Тесса Эмирсон
Сердце в заложниках

Каждому, кто чувствует, что его внутренний огонек погас

Young Adult. Молодежная российская романтическая проза

Иллюстрация на обложке Skeleton art

© Тесса Эмирсон, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

Sam Tinnesz – Play with Fire (feat. Yacht Money)

MUPP, Tsunami J – Alright

NUEKI, TOLCHONOV ― COLD TEARS

Fall Out Boy ― Light Em Up

Amber Run – Found

LXVIATHXN, SPXCEMIND ― HELHEIM

Luke Willies – Everything works out in the end

Perreo VIP – To Survive

Lastfragment – Falling

UNSECRET, Sam Tinnesz, GREYLEE – I`m Coming For It

Nina Simone, Chris Avantgarde – Feeling Good (Chris Avantgarde Remix)

Oh The Larceny – Turn It Up

Isaac Nightingale – Radical Fight

Destromaker – Miracle

Mos Elian – Banshee

Chris Avantgarde – Feelin Good (Reimagined)

finesse scar – Luna

skyfall beats – Lonely

Apovabin, TTM, Lowx – Don`t Wake Up

Mischa «Book» Chillak – Ready or Not (feat. Esthero)

Eternxlkz – BRODYAGA FUNK

kiLLa Laharl – M3

Sybrid, Brittney Bouchard – No Time To Die

Данная книга представляет собой полностью художественное произведение. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и/или организациями случайны.

Пролог
Оуэн

Говоря откровенно, дело запахло керосином, еще когда мы только вошли в здание.

Парень на ресепшене как-то напряженно смотрел на нас, словно, зараза, нутром своим почуял что-то неладное. А я, заметив его сверлящий взгляд в нашу сторону, самонадеянно не стал бить тревогу и отменять операцию. Зря. Кажется, мне пророчили, что моя самоуверенность рано или поздно меня погубит. И хорошо, если только меня.

Еще и в нужном нам офисе, как назло, проторчали слишком долго. Техник извращался над сейфом на две с половиной минуты дольше положенного, а бумаги, с таким трудом добытые оттуда, оказались практически бесполезными. По сути, вся эта вылазка была совершена абсолютно впустую. На премию можно не рассчитывать, начальство будет недовольно.

Я и без того был в дурном настроении, загружен мрачными мыслями по самую глотку. Но то, сколько фигни произошло дальше, не вписывается даже в мои рамки понятия «паршивый день».

Когда мы уже собирались по-тихому покинуть злополучное здание, какая-то сволочь уведомила охрану о присутствии в здании наших подозрительных персон. Бьюсь об заклад, первым надул в штаны именно тот проклятый парнишка с ресепшена. Хотя чего теперь искать виноватых…

Пора выбираться отсюда.

Похоже, придется здорово пошуметь. И настроение мое после этой мысли становится чуточку лучше.

Глава 1: Заложник

Делайла

Стакан с кофе обжигает пальцы.

Я тихо шиплю и ставлю пряный латте на бетонный выступ перед витриной книжного. Вновь окидываю взглядом уютный зал магазина, пытаясь разглядеть, какие книги сегодня выставлены на выкладке. А ведь я клятвенно обещала себе не заходить внутрь – иначе дело кончится тем же, чем и сотни раз до этого. Не то чтобы у моего шопоголизма был какой-то строгий лимит… кроме отчаянных криков совести и стремительно сокращающегося свободного пространства в доме.

В кармане пальто раздается вибрация телефона. Кидаю взгляд на смарт-часы и тут же чувствую, как холодок пробегает по спине. Когда дядя начинает сообщение с использования моего полного имени, ничего хорошего это не предвещает.

Делайла.

Надеюсь, ты не забыла заехать за документами.

Сердце пропускает удар. Я быстро смотрю на часы и вижу страшные цифры: 7:27 PM[1]. Твою мать.

Беспомощно поднимаю взгляд на витрину книжного, будто толстые томики за стеклом помогут мне каким-то чудесным образом найти выход из идиотской ситуации. Я стараюсь мыслить хладнокровно и расчетливо, игнорируя стук заколотившегося сердца. Итак, бизнес-центр на юго-западе Детройта работает, если не ошибаюсь, до 8:30 РМ. Придется очень постараться, чтобы успеть доехать до закрытия.

Уже нет времени звонить водителю и ждать его, поэтому приходится экстренно вызывать такси. Я жду в напряжении несколько катастрофически долгих минут, меряя шагами бордюр вдоль остановки общественного транспорта. Подумываю даже пуститься во все тяжкие – поехать на автобусе, но толпа людей, стоящих в очереди на посадку, останавливает меня от такого опрометчивого шага.

Путь до центра занимает двадцать семь драгоценных минут, и все это время меня гложет неясная тяжелая тревога. Я даже сомневаюсь, что дело в забытой просьбе дяди, поскольку больше всего это ощущение напоминает то самое пресловутое дурное предчувствие. Хотя, казалось бы, что такого? Ну, не успею я заехать, выслушаю раздраженное бормотание по телефону, велика ли трагедия?

В салоне такси играет непринужденная кантри-музыка. В ожидании зеленого сигнала светофора водитель то и дело притоптывает ногой и перебирает пальцами на руле в такт бодрой мелодии, отбивая дробь на моих нервах. Я молча завидую его непринужденности и расслабленности.

Когда мы наконец подъезжаем к нужному зданию, я выпрыгиваю из машины, едва успев заплатить таксисту в два раза больше, чем нужно. Легким бегом добираюсь до главного входа в бизнес-центр, останавливаясь лишь у стойки ресепшена. Совсем молодой парень смотрит на меня, как на загнанную лошадь, и неловко улыбается.

– Добрый день! – выпаливаю я в попытках успокоить дыхание и натягиваю вежливую улыбку. Стараюсь изобразить на лице что-то миловидное, выражающее искреннее раскаяние. – Простите, пожалуйста, что влетаю вот так, перед закрытием. Мне очень нужно получить реестр документов по…

Отчаянной попытке добиться желаемого не было суждено увенчаться успехом. Признаться, когда со стороны лифтов – справа от меня – раздался какой-то шум, смешанный с криками людей, я в первое мгновение испытываю досадное разочарование, а не испуг.

Он приходит секундой позже. Сердце сбивается с ритма, и я заторможенно поворачиваюсь лицом к происходящему. Не могу толком пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы что-то предпринять.

В холл бизнес-центра вбегают двое мужчин. В их руках я с содроганием замечаю пистолеты, а на лицах – карнавальные маски, не дающие рассмотреть ничего, даже глаз. У одного из них пепельные, почти серебряные волосы. Глупо, но я в полнейшем оцепенении выхватываю одну деталь за другой вместо того, чтобы броситься бежать к выходу, о чем отчаянно орет кто-то из представителей администрации за стойкой ресепшена.

Бандитов преследуют четыре человека в форме охраны, криками призывая беглецов остановиться. Оказавшись совсем недалеко от меня, мужчина с серебряными волосами резко останавливается, рывком разворачивается и направляет оружие в сторону охранников, заставляя их замереть на своих местах. Я сажусь на пол, будто этот жалкий маневр обезопасит меня от пуль, если психопат решит открыть огонь.

– Давай на выход! – кричит он второму мужчине в маске, и тот сразу же исполняет приказ, оставляя напарника в окружении.

Но тот не собирается сдаваться. Это не было героическим самопожертвованием – у вооруженного ублюдка точно есть план действий. И в следующую же секунду я с ужасом понимаю… что являюсь элементом этого плана.

Мужчина делает шаг в сторону, хватает меня за ворот пальто, рывком тянет вверх, заставляя подняться, и оказывается у меня за спиной. В плечо упирается пистолет. Я не успеваю даже толком испугаться, как уже оказываюсь в заложниках.

Я. В заложниках. У вооруженного преступника. В центре Детройта. Практически посреди бела дня. В чертовом офисном центре.

Дядя будет просто в восторге.

– Веди себя тихо, – шепчет мужчина мне на ухо, слегка прислонившись к моей спине. А после отступает на шаг назад, не убирая пистолет.

В горле ощущаю отголоски бешеного стука своего сердца. Паника запоздало начинает охватывать меня, но я из последних сил стараюсь сдерживать ее, чтобы не потерять способность хоть как-то соображать. Пытаюсь вспомнить прослушанные инструктажи но все эти заученные планы поведения в таких ситуациях напрочь вылетают из головы. Я не могу даже ровно дышать.

– Опустите оружие! – громко требует один из охранников. Все они вынуждены держать руки поднятыми. – Копы уже в пути, отпустите девушку. Вам не нужны заложники, это вас не спасет!

– Посмотрим, – доносится тихая усмешка за моей спиной.

Его рука опускается на мое плечо. Вместе со мной мужчина быстро отступает к выходу, и охрана не рискует стрелять или приближаться к нам. Не могу их осуждать – ублюдок в маске ведет себя достаточно внушительно.

Он с силой выталкивает меня на улицу, тут же крепко хватает за руку и тянет к машине. Ничем не примечательная белая Kia Stinger припаркована напротив бизнес-центра. Дуло пистолета недвусмысленно упирается в шею, будто заранее пытаясь умертвить во мне надежды на побег. Не стоило, я и без того едва переставляю ноги от страха.

Сирена полицейской машины раздается совсем рядом. Мужчина понимает, что стоит ему отпустить меня – и по нему, скорее всего, откроют огонь. Причем как из здания, так и со стороны прибывших полицейских. Поэтому он открывает дверь с правой стороны, забирается в машину и быстро перемещается на сиденье водителя. Он не отпускает мою руку, буквально утягивая за собой – на место пассажира.

Как только заводится двигатель, на стеклах появляется тонировка, наглухо скрывая нас от посторонних глаз. Мужчина одним нажатием кнопки блокирует все двери, срывает с лица пластмассовую маску какого-то азиатского демона и швыряет ее на заднее сиденье.

Он оказывается молод, ненамного старше меня. Если бы не происходящее безумие, я бы наверняка сочла его привлекательным. Во внешности этого человека есть что-то жуткое, кричащее об опасности, но странно притягательное. Я оцепенело запоминаю его черты лица, понимая, что нет ничего хорошего в том, что он так бесстрашно позволяет мне его рассмотреть.

Он не собирается отпускать меня.

– Пристегнись, – бросает мужчина и тут же нажимает на газ.

Отчаянно взвизгивают колеса, пока Stinger пересекает две сплошные и вылетает на перекресток, игнорируя красный сигнал светофора. От скорости меня вдавливает в сиденье, перебивая и без того судорожное паническое дыхание. Я то и дело бросаю взгляд в боковое зеркало, слепо надеясь, что еще не все потеряно: что полицейские нагонят преступника, и все разрешится само собой. В голове мелькает единственная толковая мысль: надо незаметно достать телефон и просто позвонить дяде. Он поймет, что что-то не так.

Однако псих оказывается прекрасным водителем. Наша машина не двигается в общем потоке, а ныряет из переулка в переулок до тех пор, пока наконец-то не оказывается на шоссе. Меня кидает по сиденью из стороны в сторону, несмотря на ремень безопасности, и все, что я могу – это впиваться пальцами в дверную ручку. Белая Stinger всего за считаные минуты отрывается от погони, забирая у меня последнюю надежду.

– Телефон, – резко произносит мужчина, даже не глядя в мою сторону. Он полностью сконцентрирован на дороге.

– Ч-что? – едва слышно переспрашиваю я не столь потому, что не поняла приказ, сколь в надежде потянуть время и придумать хоть что-то.

– Выбрасывай телефон, – медленно и четко произносит он, а после нажимает на панель рядом с рулем.

Стекло рядом со мной плавно опускается, давая резкому порыву ветра ворваться в салон. Мои руки отчаянно трясутся, пока я достаю из кармана пальто телефон. Смотрю на черный экран около секунды, понимая, что теряю последнее преимущество, а после бросаю телефон в окно, крепко зажмурившись.

Стекло плавно поднимается, обрывая поток прохладного воздуха. Мое сбитое дыхание становится еще заметнее – эмоции подступают к горлу.

– Боишься? – Мужчина кидает на меня короткий взгляд. – Я, конечно, не могу назвать себя хорошим человеком, но причинять тебе вред не собираюсь. Мы никого в этой конторе не убили, только взяли то, что нужно. Тебе просто не повезло оказаться рядом со мной.

Такое себе утешение, если честно. Однако я все же собираю остатки самоконтроля и заставляю мозг соображать.

– Что дальше? – решаюсь спросить я, тоже не отрывая взгляда от дороги впереди. Удивительно, мне даже удается сделать так, чтобы голос не дрожал.

Мужчина мельком смотрит на меня, будто оценивая, а потом так же спокойно пожимает плечами. Я поворачиваю голову и позволяю себе рассмотреть его еще раз, пока внутри все каменеет. И что это значит? Он буквально не знает, что со мной теперь делать?

Из меня вырывается нервный смешок, но через несколько секунд я начинаю мелко дрожать от едва сдерживаемой злости. Я злюсь на этого человека за то, что он натворил, злюсь на себя за то, что не смогла спастись. Но мне некуда выпускать эту злость. Незнакомец смотрит на меня несколько удивленно, однако не пытается остановить мою тихую истерику.

Когда белая Stinger тормозит около старого, покосившегося и довольно жалкого на вид дома, на улице уже воцаряется темнота. Здесь, на отшибе Детройта, не хватает освещения – только огни от автомобилей, пролетающих по шоссе, мелькают рядом, недалеко от жидкого подлеска между дорогой и полузаброшенным частным сектором.

Мужчина вновь берет в руки пистолет и жестом заставляет меня выйти из машины. За время поездки эмоции внутри меня сменились опустошением, поэтому я безвольно выполняю приказ.

На улице холодно. Адреналин давно отступил, и теперь меня бросает в мелкую нервную дрожь. Я опустошенно смотрю перед собой, не в силах даже продумывать возможные планы побега. Несильный толчок в спину заставляет меня направиться вперед по узкой дорожке к двери.

Внутри дома оказывается немногим теплее. Зайдя вслед за мной и заперев дверь, мужчина проходит в гостиную и включает тусклый свет, скидывая резким движением с журнального столика две пустые коробки из-под пиццы. Аскетичный интерьер наводит на мысли, что это место используется лишь в качестве временного убежища.

Мужчина достает из кармана миниатюрную флешку и аккуратно кладет ее на стол, снимает перчатки и, наконец, поднимает на меня расслабленный и непринужденный взгляд. Меня начинает бесить его манера держаться так, будто ничего особенного не происходит, а в дом он привел не заложника, а всего лишь подружку на вечер.

– После сегодняшнего мне придется залечь на дно, – усмехается он тихо. – А для этого понадобятся деньги. Как думаешь, за тебя могут заплатить выкуп?

Сердце снова пропускает удар. Если этому психу нужны деньги, есть надежда, что я все еще смогу выпутаться из этой передряги с наименьшими потерями.

