Вера Семенова
Год кролика

Элис

Солнечным апрельским вечером Вера нашла кролика.

– Так просто: шла по улице и нашла? – поразилась мама.

– Я выхожу от подруги, – Вера заметила, что почти кричит в трубку, – жду лифт. А рядом с ним коробка стоит.

– Надеюсь, ты ее не открывала? Это может быть опасно, – мамин голос стал испуганным.

– Она уже открыта была. Я только заглянула, почти случайно, а там – кролик. Белый. Глаза голубые.

Мама очень осторожно подбирала слова:

– Что теперь? Мужу звонила? Что он сказал?

– Сказал – хочешь, бери.

– Вдруг у него лишай?

– Нет, он недавно проходил на работе медосмотр. А почему ты спрашиваешь?

– Да не у Армана. У кролика.

– На вид вроде бы чистый. Пойдем с ним к врачу, и узнаем, лишай, не лишай…

Вера убрала телефон в карман. Кролик – действительно, белый и голубоглазый – сидел у нее на руках, как приклеенный, уткнувшись мордочкой ей в бок. Она была плоская, как у бульдога.

– Напугался, бедняга, – Вера попробовала восстановить в памяти все школьные знания по биологии кроликов. Удалось вспомнить только про животное-жертву, которое при опасности либо убегает, либо цепенеет от страха. Судя по поведению белого, сейчас в силе был второй сценарий.

Вера коснулась нежной шерсти зверька:

– За что тебя так? Ладно, поедем домой, будешь пока что с нами жить.

Таксист с недоверием поглядел на коротенькие ушки, торчащие у Веры из-за пазухи.

– Обделает мне все сиденье, девушка, платить надо, кто платить будет?

– Он меня сначала обделает, – Вера мрачно посмотрела на таксиста. В мыслях она уже распрощалась с чистотой нового бежевого пальто, – так что поехали скорее.

Пока машина везла четвероногого и двуногого пассажиров, Вера решала в голове тысячу вопросов: где ему жить, как его кормить, что с туалетом?

Дома Вера сразу выпустила кролика на кафельный пол прихожей. Он сделал пару шагов и замер.

Вера сделала фото, отправила мужу, маме и подругам в чат. Там кролик очень понравился.

– Пуховой сугроб! Как назовешь? – мгновенно пискнуло сообщение.

– Он как белый кролик из «Алисы». Значит будет Элис.

– Тебя все будут спрашивать, имеет ли он отношение к Элису Куперу.

Пока Вера придумывала хоть немного остроумный ответ на этот вопрос, дверь в квартиру открылась и зашел Арман. Подошел к кролику, который тишком залез под стул:

– Укрытие бы ему, – вынес вердикт.

Разумеется, коробку, в которой сидел Элис, Вера не забрала.

– Наверное, надо клетку купить, – подумала она вслух, – и к ветеринару надо сходить.

– К ветеринару успеется. Где ему жить? Как его кормить? – Арман пару мгновений подумал, достал из холодильника толстенькую морковку, отрезал здоровенный кусок и протянул кролику. Элис жадно накинулся на овощ. А Вера отправилась в ближайший зоомагазин.

По дороге к соседнему дому она обзвонила несколько ветеринарных клиник и поняла, что не каждый врач возьмется даже за простой осмотр кролика. Ладно, этот вопрос пока что подождет. Сейчас есть дела поважнее.

В зоомагазине совсем не было людей.

– Здравствуйте, – за прилавком стояла молодая стройная женщина с темными волосами и стрижкой каре. Вера обратила внимание, что глаза у нее нереального фиолетового цвета. На фирменном бейдже значилось имя «Анна».

– Здравствуйте, – Вера сделала глубокий вдох и выпалила, – что можно… нужно купить для кролика?

– Для кролика? – Анна вдруг широко улыбнулась, – Расскажите мне, что за кролик? Сколько лет? Откуда он у вас?

И Вера рассказала всё: как нашла в подъезде кролика, как привезла его домой, как муж дал ему морковку.

– В общем, я ни про пол, ни про возраст не знаю, – закончила она, – но хорошо бы, чтобы мы ему не навредили.

Анна подошла к стеллажу.

– Сено – основной рацион, – она поставила перед Верой пакет, источающий запах сушеных трав, – еще можно взять корм. Нет, этот не берите, там зерно. Зерно им есть не надо.

– А клетка? – пискнула Вера.

– Тоже не рекомендовала бы, – Анна показала на полку с клетками, – ему же будет не развернуться. Возьмите просто лоток.

– Они приучаются к туалету? – Вера не смогла скрыть удивление.

– Да, и довольно быстро. Я знаю, о чем говорю: у меня десять кроликов.

– Десять? Откуда?

– Очень много брошенных кроликов. Намного больше чем рук, готовых их взять.

На прощание Анна дала Вере ссылку на сайт в интернете и группу ВКонтакте, где подробно разбирались вопросы ухода за кроликами. Домой Вера пришла без клетки, зато с лотком, пакетом сена и небольшой пачкой корма «Зеленая долина». Зашла в квартиру и увидела, что Арман лежит на полу, а кролик обнюхивает его лицо.

