Валерий Пушной
Особняк покинутых холстов

© Пушной В. А., 2024

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом «СКИФИЯ», 2024

* * *

Часть первая

1

В комнате с красивой мебелью вдоль стен, выкрашенных в теплые тона, были двое: он и она. На ней надеты легкая фиолетовая блузка с кружевным воротничком и белая юбка-плиссе. Она сидела на красивом мягком стуле за маникюрным столиком перед большим зеркалом в резной оправе, висевшим на стене. Сидела прямо, как сидят настоящие дамы, хотя в своей жизни была обычной девушкой. Смотрела на свое отражение с восторгом и даже трепетом. У нее была гладкая молодая кожа на лице, выразительные глаза. Она откровенно любовалась собой, хотя говорила слова, которые никак не сочетались с ее восторженным видом. Он стоял сбоку, положив руки поверх спинки ее стула. В белой рубахе с коротким рукавом и светлых легких брюках. Тоже смотрел в зеркало на ее отражение. В его взоре была некоторая неопределенность: с одной стороны, ее отражение ему нравилось, но с другой, смотрел он без особой внутренней пылкости, скорее рационально, с явным раздумьем. По виду был он старше нее лет на десять. Но это не особенно и не сразу бросалось в глаза, потому что его лицо выглядело моложе и тоже имело выразительные глаза. Она выдохнула воздух и отвернулась от зеркала. Он перевел взгляд на ее профиль – кстати, довольно приятный с его точки зрения:

– Ты сказала, что тебя никто не любит?

– Сказала. – Она не изменила положения тела.

– Почему ты так решила?

– Я вижу, – вздохнула.

– Как ты можешь видеть, что чувствуют другие люди?

– У меня хорошо развита интуиция! – глубоко кивнула головой, как будто этим кивком поставила еще один восклицательный знак после сказанных слов.

– А если твоя интуиция ошибается? Допустим, я люблю тебя.

– Сомневаюсь! – В отрицательном жесте она подняла руку и насмешливо посмотрела ему в глаза.

– Почему ты отрицаешь то, в чем сомневаешься?

– Все очень просто, – в голосе была не наигранная грусть. – Даже если ты был бы влюблен, то не в меня, а в образ, который хочешь видеть. А я живой человек, и у меня нет ничего общего с образом, придуманным тобой. Ты представляешь меня капризной, но все-таки скромной, доброй и умной девушкой. Однако на самом деле я безмерно взбалмошная, строптивая, противная, злая, глупая, разочарованная в мужчинах, некрасивая во всех своих проявлениях!

– Ты наговариваешь на себя. – Он не отрывал от нее взгляда.

– Зачем? – пожала плечами.

– Не знаю.

– Видишь, ты ничего не знаешь обо мне, а говоришь, что любишь, – поморщилась.

– Чтобы любить, не надо знать, – возразил он, – нужно чувствовать.

– Глупость! Шаблон, которым мыслят все идиоты! – решительно отвергла она.

– Получается, я идиот? – качнулся он, причем было непонятно, хотел ли приблизиться или отстраниться. Ибо не произошло ни того, ни другого: остался на прежнем месте.

– Еще какой! – не сдержала она себя. – И не вздумай сказать, что влюбился в меня с первого взгляда! – отвернула лицо.

– Именно так я и хотел сказать.

– Ну вот, пожалуйста, я читаю твои мысли, – недовольно помолчала, рассматривая себя в зеркале. – Только мысли идиота можно читать и знать наперед.

– Зачем ты хочешь казаться хуже, чем есть?

– Я не кажусь! Я такая и есть!

– Ты уверена, что такую нельзя полюбить?

– Любить надо за что-то, а не просто так! – бросила на него косой, наполненный раздражением взор. – Меня любить не за что. Терпеть меня невозможно. Это я говорю тебе с полным знанием самой себя. Никто не знает меня лучше, чем я сама.