– Да, – сразу же отвечаю я, уводя взгляд в сторону. Избегаю зрительного контакта с преступником, припоминая хоть какие-то толковые обрывки инструктажей. – Мой дядя… работает в правительственной сфере. Он известный политик.

Мужчина заинтересованно прищуривает глаза, отходит немного дальше к скромно обставленной кухне и задумчиво протягивает:

– В правительственной сфере, говоришь? Как зовут этого твоего дядю?

– Карл Мерфи, – отвечаю я честно, почему-то чувствуя себя так, словно предаю дядю одним лишь упоминанием его связи со мной.

Однако преступника громкое имя ничуть не пугает.

– Это его лицо постоянно мелькает на федеральных каналах? Интересного заложника мне подкинула судьба. – Hезнакомец медленно садится на диван напротив меня. Я так и стою посреди гостиной, не решаясь даже двинуться с места.

Несколько минут мы проводим в полной тишине, пока меня вновь не начинает бить нервной дрожью. В конце концов я не выдерживаю и отчаянно бормочу:

– Он правда заплатит, и много… Пожалуйста, согласитесь…

Мужчина отрывается от задумчивого созерцания пустоты перед собой и поднимает взгляд на меня. На его губах мелькает тень улыбки, а в темных глазах загорается мрачное ликование.

– Говоришь, его зовут Карл Мерфи… Тот самый Карл Мерфи. Как же забавно складываются обстоятельства… – Он чуть подается вперед и вновь жутковато улыбается. – Мне не нужен выкуп. Есть кое-что, что поможет гораздо лучше денег. Так выходит, что твой влиятельный родственник может оказать мне огромную услугу. И не только мне. Считай, всему миру.

Глава 2: Миротворец

Делайла

Не знаю, на какую реакцию он рассчитывал после такой пафосной речи, но я как стояла посреди гостиной в недоуменном молчании, так и продолжила. Разве что смотреть на мужчину стала с толикой сожаления – как на душевнобольного. Похоже, психом я его мысленно называла не зря. Даже злиться на него сил больше не было. Надо как-то выбраться отсюда, добраться до помощи и сдать его специалистам…

Мое выражение лица застало мужчину врасплох. Наверное, последнее, чего он ожидал, – это получить в ответ на свои речи вот такой снисходительно-сочувствующий взгляд. Кашлянув, незнакомец поднимается с дивана, отчего я инстинктивно делаю несколько шагов назад. От моего движения он фыркает и демонстративно приподнимает руки.

– Так, ладно, давай начнем сначала. Лицо мое ты уже рассмотрела, так что и имя скрывать не буду. Я Оуэн.

Зря надеется, что я перестану мысленно называть его психом.

– Вижу, ты настроена скептически. Это похвально, я тебя недооценил.

Он ухмыляется, осматривая меня с головы до ног. Однако взгляд его не оскорбительный, не похабный и не угрожающий, а скорее… пренебрежительный. Я, в дорогом кремовом пальто и брендовой одежде, с ухоженными волосами и люксовой косметикой на лице, вдруг ощущаю себя по-идиотски глупо. Неправильно. И почему-то мелькает мысль, что ощущение это приходит ко мне далеко не в первый раз.

«Я тебя недооценил». Из-за того, что я выгляжу как девушка из богатенькой семейки, он автоматически записал меня в глупые клуши? Что ж, с учетом того, что на этом человеке с первого же взгляда висит мое клеймо «психопат», возможно, это справедливо.

– Что ты хочешь? – резко спрашиваю я, спрятав руки в карманы пальто. Пальцы сжимаются вокруг пустоты там, где раньше привычно болтался телефон.

– Я уже сказал. И даже не соврал, – улыбается он мне в ответ. – Твой именитый дядя может оказать мне очень большую услугу. Я, конечно, малость преувеличиваю, говоря про весь мир, но в целом это близко к правде.

Оуэн перестает улыбаться, становится немного серьезнее. Либо он искренне верит в тот бред, который подсказывает ему воспаленный мозг, либо же… даже думать не хочу.

– Я работаю на PJB[2]. Раз ты племянница Мерфи, то должна была слышать о нас.

Кровь отливает от моего лица. Я, конечно, не слишком хорошо разбираюсь в мировых организациях – особенно относительно неприметных, которые редко мелькают на страницах в прессе, – но о PJB слышала уже несколько раз. Частная коммерческая военная компания, декларирующая себя миротворческой организацией. Они провозглашают своей целью разрешение крупных конфликтов, помощь в горячих точках, поддержку пострадавшей стороны… В общем-то, неплохие ребята, на первый взгляд. Ребята, за которыми тянутся прикрытые белыми простынями кровавые реки. Зарабатывают PJB, защищая одних и уничтожая других. Моральные принципы меняются от ситуации к ситуации, а цель всегда оправдывает средства. Умение PJB сохранять руки чистыми в этих кровавых реках заслуживает уважения. В некоторых странах их организация признана незаконной, в других – их считают террористической группировкой, кто-то с ними охотно сотрудничает, а где-то восхваляют как спасителей нации, в таких странах на них опирается правящая элита. Все как всегда. Ничего однозначного.

– С чего я должна тебе верить? – напряженно уточняю я, все еще надеясь, что этот придурок просто выдумывает на ходу.

Оуэн молча достает из кармана кожаной куртки кошелек. В первом его отделении находится пластиковое удостоверение с характерной объемной эмблемой PJB, которую я видела лишь однажды, и то мельком. Это не умаляет моих сомнений. Однако сам факт того, что нас еще не нашли и не выследили по ориентировкам на постах полиции, говорит о том, что за этим человеком явно присматривает какая-никакая организация. На простого бандита, купившего корочку на черном рынке, он не похож.

И все же остается риск обмана, рановато делать однозначные выводы.

– Допустим. – Я стараюсь ответить все так же холодно и сосредоточенно. – И чем тебе может помочь Карл?

– А чем может помочь высокопоставленный политик и уважаемый сенатор? – приподнимает брови Оуэн. – Буквально всем. Я не могу раскрыть тебе подробностей, а у тебя, как понимаешь, нет особого выбора.

– Я сдам тебя копам, как только мы окажемся… – начинаю я гневным шепотом, однако Оуэн легко перебивает:

– … и обречешь мир на катастрофу, глобальное потепление, вымирание китят и… – Заметив мой вспыхнувший взгляд, Оуэн лишь смеется. – Ладно-ладно. Извини. – Он вздыхает и вновь смотрит мне в глаза абсолютно серьезно. – Ты ждешь объяснений, я понимаю, но могу говорить только в рамках контракта. Недавно маякнуло крупное и очень запутанное дело, которое может навести много шума, если PJB вовремя не возьмет ситуацию под контроль. Карл Мерфи – один из тех людей, которые могут нам помочь.

– Так почему в таком случае не обратиться к нему напрямую?

Оуэн на долю секунды теряется, но быстро находится с ответом. Таким же притянутым за уши, как и предыдущие.

– Скажем так, Мерфи не особо уважает нашу организацию. Человек старых взглядов, знаешь…

– Знаю. И именно поэтому не хочу даже слушать эти идиотские просьбы…

Оуэн мрачнеет так быстро, что я осекаюсь, забыв, что хотела сказать. В его глазах мелькает что-то острое, опасное, тяжелое. Непринужденность и показное спокойствие куда-то напрочь пропадают с его лица. Мужчина медленно достает пистолет из-за полы кожаной куртки, проверяет предохранитель и так же нарочито неспешно кладет оружие на журнальный столик, недвусмысленно напоминая, кто хозяин положения в этом доме.

– Просьбы? Если ты забыла, в данный момент ты заложник, – произносит он тихо и вкрадчиво. – И, если хочешь, чтобы с тобой все было в порядке, просто окажи мне услугу. Устрой мне встречу с Карлом Мерфи, чтобы я смог уговорить его выслушать меня.

Я не могу выдавить из себя ни слова. Пытаюсь сообразить, что могу сделать, как избежать выполнения требования преступника, но в голове одно сплошное перекати‑поле, ни единого безопасного варианта. Конечно, Оуэн вряд ли настолько двинутый, чтобы совершить покушение на такого человека, как мой дядя, но все это в любом случае пахнет очень паршиво.

Оуэн, не особо ожидая от меня каких-то ответов, неспешно подходит к окну. Немного отодвигает жалюзи, кидает быстрый взгляд на улицу, проверяя обстановку. Будто угадав хаотичный бег моих мыслей, он со вздохом произносит:

– Никто не тронет твоего дядю. PJB не кучка террористов, в конце концов. Мы из тех людей, которые иногда заботятся о том, чтобы… ну, например, серьезные игрушки находились в надежных руках, а опасные люди были подальше от законопослушного общества.

– Звучит благородно, – сухо отзываюсь я.

– Вроде того. Только чаще всего мы действуем из соображений чисто эгоистических. – Оуэн поворачивается спиной к окну и пристально смотрит на меня. – Меньше чем через полчаса сюда нагрянут копы. Мне бы хотелось понять: связывать тебя и тащить отсюда силком или ты все-таки посотрудничаешь со мной ради нашего общего блага?

Я прожигаю его мрачным взглядом, чем заслуживаю новый смешок.

– Вот и славно, – расценивает он мое молчание как согласие на сотрудничество. – Насколько я знаю, Мерфи сейчас в Вашингтоне. Я завезу тебя в салон связи, купишь новый телефон и свяжешься с достопочтенным дядюшкой. Нам нужен самолет до Вашингтона, а он, как я понимаю, сможет нам его обеспечить.

Я внутренне холодею. Не то чтобы я смертельно не любила поездки в Вашингтон, но… Да, именно так и обстояли дела. Сейчас, конечно, это было меньшее из двух зол, но паршивое чувство все равно заскоблило в груди. Ну, по крайней мере, этот скомканный эмоциональный коктейль выдавил из меня панику и страх, заставлявший ощущать биение сердца в горле.

Как бы я ни планировала упрямо молчать и не идти на бессмысленные разговоры, любопытство все же берет верх. Когда мы оказываемся в машине, я почти сразу разрываю гнетущую тишину:

– Тот твой… напарник? Мужчина, с которым вы были в том здании. Он тебя не ищет.

– Не напарник, – безразлично пожимает плечами Оуэн, не отвлекаясь от дороги. – Пришлось взять с собой техника, иначе я бы не справился со взломом. Просто один из сотрудников PJB. Напарников как таковых у меня нет.

– Так ты тот самый крутой агент, который «всегда работает один»? – вырывается из меня ироничный смешок. – Прямо как в фильмах.

Оуэн кисло морщится в ответ на неуместную шутку, а разговор сам собой сходит на нет. Вопросы продолжают роем атаковать меня, но я не решаюсь задать ни один из них. Не знаю, как относиться к человеку за рулем. С одной стороны, он преступник, так или иначе взявший человека в заложники, и даже благие намерения его боссов не отменяют того, что он сделал по итогу. А с другой, Оуэн – агент международной миротворческой организации, который не причинил мне прямого вреда. И все же я не могу с точностью определить свое отношение к этому человеку, как и к самой PJB.

И думаю, я не одинока в этой проблеме.

Как я и ожидала, дядя спокойно выслушал мой сбивчивый рассказ о том, как я якобы потеряла телефон, пока спешила в центр по его поручению, поэтому звоню с другого номера. Сразу же говорю, что мне очень нужно добраться до Вашингтона, по выдуманной наспех легенде – ради помощи подруге, у которой что-то случилось. И мне, конечно же, нужны на все это деньги. Никакого праведного гнева, никаких выговоров. Только молчаливое:

– Сколько?

Я вздыхаю и навскидку бросаю:

– Думаю, полторы тысячи хватит.

Потребовалось лишь несколько секунд, за которые ровно тысяча пятьсот долларов попадают на мой банковский счет, и вот дядя уже отзывается привычным:

– Перевел.

– Спасибо, – все так же неловко отзываюсь я, не зная, что сказать еще.

– Не за что, Лайла.

В его голосе царят легкость и спокойствие. Я, как и сотни раз до этого, не знаю, как мне выразить ему свою благодарность и как не показаться просто жалкой транжирой. Никогда не умела правильно выражать свои чувства, особенно к членам семьи. И особенно… теперь. Кроме Карла у меня нет никого. И я отчаянно надеюсь, что он знает, как я к нему отношусь, даже если не умею выразить это словами. И даже если между нами есть определенные сложности и недопонимания.

– Спасибо, – совсем тихо повторяю я зачем-то второй раз, будто бы вкладывая в это слово гораздо больше смысла. Это мой единственный способ поблагодарить Карла не только за постоянную финансовую помощь, но и за всю мою жизнь, построенную его щедрыми руками. И за удочерение восемь лет назад. Какие бы ни были между нами недомолвки, я все равно благодарна за то, насколько комфортно мне живется с такой помощью.

Мама точно бы гордилась своим братом. Думаю, пока она там, далеко, ей спокойно за меня именно благодаря Карлу.

Как же хочется рассказать ему обо всем произошедшем. Рассказать, что я в заложниках, что нуждаюсь в помощи и абсолютно не знаю, что мне делать, какие выводы правильные, а какие нет, где меня обманули, а где сказали правду. Многое бы отдала, чтобы Карл прямо сейчас взял и просто сказал, что мне нужно делать. Я бы доверилась его слову.

– Самолет прибудет к восьми сорока, – раздается в трубке его спокойный голос. – Там же, как обычно. Закажи водителя до аэропорта заранее.

Я поднимаю мрачный взгляд на стоящего неподалеку Оуэна, внимательно слушающего каждое мое слово.

– Да… водитель уже есть, – рассеянно отвечаю я.

Как и всегда, Карла не интересуют подробности.

– Хорошо. Увидимся, когда будешь здесь. В аэропорту тебя встретят.

Оуэн прищуривает глаза, кивая на телефон. Я едва успеваю спохватиться до того, как дядя завершит звонок. И какого черта я вообще потворствую планам этого недоделанного Джеймса Бонда?

– Нет-нет, не нужно! – нервно смеясь, роняю первое, что приходит в голову. – Подруга меня встретит, у нее своя машина.

Карл молчит несколько мучительно долгих секунд, за которые мое сердце успевает провалиться в пятки и пробить многолетний асфальт улицы.

– Уверена, что водитель не нужен? – наконец спрашивает дядя.

– Да. Все хорошо, Карл. Скоро увидимся.

– Удачного перелета.

Когда я завершаю вызов, по плечам растекается неожиданное облегчение. Потерявшись в мыслях и чувствах, я даже не обращаю внимания на то, как Оуэн подходит ближе. Мы стоим на тротуаре небольшой улочки, недалеко от салона связи, где я купила новый телефон.

– Ну что, в Вашингтон? – усмехается он, сложив руки на груди и опираясь на каменную стену здания.

Я мрачно смотрю на Оуэна и со вздохом киваю.

Не знаю, принимаю ли я единственно правильное решение в этой ситуации, или же совершаю роковую ошибку.

Глава 3: Притворство

Оуэн

Все, что я знаю о своей заложнице, так это то, что она безбожно, возмутительно богата. Ну, фактически не она, а ее семья.