– Смотрю, вы подружились, – Вера поставила на пол лоток. Потом подумала и переставила его под стул, который Элис облюбовал с первых секунд у них дома.

– Представляешь, я в зоомагазине познакомилась с девушкой Аней. У нее десять кроликов. Говорит, все с улицы. Дала мне кучу рекомендаций по уходу и…

Вера зашла в спальню.

– И кажется, нам кто-то описал кровать.

Постельное белье отправилось в стирку. Вера, предусмотрительно закрыв дверь в спальню, наконец положила кролику сено и корм прямо на большой противень, налила в мисочку воды и открыла ноутбук, чтобы изучить те ссылки, которые дала Анна.

На следующей неделе Элис был осмотрен и кастрирован специальным кроличьим ветврачом – Аленой Геннадьевной. Оказалось, что ему около двух лет. Оказалось, что у него шатается зуб, и поэтому он очень плохо ест сено.

В назначенный день Вера с мужем ждали окончания операции по удалению зуба, мучившего Элиса. Они уже погуляли вокруг ветеринарной клиники, посмотрели на петербургские дома в стиле модерн, выпили кофе в крохотной булочной, где желающих поесть было больше, чем посадочных мест, зашли в несколько магазинов, и вернулись в синеву коридоров ветклиники.

– Можете посмотреть на него, – Алена Геннадьевна появилась из дальней двери, – он еще не до конца проснулся. Но все прошло хорошо. Оказалось, что тот зуб был не единственным беспокоящим его. Соседний тоже пришлось удалить.

Вера с Арманом нырнули за врачом в одну из дверей. В комнате стоял большой стеллаж, разделенный на секции. В каждую такую секцию могло без труда поместиться не очень большое животное. Элис лежал в одной из них. Через прозрачную трубку внутрь секции поступал кислород. Кролик спал. Видно было, что операция далась ему непросто: сверху белая шерсть стала красной, а снизу – желтой.

– Пока можете посидеть здесь. Когда будет просыпаться, позовите меня, – с этими словами врач ушла.

Вера с Арманом сидели и ждали. Стрелки на циферблате как будто не двигались, кролик спал. Арман посмотрел все отложенные на ютубе ролики, кролик спал. Вернулась Алена Геннадьевна, кролик спал.

Доктор была готова отдать его, времени с операции прошло достаточно. Вера осторожно взяла кулек из полотенца и почувствовала биение кроличьего сердца

Окончательно Элис проснулся уже дома.

Шли дни. Каждое утро Элис подбегал к Вере и Арману, чтобы поздороваться, а каждый вечер встречал их с работы. Он любил залезать на диван, когда люди смотрели кино, и на кровать, когда они валялись по утрам в свой выходной. Он скакал по одеялу, копал матрас и облизывал людям руки. Но что он делал, когда никого не было дома?

– Мне кажется, Элису нужен сородич, – подумала вслух Вера. И прочитала Арману начало статьи:

«Вы 24 часа в сутки и 365 дней в году проводите со своим кроликом?

Вы вылизываете ему уши и глаза?

Вы прыгаете с ним, изучая территорию?

Вы лежите с ним бок о бок по семь-восемь часов в день?

Вы владеете языком кроликов?

Если Вы не можете утвердительно ответить на эти вопросы, то Вашему кролику нужен сородич».

– Мне кажется, он скучает, когда нас нет – убеждала она то ли себя, то ли мужа, – к тому же, размеры квартиры позволяют.

Арман только плечами пожал:

– Надо так надо. Но искать будешь ты.

В начале зимы Вере написала ее приятельница. Как жизнь? Что нового? Общая подруга уже рассказала, что у вас дома живет кролик. И какое совпадение, прямо сейчас я пристраиваю кролика. Годовалая самка. Да, вместе с клеткой, да, надоевшая игрушка. То есть, внезапная аллергия. Конечно же аллергия. Кастрирована ли она? Нет, к чему такие глупости? Деньги ни у кого не лишние, так зачем же тратить их на кролика?

Женщина прислала фото. С него на Веру посмотрел черный вислоухий комочек с влажным взглядом вишневых глаз. «Это Шанель», – написала женщина.

Вечером Вера показала фото мужу.

– Я хочу ее взять! Она такая красивая и такая несчастная. Шутка ли: всю жизнь просидеть в клетке.

– Если подружатся, то у нас будет жить черно-белая пара.

– Конечно, подружатся!

Женщина на дорогой иномарке привезла Шанель. Она не нашла, где припарковаться, и Вере пришлось спуститься к подъезду, чтобы забрать кролика.

– Вот кролик, вот клетка, – женщина явно была рада, что кто-то согласился забрать обузу.

Вера взяла Шанель на руки. Она была очень, очень похожа на Элиса: такая же мордочка, такое же крепко сбитое тельце, такой же тонкий и пушистый мех. Отличались только уши: у Шанель они висели, как у овечки. Кроличье сердечко бешено колотилось. Страшно, когда передают из знакомых рук в незнакомые.

– Вы только ее не обижайте! – закричала женщина вслед.