– Ты хочешь сказать, что сама не любишь себя? – Глядя в ее раскрасневшееся лицо, он отметил, что фиолетовая блузка идет ей.

– Не будь ты окончательным идиотом в моих глазах! – вспыхнула она. Пальцами поправила волосы. – Как я могу не любить себя? Я обожаю себя! – помолчала. – А вообще-то, любви нет! – поморщилась, ребром ладони провела по столешнице. – Я никого не люблю!

– И меня? – Он слегка наклонился к ее уху. – Но, может, я и есть тот самый рыцарь на белом коне, о котором мечтают все девушки?

– Рыцарь? Где же твои доспехи и белый конь? – затаила усмешку в уголках губ. – А ты знаешь, – вскинула голову, – любопытно вблизи увидеть донкихота! – в голосе отчетливо послышалась издевка. – Только я не Дульсинея и о донкихоте не мечтаю. Мечтают идиоты. Я не отношусь к оным.

– В таком случае ты сумасшедшая. Но ты мне нравишься.

– Тогда ты точно идиот! – отсекла девушка. – А зачем мне надобен идиот?

– Действительно, зачем тебе нужен идиот? Я пойду, – отступил он на шаг.

– Останься! – остановила она. – Без тебя мне отвратительно! – вздохнула. – А с тобою скучно, – покривила губы.

– Тогда выбери, что для тебя предпочтительнее: скучно или отвратительно, – попросил он.

– Все плохо! – сжала она губы. Однако в искренности ее слов можно было усомниться; впрочем, так же можно было усомниться в неискренности. Скорее кто-нибудь назвал бы ее человеком настроения, ну а кто-то – просто чокнутой. Между тем и тот и другой были бы неправы.

– Тогда выбери третье, – предложил он. – Останься наедине со своим отражением в зеркале.

Она сделала паузу, после которой последовало едва уловимое восхищение:

– А ты далеко не идиот! Ты правда любишь меня? – поймала его глаза.

– Относительно, – прозвучало в ответ. – С учетом твоей антипатии.

– Интересно. Разве так можно любить? – удивилась она.

– Можно. Так любят актрис, когда те выступают на сцене, – пояснил он.

– Понятно, – чуть напряглась. – Вышел из зрительного зала и забыл.

– Нет. Не забыл, – поправил он. – Но запомнил не саму актрису, а образ, который она играла в спектакле.

– Я и говорю, – напомнила девушка. – Ты придумал себе образ и решил, что влюбился в него. Но я не актриса. Я никого не играю.

– А себя разве не играешь? – усомнился он. – В известной мере все люди – актеры. Так сказал классик. А я бы добавил, что хорошие актеры. Люди каждый день убивают друг друга, но при этом внушают друг другу, что ничего особенного не происходит.

– Я никого не убивала! – возразила она.

– Заблуждение, – не согласился он. – Ты убивала в отместку за собственное убийство.

– Но я жива! Разве ты не видишь этого?

– Заблуждение, – повторил он. – Тебя много раз уже убивали. Жизнь твоя стала короче. Конец наступит там, где ты его не ждешь.

– Так происходит со всеми. Никто не ждет своего конца и не знает, где он. – Она посмотрела в зеркало, не увядает ли кожа.

– Только одни живут дольше, а другие меньше, – напомнил он. – Меньше живут те, кто сам не любит и кого другие не любят.

– Глупость! – отринула девушка.

– Давай поспорим, – предложил он. – Кто из нас проживет дольше.

– Тут и спорить не надо. Я моложе тебя! – отмахнулась. – Оставим это!

– Но почему? Ты суеверная?

Она притихла на минуту, набрала в легкие воздух, задержала его, затем разлепила губы:

– Мне почему-то страшно, – прошептала, но затем голос прорезался. – Хорошо! – стиснула небольшие кулаки. – Я согласна!

– Я так и подумал, – заключил он.