Я был готов к тому, что за нами вышлют частный маленький самолет, какой-нибудь восьмиместный джет – комфортный, с миленькой обстановкой салона, улыбающейся бортпроводницей и бесплатной едой. Может, даже с бутылочкой охлажденного шампанского. Но я был решительно не готов увидеть на отдельной взлетно-посадочной полосе сраный «Боинг».

Частный. Огромный. «Боинг».

Не удивлюсь, если внутри для досуга пассажиров работает какой-нибудь SPA-салон. А еще тайно надеюсь, что это не президентский самолет. Карл Мерфи, конечно, ни разу не баллотировался, но кто его знает, какие подарки господин сенатор успел получить за свою многолетнюю карьеру.

Нам удается быстро миновать залы регистраций благодаря отдельным проходам, что не может не радовать. Всего спустя пятнадцать минут с момента прибытия в аэропорт мы уже поднимаемся по трапу, а еще через пять – взлетаем в промежутке между обычными рейсами. Скорее всего, промежуток этот был создан искусственно.

Внутри действительно шикарно. Слишком просторно, слишком роскошно. Бежевые кожаные кресла с выдвижными подставками под ноги, столики с напитками и мелкими закусками, какие-то глянцевые журналы, черные пепельницы. Восхитительно милые стюардессы и даже второй пилот, вышедший поприветствовать пассажиров лично. Я по инерции пожимаю ему руку, как будто имею на это полное право. От мрачного, прожигающего душу взгляда моей заложницы тянет рассмеяться.

Во время полета мы не разговариваем. Я покручиваю в руке старую металлическую зажигалку, играясь с огоньком, – давняя дурацкая привычка, от которой никак не могу отучиться. В какой-то момент подумываю наконец спросить у девчонки имя, но вовремя замечаю, что ее глаза закрыты.

Уснула. Поразительно.

Благодаря всего одному запросу в Google касаемо Карла Мерфи я узнаю имя его племянницы.

Делайла О’Коннорд, двадцать лет. Всего на три года младше меня самого. Информации о ней мало. Сирота, родители умерли, когда она была совсем маленькой, с разницей в шесть лет: сначала отец от затяжной болезни, а потом и мать… решившая покинуть этот мир сама. Далее вопросом опекунства и последующим оформлением отцовства занимается Карл Мерфи – в общем-то, оставшаяся часть статьи посвящена ему. Если верить информации в Сети, он приходится братом матери Делайлы – миссис Роксане Мерфи. Пишут, что отношения между братом и сестрой были натянутыми уже много лет, но после смерти Роксаны наш герой Карл, конечно же, не бросил ее дочурку. В общем-то, обеспечил ей финансово здоровое детство, помог получить образование, воспитал из нее достойную примерную девушку с золотой ложкой во рту.

Далее в статье идет ряд фотографий Мерфи и Делайлы с различных мероприятий. На более ранних фото девушка выглядит довольно дерзко – видимо, была сложным ребенком, может даже, настоящей бунтаркой. Отчего-то от этой мысли мне хочется улыбнуться. Однако на более свежих фото заметно, насколько она «остепенилась», стала бледной версией себя. Кажется, Мерфи действительно удалось вырастить послушную наследницу своей империи. Такую, какой он хотел ее видеть.

Отрываюсь от статьи в телефоне и поднимаю взгляд на девушку передо мной. Сейчас, со слегка смазанным макияжем и далеко не идеально уложенными волосами, она куда больше похожа на человека, чем ее кукольные версии на фотографиях. Волосы того самого безупречного огненно-рыжего оттенка предают ей дерзости и яркости. Мне удается разглядеть замазанные косметикой веснушки на ее щеках. Я толком не помню, какого цвета ее глаза – по-моему, серые, стальные. От некоторых взглядов этой девчушки даже у меня холодок пробегал по спине, а я много чего повидал.

Ловлю себя на том, что разглядываю Делайлу дольше, чем это требовалось для оценки портрета личности. Что-то в ее облике, таком роскошном и в то же время ломком, хрупком, не дает мне сосредоточиться. И дело не в привлекательности этой девушки. Честно говоря, такие не в моем вкусе.

Остаток времени я трачу на то, чтобы подготовить непосредственному начальству отчет о текущем положении дел. Кратко рапортую о бесполезной вылазке, оповещаю, что потерял контакт с техником, и в конце электронного письма интересуюсь, успешно ли он вернулся в штаб. На этот счет у меня давно копится тревожный осадок.

Миленькая стюардесса оповещает нас о заходе самолета на посадку. Делайла просыпается от ее голоса, морщится и потирает лицо ладонями. Кажется, час сна не восстановил ее силы, а только забрал последние. Я ощущаю неожиданный укол совести, который застает меня врасплох. Не то чтобы я испытывал особый стыд за то, что пришлось заварить такую кашу, но от ее помятого вида мне почему-то становится паршиво.

Предстоит убедить эту девушку поддержать мою дальнейшую игру. Не знаю, что сложнее: реализовать то, что я задумал, или же втянуть в это дело Делайлу О’Коннорд.

В аэропорту мы арендуем машину – потасканный жизнью Ford Focus какого-то неопределимого выгоревшего цвета. Меня перекашивает от одного вида автоматической коробки передач. Хорошо, что я быстро вспоминаю, как справляться с этим чудовищем.

Делайла тоже не в восторге от нашего транспорта. Конечно, мы могли взять что-то солиднее, чем этот повидавший виды Ford, однако ожидание какого-нибудь Mercedes E-Class отняло бы у нас драгоценное время. Я рад, что она это понимает. Честно говоря, я ожидал от этой девчушки постоянных истерик и капризов, но все, что она делает, это лишь изредка прожигает холодным взглядом. Мне это начинает нравиться.

Вашингтон, как и всегда, полон жизни. Чопорность и пафос в сочетании со скукой и высокими требованиями. Все это находит свое отражение и в большинстве жителей, обитающих в стенах статусных государственных учреждений, раскинутых в центре, как казино в Лас-Вегасе. Мне становится душно от этих мыслей, хочется как можно скорее вернуться в аэропорт.

Заметив в боковом зеркале черный внедорожник, теряющийся между ближайшими машинами, я напрягаюсь. Проблема не в том, что он действует на нервы, не обгоняя, а в том, что за последние пятнадцать минут я вижу его уже четвертый раз. Либо же это паранойя, во что я слабо верю: опыт подсказывает, что за нами следят. Причем нагло – оставаться незамеченными на такой стремной машине сложно даже с учетом того, что ребятки держатся на расстоянии.

Делайла замечает мельчайшую перемену в моей позе за рулем и тихо спрашивает:

– Что?

Я молча перестраиваюсь в крайний правый ряд и придавливаю педаль газа. Один черт, эта консервная банка быстрее развалится, нежели поедет.

Делайла оказывается смышленой девчонкой. Замечает машину позади нашей, но сидит молча, не задавая ненужных сейчас вопросов. Она не делает этого, даже когда я сворачиваю с дороги на парковку возле большого торгового центра. И не паникует, когда я быстро паркую машину и отстегиваю ремень безопасности. Все больше удивляя меня, Делайла молча делает то же самое, оглядываясь вокруг обеспокоенно и напряженно. Она будто понимает, что нам необходимо сбросить возможный хвост, и даже догадывается, как именно. Я проникаюсь все большим уважением к этой рыжей лисичке.

Бросив машину недалеко от входа в торговый центр, мы растворяемся в группе людей, проходящих через медленно крутящиеся двери. В моменте я оказываюсь прямо позади Делайлы и улавливаю шлейф роскошного парфюма. Что-то дерзкое, немного сладкое, знакомое и далекое одновременно. Мне даже приходится напомнить себе, что нас вообще-то преследуют и терять бдительность сейчас – недопустимая роскошь.

Возможно. Это еще не точно.

Однако ситуация довольно быстро проясняется. Не проходит и пары минут, как я замечаю двоих сомнительно выглядящих мужчин. Амбалы под семь футов[3] ростом выделяются на фоне остальных посетителей торгового центра, а их каменные лица одним своим характерным видом сулят большие неприятности.

Я хватаю Делайлу за рукав пальто и ускоряю шаг, выныривая из одной группы людей и тут же вливаясь в другую, быстро идущую в крупный сетевой магазин мебели и хозяйственных товаров. Едва мы оказываемся внутри и сворачиваем в бесконечные ряды высоких стеллажей, Делайла стягивает с себя пальто, складывает его на изгибе локтя подкладкой наружу, скрывая цвет, и распускает волосы, хотя бы немного меняя облик. Я радуюсь ее сообразительности и попутно так же стягиваю с себя кожаную куртку. Бросаю ее в металлическую корзину с какими-то подушками и одеялами, заваливая сверху одним из витринных экземпляров. Взлохмачиваю волосы, откидывая их на другую сторону пробора, опускаю голову, чтобы максимально скрыть лицо. Не то чтобы во всем этом был какой-то весомый смысл, но эта игра в беглецов и преследователей меня забавляет. Возникает какое-то странное чувство единства, от которого мне хочется глупо усмехаться.

Те двое внезапно появляются в поле зрения. Просто берут и выходят из очередной секции огромного магазина, внимательно осматриваясь. Нам везет – первые несколько мгновений нас не замечают благодаря расстоянию и посетителям магазина, от которых мы отличаемся не так сильно, как эти ребята весьма сомнительной наружности.

Я хватаю Делайлу за руку, впервые касаясь ее кисти, а не рукава пальто. Ее пальцы ледяные, как лягушачьи лапки.

Думать некогда, поэтому я действую спонтанно.

Развернув Делайлу, я обхватываю ее другой рукой за талию и вместе с девушкой заваливаюсь на кресло-качели, усыпанные мелкими подушками. Накрыв девушку собой, я делаю вид, что увлечен внезапным поцелуем. Мысленно благодарю наше укрытие за возможность не делать этого на самом деле, а лишь создать видимость. Наши лица оказываются так близко, что я ощущаю губами ее резкий испуганный вздох. Уверен, со стороны выглядит достаточно убедительно и естественно. Просто какая-то случайная молодая парочка, поддавшаяся безудержной страсти и отбросившая все правила приличия.

– Какого черта… – едва слышно шипит Делайла.

Ее дыхание обдает мои губы. Я изгибаю бровь, смотря ей в глаза, и немного наклоняю голову, имитируя естественное положение при поцелуе.

– Не разочаровывай меня, – шепчу я ей, тихо усмехаясь. – Ты же умная девушка.

Если бы взгляд мог выжигать души, ей не было бы в этом равных. Опасаясь, что лисичка выкинет что-нибудь мне назло, я спешно поясняю:

– Сбрасываем хвост. Доверься мне.

– Это действительно было необходимо? – Она смеряет меня пронзительным взглядом, имея в виду наше пикантное положение. Ее руки упираются мне в грудь, на всякий случай лишая меня возможности приблизиться по-настоящему.

– Ничего другого не придумал, – легко и честно отвечаю я.

Не давая ей выпалить очередную тираду, я слегка выглядываю из импровизированного укрытия и с облегчением обнаруживаю, что вокруг никого нет. На всякий случай весьма убедительно посмеиваюсь, поддерживая впечатление глупой парочки, и помогаю Делайле выбраться из ложа. Она же мой спектакль особо не поддерживает, но и вырываться не стремится.

Мы быстро проходим еще несколько секций с сантехникой и ванными. Вслушиваюсь в окружение, незаметно контролируя происходящее вокруг нас через мелкие отражения в товарах: где-то на хромированной ручке смесителя, где-то на полированной поверхности люксовых джакузи. Взгляд привычно и естественно цепляется за любые возможности осмотреть то, что находится позади, без необходимости поворачивать голову и проявлять видимую настороженность. Делайла следует за мной, не слишком ласково держа за руку, и также не оглядывается, смотря по большей мере только себе под ноги. Если вспоминать наше недавнее прикрытие, теперь я выгляжу как чертов абьюзер.

Не то чтобы я надеялся, что мы легко отделаемся, но когда впереди мелькают два амбала, я испытываю изрядную долю раздражения. До чего же настырные.

Крепче сжав руку Делайлы, я резко сворачиваю в соседний отдел магазина и перехожу на быстрый шаг. Девушка с трудом поспевает за мной, но у нас уже нет времени заботиться о тишине и конспирации.

Я соображаю на лету. Никакого плана нет и быть не может: либо нас спасет импровизация, либо в ход пойдет пистолет. Последнего я хочу избежать любыми силами, так что буду продолжать импровизировать до последнего.

Чуть не сбив тележку с неразложенным товаром, я влетаю вместе с Делайлой в помещение для персонала. Проходим через распашные двери болтающиеся туда-сюда, как двери на кухню какой-нибудь забегаловки, и оказываемся внутри большого складского помещения, где, кажется, никого нет. Лишь неровные ряды коробок, деревянных поддонов и металлических стеллажей. Слышу, как Делайла пыхтит после бега, стараясь не дышать слишком громко. Хочу выдать одну из своих глупейших шуток про ежика, но не успеваю: из глубины помещения кто-то идет.

На принятие решения буквально несколько мгновений. И у меня нет при себе ни одной из тех внезапных гениальных идей, которые спасают героев какого-нибудь фильма из безвыходных ситуаций.

Поэтому я просто хватаю Делайлу за плечи, ныряю с ней в угол между стеллажом и стеной и прижимаюсь спиной к холодному бетону. Девушку прислоняю спиной к своей груди, чисто инстинктивно зажимаю ей рот ладонью – хотя зачем бы ей вдруг кричать. Делайла думает так же, поскольку в эту секунду я получаю болезненный удар локтем под ребра, от которого едва сам не выдаю нас. Руку приходится переместить на плечо девушки и, ко всему прочему, прятать улыбку, блуждающую на губах.

Однако становится не до смеха, когда злополучный сотрудник склада проходит в опасной близости от нашего незащищенного укрытия. Я чувствую, как все тело Делайлы сковывается каменным напряжением. Она перестает даже дышать, а я невольно повторяю за ней, будто в этом действительно есть необходимость. Время будто застыло, кажется, что проходят целые минуты, хотя на деле – не больше нескольких секунд. Делайла начинает мелко дрожать от нервного перенапряжения.

Мои руки оказываются на ее плечах в каком-то успокаивающем жесте быстрее, чем я сам успеваю обдумать это движение.

– Тише, – шепчу ей на ухо настолько тихо, что сам сомневаюсь, услышала ли она в этом выдохе слово.

Так или иначе, Делайла не глупит и сохраняет абсолютную тишину. Сотрудник склада, немолодой мужчина в старой форме, расставляет коробки на металлические стеллажи совсем недалеко от нас. Стоит ему поднять взгляд, и, я уверен, нас тотчас же обнаружат. Адреналин приятно скользит по венам, немного опьяняя. Отчасти мне даже хочется, чтобы нас заметили. Тело и мозг требуют драйва, а не участия в этих стелс-играх.

