго. Отморозки с подростковых лет. В шестнадцать каждый числился в розыске, большинство – за убийство. Забавы ради некоторые из них могли поймать кого-нибудь поздно вечером и измываться над жертвой в своём гараже, чувствуя превосходство. Нередко между членами банды возникали конфликты. Лишь из-за них они не посягали на чужие территории и не нападали на членов других организаций. Недавно от очередных разборок с собственными хвостами их численность резко снизилась. От ста мужчин осталась лишь половина, если слухи не наврали.

– Зачем нам связываться с этими безумцами?

Томас продолжал смотреть мне в глаза.

– В данном случае ты гонец, а не информатор, – только и ответил он, раздражая меня открытым молчанием.

Чтобы не высказаться, пришлось сжать губы и хорошенько прикусить язык. Хотелось выплеснуть пару раздражений в его сторону. Носить конверты и толком не знать содержимое. Разве это безопаснее того, чтобы знать настоящую ценность информации внутри? Что ж, от любопытства кошка сдохла?

Когда я только начинал работать, Томас всё равно пытался защитить меня, поэтому запрещал лезть внутрь конвертов и даже пытаться узнать, что лежит внутри. Меня раздражала эта скрытность, поэтому первый свой конверт я вскрыл через пару поездок, полностью игнорируя его приказы, правила, все требования, которые давались. Почему знать нельзя, он не говорил, зато, когда я это правило нарушил, он откуда-то это узнал (я даже предполагаю от кого узнал), знатно дал мне по шее и отчитал так, что больше полугода я на конверты даже смотреть не мог. Однако сейчас интерес, досада и любопытство вновь заиграли яркими красками, а неудовлетворительный ответ вызвал только негативные эмоции.

Босс протянул мне конверт. Я выхватил его из руки, чувствуя разжигающееся внутри раздражение. Приходилось сдерживаться. Задание не критиковалось. Приказы не обсуждались. Нет значило «нет и ничего более». Чёртовы приказы – это чёртовы приказы. Так и повторял в голове, подобно мантре, пока не покинул кабинет и не захлопнул дверь. А бумага желанно покалывала пальцы.

Что такого в том, чтобы посмотреть внутрь конверта? Гонец? Как будто меня убьют за то, что я буду знать информацию с этого задания. И так много всего знаю, что изменится от одного конверта?

В коридоре я всё же не стал сдерживаться от бранных слов и выпустил изо рта пару неприятных фразочек в сторону своей работы и постоянно умалчивающего обо всём босса.

Ну, ничего. Я узнаю всё сам. Просто об этом не узнает никто. Даже ты, Бейкер. В этот раз я буду осторожнее и не попадусь на своём любопытстве.

Гараж пустовал, поэтому я быстро сел на любимый «Кавасаки» ярко-синего цвета и выехал с территории нашей базы. Остановился на безопасном расстоянии, где не было ни камер, ни патрулирующих территорию парней. Дерево шелестело золотистой листвой. Откинув визор шлема, задрал голову, чтобы посмотреть на пробивающееся сквозь ветви уходящее солнце, оно игралось с ними лучиками перед сном. «Кава» отбросила пару зайчиков на асфальт рядом. Я прищурился от слишком яркого света. Неделя была неожиданно очень тёплой, и в душе горела надежда на то, что такая погода продлится до начала зимы. Из аккуратно вскрытого конверта выглянул свернутый лист. Я чуть не уронил на асфальт высунувшиеся вслед за ним купюры и застыл. Да здесь почти пятьсот долларов! Прилагалась записка с простой, достаточно короткой надписью. Она гласила: «Пятьдесят процентов». Я нахмурился. Какая-то сделка? Развернул лист и посмотрел на представившийся список. Имена. И имена наших людей. Это был список членов нашей организации. Я пробежался глазами по знакомым мне фамилиям, а затем аккуратно убрал всё обратно и понадёжней засунул вглубь внутреннего кармана куртки. Больше сорока человек в одном письме. Чем они его так заинтересовали?

Разгоняясь на дороге, я постоянно прокручивал в голове прочитанное. Ветер приятно запускал свои пальцы под одежду, скользил под курткой и просачивался под футболку, прикасаясь к голой коже. Рычание мотора слилось с биением сердца. От скорости всегда перехватывало дыхание. Это была моя любимая часть в работе. До места назначения приходилось проезжать не меньше десятка миль, в это время приходила лёгкость и полная свобода. Только тогда я мог оправдать своё бешеное желание проигнорировать мигающий зелёный и промчаться прямо перед набирающим обороты водителем. Слышал хамские сигналы, неприличные слова, обращённые в мою сторону, но игнорировал их. Было плевать. Улыбка не покидала мои губы, расползаясь лишь шире. В такие моменты снова находилась причина жить.

Когда я свернул в переулок и поправил маску, натягивая чуть ли не на переносицу. В нос успел броситься неприятный запах отходов, а, может, не только он, однако думать о других вариантах даже не хотелось. Такие места крайне ненавидел, но встречи постоянно назначались в них. Словно полиция не могла сообразить, где преступники совершали все свои гадкие делишки. Довольно глупо. Мужчина средних лет выглядел так, как было сказано, я заметил кожаную куртку и голубую бандану – главный отличительный пункт. Посмотрел на его ладонь с обилием татуировок (по ним я смог определить, что он точно сидел), щетину, затем на взгляд, дикий и страшный. В горле чуть ли не пересохло. Приближаться к нему не хотелось. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, достал конверт. Незнакомец не сказал ни слова, лишь грубо выхватил его и тут же принялся считать купюры. Я молчал, сделав небольшой шаг назад. Ждал одобрительного кивка, но его не последовало.

Грубо схватив меня за ворот, бандит прижал меня к стене.

– Где оставшаяся сумма? – пробасил он.

– Какая сумма?

– Решил под дурачка сыграть? Где недостающая пятисотка!

Голова столкнулась с шершавой поверхностью здания. Капюшон немного съехал, однако я успел ухватить его до того, как покажется повязка, благодаря которой пряталась чёлка, и быстро скрыл яркие пряди. Зажмурился. Смердящее дыхание ощутилось на щеке, и оно притуплялось лишь маской.

– Деньги, сопляк.

Раз Томас ничего не говорил мне о содержимом конверта, придётся поддерживать эту глупую байку во избежание лишних вопросов.

– Я ничего не знаю про деньги, я просто передаю письмо… Я ничего не знаю!

Видимо мой голос и взгляд оказались достаточно жалкими. Десять очков за актёрство Слизерину! Прождав несколько секунд, но так и не добившись другого ответа, он откинул меня к противоположному дому, и я ударился плечом, после падая на асфальт. Рука заныла.

– Не знаю, зачем вам приспичило рыться в своём мусоре через наши руки, – начал гангстер, – но пока мой босс не получит полную сумму, мы и пальцем не пошевелим.

Чёрт, Бейкер. Ты вообще меня о таком не предупреждал! Что мне теперь делать, по-твоему, это смешно? Проучить меня решил?! Чёрт, если бы я не прочитал письмо, я бы вообще не понимал, о чём он говорит!

– Бейкер решал условия сделки с твоим боссом, – отрезал я и поднялся, потирая сустав, – не тебе, шестёрке, решать такие вопросы.

Человек напротив меня не на шутку разозлился. Чтобы не попасть в список жертв этой банды, приходилось думать быстро. Он уже сжал кулак и сделал замах.

– Тронешь меня и будешь иметь дело с Шакалами позлобнее меня, не забывай, на чьей земле ты стоишь, придурок.

Видимо голос прозвучал твёрдо и уверенно, а намёк моих слов был усвоен. Стиснув от злости зубы, мужчина раздражённо дёрнул плечом, пихая конверт в карман куртки, и развернулся к выходу из переулка.

– Ещё сочтёмся, сопляк.

Разжигать ненависть, как и допускать драку, было нельзя. Это бы лишь ухудшило обстановку и усугубило положение банды и самого Бейкера. Пришлось проигнорировать. Я убрал руки в карманы. Молчал, смотря тому вслед. Поджал губы, чувствуя боль в затылке, скорее всего поцарапал, когда прижали к стене. Касание пальцев отдалось неприятным пощипыванием, на подушечках показалась кровь, а плечо продолжило подавать сигналы о не сильном, но ощутимом повреждении. Я дёрнул капюшон, возвращая тот на место и направился к байку.

Вот же подонок. Хорошо, мозги по стенке мне не размазал, а всего лишь кожу разодрал.

Руки в мотоциклетных перчатках сжимали руль. «Кава» неслась по дороге. Возвращаясь на базу, я чувствовал клокочущую в горле злость.

Удар о землю вынудил на время остановиться. Перед глазами в хороводе закрутилось небо с кронами деревьев. В ухо ударило жужжание пролетающей пчелы. Когда мир прекратил вертеться юлой, я сел и наткнулся взглядом на потрёпанные беговые кроссовки и спортивные штаны. Айзек протянул мне руку, без лишних раздумий я принял жест и поднялся.

– Что-то ты не собран сегодня. Где витаешь, Лиам?

Сегодня? Сегодня мысли двигались шестерёнками. Не давали расслабиться. Сегодня был самый тёплый осенний день. Я стоял в спортивной кофте с горлом и длинным рукавом. Лёгкий ветерок приятно охлаждал распаренное тело. Чёлка мешалась, постоянно падая мне на глаза, от пота она постоянно липла ко лбу. За тренировку я пропустил несколько хуков с обеих сторон, пару прямых и три удара ногой в сплетение. Тело ныло от истощения, лёгкие горели от жестокого выбивания из них воздуха, и энергии больше не ощущалось вовсе. Возможно, её выпил Айзек. С такой бледной кожей он как раз походил на вампира, а тёмные глаза, обрамлённые длинными ресницами, придавали ему ещё больше загадочности и таинственности к образу. Да, в логове вампиров вполне бы сошёл за своего.

– Что ж, видимо сегодня ты не в духе.

Я повернул к нему голову, недовольное молчание было ему очередным ответом.

Хилл фыркнул и закатал рукава кофты:

– Ладно, чёрт с тобой. Скотт! – он отвернулся и направился к дому, – иди сюда, потренируемся на улице.

Я посмотрел на удаляющегося парня и убрал руки в карманы треников. Чёрные вещи притягивали тепло солнечных лучей. Поднял голову и прищурился. Было необыкновенно ясно, а облака больше походили на смелые мазки художника на небесном полотне. Но боль в голове всё-таки вернула меня на землю. Я направился в дом, чтобы заглушить пульсацию в ней и звон в ушах таблеткой. До кухни было близко – с заднего двора нужно было лишь войти в дом и свернуть направо, всего пара шагов, там она и находилась. Я обошёл барную стойку и потянул за серебристую ручку белого шкафчика. Аптечка посмотрела на меня несколькими торчащими упаковками. Кинув таблетку в стакан, опустился на стул под её бурное шипение в воде и устремил расфокусированный взгляд на поверхность стола. В мыслях была лишь пустота, паутина захватила все мысли, приклеила их к себе, не давала освободиться. Я потёр затылок, на котором ещё недавно были царапины после встречи с тем безумным членом банды. Теперь их место было в воспоминаниях, хоть и не самых приятных.

«Где витаешь, Лиам?»

Где витаю? Вторая неделя после похода к Лестеру уже подходила к концу. Сэм всё ещё пытался узнать про крысу. Алекс старалась искать своими путями: общение с механиками всегда было чем-то неординарным, но с ней они были открытыми и добрыми. К тому же она была одной из них, возможно, это придавало особый эффект для разбалтывания рабочих. Я же… Я же пытался выцарапывать информацию из самого Бейкера. Это было довольно заметно и глупо, но иного варианта просто не находил. Из нас троих я был к нему ближе всех. Однако я больше не слышал ни про странные дела, ни про сделки. Всё словно затихло, а, может, Томас скрывался с моих глаз слишком профессионально. О крысе из нашей троицы никто так и не узнал, а вот доверие к своим людям подгибалось от любого косого взгляда.

Может, я просто параноик, а Сэм услышал фразу, вырванную из контекста? Но к чему тогда эти имена в письме?

Опустошив стакан, со стуком поставил его на стойку. Продолжал сжимать толстое стекло и смотреть в никуда, начиная копаться в мыслях, как в коробках со всяким барахлом после переезда. Столько информации, а разложить по полочкам попросту не удавалось. Это раздражало. Из-за усталости я потерял возможность доставать нужную книгу в своей памяти и открывать её на нужной странице. Сейчас чернила на каждой из них были размазаны до такой степени, что слова оказывались сплошными неразличимыми пятнами. Стоило поспать, успокоиться, оставить дурацкие поиски. Опуститься на кровать и просто вздремнуть. Дать себе отдохнуть и восстановиться. С этой мыслью я помыл стакан, поставил его на сушку и направился в комнату, где вскоре провалился в сон.

Мальчик посмотрел на мужчину, вошедшего в его комнату. Он стоял с убранными назад руками, в рубашке угольного цвета и брюках. Чуть наклонив голову, впивался в Лиама взглядом, словно таким образом мог вытянуть все его тайны. Одну ему уже, скорее всего, сообщил другой: тот, что всегда ходил в простых футболках и джинсах, сильно отличаясь от Томаса по стилю, русые волосы он всегда аккуратно укладывал на одну сторону, щетина никогда не запускалась до безобразного вида. Хотя Лиам и Бейкера не видел с неопрятной запущенной бородкой. Мужчина предпочитал обходиться без неё.

– Фил сообщил мне, что ты читал конверт.

Фил. Его звали Фил.

– Почему ты читал письмо?

Лиам молчал. Голос Бейкера звучал ровно, уверенно и строго несмотря на то, что в нём присутствовало немного мягкости для общения с ребёнком. Вопрос заставил задуматься. Мальчишка виновато прикусил губу. Убрал руки за спину, заламывая пальцы. Мужчина подошёл к нему, и в нос ударил запах полыни. Томас присел на корточки, заглядывая в глаза стыдящегося малыша.

– Я никому не скажу, – пробурчал он, продолжая смотреть в пол.

– О чём?

– О цифрах.

– Каких цифрах?

– Цифрах в письме.

Брови Бейкера взметнулись вверх. Он с интересом наклонил голову.

– Цифры… И что там были за цифры? Хочешь сказать, ты их помнишь?

Дитя кивнул, поджимая губы. Томас скептично посмотрел на него, достал лист и ручку, протянул ему и попросил записать. Всё это время он молчал, было слышно лишь шебуршание, небрежно выводящихся на бумаге чернил. Затем он позвал Фила. Попросил принести ему конверт. Достав письмо и сравнив с записями, мужчина не мог выразить словами возникшее у него удивление. Или же это был шок, или восторг, тогда малыш так и не смог понять, что это было.

– Никому. Никому и никогда не говори о своей памяти, ты меня услышал, Лиам?

Я открыл глаза в глубокую ночь. Ещё свежие воспоминания после сна витали над головой. Я его услышал. Никто, кроме меня, Томаса и Фила, не знал о том, как мне удалось запомнить двенадцать десятизначных цифр за одно лишь прочтение. Один раз пробежался глазами. Всего раз увидел эти цифры. Никто не знал. Никому нельзя. Лишь потом, долгое время спустя, я не смог умолчать и поделился с Сэмом с Айзеком. Они были удивлены и не сразу поверили в это, но после некоторых ситуаций, когда моя память оказывалась единственным ключом к решению проблем, их скептический взгляд на мой… «дар» изменился. Мой секрет знал очень узкий круг лиц. Наша общая тайна, способная разрушить мою жизнь по щелчку.

Взгляд упёрся в потолок, сливающийся со всем в комнате. Слабые очертания плакатов на стенах, еле заметные изображения на них. Вокруг стояла тишина. Мысли крутились вокруг сна. Вокруг моего детского воспоминания. Холодный воздух коснулся лица, лизнул шею, и по телу прошлись колющие мурашки. Я спрятался под одеялом, натягивая его до самого подбородка. Закрыл глаза. Сделал тяжёлый вздох. Проворочался в кровати до половины пятого утра и понял, что больше сон меня не навестит. Поднялся, наспех умылся, и, заправив кровать, переоделся. На улице было прохладно. Я поёжился, поправляя висящую на плечах кожанку. Трое мужчин у гаража окликнули меня и помахали. Кивнул им в ответ. Посмотрел на сигарету в руке одного из них и направился к воротам. Убирая телефон в карман тёмных джинсов, вышел с территории и, особо не задумываясь о том, куда меня ведут ноги. Я шёл дальше от особняка, желая выбраться из собственных мыслей.

Было тихо, как бывало ранним утром, и спокойно, как бывало в отсутствие на улице торопящихся людей и потока недовольных водителей на забитых дорогах. Птицы всё ещё пели горожанам сочинённые мелодии, шумел ветерок, играющий с шелестевшей листвой. Рассвет мягко накрывал Чикаго. Улицы пустовали. Пригород и вовсе застыл во времени. Я ускорил шаг, чтобы выйти в более оживлённое место. Автомобили спали рядом с домами, скромно располагаясь на обочинах или подъездных дорожках. Я шёл всё дальше, убрав руки в узкие и жутко неудобные карманы джинсов. Кожанка продолжала покоиться на моих плечах, отчего прохладный утренний воздух пробирался к чёрному свитеру. Она регулярно сползала от быстрой ходьбы, приходилось постоянно возвращать её на место. На теле выступили мурашки, но мне не хотелось надевать куртку нормально и застёгивать до самого горла. Холодок остужал мысли, заставлял ни о чём не думать. А думать мне совершенно не хотелось.

Бродяги слонялись по улицам всю ночь, поэтому теперь они спали, где попало. Один из них поднял голову, когда я свернул в один из знакомых переулков, и проводил меня взглядом вплоть до следующего поворота. Высокое здание сверкало не так ярко, как могло бы, на панорамные стёкла осела дорожная пыль. Я недовольно посмотрел на отражение, задерживая на себе внимание. Совсем не похож на бандита, максимум хулиган из старшей школы (и тот безобидный). Оторвавшись от своего телосложения, тяжело вздохнул и посмотрел на дорогу. Сверкающий от чистоты чёрный «БМВ 8» тихо скользил по дороге словно призрак. Один на трассе. Он привлекал внимание.

Кто ещё не спит в такую рань?

Взгляд зацепился за тонированные стёкла. Окно пассажирского сиденья было опущено. Парень хмурился и смотрел прямо перед собой. Удлинённые пряди чёрных волос на макушке слегка неопрятно падали ему на лицо, задевая верхнюю линию бровей. Почувствовав на себе пристальный взор, он слегка повернул голову, и в жилах мгновенно застыла кровь. Парень властно наклонил голову; впился в меня глазами, при этом не прилагая никаких усилий. Лёд в них прожигал меня изнутри, словно жидкий азот плавно растекался по венам. Дыхание перехватило. Я не мог отвернуться, а он продолжил смотреть. Жестокие голубые глаза, отдающие холодом самой Антарктиды. Всё говорило мне бежать, каждая мышца в теле напряжена до предела. Взгляд невольно прошёлся по его острой скуле, вторая утопала в тени. Кто-то сидел на соседнем сидении, но профиль другого незнакомца был скрыт за тьмой внутри салона. «БМВ» неторопливо скрылся за поворотом, а я стоял у пыльного стекла и не мог шелохнуться.

Что это я? Так испугался.

Сделав глубокий вдох, я втянул сквозь полуоткрытые губы прохладу Чикаго. Светофор, на который проехала машина, продолжал предупреждающе мигать и вскоре переключился на красный.

Часы на руке дрогнули, на маленьком экране появилась мигающая рамочка, оповещающая о приходе уведомления, достал из кармана телефон. Посмотрел на короткий текст, присланный Бейкером. Срочное дело? Открыл диалог и вчитался, но сообщение оказалось до странности кратким и сухим. «Немедленно возвращайся».

Нервы защекотали рёбра, проникая внутрь организма. От Томаса таких СМС не было давно. Точнее они были, но в иной форме. «Немедленно». Я достаточно знал его, чтобы научиться определять по сообщениям его настроение и считывать тон. Что-то случилось. Интрига висела не лучшая. Всё равно что сдать самый важный экзамен, но не знать итоговой оценки, от которой зависит всё твоё будущее. Как заходить в комнату с пауками, зная, как сильно боишься этих существ, но всё равно переступать порог. От этого подскочил пульс. До ворот я бежал, сжимая куртку в руке, чтобы та не мешала, постоянно слетая с плеч. Дежурные открыли дверь, пропуская меня дальше. Скорее всего уже каждый знал, что Томас пребывал в ожидании моей персоны. И его терпение лучше не испытывать, я и так гулял достаточно далеко от территории. Стук в дверь. Голос за ней. Как только я ступил внутрь, на меня обрушились сразу две пары глаз. Фил стоял с убранными за спиной руками и находился за креслом, на котором восседал Том. Я прикрыл единственный выход отсюда и еле оторвал пальцы от холодной ручки. Повернулся, наткнулся на опасения, которые скрывались во взгляде.

Да что, чёрт возьми, происходит?

– Вызывал? – я первым прервал эту изводящую тишину.

Он кивнул, оторвал руку от лица, когда заговорил, в голосе промелькнуло напряжение.

– Пошли слухи. Кто-то пустил про тебя слухи. Лиам.

Я дрогнул. Это ведь могло значить лишь одно? Мы думали об одном и том же?

Если так, то…

– Теперь весь Чикаго узнает о твоей «способности».

Произнесённая Бейкером фраза повисла в воздухе, как дамоклов меч. Внимательный взгляд Фила проскользил по распахнутым глазам, приоткрытому рту, слова из которого так и не вытянулись, вспыхнувшему на мгновении на моём лице страхе. Лёгкие застыли, прерываясь на вдохе. Это была очень плохая новость. Теперь будут дополнительные проблемы. Большие проблемы.

– Теперь искать тебя будут не только, чтобы выкрасть письма.

Как он мог так спокойно говорить? Даже Правая рука, казалось, сжимал зубы, чтобы держаться. Моя память на протяжении стольких лет была нашим скрытым оружием. Всадником без головы. Самым настоящим призраком. Теперь, когда кто-то рассказал обо мне, тайне пришёл конец. Секрет знаний, скопленных за долгие годы бандой Бейкера, раскрылся и посыпался козырями на стол, как карточный домик.

– Твоё оружие могут легко обернуть против тебя самого. На тебе, – на лице Томаса играли желваки, он сжимал кулак, прижимая тот к столу, – лежит слишком много, Лиам. Я виноват в том, что допустил такое.

– Что? Подожди, – наконец-то, тело начало слушаться, я поднял руку в останавливающем жесте, – ты не…

Босс перебил меня, бросая строгий взгляд:

– В течение недели на тебя могут объявить охоту. И дай Бог, все решат, что это полная чушь.

Жить в постоянной оглядке – всё равно что знать, что ты когда-нибудь умрёшь, но несмотря ни на что запереться в камере с мягкой обшивкой и прятаться от судьбы. В конечном итоге ты всё равно умудришься свернуть себе шею и окажется, что все попытки избежать её были тщетны и даже глупы.

Я шёл по тротуару, прячась от солнечных лучей, пробивающихся сквозь кучевые облака. Автомобили проезжали, поднимая в воздух пыль. Шины шуршали об асфальт. Позади послышалось пару раздражительных громких сигналов. Обернулся, чтобы взглянуть. Водитель разогнался на полосе, обгоняя заспавшегося за рулём мужчину. Обычная ситуация. Но ветер от проезжающего «Вольво» ударил мне в лицо. Я поморщился от неприятных и болезненных ощущений: песчинки попали в глаза, и те тут же заслезились. Пришлось остановиться, чтобы прийти в себя и проморгаться. После поправил чёрную вязаную шапку, убирая выбившиеся из-под неё пряди, убрал руки в карманы и ещё несколько раз моргнул, проклиная городскую пыль и грубого водителя. Посмотрел на часы. Успевал впритык. Ещё нужно было пройти к другому краю кладбища, где поток машин должен был значительно уменьшиться.

Огибать нескончаемое количество могил оказалось непростой задачей. Постоянно натыкался на что-нибудь на тропинке, даже споткнулся о простую корягу, лежащую рядом с маленьким крестом, но удержался, не упал. Угроза подвернуть ногу становилась всё более реальной. Мужчина с голубой банданой не изменился с прошлой встречи, впрочем, и я тоже. Убирая руки в карманы синей куртки, выжидающе смотрел на него, следя за ним цепким взглядом, половина лица скрывалась уже привычной мне многоразовой тёмной маской.

– Что-то нарыли? – я вскинул голову, бросая на него слегка высокомерный взгляд.

Хотя поджилки всё ещё тряслись от неприятных воспоминаний, я старался не показывать страха. Кожа на затылке помнила ту встречу. Бандит сделал шаг вперёд, а я напрягся.

– Кто-то вас явно недолюбливает, шакалёнок, – выплюнул последнее слово собеседник и скрестил руки.

Я проигнорировал эту выходку, которой, по всей видимости, меня хотели оскорбить, и расправил плечи. Он понял, что я жду от него определённого ответа. Достал свёрнутый лист, слегка помятый от небрежного отношения и перепачканный чьими-то грязными пальцами.

– Некоторых мы проверили. Ну, а остальных пока ждите, в процессе, – мужчина усмехнулся.

Я забрал список, пробежался по информации глазами, убрал во внутренний карман куртки, уже нашаривая в другом зажигалку. Кивнул и развернулся, чтобы уйти, как услышал:

– Эй, сопляк. Это правда?

Я остановился, разворачиваясь вполоборота:

– Что «правда»?

– Тот слушок, – его губы недобро изогнулись, – ты ведь мальчишка на побегушках у Бейкера? Или ты у него, как пёс, на поводке? Тебя по-разному называли, ещё не определился, как мне нравится больше.

Я стиснул зубы, пытаясь совладать с собой. Мужчина не замолкал.

– Просто я тут подумал, сколько будет стоить твоя голова, если отдать все секретики Шакалов вашим врагам.

И чего он хочет? Сдать меня? Продать? И что, он нападёт на меня здесь? Кладбище открытое. Пара человек навещала могилы, кто-нибудь обязательно увидит, если начнётся драка…

Необходимо взять себя в руки и соображать. Быстро.

– Это бред, – отчеканил я, – какой-то идиот пустил этот слух, а вы его все тут же подхватили. Нынче банды настолько безмозглы, что готовы поверить во всякую чушь?

И фильтровать слова, прежде чем они вылетят из рта… От моих слов он рыкнул словно взбесившийся на пробежавшую прямо под носом кошку бешеный пёс.

– А вот хамить не надо.

Сделав всего пару широких шагов, гангстер схватил меня за ворот и грубо отшвырнул в сторону. Я еле устоял, но оступился о чёртову брошенную здесь лопату и, чувствуя пустоту под ногой, упал в вырытую для гроба яму; прошипел от появившейся боли.

Почему этот придурок меня только калечит?

Мужчина подошёл к краю с раздражающей и пугающей улыбкой. Его губы приоткрылись, чтобы произнести очередную ни на что не воодушевляющую речь, но красное пятно пролетело прямо над моей головой и с бешеной скоростью опрокинуло бандита на землю. Послышался вскрик, за которым последовало много нецензурных слов, а затем всё резко стихло, отчего нутро напряглось. Но было слишком спокойно, поэтому я воспользовался моментом и на секунду прикрыл глаза, переводя дух. Некоторое время ничего не происходило. Тишина, шелест ветра и чьи-то шаги. Кто-то наклонился к яме, и посмотрел на меня, лежащего на земле со сцепленными на животе пальцами. От света, бьющего прямо в глаза, я видел лишь очертания силуэта.

– Живой?

Айзек.

– Как ты сюда попал?

– Бейкер приказал проследить.

– Бейкер, – повторил я, продолжая смотреть на снующие по небу тучи.

Парень стоял на самом краю, он поправил воротник своей куртки, продолжая разглядывать меня в положении «мертвеца». Я поднялся на локти, перевалился набок.

Находиться в окружении земли на кладбище мне больше бы не хотелось ни минуты. Я задрал голову и поднялся на ноги.

– Доставай меня, а. Не хочу остаться здесь навечно.

Юноша рассмеялся и протянул мне руку.

– Давай сюда.

Мы шли в тени зданий. Зажигалка вернулась обратно в карман, я стряхнул с пальцев оставшийся пепел от бумажки. Айзек на это ничего не сказал, поправил выкрашенные в светлый волосы и вытянулся, вскидывая руки вверх и заразительно зевая. Я повернул к нему голову и увидел своё отражение в новых солнцезащитных очках. Старые авиаторы, которые он очень любил, сломались на одном из его заданий, и замену им он пока не нашёл. Хилл зевнул, прикрыв рот, после чего это сделал я.

Чёртов зевок. Заразная штука.

– Значит, теперь Томас не отпускает меня одного?

– Нет, – возразил парень, – просто он понимает уровень опасности. Никто из нас не сможет выполнить твою работу так хорошо, как ты. А ещё ты не бессмертный. Кто-то должен прикрывать твою задницу от лишних проблем, пока ты тыкаешь носом в инфу, которую нарываешь. Сейчас доверять никому нельзя.

Я промолчал. Бейкер будет посылать за мной только Айзека? Или забота о беспомощном (в голове тут же всплыла формулировка гангстера) «мальчике на побегушках» или «псе на поводке» будет главной заботой целой группы, которую составит Том? Чёрт, я же не обуза!

Хотя, почему выбрали именно Хилла на такое дело, было предельно ясно.

На самом деле в этом Айзек был лучшим из всех нас: он слишком хорошо скрывался и был способен затеряться в толпе, когда только пожелает. Он, словно актёр, сливался с местными жителями, наблюдал и быстро перенимал их привычки, моментально превращался в «своего». Капитан становился абсолютно невидимым. Этот парень был настоящей тенью, за которой холодом тянулась смерть. Неудивительно, что Бейкер дал это задание ему. Он защитит меня, будет следовать попятам, стоять прямо за спиной и прикрывать. Не даст оступиться (ну, или умереть, потому что в яму я уже свалился), будет протягивать руку каждый раз, когда я просчитаюсь. И, вероятно, я даже не узнаю, что Хилл за мной следит, если он не захочет, чтобы я об этом знал.

Я усмехнулся собственным мыслям: и правда, словно старший брат; немного своеобразный, немного незаконный, немного опасный, но брат.

– Я могу за себя постоять сам, – ответил я, отворачиваясь от блондина.

Он фыркнул.

– Это поэтому ты в могилке лежал?

– Оступился.

– Ну да. Отдохнуть решил?

Я промолчал, оставляя вопрос в воздухе.

– Ты, кстати, всё запомнил?

– Всё, – не поворачиваясь к нему, ответил я.

Мы вернулись на базу в разгар рабочего дня. Всюду слонялись мужчины, кто-то, пряча оружие под одежду, направлялся к выходу. Мы с Айзеком тут же посторонились, освобождая коридор. Было довольно шумно. Хилл сбросил красную куртку и перекинул её через руку. Поправил портупею: на одной её стороне висел пистолет, вторая пустовала. Взгляд цеплялся за яркую верхнюю одежду.

