Андрей Панченко
Китобой 3. Капитан

Глава 1

– Дурака ты Витя! Зачем эта сюда тащи?! – председатель оленеводческого колхоза, коренной чукча Роман Носов, был не доволен и сильно ругался – назада тащи! Нама такоё не надо! Дурака ты!

– Спермацет хотя бы возьмите, зубы там всякие – я дурак, не спорю, но войти же в положение можно?! Сколько раз я этого хитрожопова аборигена выручал, а тут на тебе, упёрся гадёныш! И главное по его похожему на печёное яблоко лицу не определишь, шутит он или серьёзно.

– Зубы не надо! Ус надо, мясо надо, жир надо, кишка надо! Спермацет сам бери, башка рубить долго, только топор тупить, толка нету!

– Не подпишешь? – прищурившись спрашиваю я.

– Мая подписывать наряд не будет. Нормальная кита тащи! – похоже не шутит оленевод, упёрся посудник, на принцип пошёл. Ну ничего, я тоже могу принципиальным быть.

– Ну и хрен с тобой Рома! Только вот теперь я тебе самых худых китов таскать буду! Всех самых жирных Юрке, а тебе худых! И приём заказов закрывается! Устроили понимаешь из моего китобойца бакалейную лавку! Хрен тебе, а не ткань с иглами и про водку забудь! С вами по-человечески, а вы на голову сели. Цепляем кита парни! К Юрке на стойбище пойдём! – моим мужикам, команде китобойца «Шторм», два раза приказ капитана повторять не надо. Сплюнув недокуренные папиросы в воду, боцман и два матроса спрыгнули с борта, и по пояс в воде пошли к берегу, снова крепить кашалота на линь.

– Эй Витя, зачем ругаешься? – Роман обеспокоенно начал озираться по сторонам ища поддержки у своих оленеводов, но одобрительных взглядов не встретил. С капитаном китобойца «Шторм», и это все знали, сориться себе дороже. Я почти единственная их связь с внешним миром, и от меня тут многое зависит. – шутила я! Да, шутила. Заберём твой кит, и бумага подписать! Только ты нам следующий кит нормальный привозить!

– Шутила он… – пробурчал я, делая вид, что раздумываю над тем, прощать ли мне оленевода или «обидеться». Ясен хрен мой косяк, этот кашалот стойбищу нужен так же как собаке пятая нога. Им мы обязаны привозить «мясных» китов, но со случайно подбитым кашалотом тоже надо что-то делать! Не выбрасывать же его?! Тем более, когда дочка Романа обожгла в костре ногу, он однажды сам меня слёзно умолял притащить им именно кашалота, обладающего целебным спермацетом. Да заработались, чего уж там, два месяца мотаемся уже, то в море, то к береговым базам, то к таким вот стойбищам, выполняя заказы. Забыл я, что до ближайшей береговой базы полтора дня пути, испортится кашалот, нужно его куда-то пристроить, а вот Ромка мне больше всех из старост прибрежных стойбищ и посёлков «обязан». Дочки тогда спермацет не помог, пришлось мне гнать свой китобоец к ближайшей больнице, чтобы спасти ребёнка.

По разнарядке в каждый посёлок мы должны за сезон поставить от пяти до десяти «мясных» китов, всё от количества жителей зависит, но разнарядка эта, только на бумаге и существует. Кому-то больше надо, ибо больше им есть и нечего, а вот этим оленеводам и одного на сезон вполне хватит, у них олени основная пища, а кит – это так, лакомство и баловство. Но вот по бумагам я ему пять должен, хотя больше двух он никогда не брал, подписывая мне наряды в обмен на водку – один кит, одна бутылка! Ничего страшного, что он одного кашалота возьмёт, я ему двух китов для еды завтра же притараню!

– Ну так чего командир, цепляем? – от раздумий меня отвлёк боцман – бузит копчёный?

– Оставляем! – принял я решение – он «шутила», оказывается.

– Ага, Витька дурак, отличная шутка – сверкая золотыми фиксами ржёт боцман. Но тут же поперхнулся и закашлялся, встретившись с моим прищуренным взглядом – извини Гарпунёр, попутал.

Мой боцман из бывших урок, и зовёт меня по прицепившемуся ещё с трюмы «погонялу». Да у меня в команде половина таких. Оторви и выбрось, а не экипаж, ох и пришлось мне с ними повозиться, прежде чем мои команды они стали выполнять не то что с полуслова, а с жеста или взгляда. Всё же мы уже больше двух лет вместе лямку прибрежных китобоев тянем, успели притереться. Ну а в начале чего только не было, чуть ли не до поножовщины доходило. Двенадцать человек команда на моём бывшем морском буксире, и каждый личность, со своими тараканами в голове. Сейчас то мне с ними работать можно сказать «в кайф», а когда я только пришёл, они мне весь мозг вынесли!

– Ну вот и не звезди! Собирайтесь, может успеем ещё сегодня пару китов взять.

Быстро закончив все формальности, я перебрался на своего китобойца и бывший морской буксир, взревев мощным дизелем, задним ходом легко снял свою тушку с мели, на которую я его загнал, подтаскивая кита как можно ближе к берегу. Наш буксир особенный и единственный во Владивостоке с дизельным двигателем и построен в Англии. Два винта, общая мощность пятьсот лошадиных сил. Почему его переделали под китобоец большой вопрос, скорее всего тут дело в нехватке запасных частей. Наш китобоец уже на половину состоит из кустарно изготовленных деталей… Каждый раз, когда мы встаём на ремонт или, что-то выходит из строя, выбить запасные части и фонды становится моей главной головной болью. Из-за большой вероятности поломки он больше не пригоден для буксировки барж на большое расстояние, но для каботажного плавания и охоты на морских животных мы его вполне успешно используем.

Сейчас я вспоминаю тот момент, когда впервые увидел своё первое судно, на котором мне предстояло стать капитаном. Черные борта и белая надстройка, весь обвешан списанными шинами от грузовиков. Водоизмещение пятьсот тонн, длина – двадцать девять метров, ширина – восемь с половиной метров, осадка – три метра, буксир развивал скорость в двенадцать узлов. Две мачты, на марсе самодельная бочка, на второй мачте стрела крана. На низком носу судна стояла старинная норвежская пушка, а кустарно сделанная амортизационная система предполагала крепление только одного линя. Несуразный такой китобоец – низкорослый толстяк. Но не смотря на внешний вид, мой «Шторм» оказался резвым и манёвренным. Неудобства использования не специализированного судна для китобойного промысла конечно никуда не делись и минусов этих было много. Низкая установка пушки не позволяла бить китов «сверху вниз», что серьёзно ограничивало гарпунёра, саму же пушку после каждого выстрела приходилось долго заряжать, тратя драгоценное время. Кроме того, жить на буксире долгое время было трудно. Отдельная каюта была только у меня, остальная же команда ютилась где придётся, надстройка была крохотной и низкой, что так же сказывалось и на поиске китов. Но я привык, и теперь этот «толстяк» мне как родной, я знаю его до винтика.

Взбивая морскую воду в пену своими винтами, «Шторм» отходил от стойбища, а на берегу уже бурлила работа, по разделке «ненужного» кита. Может кашалот и не годиться в пищу, но для отопления его жир пригоден, кости пойдут на постройку жилищ, а внутренности на изготовление одежды и тары для хранения того же жира. Зря Ромка бурчал, теперь у него в стойбище не придётся тратить пищевое сало на хозяйственные нужды.

Два года назад, моя поездка в командировку едва не закончилась для меня новым сроком в тюрьме НКВД. Уезжая, я совсем забыл о повестке, а это был жёсткий косяк. Я не явился в прокуратуру, и следователь не особо расстраиваясь выписал постановление о принудительном приводе. Я прямо дежавю испытал, когда меня прямо с борта «Коллективизации» сняли два сотрудника НКВД, как всегда не объясняя причин. Я подавленно шёл по палубе, и могу поклясться, чем угодно, что Сергей Наумыч в тот момент готов был пустить себе пулю в лоб, если бы пришли и за ним. С момента освобождения, капитан-директор не расставался с наградным браунингом, который даже ночевал под его подушкой.

Следствие по делу бывших чекистов на моё счастье ещё не закончилось, и как следует меня отчитав, а потом и допросив, следователь отпустил меня домой в тот же день, признав мою командировку уважительной причиной неявке по повестке. Всё обошлось, но могло бы быть куда как хуже.

Наша «экспедиция особого назначения» за семьдесят пять суток (из них пятьдесят шесть ходовых) прошла семь тысяч двести тридцать миль (из них семьсот – во льдах) через два океана и восемь морей благополучно доставив все суда и подводную лодку во Владивосток. За выполнение этого задания, и я и капитан были награждены знаком «Отличник соцсоревнования Наркомрыбпрома СССР» и премированы четырёхмесячным окладом. Ну а затем я добровольно-принудительно был отправлен в отпуск и зачислен на курсы капитанов малого плавания. Наступала зима и «Шторм» стоял на очередном ремонте. Имея диплом штурмана, мне предстояло учиться всего три месяца, предполагалась, что у меня уже есть богатый запас нужных знаний, и только небольшая переподготовка поможет мне стать капитаном.

Эти курсы я до сих пор вспоминаю с дрожью, иногда просыпаясь в холодном поту. Дались они мне прямо скажем нелегко. Без сна и отдыха я корпел над учебниками, пытаясь наложит практические знания, полученные во время промысла и северного похода, на теорию. Всё у меня наоборот получилось. Обосраться было проще простого, но каким-то нелепым случаем или с божьей помощью, уже через три адских месяца я держал в руках заветную корочку, глядя на неё воспалёнными от недосыпа глазами. В тот момент я не испытывал радости, в душе было только чувство облегчения и очень хотелось спать.

Два года почти спокойной жизни прошли, а сейчас май 1941 года и на душе тревожно. Через месяц начнётся война! Ирка дома, с детьми. И похоже на фронт она не попадёт, а это уже более чем хорошо. Я старался и добился своего, три месяца назад она родила мне второго сына, взяв академический отпуск в своем меде. После возвращения из того рейса на «Алеуте», куда её загнали почти силком, она сдала по моему настоянию вступительные экзамены в Ленинградский мед институт, и я даже не представляю, что бы было, застань её война в этом героическом городе, а так она дома, и я почти спокоен за свою семью. В годы войны во Владике будет относительно спокойно и насколько я знаю, китобои и дальше будут бить китов для нужд народного хозяйства и фронта, избежав мобилизации. Да, может быть это и не патриотично, но на фронт я не хочу, особенно в первые месяцы войны.