Повернув к нему лицо, она медленно протянула свою тонкую руку. Он оторвал свою от спинки стула и протянул ей. Она осторожно, с заметной нерешительностью в движениях вложила маленькую женскую ладонь в его большую мужскую. Пожатие было коротким, но крепким. После этого какое-то время оба молчали, точно, совершив этот шаг, теперь только начали обдумывать, что за соглашение между ними состоялось. Но отступать было некуда – соглашение заключено. Впрочем, он и не собирался отступать, это в ее голове все еще плавали сомнения. Но они постепенно растаяли, как снег под ярким весенним солнцем, и она улыбнулась. Мозг отчетливо выдал: какая ерунда, чем мы занимаемся! А вскоре и совсем забыла об этом смешном споре. Все несерьезно. Что из того, что кто-то из них выиграет спор? Ничего от этого не изменится. Будет то, что будет. А чему не быть, то не свершится. Тому, кто умрет раньше, и тому, кто останется жив, будет уже все равно. Победитель не сможет сказать побежденному, что он победил, а побежденный не сможет подтвердить это. Так к чему весь этот спор? Глупо, очень глупо.

Обычно каждое утро он звонил ей, спрашивал, как она выспалась и как ее настроение. Она до такой степени привыкла к его утренним звонкам, что, если звонок задерживался минут на тридцать, она начинала нервничать, впрочем, не признаваясь себе, что нервозность вызвана отсутствием звонка от него. Она убеждала себя, что совершенно равнодушна к нему, что в нем она не находит ничего интересного, а принимает его ухаживания из-за дурацкой привычки не чувствовать себя одинокой среди толпы. В его присутствии, ей казалось, она могла смотреть на толпу свысока. Но не потому, что он вселял в нее некую уверенность. А просто оттого, что при нем она имела возможность проявлять свои капризы и показывать всем свое безразличие к нему. Ей не было жаль его, ведь он сам избрал себе такую роль, без ее какой-либо просьбы. Иногда она вздыхала, что родилась в такое время, когда нет дворянских барышень, о каких писали Пушкин, Лермонтов, Толстой и другие классики. Ее почему-то тянуло туда, в прошлое. Точно связана была с ним прочными узами. Думалось: как бы было здорово, родись она лет на двести раньше в знатном дворянском роду! Вокруг нее роем вились бы офицеры, добиваясь ее руки, а она жеманно смотрела бы поверх их голов и с вежливым томлением в глазах принимала все их ухаживания. Впрочем, когда подобные мысли возникали в ее голове, она смеялась над ними и быстро возвращалась в реальную жизнь, будучи здраво уверенной, что никогда не родилась бы барышней-дворянкой, скорее дочерью работницы на мануфактуре либо в поле. Она ничего не знала о нем, кроме имени. Не знала, откуда появился и где живет. Несколько раз пыталась выяснить, но всякий раз заканчивалось ничем, и она прекратила попытки, перестала досаждать ему. Хорошо помнила, как произошло первое знакомство, и последующие две-три-четыре встречи, после которых завязалось нечто, похожее на его ухаживания. Началось все в тот день, когда она была без настроения. На работе начальник сделал довольно резкое замечание, заставив переделать работу, чем сразу испортил ей расположение духа. Еще больше разозлилась, когда переделанная работа опять была забракована. Готова была рвать и метать, переделывая все в третий раз. После окончания рабочего дня зашла в магазин, набрала корзину продуктов и возле кассы вдруг обнаружила, что в дамской сумочке нет банковской карты. Но ведь она точно помнила, что клала ее утром, когда собиралась на работу. Неужели потеряла? Но где? Целый день карта ей была не нужна, и она даже не прикасалась к сумочке. Чертовщина какая-то. Она торопливо переворошила ее содержимое, проверила карманы в своем светлом брючном костюме и досадливо, с некоторой растерянностью застыла на месте, сконфуженно глядя на ожидающее лицо кассира. В этот миг услыхала у себя над ухом:

– Бывает, – произнес мужской голос. – Со всяким может случиться. Я заплачу за вас. Мне нетрудно.