– Как тебя не замечают в ней?

В ответ он усмехнулся.

– Мастера не выдают свои секреты. Буду добрым – расскажу тебе пару секретиков за пивком, юный падаван.

– А ты бываешь таким, мастер-джедай? – поддержал я его шутку, теперь время усмехаться было моим.

Парень пихнул меня в плечо; мы переглянусь и улыбнулись, свернули к лестнице. Томас ждал нас в кабинете. Я доложил ему данные с проверенными именами и списком дел, уже наизусть зная каждую строчку, посмотрел на отчитывающегося за произошедшее на кладбище Айзека: стоял, как солдат в строю, лишь руки не по швам, а сцепленные за спиной. Мужчина внимательно смотрел на него, в процессе рассказа, метнув взгляд на меня. Я делал вид, что не замечаю его прожигающих глаз, и изучал поверхность эбенового шкафа, находящегося справа от стола. На дверцах было несколько маленьких царапин. Кажется, их оставил я, когда ещё маленьким носился по его кабинету с игрушками.

«Будь внимателен, Лиам». «Это не шутки, Лиам». «Тобой заинтересовались, словно Ящиком Пандоры, Лиам». Хотелось закатить глаза и остановить его. Я уже понял, что нахожусь в полной заднице, из которой выход весьма затруднителен.

– Лиам, – Бейкер смотрел на меня уже в упор, – ты меня слушаешь?

– Не лезть на рожон, смотреть по сторонам и давать Айзеку самому разбираться с проблемами, гарантируя себе безопасность, – отчеканил я, поворачивая к нему голову, – я понял.

«Ни черта ты не понял», – так и читалось в его глазах, однако он ответил лишь: «Хорошо», и кивнул Айзеку, намекая на конец разговора.

Мы покинули помещение и остановились посреди коридора. капитан переменился в лице. Нахмурился. Что-то его тревожило. Я всмотрелся в тёмные глаза, покрытые пеленой напряжения, и задумался. Почему он так нервничал?

– Айзек?

Парень встрепенулся, поворачивая ко мне голову.

– Что?

– Что-то ещё случилось?

– Ты о чём?

Враньё. Это же просто наглое, ничем не прикрытое враньё! Я нахмурился. Он проследил за переменой настроения и тоже напрягся. Молчаливая перепалка длилась недолго. Цыкнув, он убрал руки в карманы, признавая поражение, и махнул в сторону выхода.

– Потренируемся?

Ничего не говоря, я направился следом.

– На кладбище было мало людей, – начал Айзек, возвращаясь в стойку.

– И что? Кто будет в будний день рано утром на кладбище приходить?

Я сдул с лица упавшую чёлку и поднял руки к голове. Заблокировал удар в корпус и перехватил ногу, отталкивая его дальше от себя. Парень упал на землю и выругался, на что я лишь хмыкнул, удерживая смех, и между тяжёлыми вздохами бросил ему:

– Сам захотел на улице потренироваться. А в зале маты есть.

– Заткнись, – перебил он меня и поднялся, – там сейчас не поговоришь, много ушей. Я хотел поговорить тет-а-тет.

– М? – я остановился, но продолжил стоять с сжатыми кулаками, готовый к атаке.

– Ты сам сказал: кто будет ходить так рано в будни на кладбище? Кто-то да будет, конечно, но один из них точно не на могилку пришёл. За тобой целенаправленно следили. Я не смог рассмотреть, но там точно были по твою душу. В общем, подсказывает мне чуйка, что что-то мутное намечается.

– Почему ты не сказал об этом Бейкеру?

– А ты хочешь, чтобы он держал тебя взаперти? Знаю же, что ты свихнёшься без своих гонок на «Каве». Попробуй тебя запереть – заистеришь, как девчонка. Тем более… вдруг я всё-таки ошибся. Нужно для начала проверить, прежде чем шум поднимать. Не хочу лишний раз панику наводить.

Я хотел возмутиться, но решил промолчать и опустил голову. Он прав. Если Том узнает, что мной начинает кто-то интересоваться, если этот «кто-то» покрупнее мелких шаек, то точно запрёт меня в комнате, пока это всё не стихнет. Ради безопасности. Будет охранять меня до последнего. Иногда казалось, что он даже собой прикрыть был готов. Не скажу, что это не приятно, однако жутко, что глава организации готов так рисковать ради одного подчинённого. Если Томас умрёт по моей глупости – меня здесь просто сожрут!

Воздух грубо выбился из лёгких, я согнулся, обхватывая себя рукой. Из глотки вырвался лишь хрип. Айзек не стал ждать и опрокинул меня на траву, спина заныла от жёсткого падения. Он сел сверху и победно уставился мне в глаза.

– Снова витаешь в облаках, Лиам.

– Да ты… – я хватал ртом кислород.

Договорить не успел – защищался от ударов. Обматерил его, как только смог восстановить дыхание. Парень продолжал сидеть, не давая мне пошевелить ногами. Чёртовы захваты. Никогда не выходило из них выбраться.

– Чёрт, да слезь с меня!

– Нет, – равнодушно ответил Айзек, продолжая смотреть на меня, – борись, Лиам. Или я тебя с лёгкостью прихлопну. И я не шучу.

От моих навыков зависит жизнь, не на это ли он намекает мне? Заявляет, что теперь выживать станет труднее? Кто-то пустил обо мне слух, поэтому я уверен, что о моём существовании знают чуть ли не все в наших кругах. Я выживу, только если смогу выпутаться из любой ситуации, конечно, это и дураку понятно. Если меня прижмут – я просто подохну.

– Да, Айзек… спасибо. Я прекрасно знаю, что мне кранты.

– Хватит дурака валять, Райз! – Айзек начинал злиться, схватив меня за ворот, тряхнул и тут же нанёс хорошо поставленный, но грязный удар по лицу, – давай, чёрт тебя подери, включай мозги! Это тебе не детские игры, не догонялки и прятки, тебя реально к херам убить могут!

Я поставил блок, предотвращая попадание по левым рёбрам. Но на этом его пыл не поумерился. Жар опрокинулся на губу, кровь медленно стекла по подбородку, вырисовывая неровную линию. Чувствовалась неприятная пульсация. Затрещина, прилетевшая справа, заставила дрогнуть и резко выдохнуть. Слева по боку, справа по ребру. Прямо в челюсть. Этот мордобой словно длился вечность, и сообразить, откуда прилетит снова – трудно. Я схватил парня за ворот и заставил его нагнуться, ударил головой и поморщился, натренирован таким приёмом я не был. Схватился за лоб одновременно с бранившим меня всем своим подходящим нецензурным запасом лексики Айзеком. Лобная часть жутко трещала, зато я смог посадить его на задницу напротив себя.

– Ты чёртов псих. – выдохнул он и надавил пальцами на голову.

Я сплюнул кровь и зажмурился, делая прерывистый вдох:

– Кто бы говорил. Тренер из тебя паршивый.

Я лег, раскинув руки в стороны, Айзек сделал также. Мы смотрели в яркое небо, по которому слонялись постепенно затягивающие его облака, и молчали, пытаясь восстановить дыхание.

– Ну что, – Алекс выкатилась из-под машины, чтобы посмотреть на меня, – что скажешь?

– Ещё круче, чем был, – голос мой сверкал от восторга.

В предпоследний раз я привёз «Каву» потрёпанным: ободранные бока, одно поломанное крыло, второе отличалось глубокой вмятиной. Еле довёз его до гаража, в котором была Ал. Тогда она оторвалась от всех своих дел и принялась за мой «Кавасаки» мгновенно. Если бы байк был человеком, то я с уверенностью мог бы сказать, что она спасла ему жизнь. Я уже выезжал на нём, однако тогда Алекс потребовала его оставить на пару дней, я и представить не мог, что он будет выглядеть настолько свежо. Теперь он был полон сил и прекрасен, как в нашу самую первую с ним встречу: сверкающий, яркий, агрессивно неоновый. Руки сами тянулись к металлу.

– Ты что, краску поменяла? – я обошёл его со всех сторон, то нагибаясь, то вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть.

Девушка гордо подняла голову:

– Нет, но Сэм что-то там нахимичил, так что теперь тебя ни одна камера в городе не пропустит, на это можешь рассчитывать.

Я усмехнулся:

– Да уж, прямо на радость Бейкеру буду мозолить глаза всем вокруг. Полагаю, от такого у него нервный тик начнётся.

Мы рассмеялись, и я покачал головой, проводя по окрашенному металлу, он переливался синим, словно северное сияние опустилось на мой мотоцикл, творя с ним своё волшебство. Алекс смотрела на меня, стоя за спиной. Взгляд чувствовался прямо на затылке. Послышался тихий вздох, но, когда обернулся, девушка тут же посмотрела в сторону, изображая на лице вовлечённость в работу механиков, они вновь возились с «Ауди» Томаса.

– После всех заданий обязательно свожу тебя в кино.

– Чего? – на её щеках медленно разлился румянец.

– Ты же пойдёшь со мной в кино?

Её руки сцепились за спиной. Она улыбнулась, перекатываясь с пяток на носки, поджала губы и энергично кивнула:

– Пойду.

Я улыбнулся в ответ и направился к выходу из гаража. Ослабленные листья слетали с ветвей и падали прямо под ноги, хрустели под натиском подошв, крошились, но никто этого не замечал. Я смотрел на асфальт и разлетевшиеся от ветерка жалкие крошки, которые раньше были красивой пестрящей листвой. Мысли в один миг сменились на более тяжёлые.

Неужели и моя жизнь может закончиться также? Каждого из нас? Просто сломаться под чьим-то давлением? Просто быть раздавлена? Вот так просто?

Я наступил на пожелтевший лист и услышал хруст, долго смотрел на носок обуви и то, что под ним, убрал с него кроссовок; прошёлся взглядом по разлетевшимся кусочкам. Один шаг. Один шаг и судьба обычного человека может быть также разгромлена… У преступников жизни ломались гораздо чаще, каждую секунду чьё-то сердце могло прекратить биться. В чём причина? Полиция, убийство, заложник, пленник? В какой момент всё привело к фазе мертвеца?

Сколько вариантов погибнуть за один лишь день.

Размышления о смерти приходили внезапно: за расслабляющей поездкой по шоссе, когда в голову бросалась страшная мысль, что можно не справиться с управлением и попасть под грузовик; за заданием, когда, сворачивая в тёмные переулки, посещала мысль о том, что кто угодно мог бы выскочить из-за угла позади и всадить нож в спину, просто выстрелить, ударить по голове. Убегая по крышам, задумывался о неудачном падении с большой высоты: ступил на расшатанную поверхность старого дома – упал, не рассчитал длину прыжка и слабо оттолкнулся от края – упал, плохо тренировался и не смог зацепиться за край здания, подтянуться и продолжить бег – упал. Упал и разбился насмерть. Соскребай свои остатки по асфальту.

После таких мыслей всегда передёргивало. И сейчас тоже. Я повёл плечами и обхватил себя за локти, стараясь отогнать каждую давящую мысль. Тревога пробирала до дрожи костей, всему виной был слух, распространение которого мы не могли остановить.

Я не умру. Я ни за что не умру.

Хлопок по плечу, и я в миг подскочил, чувствуя удар в груди, пульс в миг ускорился. Послышался раскатистый хохот.

– Боже, ты бы себя видел, – произнёс сквозь смех Айзек и сделал полувдох.

– Смешно, – безрадостно ответил я и нахмурился.

– О чём задумался? – заметив моё настроение, капитан в миг посерьёзнел.

– Ни о чём.

Внимание карих глаз не упустило и моё выражение лица, и напряжённый взгляд, и мышцы. Хилл не стал докапываться, просто похлопал меня по плечу и бросил приободряющую фразу, а после направился к группе мужчин, которые, судя по всему, ждали только его. Он пожал каждому руку и, сверкнув ослепительной улыбкой, схватил у напарника поясную сумку. Обернулся ко мне.

– Лиам! – я посмотрел на крикнувшего парня, – сегодня никуда не уходи, я не смогу быть рядом.

Хотелось бросить что-нибудь из «мне же лучше» или «мне не нужно, чтобы за мной следили», «опекать меня необязательно», однако шутить или язвить не хотелось, поэтому промолчал и кивнул. У меня были дела и на территории, так что сегодня не было особо веских причин покидать её. Да и идти самому в объятия ко всем бандам не очень-то и хотелось. Ревя мотором, «Лэнд Ровер» выехал за ворота и набрал скорость, раздражающие слух биты беспощадно обрушились на улицу. Я ещё пару минут стоял с убранными в карманы руками и смотрел им вслед, радуясь, что эта дискотека не захватила мне приглашение. Такую шумную компанию я бы вряд ли вытерпел. Когда автомобиль скрылся, а музыка стихла, развернулся и направился на задний двор, огибая особняк.

Осень начинала сбрасывать листья. Повсюду лежали её маленькие огоньки пламени. Я достал зажигалку и провёл по рисунку. Почему-то всегда носил её с собой даже дома. Словно опасность преследовала меня и в этой крепости. Возможно, меня это успокаивало. Когда нервы находились в подвешенном состоянии – нужно было занять руки. Дёрнул за крышку, откидывая её большим пальцем, услышал звонкий, разрушающий тишину щелчок. Закрыл, металл глухо сомкнулся. Вновь дёрнул вверх, щелчок, закрыл, глухой стук, открыл, щелчок.

– Лиам, ты в порядке? – Сэм стоял на крыльце дома, всего в нескольких шагах от меня.

Спустился по лестнице, состоящей из трёх маленьких ступенек, и остановился передо мной. Солнце играло с переливающимися рыжиной волосами, ветер трепал их, создавая на голове лёгкий хаос. От ярких лучей в серых глазах играла метель.

– Да, – я кивнул и убрал зажигалку в карман.

Друг опустил голову и тихо вздохнул. Вряд ли ему понравился такой ответ. Мы стояли, окутанные молчанием, на другом конце здания слышались голоса, удары инструмента по металлу доносились регулярными лязганьями. На базе Бейкера постоянно кипела жизнь в том или ином месте. Проникнуться здешней тишиной казалось невозможным. Если тут постоянно происходило движение, что говорить о других участках, где дел было куда больше? Скорее всего, там даже не знали о сне.

– Поговорим?

Он повёл меня к соседнему зданию, забор между участками был убран для удобства. Я не сопротивлялся. В здании было невероятно тихо. Запах стерильности тут же навеял воспоминаниями, когда меня привели сюда впервые. Здесь всегда было излишне чисто, светло и… химически. Мы двигались по пустому коридору, на стене висели закрытые ящики с огнетушителями. Сэм проводил здесь большую часть свободного времени. Я часто сидел вместе с ним и смотрел за тем, как в колбы разливаются разные жидкости, названия которых я даже не мог выговорить. Из-за двери послышались частые писки. Я повернул голову и тут же подумал про подопытных крыс и мышей. Интересно, как они поживали в логове безумных учёных. Направился дальше, кабинет друга находился в самом конце, свернули пару раз, словно в лабиринте. Дошли до светлой двери без таблички, без номера, совершенно пустой. Он открыл дверь и пропустил меня первым. Я опустился на стул, оглядел бежевые стеклянные шкафы, идеально чистый стол, сложенные бумаги и стоящие в органайзере папки.

«Сама чистоплотность», – подумал я с восхищением.

Мой порядок состоял из внешнего вида, но за наполненности шкафов и различных полок после очередной попытки аккуратности я не ручался. Пару раз на меня с верхней части шкафа упали стопки футболок и маек. После этого я, конечно всё убрал, но тут же забросил идею складывать нужные вещи выше своего носа.

Сэм поставил чайник и достал две кружки, коробку с чаем положил передо мной. Я достал два пакетика с мятным вкусом. Друг опустился напротив в кресло мягко-серого оттенка. В углу кабинета на стоячей вешалке висел белый халат. Ну прямо-таки воплощение комнаты главного сумасшедшего учёного.

– Лиам.

– М? – я повернул к нему голову, наткнулся на пронзительный взгляд.

И он сразу мне не понравился и вызвал внутреннее напряжение. Я молча скомкал в руках две упаковки.

Как же я ненавидел эти моменты. Всегда заставался врасплох. Никогда не знал, как ответить лучше и что. Не знал, что происходило на самом деле, потому что не акцентировал на этом внимание, постоянно отодвигая на второй, а то и третий план. Ненавидел мгновения, когда из меня пытались вытянуть слова, которые я и сам не знал.

– Скажи мне, что тебя беспокоит.

Да знал бы я точно, что из всего этого дерьма меня беспокоит больше, Сэм, я бы, может, и сказал.

– Не знаю, – не желая копаться в себе, ответил я и пожал плечом.

Пакетик с химическим содержимым опустился в горячую воду, через время она окрасилась в оттенок оранжевого, а упаковки опустились на стол рядом. Недовольный и пытливый взгляд продолжал изучать меня. Я вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Не знаю, Сэм, не смотри на меня так. За меня уже цена назначена. Как думаешь, сколько за мою голову заплатить готовы? Меня уже кто-то ищет? Да меня определённо кто-то ищет, они же не идиоты. Айзек видел кого-то на кладбище. Как думаешь, Сэм, меня хотят просто убить или до этого они придумают, как мною воспользоваться? Им же наверняка нужно что-то, что Бейкера уничтожит.

Реймон не перебивал меня, просто смотрел и слушал.

– Меня почти хотели убить, – продолжал я, вспоминая мужчину, готового разорвать за недостающие купюры и с лёгкостью швырнувшего меня на кладбище в яму, я готов был поклясться, что видел нож у него в кармане, – и Бейкер, снова скрывает от меня все новости, вновь запрещает читать половину писем. Мы ничего не знаем, от меня скрывают абсолютно всё, и это просто выводит меня из себя. Да хотя бы крыса, которую мы не знаем, Сэм! Что из всего этого дерьма, думаешь, меня волнует?

Друг выкинул свой пакетик чая в мусорку под столом. Посмотрел на меня.

– Ты их читаешь? Письма.

– А сам, как думаешь, – бросил я и сделал глоток горячего чая, облизнул губы.

Почувствовался ярко-выраженный вкус мяты. Язык завязало от крепкости. Сэм проследил за скривившимися от этого губами и достал из моей чашки пирамидку, после чего кинул её в мусор.

– Бейкер пытается тебя уберечь. Прекрати узнавать каждые шаги. От любопытства…

Я его перебил:

– От любопытства кошка сдохла. Ага, конечно. Крепче ведь спишь, когда крышка гроба захлопывается.

Прозвучало довольно грубо, я тут же замолк. Друг угрюмо посмотрел мне в глаза. Я отвернулся, поджимая губы.

– Тебе стоит взять выходной.

– Я уже на выходном.

– Работать на базе – не выходной, – оспорил он, и я вздохнул.

– Предлагаешь сидеть и пялить в потолок? Чем мне, по-твоему, заниматься?

– Предлагаю выдохнуть и дать своей тупой башке разгрузку.

– Эй, – на этот раз грубо звучали его слова, я нахмурился.

Бросил на него обидчивый взор, но тот и бровью не повёл.

– Не пойдешь просить день, это сделаю я. И запрут тебя в комнате, как принцессу, Ли. – С долей язвительности добавил друг. – Тебе нужно перевести дыхание. Хватит этих гонок, за чем ты гонишься? Что пытаешься ухватить?

Собственные мысли. Смысл жизни. Пользу своего существования. Себя?

Он продолжал смотреть в ожидании ответа.

– Чёрт ногу сломит, пока из тебя хоть слово вытянет, – раздражённо бросил он и поднялся с места.

Я смотрел на жидкость в кружке и молчал. Сэм повернул ко мне голову.

– Хотя бы поспи. Ничего не успеет произойти за жалкие пять-шесть часов. Больше ведь ты и не проспишь.

– Нет.

Я открыл глаза, выкарабкиваясь из странной, совершенно непроглядной темноты, которая вместе с теплом затягивала обратно.

– Нет! Это же шутка?

Что происходит?

Поднялся с места, опуская ноги на холодный пол. Повернул голову к окну – открыто нараспашку, шторы развевались от свистящих порывов. Начинался ливень. Словно в ответ на размышления небо пронзила молния.

– Сэм, они же не могут так поступить.

Алекс? Что там творится вообще?

Я поднялся под трещащие звуки грома, игнорируя внешний вид: взлохмаченные волосы, торчащие в разные стороны, помятое лицо с отпечатком подушки на щеке и ключице, растянутую футболку с потёртым принтом какой-то излюбленной группы Айзека и спортивные штаны, готовые свалиться с меня в самый неподходящий момент.

Открыл дверь я тут же натыкаясь на стоящих в коридоре Алекс и Сэма, причём вид у обоих был просто отвратительный. Алекс стояла бледная, словно поганка, в глазах читался самый настоящий ужас, Сэм стоял более сдержанный, однако смешанных эмоций на его лице было куда больше и дёрганные движения выдавали в нём нервозность.

– Что случилось? – я ступил босыми ногами на паркет и пожалел об этом.

Сегодня было слишком холодно.

– Лиам, – спокойно начал Сэм, но Ал перебила его, говоря слишком громко и возмущённо, она почти кричала.

– Бейкер нанял его палачом!

Я застыл, не поверил услышанному, подумал, что ослышался спросонья, но не увидел ни намёка на улыбку ни у одного, ни у второго. Они не шутили. Совершенно. Остатки сна в миг улетучились.

– Почему он это сделал…

– Откуда я знаю, почему! Лиам, что мы теперь делать будем? – Алекс сводила брови, глаза блестели от еле сдерживаемых слёз. Её голос задрожал.

– Лиам, – проговорил Сэм, тут же обращая на себя внимание, – я не буду никого убивать. И не стану пытать людей, не хочу, чтобы… – он положил руку на плечо Алекс, прося её придержать бурлящие эмоции, и продолжил, перефразируя слова, – не хочу становиться монстром, Лиам, но решение Бейкера не оспорить. Фил уже отдал мне его распоряжение.

Мой взгляд проскользил по его напряжённым рукам, он старался держаться, хотя его смирение больше походило на обречённость. Его сотрясало от того, что сделал Бейкер. И клянусь, в эту минуту я возненавидел босса, как жестокого врага. Мысли закипали, начиная кричать. Не думая трезво, я сорвался с места, пролетел по лестнице, столкнувшись с кем-то плечом.

– Эй!

– Лиам, подожди! – крикнул Сэм.

Проигнорировал возмущения, как и нужность извиниться. В кабинете слышались голоса, но было плевать. Господи, как же мне было плевать.

Он посмел вовлечь Сэма в это! Чем он думал, когда ставил его на этот пост!

Я распахнул дверь и также бестактно захлопнул её, оказавшись внутри.

– Какого чёрта ты творишь, Бейкер! Почему ты так поступаешь с Сэмом, да что он тебе сделал!

Повисло молчание, Томас и Фил повернулись ко мне. Последний скользнул по мне понимающим, но молчаливым и довольно строгим взглядом.

– Как ты со мной разговариваешь? – серо ответил Томас, продолжая стоять у окна с расправленными плечами.

– Он же не убийца… – продолжал я, – я, Алекс, Сэм! Мы не убийцы, почему ты так поступаешь! Хочешь, чтобы он пытал людей? Он же сломается! И кем он тогда станет?!

– Лиам, – продолжил Филлип, бросая на Бейкера взгляд, – мы не можем поступить иначе. Таковы правила. Сэм прекрасно знал, чем он занимается, и что это когда-то случится. Это тебя не касается.

Я сжал кулаки, от злости просто трясло.

– Убери его с поста. Найми другого. Тут убийц полно, он не один тут находится!

– И не он создал смертельный яд, Лиам? – взор Фила был непроницаемым, он убрал руки в карманы, продолжая отвечать вместо Тома, – он создал химическое оружие, которое можно применять в пытках. Не убийца. Лиам, мы все здесь убийцы. Решения мы не изменим. Исключено.

– А ты что молчишь, – яростно прошипел я, бросая взгляд на Томаса, – что молчишь? Почему ты молчишь!

– Лиам! – Фил выступил вперед, – довольно! Хватит уже.

– Нет, не хватит, Фил! Не хватит! – голос сорвался, я сделал рваный вдох, чувствуя, как обречённость охватывает не только Сэма, но и меня, – каким же мудаком надо быть, чтобы так поступить…

Страх потерять друга охватил моё сознание. Я сделал шаг вперёд, но дверь резко распахнулась, и чьи-то руки обхватили меня со спины, не давая мне замахнуться на босса. Не давая совершить ошибку, которую я игнорировал в порыве ярости. Я отчаянно рвался к Бейкеру, но меня крепко прижали к груди.

– Лиам, чёрт бы тебя побрал, успокойся! – рявкнул Айзек, продолжая удерживать меня.

– Нет, пусти!

– Не дури, Лиам. Успокойся, говорю! – резко повернув к себе, он схватил меня за ворот и смачно ударил по лицу.

Я вписался спиной в шкаф и, не устояв, плюхнулся на пол. На кабинет обрушилось затишье. Щека отдавала болью. Айзек тяжело выдохнул.

– Успокоился?

Я посмотрел на него и, чуть помедлив, кивнул. Парень протянул руку, помогая мне подняться. Бейкер продолжал молчать. Фил стоял рядом с ним. В окно, разбиваясь вновь и вновь, били тяжёлые капли. Чёрное полотно разрезала очередная молния. Гром встряхнул землю. Я посмотрел на Томаса и тут же опустил голову. Злость сменилась отчаянием и болью. И стыдом. Я сжал кулаки и тяжело втянул воздух. Получил сильный и неожиданный подзатыльник, отчего ойкнул и вопросительно посмотрел на Айзека.

– А теперь извинись.

Слова не без труда, но всё же вылетели у меня из уст. Томас, наконец-то, проявил ко мне внимание, обогнул стол и приблизился ко мне.

– Оставьте нас наедине.

Айзек переглянулся с Филом, и они вышли. Дверь закрылась. Том положил руку мне на плечо. Я поднял голову.

– Лиам, – начал Бейкер ровным тоном, – ты прекрасно всё понимал, знал, что так будет. И всё равно врываешься ко мне в кабинет с претензиями.

– Он же не такой, он не из тех упырей, которых я знаю… Он… Том, я не могу. Это слишком. Слишком…

Прервался, даже не заканчивая фразу. Он провёл по волосам и опустил руку на плечо. Понемногу, постепенно, но я начинал успокаиваться. Уткнулся в грудь, сжимая рубашку, по щекам скатились слёзы от негодования. Томас ждал, пока эмоции выплеснутся, молчал. По-отцовски, гладил по волосам. Заботливо подхватил за подбородок и посмотрел на след, оставшийся после удара. Боль сконцентрировалась на скуле. Он подошёл к холодильнику у бара, достал лёд и бросил тот в стакан, немного поболтал им, о чём-то задумываясь. Прислонил к моему лицу, удерживая меня на месте.

– Ай, – я зажмурил один глаз и коснулся тыльной стороны его ладони, смотря на нахмурившегося Бейкера.

– Терпи.

Раздался очередной удар грома, в помещении на секунду стало светлее. Мы молчали. За дверью было также тихо. Айзек и Фил, вероятно, уже ушли. Я взялся за холодное стекло, Бейкер отпустил стакан и сделал шаг назад.

– Тебе лучше?

– Да.

–Хорошо. Теперь поговорим о твоём поведении, Лиам.

Я вскинул голову и посмотрел на мужчину. Лёд в стакане чуть звякнул.

– Я устал выслушивать, как ты себя ведёшь, Лиам Райз. – я дрогнул от произнесённой им фамилии. – Почему ты. Врываешься ко мне в кабинет и повышаешь на меня тон?

Каждое слово прозвучало чётко и твёрдо, отчего осознание произошедшего довольно быстро складывалось в полную картину.

– Я просто…

– Почему ты позволяешь себе лишних вольностей? То, что я отношусь к тебе более снисходительно, чем к другим, ещё не значит, что тебе всё сойдёт с рук.

Он отчитывал меня, как десятилетнего. Уши начали гореть от стыда, хотелось убежать, быстрее закончить этот разговор, но уйти и хоть как-то абстрагироваться от долетающих до меня слов было просто невозможно.

– Томас, я уже понял… Мне же не пять, не надо повторять одно и то же…

– Нет, не пять. Тебе на двенадцать больше, но головой ты, почему-то, только дотягиваешь до тринадцати. Я сказал слушай меня, Лиам. Внимательно.

Я вновь поднял на него взгляд, поджимая губы.

– Ты понимаешь, что ты поддаёшь сомнениям мои решения? Что об этом скажут мои подчинённые? Если тебе можно, значит, и другие могут? Что тогда здесь начнётся, Лиам, ты хоть представляешь, как ты подставляешь меня?

Слова били меня похлеще ремня.

– Не понимаешь, как взрослый человек? Мне относиться к тебе, как к ребёнку? Так ты хочешь?

– Нет, не нужно, – глухо прошептал я, желая провалиться сквозь землю.

– Хочешь, чтобы я относился к тебе, как к взрослому человеку, прекрати поступать, как ребёнок. Видимо, я слишком много тебе позволял, и это моя большая ошибка. Я тебя просто избаловал.

Удар. Хлопок от грубого падения. Айзек перекатился на спину, продолжая лежать на мате. Не дожидаясь, пока он поднимется, я сел ему на торс, прижимая за шею к рыхлой поверхности. Противный жёлтый цвет раздражал глаза. Я хватал ртом воздух, пытаясь не задохнуться от капризных лёгких, которые работали на пределе, в мышцах разливалась дикая усталость, и каждый удар превращался в испытание.

– Папочка, кстати, тебя вчера хорошо отчитал? – усмехнулся капитан, закрываясь руками от сыплющихся на него ударов.

– Заткнись, – выдохнул я и задел кулаком челюсть, – вот, вообще не смешно.

Парень возмущённо выругался, затем толкнул меня в плечи и ловко поменял нас местами. Я отбил удар и перехватил его руку, с силой выкручивая под неестественный угол. Айзек шикнул от боли, хлопая по мату. Я отпустил.

– Ты был у Сэма? – капитан потёр локоть.

– Я приходил к нему в лабораторию. Думаю, он предпочёл полностью уйти в себя. В общем, со мной он практически не разговаривает, так что выйти с ним хоть на какой-то контакт у меня не получилось.

Я тоже поднялся, разминая плечо. Партнёр хмыкнул, упираясь руками в бока. Он также не разделял мнение нашей верхушки, но решения не оспаривал.

– Судя по всему, он создал нечто крутое, раз Бейкер поставил на пост палача девятнадцатилетнего пацана.