Дома Вера сунула клетку в дальний угол, Элиса закрыла в одной комнате, а для Шанель организовала место в другой. Нельзя, чтобы они видели друг друга до кастрации. А кастрацию Вера запланировала в тот же день.

Вопреки опасениям, Шанель не боялась ничего. Она исследовала каждый уголок комнаты, попила воды, ухватила и втянула самую длинную соломинку, легким движением запрыгнула в лоток, через пару секунд выпрыгнула обратно, и наконец пришла к Вере на колени за нежностью. Так и сидели на полу человек и кролик, пока не пришло время ехать в ветклинику.

Перед операцией врач осмотрел Шанель и остался доволен ее состоянием здоровья. Нужно было пару часов погулять, а потом забрать крольчиху. Домой Вера решила не ехать – далеко. Она вышла на улицу. Свет редких фонарей прорезал темноту. Декабрь позабыл, что он зимний месяц: под ногами была слякоть, а на голову лил настоящий дождь.

Вера обошла квартал и зашла уже в знакомую кофейню, где ей положили булочку на одноразовую тарелку и налили напиток в бумажный стаканчик с логотипом заведения. Глотая горячую жидкость, она думала о Шанель. Посмотрела на часы: час уже точно прошел, скоро можно будет вернуться в клинику.

Ее мысли прервал телефонный звонок.

– Вера Николаевна, – она с трудом узнала голос врача, – когда вы будете в клинике? К сожалению, Шанели больше нет.

– Сейчас подойду, – только и смогла ответить Вера.

Не разбирая дороги, она летела по лужам в клинику. В голове ни одной мысли. Кристальная чистота. В клинике Вере показали черное тельце, завернутое в одноразовую пеленку. Она слышала, но плохо понимала слова врача: «Надрез, реанимация, не смогли».

И только когда она вышла из клиники с пустой переноской, и ей позвонила мама, она разрыдалась в голос прямо на улице, и не могла успокоиться весь вечер, и всю ночь. Элис как будто чуял неладное, не прекращал греметь лотком и сенником, пока Веру рвало и выпитым кофе, и булочкой, и всей этой жизнью.

Утром она позвонила на работу и сказала, не сможет прийти. Вынесла клетку к мусорным бакам, протерла пол там, где еще вчера скакала Шанель. Комната показалась Вере очень пустой.

Элис прибежал из своего вольера и полез к ней на колени – прямо как Шанель накануне. Вера свернулась на полу калачиком, и кролик, смешно щекоча ее вибриссами, обнюхал опухшее от слез лицо, облизал нос и лоб.

– Маленький зайчик, – Вера почесала кроличьи уши, – мы обязательно найдем тебе сородича.

Сородич нашелся в центре помощи для кроликов «Рута». Это была девочка по имени Оззи.

– Элис Купер и Оззи Осборн, – одновременно заметили Верины подруги, – ну они-то должны поладить.

Больше всего Вера радовалась, что Оззи не надо кастрировать: волонтеры сделали это до нее.

– Я не переживу вторую Шанель, – объясняла она.

Когда Арман принес Оззи домой, Вера уже была готова. В комнате, куда обычно Элису вход был закрыт, она расстелила пледы, прикрыв ими скользкий ламинат, разложила пучки сена, расставила миски с едой и водой.

Кролики попали в комнату одновременно: Оззи выпустил из переноски Арман, а Элиса принесла на руках Вера.

– Скрестим пальцы, – написала она в чат.

Кролики ходили рядом, как будто не замечая друг друга. А потом – раз, и они уже едят из одной миски, два – и они обнюхивают друг друга, три – Элис робко моет Оззино ухо, четыре – они валятся вместе, бок к боку.

Элис теперь меньше тянулся к людям, предпочитая проводить время с подругой. Ел больше сена, больше скакал и меньше сидел под стулом в позе одинокого сугроба.

Однажды к Вере на недельку приехала в гости ее подруга Катя.

– Представляешь, – хохотала она на второй день за завтраком, – сижу я ночью в кухне, пишу эссе, ем банан, и тут кто-то под столом снимает с меня тапок. Смотрю: а это Элис и Оззи требуют поделиться фруктом.

Первого января, вернувшись из гостей, Вера заметила, что Элис ведет себя странно. Он не мог усидеть на месте и все время кружился. Тело свернулось в подобие спирали. Страшнее всего выглядели глаза: они вращались, казалось, готовые выпасть из орбит.

– Беда, Арман, – Вера дрожащими руками искала в телефоне номер ветеринарной клиники. И с каким же облегчением она услышала ответ: «Врач работает, приезжайте прямо сейчас».

В такси кролик притих: то ли его ограничивала переноска, то ли неведомая болезнь ненадолго отступила.

В клинике оказалось пусто, были люди с собаками и коты с людьми.

Алена Геннадьевна осмотрела Элиса.

– По всем признакам энцефалозооноз, – выражение ее лица было очень серьезным, – а это непростое лечение. Готовьтесь. Сейчас поможет капельница, но дома придется давать таблетки и делать уколы.

Пока Арман следил за Элисом под капельницей, Вера сбегала в аптеку.

Все препараты, кроме таблеток от паразитов и антибиотика, были человеческими, из обычной аптеки – применялись при инсультах.