Но мужик настолько погружен в свои рутинные действия, что не обращает внимания вообще ни на что вокруг. Закончив с расстановкой коробок, он, тихо насвистывая песню Тейлор Свифт, удаляется от нас. Мы не теряем времени зря и так же бесшумно перемешаемся из одного укрытия в другое. Таким способом мы проходим почти весь склад и ныряем в широкую дверь, ведущую на улицу. К счастью или сожалению, на этот раз нам удается свалить без приключений.

Для общего спокойствия мы быстрым шагом преодолеваем еще несколько кварталов, прежде чем останавливаемся в тени деревьев небольшого сквера. Делайла упирает руки в колени, немного согнувшись, и тяжело дышит. Ей такие марафоны легко точно не даются. Я же лишь сетую на то, что в рубашке слишком жарко. Руки тянутся к карману брюк за зажигалкой – хочется прокрутить в пальцах старую металлическую безделушку с огоньком, но в последний момент я сдерживаюсь, чтобы не выглядеть глупо.

Даже отдышавшись, Делайла долго стоит на месте, оперевшись о старое дерево спиной. Ее взгляд устремлен куда-то перед собой, девушка сбита с толку, растерянна, измотана, и это чувствуется. Я приподнимаю руку, чтобы похлопать ее по плечу, но тут же решаю, что это лишнее. Проклинаю себя за идиотское неумение кого-то подбадривать, в этих делах я всегда был профаном.

– Нам надо идти, – говорю я хоть что-то, лишь бы пробудить Делайлу от ступора. – Арендуем другую машину.

Девушка рассеянно кивает и обнимает себя за плечи. Помолчав несколько секунд, она тихо спрашивает:

– Кто были те люди?

Мне нечего ответить. Я банально не знал, к какой группировке принадлежали те внушительные амбалы. Но то, что они пытались до последнего найти нас, – неоспоримо. Мне нечего рассказать Делайле, кроме того, что это… как бы выразиться… нормально? Учитывая, во что она теперь втянута. «Добро пожаловать в мой привычный мир»?

Я вздыхаю и решаю обратить неловкий разговор в пользу дела.

– Если не хочешь, чтобы к Карлу Мерфи стали наведываться такие вот персонажи, позволь мне заслужить его доверие. – Я говорю искренне, хоть и умело обхожу в своих словах главное. – Помоги мне. Подыграй, каким бы странным бредом ни казалось тебе происходящее дальше.

– О чем ты? – напряженно спрашивает Делайла, устремив на меня тяжелый взгляд.

Мне остается лишь вооружиться своей очаровательной и обескураживающей улыбкой.

– Если я скажу заранее, ты точно не дашь мне шанса.

Вот только Делайла лишь хмурится, уставившись на меня с явным требованием объяснений. Мне удается свернуть разговор лишь напоминанием: нам нужно бежать.

Рядом с Капитолием мы оказываемся лишь ближе к вечеру. Необходимо было убедиться, что за нами нет хвоста, а после – хоть немного привести себя в порядок и переодеться, для чего потребовался гостиничный номер рядом с торговым центром на востоке Вашингтона.

Белоснежное здание располагается на возвышении почти сотни футов над уровнем реки Потомак. Оно сияет в лучах ленивого вечернего солнца, как в ореоле золота. Я кривлюсь, разглядывая здание Капитолия. Не могу сказать, что чувствую восторженный трепет, находясь в таком историческом месте. Когда-то я здесь уже был… в составе относительно официальной делегации PJB, будучи еще совсем юнцом – буквально мальчиком на побегушках, держащим портфель с документами.

Делайле хватает пары звонков, чтобы нас пустили в здание с какого-то другого входа, дабы миновать толпы экскурсионных групп. Я контролирую Делайлу постоянными взглядами, считывая по мельчайшим деталям ее поведение. Не планирует ли лисичка натворить глупостей и поднять тревогу? По правде говоря, в таком случае у нее бы получилось избавиться от меня, и я лишь надеялся, что достаточно убедил ее в опрометчивости подобных действий. Она переживает за Мерфи, это очевидно. Вопрос лишь в том, выгляжу ли я в ее глазах возможным спасителем, или так и остался врагом. Чокнутым идиотом с извечным пистолетом за пазухой.

Правда в том, что я являюсь и тем и другим.

На одном из этажей нас встречает сухощавый мужичок в наглаженном костюме. Делайла широко улыбается ему как старому знакомому, и миниатюрный дедок целует ее в обе щеки. Я лишь вежливо киваю ему в ответ на вопросительный взгляд. Делайла не спешит представить нас друг другу и лишь спрашивает:

– Дядя у себя?

– Карл отъезжал в Библиотеку Конгресса на пресс-конференцию, но скоро должен вернуться. Можешь подняться в его кабинет, подождать там, я уже попросил принести чай и чизкейк.

– Ох, кстати. – Вдруг встрепенувшись, Делайла хватается за руку старика. – У меня нет с собой ключ-карты. Одолжишь? Я забыла дома… Пожа-а-алуйста…

Дедок в костюме стоимостью с мою машину скупо улыбается, стараясь создать хотя бы видимость того, что может отказать этой девчонке. Сокрушенно вздохнув и сухо откашлявшись, он роется во внутреннем кармане пиджака и протягивает Делайле тонкую изящную карточку.

– А кто это с тобой? – спрашивает он, кивнув в мою сторону.

Делайла приоткрывает рот, медлит, а потом непринужденно отмахивается:

– Роберт, мой бывший сокурсник. Все в порядке.

Ай да умница. Лжет как дышит. Мне уже в который раз хочется выразить почтение.

Старичок кивает и, тепло попрощавшись с Делайлой, уходит дальше по роскошному коридору. Путь свободен, проблем быть не должно. Однако меня посещает стойкое чувство, что вот-вот обязательно случится что-то неприятное. Либо Делайла прислушается к голосу разума и поднимет тут всех на уши, чтобы меня быстренько уложили лицом в ковер, либо появятся еще какие-нибудь непредвиденные обстоятельства.

На удивление, это предчувствие оказывается ложным. Мы спокойно доходим до нужного места, Делайла коротко здоровается с телохранителями возле дверей и пропускает меня в роскошно обставленный кабинет. Широкие окна заливают пространство естественным светом, массивный лакированный стол стоит посередине, увенчанный аккуратными стопками бумаг, как торт вишенкой. Вдоль стен тянутся строгие темные стеллажи, с потолка свисает роскошная люстра, пол устлан бордовым ковром.

От такого места хочется держаться подальше.

Услышав странные звуки, я оборачиваюсь и с удивлением наблюдаю за тем, как Делайла, присев на кожаный диван, стоящий в окружении кресел, уплетает чизкейк, едва успевая запивать его кофе. Сконфуженно вспоминаю, что забыл предложить ей нормально поесть за все наши многочасовые приключения.

Однако Делайла даже тут толком не успевает поесть. В кабинет довольно скоро возвращается его хозяин, и я смеряю Карла Мерфи внимательным взглядом с головы до ног.

Он высок, подтянут, умеренно ухожен и в то же время выглядит просто, располагающе к себе, как может располагать обыватель – твой добрый сосед по улице. Даже сейчас Мерфи одет неброско: голубая рубашка, темные брюки и простой черный ремень. Часы на руке электронные, но тоже не вычурные, а на закатанных рукавах рубашки нет запонок. Честно говоря, не так я представлял знаменитого сенатора, хоть и знал, что таким образом он старается завоевать расположение граждан и избирателей. Скрупулезно работает над образом «своего человека».

Делайла вскакивает с дивана и подбегает к своему дяде. Они вполне искренне обнимаются, на лице сенатора сияет светлая улыбка.

– Привет, Делайла, – а вот тон его слишком спокойный, выверенный, отстраненный. Я с толикой любопытства наблюдаю за сценой воссоединения, изучая Карла Мерфи. – Как ты? Как добралась? И кто это с тобой?

Его взгляд устремляется прямо на меня. Я использую одну из своих обезоруживающих улыбочек, точно так же строя из себя простого парня. И замечаю, как плечи Делайлы напрягаются, а взгляд в сомнениях мечется от меня к Карлу и обратно. В ее глазах плещется неуверенность вперемешку со слепой храбростью. Рядом с Карлом она чувствует себя в безопасности, чувствует, что у нее действительно есть выбор.

И прямо сейчас лисичка думает: рассказать все как есть, обвинив меня в похищении, или же поверить в мои сумбурные туманные объяснения и помочь мне… спасти мир? Хах. Ну, в каком-то смысле да.

Вижу, что Делайла склоняется к первому варианту. Она открывает рот, повернувшись к дяде, и уже собирается выдохнуть первые слова, поэтому мне приходится брать ситуацию в свои руки.

Я заливаю лютый бред с такой непринужденной уверенностью, словно так оно и есть.

– Добрый вечер, мистер Мерфи. Я – Оуэн, парень Делайлы. И поскольку наши отношения с Дэй я считаю серьезными, я бы очень хотел с вами познакомиться.

Глава 4: Пепелище

Делайла

Все мое существо, каждая частичка моего тела, сжимается в одно‑единственное, негласное «что?».

Ощущение такое, словно мне за шиворот вылили ведро ледяной воды. Я с расширенными от ужаса и негодования глазами медленно поворачиваюсь к Оуэну, одними губами шепча: «КАКОГО ХРЕНА». Но мой вид его лишь смешит. Оуэн обескураживающе усмехается – так по-доброму, располагающе к себе, и если бы я вдруг забыла все, что было до этого момента, то сама прониклась неосознанной симпатией к этому безумному идиоту. Прежде чем я успеваю выпалить хоть что-нибудь, он с прежней непринужденностью продолжает:

– Для меня большая честь наконец-то встретиться с вами, сэр. И не только как с сенатором, но и как с опекуном Делайлы, ее самым близким человеком.

Мой язык каменеет, с него так и не слетают слова разоблачения. Я не слишком удивлена тому, что Оуэн в курсе моей биографии, однако на душе все равно неприятно скребет. Я неосознанно перевожу взгляд на Карла.

Дядя смотрит на Оуэна, слегка приподняв брови в сдержанном удивлении. Кажется, даже приятном. Ну конечно, он безумно рад новости, что я наконец-то кого-то себе нашла. От глухой злости меня начинает потряхивать.

– Так, стоп, – выдыхаю я, встав между ними. – Хватит. Карл, этот человек…

Однако Оуэн опускает ладони на мои плечи, поворачивая спиной к себе, и приобнимает.

– Не волнуйся так, Дэй, – мягко произносит этот наглец, угадав даже мое сокращенное имя, используемое только близкими и знакомыми. Неужели о таком тоже любезно пишут в Сети? Его губы снова оказываются близко к моему уху. – Помнишь, я говорил, что возьму все в свои руки?

Перед глазами живо возникает образ неизвестных, преследовавших нас в городе. Еще живее я ощущаю отголосок беззвучной паники, которая охватывала меня в те бесконечно долгие моменты. Страх за Карла мешает говорить дальше, я начинаю теряться в сомнениях и упускаю всю ту уверенность, что двигала мною секундами ранее. Да, я не доверяю Оуэну и прямо сейчас могу обратиться к дяде за помощью, однако… что, если этот придурок говорит правду и Карлу будет грозить опасность в случае, если я не буду сотрудничать с Оуэном? Подделать ID-карту PJB почти невозможно, для обмана не было бы смысла использовать прикрытие такой влиятельной организации. Слишком велики последствия. Но все же… господи, этот человек взял меня в заложники, совершил побег от полиции! Какого черта я сомневаюсь?

Карл медленно кивает, а когда Оуэн отпускает меня, пожимает ему руку.

– Рад знакомству, юноша, – сухо произносит он.

– Оуэн Паркер. Прошу прощения, что не представился сразу, сэр. Я немного волнуюсь.

Как же уверенно и естественно он стелет.

Карл с улыбкой мотает головой, мол, все в порядке, не стоит беспокоиться. А потом бросает взгляд на наручные часы и вздыхает:

– Хотел бы я побеседовать с вами подольше, но, боюсь, нормально поговорить мы сможем только за ужином. Сейчас мне нужно спуститься в конференц-зал.

Оуэн в удивлении поднимает брови, а я лишь тихо усмехаюсь. Добро пожаловать в мою семью, ублюдок. Думал, самым сложным этапом будет убедить меня не мешать розыгрышу сцены? Хах. Попробуй выловить моего опекуна из череды бесконечных деловых встреч. Я почти мстительно улыбаюсь, когда замечаю на лице Оуэна тень растерянности. Хотя кто знает, может, это тоже умелая игра, чтобы выглядеть простым милым парнем?

Сейчас у меня нет возможности поговорить с Карлом наедине. Но даже если была бы… я с отвращением к себе признаю, что не знаю, как бы поступила. Очевидное недоверие к Оуэну начинает проигрывать тревоге за Карла. Я прекрасно знаю, сколько влиятельных врагов может быть у человека его положения.

В голову назойливо лезут воспоминания. Больше шести лет назад на Карла было совершено покушение. Я тогда жила с мамой и плохо помню подробности… помню оцепленное место нападения, покореженный корпус черной машины, разбитые окна и следы от пуль. И помню, как плакала мама, а потом надолго уезжала к дяде в больницу, несмотря на их вечные конфликты и обиды друг на друга.

Нападавших довольно быстро нашли, однако из пяти человек, ответственных за покушение, удалось посадить за решетку лишь двоих. Еще двое к тому времени оказались мертвы из-за внутренних разборок, а третий сбежал из страны и до сих пор числится в глухом розыске. Эти люди не были членами какой-то международной террористической ячейки. Это были просто местные ублюдки, которым удалось подловить ненавистного им политика на темном шоссе после празднования Дня независимости.

Мне страшно представить, на что способны такие же недоброжелатели, только с возможностями посерьезнее. Именно поэтому я не могу отмахнуться от предостережений Оуэна. Особенно после того, как видела преследующих нас людей.

Я не могу потерять Карла. От одной только мысли об этом меня начинает охватывать паника, нокдауном вышибающая из головы любые доводы рассудка.

Я просто… не могу. Не могу потерять. И его.

И если в моих силах хоть как-то обезопасить Карла, я согласна принять участие в спектакле идиотов с Оуэном Паркером в главной роли. Остается только надеяться, что я не подвожу дядю к еще большим опасностям.

Бегло попрощавшись с нами до вечера и снова пожав Оуэну руку, Карл с вежливой доброжелательной улыбкой ретируется. Мы остаемся наедине, в оглушительной тишине, и ни я, ни Оуэн не спешим нарушать молчание. Он так и вовсе проходит к рабочему столу, будто меня больше нет в кабинете.

– Какого черта? – выпаливаю я, едва набрав воздух в легкие. – Это и есть весь твой план?

– Его часть, – лаконично отвечает Оуэн, и я снова вижу на его губах плохо скрываемую улыбку.

– Ты…

Не успеваю выплеснуть гневную тираду, готовящуюся сорваться с моих губ. Оуэн поднимает на меня пронзительный взгляд и терпеливо поясняет:

– Мне было необходимо любой ценой завоевать доверие Карла Мерфи, чтобы заручиться его помощью и уберечь от проблем. Извини, но я не придумал иного способа.