Я вместо ответа бросил на него многозначительный взгляд. В зале было душно, повсюду слышались шумные выдохи при выполнении упражнений. Где-то в глубине зала по полу стучала скакалка. От соприкосновений перчаток с мешками слышались хлёсткие хлопки. Кто-то спарринговался, кто-то тренировал выносливость, кто-то только начинал разминаться. Гул давил своей непрерывностью. Стоя на самодельных линиях из малярного скотча, которые со временем стёрлись и слетели в некоторых местах, ребята о чём-то договаривались, последовали энергичные кивки, а затем все встали в круг. Я посмотрел на них, потирая костяшки на правой руке, скрытые под бинтом, и опёрся плечом на стену. Один из ребят обернулся ко мне. И мне это не понравилось. Айзек пихнул меня локтем.

– Пойдём.

– Куда? – посмотрев на него, дёрнул плечом, – не хочу я с ними драться.

Он бросил на меня взгляд:

– Ну да, проще ведь подыхать слабаком, не так ли? – парень направился к остальным, – идём. Тебе нужно набираться опыта с разными соперниками.

Я стиснул зубы, но всё же последовал за своим наставником. Биение сердца стало ещё невыносимей. Протиснулся в круг, останавливаясь между мужчинами. Они одобрительно кивнули и похлопали меня по спине, отчего меня шатнуло, а их радость и интерес я не разделял нисколько.

– Ну? Кто первый? – заявил мужчина, который и являлся зачинщиком этого представления.

Айзек бросил на меня взгляд, и я уже возненавидел его затею. Я уже подумал, что он решит отправить меня в бой сразу без передышки, однако такого не произошло. Вместо этого он поднял руку и вышел в центр. Напротив него остановился коренастый мужчина, которого я часто видел в мастерской, он работал вместе с Алекс. Они встали в стойку, показывая свою готовность, и инициатор этого мордобоя вскинул между ними руку, после быстро отбегая в круг. Все что-то тут же начали кричать: советовать, негодовать от глупых ошибок и ликовать от точных ударов. А я же просто стоял и смотрел, как Айзек дразнил соперника, крутясь вокруг него так, что ощущалась его хищная игра с противником. Она приносила капитану сплошное удовольствие.

Айзек уворачивался от каждого удара, толкал, подсекал и просто тыкал кулаком в нос, тут же уклоняясь от нападения. Игрался, раздражал, выводил мужчину из себя. Заставлял чувствовать себя беспомощным неумёхой. Противник начал выдыхаться, а вот Хилл даже не вспотел. Он подловил момент, нырнул под рукой и грубо толкнул соперника в руки к самодельной ограде. Его вернули в центр круга, и капитан нанёс один точный удар ногой с разворота прямо по голове, да такой сильный, что тот упал на деревянную поверхность пола. Грохот раздался жуткий. Я с ужасом и восторгом смотрел на то, как мужчине подносили к носу вату, и чуть меньше минуты он дёргал головой, приходя в сознание, а Айзек лишь разминал шею и задорно улыбался всем остальным, не теряя сосредоточенность.

Только сейчас я понял, что всё это время со мной он дрался лишь вполсилы.

Его взгляд остановился на мне. Я, пребывая в смешанных чувствах, кивнул, выражая нахлынувшее в этот момент уважение, но он, то ли специально, то ли правда ничего не понимая, расплылся в широкой улыбке и указал на меня.

– Вот он следующий. Но не со мной, я уже задолбался.

Я уставился на парня в полной растерянности. Даже на себя ткнул пальцем, продолжая стоять с приоткрытым ртом. От нервов становилось тяжело дышать. Лёгкие словно сжались. Кто-то толкнул меня в спину, ободряюще хлопая. Группа увлечённо загудела. В мгновение ока я оказался в самодельной клетке из людей. Выйти значило проиграть и умереть. Я стиснул зубы. Драться мне совершенно не хотелось.

Я что, похож на смертника? Как будто мне делать больше нечего.

Я посмотрел на вышедшего ко мне соперника, и напряжение в мышцах тут же возросло. Высокий, довольно жилистый, с резкими чертами лица… опасный. В глазах сверкал специфичный блеск, он напоминал лезвие бритвы, готовое оборвать жизнь одним лишь лёгким движением руки. Я знал его. И помнил первую встречу. Та была не самой приятной. Я был мелким, а он слишком надменным. Парень сделал вальяжный шаг, и я тут же сдрейфил и отступил. Столкнулся с кем-то и получил толчок в спину. Пошатнулся, натыкаясь на руки противника. Гудение за спиной слышалось осуждающее.

Дьявол…

Предчувствие ударило меня по вискам и прокралось к спине ледяным жаром. Я резво пригнулся и, как оказалось, вовремя. Малкольм нанёс удар, и, к моей удаче, тот со свистом пролетел прямо над головой.

– Эй! Ещё не было команды! Не торопись, дай мальцу свыкнуться хоть! – начали возмущаться мужчины, но парень лишь хмыкнул.

– Раз птенец полез к хищникам в лапы – должен понимать, что когти вонзаются в плоть без всяких предупреждений.

Я стиснул челюсти от подступающего раздражения. Этот кретин говорил так высокомерно! Ну, что за пафос? Тошнота подкатывала к горлу то ли от возмущения, то ли от страха. Между нами было расстояние в вытянутую руку. Мало. Для такого громилы достаточно сделать резкий тычок или вытянуть ногу, чтобы достать меня и с особой силой отправить в не самый приятный сон.

Я должен что-то сделать, мне необходимо что-то сделать! Это тренировка?

Да этот кретин меня сейчас с радостью прикончит!

– Что с тобой, малой? – усмехнулся Малкольм, вставая в стойку, – уже испугался? Надо же.

Я повторил за ним и сжал кулаки, отвечая совершенно безэмоционально. Показывать, что он смог меня припугнуть одним своим видом и вывести из себя этим тупым прозвищем, не собирался:

– Может и испугался. Что с того?

Кажется, мой резкий ответ его немного потряс и заставил в пасть в бездвижное удивление, которое продлилось всего пару секунд. Он усмехнулся и покачал головой, после вновь впился в меня взглядом, напоминающим хищного зверя, загоняющего добычу всё ближе в угол.

Никогда его не любил. Не зря опасался этого придурка. Шакал шакалом. Одиночка. Чёртов психопат. Садист.

Почему Бейкер принял его к нам?

Мгновение, словно мелькнувшая озарением молния. Я замер. Мысли завертелись в бешеном темпе.

Почему Бейкер вообще взял его в организацию?

Как он сюда попал? От мыслей всё вокруг в миг померкло, были лишь события прошлого, его приход, когда мне было тринадцать (не ладили мы с ним с самого начала, ещё со времён «мешающегося под ногами школьника, имя которого он никогда не произносил, используя лишь "малой"»), нахождение среди Шакалов, воспоминания вернулись к стычкам с этим человеком в коридоре, на улице прямо перед заданием, к странному косому взгляду далеко от базы, поступившего весьма не вовремя звонка и его нервно изогнувшиеся губы, к шагам в сторону на расстояние не меньше девяти футов. Что он…?

Боль в голове обрушилась дважды: первый раз – когда он нанёс удар, второй – когда я упал на дощатый пол. На миг перед глазами всё померкло, словно выключили телевизор. Я зажмурился от жуткой нарастающей боли. Заметил мелькнувший силуэт: Айзек оттолкнул мужчин, протискиваясь ко мне, и опустился рядом. Пощёлкал пальцами перед лицом, звука я не слышал, но за пластыри на нескольких из них зацепился. Два из них обматывали фаланги, и один закрывал весь ноготь. Или… его отсутствие? Раньше никогда не всматривался, а сейчас голова вовсе невыносимо гудела и пыталась треснуть пополам.

– Лиам, Лиам, ты как?

– Надо же… – усмехнулся соперник, подходя ближе, – так быстро сдулся… Это… было скучно.

Чёрт.

– Лиам, всё в порядке? Прости, видимо, ещё рано, не стоило мне тебя подначивать на это…

С его помощью я медленно сел и коснулся затылка. Боль адская. Шишка будет точно. Малкольм развернулся и направился к выходу, лениво потирая шею. Я прилип взглядом к его спине. Вспомнил посещающие голову ещё до удара мысли.

Как я мог это упустить? Как я мог забыть?

Боль в голове стала сильнее, а пульс забил в висках, словно хотел покончить со мной на месте. Следующий удар сердца – и они просто лопнут. К горлу подступила тошнота, которую я героически пытался выдержать. Поднимаясь с пола, пошатнулся: всё слишком быстро кружилось. Такие аттракционы мне не нравились. Я вообще не любил аттракционы.

– Лиам, – Айзек закинул руку себе на плечи и обхватил меня вокруг торса, – спокойно, держу.

Как я мог это упустить… Чёрт, я бегал за Бейкером в поиске информации, а искать надо было здесь, среди самих Шакалов?

Я одёрнул себя. Было больно. Мутило. Ноги еле стояли твёрдо, земля словно выбивалась из-под ног. И только Айзек держал меня на плаву, продолжая вести в неизвестную мне сторону. Судя по всему, на воздух. Или к Скотту.

– Прости, – он усадил меня на ступеньку на крыльце и опустился рядом, – я не думал, что ты так заднюю дашь, со мной-то напролом прёшь. А тебе надо с другими уже учиться…

– Всё нормально, – прошептал я, говорить громче было просто невыносимо, – можешь… можешь позвать Сэма?

– Сэма? – он слегка удивился.

Я еле заметно кивнул и прикрыл глаза. Оставлять меня одного, видимо, друг не хотел, однако послушал и направился к лаборатории в другом здании. Через пятнадцать минут парни показались из-за входной двери, Сэм вышел в белом халате, который на его мускулистом теле находился в жутком напряжении. Он не порвётся на нём? Скорее всего, нет, однако этот факт вызывал сомнения: ткань прилегала к телу довольно плотно. Если бы я имел силы на шутки, обязательно бы сострил что-нибудь, однако не сегодня и не сейчас.

– Чёрт, Лиам, – голос друга прозвучал обеспокоенно, – ты как? Придурок, совсем уже крышей поехал? Вы с Малкольмом и так не ладите.

– Моя вина, – вставил Айзек и виновато глянул на Реймона.

– Жить буду, – отмахнулся я и зажмурился.

Нет, сейчас я бы не отказался, чтобы меня окончательно вырубили.

–Так в чём дело, Лиам? – Сэм убрал руки в карманы.

– Малкольм.

– Что?

– Как сюда попал Малкольм? Откуда он у Шакалов?

Айзек и Сэм переглянулись.

– Ты к чему клонишь?

Я посмотрел на Сэма сквозь боль от бьющего в глаза солнечного света, жуткое чувство в горле и головокружение, которое, наконец, начинало прекращать свои вертушки.

– Я догадываюсь, кто крыса.

И всё же это не давало мне покоя.

И вот они сомнения в каждом взгляде. Вот они старые грабли. Меня отправили в комнату отдыхать. Я пролежал там почти сутки и даже не выходил за едой, какое-то время я даже спал. Остальное – пялил в стену, разглядывал неменяющиеся картинки, давно мне наскучившие. На голове лежало холодное полотенце. Было легче. Ко мне успели зайти Фил, Томас, даже Алекс убежала посреди рабочего времени и сначала тихо накричала на меня за то, что она узнала позже всех, а потом провозилась со мной несколько часов. Кстати, полотенце тоже было её.

А мысли продолжали паутиной виться в голове. А тревога дёргала за её нити.

Да что со мной не так? В чём моя проблема?

Я не понимал, почему Малкольм застрял в моих мыслях, словно мачете в голове у зомби. Я счёл за предателя первого попавшегося на ум, просто потому что мы сильно с ним не ладили. Дурак. Полный дурак. Вокруг стояла тишина, она раздражала, сильно раздражала, ведь в ушах жутко звенело, и хотелось, чтобы этот звон перекрылся хоть чем-нибудь.

Я перевернулся набок, подкладывая руку под голову. Упёр взор в зеркало, отражающее часть окна и стену. Развевающиеся занавески. Скользящее вечернее солнце. Уже закат. Я до сих пор ничего не сделал и ничего не объяснил. Сэм заставил усомниться меня в каждом моём слове. Аргументов мне не хватало. В отличие от их жёстких фактов.

– Малкольм помогает нам вытаскивать парней из участка, Ли. У него связи в полиции. Да будь он крысой, нас бы давно уже всех накрыли.

– Лиам, – протянул Айзек и растрепал себе волосы, – нельзя обвинять тех, кто тебе неприятен. Выключай чувства и врубай мозги. Малкольм спасает наши задницы не первый год. Хочешь ты того или нет, но он нам не враг, хоть и ублюдок на всю свою отмороженную голову. Не он здесь всё вынюхивает.

Я ещё раз прокрутил их фразы в своей голове. Полиция. Связи с полицией. Вот как… Значит, те звонки, которые вызывали у меня подозрения, предположительно были от какого-то полицейского. Я закрыл лицо и протяжно вздохнул.

– Просто идиот.

– С чего такие выводы?

Я поднял голову на спокойный голос, Томас остановился в дверях. Вместо рубашки в этот раз на нём был обычный чёрный свитер и такие же джинсы. На щеке виднелась свежая необработанная царапина. Когда он успел уехать? Был на задании сам, с чего бы? Неужели я столько интересного проспал? Мужчина пересёк комнату и опустился на край кровати. Я немного подвинулся. Послышался лёгкий аромат мускуса и полыни.

– Ни с чего, – вздохнул я.

Карие глаза предупреждающе стрельнули. Я поджал губы. Придётся ему сказать, да? Конечно, придётся.

– Я подумал… – Бейкер молчал, продолжая ждать окончания фразы, и мне пришлось озвучить её до конца, – я подумал, что Малкольм предатель.

– Малкольм? – в голосе прозвучала усталость, – Лиам. Я сказал тебе, что разберусь сам. Почему ты меня не слушаешь? Не уважаешь меня?

– Почему «нет»… уважаю.

– Считаешь, я недостаточно умён и слишком плох, как глава, чтобы разобраться с этим?

– Нет…

– Тогда почему?

Я поджал губы. И правда. Почему? Почему я лезу? Теперь очередь вздыхать стояла за Томасом. Он положил ладонь мне на голову и легонько потрепал. Знал, что я это не любил, но всё равно не мог удержать себя от такого простого жеста.

– Не лезь. Последний раз прошу тебя, игнорируя твоё яростное непослушание.

Я кивнул.

Рычание двигателя и рассветное солнце – лучшие антидепрессанты. Из-за шлема ветер не мог бить по лицу, зато смело хватался когтями за кожу. Мурашки неприятно покалывали, делая мне замечание, что застегнуться было бы довольно-таки неплохой идеей, однако я игнорировал посещающие голову мысли, заглушая их набирающей скорость «Кавой». Это была долгая и расслабляющая поездка, в которой были только я, свистящий ветер, рычание «Кавасаки» и бесконечное шоссе. На самом деле конец ему всё же был, но достаточно далеко, а когда я решил вернуться и значительно сбавил скорость, уже готовясь к повороту, знакомый номер чёрного «БМВ 8» зацепил моё внимание.

Он стоял на обочине, недалеко от него находился высокий парень, который с раздражением вёл с кем-то беседу по телефону. Судя по всему, в духе знакомый мне пассажир из автомобиля с утренней прогулки не был. Я оглядел его: чёлка, чёрные локоны, татуировки, да, это определённо тот человек из салона с пугающим и цепким взглядом. Мой мотоцикл стоял совершенно в другом потоке автомобилей. Между нами было более четырёх полос и ограждение из бетонных блоков – достаточно большое. Но я его увидел, а он увидел меня.

Мужчина повернулся, прижимая телефон к уху. Особо заметить его лица я не смог, зато понял, что пялит тот точно в мою сторону. Чувствовал. Мне не понравилось, как его глаза прожигали во мне дыру. От этого по спине заскользил холодок.

Автомобиль, на котором парень выехал из особняка, заглох посреди шоссе. Совершенно новый, сверкающий автомобиль. Заглох.

«Чёрт бы тебя побрал, тупая жестянка», – он произнёс про себя ещё несколько бурных слов и только после услышал стихшие гудки.

– Энди, – радостный голос собеседника лишь злил его.

– Кажется, ты говорил, что автомобиль в полном порядке, – сухо отозвался парень, смотря на чёрный капот.

– Конечно.

– Тогда какого чёрта новый «БМВ» глохнет посреди шоссе, Саммерс!

Мужчина на том конце замолчал. Машины пролетали мимо, не замечая раздражённого молодого человека. Он пнул вовремя подвернувшийся под ногу камень и раздражённо вздохнул.

– Что с машиной, ну? Делать-то мне что теперь! Ты в курсе, что именно из-за тебя я сейчас очень сильно подставляю Бейна? Твою мать!

Очередной камушек подвергся скорой гибели. Кажется, тот отлетел прямо в стоящий у трассы засохший кустик. Парень дёрнул косуху, запахивая её резким движением, убрал одну руку в карман, продолжая другой сжимать телефон.

– Может, клапаны перегорели, – задумчиво начал человек на связи.

– Перегорели? В заднице у тебя клапан перегорит, когда я доберусь до тебя, – рыкнул он, сжимая чёрный каркас чехла до беления костяшек.

Кто-то буравил его взглядом, и это ему сильно не понравилось. Сбросил звонок, поднял голову. Со всем накопившимся в этот день презрением взглянул на того, кому бы не отказался выбить хотя бы один глаз, чтобы поубавить злость, и удивился: на противоположной стороне шоссе маяком сверкали яркие противные мятные волосы. Кто вообще красился в такой омерзительный кричащий цвет, подросток? Тогда что он делает здесь в будний день посреди шоссе и какого чёрта он так на него пялится? Парень продолжал смотреть на него и гадать о том, что это за фрик. Взгляд скользнул по яркому мотоциклу. Он бы подумал, что тот так же заглох, как и его одолженный у Бейна новенький «БМВ», однако дело оказалось не в этом. Тот просто сверлил его своими глазами и стоял, как истукан. Узнал его? Энди задумался и напряг зрение, пытаясь внимательнее рассмотреть своего странного собеседника. И наконец понял.

«Так это же та самая ранняя пташка, – мелькнуло в его голове, и он усмехнулся, – тот, что нагло пялил в салон автомобиля. Что тебе так интересно?»

Он повернулся ко мне и облокотился на капот, наклоняя голову. Его рука медленно выскользнула из кармана зауженных чёрных джинс и взметнулась вверх в приветственном жесте. Я застыл. Это он со мной здоровается? Почему он со мной здоровается?

«Тобой заинтересовались, словно Ящиком Пандоры, Лиам», – вспыхнуло в моей голове, и по телу пролился очередной липкий холодок.

Это больше не шутки.

Автомобили наполнили шоссе. Натягивая шлем обратно и рывком забираясь на «Кавасаки», я рванул с места, сливаясь с потоком. Надеюсь, он не заметил, как я сбежал. Всё же это был жуткий, жуткий тип. Хищный взгляд, ужасно злой взгляд! Не знаю, о чём он думал, но один его вид заставлял съёживаться и забиваться в угол. Симпатичное личико и худое тело, дарящее впечатление безобидного красавчика, рушилось под очертанием острых скул и жестоких глаз, вонзающихся в тебя клыками. И это видно даже с такого расстояния. Я гнал, набирая скорость, и не смел смотреть в зеркала, словно меня могли попытаться догнать. Это было глупо, но инстинкт самосохранения просто начинал биться в непонятной для меня истерике.

Я уезжал как можно дальше, сжимал рычаг газа до жуткой боли в ладони, от впивающегося металла в кожу оставались следы. Шлем давил на голову, словно успел уменьшиться в несколько раз. На небе сгущались тучи, ветер резко сменил траекторию. Впереди сверкнули красные огни: автомобили тормозили, встревая в пробке. Я перестроился в другой ряд, однако и там движения не было – стал проезжать между ними, следя за каждым водителем. Хотелось разогнаться, однако это могло повлечь за собой катастрофу, и это стало бы последним моим желанием. Пришлось быть более осторожным. Телефон в кармане загудел вместе с часами практически одновременно. Взор мельком скользнул по маленькому экрану. Кто-то отправил сообщение. Выберусь из пробки, остановлюсь в каком-нибудь кафе, возьму себе апельсиновый бамбл, успокоюсь и обязательно прочитаю. А пока стоило следить за дорогой, уж, слишком агрессивными эти водители становились в час пик.

Весь оставшийся день я провёл в размышлениях о том парне. Он был на грани ярости, такой напряжённой была его поза и такими резкими – его действия. С кем он говорил, да и кто в целом такой? Что-то подсказывало мне, что он уже мелькал у меня на фоне не только в тот раз в машине, но я не обращал на него внимание. Хотел бы я быть более сконцентрированным в тот момент в прошлом.

Забежав в комнату, чтобы переодеться, я направился в тренировочный зал. Теперь я знал, где мне стоило искать ответы на свои вопросы. Грохот в помещении оповестил меня о чьей-то победе и чьём-то проигрыше. Бои уже шли. Айзек тоже здесь? Было бы неплохо, если бы он помог мне. Я шёл к Малкольму, а этот кретин посадил меня на задницу всего за секунду и чуть не убил.

Было неприятно вспоминать своё позорное «выступление».

А ещё нужно уметь наступать себе на горло, Лиам. Так что вперёд и с песней.

Я оглядел зал в поисках Малкольма, однако парня так и не увидел, поэтому остался ждать, решив немного размяться. Если не застану его, то хотя бы могу потренироваться, а не попусту тратить время. Удалился в угол, где висящие мешки составляли линию, скрылся за одним из них, поглядывая на всех через длинное зеркало, в котором отражался весь зал. Хороший был обзор: сам находишься в некотором уединении, но остальных видишь, как на ладони. В ринге после небольшого перерыва возобновились бои. На татами – усиленная тренировка на выносливость, маты были заняты для отработки бросков и захватов. Я посмотрел на темноволосого парня в тёмно-синей майке, который схватил соперника за ногу и с лёгкостью оторвал от земли, после чего повалил на пол. Послышался хлопок от соприкосновения человека с матом грязного жёлтого цвета, уже сильно надоевшего мне за время занятий (из-за постоянных проигрышей Айзеку, я видел его слишком часто и слишком близко). Скотт, наш местный медик по совместительству, по большей части выполнял лишь ту простую работу, ради которой Джереми, – нашему медику, – не стоило бы зря пересекать полгорода (тратить больше двух часов езды ради того, чтобы обработать порезы или указать на перелом и сотрясение, слишком выматывало бы его, ведь травмы случались довольно часто); он являлся ужасно сильным соперником. Неопытному бойцу вставать с ним в пару равнялось самоубийству, а повалить его на лопатки – дело, казалось, вообще невозможное. Айзек постоянно выбирал его в качестве пары на тренировку, пытаясь одолеть; он ставил это себе как цель. Хоть капитан и был выше Скотта, по комплекции, ему уступал, Янг сам по себе крупнее, и никто бы даже подумать не мог, что такой человек хотел стать врачом. Хилл же был упёртым и не боялся ни получать оглушающие удары, ни с позором ему проигрывать. Мне же с ним тягаться было рано. Я прошёл к стеллажу, с которого взял голубую скакалку с покрытыми мягким чёрным материалом ручками, она была тяжелее обычных, трос – толще, чем в универсальных. С ней было сложнее, но спустя время я привык к её весу и теперь не представлял себе тренировки с обычными.

Достал наушники, оказываясь в вакууме тишины. Окружающий мир в миг померк. Я включил музыку, перебрасывая скакалку соединёнными концами слева направо, привыкая к ней и подготавливая тело к дальнейшей нагрузке. Чувствовал её удары о пол. Сосредотачивался на ритме песни. В этот момент всё исчезло. Остались лишь замедленное глубокое дыхание, вибрация пола, чарующая мелодия. В зеркале кипела жизнь, происходящая за моей спиной. Боковым зрением я замечал в нём редко проходящих мимо ребят. Не реагировал, не акцентировался на этом. Ничего не имело значение. Ничего не существовало. Я раскрыл трос, переступил через скакалку, набирал темп. Втянул носом спёртый от количества народа воздух. Чёлка упала на глаза, однако я не остановился, чтобы её поправить и лишь опустил глаза в пол.

Я ушёл вглубь себя настолько, что не заметил Малкольма, остановившегося рядом со мной на безопасном расстоянии. Скрещенные руки, изучающий взгляд. Он ждал, когда я остановлюсь. Скакалка ударила по голеням, я поднял на него голову и вытащил один наушник. Шумоподавление тут же пропало, и гул всего зала обрушился на уши. Мы смотрели друг на друга, но диалог никто не начинал. Это немой разговор с подводными опасениями, угрозами и прочими глыбами. Молчание нагнетало обстановку – все стали отрываться от занятий, чтобы повернуться к нам. Их заинтересовало появление Рида рядом со мной. Все смотрели лишь на нас и с интересом выжидали какого-нибудь зрелища. Нарушать тишину приходилось первому.

– Что-то хотел?

Я закинул скакалку на шею, один конец от тяжести потянулся вниз, поэтому пришлось придержать его и изменить её положение. Зелёные глаза неотрывно разглядывали моё лицо, так что я успел рассмотреть оттенок карего вокруг зрачков и тёмный ободок радужки. От пристального внимания становилось даже некомфортно, однако все настоящие чувства прятались за маской безразличия. Я ухватил край футболки, чтобы вытереть ею лицо. Пот стекал по прилипшим волосам и спине. Ощущения не из самых приятных.

– Возможно, – произнёс он без особого удовольствия.

Видимо, разговор ему был не по душе, а, может, ему не нравился такой собеседник, как я. Скорее всего последний вариант. Симпатии у нас друг к другу, как и желания переброситься даже парой-тройкой слов никогда не возникало.

– Ну, – я скрестил руки, – мне есть, что спросить. Тогда я, пожалуй, первый начну.

Он рассмеялся.

– Просто так болтать с тобой? Ну-ну, не так быстро, малой. Побоксируем.

– Что?

– Победишь – отвечу на твои вопросы.

Это просто отвратительная идея. Вдобавок, это самое настоящее самоубийство.

– Нет, – я покачал головой.

Я прошёл мимо него, складывая и убирая скакалки на полку. Услышал смешок. Парень приблизился и наклонился к уху. Меня обожгло горячее дыхание, а тело напряглось от наглого нарушения личного пространства.

– Струсил, Лиам?

– Не пытайся взять меня на слабо, Малкольм, – спокойно ответил я и повернулся, сталкиваясь с ним лицом к лицу.

В глазах плясали самые настоящие черти. Ему хотелось вывести меня. Но на слабо или из себя? Хотя это не столь важно, ведь цель этому была одна. Я обогнул его и направился к выходу из зала, однако Рид выставил руку, опустил её мне на плечо и сжал, заставляя почувствовать себя попавшим в капкан мелким зверьком.

– Ты ведь хочешь что-то узнать?

– Найду другого информатора. Не впервой.

Я сделал шаг и тут же вернулся обратно под давлением его ладони. Сдержал хамство, чтобы не ткнуть ему лицо в грязь. Плотно сжал губы, делая глубокий вздох. Остальные не слышали наш «интересный» разговор, и, когда они поняли, что ничего не происходит, разошлись по своим делам. Впрочем, диалог был совершенно бессмысленным, чтобы кто-нибудь стал заинтересованным в нём. Не завидев зрелища, они вернулись к своим тренировкам.

– Малкольм, – только и сказал я и поднял голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Ясно, – фыркнул он и сразу убрал руку, – просто трус.

– Ага, – я прошёл мимо ринга, отдаляясь от него с каждым шагом.

Я никак не реагировал на его оскорбления. Спокойно пропускал их мимо ушей. Меня не касались его едкие слова, что обо мне думали, мне было плевать, чужое мнение не должно меня касаться. Плевать. Я слишком много слышал в свой адрес, чтобы реагировать на каждое слово. Однако Малкольм смог переступить черту, когда со всей злостью выкрикнул мне через весь зал:

– Интересно, почему Бейкер готов подохнуть за такого, как ты? Босс занижает свой статус ради какого-то щенка, который даже не способен выполнять его команды. Он потеряет свой авторитет, и виноват в этом будешь ты, сопляк.

Я остановился.

– Как будешь выкручиваться, когда Бейкер потеряет всё, что строил, из-за такого, как ты?

Спина и затылок приняли на себя удары многочисленных взглядов. Все в мгновение стихли, только позвякивания качающегося мешка всё ещё тихо доносились с конца зала. Смешок долетел до меня приглушённо, однако очень чётко. Я обернулся. Рид вальяжно направлялся в мою сторону.

– Не смей трогать Бейкера. Малкольм, – прошипел я, не смея повысить голос.

Привлекать ещё больше зрителей мне не хотелось. Хотя весь зал уже замер в ожидании, куда больше? Мы завладели вниманием всех присутствующих. Малкольм оскалился. Я же стиснул зубы, впиваясь в него взглядом.

– Да? А что, хочешь сказать, что это неправда? Сколько он покрывает тебя?

– Заткнись.

– Сколько выходок он уже спустил тебе с рук?

Я сжал кулаки.

– И сколько он ещё спустит, а? Сколько проколов он тебе просто простил. Не помнишь, сколько? Зато я помню.

Пришлось с силой прикусить язык, чтобы вынудить себя удержаться от ответной фразы. Раздражение медленно сменялось гневом. Но на него или же… на себя?

– Пока всех наказывают по местным правилам, ты тихо и мирно сидишь у него под крылышком. Высокомерная. Избалованная. Дрянь. Хорошо свесил ноги на его шее, удобно?

Меня затрясло. Ярость полыхала в груди, пытаясь выбраться наружу. Чего он добивался? В чём цель? Каждый смотрел в нашу сторону и молчал. Мой взгляд упёрся в пол перед собой. Шаги отдавались тихим поскрипыванием кроссовок об обработанную поверхность досок. Носки обуви показались в моей области зрения.

– И не думай, что я такой урод и говорю так, позоря тебя перед остальными, – затем на моё удивление его голос на время стал тише и доносился только до меня одного, – я же хотел сделать по-тихому, да тебя не выведешь, чёртов придурок с выдержкой. Хоть и похвально, – он выпрямился и расправил руки, охватывая этим жестом весь зал, – все мы так считаем, Райз! Тебя избаловали. А ты вытворяешь всё, что тебе хочется. – Опускаясь к моему лицу, Малкольм перешёл на отчётливо слышный практически каждому шёпот. – И скажи мне, что я не прав.

Я молчал. Конечно, он прав. Видимо, многие узнали об очередном случае, на этот раз о произошедшем в кабинете. Когда я чуть не сорвался, чуть не ударил Томаса по собственной глупости. Чуть не пошёл против слова босса. Я забылся. Отключил голову и поддался эмоциям. А Бейкер вместо того, чтобы устроить наказание по всем пунктам, просто отчитал меня, как провинившегося ребёнка. И сколько ещё было таких случаев? Пять? Десять? Двадцать пять? Слишком много… И каждый раз мне удавалось выходить сухим из воды.