Уже два года «Шторм» числится в передовиках, мы стабильно перевыполняем план. Хотя прибрежные воды Чукотки, Сахалина и Камчатки не так обильны китами, как открытое море и океан, но я открыл в себе настоящий талант гарпунёра. Мой личный счёт убитых китов приближается к пятой сотне. А ведь когда то, я призирал китобоев, считая их живодёрами и убийцами, и вот теперь я среди них, и не просто среди них, я держу звание лучшего гарпунёра Владивостока уже третий год, уверенно обгоняя конкурентов, среди которых и мой бывший помощник Митка.

Ну а Ашуров с Дедом, пропали из города на следующий же день, после возвращения «Алеута». Я не жаждал с ними встречи, что я им мог сказать? Просто в глаза посмотреть? Долгий рейс по Северному морском пути притупил жажду мести, а когда я встречал Ирку, стоя со всей дружной толпой родственников на пирсе, я даже желал, чтобы они не попались мне на глаза, иначе я мог и не выдержать, сотворив глупостей. Но похоже они сами всё поняли и в тот день я их так и не увидел, хотя почти с каждым членом экипажа «Энтузиаста» встретился.

– Чего задумался кэп? – на мостик поднялся мой старпом, тощий и высокий мужик с лицом, покрытым оспинами – случилось чего?

– Не Иваныч, всё нормально, думаю, когда же нам дизель заменят. Опять чего-то там постукивать начало, как бы не встали – соврал я.

– Ха! Чего, в первый раз что ли? Опять на базу под парусами пойдём – усмехнулся мой помощник – наши орлы уже скоро смогут в регате участвовать, так они к парусам за прошлый год привыкли.

– Иди дерни сюда Ромашку, пусть на вахту заступает – не стал вступать я в спор. Сейчас и правда вахта нашего штурмана по фамилии Ромашов, или просто Ромашки, как все его и в глаза, и за глаза называют в команде. Этот молодой парень с нами уже год, и я считаю, что нам с ним очень повезло. Спокойный и флегматичный здоровяк, парень очень добрый, но при этом штурман «от бога» – я пойду в машину, что-то не спокойно мне.

– Ну смотри, по мне так «дед» прав, ничего серьёзного там нет, просто надо подрегулировать.

– Ну а какого хрена тогда он не «подрегулирует» если всё так просто? – передразнил я старпома – темнит он что-то. Коля! Ну ка быстро в бочку! Работать негры, солнце ещё высоко!

Загнав марсового на его законное место, я спустился в машинное отделение. Кто хоть раз был возле работающего старого дизеля, тот поймёт какие запахи меня тут же окружили. Запах разогретого масла, мазута, где-то подсекает выхлоп, от чего легкий сизый дымок, с которым едва справляется вентиляция тоже присутствует. Добавим к этому температуру, которая редко когда опускается меньше шестидесяти градусов и шум от работающей машины. И в этом аду у меня трудиться пять человек – старший механик, второй механик, третий механик и два моториста.

– Ну чего там старый? – я без приветствия обращаюсь к «деду», а чего здороваться, видимся мы каждые пару часов, если не спим после вахты.

– Надо «дергать» два поршня – буднично извещает меня старший механик. То, что он сказал, по автомобильному переводиться как – капиталить движок. Разница в том, что автомобильный двигатель капиталится сразу весь. А судовой дизель капиталится по одному поршню – поршневые кольца поменять, выпускной клапан на другой, обмер втулки сделать, всю резину поменять…

– Ну ежкин кот! Ну вот какого хрена! – невольно вырвались у меня ругательства. Я едва мог справиться с досадой и не вспылить – опять сутки простоя! Ты же неделю назад все клапана «дёргал»!

– Так на чего меняли то?! На хрен знает от чего переделанный клапан? А я старый притёр, он полутуше станет, всё же родной! Да и вообще, когда нормальные запчасти дадут?! Ты думаешь если мы из говна и палок собрали во время последнего ремонта движок, он нормально работать будет?! А вот хрен!

– Обещали заменить дизель зимой, а пока делай что хочешь, но что бы мы сезон нормально отходили! Ты меня своими проблемами не грузи, у меня своих выше крыши! Из говна и палок он двигатель собрал…, а ты знаешь сколько мне нервов стоило эти палки тебе найти?! Сдохнет движок, все впятером на вёслах за китами гоняться будете! Раздолбаи. Самая большая служба на судне, а толку от вас ноль! – я конечно погорячился, механики у меня хорошие, но и мне мозг сверлить не надо, я тут сам кому хочешь его чайной ложкой до донышка выхлебаю.

– Обещают, они, ага… Который год уже обещают! Ладно. Не переживай Витя, всё будет путём, по ночам будем «дергать», за две ночи справимся – пошёл на попетую «дед».

– Фонтан на горизонте! – наш содержательный разговор с механиком прервал крик марсового, и я тут же поднялся на палубу.

– Чё там Коля? – подбегая к пушке спросил я бочкоря.

– Полярный похоже, фонтан двойной.

Не прошло и пяти минут, как я сам заметили несколько фонтанов чуть левее нашего курса. Рулевой и команды не ожидает – сам направил туда бег нашего корабля. Я только одобрительно оглянулся на него. Киты выпускают фонтаны мощные и двуструйные. Вот еще и еще. Это крупные киты. Вслух считаем фонтаны – пять-восемь… и вот две громадные бабочки мелькнули в воздухе и скрылись. Застопорили машину, стоим выжидаем, вертя головами во все стороны. Проходит шесть минут, семь, и совсем близко от нас «прошипели» два фонтана. Те же самые, двуструйные. Но теперь совсем близко. Вот видна огромная круглая спина, – мы совсем рядом, и судно чуть скользит параллельно крупному гладкому киту.

Я готов стрелять. Повинуясь моей команде, китобоец быстро повернулся и пошел на сближение, но киты, словно почувствовав опасность, стали уходить. Скорость их была миль восемь и поэтому мы легко нагнали их. Время от времени они ныряли, но снова появлялись у поверхности и шли по одному курсу.

Вот мы идем уже рядом с ними, а затем чуть поворачиваемся и я стреляю. Видно было, как гарпун целиком вонзился в бок. Кит сильно рванулся в сторону и пошел на глубину. Все, как обычно: лебедка на холостом ходу чуть звенела, блоки амортизаторов крутились и линь быстро уходил за борт. Кит тяжело ранен, хотя он с большой быстротой для такого неуклюжего существа уходит от судна, оставляя за собой кроваво-жировой след. Я даю команду и не дожидаясь натяжки линя наш китобоец полным ходом пошли за недобитком, а я с помощью боцмана на ходу заряжаю пушку.

Не прошло и пяти минут, как кит остановился, медленно повернулся на бок и не шевелится. Убитого подтягивают к форштевню китобойца и, чтобы придать ему большую плавучесть, а это важно при буксировке, надувают его воздухом. Вообще же эти киты после смерти не тонут – слишком жирные. Всё пространство вокруг китобойца становиться красным. Привыкли мы и к крови – при нашей охоте мы ее видим излишне много, и сейчас на это никто не обращает внимание. Обычная рутина, закрепив кита мы разворачиваемся к берегу, нас ждет очередное стойбище.

Глава 2

Как не старался «дед», но движок встал. Ровно неделю протянул с того момента, как состоялся наш памятный разговор, не помог и ремонт двух цилиндров. Хорошо хоть не в море нас эта печальная новость настигла, а именно в тот момент, когда мы, сдав очередного кита на стойбище зверобоев, собиралась отчаливать от берега. Накрылся насос подкачки топлива в двигатель и наш дизель пошёл в разнос. Остановить вышедшую из-под контроля машину удалось довольно быстро, перекрыв подачу воздуха, но и насос и двигатель теперь нуждались в капитальном ремонте.

Механики клятвенно убеждали меня, что за пару часов капризный механизм будет исправлен, но и через сутки починить его не удалось, насос требовал полной замены в виду полного износа. По идее, наладить подачу топлива в двигатель можно было и без насоса, но тогда возникал риск, что движок мы загубим окончательно.

– Кэп, этого и следовало ожидать, чего ты думал, эта железяка вечная что ли? Моторесурс уже давно исчерпан, и это хорошо, что насос загнулся, а не что-то серьёзнее, его хоть заменить можно за пару часов – успокаивал меня старший механик.

– Ну замени, чего стоишь? Пара часов же всего. Чего ты меня всё время успокаиваешь?! Нет у тебя насоса? Нету! Нам теперь нужно до порта как-то добраться! А до него два дня пути средним ходом! А ты дашь гарантию, что даже если мы запустим насос, двигло опять своей жизнью жить не начнёт?

– Да сделаем! В крайнем случае вручную будем подкачивать!

– Иди в жопу «дед»! Всё блин у тебя просто! А если не сможете остановить в следующий раз? Если пожар или клин поймаем? Нет уж! Сейчас с базой свяжемся по рации, и может быть нас кто-то сможет отбуксировать в порт. Как в прошлом году, под парусами, на этом утюге я идти не хочу.

– Это да, под парусом хреново… – грустно согласился со мной старший механик, очевидно вспомнив как нас почти без управления мотало тогда по штормовому морю. Тогда мы ещё с проклятыми парусами не знали как следует управляться, и разбирались так сказать «по ходу дела», что чуть не вылилось в то, что нас едва не снесло в открытое море.

– В общем всё, времени не теряй, разбирайте и дефектовку делайте и что бы, когда мы в порт придём, ты мне чётко сказал, чего тебе надо и сколько времени займёт ремонт! – механикам предстояла непростая работа, по ремонту английского чуда техники.

Два дня нам пришлось проторчать на стойбище, пока за нами не пришёл буксир, в роли которого выступил проходящий мимо каботажный сухогруз «Дзержинский». Снятие судна с мели, и постановку его на буксир мы выполнили быстро и чётко. Всё же наш китобоец был первоначально предназначен для буксировки судов, и имел у себя на борту мощную кормовую лебёдку, с помощью которой мы легко сдернули «Шторм» с грунта, а потом и подтянули себя к сухогрузу. Провожать поврежденный китобоец вышло всё стойбище.

За эти два дня я в подробностях узнал, как эскимосы перерабатывают добытых нами китов. Действовали они на столько быстро и чётко, что уже к вечеру первого дня, о том, что на берегу лежал огромный кит напоминало только большое кровавое пятно. Больше от кита ничего не осталось, его переработали всего, без остатка. Кости тоже растащили, на этих, почти лишённых деревьев берегах, кости шли на строительство яранг. В первую очередь срезали кожу, мантак (как её тут называют) считается деликатесом. Её едят сырой, с солью и перцем, или варят, но именно во время разделки, каждый участник этого процесса без перерыва жевал эту «вкуснятину», отрезая себе небольшие кусочки, а также передавая их снующим везде детям, которые тоже с удовольствием ей лакомились. Очень скоро щёки и подбородки всех раздельщиков уже покрывал слой жира и крови кита, что в купе с их улыбающимися лицами, предавало эскимосам какой-то зловещий вид, как актерам со сьемок фильма ужасов. Несколько кусков китового мяса мы и себе взяли, поджаренное на сковородке, с лучком и специями, оно было ничуть не хуже говядины.