– Что? – машинально мельком глянула на мужчину в белом свитере. – Не надо. Мне это не нравится.

Но он уже достал свою карту и приложил к банковскому терминалу. Она выразила недовольство, но сложила продукты в корзину. Отошла от кассы к столику, начала из корзины перекладывать в пакет, ожидая внезапного благотворителя. Когда тот приблизился, пообещала:

– Я верну вам деньги. Дайте номер своего телефона, куда перевести.

– Меня зовут Михаил, – раздалось в ответ, как будто она поинтересовалась его именем. – А тебя?

– Меня? – оторопела девушка оттого, что он сразу обратился к ней по-свойски, как к давно знакомой, и не захотела называть себя. Но язык предательски опередил мысли и выдал: – Лилия.

– Я так и думал.

– Что ты думал? – ее язык опять опередил ее нежелание обращаться к нему на «ты», хотя по внешнему виду она решила, что он ненамного старше.

– Что тебя зовут Лилия, – улыбнулся Михаил.

– Не мог ты этого думать. Не сочиняй! – раздраженно отбрила она.

– А ты ершистая, – убрал улыбку с губ.

– А ты навязчивый! Дай телефон, и закончим на этом!

– Пустяки. Не ахти какие деньги.

– Не люблю оставаться должницей.

– Считай это моим подарком тебе.

– За какие грехи? – поморщилась Лилия. Препирательство явно затягивалось, и ее от этого начинало коробить.

– За грехи бывает наказание, – серьезно поправил Михаил.

– Как хочешь! – хмыкнула она. – Упрашивать не стану. Сам так решил, – отвернулась.

– Разумеется, сам. Я всегда все решаю сам.

– Тогда я пошла. У меня нет времени переливать из пустого в порожнее! – взяла за ручки пакет.

– Не задерживаю, – отступил он в сторону.

– Еще бы ты меня задерживал. Я могу глаза выцарапать! – пообещала насмешливо.

– Не стоит царапаться. Просто иди, и все, – показал рукой в сторону выхода.

Поправив на плече дамскую сумочку, Лилия с пакетом устремилась к дверям, краем глаза видя, что Михаил смотрел ей вслед. «Странный какой-то», – пронеслось в голове. Видно, приглянулась – иначе с чего бы он стал платить за нее. Выпрямила спину и вскинула голову, представляя, как он рассматривает ее фигуру. Подойдя к машине, положила продукты в багажник, обратив внимание, что впопыхах возле кассы забыла защелкнуть сумочку. Та раскрылась. Лилия глянула в нее и онемела, точно парализованная. Из вороха дамских принадлежностей на девушку смотрела банковская карта и как будто даже подмигивала ей. Разумеется, никакого подмигивания не было, но то, что карта была в сумочке, показалось девушке невероятным. Она выхватила ее, осмотрела со всех сторон. Как могло случиться, что около кассы ее не обнаружила? Что у нее было с головой? Или, может, сейчас что-то с головой? Возможно, сейчас все ей кажется. Лилия захлопнула багажник и спешно вернулась в магазин, надеясь вновь увидеть Михаила. Для чего, сама не понимала. Что она скажет ему? И зачем станет что-то говорить? Нелепость какая-то. Глазами обежала зал. Михаила не увидела. Ушел уже. Странно, она не заметила, как он выходил из магазина после нее. Разочарованная, медленно вернулась на улицу. Весь вечер у нее из головы не выходило это происшествие. Даже когда легла в постель и начинала засыпать, мысли продолжали бурлить в голове, не отпускали. Сказать, что он понравился ей, нельзя. Внешность обыкновенная – в толпе не обратила бы внимания. Разве что глаза остались в памяти. Но не впечатлили особенно. Однако понравился его поступок настоящего мужчины. Ведь он выручил девушку, когда та очутилась в затруднительном положении. Конечно, она могла бы оставить продукты и покинуть магазин. Но Михаил будто предугадал ее шаги и опередил своим действием. Восхитительно! Вторая встреча произошла при еще более странных обстоятельствах. Впрочем, если смотреть со стороны, все было обыденно. Но не для нее.