Все остальные провинившиеся члены организации могли возненавидеть меня за такое, и я бы их прекрасно понял. Пока я слушал лекцию о поведении или безопасности, другие испытывали свою выносливость где-нибудь в подвале или в укрытом от посторонних глаз заднем дворе. Солнечный удар в самый разгар дня? Обморожение в зимнюю пору? Ужасная жажда и голод? Воспитание иными союзниками, которые относились к Шакалам подобающим образом? А знакомых, способных укрыть от мерзкого отношения и унижения рядом не было. Наказания пожёстче? Палач всегда готов поднять свою руку по приказу главы. Раньше все просто страшились выставлять своё мнение и пререкаться, никто не нарушал правила, потому что каждый боялся попасть под раздачу и быть изгнанным. Сейчас же всё стало иначе.

Последний такой жестокий метод был применён на нашем дворе лет семь назад. Когда Томас обернулся к дому и увидел меня на крыльце, я спрятался за балкой, но всё равно не остался незамеченным. Бейкер увидел перепуганного мальчишку, который не мог оторвать глаз сначала от истекающего кровью человека на земле, затем от него самого, от человека, на которого я всегда полагался и сразу бежал, если чувствовал страх и опасность. В тот день я ощутил опасность от него и скрылся в комнате. Было страшно, а его голос, резко резонирующий между тем, что был во дворе и за дверью комнаты, умоляющий открыть, выбивал меня из колеи. Пришлось немало ждать, прежде чем я смог отпустить увиденное, но в этом помог Сэм, который будучи почти в таком же возрасте, что и я, понимал куда больше.

После этого Бейкер сбавил обороты и прекратил регулярно устраивать огненные шоу в зоне чьей-либо видимости. Сказать, что после этого стало лучше жить, нельзя. Шакалы начали чаще выпускать когти и обнажать клыки – они осмелели, ощутив, как им развязали руки.

– Так что, если не хочешь, чтобы мы устраивали Бейкеру выступления у кабинета с предъявами, ответишь за свои проступки сам, – Малкольм склонился надо мной, пытаясь заглянуть мне в глаза, – ну и? Что же ты выберешь, Лиам?

Я продолжал смотреть в пустоту перед собой.

– Значит, хочешь просто проучить меня и отмудохать, как представитель всех тут собравшихся, – глухо отозвался я, – полагаю, они именно за этим сюда и пришли: посмотреть на то, как я получу по заслугам?

Я горько усмехнулся. Я уже думал, что меня здесь недолюбливают, но не настолько же сильно. Ошибался. Меня здесь ненавидят. Сколько здесь человек? Тридцать? Сорок? И каждый считает, что наказания Томаса оказывались слишком мягкими. Не факт, что здесь находились все недовольные. Что ж… Таков наш мир? Судя по всему, именно так. Груб, несправедлив и очень, очень жесток.

Я огляделся: люди выстроились в своеобразный неровный круг, загораживая мне любой путь к отступлению. Взор парня утягивал меня в болото собственного огорчения. Все ждали моего решения, однако выбрать было не так трудно. Точнее вариантов попросту не было. Я вскинул голову, делая вдох.

– И к чему тебе этот простой бой, Малкольм? Я ведь смогу тебе врезать. И в чём же моё наказание, если я также получу удовольствие, когда проедусь своим кулаком тебе по морде?

Его губы скривились в усмешке. Руки показались из карманов тёмных штанов. Взгляд пробежался по облегающей его накаченное тело футболке, чудом остававшейся белого цвета. Раскалённый воздух проник в мои лёгкие, и они судорожно сжались от вдоха.

– По крайней мере никто не подумает, что мы хотели тебя «отмудохать», как ты выразился. Побоксируем один на один, получишь пару-тройку синяков. Это максимальная скидка, которую мы тебе делаем, Райз. Некоторые желали забить тебя в более трудных для тебя условиях, так что считай, что я ещё направил их на путь истинный.

Парень взглянул на играющие на моём лице желваки и улыбнулся.

– Нервничаешь? Правильно делаешь.

Почему я попадаю в такие убогие ситуации каждый грёбанный год?..

Шаги назад. Малкольм наступал достаточно уверенно, чтобы можно было подумать, что этот человек может допустить хотя бы одну ошибку в бою. Я поднял руки к лицу, прикрывая кулаками искривившиеся от досады губы. Мужчины за спиной двинулись вперёд – спиной врезался в одного из них.

– Хватит бегать, трус, – последовал грубый толчок от одного из присутствующих.

Эффект дежавю сработал мгновенно. Я снова упал в руки Малкольму. Снова поднял на него голову. Снова увидел его самодовольное выражение лица. Но в этот раз я оттолкнул его, хотя тот особо и не шелохнулся, но отступил по собственному желанию, давая мне немного времени оклематься.

– Малой, повторяем те же ошибки? – подзадоривая, бросил он и изменил положение ног, – а я-то думал ты поумнее. Тебя так пиарят, что ты уже даже в каналах ментов теперь скользишь, как крутая шишка. Ты всех заинтриговал.

Его фраза заставила меня дрогнуть. Полиция?

– Что?

– Думал слушок не дойдёт до копов? Весьма наивно даже для тебя.

Я впёрся в него взглядом, выжидая ответ и наблюдая за тем, как он играючи переваливал вес с одной ноги на другую, щурился, наклонялся вперёд, делал резкие выпады. Нападать первому было глупо – выдёргивая меня своей игрой, он пытался заставить меня сделать ошибку. Я проскользил по нему взглядом и тяжело вздохнул.

– Раз тебе уже известна моя популярность, так расскажи мне. Что я из себя представляю по мнению полиции?

– Ты? – он на секунду задумался, – до них доходят лишь слухи, так что для них ты собой представляешь что-то несуществующее, по типу Санты Клауса – чудо, если ты и впрямь реален. Всё, что они знают – паренёк разгуливает по городу с очень важной информацией по преступной группировке, которую они пытаются прижать. Но у них есть предположения, что расхаживаешь ты не только с этими знаниями и не только об одной банде тебе хорошо известно.

Я сделал шаг в сторону, отдаляясь от Малкольма:

– Это ведь не всё?

– Фоторобот на тебя составить не смогли, – он наклонил голову, – ты молодец, Райз, скрываться умеешь. Словно тень. Хоть чему-то ты у Айзека научился.

Я пропустил мимо ушей скрытые оскорбления, в голове гудел рой мыслей. То, что полиция уже имела даже одно данное обо мне – плохо. Очень, очень плохо. Я не должен был светиться в их базах даже как вроде-существующее-преступное-звено.

Меня там вообще быть не должно.

– Что ещё, Малкольм? Что им обо мне известно?

Его забавлял мой интерес, но на вопросы он отвечал без глупой игры в вытягивание по слову в минуту.

– Что ты шавка Бейкера. Что ты записная книжка Шакалов. Что ты имеешь в голове много полезной для них информации. Что ты Ключ.

– Кто?

– Ты теперь фигурируешь в их базе, как Ключ. Пока настоящего имени не узнают. Ты – Ключ ко всему преступному миру, малой. Привыкай, больше тебе не получится спокойно бегать по городу. Ты вроде лакомого кусочка пирога с вишенкой в центре – тебя хотят все: и полиция, и мелкие хулиганы, и бандиты, и… – Малкольм выдержал небольшую паузу, нагоняя интригу, – самое главное – Бейн.

– Бейн? – по телу прошёл холодок, – Маркус Бейн?

– Ты же в курсе, какие у них с Бейкером тёрки. Только представь, что теперь будет. Маркус не станет упускать возможность. Не знаю, что у них сейчас происходит, но, уверен, в свободное время им теперь есть чем заняться. Не удивлюсь, если они уже начали копать под тебя и Томаса в поисках связи и правдивости слухов.

Твою же мать.

Я увернулся от удара и нырнул прямо под руку парня. Сделал раздражающий тычок под рёбра, заставил его выдохнуть почти весь воздух, и тут же увеличил расстояние.

Малкольм улыбнулся, потирая бок, а после размял шею, словно готовился к чему-то жёсткому.

– Молодец, Лиам. Молодец.

Рывок. Я подготовился отвечать на нападение, однако вместо удара последовал захват, сшибающий меня с ног. Я поморщился от болевых ощущений, а лёгкие предпочли избавиться от всего воздуха сразу. Попытался скинуть его с себя, но тот прицепился ко мне словно надоедливая пиявка. Дыхание перехватило на полувдохе: цепкие пальцы обхватили шею. Вместо нецензурных слов вырвалось лишь хрипение. Я пытался вырваться, бил его, пытаясь заставить согнуть руки и оторваться от меня, толкал, собирая все силы для этого. Приёмы, применяемые к Айзеку, не работали. Окружение начинало постепенно терять чёткие границы и темнеть, глаза, в которые я смотрел потерялись и слились с лицом, становясь единым пятном.

Всё вдруг потеряло форму и цвет, в глазах мутнело, а в ушах бился пульс, – единственное, что находилось наравне с истеричным трепетом лёгких.

На голову обрушались слова Айзека, возникшие в памяти:

«Хватит дурака валять, Райз! Давай, чёрт тебя подери, включай мозги! Это тебе не детские игры, не догонялки и прятки, тебя реально к херам убить могут!»

Они начали отдаваться эхом, становились тише, громче. Кричали и шептали. А мозг продолжал нагонять панику от отсутствия кислорода, но сконцентрироваться было невозможно. Не слышал, не видел, лишь ощущал боль и собственную никчёмность. Слабак, способный лишь избегать и убегать. Какой же тут равноценный бой, если я до сих пор не способен защититься даже от своих?

Вокруг была лишь чернота. И горькое ощущение неспособности бороться.

Слабак. Лиам, ты чёртов слабак!

– Подними свою задницу, чёртов ты кретин! – выдернул меня из навязчивых мыслей грохочущий на весь зал голос.

Я распахнул глаза, словно пробудился от кошмара. Малкольм сидел, продолжая душить меня, но внимание его было направлено на кого-то перед ним, скорее всего, на второго капитана. Тело не слушалось. Словно оно управлялось кем-то другим, словно пульт сейчас был у того, кто удерживал меня и отнимал каждую дорогую секунду.

– Лиам, поднимайся, блядь! Борись за свою сраную жизнь сам, твою мать! – продолжал Хилл, не скупясь на эмоции.

Собрав все силы, я схватился за запястье, парень с любопытством опустил на меня голову. Движение было резкое, Малкольм изменился в лице от неожиданности. Кривой удар достиг челюсти. Это не придало особого эффекта, однако я почувствовал себя немного свободнее. Подтягивая ногу, упёрся ему в живот и со всеми кусочками сил оттолкнул от себя. На лёгкие мгновенно обрушилась лавина обжигающего воздуха. Не выдерживая этого, я закашлялся и перевалился набок.

Я смог… Смог ли я?

– Слева! – Айзек подорвался ко мне, однако несколько пар рук крепко схватили его, мешая прийти на помощь.

– Не мешай, Айзек. Не видишь, мы тренируемся? – Рид повернулся к нему, с раздражением опуская кулак.

Эффект неожиданности пропал.

– Это не бой, а убийство, Малкольм! Ты его прикончить хочешь?

Взгляд парня застыл на моём друге, он вырывался, пытаясь попасть в круг. Я продолжал лежать на полу и набирать воздух в лёгкие. Сознание медленно возвращалось в рамки нормы, однако всё ещё находилось в подвешенном состоянии.

Подняться было необходимым. Вариант быть избитым и полуживым звучал не особо заманчиво. Нужно подняться. Драться за чёртову жизнь. Я согнулся на коленях, упираясь руками в пол.

Не могу ничего сделать… Почему я до сих пор так слаб.

«Борись, Лиам, включай мозги!»

Я наткнулся на обеспокоенный, охваченным ужасом взгляд Айзека. Он хотел мне помочь, но высвободиться из хватки троих крепких мужчин было не так просто даже для него. Сорок человек против двух было слишком неравноценно.

– Айзек… – прохрипел я и не закончил речь, снова упираясь в доски под собой.

– Лиам, просто сдайся ему уже. Признай поражение, скажи, что он хочет услышать.

Малкольм рассмеялся от незнания всей ситуации вторым капитаном. Издевательски и задорно. Он вальяжно прошёлся по кругу, как победивший боец ММА, а затем остановился недалеко от меня. Пнул в спину, вынуждая вновь упасть. Доски больно впились в локти.

– Мне ничего не нужно слышать. Лиам сам согласился принять своё наказание. Так не мешайся нам, Хилл.

– Наказание? Да ты психопат чёртов, ты что вытворяешь!

Малкольм бросил на него пренебрежительный взгляд. На время теряя ко мне интерес, приблизился к Айзеку. Встал напротив него, как перед злым псом на натянутой цепи. Издевался, что он не может ничего ему сделать. Я медленно поднялся на локтях, сел на колени и упёрся руками в пол. Дрожал, но постепенно восстанавливался.

Нужно подниматься. Иначе какой в этом всём смысл?

– Как думаешь, каким образом Бейкер свернёт тебе шею, когда узнает, что ты сделал, Рид?

– А что он мне сделает? Мальчик всего лишь переоценил свои возможности, с кем не бывает?

Парень усмехнулся, Айзек стиснул зубы от злости. Дёрнулся, пытаясь вырваться из рук, и прорычал:

– Я тебя урою, Малкольм. Клянусь, шкуру с тебя сдеру, мерзкий ты ублюдок.

Малкольм ударил Хилла поставленным ударом под дых, и он бы продолжил, если бы не вбежавший в зал мужчина.

– Бейкер приехал. Расходимся.

Айзек хрипло вобрал в лёгкие воздух, поднял голову и усмехнулся, смотря на парня с издёвкой:

– Что, кто-то боится, что папочка устроит публичную порку?

Он с вызовом заглянул в глаза Малкольма. Тот промолчал, некоторое время сверля его хмурым взглядом, и направился к выходу. Вскоре помещение опустело. Парень направился ко мне и помог подняться.

– Ты как, Лиам?

– Да… порядок, – соврал я и опёрся на друга, который продолжал обхватывать себя поперёк торса.

Досье

Тишина медленно давила на уши. Светлый кабинет был погружён в тёмное одеяние ночи. Серая лампа обдавала прямым светом часть стола, на котором лежало слишком много бумаг, чтобы изучить их за ближайшие двенадцать часов. Парень сидел со сцепленными руками, упираясь взглядом в множество строк. Несколько прядей небрежно выбивалось из причёски. Весь день он провёл за тем, что пытался осознать свою новую должность, пришедшую к нему слишком быстро. Он, как и прежде, хотел вернуться в то беззаботное время, когда они с Лиамом познакомились и вместе бегали на маленькие задания со старшими. Вливались в преступный мир, познавали правила улиц, защищали друг друга и прикрывали спины в самые мрачные моменты их общих дел. Думали, что жить не по правилам общества – крутая затея. Как же они ошибались.

Как ему хотелось вернуться в то время.

Сэм не знал, чем занимались дети его возраста, он просто последовал за тем, кто смог вытащить его со дна – за Алекс. Они встретились совершенно случайно, она не должна была видеть то, как он, будучи подростком, проникает в дом, чтобы пробраться к сейфу её семьи. Тогда, оказавшись внутри, он удивился раскрывшейся ему обстановке. Помещение представляло собой узкие комнатки, заваленные всяким барахлом. Посреди коридора стоял проржавевший мотоцикл семидесятых годов. Взгляд проскользил по стальным дискам, валяющимся рядом пяти карбюраторам и металлическому кругу с цифрой и двумя отверстиями, за которые его закрепляли. В дальней части коридора послышался противный скрип и тихая ругань. Кто-то устало вздохнул.

Он крался к тёмной двери с многочисленными царапинами и вмятинами, которые на ней оставили, таская различные тяжести. Схватился за расшатанную ручку, готовую упасть от любого касания, она с лёгкостью повернулась и осталась у него в руке. Сэм пытался не сквернословить, однако ситуация вышла наиглупейшая. Дом разлетался по гайке в секунду, о каком сейфе могла идти речь? Кабинет мужчины был крохотным, и повсюду валялся мусор. Если весь дом – помойка, то это – настоящая свалка. Парень огляделся и заприметил старые вывески, валяющиеся в углу за дверью, стопку сваливающихся со стола газет, разбитый торшер, теснившийся у пошарпанного кресла. Он не знал, где может находиться сейф – вокруг лишь хлам.

Подросток обошёл кабинет в поисках несколько раз, но так ничего и не нашёл. Ошибки быть не могло, и это всё, что ему было известно. Но сейфа не оказалось. Сплошные разорванные куски тканей, испачканные журналы и немытый стакан с пустой бутылкой бренди рядом. Это место гнило изнутри уже очень давно, а хозяин даже неизвестно где находился. Сэм вышел из кабинета, оставляя ручку на кресле с торчащими из него пружинами. Остановился в коридоре. Задумался, куда идти теперь.

– Вы по поводу ремонта?

Неожиданно тихий голос обрубил тишину и спокойствие парня, как топор лесника резко всаживался в кору дерева. Он подскочил на месте, поворачиваясь на призрачный звук позади, и наткнулся на девочку с ниспадающими до лопаток каштановыми волосами. Застиранный комбинезон синего цвета покрывался грязью, большой кармашек посередине наполовину болтался, из его краев торчали рваные нитки. Взгляд опустился на пальцы, перепачканные машинным маслом, который успел впитаться ещё и в штаны, оставляя на них некрасивые пятна.

– Да, – соврал Сэм, убирая руки в карманы.

В одном сжал холодный складной нож. Она была таким же ребёнком, как и он, и это казалось странным стечением обстоятельств. Они должны были спать в своих кроватях, а утром – собираться в школу, завтракать вместе с родителями, улыбаться новому дню и просто жить с абсолютной беззаботностью. Но что-то пошло не так. В какой-то момент произошёл сбой, и жизнь оборвала их дороги, сбросила с полосы на другую, совершенно чужую. Теперь они стояли здесь напротив друг друга, полностью опустошённые и не знающие ради чего сейчас жили.

– Что вы хотели?

Он замялся, потому что ничего не хотел. Ему нужен был лишь сейф со странным содержимым. Фил дал ему адрес, но не сказал, что в доме живёт не только больной на голову механик, но и его дочь.

– А ты кто?

Девочка пожала плечом и обняла себя, смущённо опустила голову.

– Алекс. Папы сейчас нет дома, но ты можешь поговорить со мной, и я…

– Сколько тебе лет? – Сэм аккуратно отпустил оружие и вытащил руку из кармана, ругаясь про себя о том, что позволил себе даже на секунду о подобном подумать.

– Одиннадцать, – ответила она, а затем фыркнула и броско убрала пряди за спину, – но это ничего не значит! Я всё-всё про ваши машины знаю. Не веришь?

Почему-то это его позабавило. На лице появилась улыбка, а в груди разлилось тёплое чувство. Сэм провёл взглядом по нахмуренным бровям и поджатым от обиды губам, словно он уже успел оскорбить её. Мальчишка улыбался, девочка раздражалась. Схватив его за руку, она потащила подростка в гараж, где посреди железного мусора стоял автомобиль. Она вскочила на табуретку и вскинула руку вверх, обращая на себя ещё больше внимания.

– Лекция! – заявила Алекс и вздёрнула голову.

– Я спешу… – начал Сэм, так и не закончив.

– Сядь!

И он сел. Сам не понимал, почему вдруг повиновался. От спешности волосы её приходили в движение и один раз чуть не ударили его по лицу. Сэм слушал её прерывающуюся от тяжёлых вздохов речь, любовался тем, как она приносила ему детали, пихала в руки и рассказывала о них всё, что только могла знать. Алекс ругалась на него, когда он с недоумением на лице смотрел на некоторые из них. Возмущалась, что мальчик даже не знал об их существовании. Он не заметил, как стал говорить ей о себе: где живёт, чем увлекается. Не забыл упомянуть и механиков, которые занимались тем же, чем и она. Они смеялись, они дурачились, они хвастались. Ночь пролетела в одно моргание – не успел Сэм потереть глаза от усталости, как заметил скользнувшие в помещение хвосты рассвета.

– Вот чёрт, уже утро! – он вскочил с места и сорвался к ступени в коридор, который вёл прямиком в дом.

– Стой! Куда ты? – она бросилась за ним, совершенно забывая обо всём на свете.

Ей слишком понравилось общество этого мальчишки, случайно появившегося в её доме.

– Мне нужно домой.

Он вдруг вспомнил о невыполненном задании и испугался, что его накажут за это. Алекс врезалась ему в спину и охнула, после чего потерла лоб. Сэм обернулся, хоть и не должен был больше тратить на разговоры ни секунды.

– Я с тобой хочу, – всхлипнула девочка и схватилась за его куртку.

Сэм закрыл глаза, прерываясь от воспоминаний и прекращая буравить пустоту. Он забрал её. Не нашёл сейф, не получил наказание от Томаса, которого очень боялся, и приобрёл нечто куда более ценное, чем какие-то бумажки и деньги. Бейкер похвалил его, позволил Алекс остаться, махнул рукой на ненайденный сейф, дал девочке комнату, окружил заботливыми людьми, на которых можно было положиться. Это была его маленькая победа. Его лучик света остался на его дороге, остался с ним, и теперь они двигались вместе по этой неизвестной тропе; и плевать ему, что на самом деле Бейкер заменил ценность в сейфе дочерью того механика. Шаги за дверью сменились вежливым стуком. Подав голос, Сэм дал разрешение войти.

– Поздно уже, – Алекс закрыла дверь и подошла к его столу, – ты чего не спишь?

– Да как-то.., – он пожал плечами, не стал договаривать и откинулся на спинку кресла.

Часть конструкции неприятно впилась в позвонки, Сэм немного поменял положение и закинул ногу на ногу. Девушка медленно изучала помещение, но остановила своё внимание лишь на друге. Мягко голубые глаза излучали сочувствие. Он покачал головой.

– Не надо, – начал химик.

Она перебила:

– Надо, Сэм. Расскажи мне. Я слушаю.

– Лекс… – Сэм медленно сдавался под теплом её взгляда, однако продолжал держать себя в руках.

Он не смог говорить даже с Лиамом. Ни слова ему не сказал, а это был человек, ради которого он мог добровольно шагнуть в пропасть.

– Что же вы за люди такие, – вздохнула она, подразумевая его и Лиама, – вечно держите всё в себе. Сэм, так нельзя. Нужно говорить, когда больно.

– Ничего не поменяется, – попытался увильнуть он.

– Однако станет легче, – не унималась она.

Игра в гляделки оказалась не такой и короткой. Глаза начинало беспощадно щипать, и Сэм опустил голову, закрывая их. Девушка победно хмыкнула, но промолчала.

– Рассказывай, Реймон. Я ведь прекрасно понимаю, что ты просто умалчиваешь, как тебе паршиво. Спрятался в своём кабинете, думал никто не достанет. А вот я достала.

– Ты всегда меня доставала, – усмехнулся Сэм и с особой мягкостью посмотрел на неё, – где бы я ни прятался.

Девушка возмущённо фыркнула, но затем по-родному улыбнулась. Он кивнул.

Вокруг головы крутилась солнечная система из самых разных планет: Мысли, Боль, Понимание, Отчаяние и других. Эмоции то захлёстывали его чёрной дырой, то вышвыривали куда подальше, как забытые детали космического мусора. Не знал, что чувствовать. Знал, что выбор не изменить. Знал, что когда-нибудь это должно было случиться, потому что таково было решение, с которым он согласился. Все ходили под дамокловым мечом, занимаясь опытами, убийствами, пытками. Правда, не ожидал, что всё произойдёт так скоро. Всё-таки, он надеялся насладиться молодостью сполна, а потом уже становиться марионеткой своего дорогого кукловода. Всё-таки он не ожидал, что увесистый топор окажется у него в руках именно сейчас. Пожить хотелось. Просто. Беззаботно. Бездумно возиться в лаборатории для души и не рассуждать о будущем, потому что оно было так далеко, а приятное настоящее так близко. Но времени на себя не хватало. Его легко забирали. Такова жизнь. Не всё будет происходить так, как нам бы хотелось. В этом мире приходиться быстро взрослеть.

– Я ведь ничего не могу изменить. Я уже говорил с Томом. Другого выбора сейчас просто нет. Время пришло.

Девушка понимающе поджала губы и кивнула, просила продолжать.

– Я закончил со своим… – Реймон помедлил, – препаратом. И, видимо, теперь его начнут испытывать на пленниках.

– У нас есть пленники? – девушка удивлённо вскинула брови и выпрямила спину.

Сэмюэл хмыкнул. Ему показалась смешной её наивность. Они в самом сердце преступного логова, неужели она думала, что они только чинят автомобили и сажают цветочки?

– Конечно, они у нас есть. Далеко не один-два. В последнюю вылазку Айзек с группой поймал важного информатора. Если расколется, Бейкер сможет подняться на рынке, да и нам будет ещё лучше житься. Сейчас нас прижимают со всех сторон. Нужно найти решение, пока конкуренты совсем нас не задавили. Рынок растёт, и они вместе с ним.

– Ясно.

Алекс убрала прядь за ухо и уставилась в пол перед собой. Повисла неудобная пауза. Сэм поднялся с места и достал две кружки.

– Зелёный, чёрный?

– Чёрный.

Забурлил чайник. Зашелестели пакетики. Щёлкнула кнопка. Парень разлил воду по кружкам и вернулся на место.

– Ты ведь не изменишься, Сэм? – девушка обхватила согревающую ладони керамику, – ты ведь другой, правда?

Химик промолчал, мрачно уставившись на дно кружки. На самом деле он не знал, что будет после того, как совершит первую пытку. Никто не гарантирует, что ты останешься прежним человеком с добрым сердцем. Да ты и не сможешь быть прежним. Ты изменишься, сломаешься и построишь нового себя. Если в жизни ты был добряк, а на работе разрывал людей в клочья, то эти две противоположности начнут конфликтовать друг с другом слишком сильно. Это уже не один человек, а целых две личности в одном теле. От такого начнёт разрывать. Сэм в этом видел лишь два исхода: либо одно существо победит и уничтожит второе, либо человек сойдёт с ума от раздвоения личности.

Жестокость сложно совместить с обычной жизнью. Можно стать почти таким же, как Боунс, – настоящим монстром, в копилку своей команды которого хотел каждый. Но Кербер уже сколько лет держался лишь Бейна и не отходил от того ни на шаг, как надрессированный пёс. Монстр Чикаго, который подчиняется лишь Маркусу. Станет ли Сэм таким же, или он сможет сохранить в себе что-то, кроме желания убивать и моментально выполнять приказы? Ответа не было, но он хотел верить в это. Рядом с ним Алекс и Лиам. Он справится, как и всегда, когда они справлялись с трудностями. Как и боролись со своими противниками, кто бы и что бы это ни было.

Жизнь состоит из борьбы, и чаще всего мы должны сражаться именно с самим собой.

Реймон улыбнулся и поднял на неё голову.

– Конечно, ведь если я сойду с пути, вы с Лиамом прекрасно проедетесь мне по морде.

Падение. Боль пронзила часть тела.

– Безнадёжно, – холодно отозвался Айзек, даже не вынимая руки из карманов.

Прошла неделя с того дня, как Малкольм устроил мне публичное наказание. Все разбежались, как только Бейкер вернулся домой. Шакалы. Одиночки, дикари и ублюдки. После драки осталось немало синяков, а шею украшало замечательное бордово-фиолетовое колье, впечатанное в кожу его крепкими пальцами. Томас был готов прикончить любого, на кого я показал бы, однако мне пришлось поддерживать байку Рида о глупой попытке побороться с сильным противником. Проблем с подчинёнными стоило избегать. Бейкер прошёлся по мне с полным недоверия взглядом, как по идиоту, но отпустил, оставляя эту ложь на моих руках. Уверен, он не поверил. И он захочет узнать правду о случившемся сам.

– Это отвратительно, Райз, – Хилл упёрся ногой мне в живот, толкая обратно на землю.

Я выплюнул воздух и свалился на траву, после чего приподнялся и опёрся на неё руками. Почему-то мы вновь занимались на улице, а термобельё спасало положение лишь в те минуты, когда я не валялся у парня в ногах.

– Какого чёрта ты искал Малкольма? Тебе что, настолько скучно живётся?

Он снова опрокинул меня на землю с особой лёгкостью. Я приподнялся на локте и задрал голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Яркое небо ослепило меня, пришлось прищуриться.

– Лиам, я восхищаюсь тобой, – вдруг произнёс Айзек.

– Что? Восхищаешься мной?

– Да, твоей тупости просто не занимать.

– Тупости? – я уставился на него.

– Тупости, Райз.

– Отвали, Хилл, – я поднялся и отряхнул траву, которая прилипла к одежде.

– Еблан, – сказал он в заключение и скрестил руки.

Я бросил на него неодобрительный взгляд, но промолчал. Солнце вышло из-за туч и окутало задний двор теплом. Я поднял голову к лучам и довольно сощурился. Айзек, наблюдающий за мной, как за представителем особо редкого вида существа в зоопарке, склонил голову набок.

– Лиам. Тебе пора набираться уму-разуму.

Я пустил руку в волосы, убрал локоны с лица, и хмыкнул, чувствуя раздражение и неловкость от услышанного:

– Боже, Айзек… только не начинай, прошу, а!

– Во-первых, – он повысил голос, – не затыкай мне рот, а, во-вторых, ты сдохнешь такими темпами, или ты уже совершенно отупел!?

– Я всё прекрасно понимаю и без тебя! Не нужно меня учить!

– Да что ты говоришь! Учить тебя не надо. Тогда какого хрена я до сих сраных пор смотрю за тем, как тебя просто шпыняют от одного нокаута к другому?! А, Лиам?

Айзек схватил меня за ворот.

– Я слежу за тобой, только потому что ты пока не обзавёлся собственными мозгами. Ты лезешь напролом, как будто бессмертный, идиот! Думаешь, это смешно? Думаешь, то, что получил по башке тебе мужества придаст? Думаешь, – он ткнул мне в шею, на следы от удушения, те отдались тупой болью, – что это тебя как-то украшает?

Я стиснул зубы, а капитан продолжил:

– Хрена с два, тебя это украшает, Лиам, ты чёртов слабак. Так что либо засунь свою гордость в задницу и работай, чтобы стать сильнее, либо закрой рот и терпи, что за тобой такой жёсткий контроль, как за малолетним ребёнком!

Я молчал. Айзек тоже смолк. Повисла тишина, нарушаемая лишь шептанием ветра. Он разжал пальцы, выпуская из рук кофту, и отпихнул меня от себя. Я отвёл ногу назад, чтобы устоять, и опустил голову, поджимая губы. Неприятно? Больно? Да, досадно до одури. Неприятно до изнеможения. Больно до адских котлов. Словно кувалдой по голове, меня ударило чувство ненависти. Ненависти к самому себе.

Это чувство разожгло в груди то, чего не было никогда. Оно пожирало меня, словно огонь с удовлетворением трещал и разрастался, пожирая каждый поддающийся его жару предмет. В голове пульсировала мысль: «Я слабак», а внутренний голос добавлял шипящее: «Ты никчёмный. Бесполезный, лишь ребёнок, мешающийся под ногами». Те мысли, которые я так тщательно старался скрывать от самого себя, вылезли наружу.