– Ломайся плохо, хорошо у нас ломайся! – староста звероловов по имени Юра, довольно сносно говорил на русском – ты Витя сегодня праздник приходи, кушать будем, петь и танцевать будем, говорить будем, хорошо будет!

– Придём Юра – хмыкнул я. Юра в отличии от того же Романа гордый, никогда ничего не попросит, но от подарка не откажется. Вот и сейчас он нас на праздник пригласил не просто так, знает, что без подарка мы не придём. На этот праздник приглашение нам и не требуется, не первый раз я в таком участвую, мы охотники, которые добыли кита, а значить нам и посвящён этот праздник. Вообще же, по их традициям мы и голову кита себе могли забрать, в которой есть вкусный язык и самая тонкая кожа, но прибрежные китобои никогда своим правом «первой ночи» не пользуются, не положено, да и ни к чему нам это.

– Только скучно вам там будет – продолжает намекать мне гордый эскимос – у нас водка нету!

– Ничего, у нас есть Юра, немого, но отпраздновать хватит – наконец то я озвучиваю то, чего таким завуалированным путем добивается от меня Старейшина.

Широко распространено мнение, будто коренные северяне генетически предрасположены к развитию алкоголизма, но это не так. Да, им надо мало, чтобы дойти до «кондиции», эффект от выпитых ста граммов водки у них, точно такой же как с поллитры у европейцев, а пьют они наравне с нами, поэтому быстрее их настигает алкогольная интоксикация, и поэтому требование организма «поправить здоровье» на следующий день и вызывает пьянство. Но честно говоря им и не надо много пить, чтобы чествовать себя счастливым. Северные народы – это кочевые народы. Их еда это на девяносто процентов мясо. Жирное мясо моржей, китов, рыбы, оленей. Они всё время на этой еде сидят, не удивительно, что организм настраивает все нужные для переваривания и обмена веществ гены, человек постепенно становится подвидом, суперхищником в плане питания. Даже бурые медведи едят в среднем всего пятьдесят процентов мяса от своего рациона, намного меньше тех же чукчей и ненцев с эскимосами. Заодно на еду мясную замыкается процесс… снижения гормонов стресса. Пожрал оленевод или китобой мяса и подобрел. Эти мутации все не случайны. Родился чукча, который добрый после мясной еды – ему легче выживать на севере. Он лучше размножается и счастлив имея только мясо.

Праздник кита – один из самых ярких праздников жителей побережья Чукотки. Обычно его празднуют осенью, но что-то такое, только в миниатюре, происходит и когда охотники селения добывают очередное морское чудовище. Охотников приглашали к ритуальному костру. Во время угощения, охотники рассказывали, как прошла охота, кто первым загарпунил кита. Затем хозяин и охотники идут на берег. Там, одна из почтенных старейших женщин селения приветствовала охотников песнями, посвященными смелым и сильным зверобоям. Все праздники сопровождали состязания в беге, борьбе, стрельбе, подпрыгивании на шкуре моржа (прообраз батута), в гонках на оленях или собаках, танцы, игра на бубнах, пантомима. Весело и интересно. Не часто нам доводилось принимать на себя почести охотников на китов, это на моей памяти только третий раз, и каждый раз нас приглашали на праздник, во время «вынужденного простоя», то сломаемся, то шторм пережидаем, обычно праздновать нам некогда, план надо делать.

Снова мы в бухте Провидения и снова не по своей воле. Мы тут частые гости, но в основном для того, чтобы отремонтировать капризный двигатель.

– Эгей! Снова к нам «Шторм» занесло, и снова на верёвке, как нашкодившую собаку притащили – капитан парового, портового буксира «Ижорец», мой друг и собутыльник Жора, встречает нас как всегда шутками и подколками – а чего не как в прошлом году? Когда вы на брезенте приехали? Вам бы уже пора нормальные паруса выдать, а то пользуетесь самоделками, не солидно!

– Ну-ну, позвезди мне ещё Жора, будешь нас буксировать, моя пушка как раз тебе в задницу смотреть будет, а там глядишь и стрельнёт случайно, но закону больших чисел так должно рано или поздно случиться, так почему бы не сейчас? Почувствуешь себя китом, тем более что у тебя задница как раз подходящего размера! – беззлобно огрызаюсь я.

– А ты Витя совсем одичал, уже в друзей из пушки своей стрелять собираешься, и что бы ты знал, моя задница строго охраняется законом! Тут заповедник и стрелять запрещено!

– Ладно, цепляй давай, и так времени потеряли дохрена – у меня нет пока настроения заниматься пикировкой с коллегой, сейчас голова забита только тем, как я буду выкручиваться в очередной раз, выпрашивая и обменивая запасные части.

Как я и думал, на наш «эксклюзивный» движок в Провидении запасных частей не оказалось. Кое какие заказы, удалось разместить в мастерских, но всё основное, нам предстояло ждать из Владивостока и неизвестно сколько времени. Когда закончиться ремонт, «Шторму» и его команде придаться работать без сна и отдыха, чтобы успеть выполнить все заявки, а я такие авралы не люблю! За два с небольшим года ни один сезон не обходился без этих вот гонок!

– Чего там у тебя опять Жохов?! – начальник токарной мастерской совсем мне не рад. Я его постоянный клиент, и часто остаюсь недоволен работой портовых токарей. Ну так и заказы у меня не простые, обычно из разряда «сделай то, не знаю, что».

– Прячешься ты от меня что ли Михалыч? – начал я с наезда – как ни прейду, то ты на совещании, то на горшке, то на жене! Ты учти, тебе от меня так просто не отвертеться! У меня и наряды имеются!

– Тфу на тебя Жохов! Как тебя вижу, так у меня голова болеть начинает! Вываливай давай, что там у тебя и вали, работать мешаешь! – морщиться в ответ главный токарь всея порта.

– Вот! – я высыпаю на пол два небольших мешка запасных частей – вот тут, клапана, шлифовка и торцовка, как обычно, а это образцы, нужно сделать точно так же!

– Бляяя! – хватается за голову Михалыч.

– И не говори, а кому сейчас легко? – соглашаюсь я со столь многословным криком души.

Мои «индейцы», пользуясь случаем почти все свалили на берег, на «Шторме» с заглушенным движком необычайно тихо и мирно. Я без проблем дал команде увольнительную – пусть парни развеются после двух месяцев плавания и охоты. Меня они не подведут, буянить и драться без причины не полезут, да и задирать просто так экипаж «Шторма» поостерегутся. Были знаете ли уже прецеденты. Сейчас на борту только вахта и мы со старшим механиком. Сидим на палубе возле пушки, «козла» забиваем, накатываем по маленькой. Делать абсолютно нечего, всё что было возможно, я уже сделал.

– Как думаешь кэп, война будет? – мой механик задал мне неожиданный вопрос, и я аж растерялся – с германцами же вроде пакт подписали, а вот с Японией я думаю опять полыхнуть может.

– Война… Будет война Алексеевич! С Германией и будет и очень скоро! – выдал я, помрачнев, благодушное настроение покидало меня. Снова накатили мрачные мысли.

– Так пакт же…

– А чего им этот пакт?! С Польшей у них тоже пакт был, как и со всеми, кого они уже успели к ногтю прижать! Срать они на этот пакт хотели!

– Да не. Не рыпнится на нас германец, у нас сила! А вот япошки я думаю могут! Сейчас с Китаем разберутся, и на нас пойдут! Два раза мы им наваляли, а они не поумнели, третий раз точно будет!

– Ну-ну… Время покажет, кто из нас прав. А то что мы сила… Сила конечно! Только эта сила по огромной территории размазана. Пока соберёмся, пока утрёмся и драться захотим, нам любой кровушки попить сумеет – я не стал спорить, но всё же завуалированно показал, что не всё у нас так хорошо, как кажется механику. Только от Владика до Москвы ехать и ехать.

– Так в том то и дело, что территория наша огромная! Кто такую захватить сумеет? Никто!

– Ну раз никто, чего ты этот разговор затеял, нормально же сидели?! Тфу на тебя старый! Всё настроение испортил – на дворе первые числа июня, до страшной даты осталось всего чуть больше двух недель…

Радиограмма из Владивостока поменяла всё с ног на голову. «Шторму» предписывалось прибыть в порт приписки для замены дизеля! Не смогли значить наши запасные части найти и в столице Приморского края. Но замена движка это хорошо, намучились мы уже с этими ремонтами, только вот что с планом делать? Замена одного двигателя на другой, при этом разной конструкции, дело не быстрое, требующее внесения изменений в конструкцию судна, так что всё лето почти гарантированно мой китобоец простоит на приколе. Ну ладно, пусть об этом у начальства голова болит, а мы ударными темпами готовились к плаванию, забирая недоделанные заказы в мастерских и пополняя припасы. На буксир нас должен был взять мой старый знакомый сухогруз «Колыма», который как раз возвращался от китобазы «Алеут».

Владивосток встретил нас буднично, конечно «Колыму» встречали, а нас просто бросили в бухте, где мой китобоец подхватил очередной портовый буксир и быстро оттащил к докам судоремонтного завода, где без промедлений и особых проблем мы в тот же день стали на стапель. Две с половиной тысячи миль на буксире изрядно вымотали меня и команду. Для того, чтобы буксируемое, и буксирующее суда одновременно всходили на волну и спускались с нее, длин троса была предельно маленькая, и нам постоянно приходилось бороться с порывистым рысканием китобойца, чтобы удержаться в кильватерной струе буксировщика и избегать резких поворотов. Вахта на китобойце должна была внимательно следить за действиями «Колымы», так как во время штормов, врезаясь в волну, сухогруз буквально останавливался на месте! В этом случае рулевой должен был вовремя сориентироваться и рулем править так, чтобы исключить возможность навала. Мы постоянно были на связи с буксировщиком и просто валились с ног от усталости.

– Папка! – маленький метеор, чуть менее двух лет от роду, пулей пролетел по коридору нашей квартиры и только вовремя подставленные руки отца уберегли хрупкое тельце от встречи со стеной.

Я поднял на руки старшего сына и подбросил вверх, пацан захлебнулся от восторга и весело рассмеялся.

– Витя?! – Ира с растрёпанными волосами и младенцем на руках выглянула в коридор и застыла с открытым от удивления ртом – ты чего так рано? Что-то случилось?!

– Нифига себе ты мужа встречаешь! – засмеялся я не переставая подкидывать сына в воздух – не успела любовника выгнать или просто не рада меня видеть? Где «здравствуй любимый», где обнимашки?

– Уф! Привет любимый! Я соскучилась! – Ирка наконец то отмерла и со счастливой улыбкой подлетела ко мне ткнувшись головой в грудь, обнимашки, ввиду того, что её руки были заняты другим мужиком (пусть и маленьким) всё равно не получились – всё нормально?!