Он кажется искренним, говоря все это. Но как я могу верить человеку, который на моих глазах умело разыгрывал весь этот театр одного актера?

Тем временем Оуэн принимается бегло копаться в бумагах, разложенных на столе.

– Это ты так в доверие втираешься? – фыркаю я, с трудом сдерживая гнев.

– Пытаюсь узнать что-нибудь, что мне поможет в этом.

Его невозмутимость только сильнее раздражает меня. Однако Оуэн проявляет хоть капельку запоздалого уважения ко мне и прекращает попытки обыска прямо в кабинете моего дяди.

Ужин проходит также сумбурно. Оуэн вешает Карлу на уши тонну лапши, выдумывая историю нашего знакомства и наших отношений буквально на ходу. Я по большей части молчу, но Карл не придает этому никакого значения. Наверное, он привык к моей мрачности и характеру в целом. Пока они с Оуэном беседуют как хорошие приятели, я разглядываю то одного, то другого, думая обо всем, что случилось. Снова и снова гадаю, сделала ли я правильный выбор, решив пойти на поводу у Оуэна.

Конечно, ни к какому решению я за ужином не прихожу. Разговоров толком не запомнила, мечтая лишь о том, чтобы этот бесконечно долгий день наконец-то закончился.

Не знаю, достаточно ли информации Оуэн выудил у Карла этим вечером, но когда мы находимся в машине по пути в аэропорт, выглядит он донельзя довольным. Я снова поддаюсь сомнениям и задумываюсь о том, не сижу ли рядом с врагом.

– Что теперь? – тихо спрашиваю я, продолжая смотреть только на дорогу.

Оуэн в своей манере пожимает плечами и легко отвечает:

– Ничего. Возвращаемся домой.

Я устремляю на Паркера пронзительный взгляд, полный недоверия и растерянности. Оуэн чувствует это, даже не поворачивая ко мне голову. В полумраке салона машины его лицо освещается лишь полосами света от мелькающих огней фонарей.

– Что? – ухмыляется он. – Для первого этапа все хорошо. Важно не передавить, да и к тому же у меня хватает дел помимо твоего дяди. Не переживай. Вы с ним будете в безопасности.

Не хочу даже спрашивать, что вообще изменило это идиотское представление. Хотя, может, Оуэн просто готовил почву, чтобы подключить своих коллег из PJB.

– А что насчет меня?

Оуэн кидает на меня быстрый взгляд и снова пожимает плечами.

– А что, с этим какие-то сложности? Вернешься домой, к долгожданному покою. Или тебе не хватило приключений на свою задницу, хочется еще? – провокационно фыркает он, видимо, ожидая, что я снова вспыхну и забурчу что-нибудь грозное.

Но я молчу. Не могу выдавить ни слова.

В голове одно сплошное перекати-поле.

Детройт встречает нас привычной, долгожданной прохладой. На улицах, залитых неоновым светом и холодным освещением уличных фонарей, накрапывает моросящий дождь.

Я стараюсь не показывать, насколько мне радостно возвращение в родной город, особенно после пребывания в Вашингтоне. С удивлением замечаю на лице Оуэна такое же радостное облегчение. Похоже, вернуться сюда хотелось нам обоим, но никто в этом друг другу не признается. От этой мысли мне на губы лезет проказливая ухмылка.

Оуэн забирает свою машину со стоянки аэропорта. Удивительно, но в нем осталась капля джентльменства, которая не позволила не довезти меня прямиком до дома. Адрес я скрывать не стала – думаю, что Оуэн нашел бы его без особых проблем в базе PJB. Конечно, могла бы вызвать водителя, но об этом точно узнает Карл, а по легенде я все еще нахожусь в Вашингтоне с подругой, у которой что-то случилось. И я не боюсь, что дядя решит внезапно встретиться со мной. Вырвать его из череды рутинных дел довольно сложно, а шансы на то, что он вдруг выберется из них сам ради меня, вовсе близятся к нулю. Поэтому я со спокойной душой вернулась домой.

Плюс ко всему… через полторы недели мне вновь предстоит перелет в Вашингтон. Какое-то безусловно важное мероприятие, на котором Карл просил меня присутствовать. Подобное происходит довольно часто – ничто не поднимает рейтинги уважаемого сенатора так, как его трогательная история с удочеренной девочкой, любимой воспитанницей. Я не против помогать дяде в поддержании выгодного образа, да и потом… это не такой уж «образ». Мы все же семья, и я люблю его искренне. И знаю, что он тоже. Такие мероприятия – одна из немногих возможностей увидеть друг друга. И как бы я ни презирала «высший свет» за пафос и лицемерие, все же рада, что у меня есть хотя бы такой шанс побыть вместе с дядей.

В таких туманных размышлениях я провожу всю дорогу. Нехотя продумываю одежду, которая подошла бы для грядущего мероприятия, оставляю сообщение в мессенджере своему стилисту в Вашингтоне, предупреждая ее о скорой работе. Даже не замечаю, как мы оказываемся на месте. Рассеянно поднимаю взгляд к фасаду простенького двухэтажного дома, в котором обитаю последние пару лет, и не чувствую особого облегчения. Мне все еще не верится, что череда бредовых и жутких событий подходит к концу.

– Миленько, – роняет Оуэн, разглядывая мое жилище. – И ты живешь одна в огромном доме?

– Он не огромный, – зачем-то упираюсь я и тихо вздыхаю. – Там всего две жилые комнаты.

Оуэн тихо фыркает и дополняет:

– Что-то на богатом.

И я снова отвечаю как-то инстинктивно, не обдуманно и оттого странно искренне:

– Что-то на скучном.

Задумчиво кивнув, будто соглашаясь со мной, Оуэн проверяет что-то в телефоне. Секундой позже я слышу вибрацию своего смартфона и даже не удивляюсь тому, что у Паркера уже каким-то чудом есть мой новый номер. Может, сфотографировал данные из контракта еще в салоне связи.

– Если что, не бойся обращаться ко мне, – бросает он и снимает блокировку с дверей машины. Поймав мой озадаченный взгляд, он поясняет с ухмылкой: – Ну, должен же я как-то извиниться за похищение и удержание тебя в заложниках. Обращайся за помощью, если вдруг захочешь. Готов помочь, чем смогу.

Мне трудно представить ситуацию, в которой я обратилась бы за помощью к этому человеку. Однако я сдержанно киваю. Повисает тяжелая тишина. Мне следовало бы просто попрощаться и выйти из машины, но мелькнувшая в сознании мысль так и рвется наружу.

– Знаешь… спасибо, – тихо выпаливаю я, сама от себя не ожидая этого. – Несмотря на то что вся эта затея смахивала на полнейший идиотизм, это… так непохоже на то, что происходит со мной день за днем. Это было… интересно. Да, наверное так. Короче, хоть мне и хотелось время от времени треснуть тебе в лицо, но в чем-то я даже благодарна.

Оуэн в удивлении изгибает бровь.

– Ну… в общем-то не за что, – усмехается он. Кажется, даже немного неловко. – Кстати, если снова станет скучно и захочется добавить в жизнь драйва, тоже обращайся.

– Что, в следующий раз снова возьмешь меня в заложники при проникновении в Капитолий? – не удерживаюсь я от ответной усмешки. – Для этого тоже милую парочку придется играть?

– Кто знает? – лукаво улыбается он в ответ.

[несколько дней спустя]

– Напомни мне, как давно вы встречаетесь?

Вопрос застает меня врасплох. Я едва успела разложить вещи из дорожной сумки, с которой прилетела в Вашингтон за сутки до важного мероприятия. Глупо застываю, нагнувшись к боковому карману в попытках найти зарядное устройство для телефона.

Заметив мой ступор, Карл осторожно поясняет:

– Я про этого парня, Паркера.

– А… – делаю я вид, что абсолютно не паникую, в то время как мозг отчаянно пытается вспомнить, сколько нашим сказочным отношениям давал Оуэн за тем давним ужином. – Четыре… месяца? – Мой ответ звучит настолько нелепо, что больше напоминает вопрос. Однако Карл не придает этому значения и лениво уточняет:

– Его ведь зовут Оуэн?

– Ну… да…

Вроде в этом он наврать не успел.

Однако Карл впервые за разговор хмурится.

– Странно. Гудман сказал, что видел тебя со светловолосым юношей, и ты представила его как Роберта.

Я в полном оцепенении вспоминаю мистера Гудмана, с которым случайно столкнулась в коридоре. Я представила старичку своего спутника абсолютно выдуманным именем, лишь бы поскорее отвязаться. Меня пробивает нервный смех, пока я отмахиваюсь:

– У старика Гудмана совсем беда с памятью.

– Ты нервничаешь, – замечает дядя, и от его внимательного взгляда у меня холодок пробегает по коже.

Приходится вновь врать так искренне, что я сама верю в свою ложь. Насколько же быстро Паркер оказал на меня столь дурное влияние…

– Я просто… я все еще немного переживаю за то, как ты к этому относишься. У меня никогда не было серьезных отношений, а Оуэна ты совсем не знаешь…

Моя сбивчивая тирада приводит к нужному результату. На лице Карла появляется мягкая, снисходительная улыбка. Он поднимается из-за стола и подходит ко мне, аккуратно опуская ладонь мне на плечо.

– Это твой осознанный выбор, Делайла, и я в любом случае его поддержу. Не надо бояться моей реакции. Оуэн показался мне неплохим парнем. Пока что у меня нет поводов для тревоги.

Искренность его слов дарит мне столь желанную толику облегчения. Я неловко улыбаюсь в ответ дяде и нервно шучу:

– Вот только давай пропустим ту часть, где ты пытаешься неумело поговорить со мной о необходимости использования контрацептивов. Я все знаю.

Карл мягко смеется и возвращается на свое прежнее место за рабочим столом у окна.

– Значит, я уже где-то пропустил этот этап воспитания. Рад, что ты выросла во всех смыслах разумной и проницательной девушкой, но все равно буду волноваться за тебя. Так уж я привык.

От его искренних и теплых слов мне становится стыдно за свою наглую ложь. Признательность и благодарность разливаются в груди, вызывая у меня уже искреннюю улыбку.

Однако Карл тут же обрывает волну этих чувств, произнеся всего одну фразу:

– В следующую пятницу, к полудню, у меня намечается еще одно мероприятие с прессой, а после нее – интервью на телевидении. Я вынужден попросить тебя присутствовать там со мной.

Пятница?.. Внутри меня узлами скручивается ледяной комок.

– Но… – растерянно выдыхаю я.

И замолкаю, так ничего и не сказав. На самом деле не стоит удивляться, что Карл не помнит, что это за день – 25 октября. Мой день рождения.

Не то чтобы я ждала какого-то сюрприза или специально организованного торжества. Нет, подобного не было никогда, да мне и не хочется. Но просто… не помнить совсем? На сердце неприятно скребется тоска, в животе холодеет комок. Мне почти физически больно от всего того, о чем я сейчас думаю.

– Хорошо, – тихо отзываюсь я, смотря перед собой.

Нет никакого желания напоминать, просить оставить этот день свободным и уж тем более демонстрировать свои чувства. Я выдавливаю из себя улыбку, и это действие требует от меня куда больших усилий, чем бег от амбалов в магазине мебели и товаров для дома.

Дядя благодарно кивает и возвращается к делам. Он в прекрасном расположении духа.

Может, оно того стоит.

На этот раз я решаю остаться в Вашингтоне вплоть до последнего мероприятия, поскольку сейчас у меня нет сил на постоянные перелеты и собирание сумок. Легче переждать, перетерпеть этот город и этих людей, а потом со спокойной душой вернуться домой.

В первый же день – если не час – моего пребывания в Вашингтоне со мной связались мои… ну, наверное, подруги. По крайней мере, знакомые. Девочки приглашали на совместный шопинг и SPA, но я отказалась под предлогом подготовки к пресс-конференции. Если они решат выдернуть меня куда-то еще, увильнуть будет сложнее.

Не то чтобы я плохо к ним относилась… Кэра, Лилиан и Блу – неплохие люди. Обычные наследницы богатых родителей, привыкшие получать от жизни все, что захочется. Немного стервозные, немного инфантильные, немного оторванные от реальности, со странными приоритетами и незатейливыми мечтами. Но ничего плохого про них сказать язык не поднимется. Я знала по-настоящему гнилых людей, поэтому не сужу строго. В чем-то девчонки даже умиляют, а где-то являются для меня хоть как-то опорой и поддержкой. Других друзей у меня нет. Большинству знакомых я стала нужна сразу после того, как оказалась при деньгах, однако таких людей я отсеяла в первую очередь. Так и вышло, что не осталось… никого. Кроме Кэры, Лилиан и Блу.

Возможно, моя главная проблема в том, что я не из их мира. Пускай сейчас наши статусы одинаковы, я все еще белая ворона, по чужой доброте впущенная с ними в одну клетку.

Можно было бы сказать банальщину из разряда, что я скучаю по временам, когда друзья были настоящими. Но правда в том, что я скучаю по временам, когда настоящей была я. От макушки до кончиков пальцев. Настоящая во всем, всюду, в любых ситуациях. Раньше я никогда не шла себе наперекор, не принуждала себя ни к чему даже из мнимых лучших побуждений. Во мне жил несокрушимый огонек, я ощущала жизнь и любила ее. Несмотря ни на что.

А сейчас… вот она я. Сижу перед ярко освещенным зеркалом, пока вокруг меня суетится дорогущий визажист. Она накладывает на мое лицо идеальную маску красоты и ухоженности. Чувство, будто бы с тонной косметики в мою кожу вживляют другое, чье-то чужое лицо. Тот огонек, с которым я ассоциировала себя раньше, остался разве что в цвете моих волос, но абсолютно потух во взгляде. Как давно я смотрю в зеркало и вижу это? Пять минут, час, последние несколько лет?

Как-то некстати в мыслях всплывает образ Оуэна с этой его дурацкой зажигалкой в руках. Он не курит, но таскает с собой эту вещь, просто чтобы крутить ее пальцами, снова и снова зажигая пламя. Мне внезапно думается, что в этом и есть его суть. Символично…

Он зажигает все вокруг. Оставляет все в огне после себя. Вот такой он человек.

Отчасти я ему даже завидую. Я знаю Оуэна всего ничего, с момента нашей последней встречи мы даже не переписывались, но сейчас почему-то остро ощущаю, что хотела бы быть похожей на него. В лучших его проявлениях, конечно.

Визажист, немолодая девушка со странной пластикой лица, щебечет не умолкая. Я даже не пытаюсь делать вид, что внимательно ее слушаю, и остается лишь возрадоваться, что она не задает мне прямых вопросов, да и вообще ведет диалог так, что мое участие в нем не предусмотрено сценарием. Опускаю взгляд к экрану телефона и бездумно серфлю странички социальных сетей. В ленте мелькают чужие фотографии такой же чужой жизни, но я не задерживаюсь ни на одной из них. Пытаюсь на чем-то сфокусироваться и отвлечься от мрачных, пугающих мыслей, но вместо этого делаю еще одну глупую вещь.