Глядя на белый комочек, который без сознания вытянулся на столе, Вера чувствовала тревогу. В мозгу Элиса поселились паразиты. Хорошо, что они не опасны для человека, но опасны для кролика. Не заболеет ли Оззи? Выздоровеет ли Элис?

– Пишите мне, – дала свой телефон Алена Геннадьевна, – и если за неделю ему не станет лучше, если он не начнет есть, то придется прощаться.

Вся семья давала отпор паразитам.

Каждое утро Арман давал кролику таблетки и делал уколы. Иногда его подменяла Верина мама. Приезжала специально для этого.

Потом Вера снова отвезла кролика на капельницу.

Через несколько дней он прекратил кружиться и биться в судорогах, но он все еще не ел.

Что только Вера не пыталась ему скормить: и детские пюре из яблок и груш, и корм для ослабленных кроликов – безрезультатно. Зато Оззи корм очень понравился.

Неделя подходила к концу. Время то тянулось, особенно во время капельниц, то летело галопом.

Под конец недели, когда Вера вышла на работу, Арман прислал ей видео, где Элис с аппетитом ел любимый укроп.

Дела пошли на поправку. Элис съедал и корм для ослабленных кроликов, и пюре из яблока, и банан, и сено, и стебельки одуванчиков, которые передавали Верины коллеги.

– Поздравляю, – Алена Геннадьевна улыбалась, – жизнь Элиса вне опасности. Но примите к сведению, что его тело всегда будет завернутым.

Вера погладила Элиса. Голова его развернулась левым глазом к земле, так что мордочка приобрела вечно удивленный вид.

– Следите за левым глазом, он у него может пострадать. И очень хорошо, что у него есть сородич: так кролики легче переносят недуги.

Для кролика, перенесшего энцефалозооноз, у Элиса была долгая жизнь. Он прожил после болезни у Веры с Арманом еще два года – в любви и заботе. Много раз бежал за вкусностями, много раз они с Оззи ели самое вкусное сено и валялись бок о бок: в вольере, у людей на коленях, на диване. Много раз Элис давал свою любовь не только сородичу, но и людям, облизывая их руки.

Однажды Арман пришел домой и поразился тишине. Он зашел в вольер и увидел бездыханное белое тельце. Рядом сидела Оззи, будто прощаясь.

Элиса отнесли на кремацию. Вера с Арманом плакали, никого не стесняясь. И тревожно было за Оззи: после ухода Элиса она перестала есть. Надо было скорее найти ей сородича.

Оззи

Милая Оззи,

Ты никогда не прочтешь это письмо и не напишешь мне, ведь ты – кролик, а кролики не умеют читать. Но я напишу его так же, как делаю все остальное: встаю, хожу на работу и на занятия, ем и встречаюсь с друзьями. Они шутят: «Вера так много работает, чтобы у ее кроликов была лучшая жизнь», и в этом, считай, угадали.

Вчера мы с тобой ехали в ветеринарную клинику. Соседнее место в троллейбусе заняла какая-то женщина. Ты ее заинтересовала – что это такое в переноске, не кошка и не собака? Сперва она очень внимательно слушала мой рассказ, а потом воскликнула:

– Усыпите, зачем мучать?

Я ничего не ответила. Потом все думала: а вдруг и правда – ты мучаешься, но не можешь ничего рассказать, а вдруг и правда – ты мастерски скрываешь боль, как любой другой кролик?

Когда наступит та точка невозврата, когда эвтаназия для тебя станет благом?

Знаешь, почти шесть лет назад мы искали второго кролика, и я даже не смотрела в твою сторону: «милый, робкий зайчик», – вот и все, что было написано о тебе на страничке «Руты», фонда помощи кроликам. Это девушки из «Руты» нашли тебя на улице, подобрали, накормили и затем искали тебе новый дом.

Тогда у нас уже полгода жил Элис. «Кролику нужен кролик», – повторяла я, как мантру, и в отпуске наконец решилась взять второго. Мы уехали в Казань и жили сначала в отвратительном хостеле (зато рядом с Кремлем), а потом в не менее отвратительном отеле. Казань не запомнилась мне ничем. И уже на третий день я рыдала:

– Я хочу домой к моему кролику. Да и сколько можно тянуть? Я хочу взять второго!

Сначала мы с мужем долго ехали на трамвае, потом оказалось, что дом, где ты жила, очень длинный и занимает почти целую остановку. Мы шуршали опавшими листьями, пока шли по двору. Я знала, что ты живешь с огромным серым кроликом Олафом. Признаюсь, думала забрать не тебя, а Олафа, но куратор из фонда помощи отговорила меня:

– Олафа уже два раза возвращали, – заявили мне. – Вы, конечно, можете попробовать, но ведь у вас самец, а самцы как раз его бьют.

– Мой кастрирован, – я начала было возражать.

– Все равно, – она была непреклонна, а затем добавила: – Не хотите взять Оззи?..