– Лиам, – проговорил Айзек, не поднимая головы, в голосе разжигался стыд и жуткая неловкость.

– Не надо, – я посмотрел на острые ветви, накреняющиеся от холодного ветра, – ты ведь прав.

– Лиам, я просто…

Я убрал руки в карманы и развернулся, Хилл хотел остановить меня, однако не стал догонять, тяжело выдохнув скопившийся в груди воздух. Я скрылся в доме и быстрым шагом направился к себе в комнату. Появилось желание побыть одному. Сорваться по пустяку на кого-то не хотелось. Не хотелось причинять кому-то боль из-за того, что сам ощущал, как она разрывала меня изнутри. Слабак и глупец – этим всё сказано. И никто в моей слабости, кроме меня самого, не виноват.

Комната оказалась наполнена солнцем, оно оставляло мне малиновые мазки от своего нового наброска в виде заката. Я остановился у окна, игнорируя морозный воздух, обволакивающий тело. Мурашки кололи, словно тысячи игл проникали под кожу. Но даже холод не мог утопить чувство разгорающейся дальше ненависти. Я стоял не в силах ей противостоять. Я никому не был в силах противостоять. Даже самому себе.

Ветер хлестал по лицу, куртка флагом развевалась от скорости и била по телу. Мотор мурлыкал, задирая отстающие автомобили. Светофоры предупреждающе моргали жёлтым. Я проскочил на один из них и услышал разъярённый сигнал от испугавшегося водителя. Звук растворился в воздухе. Сто пять миль в час гудели в голове, как осиный рой. Мысли жалили, а их яд распространялся по всему телу, стремительно приближаясь к сердцу.

Айзек всегда оказывался прав. И даже сейчас, когда он назвал меня слабаком, я не был задет или обижен на него. Горькая правда куда лучше пропитанной обнадёживающей сладостью лжи.

Телефон завибрировал в застёгнутом кармане куртки и оповестил меня о входящем вызове. Я посмотрел на спидометр: стрелка дёргалась на ста сорока милях в час. Пейзаж сменялся молниеносно, здания слились в сплошную реку из пятен. Автомобили ревели, огромные фуры растянулись вдоль полосы. Поворот к городу. Дорога вдали сужалась на две. Я начал сбавлять скорость, чтобы продолжать спокойно контролировать своё движение. Может, я и правда идиот, но идея помереть на байке, поломав себе всё, что только можно, меня нисколько не привлекала.

Странно было ощущать внутри себя такую бурю. Что-то новое скреблось в душу и продирало себе путь. Что-то, что я некогда хорошо игнорировал. И я не мог остановить это. Клетку нельзя запереть без ключа. В частности, когда о существовании замка даже нет ни одной заметки.

Улица заполнена пешеходами, снующими рабочими: их яркие жилеты мелькали перед глазами. Мерзкий запах бензина сменился маячащим среди автомобилей ароматом кофе. Сверкнул предупреждающий красный. Машины замерли в готовности. Я поравнялся с чёрным автомобилем впритык к линии. Окно со стороны водителя опустилось и меня позвали дружелюбно-опасным «Хэй». В животе скрутился ледяной узел. Я повернул голову, а тонкие губы уже знакомого мне человека изогнулись в полуулыбке.

– Ну, здравствуй, Ключ, – произнёс черноволосый парень и расслабленно откинулся на спинку сиденья.

Вот же дерьмо.

Сил хватило лишь отвернуться. В горле встрял ком из тихого: «Здравствуйте». Лучше ведь не грубить, правда? После встречи на трассе, я решил поискать информацию на этого парня, и увиденное мне не понравилось совершенно. Теперь, казалось, его досье я всегда буду видеть у него над головой, как уровень угрозы над противником в какой-нибудь компьютерной игре. Его бы имя точно сверкало над ним со смертельным алым цветом. Я сжал руль. Костяшки отчаянно завыли от напряжения.

– Неприлично игнорировать, когда с тобой говорят.

– Я поздоровался. Да и Вас не знаю, – погромче выдавил я, но мой голос заглушали рычащие моторы за нашими спинами и прикрывающий голову шлем.

Парень усмехнулся.

– Ты уверен в этом? Шакалёнок.

Я сглотнул, чувствовался липкий страх. Ненависть и пустота внутри тут же пропали. Чего он хочет? Хотя задаваться таким вопросом, да ещё в таком положении было довольно глупо. Кербер, а если углубляться в его подвиги, – Монстр Чикаго, вытащил руку из салона и прикоснулся к двери автомобиля кончиками пальцев, медленно водя по металлу. Наклонился в мою сторону, вновь улыбнулся.

– Не бойся, – он отвернулся к дороге, бросая взгляд на светофор, – пока Бейн не прикажет взять тебя – ты мне не нужен.

Ни черта не утешило.

– Хотя ты так популярен… Может быть, стоит и заранее подумать о поимке… – он хмыкнул.

Я посмотрел на мигающий красный сигнал с большой надеждой.

– Было бы интересно, за тобой побегать. Неуловимый Ключ. Так ли ты не уловим?

Послышался смешок. Я поджал губы, опустил голову, сделал шумный вдох носом. Шлем продолжал укрывать под собой полный спектр моих эмоций.

– Какое твоё настоящее имя? – беззаботно спросил Ворон.

– Поймаешь – узнаешь, – процедил я, не задумываясь, и сжал рычаг газа, мгновенно набирая скорость.

В голову в миг бросилось осуждение со стороны Айзека. Я уже ощущал подзатыльник и слышал его слова, которые гласили мне о том, какой я придурок. Зачем я так сказал? Слова выплеснулись на автомате, но прозвучали для этого парня, как вызов. С учётом отношений между Шакалами и Воронами – он его точно упускать не станет.

Перепуганный парень рванул с места на только-только мелькнувшем жёлтом сигнале светофора, разгоняя свой байк до неприличных на таких улицах скоростей. Энди спокойно нажал на педаль газа, направляясь в ту же сторону лишь после того, как над ним моргнул зелёный. Сегодня он никуда не торопился. «БМВ» работал исправно. Он увидел Ключа ещё через боковое зеркало, когда тот перестраивался в соседний ряд. Его яркий «Кавасаки» издавал приятные звуки, и это показное рычание понравилось даже Боунсу. Хотел бы он такой же, однако кататься по городу на двух колёсах было не так практично, как это выглядело.

Он вспомнил свой первый «Ямаха»: чёрный, брутальный, дорогой для него. Сам накопил, сам выбрал и оказался ужасно горд собой и счастлив. Внимание байкеров иногда перепадало на его мотоцикл; он постоянно засиживался в гараже, чтобы вылизать его до блеска. Заботился о нём, словно завёл себе пса, которого регулярно нужно было кормить, выгуливать и играться с ним. Энди задумывался о том, что вполне мог бы позволить себе какого-нибудь бигля или даже добермана, или другую породу, неважно какую. В любом случае был бы счастлив, не чувствовал себя одиноким и так же выходил бы на прогулки по утрам в любую погоду, кроме зимней поры. Зиму он не любил. И, к сожалению, она приближалась с каждым днём.

Выскочка, мелькающий по городу на ярком байке, давно скрылся за горизонтом. Боунс сделал остановку у ничем непримечательного бара. Бросив взгляд на вывеску с изображением кленового листа, он зашёл внутрь. В помещении напевал инди-рок. Посетители занимали половину столиков; несмотря на будний день, гостей было достаточно. Энди пробрался вглубь, прячась за самым дальним местом, где свет от трековых люстр мягко рассеивался. Он заказал лишь эспрессо. Глоток кофе обжёг горло. Облизнув губы, вернул чашку на белое блюдце, местами посеревшее от времени. Небольшие компании энергично переговаривались за столиками, отчего музыка сливались с их голосами. Бармен повернулся к гостю, выслушивая пожелания. Официантки лавировали по помещению, огибая препятствия, и принимали заказы, делая быстрые пометки у себя в блокнотах. Парочка у кухни перешёптывалась, бросая на него кокетливые взгляды, но внимание на них он не обращал никакого.

Энди поднял голову на второй этаж, где теснилось всего три стола, и каждый из них оказался пуст. Откинулся на спинку деревянного стула, брови задумчиво свелись на переносице. Когда интерес к верхнему этажу пропал, перевёл взгляд на беззаботных людей. Смех, экспрессивные взмахи руками, удары ладонями по столу. В бар пришли веселиться. Хмурый Боунс, думающий о собачонке Бейкера, сюда не вписывался, однако смысл его прибывания здесь всё-таки имелся.

Мужчина, одетый в серый спортивный костюм, поднялся с места и привлёк его внимание. Солнечные очки, совершенно не вписывающиеся в образ, и кепка под капюшоном не давали Керберу рассмотреть лицо этого человека. Но ему и не требовалось. Неаккуратным движением кисти тот вывалил на стол рядом со стаканом пива и тарелкой, набитой костями от куриных крылышек, вытянутый белый конверт. Захватив с вешалки недалеко от своего посадочного места поношенную куртку, он покинул бар. Боунс посмотрел на занятых другими столиками официантов, кинул рядом с кофе купюру и, не собираясь ждать сдачи, поднялся с места. Проходя мимо, подцепил пальцами конверт и направился к двери. Быстро, слаженно, незаметно.

Он направился к парковке, где немедля сел в автомобиль. Конверт оказался толстым, выглядел потрёпанным, на лицевой части осталось две почти целых марки, две тёмные линии для подписи со старыми данными небрежно перекрыты. Энди вытащил сложенные листы и развернул их, пробегаясь взглядом по содержимому. Смазанная фотография, напечатанная на дешёвом принтере с заканчивающейся краской, плохо рассказывала об изображенном на нём человеке, однако в чёрно-сером портрете он узнал его лицо в профиль с прямым носом, небрежно уложенными локонами, некоторые из которых падали на лоб, и татуировку, проглядывающую из-под кофты. Вот он Ключ. Неуловимый. Боунс метнул внимание на текст справа от изображения и усмехнулся. Лиам Райз.

Для полной картины Боунс заранее договорился ещё об одной встрече с тем, кто знал чуть больше, чем все бродящие вокруг Шакалов гангстеры. Ему требовалась вся информация об этом парне. Соответственно, и человек должен был иметь к этим Шакалам самое прямое отношение. Он остановился на парковке; оставив автомобиль, Энди завернул за угол здания и немного прищурился, всматриваясь в мост впереди, но остановился перед дорогой и, оглядевшись, быстро перебежал её. Здание агентства коммерческой недвижимости величественно выделялось среди серых многоэтажек рядом. Он свернул в переулок и прошёл глубже, пока тень на укрыла его от пешеходов. Человек уже ждал его на месте, тихо откинувшись на стену соседнего дома. Боунс облокотился на холодную плитку, которой был облицован первый этаж и убрал руки в карманы.

– Я получил твою работу. – начал он вполголоса, словно кто-то мог подслушивать их разговор, – есть, что добавить?

Энди узнал достаточно много, чтобы составить портрет этого парня. Лиам Райз оказался простым подростком, чего он, конечно, не ожидал, – давать серьёзную работу ребёнку, у которого нет чёткого понимания ответственности, которую на него возлагают, сам бы Энди не решился и выбрал бы кого-нибудь поопытнее.

Лиам занимался раздачей посылок, – письма, досье, ключи, карты, деньги, – всем, что можно передать в конверте или же поясной сумке. Он никогда не записывал услышанную или прочитанную информацию, всегда носил с собой зажигалку. Никому не удавалось выкрасть информацию, потому что, прочитав, сразу обращал её в пепел. Если чувствовал, что содержимому конверта угрожает опасность – не рисковал доносить до заказчиков и хватался за «Зиппо», сжигая бумаги не раздумывая. Интересное ведение дела. И практически неуловимое. Кто сможет достать информацию, если её физического подтверждения больше нет?

Жил он среди преступников уже давно, что интереснее, так это то, что находился он прямо под крылом Бейкера, а оказался там примерно в пять, когда потерял семью: дома, почему-то воцарился полный хаос и сбор полиции и криминала. Достаточно тёплые отношения между Бейкером и Райзом у многих вызывали вопросы и недовольства. Часть Шакалов пацан определённо не переносил так же, как и они его. Простое логическое завершение и пара сухих фактов от информатора. Он решил приберечь эту ценность на будущее. Слишком скрытный и скрытый от всех казался достаточно подозрительным звеном, пока весть о его золотой (но с такой популярностью стоило бы говорить, что о платиновой) голове не разлетелась по всем полицейским каналам. Тогда все сделали свои выводы насчёт нахождения такого сосунка рядом с верхушкой, но Энди смотрел глубже, ближе к корню, и пока не мог понять, что на самом деле связывало главу с этим подростком.

Для всех Райз – этакая тёмная лошадка преступного мира, – ловить его не удавалось, в плен не попадался, внешность посторонним неизвестна. Единицы, которые встречались с ним лично, могли опознать его, однако Шакал постоянно скрывал себя за мрачным одеянием, чем больше смахивал на жнеца смерти, разве что не в официальном стиле, а в стиле милитари. Все предпочитали отмалчиваться до самого конца и в случае допроса уйти в мир иной, даже если знали его в лицо. Бейкер назначал встречи с проверенными лицами или членом какой-нибудь верхушки. Никаких шестёрок, которые могли примкнуть к врагам ради более выгодных условий, ни одного подставного лица, каждый шаг проверялся Филлипом, – Правой рукой Бейкера.

Энди хмыкнул. Коинс был знаком ему лично, они уже встречались на стычках между Воронами и Шакалами. Фил никогда не допускал необдуманных поступков и действовал осторожно. Он был опасен, хотя его вес в группировке Бейкера до сих пор мало кто признавал. Кроме Боунса и Бейна – они не просто понимали угрозу в тихо стоящем за спиной Томаса Филлипом, они знали это.

Если за Лиамом следит Коинс, то забрать его по щелчку пальцев не выйдет даже у такого профессионала, как Кербер. Когда Бейн отдаст приказ поймать Ключ, ему придётся продумать всё до мелочей, подметить любые детали, рассмотреть исход события с разных сторон.

Информатор склонил голову и немного развернулся корпусом к Боунсу. Кербер продолжал сверлить взглядом асфальт под ногами и ждать.

– Есть слушок, почему именно этот малец туда попал. Выклянчил немного от парочки пьяных сплетников в баре.

– Выкладывай. Нужны все детали.

– Есть закурить? – вдруг спросил информатор, на что получил недовольный взгляд от Ворона, он тут же стушевался и вжал голову в плечи, – закончились свои просто…

– Много не по делу.

Энди хмурился, продолжая говорить вполголоса.

– Этот пацан жил в бедной семейке где-то в Бриджпорт, мать работала на двух работах, а отец бухал, как чёрт. Говорят, что соседи часто жаловались на шум, слышали крики, они постоянно ругались между собой, а на людях вели себя весьма тихо, – мужчина покосился на протянутую ему сигарету и спешно поблагодарил.

Боунс подкинул ему зажигалку, и после того, как информатор вернул её обратно и сделал первую затяжку, огляделся и продолжил:

– Мужик короче пьяница был, больше на шее у жёнушки сидел, чем сам бабло в дом таскал. Но деньги откуда-то у них всё же были.

– Кто-то поддерживал их финансово? – догадался Энди.

Информатор пожал плечом.

– А кто знает? О таком, уж, никто не шептался. Одно точно: мать сына оберегала и пыталась всё для нормальной жизни сделать.

Энди тихо хмыкнул. Свою мать он видел живой уже очень давно, она уехала с богатеньким стариком в Германию, а он оказался в детдоме. Отец умер, когда ему было семь, и с того момента их хорошая жизнь пошла иначе, женщина только и делала, что упрекала дитя, как ей тяжело тащить его на своей шее одной, она не могла находиться рядом с ним, видя в нём ушедшего из жизни мужа. Часто бросала ребёнку неприятные выражения, которые тот часто даже не понимал, и уходила в спальню, где её ждала бутылка вина.

Лучше вообще не видеть мать, чем знать, как сильно она тебя ненавидит.

А там ему стукнуло десять, и вот он один посреди таких же брошенных детей, не знал, почему жизнь так жестоко с ним поступила, и почему от него отказалась даже родная мать. Порой он скучал по отцу – единственному человеку, который ценил его просто за то, что он у него был.

Прерываясь от грубого ныряния в собственное воспоминание, Энди слегка тряхнул головой, поправил капюшон толстовки и вновь стал внимательно слушать.

– Кто знает, может, кто-то денежки им и таскал втихаря. – Мужчина снова пожал плечами и стряхнул пепел.

– Что с отцом? Написано, что именно он убил мать.

– А, это, – информатор вздохнул и поменял положение у стены, – ну да, забил её до смерти чем-то. Так что продолжает отбывать свой срок, – он сделал последнюю затяжку и бросил сигарету на асфальт, притоптав её носком обуви, – но не думаю, что пацан об этом знает. Его отца в свидетельстве о рождении нет, только мать. Мне пришлось сильно извернуться, чтобы найти такие детали, – намекнул он.

– Я достаточно плачу тебе, – твёрдо парировал Боунс, – говоришь, кто-то изменил его документы.

– Да тут не кто-то, а точно Бейкер, больше этим никто бы заниматься не стал, на хер столько мороки с малолетним?

Энди нахмурился и упёр взгляд в серую плитку здания напротив. Ответ плавал на поверхности, и в то же время скрывался под странной завесой. Зачем Бейкер так заморочился?

– Ты узнал, почему Бейкер вообще оказался там в тот день?

– Нет. Полагаю, батя повесил на себя долг? Может, был ему должен, вот он и пришёл.

– И забрал ребёнка в качестве оплаты? – Кербер начинал злиться и с угрозой прошипел, – ты прикалываешься надо мной?

– Но девчонку же он забрал!

– Какую ещё девчонку.

– Механика! Которая с пацаном всё воркует.

– Воркует с Райзом? – к Энди в миг вернулась заинтересованность в разговоре.

Про его отношения он точно не знал. Полезная информация и хорошая возможность для шантажа. Очередной козырь в свой рукав.

– Подробнее?

– М… я с ней не пересекаюсь там. Ничего сказать не могу. Ну она такая, – он вскинул руки, показывая у своей головы волны, которыми пытался изобразить прическу, – невысокая, волосы тёмные, глаза не помню… светлые, по-моему, какие-то…

От раздражения Боунс принялся крутить в руках складной нож. Информатор занервничал и начал тараторить всё на одном дыхании.

– Я её не знаю, но у Бейкера и девок там нет почти, он женщин не нанимает к себе особо, Филлип с ними не работает, одна она там с гайками возится!

– Значит, у Райза есть подружка, его папаша отсиживает срок, а мамочка покоится в земле.

– Типо того…

Энди достал сигарету и зажал её губами, дотягиваясь до заднего кармана джинсов, куда он положил зажигалку. Сверкнул огонёк, а расслабляющий едкий дым плавно проник в лёгкие первой затяжкой.

– Продолжай следить, – скомандовал Боунс и стряхнул пепел на асфальт, – и не рискуй. Они начали тебя искать.

Мужчина удовлетворённо усмехнулся, но кивнул.

– Они даже меня не подозревают.

– Я тебя предупредил, – бесцветно отозвался Кербер, – провалишься – будешь бояться не их расправы, а моей. Никаких ошибок.

Отталкиваясь от стены, Энди развернулся и направился к выходу из тёмного переулка, чтобы вернуться в машину. На сегодня информации было предостаточно, всё остальное, что может сыграть ему на руку, он узнает позже. В салоне автомобиля он подтянул к себе досье и посмотрел лишь на лист с предоставленной ему выжимкой. Он видел с ним схожести. Видел схожие болевые точки, которые существовали у него. Любящая мать и ненавидящий отец – любящий отец и ненавидящая мать. Потеря семьи. Криминал с малых лет. Сомнительный заработок на жизнь. Боунс сунул лист в конверт и закинул его в бардачок. Телефон на соседнем кресле завибрировал. Он дотянулся до него и нажал на кнопку.

– Алло? – Энди посмотрел на часы на приборной панели и положил руку на руль, плавно нажимая на газ.

– Возвращайся в дом, – из трубки раздался мужской голос.

– Что-то стряслось?

Боунс сохранял спокойствие и даже хладнокровие, но лишь внешне. Внутри его просто переполняло от возникшего спектра чувств. И все из-за собеседника.

– Нет. Нужно обсудить появившийся вопрос.

– Хорошо, – он прижал телефон к уху плечом, чтобы освободить руку, и поддел подрулевой указатель.

Послышалось щёлканье.

– Уже еду.

– Айзек, – я остановился рядом с парнем, наматывающим белые бинты с розовыми пятнами – не отстирывающимися следами крови.

Плечи вздымались от упражнений, которые он успел сделать за час. Растрёпанные волосы неопрятно торчали в стороны. Он поднял голову, впиваясь в меня взглядом. Между нами вскочила неприятная стена неловкости. Прошлый разговор всё ещё висел без обсуждения. Я поджал губы и сжал кулаки. Нет. Всё. Я решил.

– Айзек. Потренируйся со мной. Пожалуйста.

Капитан смотрел на меня в полном молчании, но то оказалось недолгим.

– Ладно, – он легко согласился, чем вызвал у меня облегчение, плечи опустились сами собой, – что ты хочешь?

– Всё… Я хочу всё. Помоги мне стать сильнее.

Хилл вскинул брови и, сделав последний оборот вокруг запястья, зафиксировал бинт на руке. Махнул головой в сторону ринга.

– Ну, пойдём.

Я поправил липучку на кумпуре и направился за ним.

– Что ж, начинаем играть по-взрослому, – добавил капитан.

Он махнул между канатами и оказался внутри ринга. Я последовал за ним, остановился у угла, но капитан тут же отпихнул меня и рассмеялся:

– Нет уж, красный мой, вали к синему.

– У тебя странная тяга к красному, ты не замечал?

Айзек хмыкнул в ответ и подтолкнул меня ещё раз, я сдержал улыбку и отправился к противоположному углу. Напарник размял шею и закинул руки на канаты, расслабленно задрал голову. Интересно, о чём он думал?

– Ну, нападай, чего же ты ждёшь? – он продолжал расслабленно стоять с закрытыми глазами.

Я поднял бровь, но сделал пару шагов вперёд и останавился у центра. Посмотрел на него, оценил позу, заставил себя не расслабляться. Что-то в его положении напрягало. Но Хилл оставался неподвижным, словно не собирался ничего делать. Я тихо подкрался, однако он не двигался. Такое спокойствие восхищало и пугало одновременно.

– М, Лиам, не сверли меня взглядом, – он приоткрыл один глаз, и было в этом движении что-то кошачье и хищное, – чего ты ждёшь? Пока я нападу?

И вместо того, чтобы дождаться моего ответа, он сделал резкий тычок, нацеленный в нос. Я уклонился от удара.

– Вот тебе первое и самое важное правило: если драка неизбежна – нападать нужно первым.

Отталкиваясь от своего угла, Айзек бросился вперёд и с грохотом опрокинул меня на пол. Из лёгких выбился весь воздух, а голова с силой бы приложилась о пол, если бы не уведённый назад локоть, принявший на себя весь урон. От отдачи плечо в миг заныло следом, но я выставил руки к лицу на защиту: блок сработал. Тонкие пальцы сомкнулись на моей шее, и я дрогнул, шикнув в его адрес пару бранных слов: следы от прошлой потасовки разгорелись по новой.

– Лиам, ты хочешь стать сильным, а не мёртвым, – с полным безразличием произнёс Айзек, продолжая сдавливать горло, – Бейкер хочет, чтобы ты, наконец, стал умнее. Сэм хочет, чтобы ты поверил в себя. Алекс уверена, что ты сильный.

Я посмотрел на него, стиснув зубы. Было мучительно, и эти ощущения выбивали меня из равновесия. В тёмных глазах друга блеснули искры.

– И я в тебя тоже верю. Еблан.

Я поморщился от боли.

– Поднимайся, Райз. Поднимайся и не беси меня. Ты не слабак. Не после всего, что происходило в твоей жизни.

Не после смерти мамы. Не после унижений отца. Не после покушений и попыток похищения. Не после драк в переулках и борьбы за выживание. Айзек прав, не после всего этого дерьма.

Пытаясь игнорировать отсутствие кислорода в лёгких, рвано бьющееся от паники сердце и пульсирующую от давления голову, я ударил Айзека по руке, вынуждая согнуть в локте. Возможно, в словах не было ничего нового и мне неизвестного, однако «знать» и «слышать» – имеют разные эффекты. Я перехватил запястье и, не теряя больше секунды, опрокинул парня. Навалился на него, схватил за руку, прижал к тентовому полотну ринга. Хилл попытался ударить левой, но не успел, получая затрещину по лицу, – руку пришлось занять защитой. На пол упали капельки крови. Айзек неожиданно тихо рассмеялся, и я остановился.

Что смешного?

Друг дотронулся костяшкой до губы и посмотрел на испачканный белый бинт:

– Ты расквасил мне губу. Ты такой грубиян.

– Что?

Я опешил от поведения капитана. Айзек ухмыльнулся и нанёс правый хук. От удара я свалился на пол, чувствуя разливающуюся боль в челюсти. Едва я коснулся её пальцами, как капитан настиг меня снова.

– Шутка, – заявил он и сел на меня, – мы же дерёмся. Ты что, купился? Ай-яй-яй, ну, Лиам.

Я поставил блок, его кулак столкнулся с левым предплечьем.

– Всему тебя учить. Правило два: враги будут часто заговаривать тебе зубы – будь начеку. Возможно, удар просто прилетит тебе со спины. А это будет подло, но действенно.

Я перевалился в сторону, насколько оказалось возможным при захвате. Айзек промазал. Глухой хлопок ударил по ушам.

Время растянулось и стало определяться лишь сменяющимися людьми. Мышцы выли, каждая частичка тела просто невыносимо болела, а места, принимающие на себя удары – жутко горели, а после ужасно пульсировали. Когда силы покинули обоих, Айзек поднялся и тяжело вздохнул, положив руки на бока. Я упёрся кистями в бедра и немного согнулся. Мельком глянул в окно – уже почти стемнело.

– Что ж, – начал Айзек, делая частые вдохи, – хватит сегодня. Я, мать твою, устал, ты загонял меня, как псину.

– Да, пожалуй… – я обхватил себя рукой, – Айзек?

– М? – он поднял голову, уже разматывая бинты.

– Ты дрался в полную силу?

– Раньше ты таким вопросом не задавался, – лениво отозвался он и с трудом набрал в грудь воздуха, убрал волосы назад и подвигал плечом.

– Так в полную или нет…

– Нет.

И даже это не в полную силу, а я от усталости и сложности чуть не сдох.

Айзек, видимо, заметил то, как сменилось выражение моего лица, потому что подошёл ко мне и ободряюще похлопал по плечу.

– Но это не значит, что ты не заставил меня попотеть. Всему свое время, Ли. Не нужно бросаться в воду, не измерив глубину. Угомонись и пойми, что всё и сразу не получится. Ты же обычный человек, ты в праве ошибаться и творить полную херню. Всё придёт к тебе с опытом. Но для начала его ещё нужно пройти.

Он перекинул ногу через канат и вскоре выбрался из ринга, направляясь к выходу. Я обернулся, наблюдая за удаляющимся в сумраке коридора силуэтом. Сердце начинало успокаиваться, и дыхание становилось более размеренным. Собрав вещи, я запихал кумпуры в перчатки и сунул их под мышки. В зале оставалось лишь несколько парней, работающих на мешках, когда я решил уйти. На сегодня тренировка окончена.

Насколько бы ни было тяжело – приходилось вставать и выпрямлять спину. Сэм вышел из лаборатории, доставая из кармана белоснежного халата телефон. Рассветное солнце поднималось всё выше. Холод прокрадывался под одежду. Острые ветви деревьев взмывали к небу. Редкие пожухлые листья разбавляли однотонность травы. Со стороны ворот доносились приглушённые голоса некоторых рабочих. Очередная группа собиралась на задание. Послышался тихий скрежет, дверь позади парня открылась. Пара учёных вышла на перекур. Он кивнул знакомым и убрал руки в карманы. В ноздри попал горьковатый запах табака.

Дни стремительно летели, и Сэмюэл даже не помнил, когда в последний раз он и Лиам спокойно сидели в холле и болтали, а не утопали в своих делах. Они пересекались в коридорах, здоровались, обменивались парой-тройкой фраз и возвращались к своим рабочим вопросам. Сэм замечал новые синяки на лице друга, но молчал, скользил взглядом по следам на шее, потом на запястьях и снова молчал. Сэм знал, насколько Лиам терпеть не мог нравоучения, и пытаться убедить друга не убивать себя тренировками он не стал.

Реймон волновался за друга ведь то, что происходило у него внутри сравнивалось с цунами: глубоко пряча свои эмоции, он накапливал волну разрушительной высоты. Остановить её становилось сложнее с каждым днём. Сэм не мог предсказать день, когда Лиама нахлынет эта катастрофа, как и не знал, что с этим делать. Райз прятался. Прятался так хорошо, что, скрыв все свои настоящие эмоции, он уже сам не знал, кем являлся на самом деле – сгустком агрессии или клубком отчаяния и боли. Химик опустил взгляд на ботинки. Грязь на носке портила его аккуратный образ. Покрутив немного стопу, вздохнул и направился к двери. Послышались голоса. Позади него на заднем дворе показались Айзек и Лиам. Парни переговаривались, покручивая в руках тренировочные ножи. Райз улыбался. Райз искренне улыбался, и это казалось чем-то новым. Тренировки под чьим-то руководством не всегда доставляли ему удовольствие. Чаще всего он пытался сбежать, как можно скорее, чтобы прекратить чувствовать себя убогим.

Он видел их вместе постоянно. Лиам говорил ему во время завтрака, что настроился на серьёзную работу, и Айзек согласился уделять на него больше времени, жертвуя своим свободным. Сэм одобрял затею. Ему хотелось, чтобы его лучший друг мог постоять за себя и остаться при этом невредимым. Сейчас новости о нём разлетались быстро. Полиция встрепенулась: ловила каждого хулигана и заглядывала на каждую стычку мелких банд. Настоящая ценность – убить десятки зайцев разом, поймав всего одного человека. Всего одного, а дыры в делах можно было закрыть на сотню, которых скопилось в полицейском участке со штампом: закрыто, однако дела были попросту сметены под отсутствием улик и свидетелей.

– Сэм! – Лиам вскинул руку над головой.

Он ответил ему лёгкой улыбкой и небольшим взмахом кисти. Айзек кивнул и дал Райзу лёгкий подзатыльник, привлекая внимание, от неожиданности парень охнул.

– Не отвлекайся давай. У нас два часа.

– Да, понял я, – вздохнул Лиам и встал в стойку, отворачиваясь от Сэма.