Я нахожу в контактах номер Оуэна и добавляю его в список друзей в одной из социальных сетей. Захожу в пустую переписку и вижу, как зажигается значок online, отчего тут же спешно выхожу из приложения на рабочий стол.

И буквально тут же вверху экрана вылезает уведомление с текстом сообщения:

Я уж думал, никогда не добавишь.

А следом и новое:

Привет, лисичка.

Мое глупое сердце предательски екает. Я готова удавить его собственными руками. Сердце, конечно.

Хотя и Оуэна Паркера тоже.

Глава 5: Ошибки и другие лучшие вещи

Оуэн

За следующий час я успеваю развязать с Делайлой переписку длиной в несколько скроллов. Где-то на двадцатом сообщении, которое, как и все предыдущие, безнадежно погружает меня все глубже и глубже в общение, я устаю корить себя за то, что делаю. Просто признаю, что не могу остановиться и продолжаю общаться с ней о какой-то ерунде так, будто это интереснейшие вещи в жизни. Решаю просто себя отпустить.

К вечеру мои пальцы гудят от сотен набранных сообщений, но с лица не сходит идиотская улыбка. У лисички неплохое чувство юмора, и как собеседник она куда лучше, чем заложник. Потянувшись, я только сейчас заставляю себя открыть рабочий ноутбук и посвятить время работе – точнее, ответам и отчетам руководителю моего подразделения. Нудно и утомительно.

Однако неожиданным новостям удается меня обрадовать. Перечитывая сообщение от вышестоящего по званию, я криво ухмыляюсь, предчувствуя, что совсем скоро мне снова предстоит размять косточки.

Похоже, PJB решили сделать следующий шаг. Детали задания просматриваю поверхностно, рекомендации к исполнению и утвержденный состав операции пропускаю вовсе. Хорошо, что за мной оставляют право последнего голоса: выполнять поручение в одиночку или с кем-то из любезно предложенного списка.

Есть у меня на примете один хороший напарник…

Как чудесно, что Делайла, сама того не подозревая, является ключевым звеном моего нового задания. А все из-за того, что прямо сейчас она находится на пресс-конференции, после которой ее ждет закрытый роскошный прием, на который мне как раз очень нужно попасть. Полтора часа на самолете – и я буду на месте. Думаю, пропущу все самое скучное. На частный «Боинг» я, конечно, не рассчитываю, но билетик на ближайший рейс PJB мне обеспечит.

Поднявшись с дивана, я подхожу к широкому панорамному окну. Вид, открывающийся с одного из немногочисленных небоскребов Детройта, действительно поражает. Миллионы огней тянутся где-то внизу – свет городского освещения струится по заполненным машинами дорогам, а огненные краски заката теряются за силуэтами соседних высоток. Красота. Не чета той захолустной яме, в которую я привез заложницу в прошлый раз. Даже такой мрачный и проблемный город, как Детройт, может быть по-своему очарователен.

Наблюдая за городом в час пик, я быстро отпиваю из бокала. Кубики льда постукивают о стенки, и я ловлю несколько из них ртом, немного жмурясь от резкого покалывания внутри. Бросаю взгляд на наручные часы, подхватываю со спинки дивана куртку и направляюсь к входной двери.

– Далеко собрался?

Я морщусь, останавливаясь у выхода. Энджи стоит в дверях комнаты, облокачиваясь плечом о дверной косяк, и выразительно приподнимает бровь в ожидании ответа. Моя сестренка всегда была той еще занозой, но я искренне не понимаю, почему она впивается мне в зад, стоит мне только собраться куда-нибудь.

– Работа, – коротко бросаю я, проверяя наличие документов в карманах.

– Надолго?

– Пока не знаю. Сутки минимум.

– И опять без меня?

Не вопрос, а мрачное утверждение со сквозящим в словах упреком. Я со вздохом поворачиваюсь к Энджи. Эта коротышка всегда умудряется всколыхнуть во мне нечто, что люди называют совестью. Такое сильно раздражает, но проявлять негативные эмоции по отношению к сестре я отучился еще в юношестве.

А она стоит, сверлит меня взглядом, будто в ней аккумулировалась вся злость за нас двоих. Ростом дай бог под пять футов[4], с милым ровным каре, она все равно кажется самой воинственной женщиной из всех, кого я когда-либо знал. Правда, выглядит Энджи так, словно нуждается в защите, будто я обязан оберегать ее от своей опасной работы и всех проблем, скрывать, чем занимаюсь, не давать ей попадать в неприятности и все такое. Однако эта мелочь…

– Тебе ведь представили список агентов для набора в команду.

…выше меня по званию.

– Тебя в списке нет, – криво ухмыляюсь я. – И список – рекомендация, а не приказ.

– Тебе дали выбор, но это не значит, что ты можешь тупо взять и отказаться от всех кандидатов и полезть в одиночку, – бухтит этот ежик.

Ежик, лисичка… господи. А если вспомнить, как меня прозвала Делайла, то в компанию к этому зверинцу в моей голове идеально вписывается одинокий волк. Я стараюсь скрыть неуместный смех, искрящийся в груди от этой идиотской шутки. Прерывисто вздохнув, я бросаю:

– Джи, давай без этого.

– Без чего «без этого»? – вспыхивает она пуще прежнего. – Без логики и здравого смысла? Тебе мало приключений на свою задницу?

Я поднимаю руки, капитулируя.

– Тише, тише. Не кипятись. Я пойду не один.

Энджи замолкает, едва начав новую тираду, и прежде, чем она успевает задать вопрос, я хватаю с полки ключи и закрываю за собой дверь быстрее, чем этот ежик запыхтит к выходу. Быстрым шагом направляясь к лифту, я с ухмылкой слушаю пару ласковых, которые разносятся по площадке из открытой двери.

– Скажи хоть с кем! – требует Энджи напоследок, но через порог не переступает.

Ей лень надевать тапочки, поэтому пространство пентхауса является для меня негласной безопасной границей. Мой карт-бланш, позволяющий взять и показать сестре язык вместо ответа, пока я захожу в лифт.

– Малолетка, – фыркает она беззлобно.

Пока двери лифта почти бесшумно закрываются передо мной, я криво улыбаюсь:

– Люблю тебя. Пиццу привезут в течение часа, заказал тебе с ананасами.

Энджи корчит злую рожицу в ответ, но я вижу, как загораются от радости ее глаза. Она часто строит из себя недовольную младшую сестру, которой вроде как приходится присматривать за старшим братом. Считает, что у него не все дома. Ей нравится думать, что она за главную, самое ответственное звено в нашей маленькой команде.

Опустим, что она реально выше по званию и спасает меня лишь то, что Энджи не мой прямой руководитель. Она – лучший координатор, которого я знаю. Все, что касается точечной проработки в сложнейших операциях, все, что связано с техническим обеспечением на месте, – это зона ответственности моей сестры. Не скрою, меня частенько распирает гордость за Энджи, ведь в этом всем нет какой-то моей заслуги. Она добилась всего сама.

Возможно, сложись наша судьба иначе, я бы на самом деле оберегал ее от всего, что связано с моей работой. От всего, что касается PJB, включая сам факт ее существования. Проблема лишь в том, что мы оба выросли под крылом этой организации. Она дала нам деньги, крышу над головой и гарантировала нормальную жизнь.

Увы, мы все еще в огромном долгу перед ней.

В Вашингтоне я оказываюсь вовремя. Еле вытерпев толкучку и волокиту в аэропорту, я арендую машину пошустрее и вбиваю в навигатор адрес, любезно предоставленный куратором моего отдела, после чего наконец резко стартую с места. По дороге заезжаю в какую-то закусочную, быстро оплачиваю пару сомнительного вида хот-догов и кофе и ровно к полуночи подъезжаю к огромной высотке в центре, дорога к которой перекрыта уже за двести ярдов[5] до самого здания. Первый этаж, судя по вывеске, отведен под люксовое казино, однако сегодня здесь все закрыто для обывателей в пользу особых гостей частного мероприятия. Подъездная дорожка заполнена роскошными автомобилями: Mercedes-Benz Maybach S-класс, Aston Martin Vantage AMR, Bugatti Veyron, прям настоящая люкс-выставка… Я немного не вписываюсь. Самое роскошное, что удалось арендовать в аэропорту, – это яркий Camaro 2010 года с потертостями на правом крыле. Не то чтобы совсем плохо, но среди таких люксовых автомобилей я смотрюсь как молодой пижон, безвкусно сорящий деньгами богатых родителей. Но не думаю, что таких тут мало.

Теперь нужно пробраться через пропускной пункт – охрана тут на должном уровне. Я предъявляю приглашение – уж не знаю, поддельное или украденное у кого-то, меня это особо не волнует, на почту скинули, и чудесно. Вооруженный охранник мрачно меряет меня взглядом, а я лучезарно улыбаюсь и, наигрывая состояние легкого нетерпения, покручиваю в пальцах зажигалку, то и дело щелкая механизмом: подчиненное ему, пламя играется между моих пальцев, то угасая, то загораясь.

Меня без лишних вопросов пропускают. Паркуясь недалеко от ворот, я не успеваю даже толком порадоваться, что сегодня все складывается так ладно и гладко, как вдруг вижу последнюю деталь, столь необходимую мне для дела.

Делайла.

Девушка стоит в стороне от проезжей части, держится за какое-то тонкое, аккуратно подстриженное деревце и пытается что-то вытряхнуть из туфли на высоченном каблуке. Выглядит Делайла при этом до жути забавно, и ситуацию не спасает даже роскошное черное платье с алым градиентом на единственном длинном рукаве и подоле. Прическа тоже вычурная – рыжие пряди завиты локонами, на лице макияж, до боли напоминающий тот, каким пользуются модели с обложек глянцевых журналов. Я с трудом узнаю ее в таком облике.

С нетерпеливой ухмылкой на лице выхожу из машины, по привычке ставлю ее на сигнализацию и неспешным шагом направляюсь к своей цели.

– Привет, лисичка.

От моего голоса Делайла вздрагивает и резко поднимает голову. Она все еще стоит согнувшись и при этом пытается надеть туфлю обратно на ногу. Девушка меряет меня взглядом, полным удивления и раздражения одновременно.

– Стоило догадаться, что ты будешь тут, – тихо ворчит она себе под нос, возясь с застежкой.

Я подхожу ближе и приседаю, убирая ее руки от туфли одним только приближением своих. Делайла застывает, как фарфоровое произведение искусства, пока я методично справляюсь с тугой застежкой.

Разрез ее платья тянется от подола вверх, почти до середины бедра. Я вижу это боковым зрением, даже не фокусируя взгляд. Представляю, насколько неуютно выходить куда-то в подобной вещи, особенно такому человеку, как эта лисичка. Интересно, как долго какие-нибудь взбалмошные стилисты уговаривали ее нарядиться вот в это? Боже мой, да ее страшно оставлять одну. Да, это роскошная закрытая вечеринка высшего света, а не подпольный клуб, но черт возьми, где носит Карла Мерфи? Почему Делайлу не сопровождает вообще никто?

Закончив с застежкой, я поднимаюсь и сталкиваюсь с девушкой взглядом. Она не отводит свой, а наоборот, сверлит меня с пущим напряжением и недоверием. Однако я все равно замечаю, насколько Делайла устала. Едва заметные, хотя и замаскированные тональным кремом синяки проступают под ее глазами. Во взгляде читается какое-то тоскливое выражение, прикрытое мрачной настороженностью.

Да лисенок знатно тут чахнет, в этом чертовом Вашингтоне.

– Зачем ты здесь?

В ответ хочется спросить то же самое, и я с трудом удерживаю слишком искренний вопрос за зубами. Делайла, не дождавшись моего ответа, тихо фыркает:

– Ты как будто телепортируешься из одного места в другое. Чертов призрак.

Она пытается скрыть, что рада меня видеть? Не то чтобы я был столь высокого мнения о себе, но что-то подсказывает, что среди всех присутствующих я для нее – наименьшее зло. И, наверное, единственный человек, который этим вечером сможет скрасить ее внутреннее одиночество.

Или же таким образом я пытаюсь оправдать свое собственное.

– Не призрак, всего лишь очень занятой человек, – растягиваю я губы в улыбке. – У меня здесь дело. И мне очень пригодилась бы твоя помощь.

– Почему ты считаешь, что я тебе помогу?

В ее голосе так и сквозит вызов, несмотря на то что исход разговора очевиден. Упрямая лиса.

– Ты скучаешь по мне, – спокойно отвечаю я, смотря ей в глаза.

И, о боже, да – вот он, ее мастерский убийственный взгляд, которым можно иссушать океаны. Мне хочется глупо рассмеяться, а в груди будто пляшут языки пламени. Как же мне нравится ходить по тонкому льду в разговорах с ней.

– Ха-ха, хорошо, не по мне! – приподнимаю я руки прежде, чем ситуация успевает стать необратимой, и поясняю: – Ты скучаешь по хоть какому-то драйву в своей скучной и серой жизни, не так ли? Особенно в такой унылый вечер.

Вижу, как она хочет начать отпираться просто назло мне. Для себя я уже успел уяснить, что Делайла – до ужаса честный человек, в отличие от меня. Она опускает взгляд и рассеянно поправляет тонкие прозрачные перчатки. Мои слова попали в точку, это очевидно. Мне становится даже немного совестно за то, что ставлю Делайлу в такое уязвимое положение. Не стоило быть настолько прямолинейным и наглым.

– И все равно у меня нет желания ввязываться в очередную авантюру с человеком, который в первую нашу встречу взял меня в заложники, приставив пистолет к голове.

– К плечу, – машинально поправляю я, предлагая ей свою руку, согнутую в локте. – Цепляйся.

Она смеряет меня настороженным взглядом.

– Так чего ты от меня хочешь? – требовательно спрашивает она, не двигаясь с места.

Я киваю на высотку, тонущую в теплом свете прожекторов.

– Сэр Уильям Хендерсон устраивает здесь шикарный прием, не так ли? Известный политик, миллиардер, инвестор и на сдачу в качестве хобби – продюсер. Человек из самых высших слоев общества. Проведи меня в его пентхаус.

– С чего бы мне это делать? – приподнимает бровь Делайла.

Однако она кладет руку на изгиб моего локтя. Она уже приняла решение, ей нужны лишь доводы, дабы избавиться от сомнений и успокоить совесть. Я киваю в знак благодарности и терпеливо поясняю:

– Судя по всему, этот человек замешан в одном очень грязном, отвратительно паршивом деле.

– Как и большая часть людей здесь, – фыркает Делайла. – Такой себе аргумент.