Комната, где ты жила, была огромна и пуста: ободранные до бетона стены, застеленный пленкой пол и – вместо люстры – «лампочка Ильича», висящая одиноко на проводе. «У нас ремонт», – пояснила хозяйка квартиры. В дальнем углу комнаты стояла огромная клетка, а в ней – лотки, кормушка и миска с водой. Дверцы в клетке не было. Кролики валялись прямо у входа в свой сетчатый «домик», занятые друг другом, и потому внимание на нас обратили не сразу.

Когда я подошла к тебе, чтобы погладить, ты спряталась за пушистый бок Олафа.

– Мы готовы взять ее, – услышала я голос мужа. Пока я соображала, что делать, он уже отцепил тебя от сородича и посадил в переноску.

Мы снова ехали домой на трамвае, который шел ужасно долго, и я никак не могла уложить в голове, что в переноске едет кролик, и он настоящий, и мне не пять лет, и что родители не отдадут его. Я сама взяла кролика, подписала договор о владении, и теперь он мой.

Я помню, что в то время моей самой частой шуткой стала фраза, что мы взяли кролика с ПТСР. Ты быстро подружилась с Элисом, но, вопреки тому, еще долго боялась всего: громких звуков, резких движений, криков и смеха. Ты не шла на руки, и даже поглаживания принимала с обреченным видом.

– Зачем мы взяли такую неконтактную крольчиху, – иногда ругался муж, – как она меня бесит!

Меня ты не бесила. Я даже чувствовала с тобой будто бы душевное родство. Элис был кроликом, беззаветно обожающим моего мужа, а ты как будто больше тянулась ко мне, больше мне доверяла. Помню, как я долго-долго сидела в комнате, в вашем с Элисом углу. Не трогала тебя, просто наблюдала. И вдруг ты робко подошла ко мне, поставила маленькие передние лапки на мое колено, прося, чтобы тебя погладили. В тот момент я замерла перед этим чудом: будто драгоценный цветок вдруг раскрылся. А я осторожно протянула руку и почесала обращенную ко мне мордочку и твои бархатные уши.

С того самого дня между нами зародилась странная дружба. Да, ты по-прежнему не шла ни к кому сама, но рядом со мной будто стала спокойнее и уже не так дрожала, когда слышала громкие звуки. Я как бы стала проводником для тебя в мир этого дома. Твоего дома. Всего через несколько месяцев ты стала его настоящей хозяйкой и теперь гоняла не понравившихся тебе кроликов.

Я как раз тогда загорелась идеей поселить в вашу банду третьего кролика, точнее, крольчиху. Но все сразу пошло не так: я не думала, что ты нападешь так свирепо на гостью в три раза больше тебя. Я только отвернулась, а ты уже вырвала новой крольчихе кусок хвоста, и пусть сама отделалась рваным ухом, но изгнала чужака со своей территории! А когда муж унес невезучую крольчиху в закрытую комнату, а я отзвонилась, что верну ее обратно, ты подошла ко мне и положила голову на руку. Твое ухо кровило, и мне пришлось обрабатывать его перекисью.

После ты иногда прибегала ко мне за вкусностями, а иногда – просто так, но обычно мы общались на твоей территории. И когда я смотрела на вашу банду, то вспоминала фразу: «Кролики – это животные для созерцания, задача человека – создать вам условия, отойти и не мешать».

Позже мне пришла мысль, что этот принцип работает с другими животными. И с людьми. Особенно с людьми.

Когда зимой заболел Элис, и мы не отходили от него, сменяясь по очереди, ты тоже не отходила. Элис болел энцефалитозоонозом – тяжелой болезнью кроликов, вызвавшей расстройства нервной системы – судороги, подергивания зрачка. Его голова и все тело завернулись вбок, и, кажется, он не вполне понимал, где находится. Ты не отходила прочь ни на минуту, и когда Элис падал на пол и трепыхался в конвульсиях, ты клала мордочку на его голову, будто пытаясь снять приступ. Именно тогда я обратила внимание на богатый язык тела кроликов. Они не издают звуки, но это не значит, что общение им недоступно. Запахи и тысячи прикосновений и есть весь их разговор.

Когда я упаковывала почти бездыханного Элиса в переноску, чтобы везти на очередную капельницу, ты – ведь тебя не брали с ним в клинику – металась по комнате. Кризис миновал, Элису вдруг стало лучше, и муж прислал мне видео, как он жует укроп. Я расплакалась прямо на работе от радости и облегчения, а ты увидела, что Элис поднимается на лапки и уже не кружится на месте, и ушла сидеть в кухню. Я тогда пошутила, что ты поехала на курорт после недели сплошного стресса.

Еще три года ты помогала Элису находить себя в пространстве, искать еду и лоток. А я в который раз убедилась, что кролику нужен кролик: без твоего участия Элис ушел бы намного раньше.

Когда Элиса не стало, ты сидела потерянной булочкой, не понимая, что случилось. Или слишком хорошо понимая. Говорят, в такие моменты кроликам надо дать попрощаться с сородичем. В тот же день ты перестала есть, а твое тело уменьшилось, шерсть потускнела. В уголках твоих глаз теперь все время налипали шерстинки, ведь их было некому почистить. И я кормила тебя с рук твоей любимой едой, чистила глаза, такие большие и блестящие, похожие на спелые вишни.