Реймон смотрел на ребят, замахивающихся ножами. Хитрая улыбка Айзека поселяла в душе Сэма надежду. Если Айзек улыбался, а не сверлил тебя непроницаемым взглядом, значит, ты делал успехи. Хилл был в силах помочь Лиаму стать лучше. Лиам справится. По-другому быть не могло. Он оторвал от них внимание, вернулся в здание и направился в лабораторию. Мыши жалостливо просили прекратить эти мучения, но двигаться под действием препаратов не могли. Сэмюэл подошёл к клетке, взял планшет, на котором были записи с последних наблюдений, и добавил новые, на весу чиркая ручкой в левой руке. Несколько подопытных находились под воздействием одного и то же средства. Различий в течение трёх часов не обнаружилось. Возможно, Сэму удалось найти то, что он искал это время – точное соотношение веществ, верную формулу.

Энди смотрел в потолок, уже двадцать минут лёжа на кровати после повторного изучения досье. Простой мальчишка с непростым детством и отвратным будущим, которое определённо скатывалось по наклонной. В целом, ничего нового, каждый малолетний преступник шёл по этой кривой дорожке. Самая банальная классика. Возможно, он был пессимистом или, может, реалистом, но у этого парня складывалось всё довольно плохо. Его искал весь город, а это далеко не шутка. Скоро новости разлетятся дальше, и, Боунс был уверен в том, что Райза станут искать всем штатом.

Маркус не давал приказа ловить главного информатора Бейкера, но интерес в глазах босса разгорался с каждым новым появляющимся слухом о нём. Если Томас поднимется на рынке и сместит их, – уверен, Бейн предпримет неплохой ход конём, «одолжив» дорогого Ключа. Он не позволит обойти себя своему заклятому сопернику, встать на пути и, тем более, пошатнуть бизнес. Бейн не станет играть в поддавки.

В окно просачивались грубые порывы ветра, парень повернул голову, смотря на серость небесного полотна. Тучи сгущались во что-то мрачное и угрожающее, солнце укрылось за их спинами. На пол балкона упали первые тяжёлые капли. Начинался дождь. Он поднялся с кровати, неторопливо приближаясь к двери, всё ярче в ноздри бросался запах озона. Оказавшись под навесом следующего этажа, подошёл к ограждению, облокотился на него, втянул носом петрикор и прикрыл глаза. Ливень. Так расслабляюще. Мысли скрылись за шумом непогоды, давая Энди время отдохнуть. На руки обрушилась беспощадная стихия воды. Ноги стремительно мокли. Он наклонился сильнее, и дождь ударил его по затылку. Улыбнулся, не открывая глаз. Становилось лучше. Становилось спокойнее.

Рабочие спешно укрывались от ливня, убегая под навесы, в гараж, в дом. Ворчали и оттягивали мокрые футболки. Боунс оторвался от наблюдения и поднял голову к небу, чуть выглядывая из-под козырька верхнего этажа. Капли касались его лица, поглаживали, спешно стекая по нему. Они попадали на губы, Энди облизнул их, а затем расплылся в тёплой улыбке. Ветер взъерошил ему волосы, дал невесомый подзатыльник. Было холодно, футболка прилипла к телу. Энди открыл глаза, яркая полоса света разрезала небо, а затем раздался гром.

– Энди, – позади послышался тихий женский голос, еле доносящийся до него из-за разбушевавшейся природы.

Парень обернулся.

Сегодня природа гневалась: небо то и дело трещало от грома, молнии грозными иглами разлетались по всему полотну. Увесистые капли дождя бились об асфальт и разбивались на тысячи частиц. Деревья прогибались от жуткого ветра. Он свистел и проскальзывал в помещение через приоткрытые окна, по ногам тянулся неприятный холод.

– Вот это ливень! – Алекс прибежала ко мне в комнату, как только закрыла гараж.

Я сидел в углу на кровати в полной темноте и смотрел в окно. Шторы извивались от резких порывов. Становилось тревожно. Чернильное небо, рассекающие его стрелы, свинцовые капли дождя. Ветер казался удушающим. Становилось трудно дышать, словно непогода проникала в самые лёгкие и сдавливала их в кулаке. А рокочущий гром оглушал.

– Лиам, ты чего завис? – она запрыгнула на кровать и оказалась прямо передо мной, – Ли-а-ам!

Девушка замахала рукой прямо перед моим лицом. Я сфокусировался на ней и улыбнулся, мягко хватая за запястье.

– Задумался, чего ты шумишь?

– Так ливень смотри какой! Страшно ведь!

Я рассмеялся, и девушка фыркнула.

– Трусишка.

– Сам такой.

Погода продолжала гневаться, но лучик, появившийся в моей комнате, добавил в помещение света, а в душу – спокойствие. Она села на колени на краю кровати и наклонила голову. Улыбка не сходила с её лица, и мне это нравилось. Я вытянул руку.

– Иди сюда.

Она легла, опуская голову мне на грудь. Я пустил пальцы в её волосы и стал перебирать их. Алекс прикрыла глаза; лицо светилось от счастья, на левой щеке появилась ямочка. Я не удержался и провёл по ней пальцем, переходя к шее, опустился к плечу, обвёл родинку, накрыл ладонь своей. Девушка подняла голову, голубой взгляд окутал меня мягким тёплым пледом. Я наклонился, она немного сместилась, чтобы повернуться ко мне.

– Такой синяк, – проговорила Ал, накрывая пальцами скулу, и взглядом опустилась к шее, – тебе не больно?

– Нет.

– Врёшь ведь, – усмехнулась девушка и прильнула к моей ладони, смежив веки.

Я погладил Алекс по щеке и приблизился. Она замерла, смотря в глаза, подалась ко мне. Я ласково коснулся её губ, по новой пустил руку ей в волосы, девушка провела кончиками пальцев по шее и положила их на плечо, оторвалась от поцелуя. Алекс пересела ко мне на колени и прикоснулась к губам вновь. Это был вкус солёной карамели и молочного шоколада. По телу, словно какао, разливалось тепло, а тело, словно маршмэллоу, растапливалось от жаркого дыхания. Шум грома и ветра сменился частотой вздохов и биений сердец. Нежные касания закрались под ворот футболки. От такого по моему телу пробежались мурашки. Я провёл по талии, останавливая руку на бедре. Она отстранилась, легла на плечо и подняла голову, размеренное дыхание защекотало кожу.

– Лиам, – тихо произнесла Ал, обхватывая меня руками вокруг шеи.

Она потянулась ко мне, сокращая то жалкое расстояние, которое между нами было. Мягкие губы прикоснулись к моим, и я потянул её на себя, совершенно забывая про жуткую погоду, ещё недавно вызвавшую у меня тревогу.

Сэм стоял у окна и смотрел на разбивающиеся о стекло капли. Обзора не было, картина того, что творилось на улице, была скрыта за пятнами, обозначающими предметы. Двигающиеся и накреняющиеся – деревья, большие и неподвижные – здания. Вспышка света проникла в кабинет. Очередная молния полоснула небо. Гром встряхнул землю. От страха где-то в коридоре доносился громкий писк мышей. Он вышел и направился в лабораторную, где они и находились. Свет был выключен, окна зашторены – самая настоящая тьма. Закрыл дверь. Сэм направился обратно к кабинету, но остановился в коридоре, повернул голову к окну, снова ничего не видно. Непогода накрыла Чикаго совсем неожиданно. В прогнозах говорилось об очередном тоскливом пасмурном дне, а не о ливне с ужасающими грозами.

Телефон задорно пиликнул на краю стола. Сообщение от Лиама, который спрашивал, всё ли у него в порядке. Сэм ответил ему. Всё было хорошо, так и правда было. Он находился здесь со своей коллегой, которая обещала прийти к нему сразу, как только закончит с опытом. Они сядут обсуждать что-нибудь обоих интересующее, например, например, составят список, который нужно будет отнести Лестеру, ведь запасы кислот за последний месяц заканчивались очень быстро, а затем попьют чай и просто расслабятся. Реймон доверял ей, но никогда не открывался полностью.

Доверие – опасная вещь. Нужно знать, кому доверять. Яд может наполнить тех, кого ты точно не ожидаешь увидеть с пеленой едкой лжи в глазах. Антидота против предательства не существует.

Он опустился в кресло и положил локти на подлокотники, сцепил пальцы, покручивался на месте в ожидании. Бросил взгляд на часы, затем на опускающуюся ручку двери. В помещение зашла женщина средних лет, она ослепительно улыбнулась и убрала руки в карманы белого халата, контрастирующего с оливковым тоном её кожи.

– Я закончила.

Уголки губ взметнулись вверх, Реймон кивнул:

– Как результат?

Она кокетливо вскинула руку, и он тихо рассмеялся.

– Всё отлично, вечером заполню отчёт и с прекрасным настроением пойду спать. Как твои?

– Всё получилось. Перехожу к следующему шагу.

Сэм довольно откинулся на спинку кресла. Он был удовлетворён своими «детищами». Это было что-то невероятное, что-то, что ему так часто запрещали в подростковые годы. Теперь его не ограничивали. Глоток свободы породил множество плодов. И вскоре он создаст ещё больше.

– Что будешь делать теперь?

– На каждый яд должно существовать своё противоядие.

Коллега понимающе посмотрела в его глаза:

– Понимаю. Если яд попадет к врагам и используется против нас самих… Реймон подтвердил её слова простым кивком:

– Стоит подстраховаться.

Треск неба разрушил временную тишину. Парень поднялся с места, захватывая из полки две чашки. Заваривал зелёный чай. Поставил на подстаканники и вернулся на место. Женщина сделала небольшой глоток и облокотилась на стул.

– Ты уже слышал про скандал Льюиса Бишопа?

Льюис Бишоп был довольно молодым учёным, Сэм часто следил за мужчиной в его социальных сетях, в которых тот выкладывал достаточно много полезного. Довольно самодовольный человек со своими «Я и Мой комфорт» на первом месте, однако невероятно умный и амбициозный. Реймон уважал его, как учёного, а не человека, и этого было достаточно, чтобы следить за публикациями его исследований, игнорируя остальные сплетни, предоставленные СМИ.

– Скандал?

Она рассмеялась и махнула рукой:

– Тебе будет интересно. Сейчас всё расскажу.

В неоновых лучах

Я открыл глаза, чувствуя себя немного лучше, наконец ушла давящая усталость. Захотел подняться, однако руке что-то помешало. Аккуратно повернул голову и увидел Алекс, которая, уткнувшись в шею, спала прямо на мне. Она обнимала меня, обхватывая не только рукой, но и одной ногой. Я аккуратно коснулся спутанных волос, медленно высвободился из милой хватки, что оказалось делом непростым, осторожно переложил её голову на подушку и подтянул одеяло. За окном было пасмурное небо. Холодный ветерок скользнул по ногам, раздавалось тихое шелестение листьев, – на улице продолжала разгуливать осень. В доме было тихо: не доносились лязганья металла из гаража, не гремели голоса мужчин; кишащий работой дом молчал, давая отдохнуть не только ушам, но и голове. Я укрыл Алекс, которая, тихо сопя на моей подушке, скинула одеяло, и вышел, осторожно закрывая дверь. Предо мной предстал пустой коридор, поэтому решил спуститься на один этаж и направился в холл, его окутывал рассеянный свет из окна. В одном из кресел сидел Сэм с бутыльком какой-то мутноватой жидкости, тот помещался у него в ладони. Я подошёл ближе, друг не услышал моих шагов, пребывая в своих глубоких мыслях. Выглядел он серьёзно, даже завораживающе, это выражение лица и поза, в которой он находился, делали его старше своих лет.

– Будешь так хмуриться, станешь похож на старика Лестера, – обронил я, привлекая внимание.

Реймон поднял голову.

– В таком случае я двигаюсь в верном направлении? – ответил он с улыбкой.

Мы обменялись тёплым рукопожатием.

– Ты, наконец, вырвался из своей лаборатории. Мышиная компания тебе наскучила? – я усмехнулся и сел в своё излюбленное вольтеровское кресло угольного цвета.

Закинул ноги на подлокотник и растянулся на мягкой подушке, откидывая голову назад. От этого мир перевернулся под интересным углом.

– Я близок к своей цели. Это важно для меня, – со всей серьёзностью начал он, и я поспешил его остановить.

– Я знаю-знаю, знаю, – поднял руки в капитулирующем жесте, – как успехи?

Серые глаза загорелись бурей эмоций. Уголки губ хитро изогнулись. Я смотрел в ожидании. То, что он держал всё это время в руке привлекало моё внимание, однако теперь, когда он вертел это с особым удовольствием, странное содержимое стало раздражать меня нагоняемой интригой.

– Это тот самый яд?

Сэм поднял голову и кивнул:

– Осталось найти противоядие, тогда это будет лучшее, что я создал за всю свою жизнь.

– Тебе всего девятнадцать. Какую всю жизнь? – напомнил я, подавляя усмешку.

Он хмыкнул, откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, принимая расслабленную позу. Я поднял голову на подлокотник – каждый предмет вернулся на своё место, и Сэм тоже больше не был кверху ногами. Парень пересел в кресло, удобнее разворачиваясь ко мне корпусом.

Давно мы не разговаривали так беззаботно, обмениваясь порой совершенно бессмысленными фразами и подшучивая друг над другом. Приятное чувство ностальгии пробрало душу, встряхнуло воспоминания. За окном по небу бродили давящие облака, солнце не пыталось пробиться через их плотную стену. Я прошёлся взглядом по двум бежевым стенам холла, на которых не было ничего, кроме пробирающихся сюда в обеденное время лучей. Повернул голову к ним, они были широкие, поэтому света было предостаточно без посторонних источников. Я бросил взгляд на пустующий диванчик между мной и Сэмом.

– Вот вы где, – Алекс вошла через коридор, связанный с библиотекой, а не со стороны кабинета Бейкера, поэтому мы удивлённо обернулись на её голос.

– Ты где была? – я опустил ноги на ковёр.

Сэм моментально встрепенулся. Его лицо накрыла совершенно иная улыбка, больше не скрывающая лёгкое безумство гения, а дарящая тепло. Он поднялся с кресла, делая уверенные шаги к девушке. Они обнялись, крепко и очень нежно. В голову закрались непрошенные мысли, которые я мигом отогнал на второй план. Алекс подошла ко мне и нагнулась, чмокнула в губы. Я улыбнулся, а она расположилась на бежевом диване, села по-турецки и обхватила подушку. Реймон вернулся на своё место и закинул ногу на ногу, не отрывая внимание от неё ни на секунду.

– Мне нужно было вернуть книгу на место. Бейкер не любит, когда его книги забывают положить обратно, если вы, конечно, не забыли.

– А ещё он жутко любит порядок в своей библиотеке, – добавил я и усмехнулся.

– Он любит порядок везде. О, я помню, – вспомнив, Сэм тихо рассмеялся, – Айзек потерял том лимитированного издания, помните?

Мы переглянулись, холл наполнился заливистым хохотом. Да, конечно, мы все это прекрасно помнили, даже Айзек, который бессовестно говорил нам, что мы всё выдумали, и никакую книгу он не терял. Хотя буквально в глазах читалось, как он просто не хочет это вспоминать.

– Как же он потом получил, – я вспомнил Хилла, вылетающего из кабинета под лестную брань Томаса.

Он был в шоке, когда почувствовал на себе гнев книголюба. А Бейкер – тот ещё заядлый читатель. Библиотека занимала целый зал. Это была огромная светлая комната со стеллажами со всех сторон. Пара удобных кресел для чтения стояла по центру, а у широких окон – столешница, на которой можно было заварить кофе, чай или какао, которое здесь было лишь тогда, когда мы с ребятами притаскивали капсулы для машинки и заполняли молоком небольшой холодильник. Я часто занимал кресло Томаса: тёмно-кофейного цвета, комфортное, с возможностью и прилечь, и даже вздремнуть. В основном наглел так лишь я и Айзек. Мы забирались в это кресло и читали до глубокой ночи, хоть выбор и сужался до нескольких жанров и сплошных «запасов умника». Разумеется, Томас не читал завораживающие антиутопические истории, а изучал литературу, как пищу для ума.

Несмотря на зашкаливающий уровень преступности на десять квадратных футов в этом доме, читали многие, что казалось чем-то удивительным.

Спустя время мы перебрались к Алекс, и тогда она улеглась на меня и довольно закинула ноги Сэму на колени. Он аккуратно накрыл их руками, усаживаясь поудобнее. Я провёл по слегка спутанным волосам, которые точно попытались быть расчёсанными, но потерпели провал. День всё шёл, а мы продолжали разговаривать, забывая про обед, про дела, которые так легко отложились до завтра, что даже не хотелось о них вспоминать. Бейкер, возвращающийся в кабинет, увидел нас и махнул рукой. Мы ответили дружным приветствием и продолжили болтать.

Как же прекрасно проводить время с друзьями, которые стали тебе той семьей, о которой ты не мог и мечтать.

В свободное время я тренировался, как проклятый, в другое – искал минуты на разговоры с друзьями, но работа не заставляла себя долго ждать, заглатывая половину моего дня.

Тёмная улица освещалась тусклой линией фонарных столбов и ничем больше. Несмотря на ночь, людей на тротуарах не убавилось – во всём виноваты ночные клубы и бары, пестрящие неоновыми вывесками и активными зазывалами. Приближаясь к ним, меня ослепили яркие лучи света ядовитых цветов. Ощутился запах дешёвого табака. Девушки зажимали между костлявыми пальцами тонкие сигареты. Клуб дыма набросился на меня и неприятно защекотал горло, когда я прошёл мимо разговаривающей пары женщин тридцати лет, отчего закашлялся и поспешил пройти эту улицу побыстрее.

– Милый? – приторным голосом отозвалась незнакомка, опускающая руку с никотиновым содержимым в ней вдоль тела, – не хочешь повеселиться?

Веселиться с ними не хотелось от слова совсем, а их веселье всегда заканчивалось тем, что жертвы отдавали все деньги и выворачивали свои карманы в поисках спасительных центов, как только могли.

Я не отреагировал, оставляя выбор за игнорированием. Общаться с такими не хотелось, а распутываться из возможных ситуаций – тем более. Я возвращался домой коротким путём, теперь в голове мелькнула поздняя мысль, что сделать лишний круг было бы куда разумнее. Меня схватила другая девушка, стоящая недалеко от предыдущей. Длинные ногти неосторожно впились в кожу на запястье, я шикнул, сдерживая грубое выражение в её сторону. Губы, аккуратно подчёркнутые яркой красной помадой, растянулись в милой улыбке, но взгляд был острым, как лезвие.

– Такой миленький и не хочешь познакомиться? – она обхватила мою руку, не давая и шанса на отступление.

Тело наполнилось напряжением. От противного сладкого запаха в избыточном пользовании воротило. Девушка прильнула к моему плечу, я попытался отстраниться.

– Спасибо, я спешу, – я взял её за пальцы, пытаясь бережно отодрать их от себя. Не хватало вляпаться ещё во что-нибудь…

– Куда ты? – незнакомка не унималась.

Да что тебе, чёрт возьми, нужно?

– Ты такой сильный… – она вывела линию подбородка своим острым ногтем и подняла голову, заглядывая мне в глаза.

Ужасный аромат её ярких духов просто сводил меня с ума до подступающей к горлу тошноты. Находясь на улице, всё равно хотелось выйти на свежий воздух и отдышаться. Женские пальцы скользнули под распахнутую куртку и захотели забраться под кофту. Я поменял положение, мешая ей сделать желаемое.

– Спасибо, но мне неинтересно.

– А нам интересно, – проворковала блондинка, которая вышла из клуба, мерно постукивая каблуками, в куртке с роскошным мехом она сжимала в руках помятый лист, но что это за бумажка мне увидеть не удалось.

Девушки дружно обхватили меня за руки и потянули к входу, охранник же никак не среагировал и пропустил меня внутрь, даже не спрашивая возраста.

Чёрт, не бить же мне их, чтобы они меня отпустили! Девушки ведь.

– Ладно, прекращайте, – начал я, чувствуя разливающееся раздражение, входные двери захлопнулись за спиной, – найдите себе другого. Ну, хватит! Мне проститутки неинтересны! У меня девушка есть!

Они обиженно смерили меня взглядом, но промолчали. Ответ последовал от другого лица.

– Как грубо. Они не проститутки. Просто жизнь повернулась не самой лучшей стороной.

Я посмотрел на мужчину средних лет, бордовый костюм выделялся на фоне тускло освещённого помещения под блёклыми лампами. Пока смотрел на нового собеседника, с которым не желал бы связываться вообще, – девушки уже скрылись из поля зрения. Я огляделся, пытаясь понять происходящее. Выглядело всё так, словно их миссия на этом завершилась, и теперь они могли вернуться на улицу, чтобы дальше ловить себе клиентов.

– Простите мне мою грубость, но я правда спешу, а дамы не услышали меня, поэтому сильно извиняюсь за сказанное и уже ухожу.

Развернувшись, я встретился с двумя рослыми охранниками, которые тут же опустили руки мне на плечи. Я напрягся и сжал губы, старался не выдавать подступающую панику. Попал же в грёбанный капкан. Хорошо хоть конверт уже сожжён где-то в сотне футах отсюда, если захотят заполучить информацию – огорчаться своему опозданию. Мужчина усмехнулся, подошёл ближе, поставил стакан на стеклянный столик недалеко от входа в другое помещение. Я невольно отшагнул, не позволяя ему сократить расстояние до нескольких шагов. Музыка доносилась из-за закрытых дверей, но всё равно успевала бить по ушам, пока посетители заходили внутрь или покидали просторы клуба. Взгляд метнулся наверх, на часы за незнакомцем: уже два часа ночи. Я слишком задерживался.

– Побеседуем?

– Простите, но у меня нет времени, – глухо отозвался я, но плечи напряглись от давления пары рук.

– Думаю, у тебя нет права ответить «нет».

Я повернулся, он смотрел с ухмылкой, довольный и расслабленный. Хозяин своей территории. Я смерил его взглядом, но промолчал. Главное – не раздуть конфликт, возможно, мне удастся выйти из этого места без лишнего шума. И, желательно, целым и живым.

– Идём, – мужчина повернулся, открывая двери, за которыми кричала попсовая песня, она настолько завирусилась в сети, что текст её воспроизводился в голове моментально.

Биты ударили по перепонкам. Охрана настойчиво вела меня следом: с лёгкостью выскользнуть и потеряться в толпе, чтобы с таким же успехом покинуть клуб, возможности мне не представится. Придётся либо дать то, что ему нужно, либо молиться, чтобы меня не убили…

Комната на втором этаже поглотила все звуки вокруг, выдавая лишь приятную тишину. Освещение очерчивало два стоящих напротив друг друга дивана и располагающийся между ними стол, на котором находилась тарелка с фруктами, пара чистых стаканов и бутылка, этикетку которой я не мог разглядеть. Меня подвели к дивану и надавили на плечи, я тут же упал на кожаную поверхность и упёрся в неё руками. Завертел головой, смотря на бугаев за своей спиной. Мне это не нравилось. Совершенно не нравилось.

Мужчина, представившийся как Хорас Ли, являлся хозяином этого заведения. Бугаи за моем спиной – его личная охрана, в данный момент – одна из моих личных проблем. Глаза привыкли к полутёмному помещению и уже отделяли предметы друг от друга. Теперь я видел не пятно, которое напоминало стену, а целые шкафы с неизвестным содержимым и картина, поделённая на несколько штук, висела прямо за спиной Хораса. Торшеры стояли выключенными. Мужчина поправил причёску, продолжая ухмыляться, чем только постоянно напрягал меня. Странная улыбка, хитрая, скрывающая что-то, что мне, возможно, только предстояло узнать. Может, прямо сейчас?

– Слышал, ты на Бейкера работаешь, – начал он, откидываясь на спинку дивана.

Слухи разлетись уже по всему Чикаго. Есть хоть какое-то место, где об этом не знают?

– Может, поделишься с коллегой новостями?

– Не понимаю, о каких новостях Вы хотите услышать, мистер Ли, – ответил я, сцепливая пальцы в замок, – да и с чего бы нам считаться коллегами тоже.

Послышался смешок.

– В одном котле варимся. Ну, так как поживает ваш бизнес? Слышал, Шакалята процветают. Нашли себе лазейку через Бейна?

Злость хлестнула меня по лёгким. Я вскинул голову, упираясь давящим взглядом в мужчину. Позади послышались шорохи охраны, но Хорас вскинул руку в останавливающем жесте.

– Всё нормально, мальчику просто тяжело слышать такую правду.

– Была бы это правда, – удерживая своё раздражение, начал я и немного наклонился в его сторону, – не стал бы ты такое тут ляпать. Что тебе надо?

От раздражения я напрочь забыл о приличиях и всего в один миг перешёл на простое «ты». Собеседник хмыкнул, раздражённо метнул взгляд в сторону, облизывая губы, и также быстро вернул его ко мне.

– Вижу, болтать без дела ты не любитель.

– Я ценю своё время.

На самом деле сидеть здесь было страшновато, мышцы то и дело сводило от напряжения, из-за чего приходилось удерживать себя на одном месте и не поддаваться панике. Запах от различных ароматических палочек, расположенных по всему кабинету, дурил голову. Благовония пахли так себе.

Так и голова кругом пойдёт.

– Я хочу узнать немного о той безбашенной банде, с которой вы зачем-то связались, немного о Воронах, – мужчина приподнялся, опираясь локтями в край стола, – тебе ведь наверняка известно что-нибудь о них, не так ли? Может, и другие банды у тебя имеются в голове?

– Зачем тебе те ублюдки? – хмыкнул я, – хочешь махнуть в Калифорнию? Так тебе там не рады будут. Им и без чужаков кайфово живётся.

Мой ответ ему не понравился, на лице заиграли желваки, а брови свелись, образуя между собой морщинку.

– Мне нужны номера их счетов. Куда капают их денежки? Райз, скажи мне и пойдёшь домой. Тебя наверняка ждут. Да и время уже позднее… послушному щеночку пора домой, иначе хозяин начнёт волноваться, – Хорас расплылся в улыбке.

Я прикусил язык, пытаясь не вестись на открытую провокацию.

Щенок, так щенок, ублюдок. Называй меня, как хочешь.

Я медленно выпустил пар, прикасаясь спиной к холодному кожаному материалу. Нельзя позволить ему вывести меня. Контроль. Необходим контроль.

– Мне повторить ещё раз?

– Щенок прекрасно слышит, – равнодушно ответил я и открыл глаза.

Мужчина немного опешил и такой неосторожной реакцией дал мне небольшую подсказку: вывести меня из себя он точно хотел. Но для чего? Повисла недолгая пауза, после которой он громко рассмеялся.

– Ты мне нравишься, да… Забавный ты парень. Совсем себя не уважаешь, что позволяешь так обращаться?

– Попробуй оскорбить кого-то из моей семьи, и эта бутылка станет последним, что ты сможешь увидеть, – я не сдвинулся с места, продолжая сверлить его взглядом.

Да если я даже ударю тебя этой бутылкой, твои бугаи вывернут меня наизнанку в тот же момент, что я захочу сбежать… Мне конец.

Объективно кранты.

Нельзя показывать напряжение. Только спокойствие. Спокойствие и собранность.

– Послушай, дорогой Ключ. Просто назови цифры, мы их запишем, а потом ты пойдёшь домой. Каждый получит то, что он хочет.

Прозвище резануло слух. Я смотрел на Ли, прокручивая в голове множество вариантов ответа и исходов событий. В конечном счёте понимание, что меня не спасёт ни одна подобранная формулировка, добралось достаточно быстро. Но и сдавать ему информацию просто так я не собирался. Предавать никого – тем более. Ответ вырвался сам собой:

– Это вряд ли.

Спинка дивана прогнулась под двумя парами рук. Я сглотнул. Разумеется, было страшно. Не хотелось мне помереть в незнакомом кабинете, в котором ещё и воняло, как у грёбанного хиппи. Мне всего-то семнадцать! Я ещё слишком молод, чтобы умирать, эй!

Хорас поднялся с места, и я бы последовал его примеру, если бы охрана не прижала меня к дивану. Я дёрнулся, но сопротивление оказалось совершенно бесполезным, ведь, конечно же, я был куда слабее этих мускулистых псов. Пальцы больно впивались в плечи. Поднял голову на Ли, который уже навис надо мной с угрожающим видом.

– Послушай сюда, парень. Мне нужны эти цифры, – прошипел он и нагнулся, судорожно хватая меня за ворот кофты, – так что либо ты говоришь мне их по-хорошему, либо…

– Либо катись к чёрту. Не знаю я ни про какие цифры! Чего ты пристал? – перебил его я, на что получил злобный взгляд в ответ.

– Не хочешь по-хорошему?

– Я сказал, что не знаю, а это не означает «нет», – вырвалось у меня с издевательским тоном, я пожал плечом, насколько мне позволили им двинуть.

Твою мать, мне точно сейчас конец… Но, чёрт возьми, может быть, он меня сам отсюда вышвырнет? Нет, глупо надеяться… Конечно, глупо.

– «Не знаю» означает «нет», хватит увиливать от ответа.

– Если бы я увиливал от ответа, я бы не стал говорить, что я ничего не знаю, разве не так? Я бы придумал что-нибудь более приемлемое, чтобы тебя обмануть, например, просто назвал бы фальшивый номер.

– Но ты не сказал мне, что знаешь. Ты сказал «не знаю», так что хватит врать.

– Верно, я так и сказал: я не знаю. Ответ «не знаю» и являлся ответом, зачем мне врать, если это угрожает моей жизни?

Я начинал ощущать, как в комнате стремительно повышалась температура от его раздражения. А цифры я знал. И очень хорошо. На их счета в последнее время переводилось нехилое количество баксов за оказанную нам своевременную помощь.

– Именно потому, что это угрожает твоей жизни, ты будешь врать. Все врут!

– Но я уже сказал, что не вру. Какой смысл?

Несмотря на некоторую тревогу, этот абсурд и бред, который происходил в диалоге, начинал смешить меня. Приходилось немало стараться, чтобы придерживаться невозмутимости на лице.

– Ты… чёртов мальчишка! Ты издеваешься? – вдруг взревел он и выпрямился.

– Нет, вряд ли можно издеваться, отвечая честно.

– Живо говори мне цифры.

– Цифры? Эм… один, два, три, четыре…

Он перебил меня:

– Ты что несёшь?

– Цифры называю, ты же сам сказал мне назвать, я подумал, ты порядок их забыл.

– Цифры в счёте!

– Ты сейчас про регби говоришь или хоккей? Правда, регби я не особо интересуюсь…

– При чём здесь вообще спорт!

– Сам про цифры заговорил, чего орёшь…

– Я похож на идиота? – он поднял голову на работников, которые замялись, но поспешили ответить, что это не так.

Мне же становилось ещё смешнее. Я продолжал смотреть на него снизу вверх, неудобно задирая голову, но настроение моё приподнималось от каждого его маленького провала. Складывалось ощущение, что в выбивании информации опыта у него не было никакого. Это было дополнительным плюсом и лёгким преимуществом в мою сторону.