2

Был выходной день. Лилия хотела полениться, подольше поваляться в постели, а потом съездить в кафе и полакомиться десертом. Нормальное желание для одинокой девушки, которая была настолько разборчива в парнях, что не желала с кем попало отправляться в кафе, ресторан или театр. Уж лучше одной, чем абы с кем. Но ее утренний план поломал настойчивый звонок в дверь. Она решила не отвечать – пусть тот, кто звонит, думает, что ее нет дома. Однако звонок трезвонил не переставая. Тот, кто был за дверью, определенно знал, что она дома. Потом вместе с дверным звонком зазвонил телефон. Нехотя Лилия откинула с себя легкое одеяло, взяла с тумбочки смартфон. На дисплее высветился номер подруги. Решив, что та стоит за дверью и давит на кнопку звонка, Лилия рассердилась. Принес же черт в такую рань! Она включила в телефоне громкую связь:

– Ты знаешь, что сегодня выходной день? – недовольно спросила.

– А то как же? – отозвался веселый голос подруги.

– Я сплю.

– Я тоже.

– А в дверь кто звонит?

– В чью дверь?

– В мою, разумеется. Отпусти кнопку звонка, не зли меня.

– Там не я.

– А кто?

– Откуда я знаю? Посмотри в глазок. Спроси, в конце концов, – сказала подруга.

– Не буду. Я сплю.

– А как же со мной разговариваешь?

– Мне снится.

– Тогда продолжим разговор, когда обе проснемся.

– Ладно, говори, чего хотела? – сдалась Лилия.

– У меня предложение на весь выходной.

– Какое?

– Тебе понравится.

– Говори, не тяни, – поторопила Лилия.

– Черт побери! – воскликнула подруга. – Твой дверной звонок даже мне в телефоне слышен. Он стал действовать мне на нервы. Такой громкий, что мертвого может поднять. Право же, иди посмотри наконец, кто там рвется к тебе? Прочисти этому деятелю мозги. Я подожду.

– Так и быть, пойду гляну, – согласилась Лилия. – У кого-то с головой не все в порядке. Так звонить может только полный идиот. Ты представь, сколько таких идиотов болтается по улицам городов!

– А по планете вообще немерено, – добавила подруга.

– Всем мозги не прочистишь. – Опустила ноги с кровати. – Перезвоню потом. – Пошевелила пальцами с педикюром.

Звонок в дверь звонил и звонил беспрерывно. В голове у девушки пробежала мысль, что от такого долгого давления на кнопку у звонившего, наверно, уже посинел палец. Да пусть он и совсем отвалился бы за такое свинство! Она дотянулась рукой до стула, на спинку которого был наброшен розовый халатик с широкими короткими рукавами, взяла его и стала на ноги. Накинула на плечи, запахнула, сунула ноги в розовые с пушком тапки и пошла из спальни. Однако стоило выйти в прихожую, как звонок в дверь прекратился и в тишине она услыхала шелест ткани своего халата. У входной двери прислушалась, посмотрела в глазок. Никого. Подала голос:

– Кто там? – И ей почудилось, что в этот миг уловила в подъезде шум шагов. Как будто кто-то поспешно спускался по ступеням лестничного марша. Не поняла: действительно услышала или ей померещилось? Она вновь посмотрела в глазок. Перед дверью пусто, на площадке шаром покати. Повторила вопрос. – Кто там?