Я кидаю на нее искрящийся удовлетворением взгляд и обаятельно улыбаюсь. Со стороны кажется, что мы просто милая парочка, идущая ко входу в здание. Я наклоняюсь ближе к ушку Делайлы и так же с улыбкой бурчу:

– Может получиться так, что из-за этого человека Карл Мерфи столкнется с большими проблемами. И ты поможешь мне порыться в грязном бельишке этого старого миллиардера, чтобы спасти кучу жизней.

Я даже не вру.

Почти.

Глава 6: Сливки общества

Оуэн

Я вижу, как в глазах Делайлы мелькает опасный огонек. Она не до конца доверяет мне, все еще выглядит чрезмерно настороженной и явно не остается довольна тем, что я снова выдаю информацию лишь туманными обрывками. На секунду мне становится даже стыдно за то, как я обхожусь с ней, но иначе просто не могу. Мне приходится балансировать между завоеванием ее расположения и правилами PJB.

Делайла задумчиво кивает, наконец определившись с собственным мнением насчет того, что я ей рассказал. Вряд ли она принимает за чистую монету те завуалированные объяснения, однако решает оставаться на моей стороне. Я чертов счастливчик, раз заслужил хоть каплю ее расположения.

Хотя… не то чтобы у нее был особо большой выбор среди тех, кому можно доверять.

Мы оказываемся в холле среди гостей роскошной вечеринки. Я блуждаю взглядом по красивым лицам, дорогой одежде, меня ослепляет блеск украшений. Приятная музыка играет где-то на фоне, всюду слышатся тихие светские разговоры, да и в целом это все совершенно не похоже на праздничную вечеринку. Может, дело в возрасте организатора. К нам тут же приближается официант, разносящий бокалы с игристым вином, и я с вопросительной ухмылкой поглядываю на Делайлу. Она отрицательно мотает головой, и я жестом даю понять официанту, что напитки нам не нужны.

Делайла мрачно поглядывает по сторонам, ведя меня куда-то вперед. Мы оказываемся в просторном, залитом светом зале, по периметру которого расставлены столы с закусками и напитками. У противоположной от входа стены возвышается небольшая сцена, откуда ко всем многочисленным гостям мог бы обратиться хозяин вечера. Сейчас сценка пуста, в зале играет тихая ненавязчивая музыка. Джаз – удивительно, что не в живом звуке.

Здесь откровенно скучно. Делайла то и дело натягивает на губы вежливую улыбку, здороваясь с людьми, которых я с трудом отличаю друг от друга. Пару раз девушка задерживается, чтобы поддержать вынужденную беседу, – ей необходимо показаться гостям, дабы не вызвать недовольство дяди и лишние вопросы. Иными словами, нам придется покрасоваться перед остальными, прежде чем перейти к делу. Пару раз Делайла представляет меня как своего бойфренда, и я с трудом сдерживаю неуместные шутки. Не так уж плоха та моя импровизация, раз ты ее продолжаешь, не так ли, лисичка?

Я лениво блуждаю взглядом по огромным люстрам с хрустальными подвесками, гадая, сколько мы уже тут находимся. По ощущениям – час, хотя наверняка не больше половины. Стыдно признаться, но у меня тупо начинает болеть спина. Понятия не имею, как Делайла выдерживает такие мероприятия на постоянной основе. Нахождение среди всей этой элиты у меня вызывает тошноту.

Самого Карла Мерфи нам удается отвлечь от бесконечных деловых бесед и встреч лишь один раз. Делайла искренне радуется, видя его, и Карл аккуратно приобнимает девушку. Я держусь чуть в стороне, наблюдая за ними, как вдруг сенатор жестом подзывает меня и с широкой улыбкой пожимает руку.

– Рад видеть тебя здесь, Оуэн. Не знал, что ты…

– Делайла достала для меня приглашение, – тут же отрезаю я любые вопросы и подозрения, полируя дело обезоруживающей улыбкой. Клянусь, я кожей чувствую острый взгляд девушки на себе, хотя даже не смотрю на нее. – Сам бы я ни за что не попал в такое роскошное место. Мне здесь нравится. Рад открыть для себя что-то новое.

Карл Мерфи одобрительно кивает, и я вынужден начать с ним светскую беседу о какой-то ерунде. Мне удается убедительно отсыпать несколько комплиментов хозяину вечера, Уильяму Хендерсону, однако в ответ я не получаю никакой хоть сколько-нибудь ценной информации. Что ж, попытаться стоило.

Сам хозяин мероприятия почтил гостей своим присутствием далеко не сразу, но его появление мало чем разнообразило вечер. Его долгая речь со сцены вызывала у меня только одно чувство – желание скукожиться от чувства испанского стыда. Остальные же гости или слишком идеально натягивали на лица благоговейные улыбки, или действительно проявляли уважение к этому денежному мешку. Мне трудно представить, что хоть что-то из увиденного мною здесь было искренним.

Сам мистер Хендерсон ничего примечательного из себя внешне не представляет. Подтянутый мужичок с благородной сединой и модной стрижкой, довольно высокий, но в целом какой-то неброский, обычный даже. В этом он чем-то немного напоминает Карла Мерфи. Сколько бы я ни впивался взглядом в Уильяма Хендерсона, подозрительным он не казался. Ни одна чертова деталь его поведения, ни одно произнесенное им слово – цепляться не за что.

– Жди здесь, – внезапно тихо произносит Делайла.

Она медленным шагом удаляется от меня, берет с ближайшего столика бокал шампанского и залпом опустошает его почти полностью, оставив немного напитка на дне. Но делает она это не ради того, чтобы стать смелее. Девушка прямо на моих глазах преображается, натягивая на лицо милую улыбку, и осторожно, почти нерешительно подходит к хозяину вечера. Она умело заводит вежливую беседу, смеется, когда надо, и ведет себя так расчетливо и очаровательно, что даже я, бывалый агент PJB, верю в достоверность происходящего. В какой-то момент Делайла просит мистера Хендерсона позаботиться о ее почти пустом бокале с напитком, и мужчина тут же начинает суетиться, рыская взглядом по столам в поисках бутылки шампанского той же марки.

Девушка делает вид, что спотыкается, и проливает на себя те жалкие остатки напитка, которые были в ее бокале. Она смущенно хихикает, отказываясь от новой порции спиртного, и неловко сетует на то, что выпила лишнего. Мистер Хендерсон любезно помогает ей с салфетками и с улыбкой убеждает, что все в порядке. Он не может остановиться от глупого смеха в ответ. Сам же предлагает ей подняться в его пентхаус, чтобы немного отдохнуть. Тут играет лишь то, что Делайла – воспитанница его старого друга. Мистер Хендерсон вручает ей пластиковую ключ-карту, однако строго просит, чтобы девушка сегодня больше не притрагивалась к спиртному. Пентхаус будет в ее распоряжении до того момента, пока Карл Мерфи не решит отправиться домой.

Наблюдая за этой идеальной игрой, я испытываю странную смесь гордости и уважения. Забавно. Мы с Делайлой из разных миров, однако наши навыки так схожи… Она почти идеальна. Боже, если бы она действительно была бы моей напарницей, то продуктивность работы PJB кратно возросла, а в мире стало намного спокойнее.

Девушка не возвращается ко мне сразу, а ходит по залу в поисках минеральной воды – ее тут найти куда сложнее, чем сладкие напитки и алкоголь. Делайла ничем не выдает удовлетворения от прекрасно исполненного спектакля. Она возвращается ко мне лишь минутами позже, проходит мимо, незаметно кивая. Допив свой напиток, я неспешно иду в том же направлении. Однако держусь на расстоянии, и не зря: впереди Делайлу останавливает Карл Мерфи. Между ними завязывается тихий разговор, лиса снова делает вид, что позволила себе лишнего и, видимо, рассказывает дяде о том, что мистер Хендерсон позволил ей немного отдохнуть в его пентхаусе. Мерфи выглядит немного раздраженным – явно недоволен, что его воспитанница могла подобным образом его опозорить.

А ведь Делайле приходится нехило рисковать, чтобы провернуть все это дело. Я утешаю себя мыслью, что оно того стоит. Последним препятствием могут быть возможные камеры видеонаблюдения и охрана на каждом участке пути к пентхаусу, но этим займусь уже я.

В коридоре, устланном бордовым мягким ковром, намного прохладнее. Я на ходу немного разминаю плечи, вдыхая свежий воздух полной грудью. Делайла тоже переводит дух, идя чуть медленнее. Ее взгляд устремлен в пол, на лице трудно разобрать хоть что-то кроме отрешенности и усталости.

Но она все равно безумно красива.

От этой навязчивой мысли я тихо усмехаюсь сам себе. Делайла поднимает голову на звук и смотрит на меня с мрачным удивлением. Я лишь покачиваю головой, ничего не объясняя.

Мы быстро находим на первом этаже помещение, отведенное под пост охраны. Сюда стекается вся информация с камер внешнего и внутреннего видеонаблюдения. Мы решаем не изобретать велосипед и пользуемся уже привычным сценарием: заблудившаяся парочка, ищущая какого-нибудь родственника под выдуманной фамилией.

Когда в коридоре перед дверью в служебное помещение не остается никого, мы с Делайлой с шумом открываем дверь. Пока пузатый охранник за столом с мониторами подскакивает в кресле, всхрапнув, я влетаю в помещение и при этом заливаю, как соловей:

– Наконец-то! Хоть кого-то нашли… Сэр, нам нужна ваша помощь. Вы не представляете, какую заварушку устроили эти пьяные идиоты…

Нет необходимости продумывать нелепую легенду, мне нужно лишь как можно ближе подобраться к растерянному охраннику. На протяжении всей своей встревоженной тирады я быстро шагаю вперед, и на последнем своем слове просто наношу меткий удар в лицо. Мужчина мгновенно отключается, не успев даже толком повернуться ко мне. Он по инерции ударяется головой о клавиатуру и как мешок с картофелем сползает с кожаного офисного кресла на пол.

Делайла даже не вскрикивает, но мгновением позже плотно закрывает за нами дверь, умничка. Мое сердце поет, отчего внезапно хочется его удавить.

– Можно было бы просто выманить его под каким-нибудь предлогом… – бормочет Делайла, смотря на мужчину, лежащего в отключке.

Быстро изучая мониторы со всеми камерами и их расположениями, я на ходу отвечаю:

– Он не имеет права покидать пост. Он бы достал рацию и вызвал сюда подмогу, чтобы нам объяснили, что мы неправы. Без контроля камер соваться дальше нет смысла. – Идиотская ухмылка сама лезет на губы. – Я, конечно, хорош в рукопашной, но тут и так слишком тесно, еще несколько туш не влезли бы.

Ставлю свою любимую Stinger на то, что прямо сейчас Делайла закатывает глаза. Меня так и подмывает обернуться и взглянуть на нее, но приходится методично следовать плану – у нас критически мало времени.

Решив вопрос с видеонаблюдением в здании, я связываю охранника подручными средствами. Делайла достает из кармана толстяка платок и делает из него кляп, который через секунду оказывается во рту неудачливого сотрудника. Это выиграет нам еще немного времени, когда он очнется.

Конечно, наше присутствие в частном секторе здания не было чем-то незаконным – Делайлу ведь по доброй воле пригласили сюда. А вот то, что мы хотим, чтобы наше присутствие не было зафиксировано ни на одной из камер, – законным совсем не кажется.

Я выглядываю в коридор и даю отмашку Делайле, что можно идти. Вдвоем мы проходим еще несколько коридоров и холлов этого поистине внушительного здания, пока наконец не добираемся до лифтов. Они маячат впереди – до цели рукой подать. У обоих лифтовых дверей стоят телохранители в строгой форме, однако мы идем вперед с таким видом, словно мы тут хозяева по меньшей мере двух пентхаусов. Именно это и спасает нас, позволяя избежать лишних вопросов, уточнений и, как следствие, потери времени.

«Делай вид, что все так и должно быть» – невозможно осознать, какой процент успешных махинаций в корне своем базируются на этом постулате.

В лифте мы поднимаемся в полном молчании. Фоном, прямо как в фильмах, играет тихая расслабляющая музыка, неуместная и забавная. Я украдкой кидаю взгляд на Делайлу, подмечаю ее напряженные плечи и слишком сосредоточенный взгляд. Бьюсь об заклад, сейчас ее сердечко бешено колотится из-за выброса адреналина и ощущения опасности, понимания, что мы что-то нарушаем.

Осторожно, Делайла О’Коннорд, на это опьяняющее, будоражащее ощущение очень легко подсесть.

На нужном этаже первым выхожу я. Веду Делайлу все дальше и дальше по роскошным коридорам современного интерьера. Никто не удивляется нашему тут появлению и не пытается остановить, чтобы проверить мои документы, узнать, какого черта с сенаторской дочкой отирается какой-то неизвестный. Потом, конечно, могут начать разбираться, если у нас что-то пойдет не так и придется уходить шумно. Но даже в таком крайнем случае записи с камер они уже не достанут, а уж Делайла умеет прикидываться заложником.

Однако пока ничто не предполагает дурной исход. В пентхаус мы попадаем через широкие двери с сенсорным замком, без проблем принявшие карту владельца. Делайла опасливо косится на меня и пытается войти первой, но я аккуратно придерживаю ее за плечи, мягко отодвигаю в сторону и широким шагом прохожу в чужие владения.

И тут есть на что посмотреть. Откровенно говоря, тут не стыдно и челюсть уронить.

Весь пентхаус исполнен преимущественно в темных и красных оттенках. На различных элементах мебели играет приглушенная алая подсветка, из коридора видна большая гостиная с шикарным видом на город из панорамных окон. Сама же мебель и техника современны до такой степени, что кажутся почти футуристичными. В каждой детали помещения чувствуется явный перебор, какой-то кричащий вызов. Чего стоит только черная кухня с такими же алыми элементами подсветки и декора… Боже, прости мою душу, но здесь хочется не готовить, а только трахаться до одури.

Ничего себе какое гнездышко обустроил этот старичок…

Меня разрывает смех, и я почти кожей чувствую, как Делайла смотрит на меня, словно на умалишенного. Потираю лицо ладонью, смотрю по сторонам, даже не зная, с чего начать. В попытке сконцентрироваться неосознанно поворачиваюсь к своей напарнице.

Плохая идея, Паркер, очень плохая. Здесь я никакой концентрации не найду точно.

Рыжие волосы Делайлы кажутся винными, и я верю, что от прикосновения к ним можно опьянеть. Ярко подведенные черным глаза отражают детали алой подсветки, и можно легко представить, что это в ее зрачках живет никого не щадящий огонь.

Мне вдруг кажется, что Делайла ужасно идеально смотрится здесь: невероятно красивая девушка в этом черном платье со смелым, вызывающим вырезом на бедре, в такой же роскошной и сексуальной обстановке. Это ее стихия, ее среда обитания. Роскошь, вседозволенность, власть, порок. Так кажется с первого взгляда.

Но все совсем наоборот. Во взгляде Делайлы я читаю напряжение, которое совсем не кажется обольстительным или самоуверенным. Она хочет поскорее покинуть это место. И черт возьми, я уже понимаю, что сделаю все, чтобы как можно быстрее уйти отсюда.