Прошла неделя, и я поняла, что так продолжаться не может. Кролику нужен кролик. Тебе нужен друг.

Как так вышло, что я нашла тебе друга на «Авито»? Все просто: в «Руте» в почему-то пристраивали только крольчих. А я помнила клочья вырванной шерсти и твое порванное ухо. «Да»: с парнями ты ладила всегда куда лучше. И «нет»: кролик с «Авито» – обычно без пяти минут «отказник», смертник – выброшенный кролик.

Однако прошла всего неделя поисков, и мы забрали Криса. Начались хлопоты: его кастрация, прививка, карантин… Все, теперь можно знакомить.

Стали ли вы друзьями? Да, безусловно. Но иначе, чем с Элисом: тебе шел седьмой год, Крису – второй, но мне стало сразу спокойнее. Надолго ли?

Когда я принесла тебя в клинику, ты уже выглядела плохо. Темноволосая врач с тонкими пальцами, нежными чертами лица и внимательным добрым взглядом долго ощупывала твой вздувшийся живот УЗИ-датчиком, а потом внимательно посмотрела на меня:

– Точно стерилизована?

Я не знала, что ответить, ведь мне отдали тебя со словами «стерилизована и привита».

– Мне так сказали…

Доктор объяснила мне, что еще пять лет назад о кроликах знали намного меньше, чем сейчас, их часто оперировали, как кошек или собак, без учета кроличьих особенностей строения.

– Нужна операция, – доктор серьезно смотрела на меня.

В моей голове крутилось: «это лучший врач по кроликам в городе» и «операции такого уровня делает только она».

– Я вам доверяю, – а в горле пересохло.

– Тогда я назначу операцию через неделю. Вам нужно за это время найти ей донора крови.

Воскресенье. Солнечный августовский вечер, раскаленная улица. Я иду к остановке троллейбуса и не вытираю слез. В руке несу переноску, где сидишь ты, изменившаяся, похудевшая, в следах от собственной мочи.

Мимо меня прошли две девочки, одна совсем маленькая, лет шести, другая постарше – лет одиннадцати, одетые в одинаковые синие футболки и джинсы. Вгляделись в мое опухшее от слез лицо и вдруг заговорили:

– У вас все в порядке?

– Не очень, – в горле стоял ком, – у меня кролик сильно заболел.

– Ему можно помочь? – младшая подошла ближе, хотела заглянуть в переноску.

– Не знаю, – ответила я, – но я пытаюсь.

Донор нашелся быстро. Помогла подруга Аня: разместила объявление в чате владельцев кроликов. Кролик Серёжа был добрым спокойным гигантом, падким на вкусности и милостиво принимающим поглаживания. К счастью, его кровь для тебя не понадобилась, но позже Серёжа спас Криса (это уже другая история).

В день операции мы поехали в клинику на такси: твоя переноска у меня, Серёжина – у мужа. Было довольно рано, и ночная прохлада еще не сменилась дневной жарой. Сидя в переноске, Серёжа дрожал всем телом. Ты же сидела так тихо, что я на секунду засомневалась, жива ли ты. Я заглянула внутрь. Ты очень спокойно лежала на подстилке, похожая на лоскуток шерсти, а не на кролика. Я протянула руку и почесала твои крохотные горячие уши. Под моей рукой ты пошевелилась. Жива.

Доктор встретила нас в кабинете. Мне рассказали все про наркоз; муж задавал врачу вопросы, а я все сжимала ручки твоей переноски. Потом ассистентка врача подошла и забрала переноску из моих рук. Муж открыл ее и нежно почесал тебя, потом закрыл обратно.

Мне дали подписать целую кипу бумаг: что я ознакомлена с правилами, даю согласие на операцию, на реанимацию, и – что я не имею претензий к клинике, если тебя не станет.

– Знаешь, что она сказала? – мы вышли из клиники.

– Кто? Доктор?

– Нет, Оззи, – муж улыбнулся, – я ей говорю: «Не умирай, мелкая», а она мне: «Не дождетесь».

Доктор позвонила, когда я уже была на работе:

– Все прошло успешно, – в трубке я слышала ее тихий голос и представляла, как она стоит в своем белоснежном халате у телефона администратора – на лице усталость, но отдыхать пока что рано, ведь ждут другие пациенты, – сейчас она просыпается. Но мы еще понаблюдаем, а вы можете приехать за ней после семи вечера.

Я не могла дождаться конца рабочего дня, минуты тянулись, как часы. Это был один из последних жарких дней тем летом, но к вечеру стало стремительно холодать, верный знак, что осень скоро вступит в свои права. Утром я выходила в сандалиях и легких брюках с футболкой, и когда добралась до клиники, поняла, что продрогла.

Та же ассистентка, что встретила нас утром, пригласила меня в кабинет. Ты уже сидела в переноске и жевала длинную и толстую сухую травинку.

– Это действительно была опухоль матки, – лицо врача было расстроенным, – Очень неприятная опухоль, рыхлая и довольно большая. Мы сдали частицу на гистологию. Если результат будет положительным, придется добавить курс химиотерапии. Но пока ждем ответа от лаборатории.