Ответа не последовало. Хотела открыть дверь и выглянуть, но передумала. Слегка зевнула, прикрывая рот ладонью, и вернулась в спальню. Спать расхотелось. Разве что взять книжку и немножко поваляться с нею. Обещание перезвонить подруге вылетело из головы. Сняла халатик, осталась в одних стрингах, перебрала на полке несколько книжек и выбрала желаемую. Но расположиться на кровати не успела. Вновь на всю квартиру раздался звук дверного звонка. От неожиданности Лилия вздрогнула и мгновенно разозлилась. Какой там идиот ей нервы поднимает? По башке ему настучать этим звонком! А еще лучше заставить проглотить, чтобы звонок бесперебойно тарабанил у него в брюхе. Девушка, на этот раз вдвое быстрее, надела халатик и босиком поспешила к входной двери. Когда была на середине прихожей, звонок вновь умолк. Тем временем сейчас она не стала смотреть в дверной глазок и спрашивать, кто за дверью. Сразу щелкнула замком и распахнула ее. Решительно шагнула за порог, чтобы возмущенно наброситься на звонившего. Но на площадке никого не оказалось. Бросилась к перилам, но никого внизу не увидела:

– Эй, кто тут занимается идиотизмом? Покажись, бездельник! – замерла, надеясь что-нибудь услышать в ответ. Но не услышала. Разочарованно поморщилась. Кто бы это мог шутки шутить с нею? Затопталась на месте, ощутив голыми подошвами ног выбоины плитки на полу.

Раздраженная, вернулась в квартиру. Плотно на ключ закрыла за собой дверь, решив, что больше не станет реагировать на звонок, если кто-то снова продолжит свою идиотскую игру. Сразу направилась в ванную комнату, под душ. В дверь больше не звонили. Она помылась, привела в порядок голову и вышла из ванной. И только тут вспомнила, что подруга ждет ее телефонного звонка. Вернулась в спальню и набрала номер.

– Я уже собралась к тебе лететь – думала, что-то стряслось! – нетерпеливо опередила та. – Кто звонил в дверь?

– Хотела бы я сама знать это! – вспылила Лилия. – Никого за дверью не было. Чьи-то отвратительные шутки, – злилась. – Я же говорю: идиотов не сеют и не пашут, они сами, как сорняки, разводятся. Голову мало оторвать за такое!

– Если всем отрывать головы, тогда ступить будет некуда. По головам ходить придется, – засмеялась подруга. – Ладно. Забудь. Предлагаю развеяться нынче: отправиться на выставку художника Хаюрдо. Открытие сегодня. Хорошо бы успеть к началу. Если не будем Му-Му водить, успеем.

– Что это за художник? – поинтересовалась Лилия. – Никогда не слышала.

– Не знаю, – раздалось в телефоне.

– А зачем предлагаешь? – удивилась Лилия.

– Фамилия странная, – опять засмеялась Эльвира.

– Не пойду! Потому что фамилия странная. Думаю, и картины такие же, – отказалась Лилия.

– Поэтому и предлагаю. Не ходить же всегда по Ивановым да Петровым, – раздалось из телефона. – Муж сказал, что сходить стоит, что лучше всего картины у Хаюрдо получаются с женскими мотивами.

– Терпеть не могу, когда ты называешь своего приблудного козла мужем! – вспыхнула Лилия. – Какой он тебе муж? Не называй его так при мне!

– Гражданский, – добавила подруга.

– Придумали название идиоты. Сожитель, и не более того! – отчеканила. – Потому что гражданским называется тот, о котором есть запись в акте гражданского состояния. А твой – обыкновенный хахаль, любовник, казанова, гуляка и тому подобное. Уселся тебе на шею, захребетник. Одно слово – Леопольд. А, кстати, он по паспорту Леопольд или выдумал себе такую кличку?

– Что ты к нему прицепилась? – голос у подруги стал недовольным. – В паспорт я не заглядывала. Но на Леопольда откликается.

– Откуда он знает этого Хаюрдо?

– Понятия не имею. Не спрашивала.

– Что ж он сам не идет на его выставку?

– А зачем он нам с тобой там нужен? Он в картинах разбирается, как сыр в воронах.

– Тогда не ссылайся на его рекомендацию.

– А другой-то нет, – озадачилась подруга.

– Никогда не замечала, чтобы ты любила живопись, – вспомнила Лилия.