– Да нормально всё, со мной в смысле, а «Шторм» на ремонте, накрылся у нас двигун, на «галстуке» домой ехали! Теперь минимум два месяца ремонта, а значить и я на берегу! – наконец-то развеял я все опасения жены.

– Дурак ты Жохов! Чего так пугаешь? Мог бы радиограмму дать! – Ирка отошла от шока и с укором посмотрела на меня – дома бардак, кушать не готово, чем мне тебя теперь кормить?

– Папка дуак! – уверенно заявил сидящий уже у меня на шее мелкий мамкин подхалим.

– Чего-то меня все в последнее время дураком обзывают, тенденция, однако! – сделав вид что обиделся, с «чукотским» акцентом произнёс я – проверить тебя хотел! А вдруг ты тут и не одна вовсе!

– Конечно не одна! С двумя мужиками каждую ночь сплю! И они в отличии от тебя мне выспаться не дают! – смеётся Ирка.

– Какие активные парни! – завистливо протянул я и счастливо улыбнулся. Я дома!

Глава 3

Уже почти год мы жили в новой квартире отдельно от родственников жены. Тесть подсуетился. В это время активно застраивался Первореченский район, двух и трехэтажными простенькими домами, в которых квартиры получали железнодорожники, рабочие Дальзавода и портовики. Схема конечно коррупционная, но мне грех жаловаться, да и по бумагам к нам не подкопаешься. Ира уволилась с флотилии и устроилась в железнодорожный лазарет, фельдшером приемного покоя, а уже там, так «случайно» получилось, что новая молодая семья, ожидающая уже второго ребёнка, получила и двухкомнатную квартиру. Учитывая то обстоятельство, что Ирка то училась, то сидела в декрете, и практически месяца не проработала в лазарете, то коррупция и есть! Уж больно тестя стесняло моё, даже кратковременное, присутствие в его квартире. Молчаливый и терпеливый, он не мог вынести публичного унижения, которому постоянно подвергался в моём присутствии со стороны окружающего его серпентария. Да что там говорить, когда тебя постоянно сравнивают с молодым зятем, и сравнения эти не в твою пользу, то волей-неволей воспылаешь тихой ненавистью к предмету сравнения. Мне он ничего не говорил, но как только представилась возможность, рискнул карьерой и даже свободой, для того чтобы избавиться от нас с Иркой. Ну а мы стали обладателями двушки на втором этаже нового двухэтажного дома.

Квартиру нашу конечно с тёщиной не сравнить. И по квадратуре, и по удобствам, и по высоте потолков с окнами она родительской в подмётки не годилась, но зато была отдельная и своя! Стены, выполненные из шлакоблоков, отлично держали тепло и шум, от всего лишь четырёх соседей, мы даже никогда не слышали. К домику прилагался общий участок, на котором стаяли сараи, для хранения разнообразного хлама.

Скрипнув петлями, дверца моего склада открылась, пропуская меня во внутрь, я вкрутил не до конца выкрученную пробку и небольшое пространство залил тусклый, жёлтый свет. Тут у меня всё сделано основательно. Деревянные стеллажи вдоль двух стен, маленький верстак и погреб, предмет моей особой гордости и зависти соседей. Перед возведением стен сарая, я выкопал его сам, обложив кирпичом, и теперь он заменяет нам холодильник. Тут же я и храню основной «стратегический резерв».

Запасы продуктов для нашей маленькой семьи я делал постепенно. Там банку консервов куплю, тут мешок соли или муки, и сейчас у меня в погребе небольшой, но хорошо оснащённый продсклад, который должен помочь Ирке с детьми, когда настанут военные годы. Мне ещё мать говорила, что по рассказам старых родственников (которых я толком и не застал при жизни) в первые дни войны никто не осознавал ее истинных масштабов, но близость Японии породила в городе панику. Владивостокцы бросились скупать все в магазинах и снимать деньги в Сберкассах. Чтобы остановить массовое снятие денег власти постановили выдавать в одни руки не более двухсот рублей, что порадило массовую спекуляцию и рост цен на «черном» рынке. Ну а потом введут карточную систему, которая будет существовать и все военные годы и даже несколько лет после войны. Конечно в годы войны во Владивостоке и в Приморском крае голода не будет. Избежать голод городу поможет то, что он застроен преимущественно частными домами, при каждом из которых имееться личное подсобное хозяйство и собственный огород. Подсобными хозяйствами обзаведутся и почти все владивостокские предприятия. Но овощи и фрукты это одно, а мясо, крупы и мука – это другое! Так что запас растёт, и сейчас я доложил на полку две банки китовых консервов и банку с подсолнечным маслом. Даже если что-то начнёт портиться, всегда есть возможность продать или обменять излишки на то же свежее мясо… Вдобавок к продуктам на полку легли и несколько коробков спичек, дополняя уже внушительную пирамиду. Пусть будет, мне так спокойнее.

– Опять в погреб консервы относил? – Ирка видимо наблюдала за мной из окна и сейчас смотрит с укором. Разговор про этот погреб у нас уже не первый раз поднимается.

– Опять, и завтра и после завтра и каждый день пока я в городе, ходить туда буду! Не спокойно мне что-то – упрямо отвечаю я, собираясь выходить на работу.

– Витя! Ну сколько денег ты туда вбухал уже?! Да там уже столько, что нам за год не съесть! Оно же портиться! – Ирка возмущена до глубины души, я отказал ей в покупке такого нужного и необходимого третьего пальто, а на консервы мне денег не жалко.

– На год? Хм… ты права, маловато будет, надо будет ещё не забыть семян докупить, а огород я завтра начну копать – всё откладываю, но заняться всё же надо, на нашем участке хватит места на четыре маленьких огородика, вот и мне надо начинать осваивать свою делянку, семена я купил, сельхозинвентарь тоже, а взяться за сельхоз работы никак не могу – боюсь, в этом я ничего не понимаю. Поздновато конечно уже хоть что-то садить, но та же зелень и редиска взойти должны.

– Я тебя маме покажу, пусть к Силантию Васильевичу тебя сводит! – угрожает мне жена связями с главным психиатром города – на лицо явные признаки психического расстройства!

– Муж – псих, жена – истеричка, хорошо хоть дети нормальные! – выхожу я из себя. Рассказать жене правду я не могу, тогда она меня точно в дурку спровадит – не семья, а мечта! Всё, я на работу, буду поздно. А к твоему психическому доктору я сам схожу, но не сейчас, давай после воскресения, вот как раз двадцать третьего числа у меня более-менее свободный день. Пойду, получу свою жёлтую справку и со спокойной душой буду воробьям дули крутить! А то так хочется, сил моих нет! Всё себя сдерживаю, чтобы жену не опозорить, но психу можно, чего с больных взять!

– Ну Витя… – канючит жена, понимая, что я «смертельно обиделся».

– Не Витя, а Жохов дурак! Привыкай, хотя, о чем это я? Ты и так меня постоянно дураком обзываешь! – Хлопнув дверью я выхожу из дома. Сорвался я на Ирке, нервы мои на пределе, сегодня пятница, а в воскресение уже Война! Я знаю это один, а вокруг счастливые и беспечные люди, многие из которых не переживут ближайшие четыре года.

Старший механик стоит и с умилением смотрит на новый двигатель «Шторма». Его доставили вчера, и он лежит на поддонах возле стоящего на стапелях судна. Восторгов своего «деда» я не разделял. Движок нам достался сильно «б/у» и, скажем так, не совсем стандартный. Поменяли шило на мыло. Преимуществ у нового дизеля было только два. Он был мощностью шестьсот восемьдесят пять лошадиных сил, что должно было добавить моему китобойцу скорости на один-два узла, и он был полностью отечественного производства. Но на этом плюсы заканчивались и начинались минусы. Начнём с того, что двигатель был от подводной лодки! Дизелями марки 38В8 оснащались «Щуки» и всё бы хорошо, но именно этот движок был одной из первых партий, со всеми присущими «первопроходцам» детскими болезнями, и походил он не мало, хотя и был капитально отремонтирован. Как доверительно сообщил нам один из механиков, которые будут устанавливать новую силовую установку, у первых движков этой конструкции через двести-триста часов работы выкрашивался баббит из подшипников, из-за быстрой изнашиваемости пружин, рычагов и втулок клапанов расстраивалось газораспределение по цилиндрам, быстро ржавели форсунки. То есть ремонтироваться нам придётся ничуть не реже чем раньше, разве что с запасными частями будет попроще. Именно этот дизель военные списали и передали порту в качестве генератора, но начальство треста решило по-другому, и теперь его воткнут в мой китобоец, а «английское чудо» как раз генератором и будет работать. Подводный «донор сердца», с незвучным названием «Карп», ещё в тридцать пятом году был выброшен на камни штормом, да так и не восстановился, а нам досталось, то что досталось. Да и хрен с ним! Хоть так… В бухте Провидения, где мне чаше всего и приходилось вставать на ремонт, как раз базируется часть Тихоокеанской эскадры, в составе которых «Щуки» есть, а значит и спецов по этому агрегату и ремкомплект найти будет не проблема. В своё время Дальзавод построил целых двадцать подводных лодок типа «Щука» и с дизелями этой конструкции работники завода были знакомы не понаслышке, обещав воткнуть нам новое «сердце» в кратчайшие сроки.

– Моща! – кивает на движок стармех – летать будем!

– Ага, они самые, старые мощи от подлодки и есть! Как бы нам не летать, а подводное плавание не пришлось осваивать. Всё же я надеялся на новый двигатель! – скривился я.

– Чего ты всегда не доволен?! Этот же в стократ лучше старого! Пусть не новый, но откапиталили его хорошо, я уже посмотрел, всё чего надо поменяно.

– Работа у меня такая, недовольным быть. А у тебя я смотрю счастья полные штаны. Нашёл чего я тебе просил? Подшипники, рычаги, втулки, вкладыши, клапана? Ты запас то создавай, пока мы на заводе, у них там я видел точно такой же валяется, только полуразобранный.

– Ты это, не шуми! – перешёл на шёпот «дед», воровато оглядываясь – договорился я, за ящик водки и ящик тушёнки всё будет! Только тебя ждал, открывай склад, вечером поменяю!

– Утром деньги, вечером стулья! – зная своего механика, который не дурак выпить, я тут же обозначил рамки – вначале запчасти, потом пузыри и закуска! Знаю я тебя, начнёшь сразу обмывать с подельниками, а потом половины не донесёшь!

– Да всего один раз то было! – возмутился стармех, отчаянно покраснев – да и чего я там не донёс то?!