Я везла тебя домой в такси, держа переноску на коленях – одна рука внутри. Ты прижималась к этой знакомой руке и, мелко дрожа, облизывала мне пальцы. Я почти плакала: вспоминала, как я приходила к тебе полежать на коврике в вольере, и ты облизывала мне лицо. Муж шутил, что ты считаешь меня большим кроликом. Кем ты считаешь меня теперь?

Твои швы заживали почти неделю, а результаты гистологии должны были прийти через три. Мне пришлось сразу расселить вас с Крисом по разным частям квартиры, но он рвался к тебе и, пытаясь прокопать ход, даже повредил себе лапы. Когда твои швы зажили и я вернула его в ваш общий вольер, он сразу зарылся носом в твою шерсть и блаженно застыл.

Я ходила на работу и старалась не думать, что не сегодня, так завтра я прочту письмо, где будет правда о твоей болезни. Письмо от лаборатории застало меня в маникюрном кабинете. Сначала я решила не открывать его, но чем дольше смотрела на телефон, тем больше мне хотелось покончить с этим прямо сейчас. И тогда свободной рукой я нажала на ссылку, глянула в документ. В кабинете было прохладно, но меня вдруг бросило в жар.

– Маша, – я старалась говорить как можно спокойнее, – посмотрите, пожалуйста, я все верно поняла?

Три дня в неделю Маша делает маникюр, но еще три дня она – врач в ветеринарной клинике. Как-то мы разговорились про ее ушастых и хвостатых пациентов. Мария тогда усмехнулась: «Они-то нормальные, а вот их хозяева… Именно поэтому я в клинике три дня, а не шесть».

Она отложила маникюрный аппарат и заглянула в телефон.

– Вера, вам не показалось, – ее голос звучал печально, – карцинома – это значит рак.

Я снова сижу в огромном вестибюле ветклиники. Ожидая приема, коротаю время на архитектурном сайте, ищу что-нибудь об этом месте. Не нашла. Попыталась пофантазировать, что в советское время здесь наверняка располагался богатый успешный завод, и проходная выглядела ему под стать. Интересно, что здесь было, когда не стало уже проходной, но еще не было ветклиники, и было ли здесь что-нибудь?

В этот момент в дверях появилась круглолицая кудрявая ассистентка доктора, улыбаясь, как всегда, одними глазами за стеклами круглых очков:

– Хозяева Оззи, проходите на прием.

Я захожу в уже хорошо знакомый кабинет. Сажусь на кожаный диван и разглядываю дипломы твоего лечащего врача, которые занимают почти всю стену. Не зря же говорят, что она – лучший врач в городе.

– Что ж, – доктор говорит сегодня очень быстро, быстрее обычного, ведь опасения подтвердились – Сейчас потребуется курс химиотерапии, потому что опухоль агрессивная, она могла затронуть органы, находящиеся рядом.

Меня не покидает ощущение дурного сна.

Ты, как ни в чем не бывало, хрустишь в переноске салатом, пока я записываю тебя на первый сеанс.

Я искала тебе препарат в человеческих аптеках и рассказывала, что он пойдет на ветеринарные нужды. Коллеги возили меня в клинику до и после работы, чтобы я смогла привезти тебя на процедуру и поскорее увезти домой. После третьей процедуры надо было выждать месяц и затем приехать на контроль.

– Какая Оззи стала ласковая, – муж вышел к тебе на лоджию, – наверное, это Крис ее научил.

Я вышла вслед за ним и наклонилась, чтобы погладить тебя. Ты прижалась к моей руке и начала облизывать ее. Я коснулась твоих ушей. На ощупь они показались мне не такими, как раньше, словно теперь были покрыты короткими жесткими волосками. Я секунду раздумывала, и вдруг поняла, в чем дело: твои уши лысели, но шерсть все время пыталась расти. Опустила взгляд ниже: в этот самый момент под тобой растекалась красно-желтая лужа.

– Боюсь, не просто так она ласкается, – я снова пыталась не заплакать, – а потому, что ей опять хуже.

– В легком и печени есть новообразования. Я не говорю об эвтаназии, пока она ест, пьет, интересуется сородичем и вами, – это твой врач, – но будьте готовы: если она начнет задыхаться, нужно будет иметь препарат под рукой.

По дороге из клиники я зашла в аптеку, купила препарат и шприцы. Дома положила их в шкафчик. А ты сидела рядом с Крисом и старательно мыла его огромные уши, такие большие, почти с тебя. Никакой эвтаназии, пока будет так.

Милая Оззи. Ты никогда не прочтешь это письмо. Я пишу его для себя и тех, кто знает, что кролик – это не просто «животное, которое живет в клетке и гадит под себя». Ты – мой друг. Когда болел Элис, срок его выздоровления мне обозначили в неделю. С тобой все иначе. Я не знаю, что нас ждет дальше.

Оззи, я верю, что мы сможем подарить тебе хотя бы год жизни. Не знаю, получится ли у нас: мы не боги, врачи не боги.

Не зря говорят: «Делай что должен и будь что будет».

Оззи умерла поздней осенью. Нам удалось подарить ей полтора года.