– Скажи мне, – медленно набирая в лёгкие воздух, сказал Хорас, – цифры в счёте тех, как ты выразился, ублюдков. И иди домой.

– Хорошо. Я бы правда сказал тебе их, потому что эти ублюдки только и делали, что калечили меня, но я не имею понятия, какой у них номер.

Я продолжал врать. Мужчина схватил меня за ворот и хорошенько тряхнул, отчего голова заболела сильнее. Я поморщился, посмотрел в бушующие глаза, но продолжил упёрто молчать.

– Может, тогда ты скажешь нам, что творится у вас? А мы сами найдём всё, что нам нужно.

– Интересный ты человек… Собрался всё изнутри вынюхивать? Не-а, не лезь в мой дом, иначе тебя там загрызут. Хочешь помереть в чёртовой агонии? – с сарказмом в голосе спросил я, напрочь забывая о своём положении.

– Ты мне угрожаешь?

– Полезешь – будет тебе угроза, а сейчас я просто предупреждаю. Не лезь в мой дом. А если кому-то навредишь, я тебя лично прибью.

Хорас растянулся в оскале, издёвка, медленно перешедшая в угрозы, ему явно понравилась.

– Вот оно как. Так тебя можно вывести?

– А тебя довести, – с угрозой проговорил я, сжимая кулак, – как погляжу, выдержка у тебя так себе.

– Говорит мне несформировавшийся ребёнок. Может, поговорим, когда здесь будет кто-нибудь из твоих друзей?

Я вскочил с места, резко и быстро, не давая охранникам и шанса, посадить меня на место. Схватил своего собеседника за лацканы пиджака и дёрнул на себя, чтобы затем повалить на стол. Мужчина не ожидал такой грубости от меня, поэтому среагировал не сразу, а я уже, оказавшись на его стороне, прижимал его к дорогой деревянной поверхности.

– Не смей играть со мной, – прошипел я, вырываясь от подоспевшей на помощь начальству охраны.

Хорас поправил вещи и сел на край стола, словно это представление так и было задумано. Меня же с особой силой швырнули на диван прямо перед ним. Мужчина смотрел свысока, его вид раздражал. Всё это походило на спектакль, в котором у него была главная роль. А мне не хватало лишь гнусной речи и ножа в груди.

От собственных мыслей передёрнуло. Когда это я начал считать себя никчёмным антагонистом? И почему это у него главная роль?

Почему я вообще думаю про спектакль…

На самом деле ответ прост…

Величественная и слегка победная поза Хораса, который нависал надо мной, располагая ногу в сверкающем от чистоты ботинке на краю дивана между моими. Я, который находился в напряжении до мозга костей со сжатыми зубами и кулаками. Охрана, которая цепко держала мои плечи и пыталась прижать меня обратно к кожаной спинке. Всё это походило на сцену из боевика, какой-либо экшен-фильм, нежели на что-то реальное. Однако неизвестные исходы событий пробивали током каждую частичку тела и возвращали в настоящее.

…он игрался со мной с самого начала.

– Лиам, просто скажи мне номера, я не хочу тебя калечить, ты ведь, – он провёл пальцем по скуле, чем вызвал во мне отвращение, – ценный мальчишка, целое состояние Бейкера. Тебя многие хотят.

– Отъебись от меня, а, – выплюнул я, отдёргивая от его руки голову.

– Знаешь, – лицо мужчины в миг стало суровым, – мне нравится играть, но лишь в том случае, когда это забавляет или же приносит возбуждение, а не раздражение. Чуешь разницу?

– И я здесь при чём? Этажом ниже ты себе понабрал целый гарем, вот иди и возбуждайся, сколько влезет.

Послышалось гортанное рычание, Хорас сцепил пальцы в моих волосах, дёрнул до адской боли в шее, заставляя задрать голову. Шумный вдох сорвался с моих губ от неудобного положения. Охранники схватили меня за руки, вынуждая застыть на месте и лишний раз не брыкаться.

Дело дрянь. Неужели, я так взбесил его тем, что намекнул на проституток в клубе, которых он сам же себе нанял?

– Это в первую очередь девушки, а не игрушки, Райз, – он вновь приблизился к лицу, – де-вуш-ки.

Хорас отпустил меня, и я поспешил опустить голову. Шея и плечи выдохнули, заметно расслабляясь, хотя продолжали скулить от пережитого. Кабинет наполнился злостью и раздражением.

– Поднимите его, – бросил Ли, отворачиваясь от меня к стене.

Он разглядывал модульную картину: Бруклинский мост, окутанный жизнью огней ночного города. Перебираясь взглядом от первого изображения до третьего, Хорас молчал и о чём-то долго размышлял. Я остановился посреди кабинета и бросил взгляд на мужчину, железно держащего мой воротник куртки. За дверью слышались шаги, но их цель была далеко от неё, поэтому вскоре они стихали, а мы продолжали находиться в полном молчании. Охрана не задавала вопросов боссу, стояла, как статуя. Я смотрел ему в затылок и также ждал. Плечи Хораса расслабленно опустились. Минуту спустя он повернулся к нам полубоком и улыбнулся.

– Сколько ты хочешь?

– Что?

– Сколько ты хочешь за информацию? – он считал появившиеся купюры в руках.

– Считаешь, меня так просто можно купить?

– Ты ещё молод. Бесстрашие – это не так плохо, но сколько тебе, пятнадцать? Зачем тебе рисковать жизнью в этом мире взрослых? Ты ведь ребёнок.

– Мне семнадцать, – раздражённо поправил его я.

– Лиам, – он показал мне сотни долларов, – хочешь тысячу? Три? – усмехнулся и прибавил к сумме, – сколько, пять? Я буду щедр, не бойся, скажи мне сумму.

– Я не продамся. Подавись своими деньгами.

Хорас улыбнулся.

– И почему нынче дети такие трудные.

Он в третий раз назвал меня ребёнком?

– Ну, и что ты будешь делать дальше? Забьёшь меня, просто чтобы самоутвердиться и отпустить? Ну так бей, валяй.

– Когда ты один – сражаться гораздо сложнее, – спокойно ответил он после долгой паузы, от которой в ушах лишь сильнее ощущался звон в ушах. Хотелось отдохнуть в постели, а не обмениваться бессмысленными репликами с каким-то мужиком, – тебе что, совсем не страшно?

– Я не один.

Мужчина усмехнулся. Подошёл к шкафу, в который вернул деньги, и достал оттуда коробку. Он поставил её на полке рядом и вынул из неё сигару. Зажёг, огонёк пламени рассёк темноту. До носа медленно дотянулся запах табака. Я чуть отвёл голову в сторону. Ко всем запахам, чтобы окончательно ощутить убивающую головную боль, не хватало только его.

– В таком случае тебе повезло, – скрывая горечь в голосе, произнёс собеседник, – но где они? Ты один, Райз.

– Я не один, – повторил я твёрже, хотя страх начинал вытеснять все спокойствие.

Хорас хмыкнул, приблизился ко мне и положил руку на плечо:

– Раз ты так уверен, может дождёмся их, м? Когда они придут? Выпьем, пока ждём твоих дорогих друзей.

– Не пью, – бросил я и посмотрел на дверь, – и не стану.

Хотелось свалить отсюда. Разобраться с Хорасом было бы несложно, да даже просто сбежать – дело пяти минут, но стоило бы подумать над тем, что делать, когда меня скрутят его бугаи, которые контролировали каждое моё движение и любой поворот головы. Ли проследил за взглядом:

– Нет. Пока я не захочу, ты отсюда не выйдешь.

Я вновь обратил взор к нему. Он смотрел спокойно, но властно. В голосе звучала сталь, в теле виднелась сплошная расслабленность. Рука убрана в карман, другая держала сигару, запах которой успел распространиться по всему кабинету. Когда Ли оказался ближе, я стал внимательно следить за каждым его движением, однако до сих пор ничего не происходило, а табак неприятно скрёб горло.

Тебе так нужны эти деньги? Ты разбрасываешься передо мной купюрами, и тебе мало того, что ты имеешь? Откуда такая жадность?

Хорас вернулся к столу, на котором стояли стаканы и бутылка, как гласила этикетка, «Джека Дэниэлса». Он плеснул в сосуд жидкость янтарного цвета. Табачный запах смешался с алкоголем. Охранник с особой резкостью дёрнул меня к столу, я врезался в него и посмотрел на мужчину. Ли поставил ко мне бутылку воды, сам взял стакан спиртного и повернулся ко мне.

– Раз, уж, не пьёшь, хотя бы промочи горло. Вижу, сигары тебе не особо нравятся, извини, привык курить в кабинете, стоило быть учтивее и спросить своего гостя, – Ли махнул охране, и они вышли.

Я хмыкнул. «Гость» – сказано слишком громко. Гостей на диван не швыряют, и охрана за их спиной не трётся. Теперь в кабинете остались лишь мы вдвоём, и стало гораздо просторнее. Дверь закрылась с той стороны, и гул голосов, доносящийся из коридора стих. Хорас прошёл к дивану, опустился на него, закинул ногу на ногу и взболтал жидкость. Я посмотрел на бутылку, оказавшуюся на столе, и прошёлся взглядом по этикетке. Обычная вода.

– Присядь, – он указал на место рядом с собой.

– А если не сяду? Твоя компания мне не особа приятна.

– Тогда я позову тех, кто сделает это за тебя. Не думаю, что тебе это понравится. Лиам, разве стоит всё так усложнять? Я ведь пытаюсь поговорить.

Я подумал об охране и решил, что их компания лишь уменьшает мои шансы уйти отсюда без лишних проблем. Поэтому опустился на диван напротив, чтобы держаться на некотором расстоянии от него для безопасности. Может, с ним выйдет договориться тет-а-тет?

Или же он тянет время? За мной никто не придёт, СМС от меня получено, один только Томас ждёт моего возвращения, неужели он знает об этом?

Я гипнотизировал свои ладони, предпочитая промолчать максимальное количество времени. Хорас за мной определённо следил, его взгляд ощущался физически. Он сделал пару небольших глотков и облизнул губы.

– Бери уже. Наверняка сушняк замучил.

– Может, ты её отравил и закрыл, – предположил я.

– Она запечатана, по-твоему, я гений по вскрытию бутылок? Бери, Лиам. Она куплена и закрыта. Тем более она хранится в моём баре. Я не пью всякую дрянь.

Я промолчал. Хорас вздохнул и отставил стакан, опуская его на деревянный подлокотник дивана.

– Мы ведь ждём твоих друзей. Разве не так? Они же придут за тобой? Уверен, с ними мы сможем договориться.

Я продолжал молчать. Губы Ли растянулись в довольной улыбке, и он дополнил:

– Или же, ты мне соврал. Ты один, как я и сказал. Может, ты мне и про счета солгал, м?

– Я не знаю того, что тебе нужно, – тихо повторил я.

Хорас подвинул ко мне бутылку, снова привлекая к ней внимание. От смены температуры на ней стали появляться капельки воды.

– Жаль. В таком случае придётся тебя отпустить. И извиниться за то, что потратил твоё время.

Я покосился на него. Звучало глупо. Ухватил эту уже надоевшую мне воду и осмотрел её, холодное стекло приятно остужало ладонь. Взялся за крышечку, услышал удовлетворяющий меня хруст. Ещё не вскрытая. В одном Хорас был прав: во рту и правда пересохло, а от дыма сигары горло начинало ужасно першить.

– Всё же ты грубый мальчишка, – продолжил Ли, следя за тем, как я делаю глоток; от холодной воды я кашлянул, а вкус показался каким-то сладковатым, на этикетке было расписано про полезные вещества и минералы в составе, – я думал, ты со мной поторгуешься. А тебе деньги не нужны, умереть ты не боишься. Ты либо псих, либо смертник, потому что герой… герой из тебя абсолютно никудышный. Ты так уверен: случись беда, и за тобой тут же прибегут?

Потому что так и есть. Заметят, что меня нет, и пойдут искать. Они перевернут весь Чикаго, чтобы найти меня. То же самое я бы сделал и для них – перевернул весь мир.

– У меня никого нет, – Хорас отвернулся, и коснулся стакана, – и никто за меня не встанет горой. Порой это даже разочаровывает.

Я ничего не ответил, обхватил бутылку двумя руками. Вода не особо помогла избавиться от сухости в горле, а головная боль обручем сдавливала виски.

– Что ж, ты и правда ценный подарочек за огромные деньги, Лиам. Хотя сейчас тягаться с Томасом я не смогу, да и предавать своего партнёра я не собираюсь.

– Бред, – я нахмурился, – ты серьёзно? А это что? Забрал его человека. Хотел узнать информацию, которая тебе не принадлежит. Не предательство?

– Ты путаешь предательство и бизнес.

– Ну конечно, – фыркнул я.

– Ты еще слишком юн, чтобы всё понять, – Хорас отпил виски и вздохнул, кладя руку на подлокотник, – я совершенно один, у меня никого нет. И меня ничего не останавливает. Это отличает меня от тебя. Ты считаешь, что там твоя семья. И именно в этом твоя главная ошибка.

– Не тебе говорить о том, что ошибка, а что нет.

– Возможно, – он прищурился.

Повисла пауза. В это время я сделал ещё несколько глотков в надежде избавиться от появившейся жажды. Но вода не помогала, и я оставил эту затею. Становилось хуже. Сердце с каждым разом подозрительно разгоняло свой ритм, а горло сдавливало, затрудняя дыхание. Паника настигала меня не вовремя. Хорас выпил остатки спиртного и поставил стакан на стол.

– Молодых так просто обмануть, – вдруг произнёс он и облизнул губы.

Я застыл, ощущая, как тело бросает в холодный пот; резко повернулся и уставился ему в глаза. С минуту в голове кружила целая метель. Он солгал… Он солгал? Я посмотрел на бутылку в своей руке. Страх разрастался внутри, но он возник ещё до слов Ли, так что не они являлись основной его причиной. Паника просто-напросто обрушилась на меня, словно на голову вылили ведро с ледяной водой.

– Что? – грузно выдохнул, продолжая смотреть на него.

Мужчина молчал. А мысли уже стали подбираться к догадке. Внимание вернулось к сосуду.

– Вода…

Жаль было поздно.

Лицо Хораса осветилось довольным оскалом. Я ощущал, как по венам разливалось что-то неприятное и новое. Все органы чувств в миг обострились, и я напрягся. Обстановка вокруг накалялась. Тело слушалось запоздало, сигналы мозга доходили до него с большими паузами. Мужчина победно вздёрнул уголок губ.

– Извини, Лиам. Но ты мне соврал.

– Что?..

– Ложь за ложь. Хотя в том, что я не мастер по вскрытию бутылок, я тебе не соврал, – он посмотрел на ёмкость, которую я в последние пару минут сжимал до беления костяшек, – я правда её не открывал.

– Ч-то э-то?

– Это? О, один из авторских напитков в моём клубе. – С улыбкой произнёс он. – Фирменный.

Я поднялся с места, но в следующую секунду ухватился за находящийся рядом стол. Коснулся головы, ощущая невыносимую тяжесть, зажмурился, всё в миг потеряло фокус и вновь приобрело его, уцепиться взглядом за что-либо оказалось затруднительным от стремительно движущихся перед глазами предметов. Приходилось сильно напрягаться, чтобы совладать с этим странным давлением, но, казалось, от сопротивления этому становилось лишь хуже.

– Думаешь, я настолько глуп, чтобы просто отпустить тебя?

Я промычал от ударившей по голове боли и ухватился за стол двумя руками. Бутылка выпала из кисти и опрокинулась на паркет, раздался звон разбивающегося стекла. Слишком громко. Слишком душно. Слишком ярко. Слишком темно. Слишком… Слишком.

– Что ты сделал? – проговорил я, пытаясь ухватиться за собственные слова, которые сказал.

Ответ буквально на поверхности – только ухватиться за него сложно.

– Ты носишь в себе столько информации и считаешь, что я испугаюсь Бейкера и не воспользуюсь тем, что ты переступил порог моей территории? Я заберу тебя себе и выбью все знания из твоей гениальной головы. А если окажешься бесполезен, я просто отдам тебя тем, кто отвалит больше денег. Поверь, ты высоко ценишься на рынке, – Хорас наклонил голову, – Лиам, я могу тебя помочь. Всего лишь номер счёта. И тогда я тебе помогу справиться с… этим.

– Т-ы… – я зажмурился, не успевая договорить оскорбление.

– Ответишь – помогу, иначе тебя знатно вштырит, и мы продолжим накачивать тебя дальше уже другим способом, – равнодушно ответил Хорас, – прости, но ты вынудил меня перейти черту.

Ужас раскалился в венах. Силы покинули тело, оставляя меня в ватном состоянии. Я еле стоял на ногах: ни шага без огромных усилий. Еле перебирая ими, сделал лишь один кривой выступ в сторону и пошатнулся.

– Кстати, ты ведь выходил на своё задание? Конверт у тебя? Раз ты решил стать моим постоянным клиентом, было бы приятно иметь хотя бы какой-то бонус.

Ответа ему не последовало. Пол уходил из-под ног, предметы мебели играли в догонялки и ускользали в темноту помещения. Стол, который ещё недавно служил мне опорой, съехал на фута три от меня. Я пошатнулся, цепляясь за что-то, чего не мог увидеть и отличить. Перед глазами возникали пятна. Тошнота подкатила к горлу, во рту пересохло, словно от долгой беготни по жаре. Голос мужчины стал доноситься откуда-то из-под воды, я пытался найти его взглядом, но увидел лишь стоящее надо мной пятно, хотя не был точно уверен, что это был именно он, а не шкаф или дверь – всё сменялось слишком быстро. Биение сердца замедлилось, и каждый удар пульсировал у меня в ушах, словно наушники с полной звукоизоляцией включили странный трек под мутным названием «Сердечный ритм» и снизили скорость.

– Эй? Ты всё ещё отказываешься?

Прикосновения под курткой ощущались неприятно, каждое касание отдавалось ударом, словно меня избивали на полу; кто-то рылся в моих карманах и спешно их выворачивал. Но он ничего не найдёт. Всё необходимое давно обращено в пепел и отпечатано лишь в моей голове.

Что происходит… Голова так кружится… Ноги не слушаются. Где я? Что за мерзкое чувство…

Когда я посмотрел на нависающий надо мной силуэт, то понял, что лежал на полу. Удар о паркет громыхнул словно хлопушка. Я дёрнул головой и зажмурился от резкого звука, но это стало единственным чётким действием за это время. Остальное плыло и превращалось в непонятные сгустки цветов. Множество танцующих линий вместо предметов. И свет, яркий луч света где-то вдали. Должно быть это тусклая лампа, которая освещала помещение. Но точно ли это была лампа? Не часть воображения?

– Судя по всему он хочет ещё больше веселья, – прогремело где-то над головой, – дайте сюда!

Я попытался пошевелить рукой, однако смог поднять её лишь немного. Задел что-то, но даже не смог понять, что именно тронул, потому что в следующий же момент, она оказалась полностью неподвижна. А затем ощутился болезненный укол. Сердце выдавало рваный ритм, а дыхание перекрыло на вдохе. Что-то стремительно проникало в организм, разгоняясь по венам. Тьма окружала сильнее, а голоса сливались воедино, пока один из них не выделился. Фигура у двери обрела чёткие границы, и теперь я смог увидеть короткую стрижку, выцветшую футболку, самые обычные джинсы. И изношенные кроссовки девяностых годов. Я качнул головой и, превозмогая всю тяжесть, упёрся рукой в пол, просто заставляя себя отползти.

– Нет… – просипел я, двигаясь дальше, – не трогай меня… Ты больше не можешь… Не трогай меня!

Он приблизился слишком быстро, а я просто не мог ничего сделать, паника билась внутри меня конвульсиями. Я пытался сопротивляться, но был слишком слаб против него. До сих пор. До сих пор он здесь и контролирует меня, причиняет боль, унижает, использует в своих целях.

Он тряхнул меня, и я поморщился от грубых и резких движений, пытаясь оттолкнуть его, но я знал. Прекрасно знал, что слабее и сбеги я от него сейчас, всё равно потом получу вдвойне, а то и втройне сильнее. Почти ничего не слышал. И был рад этому. Тело же начало сопротивляться мне: пульс продолжал стучать в ушах, глаза начинали бороться с любой моей попыткой сфокусироваться на вещах; я не мог повернуться набок и подняться, не мог пошевелить левой рукой, вместо этого поднимал правую. Жар и духота изводили, виски грозились лопнуть вены, как мыльные пузыри. Шершавость в горле вынуждала раздирать его при каждом срыве на кашель. Дыхание постепенно ухудшалось, и я больше не мог набрать полные лёгкие воздуха, постоянно хрипя.

Сколько я пробыл в таком состоянии? Сколько пытался побороть этого человека, будучи на полу? Что происходило вокруг, кроме вертящейся вокруг комнаты, плавающих предметов и его мерзкого лица, склонившегося надо мной в довольном оскале? Он нашёл меня. Нашёл. Больше не отпустит. Я вновь его заложник. Мне не выйти из этой комнаты. Я… он убьёт и меня тоже.

Я не хочу умирать…

События прошлой ночи остались в пучине памяти, и я не мог из неё выудить никакие выпавшие моменты. Был в клубе, говорил с Хорасом, номер счёта… нет или да? Что-то другое? Нет. Ли хотелось узнать что-либо выгодное для него. Уже больше минуты я смотрел в потолок, ничем не примечательный, простой и светлый. Жутко хотелось пить, и голова ужасно гудела. Я медленно повернул её.

Я в больнице. Что там произошло?

На стуле, откинувшись на спинку, сидел Томас с накинутым на плечи халатом. Кажется, спал. Под глазами мужчины залегли тени. Сколько он здесь сидел? А сколько здесь пролежал я? И самое главное: почему?

Взгляд опустился с капельницы на лежащую в покое руку. На другой виднелся еле заметный след от иглы. Том услышал шорохи и приоткрыл глаза. Встретившись со мной взглядом, он подскочил на месте, спешно поднялся и приблизился к койке, чуть ли не нависая надо мной.

– Боже, Лиам. – Бейкер притянул меня в объятия, – почему ты не можешь обойтись без приключений… Как ты меня напугал…

– Прости, – я хотел сказать спокойно, но судорожно закашлялся, слова вылетели совершенно чужим, скрипучим голосом, в горле невероятная сухость.

– Сейчас, – мужчина взял графин с водой, после чего подал наполненный стакан.

Я осушил его с ужасным удовольствием, словно не пил неделю или больше. Он молча наполнил второй и третий, позволяя мне утолить жажду. Капля стекла по подбородку, и я спешно вытер её тыльной стороной ладони.

– Прости. – вышло слишком тихо.

– Всё хорошо, – он положил руку на плечо, – всё хорошо, Лиам. Я позову врача.

– Я что-то испортил? – вопрос был странный, однако я ничего не помнил, и это выводило меня из себя.

А я определённо что-то испортил. Как я оказался в больнице, если я разговаривал с Хорасом в его клубе? Мне что, стало плохо? Что произошло во время разговора? Почему я не помню? Почему я, мать его, ни хрена не помню!

Где твоя чёртова способность, Лиам! Где твоя память, интересно? Вспоминай, чёрт! Чёрт… Чёрт!

– Лиам, ты помнишь, где ты был?

– В клубе… Говорил с Хорасом Ли, он хотел, – я нахмурился, собирая убегающие кусочки той ночи, – хотел, чтобы я назвал ему счёт тех упырей.

– Лиам, – мягко осадил он меня, напоминая об уважении ко всем бандам, – ладно, что было потом?

– Я отказался, потом… – но что было дальше начинало играть со мной в прятки, – потом он предложил мне деньги, я тоже… отказался. И он захотел со мной выпить… кажется. Я тоже отказался…

Бейкер встревоженно смотрел на меня, продолжая позволять мне запинаться и медленно собирать этот пазл. В голове мелькнуло очередное воспоминание.

– Нет… то есть да, но… Он дал мне бутылку. Я пил воду… Воду ведь…? – спросил я сам у себя.

Ничего не помнил.

– Сукин сын, – удерживая гнев, Томас протянул очередной стакан воды.

Я сделал глоток. Губы защипало от жидкости – слишком потрескались. Укусил нижнюю, срывая кусочек кожи, и тут же поморщился, почувствовав боль. Дурацкая привычка…

– Лиам, – Бейкер сел на край кровати, – не кусай губы. Они и так все потрескались.

– Прости, – поспешил я ответить.

– Ничего, продолжай. Что дальше?

Я посмотрел в карие глаза, они метали молнии и рвали жертву на части. Острые скулы на лице Бейкера сверкали как лезвия. Как же сильно клокотала в нём злость. Нет, ярость. Он пребывал в ярости, но сидел здесь, осторожно вытаскивая из меня подробности. Держал в узде песчаную бурю, всеми силами пытаясь свои эмоции от меня скрыть.

– Я не помню. Он хотел меня отпустить, говорил…

– Лгал. Чего он хотел на самом деле, Лиам? Он не сказал? Ты не помнишь этикетку? Что это была за вода, его производство? Что-нибудь ещё можешь вспомнить?

– Не помню… Наверное, это… – в голове не было ни одной картинки этой чёртовой бутылки, – нет… Нет, я не помню.

От таких провалов становилось нервно. Память для меня была всем. Без неё – я обычный жалкий пацан, ни на что в этом мире не способный. И из-за этого начинал нервничать сильнее, причина следствия – в голове полная неразбериха.

– Лиам, всё хорошо. Тебя выпишут, и мы поедем домой. Всё позади. Я позвоню Айзеку и остальным, скажу, что ты в порядке.

– Что со мной произошло? – неуверенно растянул я слова, смотря ему в спину.

– Интоксикация.

– Интоксикация… – повторил я, отводя взгляд.

Перед глазами предстал момент прошлого: бутылка воды, не одна. Стояла в баре. Что вообще простые бутылки воды делали в баре в таком количестве? Хорас не глуп, спланировал всё заранее. А вот я… Невнимательный идиот.

– Лиам? – Том стоял вполоборота недалеко от двери.

– Он достал воду из бара. Я не должен был даже притрагиваться к ней, а я…

– Лиам. Ответь мне на один вопрос: хотел ли он тебя убить?

Я покачал головой. Всё, что происходило в его клубе, словно и осталось в его клубе. Как кусок плёнки вырезали и неровно склеили оставшиеся: предельно ясно, что чего-то не хватает, но найти нехватающую часть, как и виновников, невозможно.

– Не помню. Он что-то говорил, но я совершенно ничего не помню. Ничего. Абсолютный пробел. Ноль.

Может, меня правда пытались убить? В таком случае, почему я до сих пор жив?

Айзек Хилл сидел в комнате Лиама со сцепленными до белых костяшек пальцами и ждал новостей от Бейкера, постоянно бросая взгляды на лежащий сбоку от него телефон. Тот продолжал темнить, никаких уведомлений, никаких звонков. Но отсутствие плохих новостей – хорошие новости. Так он себя и успокаивал на протяжении целого дня. Капитан посмотрел на часы, уже наступал вечер. Он сидел в комнате своего друга с того момента, как они с Томасом разделились: тот вёз его в больницу, Фил взял на себя командование группой. Айзек остался бы с ними, чтобы выбить всю дурь из каждого, кто находился у того кабинета, однако его отправили домой вместе с Малкольмом, который следил за каждым его движением.

Алекс и Сэм тоже сидели здесь. Девушка спала, прижавшись к парню, ей удалось уснуть лишь около часа назад, до того времени она постоянно плакала, а Реймон – успокаивал её и практически носил на руках, нашёптывая ей, что всё будет хорошо, пока сам боролся с тревогой в душе. В конце концов он гладил девушку по волосам, пока та сопела ему в шею. Наконец-то, ей удалось успокоиться. Хотя бы на время и хотя бы одной из всей их собравшейся троицы.

Хилл не мог угомонить свою внутреннюю панику. Каждую минуту его начинало трясти в очередной волне, которая накатывала на него, словно новый порыв ветра в холодный дождливый день сбивал с ног. Он не мог успокоиться. И каждая клетка тела винила себя в случившемся.

Айзек не отпустил Лиама на задание одного. Разумеется, он бы и не отпустил его, приказ есть приказ. Даже если Райзу не нравится гиперопека, вляпываться в неприятности у него получалось без всякой помощи. Приходилось следить за дорогим информатором, который был ценнее слитка золота и начинал прорываться в топ «товаров» на рынке. Всё это время он следил за ним, но держался на расстоянии. Этот день (точнее ночь) исключением не стал. Когда же девушки у клуба начали приставать к юнцу, Хилл лишь усмехнулся, задумываясь о том, что он засмущается от такого внимания женщин и раскраснеется, как типичный девственник. Айзек хотел увидеть эту картину своими глазами и после посмеяться над ним. Посмеялся. И поздно спохватился, почуяв неладное.

Вышедшая из клуба блондинка была ему смутно знакома. Чья-то личная девочка, которую он уже не раз видел. Дорогие вещи, шикарная фигура, длинные волосы, завитые в прекрасные локоны, и всё остальное, что только можно было сделать девушке, чтобы каждый представитель мужского пола сворачивал себе шею при одном только её появлении на улице. Хилл помнил хитрый и хищный взгляд, который она обращала на своих «жертв». Но он не помнил человека, который раздавал ей приказы.

Она держала в руке помятую временем бумажку и шла именно к Райзу, которому почти удалось отцепить от себя одну из приклеившихся к нему работниц. Его завели в клуб, а он даже не успел достать телефон. Хилл смотрел на вывеску, окутанную раздражающим красным цветом. Через время, когда Райз не вышел ни через десять минут, ни через двадцать, Айзек точно почуял неладное, а в груди заклокотала бьющаяся, как птица, тревога. Гудки быстро прекратились.

– Айзек?

– У Лиама проблемы, мне нужна группа хотя бы человек из пяти.

Томас на той стороне ничего не ответил, но тут же позвал Фила, которому последовал срочный приказ собрать всех, кто сейчас был свободен.

– Мы скоро будем, говори адрес.

Айзек не придал значения к такому резко возникшему интересу к его другу, а теперь он сидел в комнате, абсолютно бесполезный, беспомощный и жалкий. Он не мог помочь Лиаму, поэтому просто сидел в доме и ждал – самое худшее, что он мог сделать, когда вокруг его друга бегали врачи.

Капитан молча ругался сам на себя:

«Если бы я только подошёл к нему и сам всё решил, его бы не накачали. Если бы я думал головой. Лиам бы сейчас был здоров, его бы не шатало, как пьяного в дрова мужика, и он бы не…»

И он бы не спутал его с отцом и не пытался бы от него отбиться.

Айзек прервал свои мысли, поджимая губы. Если бы он не успел, если бы набрал Томасу минутой позже, если бы не придал этому вообще никакого значения, то Лиам бы не пострадал. А если он из-за этого теперь захочет ещё?