– Треть от заказанного не донёс! В общем ты меня услышал! Ладно, занимайся, а я в трест, может получиться новую пушку выбить…

Принято считать, что о начале войны во Владивостоке узнали вечером 22 июня 1941 года, когда жители города вместе со всей страной слушали знаменитую речь наркома Молотова из репродуктора, расположенного на здании крайкома партии. На самом деле о начале войны в Приморье узнали несколько раньше. Уже в девять часов утра командующий Тихоокеанским флотом получил телеграмму от адмирала Кузнецова, в которой содержался приказ готовиться к отражению нападения Японии. Такая же телеграмма поступила в приморский крайисполком. И только потом, уже вечером, о войне узнали жители Владивостока и Приморья. В ночь на двадцать третье июня в городе состоялся радиомитинг, транслировавшийся на весь край.

– Да как же это Витенька?! – Ирка со слезами на глазах сидела на табуретке в нашей маленькой кухне и вместе со мной слушала «тарелку» – Война?!

– Война… – я был почти спокоен, этого дня я ждал несколько лет и вот он наступил. Сейчас город бурлит, спать никто не ложиться, а уже утром все магазины и сберкассы подвергаться «атаке» паникёров, с полок будет сметено всё.

– И чего теперь будет?

– С вами ничего. Жить будете, как и раньше жили. Детей воспитывать, работать. До Владивостока война не дойдёт – успокаиваю я жену.

– А Япония?! Она же союзник Германии! – жена в панике.

– Не посмеет. После Халхин-Гола и Хасана они к нам не рыпнутся, хотя немного попозже мы возможно с ними и схлестнёмся. Ладно, увидим, чего будет. Слушай меня внимательно Ира. Про погреб и сарай никому ни слова! Продукты оттуда бери понемногу. Завтра все кинуться скупать чего возможно, а ты сиди дома! Там хватит и нам и твоим родителям, и бабушке в деревню передать если понадобиться, но распространяться о том, что у нас полный сарай продовольствия, спичек, керосина и остального не надо! Кому нужно будет, я сам отнесу и помогу! Проговоришься – и завтра же сарай по щепкам разнесут! А это здоровье и жизнь наших детей! Поняла?!

– Ты знал! – с круглыми глазами Ирка смотрела на меня, только сейчас осознавая, что же в нашем сарае лежит.

– Догадывался! Я хоть и дурак, но умный. Так что, идём завтра к психиатру на приём?

Вроде и есть война, а вроде и нету. После паники первых дней город зажил почти обычной жизнью. Стояло лето, и многие горожане находились на дачах и приусадебных участках, отдыхали на море, так что о начале войны они узнавали позже. По окрестностям ходили слухи, что Владивосток уже захвачен японцами, люди боялись и не спешили возвращаться в город, но вскоре всё же жизнь взяла свой, паника улеглась. Информации о ходе войны в первые дни было очень мало. Население настолько ждало каких-нибудь новостей с передовой, что все газеты расхватывались как горячие пирожки.

С первых дней войны во Владивостоке делалось все, чтобы отстоять город и Дальний Восток в случае нападения Японии. Все горожане знали, что окрестности города минируются. С девятого по семнадцатое июля военные установили тридцать линий минных заграждений, всего было выставлено более шести тысяч мин. Это было прямым нарушением ранее заключенного советско-японского пакта о ненападении, но флотское командование откровенно на это забило, стараясь сделать всё возможное, что бы обезопасить город.

К серьезной обороне готовили и сам город. Вёлся снос множества малозначительных построек, здания красили в маскировочные цвета. При каждом предприятии были организованы бомбоубежища, проводились тренировки на случай воздушной атаки. Среди населения создавались отряды противовоздушной обороны, самообороны, пожарные и спасательные отряды. Хотя о мобилизации ничего пока не было слышно, военкоматы города были заполнены добровольцами. Я же днями и ночами пропадал на заводе, путаясь ускорить ремонт своего китобойца.

К концу июля ремонт был почти завершён. Новый дизель, не без проблем, но встал на свой место, на носу «Шторма» красовалось новое гарпунное орудие советского производства, заменив собой дульнозарядное недоразумение. Китобоец получил новый окрас, сменив белый цвет надстройки на суровый серый. Темпы работ поражали, от былой, довоенной, неспешности не осталось и следа, завод переходил на военные рельсы. Ещё немного и остаток сезона мы будим снова бить китов, и возможно даже успеем закрыть план, который уже никто не рассчитывал наверстать. Скорей бы в море, на берегу мне уже было невыносимо и муторно.

– Жохов! Поступил приказ переоборудовать твой «Шторм» под минный тральщик! Он мобилизован в состав флота. Извини Витя, так получилось, твой буксир как раз стоит на стапели, и уже почти полностью отремонтирован. Заменим гарпунную пушку на настоящую, поставим зенитный пулемёт и почти готово. Лебёдка у тебя на корме стоит, она вполне сгодиться как тральная, сделаем только тральные клюзы, довооружим тралами и готово. Как видишь, именно твой «Шторм» быстрее всего переделать, а нам надо дать флоту десять тральщиков в течении месяца, так что без обид! – взгляд начальника треста твердый, а объясняет он мне всю ситуацию как маленькому ребёнку.

Весть о том, что у меня забирают китобойца, застала меня врасплох и выбила из колеи. Я стоял в кабинете начальника треста, глотая ртом воздух и не зная, как же мне выразить своё возмущение. На глаза навернулись слёзы – они посмели забрать у меня мой «Шторм»! Да какой с него тральщик?! Они же его повредят, поцарапают и утопят! Кто о нём позаботиться?!

– А я? А мы? – только и смог я выдавить из себя, когда первые эмоции слегка схлынули.

– После переделки «Шторма», отгоните его военным, а потом пока побудите в резерве флотилии. Да не переживай ты так Виктор! Найду я тебе нового китобойца, ты же у нас лучший гарпунёр, не всё тебе вдоль берега ползать, пора снова в открытое море! А пока, до передачи буксира, будешь контролировать его ремонт вместе с военной комиссией, они просили перегоночную команду как раз из старого экипажа. Расскажешь им про «Шторм», все моменты покажи обязательно, чего от него ждать и какие сюрпризы он может выкинуть. В общем всё! А я тебе новый мостик, да по шире и повыше подберу. Обещаю! Иди!

Я стоял возле стапеля и смотрел на свой «Шторм», который за две недели после памятного разговора преобразился, хотя внешне почти ничего и не поменялось. Так же на носу стоит пушка, только теперь это морское орудие 34-К, калибра семьдесят шесть миллиметров, на надстройке установлен зенитный крупнокалиберный пулемёт ДШК, с марса снята «бочка», и он стал заметно ниже, между двумя мачтами натянута новая антенна более мощной рации, в корме появились два клюза, соответственно с права и слева, для запуска трала, там же в кормовом люке лежат два минных трала разных типов, а на палубе две короткие дорожки рельсов для якорных мин, а в остальном «Шторм» тот же, даже перекрашивать его не пришлось. Только вот надпись на надстройке и борту исчезла, да и не китобоец больше мой «Шторм» – это теперь, рейдовый тральщик у которого даже названия нет, имя ему заменяет номер Т-66.

У меня забрали корабль… Я теперь капитан без судна и вряд ли до окончания войны взойду на капитанский мостик. Ну не будет у нас новых китобойцев четыре года, я это точно знаю! В крайнем случае в помощники запихают, и это после двух лет воли, когда я сам себе на китобойце был хозяин! Первый после бога! К такому повороту судьбы я не был готов.

Глава 4

Сопровождал нас мичман. Мужик лет за сорок выглядил нарядно. Чёрная форма, отутюженные брюки, на левом рукаве остриём вниз золотой шеврон на котором три лычки, каждая означает пять лет сверхсрочной службы, чуть выше на рукавах знаки различия, в виде четырех полосок узкого золотистого галуна под суконной звездой красного цвета, на левом же рукаве красный знак специальности, в виде двух перекрещённых пушек и молнии, которые выдают в нем специалиста артиллерийских средств, на груди знак «Отличник ВМФ». Мичман отвечает за всё что стреляет и взрывается на нашем тральщике, нам, простым китобоям-раздолбаям, пулемёт с пушкой не доверили…

Взгляд у кадрового вояки заносчивый, с этаким снисходительным прищуром смотрит на нас военный. Ну так они же белая кость, а мы гражданские, чего с нас взять то? За нами пригляд нужен, а ну как случайно в носу ковыряться будем и палец застрянет? Или не дай бог компа́с, ко́мпасом назовём!

– Слышь, товарищ моряк, не подходи к пушке! Запрещено! – сделав строгое лицо, мичман преградил путь моему боцману, когда он пошёл на бак, чтобы отдать швартовый. Этот гусь только поднялся на судно, а то что мы уже несколько дней об эту пушку бычки тушим, раньше никого не волновало! Мой боцман застыл с удивленным лицом и нерешительно обернулся ко мне, не зная, как себя вести. Так-то конечно у него язык без костей, и он любого за пояс заткнёт как в словесной перепалке, так и на кулаках, но сейчас я на судне, лишнего он себе позволить не может, и он не знает, как ему реагировать.

– Мичман, отдать швартовый! – командую я, пристально глядя на военного моряка.

– Я не в вашей команде! И вы не имеете право мною командовать! – возмущается флотский «сундук» – я тут только для сопровождения артиллерии!

– Ну раз не в команде, прошу не мешать экипажу выполнять свою работу! Если мы не отдадим швартовый, то и сегодня от пристани не отчалим! Боцман, отдай швартовый, а вы товарищ мичман поднимайтесь на мостик, поговорим.

– У меня приказ не допускать к вооружению тральщика посторонних! – решил быкануть военный.

– Ты там весь рейс стоять будешь? Ну а ничего, что на МОЁМ мостике твой пулемёт стоит?! Или мне с рулевым на него не подниматься?! – разозлившись повышаю я голос. Не успел этот индюк на «Шторме» появится, как уже создаёт проблемы! – либо вы товарищ мичман сейчас же прекращаете саботировать выполнение моих приказов, или вся команда сойдёт прямо сейчас на берег и тральщик вы будете перегонять сами!

– Я доложу по команде о том, что вы игнорируете мои распоряжения! – красного от возмущения мичмана несёт как цветок по волнам.

– Доложи, обязательно доложи, не забудь только. А сейчас брысь с бака! Боцман! Выполняйте мою команду!

Нехорошо усмехнувшись и картинно сплюнув за борт, мой старший палубный матрос двинулся на мичмана, который растеряно стоял, заслонив собой зачехлённую семьдесятпятку. Не останавливаясь, бывший урка «нечаянно» двинул плечом препятствие и мичмана развернуло аж на сто восемьдесят градусов. Грязно выругавшись, военный повернулся к обидчику и тут же застыл, на палубе уже стояло три матроса, готовых поддержать своего боцмана. У ребят совершенно «случайно» нашлась работа как раз возле места ссоры. Встретившись с моим насмешливым взглядом, мичман, глухо ворча чего-то себе под нос, отошёл в сторону.