Не помню, когда мне в последний раз так сильно хотелось откуда-то сбежать.

Глава 7: Пьянящий привкус азарта

Делайла

Мне мучительно не нравится это место.

Возможно, все дело в почти полном бокале шампанского, который я выпила ради дела, а может, во всем виноват адреналин, бурлящий во мне всякий раз, когда осознаю, что мы творим. Точнее – конкретно я, ведь для Оуэна происходящее не является чем-то необычным, это буквально… его работа, его рутина.

Черт возьми. У него ведь и правда такая жизнь. Почти каждый день на грани лезвия, адреналин вместо кофеина по утрам. Я толком не понимаю, что чувствую: ужас или… зависть.

Так или иначе, вся эта роскошная порочная обстановка то и дело вызывает абсолютно неуместные и сбивающие с толку мысли. Это место наводит на самые запретные фантазии и образы, сами собой возникающие в голове. Меня бросает в нервную дрожь от осознания, что почти все эти бредовые мысли так или иначе связаны с Оуэном. Где-то на задворках моего проклятого сознания крутится картина того, как он обнимается здесь с какой-нибудь девушкой, похожей на него характером: такой же безумной, хитрой, без тормозов. Раскованной, свободной от любых тягот и предрассудков, предоставленной только самой себе и молодому мужчине рядом с собой. Способной получить полноценное удовольствие здесь и сейчас.

Когда перед глазами трусливо и неуверенно мелькает мой собственный облик, я вздрагиваю. Эта секундная мысль бьет меня наотмашь, тихо вопрошая: а вдруг? Ну а если бы? Представить, что в какой-то параллельной вселенной…

Удивительно, что мне хватает смелости и честности признаться себе в этих мыслях и тихо, невесело им усмехнуться. Да, Оуэн Паркер может быть сексуальным в своей нахальности и своем безрассудстве. Наверняка я не единственная, кого это притягивает на каком-то неосознанном уровне. Возможно, меня привлекают не столь его черты, сколь ощущение полной свободы и необузданности, которые он может подарить.

Что ж, когда хаос в голове удается упорядочить, становится не так страшно за то, что я могу сойти с ума.

Но еще больше этих странных мыслей мне не нравится только сам Паркер, который без всяких объяснений принимается рыться в вещах хозяина пентхауса, не слишком заботясь о том, чтобы вернуть их в первозданном виде на свои места. Мне приходится ходить за Оуэном следом, восстанавливая порядок там, где он безуспешно пытается что-то отыскать.

Когда гостиная и кухня оказываются тотально обследованы, Оуэн быстрым шагом проходит в спальню – такое же роскошное помещение, как и другие, но уже с целым траходромом вместо кровати. На месте Паркера мне бы хотелось надеть перчатки, прежде чем прикасаться тут к чему-либо.

– Зачем мы здесь? – не выдержав, мрачно спрашиваю спустя еще несколько минут поисков.

– Я сказал тебе все, что мог. Уильям Хендерсон может быть вовлечен в одно очень мерзенькое дело, и мне нужно добыть доказательства, чтобы PJB смогла начать распутывать плохо пахнущий клубок.

– Я спрашивала о том, что мы конкретно ищем. – Меня начинает охватывать еще большее раздражение.

Оуэн вечно отмахивается от моих вопросов полуправдой и загадками, намеренно избегая деталей. С одной стороны, я понимаю, что он ограничен рамками своего контракта с PJB, но, с другой, это молчание доходит до абсурда. Особенно с учетом того, что все это сделано едва ли не ради спасения мира, не говоря уже о помощи моему родному дяде. Я по уши втянута в дело, о котором не знаю практически ничего, и иду на поводу у симпатичного молодого человека как будто просто за его обворожительную улыбку. Как это вообще у него работает?..

Повернув ко мне голову, Оуэн бросает:

– Твоя задача просто стоять на стреме, лисичка. Ты помогла мне тихо попасть сюда, на этом твое участие заканчивается.

Холодный комок гнева опускается куда-то в живот и оседает чувством простой, даже постыдной обиды.

– Чудесно, – тихо фыркаю я, разворачиваюсь и покидаю спальню.

Пусть возвращает все на свои места сам. Тихо вздохнув, я снова оглядываюсь в приглушенно освещенной гостиной. Хочется присесть и перевести дух, но, честно говоря, я просто брезгую. Нигде нет никаких очевидных признаков, но мне почему-то кажется, что здесь все в следах человеческих тел, пота и других жидкостей.

Жуткое, ничем не объяснимое ощущение. И весьма мерзкое.

Я ежусь, будто от холода, хотя ни один из кондиционеров в помещении не работает. Нервно вздохнув, я держу входную дверь под постоянным зрительным контролем, внушая себе иллюзию контроля ситуации. В сущности, если сюда прямо сейчас кто-нибудь войдет, я ничего не смогу сделать.

Приходится напомнить себе о том, что мое нахождение в этом пентхаусе вполне себе законно. С чего мне так нервничать? Если Оуэна обнаружат здесь, это будут в основном только его проблемы. Я на пару секунд прикрываю глаза, заставляя себя мыслить холодно и трезво.

Непривычно мрачный и напряженный, Оуэн вскоре выходит из спальни пентхауса. Подобные эмоции смотрятся так инородно на вечно язвительном и улыбчивом лице, что кажется, будто кто-то натянул на него маску. В руках он сжимает записную книжку весьма потрепанного вида.

– Ты считаешь, что Хендерсон не заметит такой пропажи? Ты бы еще трусы у него пачкой спер, – хмуро говорю я. – Любую пропажу повесят на меня, ты же понимаешь?

Оуэн меряет меня тяжелым взглядом. Удивительно, но он прислушивается к моим доводам и не продолжает задуманное мне на зло. Оуэн молча кладет записную книжку на стол на кухне, и следующую минуту тратит на то, чтобы сфотографировать некоторые страницы. Мне не удается противостоять любопытству и дурному предчувствию, и я аккуратно поглядываю из-за его плеча на содержимое записной книги. Тревожное ожидание рисует по меньшей мере какие-нибудь планы по захвату мира, которыми могут быть исписаны эти страницы.

Но на желтых листочках в неяркую линейку лишь размашистый почерк, перечисляющий странные слова, которым я никак не могу подобрать определения.

Кара. 19, рост 5′2″, вес 48.

Карамель. 18, рост 5′3″, вес 43.

Куколка. 16, рост 5′5″, вес 56.

Светлячок. 20, рост 5′4″, вес 59.

Лилия. 21, рост 5′8″, вес 63.

Грация. 24, рост 5′7″ вес 51.

Луна. 23, рост 5′1″, вес 49.

Дрим. – , рост 5′3″, вес 42.

Я в растерянности пробегаю взглядом по таким же ровным строчкам странного списка на следующей странице, которую фотографирует Оуэн.

Больше всего это напоминает какие-то странные клички. Я нервно усмехаюсь:

– Ты пытаешься уличить старикана в том, что он часто пользуется услугами эскортниц? Такой себе упрек для таких, как он.

– Это не список шлюх, – сухо покачивает головой Оуэн.

– Все-таки клички? Он по ночам мучает крыс в лаборатории?

На мою неловкую попытку разрядить обстановку шуткой Оуэн никак не реагирует, что само по себе странно. От его мрачного настроения меня начинает колотить нервной дрожью.

– В чем дело? – тихо спрашиваю я.

Вместо ответа парень усмехается в какой-то неясной, жестокой решимости. Он буквально всучивает записную книжку, слепо уперев ее мне куда-то в живот. Я инстинктивно подхватываю дневник Хендерсона, пока с губ срывается тихий мат.

– Отнеси в спальню, лежала в сейфе в столе, – бросает Оуэн, попутно доставая из кармана куртки телефон.

Но не успеваю я возмутиться, как по всему пентхаусу раздается противный повторяющийся сигнал. Смотрю на Оуэна уже не с возмущением, а с настоящим ужасом. Паркер же мрачно поднимает взгляд к потолку и убирает так и не разблокированный телефон обратно, тихо пробормотав:

– Сука. Все-таки сработала.

– Почему не сразу? – Удивительно, что меня хватает на четко сформулированный вопрос из общего клубка мыслей.

– Там было две минуты на ввод верного кода. Я надеялся, что отключил систему… – Оуэн тихо матерится снова и хватает меня за руку. – Стоило взять с собой техника. Уходим.

Теперь нас не спасет даже тот факт, что в пентхаус меня пустил сам хозяин. Вряд ли мне удастся хоть как-то объяснить, что я от нечего делать в ожидании Карла взяла и поковыряла защищенный сейф просто так…

Нет времени на панику, пора действовать. Быстрым шагом, почти бегом возвращаюсь в спальню, добираюсь до стола и кладу записную книгу в открытый сейф. Я осторожно закрываю металлическую дверцу, но, как и ожидалось, сигнализация не перестает верещать. На удивление, я не поддаюсь панике, а наоборот, с каждой минувшей секундой начинаю мыслить все более трезво.

Отойдя от стола, вздрагиваю. Из-за звука сигнализации я не слышала шагов Оуэна и не ожидала, что он окажется так близко – буквально в крохотном шаге от моего плеча. Парень хватает меня за руку, намереваясь потащить за собой.

– Я останусь здесь, а ты уходи, – проговариваю я, подняв взгляд к его глазам. – Прикинусь пьяненькой дурочкой, наплету что-нибудь из разряда «споткнулась, упала, задела рукой». Из сейфа ведь ничего не пропало.

Странно, но после озвученного плана – на мой взгляд, весьма логичного и простого – Оуэн стремительно мрачнеет.

– Не пойдет. Лучше потом притворишься, что ты вообще так и не добралась сюда. Уходим.

– Но ведь…

– У них не будет доступа к записям камер. А ты в их глазах была в таком состоянии, что версия о проведении последнего часа в обнимку с унитазом в ближайшем туалете будет просто отменной. Скажешь, что я, как герой, держал твои роскошные волосы.

От шальной улыбки, мелькнувшей на его губах, мне становится парадоксально легче.

– Почему ты отверг самый простой план? – все же спрашиваю я на пути к выходу из пентхауса.

– Зачем подвергать тебя ненужной опасности, если можно этого избежать? – легко отзывается Оуэн. К нему возвращается присущая ему легкость, появляется впечатление, что у этого человека всегда все под контролем, а в рукаве таится не один козырь.

А еще мне странно греет душу мысль, что Оуэну важнее уберечь меня от неприятностей, чем самому выйти сухим из воды. Может, он не такой эгоистичный ублюдок, каким показался в самом начале. Я тут же злюсь на себя за странное окрыленное состояние. Приходится вспомнить о недавнем раздражении касаемо скрытности Оуэна – я ведь даже не узнала, что именно означает тот странный список, из-за которого мы вляпались в очередные неприятности

Вдвоем мы быстрым шагом покидаем пентхаус. Хоть Оуэн заверял, что камеры видеонаблюдения под контролем и на их счет можно не переживать, я не могу перебороть напряжение и смотрю исключительно в пол. Даже когда мы достаточно удаляемся от пентхауса, вопящая сирена нескончаемо звенит в ушах.

– Если нас кто-то увидит, могут дать наводку, – тихо произношу я, едва успевая за ходом своих мыслей. – Особенно когда начнутся разбирательства. Даже если тебя потом не найдут, они опишут мою внешность, а потом сообщат Карлу.

Оуэн кидает на меня чуть снисходительный взгляд и лукаво усмехается.

– Вряд ли они определят конкретно тебя из кучи гостей. Не хочу тебя расстраивать, но даже среди сегодняшних дам ты не одна с рыжими волосами. А даже если такой маловероятный сценарий и случится, скажешь, что была у меня, злодея, в заложниках и я приказал тебе держать язык за зубами.

Его тон звучит шутливо, но… если так посудить, насчет себя в качестве «злодея» он почти не ошибается. Что я знаю о Паркере? О его миссии? Даже об этой чертовой организации, которая направила его сюда? Даже если в их интересах помочь моему дяде, пока что все это выглядит с точностью до наоборот.

А если начинать обо всем задумываться, мурашки ужаса так и бегут по спине. Вот она я, вчерашняя благовоспитанная девочка из высшего общества, сбегаю со светского приема с каким-то агентом-преступником, рискуя попасть за решетку и навлечь на остаток своей семьи огромный скандал.

Внезапно Оуэн напрягается, это происходит настолько молниеносно, что мне хочется передернуть плечами от ужаса. Нет ничего хуже, чем когда его лихая усмешка пропадает с уголка рта вот так внезапно. Прежде чем с моих губ успевают сорваться вопросы, Паркер обхватывает меня за талию и выталкивает в следующий коридор.

– Уходим, живо.

Когда мы уже бросаемся бежать, я слышу позади шаги нескольких человек. Похоже, охрана казино начала прочесывать коридоры…

Оуэн подбегает к лифтам, нажимает кнопки, но информационная панель упрямо показывает, что лифт находится на цокольном этаже, ждать его здесь можно больше минуты, а у нас нет и десяти секунд. Быстро оглядевшись, Оуэн тянет меня к лестнице. Наши шаги раздаются гулким эхом по широким пролетам, и уже на первых ступеньках я понимаю, что на таких высоких каблуках точно не выдержу. На бегу я срываю замочки на щиколотках, и даже в столь напряженный момент перед моим мысленным взором вдруг мелькает картина, как всего парой часов ранее Оуэн аккуратно застегивал мелкую застежку на ремешке.

Мне приходится задержаться на несколько мгновений, чтобы сбросить туфли. Оуэн придерживает меня под руку, а потом хватает брошенную обувь, и мы с ним продолжаем стремительный спуск.

– Зачем… – пытаюсь сквозь срывающееся дыхание выпалить я.

Оуэн бросает на меня взгляд через плечо и умудряется усмехнуться на бегу.

– Красивые же. Тебе идут. Да и следы оставлять не надо.

Мне на лицо навязчиво лезет глупая, абсолютно неуместная улыбка. Хочется стереть ее вместе с макияжем, коркой ощущающимся на лице. Хочется как-то отрезвить себя, напомнить о серьезности ситуации, воззвать к собственному разуму и ужаснуться происходящему.

Вместо всего этого я лишь остро ощущаю в венах щекочущее чувство от адреналина. В моем животе словно рассыпается сноп искр – совсем как те самые бабочки. После затяжной апатии, бесконечного самоконтроля и серости такие ощущения кажутся невероятными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 12-часовой формат исчисления времени. PM расшифровывается как post meridiem, дословно – «после полудня».

Вернуться

2

 «ПиДжейБи», аббревиатура «Peace & Justice & Benefit» – дословно переводится как «мир, правосудие, польза», однако «benefit» может восприниматься в значении «выгода», что хорошо характеризует суть организации.

Вернуться

3

 Единица измерения длины в английской системе мер. Семь футов примерно равны 200 см.

Вернуться

4

5 футов – около 155 сантиметров.

Вернуться

5

 Единица измерения длины в английской системе мер, равная 0,9 м.

Вернуться