«Чёрт бы тебя побрал, ты должен следить за ним! Ты должен следить, чтобы с ним ничего не случилось, и ты всё равно проебался! Кретин, и ты что-то говоришь Лиаму об ответственности? Чёртов придурок!»

– Айзек, – тихо проговорил Сэм, чтобы не разбудить девушку.

Хилл вырвался из яростных мыслей и посмотрел на бледного парня.

– Прекрати.

– «Прекрати» что? – Айзек расслабил кулаки, продолжая смотреть на друга.

– Ты не виноват.

– Виноват, – ответил он и отвернулся.

– Бред. Айзек, без тебя сейчас Лиам был бы в куда более тяжёлом состоянии.

– А мог бы вообще в нём не быть. Он и так в больнице из-за того, что его накачали какой-то дрянью, что может быть хуже, – выдавил Айзек с толикой раздражения от тревоги и согнулся, опуская руки на колени.

– Кома? Смерть? Айзек, с Лиамом всё будет хорошо. Бейкер с ним. Отдохни и поспи немного. Худшее позади.

– Ага, – фыркнул парень и повернулся к Сэму, – сам-то вообще глаза смыкал? Не успокаивай меня! Посмотри на себя! И сходи, хотя бы поешь, в отличие от тебя я впихнул в себя грёбанный обед.

Реймон промолчал, проглатывая каждое желающее сорваться с губ слово, и опустил взгляд на Алекс, провёл между лопаток, еле касаясь кончиками пальцев. Заботливые прикосновения к девушке словно успокаивали его. Сэм поджал губы, а Айзек отвернулся и упёрся взглядом в толстовку Лиама, небрежно брошенную на спинку кресла перед уходом.

«Да… Мы все на взводе…»

Я сидел в чёрном салоне «Ауди» и смотрел в окно, прислонившись лбом к холодному стеклу. Голова продолжала болеть, и немного подташнивало. Томас молча вёл машину, возвращая меня домой, несмотря на желание врача оставить меня под контролем профессионалов. Вечернее солнце задорно играло в салочки с высотками, отбрасывая от них ослепляющие лучи, и в прятки с простыми домами, создавая красивые линейные тени на асфальте. Улицы плавно сменяли друг друга. Здания остались позади, и показалось небольшое футбольное поле, на котором носились мальчишки с улыбками на лице. Кто-то из них сделал грубый подкат, и оба парня повалились на траву, после чего набросились друг на друга раздражёнными взглядами, за которыми последовал какой-то эмоциональный разговор с толчками в плечи. Скорее всего просто переброс «любезностями».

Это была школьная территория, они были не особо младше меня. В глубину души закралась зависть, когда я увидел, как один из травмированных ребят, прихрамывая, направился к матери, которая протянула руки в его сторону и взволнованно свела брови. Я поспешил отвернуться, плотно поджимая губы. Томас обратил на меня внимание, меняя положение руки на руле. Проследил за тем, что зацепило меня несколько секунд назад. На его лице появилось ещё незнакомое мне выражение, сжав губы, он отвернулся, словно провинился в чём-то и выслушивал не самую приятную речь. На зелёном сигнале светофора путь продолжился.

Тишина в салоне могла бы давить на нас, но Томас давал мне время отдохнуть от вопросов, которые, скорее всего, появятся от друзей, точнее нахлынут на меня волной по приезде, а я просто пытался расслабиться между глупыми попытками вспомнить все события той ночи.

Этот урод напоил меня, и теперь я не могу ничего вспомнить. Ничего из того, что я хочу! Сукин сын!

Я прижал к губам согнутый палец, на котором слегка спущенное кольцо опасно крутилось на фаланге. Мысли пытались вернуться на одну цепочку событий без лишних ответвлений и не нужных деталей. Я представлял перед собой победное выражение лица Хораса и пребывал в злости. Он развёл меня, как пацанёнка. Как он смог заставить меня пить эту дрянь, не прилагая никаких усилий?

– Лиам, – Бейкер осторожно вернул меня в реальность, – поделись со мной.

Я понимал, что он имел в виду именно то, что мешало мне сейчас – мои мысли. Том хотел, чтобы я не держал в себе и тем более не разбирался сам. Я посмотрел на профиль мужчины, внимание которого полностью было обращено на дорогу. Он уверенно и в то же время расслабленно держал руль и откидывался на водительское кресло. Рукава рубашки свободно закатаны до локтей, а пальто покоилось на заднем сидении. В салоне было тепло, поэтому моя куртка была распахнута и немного приспущена с плеч.

– Не понимаю, почему у меня появилась даже мысль сделать глоток, – с трудом озвучил я.

Делиться с кем-то тревогами всегда было пыткой вне зависимости от желания. Томас слегка нахмурился и задумался. Щёлкнул правый поворотник, Бейкер плавно вывернул руль. Автомобиль свернул подальше от высоток и направился к домикам поменьше. Впереди уже виднелся знакомый поворот.

– Хорас Ли опасный человек, Лиам. Ты не первый, кого он мастерски заставляет плясать под свою дудку.

– Он что, гипнотизёр? – горько усмехнулся я.

Мужчина одарил меня проницательным взглядом.

– В гипноз я не верю, а вот манипулятор из него что надо. Скажи, какие детали разговора ты помнишь? Что-нибудь. Или не говори ничего. Тебе лучше забыть об этом.

О таком я, конечно, вряд ли когда-нибудь забуду. Помедлив, я всё же повёл плечом и заговорил:

– Он очень странно себя вёл. Как будто опыта у него совсем в добывании информации нет. Сначала к угрозам хотел прибегнуть, охрану свою рядом со мной держал, а потом как-то переключился… Идиот какой-то…

Который тебя обвёл вокруг пальца и, не шевеля им, опоил какой-то дрянью.

Идиот ли?

– Потом я… слегка поиздевался над ним…? – начал и поспешил добавить, напоровшись на его вскинутую бровь и многозначительный взгляд, – я нёс всякую чушь, чтобы он устал задавать вопросы, надеялся, что выгонит…, а в итоге он сильнее завёлся, – я посмотрел на раскрытые ладони.

Томас вздохнул:

– Лиам… У меня нет слов. Нет… у меня есть слова. Есть, но я никак не буду это комментировать.

Осуждения в его голосе не услышал. Я не стал поднимать голову, пытаясь сдерживать улыбку, а затем добавил, подводя некий итог:

– Он кажется довольно вспыльчивым человеком и совершенно не разбирающимся в допросах.

– Хорас не так прост, как может показаться на первый взгляд, Лиам. Поверхностные люди могут оказаться самыми хитрыми. Они показывают лишь то, что им выгодно представить людям. Ли к ним и относится. Лучше с ним не связываться. Ты не опытен тягаться умом с такими, как он.

– Ты меня сейчас глупым назвал? – я повернулся на сидении, ремень безопасности беспощадно впился в шею.

– Лиам. Хорас держит приличную часть рынка в Чикаго. Думаешь, мне смешно?

Пламя в глазах Бейкера горело, и если кого-то оно согревало теплом, то других убивало: тех, кто смел тронуть то, что оно так старательно охраняло. Догадаться о том, что творилось в голове у босса было невозможно. Близкие, что видели во взгляде Томаса заботу и доброту, даже не догадывались, как от того же самого взгляда недругов бросало в дрожь. Янтарные искры, словно вспышки солнца, блистали посреди планеты, которая таилась в самой глубине его глаз.

– А откуда ты знаешь Хораса?

Томас не ответил, переводя внимание на перекрёсток. Я сжал губы, прекрасно понимая, что меня услышали, но бессовестно проигнорировали. Хотелось достать его вопросами, но сил на безумные, глупые идеи после произошедшего не хватало. Оставшиеся несколько минут до знакомых мне с детства ворот мы проехали в молчании. Когда те, разъезжаясь, скрипнули, из дома, словно пули, выбежали трое друзей. Они налетели на меня, как только я покинул автомобиль и чуть не сбили с ног. Вопросы о здоровье, общем состоянии и том, что же произошло в эту ночь, безжалостно посыпались со всех сторон.

– Ребята, ребята, ребята, – Томас опустил руки на плечи Сэма и Айзека, потому что тянуться к головам было не так удобно, и отодвинул их назад, – он в порядке, но ему нужен покой, его отказывались выписывать ещё дня три, так что не надо набрасываться на него. Дайте ему отдохнуть. Захочет – сам расскажет.

Реймон бросил на меня скептичный взгляд, и я, проникаясь его критическим недоверием, поспешил спастись, отвернувшись к Алекс.

«Захочет – расскажет? Ага, конечно. Он скорее помрёт в очередной раз, чем чем-нибудь с кем-то поделится. Достал скрывать всё, Райз, сколько мне стучаться в твою тупую башку, чтобы ты прекратил подавлять эмоции?» – читалось на его лице, пестрящем субтитрами.

Девушка обхватила меня руками за шею и прижалась к груди. Я крепко обнял её и зарылся носом в волосы. Давление Сэма тут же пропало, а приятный запах карамели временно укрыл от тревог.

– Лиам, – пролепетала она, сжимая в руках ткань куртки.

– Всё хорошо, – прошептал я в ответ и притянул сильнее.

Бейкер оставил нас и направился к крыльцу особняка, где его уже ждал Филлип. Они поздоровались кроткими кивками и скрылись внутри.

Томас решил, что ни за что не станет мириться с такой выходкой от Хораса. Этот псих зашёл слишком далеко, когда рискнул обратить свои грязные методы на его человека. Когда он рискнул тронуть Лиама. Этот психопат обязательно пожалеет о том, что смог додуматься до такой идеи. Бейкер лично захотел переломать ему пальцы и выдрать кадык.

– Томас, – Фил еле поспевал за боссом, который стремительно направлялся к кабинету, – тебе нужно остыть.

– Хочешь оставить это существо безнаказанным? – с еле сдерживаемой яростью процедил Томас, поднимаясь на второй этаж.

Привлекать внимание не хотелось. А злость в нём кипела с самого прибытия в клуб. Хорас, заприметив своего партнёра в коридоре, заметно побледнел, а потом сбежал, решив оттянуть выяснение отношений на потом.

– Нам нужно оценить риски, если мы выбьем Хораса из игры. Он слишком важная фигура на рынке, чтобы убирать его.

– Филлип, – он обернулся, вынуждая друга резко остановиться, – важная фигура? Этот искатель кайфа со своим гаремом проституток? Его нужно было давно убрать.

– Если ты не забыл, это он тут нас информаторами обеспечивает. Забыл? Если накроется – потеряем всех наших информаторов, между прочим, они могут с лёгкостью присоединиться к нему, тогда наших врагов станет ещё больше, – заметил Фил, закрывая дверь кабинета.

– Ты прекрасно знаешь, что я и без того ненавижу этих информаторов. Мы располагаем куда более адекватными.

Томас опустился в кожаное кресло и потёр переносицу. Его переполняла злоба, и он был готов разорвать своего партнёра на части. От Хораса ножа в спину стоило ожидать ещё давно, однако мужчина даже подумать не мог, что это станет угрозой не для его бизнеса, а для кого-то из его людей. Лиам чуть не погиб из-за того, что он не задумывался обо всех рисках.

– Поэтому мы не прикасаемся к этому дерьму напрямую. Как будто мне нравится возиться с этими дикарями, но ты ничего не сделаешь с этим рынком. Сколько он уже крепко держится, с каких годов? С семидесятых? На дворе двадцать первый век, Том. И не забывай вот что: людей у Бейна больше, чем мы можем себе предположить, так что нам нужны городские крысы, которые всё слышат. Много крыс.

– По-твоему, они соображают хоть что-то?

– Всё рассчитано. Ты забыл, кто этот мусор контролирует? – обиженно бросил Фил, подходя к столу.

Коинс опустил скрещенные недавно руки на обработанную поверхность эбена, Бейкер вздохнул.

– Ты контролируешь.

– Вот именно, – Коинс ткнул пальцем в стол, – я. Так что ошибок быть не может. Но Хорас – шишка не малая. Ты прекрасно это понимаешь.

– Мы найдём другого на его место. За такое он в живых точно не останется. Я сварю его в чёртовом котле, да он к самому Сатане проситься будет!

Филлип напрягся, чувствуя скользящий по спине холодок от тона своего друга. Понимал, что стоило его успокоить и чем раньше, тем лучше. Если дело касалось безопасности Райза – боссу срывало крышу, хоть вскоре он и брал себя под контроль.

– Томас, не стану спорить, он заслужил смерти, но нам стоит для начала найти ему замену. Нам нужно оставаться в здравом уме, понимаешь меня? Остуди свой пыл, сходи, навести Лиама. А я всё решу, найду ему замену и придумаю, как незаметно вывести его из игры.

– Мы решим, – поправил босс и схватил ноутбук, – и займёмся этим прямо сейчас.

Фил вздохнул:

– Что ж, поспать мне, видимо, сегодня не светит…

Он расположился на стуле напротив Бейкера, доставая различные папки и файлы с документами. Город медленно накрывало толстым одеялом, откладывая солнце до следующего дня.

А ночь обещала быть бессонной.

Грязная работа

В течение недели мне не давали ничем заниматься: я не ходил в зал, не тренировался отдельно с Айзеком, не бегал, не катался на «Каве», даже не выходил с территории. Ничего. Словно посадили под домашний арест, но забыли сказать об этом. Меня не выпускали за ворота, даже когда я просил или всеми способами врал: разворачивали к особняку и пинали в сторону крыльца без дальнейших разбирательств.

Комната стала моим убежищем и клеткой одновременно, она тщетно пыталась заменить мне прогулку по городу. Меня мучили кошмары, о которых я никому не говорил, потому что не хотел напрягать друзей лишними заботами. Пусть слегка остаются в стороне от такого меня. А я и сам как-нибудь справлюсь. Всё-таки это только моя проблема.

Разум и память играли со мной плохими шутками, и я начал жалеть о том, что совсем недавно злился на то, что в голове был огромный пробел прошлого события.

Мне удавалось засыпать лишь после того, как я вспоминал эту несчастную бутылку, воду, проникающую в организм вместе с тем, что нормальный человек никогда бы даже пробовать не стал. Глоток яда, который медленно впитывался в клетки, скользил по горлу и поражал их. Дыхание перехватывало, я хватался за шею, и неосознанно сжимал её, перекрывая себе кислород. Мне хотелось забыть это адское чувство, разливающееся внутри меня. Забыть и убить его, закопать глубоко в сознании и запереть навсегда. Но боль можно было вытеснить лишь чем-то другим, более ярким – для меня это была другая боль, но возможности скрыться в зале не было – постоянный контроль, словно в больнице, мешал. Все считали, что мне стоит отдохнуть и полностью восстановиться. Каждый в этом особняке при виде моей персоны становился заботливой пожилой медсестрой, цель которой: успокоить и уложить в кровать неугомонного пациента.

От этого и выходила та самая ловушка: выплеснуть агонию я не мог, кричать и огрызаться на всех, лишь бы получить желаемое – занятие и вовсе глупое. От того приходилось молчать и разве что выть в подушку, сдерживая разрывающий горло ком в себе. Слёзы, как лучший способ выплеска эмоций, никак не появлялись, что бы я ни делал, и порой это жутко бесило. Как бы ни пытался выдавить из себя всю боль таким методом: пара слезинок, а дальше брейк, и мы завершали этот поединок со счетом 1:0 не в мою пользу. Я не мог заставить себя отпустить всё, послать к чёрту и пуститься в рыдания. Не получалось. Да и…

Я же мужчина. Какие ещё к чёрту слёзы?

Было невыносимо страшно вспоминать всплывающие в памяти ощущения. Казалось, что из-за того, что я это делаю – переживаю их снова и снова. Но ясность разума лишь усугубляла картины, которые я видел. Меня пугали совершенно нечёткие предметы, и всплывающие перед глазами пятна различных грязных цветов. Я вспоминал ослабевающее тело, наливающееся невыносимой тяжестью, пока яд продолжал распространяться. Я опустил ноги на пол и уставился на свои руки, повернув их к себе ладонями. Они дрожали. Опять этот тремор…

Заниматься чем-то, забивать голову и убивать себя физически гораздо лучше, чем каждый раз копаться в себе и находить новые шрамы, которые разрывают изнутри.

Я не хочу это чувствовать, не хочу чувствовать страх. И боль я тоже не хочу чувствовать. Это чувства слабака. А я таким быть не хочу.

В голове бились мысли, наполненные отчаянием. Я поднялся и направился к выходу, коридор пустовал. Каждый занят своим делом, один лишь я бродил по особняку словно призрак. Меня пытались оградить от занятий, позволить отдохнуть и выдохнуть после случившегося. Однако это самое худшее. Я не мог сидеть без заданий. Если голова не способна заняться чем-то, чтобы отвлечься, то тело должно было взять на себя эту грёбанную ответственность. Иначе мысли начинали сжирать меня от и до.

Я спустился по лестничному пролёту и заглянул в гостиную, там сидело несколько парней, они бурно обсуждали результаты матча. Телевизор кричал на весь этаж, но никто не требовал убавить громкость. Диван заскрипел от бурных движений сидящих на нём Малкольма и Айзека с его лейтенантом из отряда и Скотта. Они подскочили, бурно возмущались игроком на экране. Я понаблюдал за ними со стороны, постоял в коридоре, не приближаясь к арке. Не хотелось, чтобы меня кто-то видел. Снова напомнят о постельном режиме. Бред. Полный бред. Я оторвался от наблюдения за старшими и прошёлся по коридору, разглядывая светлый интерьер. За дверью было тихо.

На улице бродил ветерок, разносящий листву из своеобразного пункта А в пункт Б. Мужчина, который работал у нас в мастерской, нёс в руке грабли, он подошёл и протянул мне. Я вопросительно вскинул брови, но всё-таки взял их.

– Раз ты уже вышел, приберись тут, – сказал работник.

Я удивился, он не стал задавать мне глупых вопросов о самочувствии и давать указания, которые я всё равно бы не выполнил. Меня это поразило и успокоило одновременно.

– Хорошо, – неуверенно протянул я и обернулся, смотря ему вслед.

Холодная ручка неприятно морозила кожу. Я посмотрел на подъездную дорожку и вздохнул: казалось, что деревья решили переодеться именно здесь. Механики стали выходить из гаража, когда я заканчивал с работой. Кто-то одобрительно кивал или хлопал меня по плечу, может, теперь, когда все видят, что мне лучше, дадут новые задания? Хотя бы парочку в неделю. Я продолжил убирать листья, сам понимал, что от беготни по городу совсем позабыл о простых обязанностях в особняке, – пропустил их уже несколько раз, если не больше, прикрывала меня, конечно же, троица: Айзек, Сэм, Алекс. Поддержка чистоты лежала на каждом. Чужаков Бейкер в дом не нанимал – не доверял.

– Занимаешь руки?

Обернулся на голос девушки. Ал стояла в лёгкой курточке нежного голубого цвета и прятала руки в карманы. Я поставил грабли и опёрся на палку.

– Вроде того.

– Лиам… – начала девушка, но вдруг поджала губы.

Я освободил руки, облокачивая занимающий их предмет на лавочку неподалёку, и приблизился к ней. Алекс обхватила меня за торс. Я уткнулся ей в макушку и прикрыл глаза. Её сладкий запах приятно тянулся в ноздри.

– Всё в порядке. Я здесь.

– Ты чуть не умер…

– Нет, нет, – я прижал её сильнее, заправил выбившиеся пряди за ухо и поцеловал в волосы, – всё хорошо, не надо. Всё же хорошо.

– Лиам, обещай, что ты будешь осторожен. Пожалуйста, Ли.

Я помолчал, кивнул ей. Она вновь уткнулась мне в шею. Я пропустил мягкие волосы сквозь пальцы. Хотелось стоять с ней так вечность и никогда и ни за что не отпускать. Девушка не пыталась убедить меня в том, что говорили мне Сэм, Айзек и Томас. Она не говорила, что стоит вести себя ответственнее, что нужно смотреть в оба глаза, следить за деталями, быть настороже. Алекс лишь хотела, чтобы я остался жив.

– А знаешь, – я оглядел механиков, которые направлялись дальше по делам, – может, сходим куда-нибудь?

Ал повернулась ко мне, я продолжил.

– Кажется, я обещал сводить тебя в кино.

Филлип терпеть не мог, когда чьи-то грязные дела прикасались к их семье и бизнесу. Был готов защищать каждый кусок земли, как бешеный пёс, которому хотелось лишь одного – разорвать чью-то плоть – за что хозяева посадили его на короткую цепь и не спускают с неё даже по праздникам. Но между жаждущим крови животным и Филлипом Коинсом стояла большая разница: Томас ничем его не сдерживал и ограничивал исключительно рамками безопасности его близких людей. А это было и в его интересах.

Автомобили на дороге стояли в пробке и перебрасывались друг с другом нецензурными сигналами, раздражение и злость захлестнули улицу, а светофоры продолжали изводить водителей утомительным ожиданием. Фил направлялся туда, где всё оживало ближе к полуночи и вновь уходило в сон лишь к пяти-шести часам утра. Взгляд упал на забитый доверху пустыми энергетиками, банками пива, бычками и прочим мусором бак. Рядом с ним лежала помятая бумажка с оторванным краем. Коинс поднял лист и не без неприязни стряхнул с него грязь.

«Вот же дрянь», – подумал он.

На лице заиграли желваки, внимание заострилось на изображении и сумме под ним. Пальцы смяли несчастную бумагу, добавляя ей новые шрамы. Мужчина узнал в фотографии Райза, а вознаграждение за него защекотало горло подкатывающей яростью. Скомкав в руке лист, Фил разорвал его и швырнул в мусорку. Вывеска ночного клуба не кричала своим названием, сливаясь с фасадом самого здания. Блеклая «Афродита» не привлекала к себе внимание и тихо ждала своего часа, чтобы вновь ослеплять собой одиноких и неверных мужчин.

Фил опустил голову, отрываясь от логотипа, и подошёл к закрытой двери. Несколько вежливых стуков не придали никакого эффекта, поэтому, выждав всего минуту, он, сжал кулак и сильно ударил по ней. Раздался щелчок, и дверь открыл бритоголовый рослый мужчина в чёрном аутфите. Он смерил Коинса взглядом.

– Чё надо? Клуб закрыт.

В ответ тот лишь мило улыбнулся, но глаза его намекали на твёрдость настроя и опасность.

– Где хозяин этого чудесного заведения?

– Не знаю. Не здесь, – мужчина поспешил прекратить разговор, но Филлип не стал снижать напор.

Фил ловко подставил ногу в щель, не позволяя охраннику закрыть дверь. Пришлось напрячься, чтобы противостоять ему в том, чтобы войти внутрь. На помощь к рабочему пришёл его коллега. Коинс вздохнул, лёгким движением головы, отбрасывая со лба каштановые пряди.

– Почему нельзя проявить вежливость и гостеприимность?

Он огляделся: на тумбе стояла ваза с какими-то искусственными цветами, от тусклого освещения пришлось сильно напрягать зрение. За спинами виднелись огромные двери, судя по всему, это и был вход в самую шумную часть клуба.

– Проваливай давай.

Фил оторвал взгляд от входа:

– Нет, у меня к вам дело.

– У босса не назначено никаких встреч, – начал второй, начиная раздражаться, – катись на хрен отсюда.

– А вы говорили, его нет, – усмехнулся Коинс, метнув внимание на первого охранника, и тут же устало втянул воздух, – я старался казаться тактичным, что ж, ладно… в охранников всегда набирают таких тупых? Это какой-то обязательный критерий при подборе персонала?

Мужчины вспыхнули, словно фитили распалили из рядом находящейся горелки. Они набросились одновременно, поджимая его к углу. Фил покосился на небольшую картину на стене и, снял её, подхватив за нижние края. Охранники приближались, он ударил одного, судя по всему, недешёвым произведением искусства и оттолкнул ногой. Второй отшагнул, уворачиваясь от падающего коллеги.

– Ну, девочки, – Коинс встряхнул руки и бросил взгляд на противника, сбрасывая пальто на вешалку у двери, – повеселимся?

Фил не ожидал от них ничего, кроме поспешных действий и ошибок. Простая охрана часто была пугающей лишь внешне, в драках им помогали дубинки или шокеры, чего сейчас ни у того, ни у другого он не заметил. Ему было скучно, но приятно вспомнить, чем он занимался раньше: несмотря на возраст, кулаки так и жаждали драки, а тело натягивалось словно пружина от взрывающегося в венах адреналина. Неопытные противники были слишком молоды и ненатренированы по сравнению с тем, кого мир в своё время искал не одной-тройкой стран.

Губы тронула ухмылка, и, ударяя одного из соперников, он рассмеялся.

– Мне уже не двадцать девять, но признаю, приятно вспомнить какого это – надирать задницы выскочкам.

Коинс посмотрел на упавшего мужчину, затем на второго, встряхнул кисть. Перешагнул их и направился к массивным дверям, которые распахнул, толкая от себя, послышался грохот от их удара по стенам, за ними было просторное помещение в фиолетовых тонах, взгляд метнулся к бару, где девушка с убранными в небрежный пучок волосами протирала стойку. Она подняла голову и вздрогнула, когда заметила на вошедшем последствия боя. Выронив тряпку, работница прижала руки к себе и с ужасом отбежала ближе к коридору, пригибаясь за стойку.

– Где твой босс?

– Я н-н-н, – тянула уборщица, не переставая заикаться.

Филлип прошёл мимо неё и оказался в коридоре, по стороне которого тянулось длинное подсвеченное по краям зеркало. Посмотрев на футболку, он недовольно дёрнул уголком губ и разгладил её на себе. Отряхнул, и потёр пятно, которое осталось на ткани. Охранники успели подпортить её и перепачкать каплями своей крови. На тёмной материи не сильно было заметно, однако оно портило внешний вид. Филу достались лишь пару ссадин на лице и порез на предплечье от осколка разбитой вазы, кажется, такой же дорогой, как и картина. Дверь в кабинет была неприметной: если бы Коинс не был здесь раньше, вряд ли бы он нашёл её сразу. Он застал разговаривающего по телефону хозяина в кресле: покручиваясь из стороны в сторону, тот разговаривал в весьма приподнятом настроении и даже посмеивался над чьими-то словами.

– Да-да, конечно, всё давно отправлено, ждите весточек со своего пункта, вам обязательно дадут знать, как только товар прибудет. Ну, разумеется.

Филлип тихо закрыл дверь, хозяин клуба всё ещё не видел его.

– С вами приятно иметь дело. До связи.

Мужчина сбросил вызов и расслабленно вздохнул, откидывая голову, а затем повернулся и замер, заметив незваного гостя.

– Давно не виделись, – беззаботно и холодно произнёс Фил, впиваясь глазами в серо-зелёный омут лживости и хитрости, – Хорас.

Энди молчал, когда в футах девяти от него отчаянные вопли разрывали подвал на куски. Он с иллюзорным вниманием пялился на совершенно пустой экран телефона и молчал, пока мысли рвали его голову в клочья. А пытки продолжались. Боунс поморщился от въевшегося в помещение запаха крови, который был ему крайне неприятен.

– Энд, – окликнул его один из парней, отряхивая руку, – заговорил, кажется.

Парень поднял голову и убрал телефон в задний карман чёрных джинсов. Взгляд обратился к мужчине, цепи впивались в кожу, вещи болтались на последних нитках, кровь стекала с кончиков волос, падала на пол и сливалась со следами прошлых жертв.

– Будешь разговаривать с нами, или моим парням продолжить развлекаться с тобой? – безразлично произнёс Энди, не сводя глаз с пленника.

Наблюдать за жалким видом человека, цепляющегося за жизнь, ему было не впервой. Его уже не пугали глубокие порезы и вырванные ногти, больше не тошнило от отрезанных фаланг или выдернутых зубов. Ему стало абсолютно плевать, что перед ним, словно тушка, мог висеть выпотрошенный мужчина. Слишком много прихотей Бейна ему приходилось вытворять без права выбора. Внутри что-то просто сломалось, притупляя его человечность и сочувствие к пленным. Энди ничего не чувствовал. Словно на время пыток всё отключалось, а показатель сострадания падал до нуля. Он становился лишь машиной с нужными механизмами и настройками, которая была обязана выполнить свою функцию. Обязана повиноваться приказу. Обязана выполнять задачи, чтобы не стать металлоломом.

«Реальность, иллюзия, компьютерная игра или кино… Какая разница, если в любом случае миром правит жестокость? Выхода нет. Мир зависим от ублюдков. Приходится приспосабливаться и выживать».

Пленный хрипел, пока отвечал на вопросы Энди. От каждого кашля прерывался на несколько драгоценных минут, которые Боунс мог потратить на более важные вещи, однако он успокаивал себя, что терпение оправдает его муторные ожидания. В конце концов для того, чтобы расколоть этого человека ему даже не потребовалось марать свои руки – всё сделали двое его ребят, которые с радостью готовы поубивать любого, на кого он укажет пальцем. Бессердечные психи.

– Вы меня отпустите? – просипел пленник, поднимая полные ужаса глаза на Энди.

Тот стойко выдержал его взгляд и пронзил мужчину леденящим равнодушием. От этого у человека по позвоночнику прошёл липкий холодок.

– Разве я говорил, что мы тебя отпустим?

– Но вы…

– Слабые, – перебил Боунс, вскидывая руку ладонью вверх, мгновенно в неё опустился холодный металл, его подчинённый отошёл назад, чтобы не мешаться, – умирают. А ты меня разочаровал. Слабак.

Надежда – проявление слабости. Надежда убивает, когда ты веришь в невообразимое чудо. Её потеря ломает людей, как спички. Тонкой связи между желанием на спасение и отчаянием поражения легко дать трещину. Человек ломается, если отнять у него единственный спасательный круг и утопить его в собственном провале.

– Не ори, будь так добр, – предупредил Энди, поднося лезвие к горлу, – твой голос мне порядком надоел.

– Молю… не надо…

– Моли лучше Бога, – прервал его парень, а затем тише добавил с долей усталости, – может он над тобой смилуется.

Боунс уверенным движением рассёк горло и отошёл от хлынувшей крови, не желая пачкать недавно начищенные берцы. Парни по обе стороны от него лишь молча смотрели на представленное им зрелище. Энди же положил нож на стол и направился к выходу. Находиться здесь больше не было необходимости. Они узнали информацию, которая им требовалась.

– Приберитесь здесь.

– Хорошо, – бросили вслед подчинённые, зная, что он вряд ли ждал от них ответа.

Хорас сжал подлокотник, когда увидел перед собой Правую руку Шакалов, – Филлипа Коинса. Противное чувство страха прилипло к нему, как мерзкая слизь. Он молчал, когда мужчина стал приближаться, а затем с императорским видом опустился напротив него на комфортное гостевое кресло. Кабинет мужчины был просторным и обставленным дорогой мебелью. Ли имел слабость на всякую роскошь, на деньги особенно. Хозяином в помещении сейчас определённо являлся не владелец клуба, а зам Бейкера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.