– Я это так не оставлю! – оставил он за собой последнее слово, но я уже не обращал на него внимание. Освободившись от привязи, мой бывший китобоец отходил от пирса.

Лихо, практически на одном месте, развернувшись, бывший «Шторм» направился на выход из бухты. Со стороны соседних судов раздались протяжные гудки, команды провожали мобилизованный китобоец на войну, отдавая ему последние почести.

– Да хлебни говорю, чего ты хорошего в жизни видел? А это Шпирт! Медицинский! Чистый как слеза! – уже поздно вечером, отдохнув после вахты, я поднимался на мостик и услышал этот разговор. Голос принадлежал боцману, а с палубы поднимались густые клубы табачного дыма.

– Тфу бля! Он чего, не разбавленный что ли?! – закашлялся внизу собеседник боцмана – есть запить?!

– Вот пей, тут компот – участливо говорит боцман – а чего спирт разбавлять? Так же его больше во флягу влезает! Вот ты жадный, я тебе говорю глотни, а ты пол фляги в себя влил! Да и мозгов у тебя кот наплакал.

– Чего это?!

– Ну вот чего ты с капитаном так разговаривать начал? Умный же ты мужик Федя! Ты не смотри, что он молодой и с виду зелёный! Любого на место поставит! Волчара в овечьей шкуре! – убежденно заявляет нарушитель сухого закона – У него экипаж второй раз повторения команды не ждёт, ибо знает, что ничем хорошим это не кончиться! Даже я ему ничего сказать не могу. Орденоносец! Лучший гарпунёр Владивостока! Да если хочешь знать, он стрелял из пушки больше раз, чем ты к ней подходил за всю службу!

– Да не звезди! Как такое может быть?! Я на флоте уже семнадцать лет и стрелял из разных орудий раз сто! – это похоже вредный мичман! Они чего, уже помирится успели?!

– Ну вот видишь! Сам признался! А Гарпунёр стрелял больше тысячи! Ты вот к этой пушчёнке прокопался, не пущяещь к ней никого, так я тебе хочу сказать, что у нас не хуже на баке стояла! Пусть гарпунная, но пушка! Самая настоящая! У нас любой в команде с орудием управится запросто! Каждый день мы китов били, да не по одному, а иногда и с десяток!

– Ну кто же знал то?! А чего он просто объяснить нормально не мог?! – голос мичмана полон досады.

– А с чего это он должен тебе все свои команды объяснять и ждать пока до тебя дойдёт? Я и так удивлён, что он тебе хоть что-то сказал, да на мостик позвал. Тебе вот твои командиры чего-то объясняют? Разрешения твоего спрашивают? Вот то-то! Злой он последнее время, всё же китобойца у нас забрали, в первое время я думал он всю приёмную комиссию загрызёт просто!

– Да это же буксир просто! Таких полно в любом порту! – скептически сказал мичман.

– Для тебя «просто», а мы на нём чего только не прошли! И шторма, и мели, и даже как–то на парусах несколько суток с поломанным дизелем до базы добирались! Это его первое судно, где он капитаном стал. Сам понимать должен!

– И чего делать теперь? У меня тоже приказ есть! До прибытия на базу никто к орудиям подходить не должен – упрямствует военный.

– А ничё! Он отходчивый, завтра подойди да повинись! Нам ещё несколько суток вместе по морю шкандыбать, чего ты так и будешь на палубе сидеть? Пушку свою сторожить? Украдёт её тут кто? Поднимись на мостик, только разрешения не забудь спросить!

– Вот же попал я тут с вами… – протянул военный и замолчал.

– Не ссы, артиллерия! Всё пучком будет! А табачок у тебя знатный, духовитый, спасибо что угостил! Ты это, не сиди тут, командир распорядился тебе койку выделить, пошли покажу, а завтра уже сам с кэпом поговоришь.

Я стоял на мостике и смотрел на спокойное, ночное море, редко тут такая погода бывает, а сегодня как на заказ. Ночное небо пестрило звёздами. Полный штиль, даже легкого бриза нету. Красота! Я думал о том разговоре, который случайно подслушал. Боцман мой конечно алкаш, но красавчик, нашёл подход к дубовому мичману. Но с другой стороны я так и не понял, чего это он сходу в штыки всех нас принял? Это какая-то флотская традиция, гражданских моряков ниже себя по уровню считать? Я думаю тут какая-то зависть присутствует. Ведь если разобраться, гражданский капитан ходит по морям в разы больше военного! Да и практика у него гораздо насыщеннее и разнообразнее! Я думаю, что тот же Строгонов, капитан «Энтузиаста», спокойно заткнёт за пояс капитана любого сторожевика Тихоокеанской флотилии, по умению маневрировать, преследовать противника и даже по штурманскому мастерству! Да, каких-то специализированных знаний у нас нет, но вот взять тральщик, я думаю, что с минным тралом без проблем смогу справится и сам, чего уж говорить про экипажи и командиров рыболовных траулеров! У них тралы и подлиннее и побольше будут, да и тралят они каждый день. Ну а в минном трале ничего сложного нет, спустить его и поднять сможет любой, после минимального обучения. Так почему же такой снобизм? В строю мы ходить не умеем, поворачивать по команде «все вдруг»? Три дня потренируемся и будем делать не хуже них! А они умеют ходить конвоем за ледоколом? На буксире таскать суда, баржи, да тех же китов они умеют? Мне не понятно… Из всех военно-морских специальностей для меня виделась сложность только в освоении профессии капитана подводной лодки, вот где учиться надо и практику иметь! А остальное… Да и хер на них всех! Отгоним «Шторм» и домой! Пусть со своим норовом и гордостью сами разбираются!

Интересно, дадут мне новое судно или нет? С одной стороны, очень хочется, а с другой, если трезво подумать, то у меня появилась невероятная возможность пойти и отучится на капитана дальнего плавания! Я не помню, когда принимают на эти курсы, но я думаю, что новый набор будет очень скоро и особо сейчас придираться к курсантам не будут. Получив рабочий диплом капитана дальнего плавания, я точно смогу получить себе и новое судно! Сейчас начнутся поставки по ленд-лизу из Америки, в том числе появится много новых танкеров и сухогрузов, как раз американской постройки, на которых можно набрать необходимый опыт. Да тот же знаменитый проект «Либерти» взять! Их построят как бы не несколько тысяч! Интересная судьба выпала грузовым судам этого типа. Строили быстро и для войны – даже пушками вооружали, от самолетов да от подводных лодок защититься. Ходили конвоями через Атлантику, по-Тихому и Индийскому океану, возили военные грузы и провиант. Если приходилось – пытались отбиться от врага. Иногда получалось, иногда нет – утонуло почти каждое десятое судно. При постройке полагали, что через пять лет их придется списать, а они потом пахали и двадцать, и тридцать лет. А кто-то и больше. Рабочие лошадки, крепкие и надежные. Вот бы мне хотя бы один такой! За эти годы, проведённые практически постоянно в плавании по морям, я уже не представляю себя без капитанского мостика! А ведь когда-то я море ненавидел и считал, что никогда не пойду по стопам своего отца и деда, но видимо от судьбы не уйдёшь – против моей воли меня море к себе призвало. Всё-таки правда есть в народной мудрости: «стерпится – слюбится!», вот и у меня так с морем вышло, вначале ненавидел, потом терпел, а потом всей душой и полюбил. А ведь звучит же – капитан Виктор Жохов!

На следующий день мичман поднялся на мостик практически одновременно со мной. Вежливо спросив разрешения у капитана и получив дозволение, он встал возле штурвала и несколько минут просто молчал, осматривая приборы и горизонт, я тоже не делал попыток заговорить, отдавая необходимые распоряжения по управлению тральщиком и вздрагивая каждый раз, когда видел фонтаны китов на горизонте. Сегодня мы не на охоте, да и стрелять нам больше нечем, но охотничьи инстинкты так сильно вбиты в наш мозг, что даже рулевой не задумываясь поворачивает руль в сторону фонтанов, а затем, опомнившись, поправляет курс. Так и идём, рыская то вправо, то в лево. Я рулевого не ругаю, самому иногда кажется, что мы привычно идём за стадом китов, а вместо военного орудия, на носу китобойца стоит готовая к выстрелу гарпунная пушка…

– Кхм! Я хотел бы извиниться за вчерашнее – начал мичман. Сразу видно, что извиняться ему приходиться не часто – как-то у нас сразу не задалось.

– Не задалось – соглашаясь я – но это хорошо, что вы осознали то, что были не правы. Извинения принимаются. Можете находиться на мостике сколько вам понадобиться.

– Мда… Курить можно? – как продолжить разговор мичман не знает, но видимо вопросов у него ко мне много.

– Травись на здоровье. Курение запрещено только возле пушки, артпогреба, машины и топливных баков – разрешаю я.

– Спасибо – достав трубку и кисет, мичман стал набивать её табаком, делая всё обстоятельно и неторопливо. Трубка это вам не папироса, тут целый ритуал, просто чиркнуть спичкой и по-быстрому сделать пару затяжек не получится.

– Товарищ капитан… – начал мичман, но я его перебил. Не люблю этого официоза.

– Виктор! – я протянул мичману руку – можно просто капитан, можно по фамилии, хотя меня все за глаза и в глаза Гарпунёром, командиром или кэпом кличут.

– Да я знаю, спасибо. А я Фёдор – мичман пожал мне руку – Гарпунёр? Хм, понятно. Это от того, что у вас должность такая была?

– И это тоже, капитан-гарпунёр моя должность звучит, а погоняло «Гарпунёр» ко мне в следственном изоляторе прилипло, вот такое прозвище мне в тюрьме дали – смеюсь я, смотря как отреагирует вояка. Он, как я и думал, поперхнулся.

– В тюрьме?! Вы сидели?! За что?!

– А пусть не лезут! Ну да, сидел, и что? Шили убийство и покушение на убийство двух человек, доказать не смогли, волки позорные! – я втянул слюну как «Доцент» из фильма «Джентльмены удачи», и хохотнув продолжил – а так я мирный, муху не обижу, если дотянуться не смогу!

– Неожиданно… – протянул мичман, видимо не зная, как реагировать.

– Было и было, чего уж теперь, у нас пол команды такие. А со мной довольно быстро разобрались, как сказал мне следователь: «в ваших действиях Жохов, состава преступления не обнаружено!», не виноватый я. Ладно, проехали, ты что-то хотел спросить Федя?

– Да просто интересно. За что вы орден Ленина получили?

– Давай на «Ты»? Ну вот и отлично. Орден я получил как первый советский гарпунёр, добывший сто китов за один сезон. Ну там, наверное, не только это, многое конечно срослось, что бы я орден этот получил. Еще в спасении летчиков участвовал, потом с японцами был инцидент. Помнишь Федя в газетах писали, что флотилию «Алеут» задержали японские военные? Ну вот тогда только один китобоец смог уйти, и начальство известить. Когда из-под обстрела уходили, страшно было просто жуть! Снаряды вокруг рвутся, осколки по бортам стучат, водой от близких разрывов чуть с палубы не сносит, думали не уйдём!