Кристофер

Как же хочется пить! Еду мне эти двуногие оставлять не забывают, а вот вода всегда кончается слишком быстро!

Пытаюсь встать на лапы, потянуться, но сетка сверху мешает. Надо помыть уши. И поесть, только немного. Потом опять захочется пить, а пить нечего.

Время тянется. В комнате стоит вязкая духота. Я то сплю, то нет.

Хлопнула дверь. Двуногий заходит в комнату. Сгребает меня и отрывает от пола. Ай, страшно. Тащит куда-то. Только не в терновый куст!

– Это он и есть? Какой крупный! Сколько ему?

Ого, какая-то новая двуногая. Никогда не приходила раньше.

– Ему год, – это уже мой двуногий.

– Я подержу, – и она протягивает ко мне руки.

Я против! Хватит меня таскать! И тут я понимаю, что она пахнет чем-то неуловимо знакомым, обещающим счастье. И я прижимаюсь к двуногой всем телом, закрываю глаза. Тут она говорит:

– Мы его берем. Он будет жить у нас, с другими кроликами.

Кажется, мне повезло.

Двуногая спрашивает своего спутника:

– Что скажешь?

– Скажу, что мы берем бандита.

– Почему? – у двуногой голос стал удивленным.

– А ты посмотри на эту морду.

Я так и не понял, что значит «бандит», но хорошо понял слово «берем». Прижался к шее двуногой, лапами ее обхватил.

Двуногая говорит:

– Прямо сейчас мы его не возьмем, у нас даже переноски нет, да и у врача его нужно осмотреть. Арман, сходишь завтра в клинику с ним?

Интересно, как ее саму зовут? Арман – это, видимо, ее двуногий. Потому что моего двуногого зовут Миша.

Так что, у меня впереди новая жизнь? Скорей бы завтра наступило!

На ночь Миша, как обычно, закрыл меня в клетке. В другие дни я бы просто лег, а тут не мог успокоиться, все гремел клеткой. К середине ночи пришел кот, и говорит:

– Чему радуешься?

Ну как не радоваться, отвечаю, приходила двуногая, сказала, что заберет к другим кроликам.

– Врет твоя двуногая, – кот в ответ, – заберет тебя и сгубит.

– Не верю я! – я еще сильнее стал грызть прутья клетки, – у нее глаза добрые. От нее пахло! Там точно-точно-точно есть мои сородичи.

Утром Миша посадил меня в коробку и понес. Как же было громко и страшно! Я прижал уши к спине и только решил зарыться в коробку поглубже, как Миша меня сильно тряхнул и велел не баловаться. Порвешь коробку, говорит, как поедем? Я сильнее прижался ко дну.

Не знаю, сколько времени прошло. Миша вытащил меня наружу, а там уже вчерашний двуногий, которого зовут Арман. Он рассмеялся:

– Это он в коробке сюда ехал?

Арман взял меня на руки и мы куда-то пошли.

Потом меня посадили на стол, и мне там не понравилось: пахло противно. Пришла еще какая-то неприятная двуногая: трогала меня, залезла в уши и глаза. Потом постригла когти и дала мне понюхать какую-то трубку.

Я открыл глаза очень медленно. Кажется, я спал. Но почему так мало места?

Откуда-то сверху появились две руки и подняли меня.

– Он уже проснулся, – услышал я, – кастрация прошла успешно. Можно забрать его домой.

Домой! Двуногий по имени Арман посадил меня в маленький тесный домик, закрыл сверху и куда-то понес. Я ничего не видел, только чувствовал запахи. Снаружи что-то гремело, но меньше, чем прошлый раз. Слегка саднил живот. Я снова трясся, вжавшись во что-то мягкое на дне, и это длилось очень долго.

Потом снова стало тихо.

– Вера, мы дома, – услышал я голос двуногого. Он открыл дверцу моего домика, и я оказался на руках у вчерашней двуногой. Так вот как ее зовут.

– Вот и вы, – приговаривала Вера, прижимая меня к груди, – добрались. Как все прошло?

– Врач осмотрела, отрезала ненужное и признала его годным к новой жизни.

– И закутала его в эту синюю попонку, похожую на курточку! Кстати. На какое имя ты его записал? Как его вообще звали в том доме?

– Говорят, что Паша. Но я сказал – Кристофер.

– Кристофер, – повторила двуногая, – Крис… Корнер?

– Ламберт, – рассмеялся Арман, – бессмертный горец.

Двуногие принесли меня в большую комнату. На мягком полу стояло много мисок с едой и водой, а еще большой туалет.

– Это все для тебя, – двуногая легла рядом со мной на пол, протянула руку и стала меня чесать. Мне было очень приятно, хоть живот все еще болел. Потом в комнату зашел двуногий и принес много вкусной зелени.

Прошло несколько дней. Я все вспоминал слова двуногой. Так почему я все еще был один?

Но однажды утром двуногие вместе с едой внесли в комнату крольчишку.

Я раньше никогда не видел других кроликов, но сразу догадался, что это она. Похожа на меня, но отличается. Она боязливо озиралась в поисках укрытия, а потом прижалась к Вериным ногам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.