– Как же, помню! – оживился мичман – громкая история была! Теперь всё понятно, а я-то думал… героический экипаж!

– А я вот не понял, чего «всё понятно»? – удивился я.

– Ну как же! Первый экипаж гражданского буксира, вместе со своим судном переоборудованным под тральщик, добровольцами ушёл в военный флот! Статья в «Боевой вахте» про вас вчера только вышла! Не читали ещё? А, ну да, это же наша флотская газета, вы могли её и не достать, у меня где-то есть номер, я вам подарю. Я просто думал у вас тут сборный экипаж из добровольцев, а вы уже опыт какой никакой имеете!

– Эээ… Добровольцами на флот?! – сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать! Нифига себе заявочки! А «добровольцев» кто-то спросил?! Или как обычно – списки добровольцев уже утверждены и скоро будут доведены до сведения самих добровольцев?!

– Ну да – как ни в чем не бывало продолжает мичман, не замечая моего вытянувшегося и побледневшего лица, и открытого рта рулевого – вы конечно большие молодцы. Подучитесь, аттестуют вас, и вольётесь в славные ряды Тихоокеанского флота! Может и вместе ещё послужим, пока война не закончилась.

– Слушай, Федя, можешь на десять минут вахту подменить? Срочная авральная работа в машине! – после напряженного молчания обратился я с просьбой – постой на руле, а мы быстро.

– Чего-то серьёзное? – обеспокоенно спросил мичман.

– Да нет, так, мелочи, просто там одну хрень нужно двинуть, тяжёлая зараза, просто жуть – ничего себе мелочь! Мне сейчас предстоит «двинуть» своему экипажу речь, и известить их что мы оказывается «добровольцы»!

– Да не вопрос, порулю – мичман стал к штурвалу, а рулевой прочитал всё по моим глазам и звонко ударил в рынду.

– Всей команде спуститься в машинное отделение!

Глава 5

– Вот такие дела парни. Это конечно ещё не точно, никто нам официально ещё не объявлял, но мичман говорит именно так, а я за что купил, за то и продал! – сквозь шум машины, я заканчиваю доводить до экипажа полученную информацию – да вон Ванька всё слышал.

– Звездец… – резюмировал старпом.

– Так это же здоров! – у моего марсового Коли горят глаза – скоро война закончиться, а мы хоть повоевать успеем!

– Ты дурак? – стармех смотрит на него как на умалишённого – ты хоть знаешь, чем тральщики занимаются?!

– Мины тралят конечно, чего это сразу дурак? – обиделся Коля.

– А значит ходят по минным заграждениям! Прежде чем протащить трал, тральщик впереди него по минам проходит! Подорваться как два пальца обоссать! У меня отец в первую мировую на Балтике служил, он рассказывал, как тральщики тонули один за другим! Да если даже мина на трале взорвётся, нам всем мало не покажется! Повоевать он решил… тральщик – это не крейсер, и даже не эсминец, это смертники! У нас конечно осадка всего три метра, но кроме якорных мин есть и магнитные, и акустические, минные защитники есть, да до хрена чего есть!

– Да ладно, Японцы пока минных заграждений не ставят, да и вообще в войну не вступили! Дадут наши скоро немцам просраться, а у нас вообще ничего скорее всего не будет! – горячиться Коля.

– Думается мне, даже если у нас ничего и не будет, то тралить нам всё же придётся, хотя бы те мины снимать, что наши уже разбросать успели – задумчиво протянул Ромашка. Он всегда в самый корень зрит! Тральщики, единственные боевые корабли и катера, которые занимались боевой работой ещё как бы не десятилетие после окончания войны! – ты что командир скажешь?

– А чего тут скажешь? – с досадой протянул я – связаться со Владиком и начальством мы сейчас не можем, у нас режим радиомолчания, будем разбираться по приходу в порт! Но сразу вам парни скажу, настраивайтесь на то, что нас забреют прямо на пирсе! Вот же волки позорные! Мостик побольше он мне найдёт…

Подстава от начальства выбила меня из колеи. Эта гнида же мне в глаза смотрела, когда врала! Это получается уже тогда всё решено было, когда я у него в кабинете стоял и про нашу дальнейшую судьбу спрашивал! Неужели нельзя было правду сказать? Он что думал, мы в бега подадимся? Куда бежать-то?! На мостик я вернулся злым и задумчивым. Это парни думают, что война быстро закончиться, а вот нифига! И пусть на Тихом океане не будет таких уж интенсивных боевых действий, но и тут потери будут большими. Мне вспомнился памятник морякам торгового флота, погибшим в годы войны установленный во Владивостоке. Четыре года войны Дальневосточный торговый флот выполнял сложную задачу по доставке в СССР военных грузов, получаемых от союзников по ленд-лизу. Во время рейсов торговые суда не раз подвергались нападениям кораблей, подводных лодок и самолетов противника, двадцать пять из них были потоплены, погибло триста моряков-дальневосточников. И это только торговый флот!

– Двинули? – услышал я за своей спиной голос.

– А? Чего? – очнулся я от своих мыслей и оглянулся. Мичман так и стоял за штурвалом, тревожно смотря на меня.

– Ну хреновину, что хотели, двинули?

– Тфу! Да, двинули… – я подошёл к мичману и перехватил штурвал – иди, своими делами занимайся, если они у тебя есть. Спасибо что подменил Федя.

– Да дел-то у меня и нету, я тут побуду, пулемёт поохраняю – хмыкнул мичман – какие-то вы все встревоженные вернулись, случилось чего?

– Да так, можно сказать что ничего серьёзного – соврал я.

– Ну-ну… – протянул мичман и замолчал. Я тоже не спешил продолжать разговор.

Несколько дней плавания прошли мучительно. Нервозность охватила всех «добровольцев». Обычно весёлые и неконфликтные, они срывались по любому поводу, конфликты возникали почти на ровном месте. То кок макароны пересолил, то кто-то споткнулся о неубранный торс, ругань и маты звучали за эти дни на палубе «Шторма» чаще, чем за весь прошлый год! Я тоже никак не мог взять себя в руки, в голове постоянно крутились мрачные мысли одна страшнее другой.

При входе в бухту Провидения нас впервые за всё время встретил лоцманский катер. Сейчас в бухту, ведущую на одну из стоянок Тихоокеанского флота просто так не войти, везде уже установлены мины! Сложным маршрутам, петляя и идя «змейкой» мы почти час потратили на то, чтобы попасть в гавань. Перед входом в бухту я объявил по судну «большую приборку». Народ зашевелился, приободрился. За время плавания, всё равно что-то да придёт в разлад, испачкаться и надо навести «лоск» перед входом в порт. Да и осознание того, что вдруг в порту начальство нагрянет (а оно нагрянет!) не давало мне расслабиться – нельзя «марку» терять и сразу зарабатывать себе плохую репутацию. Мичман, стоя на мостике одобрительно кивнул и казалось с удовольствием и смотрел на действия экипажа. Всё же, что в армии, что на флоте, порядку придаётся чуть ли не первостепенное значение. Когда экипаж занят делом, то и мыслей у него посторонних в голове нет, да и начальству глаза не мозолит своим праздным шатанием.

Бухта Провидения, вытянувшаяся почти на пятьдесят километров с нашего последнего в ней пребывания ничуть не изменилась – просторная, глубоководная, защищена от злых северных ветров, в зеркальной глади водной поверхности отражение хмурого величия окрестных гор. Эти горы почти от самого уреза воды устремляются круто вверх, отливают чернотой скального грунта, их скаты полностью пустынны, там негде зацепиться никакой растительности, даже скромной приполярной.

«Припарковались» мы на рейде. У причалов недостроенного порта было не протолкнуться от судов. Сторожевики и портовые буксиры, оснащённые так же, как и мой тральщик зенитными пулемётами, сновали тут и там, в порту царило нездоровое оживление, и кажущийся бардак, и неразбериха. Но это только на первый взгляд, я уже опытный, что к чему немного понимаю, и за всем этим «броуновским движением» я разглядел главное – в порту спешными темпами формировался конвой.

Лоцманский катер забрал меня и мичмана для представления новому начальству. Усталый экипаж катера к разговорам был не расположен. Хмурые и уставшие лица моряков говорили о том, что они работают уже долгое время без сна и отдыха. Что-то неразборчиво буркнув на наше приветствие, пожилой капитан катера указал на место где мы должны были стоять и «не путаться под ногами», а затем полным ходом направился в порт.

На берегу нас уже встречали. Битая жизнью полуторка, в которую мы без промедления загрузились, привезла нас к невзрачному одноэтажному дому, где и располагался штаб того отряда, которому мы должны были передать наш тральщик. Часовой на входе на удивление нас даже не остановил, а только вытянулся по стойке смирно, вцепившись в свою винтовку и пожирая глазами моего попутчика. Да уж, дисциплинка на уровне, ходи кто и где хочет! Чего это за воинская часть такая? Или это просто обычное флотское разгильдяйство?

– Привет Федя! Как добрался? – в прокуренном помещении хоть топор вешай, из клубов сизого дыма вынырнул капитан второго ранга с нездоровым, отёкшим лицом.

– Здорова Андрюха! – панибратски поздоровался с морским «подполковником» мичман и крепко пожал ему руку – а ничего так, с ветерком прокатили меня китобои.

– Это чего за маскарад? – капитан удивленно оглядывал «мичмана» с ног до головы – тебя, когда разжаловать успели? Это теперь получается ты мне первый честь отдавать должен? Смирно товарищ мичман!

– Хрен тебе Андрюха! – засмеялся «мичман», показывая старшему по званию фигу – начальник оперативного отдела настоял, для «введения в заблуждение возможных агентов противника и дезинформации о передвижении командного состава флота!». Сейчас перекурим, переговорим и я переоденусь! Вестовой мой тут?

– Ну вот! В кое то веки думал, что я тебя в звании и должности обскакал! – притворно расстроился собеседник «мичмана», доставая очередную папиросу из портсигара, ничуть не рассердившись на то, что только что какой-то мичман ему в нос дулю сунул! – а это кто?

– Знакомься. Виктор Жохов, капитан переданного нам на усиление тральщика – «мичман» кивнул в мою сторону, а я только и мог, что растеряно оглядываться по сторонам. Чего за херня тут происходит?!

– Это тот морской буксир, который мы запрашивали?! «Шторм» кажется? – оживился капитан.

– Ага, он самый – кивнул «мичман», набивая свою трубку – это оказывается бывший китобоец был, его и привёл. Вместе с экипажем!

– Ну это же зае… здорово это! Чего ты молчал ирод! Сразу с этого надо было начинать! Как он? – кап два аж начал подпрыгивать от радости.

– После капремонта, в полном порядке буксир, хоть на парад! – «мичман» по-хозяйски развалился на стуле – двигатель от «Щуки», тоже после капиталки, вооружение поставили, слабенькое конечно, но что есть… Главное тралить может, и для нашей задачи идеально подходит!

– Везучий ты Федя! Не даром ты командир, а я дурак! Кого на него поставишь? Сидоренко? – оба собеседника не обращают на меня никакого внимания, как будто меня тут и нет!

– А чего Сидоренко? Он во льдах ходил?! Опыт буксировки судов в караване имеет?! Не справиться… – поморщился Федя.

– Тогда кого?! – удивился капитан.

– А вот его оставлю! – «мичман» махнул трубкой в мою сторону и усмехнулся – ты не смотри, что он как сопливый юнга выглядит, команду железной рукой держит, даже меня по стойке «смирно» поставил засранец! Боцман, аж на него молиться готов! Опытный китобой, по СМП уже ходил дублёром капитана сухогруза, орденоносец! А за красивые глаза орден Ленина не дают! Еле выпросил его у треста! Уперлись и ни в какую! Лучший говорят – не отдадим! А нам как раз такой и нужен! Пока адмирала не подключил, не отдавали! Но у «бати» не забалуешь, сам знаешь!

– Этот? – удивлённо ткнул в меня папиросой капитан.

– «Этот» вообще то тоже тут! – не выдержал я наконец. Совсем охамели военные, разговаривают как будто меня тут нет! – Федя, какого хрена происходит?! Мне кто ни будь объяснит?!

– Спокойно Витя! – «мичман» встал и рассмеявшись сказал – давай заново знакомиться. Капитан первого ранга Дружинин Фёдор Иванович, начальник дивизиона вспомогательных судов ТОФ, а сейчас начальник ЭСН-15 и твой непосредственный командир.

– ЭСН-15 это то что я думаю? – обреченно проговорил я.

– Ага, «экспедиция особого назначения», в такой ты уже участвовал капитан-дублёром – подтвердил мои опасения Федя.

– Морской буксир понадобился, а мы под руку подвернулись? – продолжил я озвучивать свои догадки.

– Тоже верно – Федя повернулся к капитану – Я же говорю Андрюха, сообразительный парень! Даже ухом не повёл, когда я ему сообщил, что он теперь «доброволец»! Всё так Витя, ты прав. Нам кровь из носу нужен морской буксир с опытным экипажем и капитаном, имеющим опыт хождения во льдах!

– Встал кто-то на трассе без машины? Или чего там, льдом затёрло, рули, винты поломало? А чего «Красин»? Он вполне может буксировать суда! – я уже всё понял, и сейчас просто выпытывал подробности.

– Если бы один встал! Встали три судна! Как бы «Красин» не старался, сразу три ему не потянуть!

– Вот же сука! – обречённо махнул я рукой и без спроса упал на соседний с Федей стул, доставая из кармана папиросы – а тут мы как раз подвернулись, такие все опытные, красивые, на морском буксире и после ремонта?! Ну и мудак же ты… Федя!

– Ну а херли сделаешь? – развёл руками в сторону и заржал мой новый командир – это жизнь Витя! Добро пожаловать на флот!

***

Новая форма мне к лицу, а впрочем, подлецу всё к лицу! На рукаве два серебристых галуна и звёздочка, на фуражке «краб», на груди орден. Ну вылитый «херой»! От широты своей души, флотские расщедрились и присвоили мне звание аж самого старшего лейтенанта, хотя остальной начальствующий состав буксира стал кто младшим лейтенантом, а кто и вообще – мичманом! На удивление форма на мне сидит как влитая, сказывается опыт ношения кителя капитана торгового флота и несколько лет проведённых в статусе кадета, ещё в той, далёкой жизни. Но вот про весь остальной экипаж такого не скажешь. Бравыми моряками выглядят только боцман и на удивление штурман Ромашов, который получил звание младшего лейтенанта, а на остальных форма как на корове седло. Мы стоим в отдельном строю перед принятием присяги. Все пятеро, те кто так и не удосужился в своё время послужить родине, остальной экипаж бывшего китобойца в своё время успел все «долги» раздать. Наш экипаж теперь кстати на десять человек больше стал. Добавился заместитель командира по политической работе – молодой парень в звании младшего лейтенанта или как там у политруков звания? Теперь у нас есть артиллеристы, минёр, начальник БЧ, он же теперь и старпом, и зенитчики. Все молодые, можно сказать «зелёные». Где они только все жить будут, мой «Шторм» же не резиновый?! Изменения коснулись не только состава экипажа, наш бывший китобоец тоже был доработан. Тральщик получил радиопередатчики «Бриз» и «Бухта», а также радиопеленгатор «Градус-К», добавился ещё один зенитный пулемёт, который установили прямо возле передней части надстройки, три запасных трала (две «змеи» и один трал Шульца) легли в бывший амортизационный отсек.

Мне было грустно, впереди несколько лет военной службы, в моей памяти вставали все самые неприятные моменты пережитые в «Нахимовском» училище. Немного грело душу то, что наша бывшее начальство всё же билось за своих китобойцев, и не хотело отдавать наши тушки на растерзание, но сейчас война и не в их власти было отстоять буксир и экипаж, когда он так нужный военным.

– Старший лейтенант Жохов! Для принятия присяги ко мне! – командир дивизиона и экспедиции стоит возле школьной парты, на которой лежит лист, отпечатанный на машинке, а на листе, торжественная клятва. Я строевым шагом выхожу из строя, мне первым из бывших китобоев произносить присягу, да это и понятно, я ведь капитан. Капитан первого ранга Дружинин одобрительно кивает, оценив мою строевую подготовку, и незаметно подмигивает мне. В друзья что ли набивается засранец? Именно благодаря этому козлу все мы тут!

– Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников. Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Рабоче-Крестьянскому Правительству. Я всегда готов по приказу Рабоче-Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами. Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся.

Вот и всё! Теперь старший лейтенант Витька Жохов полноправный капитан тральщика за номером Т-66! Капитан без опыта и знаний особенностей военной службы, и учиться мне (впрочем, как и остальной команде) придётся прямо в походе! Мы выходим в море завтра, времени почти не осталось, навигация на Северном морском пути короткая, а мы и так уже опаздываем, в этом году зима обещает быть ранняя и суровая, если конвой не успеет пройти, зимовать нам во льдах. В конвое не считая нас, семь судов, и ещё три сейчас пытается вызволить из ледового плена «Красин», где-то там, где их почти затёрли льды. Три танкера с авиационным бензином и сухогрузы со станочным оборудованием и ещё целой кучей разнообразных и так нужных воюющей стране товаров. Два из советских сухогрузов имеют вооружение и будут совмещать свою основную работу с функцией охраны конвоя. Ну и мы, мобилизованный тральщик со смешной артиллерией так же в охранении, хотя почти весь путь пройдём именно как буксир, если пройдём конечно…

Глава 6

– Надо бы с людьми политинформацию провести, подбодрить – стуча зубами от холода и кутаясь в тонкий флотский бушлат ко мне обратился Изя, мой заместитель по политической части. Замполит пытает активничать, однако время он выбрал совсем не подходящее. Буксир едва идёт сквозь буран, таща за собой заледенелый сухогруз и расталкивая своим корпусом толстые льдины, которые наломал ледокол. Все люди устали до предела.

– Выйдем из этой жопы, потом и проведёшь – я повернул к замполиту свои красные от недосыпа глаза – или тебе рупор дать? Учти, никого с постов я не отпущу, тут сейчас не время булки расслаблять, того и гляди винты или руль сломаем, да и скорость снижать нельзя, а то или мы на впередиидущих навалимся или нам поджопник дадут.

– Ну так подбодрить… – начинает свою обычную песню замполит, но я его перебиваю.

– Возьми на камбузе спирт, и разнеси по стопке всем, кто на палубе, скажи я разрешил. Но только по одной! Это им сейчас больше нужно, того и гляди в сосульки превратиться – зенитчики и рулевой, которые, казалось бы, промёрзли к своим рабочим местам, оживлённо задвигались – ничем ты их сейчас больше не приободришь. А сам потом иди и погрейся, не дай бог заболеешь!

– Виктор, вы не правы! Доброе слово и правильное понимание задачи, которую на нас возложила партия, подбодрят людей лучше всякого спиртного! – упорствует мой зам.

– Ну вот под стопарик и доведёшь свои мысли до коллектива. Топай Изя, не мешай, ей богу на грубость нарываешься. Куда правишь! Лево руля! – заслушавшись нас, рулевой едва заметно изменил курс, что грозило нам встречей с толстой ледяной кромкой – Ваня, етит твою медь! Устал? Сменить?

– Всё нормально командир, зевнул слегка, извини – Ваня встряхнул головой и крепче вцепился в штурвал.

– Зевнул он… Тут блядь моргнуть нельзя, а он зевает! – бурчу я, но рулевого менять не спешу, Ванька у меня самый проверенный и надёжный, молодых я боюсь пока ставить на руль. «Ледовый» рулевой должен знать и уметь многое, и Ваньку я учил сам, несколько дней совместно с ним отрабатывая правила движения во льдах. Очень важно приучать ледовых рулевых к соблюдению некоторых элементарных правил при плавании во льду. Эти правила заключаются в следующем: не ожидая команды рулевой должен ставить руль прямо, когда даётся задний ход. Не перекладывать руль после заднего хода до тех пор, пока судно не получит движение вперёд, при неизбежности столкновения со льдом брать льдину только на форштевень и ни в коем случае не ударять в лёд скуловой частью корпуса, проходя мимо тяжёлых льдин, полей или стамух, не прижиматься к ним вплотную, остерегаясь таранов, подсовов, острых углов, учитывать, что нос судна всегда будет уклоняться в сторону более слабого льда, а поэтому при необходимости удержать судно на курсе заранее перекладывать руль в сторону более тяжёлого льда, избегать крутых поворотов в тяжёлом льду, внимательно следить за движением кормы и оберегать её от ударов о лёд, входя в стеснённые, но всё же достаточные для судна проходы между льдами, вести судно с расчётом идти посередине узкости, рулевой должен знать, что судно всегда резко отклоняться в противоположную сторону при ударе скулой о лёд, что даже можно использовать рулевым для крутого поворота, форсируя лёд или беря отдельные льдины на форштевень, следить за тем, чтобы удары форштевня наносились только под прямым углом к кромке льда, избегать излишней перекладки в сплошном или сплочённом льду, лучше давать судну самому выбирать себе направление движения по линии наименьшего сопротивления, конечно не очень отклоняясь от нужного направления. Этих премудростей великое множество. Все мои помощники попеременно составляют мне «компанию», участь вести судно во льдах, тоже делают и рулевые, обучаясь уже у Ваньки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.