– А кого это волнует? – искренне удивилась подруга и засмеялась. – Главное на выставке не разбираться в живописи, а ходить с умным видом и говорить полуфразы и полуслова, в которых нет никакого смысла, ибо там важен не смысл, а чтобы окружающие думали, что ты излагаешь нечто. И потом, не забывай, в таких местах можно приобщиться к высокому искусству.

– Если оно на самом деле высокое, – хмыкнула Лилия.

– Пусть даже не совсем высокое, всего только бугорок, но все-таки искусство, – голос подруги в телефоне зазвенел. – На тебя там люди по-другому смотрят, и ты на людей – тоже. А еще немаловажно: ты сама на себя начинаешь смотреть иначе. Походим по выставке, себя покажем, на людей поглядим.

– А на картины?

– Ты думаешь, в такие места люди ходят, чтобы картины смотреть? – снова громко рассмеялась Эльвира. – Какая разница, чья выставка: Хаюрдо или Петрова-Водкина? Зато где-нибудь можно будет блеснуть умом, сказать, как бы между прочим, что была на выставке Хаюрдо. Такой талант! Такой талант! Редкостный талант! Сама понимаешь, одна его фамилия чего значит – любого поставит в тупик. Всякий тут же подумает, что иностранный художник.

– А он иностранец? – поинтересовалась Лилия.

– Леопольд сказал, что местного разлива.

– У местных таких фамилий не бывает.

– А псевдонимы для чего? Сейчас куда ни плюнь, многие пристрастились к ним. Вон попса на сцене сплошь с прозвищами. А тут Хаюрдо! Когда еще выпадет случай побывать на его выставке? Даже не раздумывай. Собирайся и подъезжай ко мне. Или нет. Лучше я к тебе подъеду. От тебя ближе до Выставочного зала.

– Ладно, уговорила, – согласилась Лилия.

Припарковав машину напротив Выставочного зала, они присмотрелись к входу. Перед дверью сгрудился народ. Небольшая толпа из десятка человек. Быстро рассасывалась, проходя внутрь.

– Видишь, сколько желающих? – сказала подруга. На ней были яркая зеленая блузка и столь же яркая юбка. А на лице слегка выдавались скулы.

– Вижу, Эльвира, не слепая, – откликнулась Лилия. Она была одета в блузку и юбку более мягких тонов. – Разве это много?

– Ну все-таки. Хорошо, что успели к открытию, а то позже могут набежать – не протолкнешься.

– Не думаю, что так много желающих набежит. Это же не Эрмитаж. Там картины твоего Хаюрдо точно не выставят.

– И совсем не моего, – надула губы Эльвира. – Ты невыносимая. Мой Леопольд говорит, что тебя нужно к мужику пристроить, чтобы обтесал твой скверный характер, иначе ты своим знакомым все мозги вынесешь.

– Меня никто никуда пристроить не сможет, если я сама не захочу! – прервала ее Лилия. – Я сама могу кого угодно пристроить куда следует. А твой идиот помолчал бы лучше, пока я его не причесала по всем правилам и со всех сторон, как козла. Я сумею!

– Не забывай: он мой сожитель, – заступилась Эльвира.

– А разве сожитель не может быть козлом? Еще как может! – усмехнулась Лилия.

– Иногда может, – согласилась подруга.

Вытащив из замка зажигания ключ, Лилия открыла дверь:

– Выметаемся из машины, посмотрим, чем нас удивит Хаюрдо!

Выйдя из авто, они взбежали по ступеням на широкое крыльцо, подошли к наполовину стеклянной двери с витой длинной ручкой. Толкнули. В просторном фойе в кассе купили билеты. Направились в зал, где демонстрировались картины. Те были вывешены на стенах и установлены на специальные подставки на полу. Все в красивых рамах. И, как на первый взгляд показалось Лилии, иные рамы отдавали явной стариной. Полотна в них дышали старыми красками и мотивами прошлых веков. Однако много было и других, в которых виделись новые краски с более поздними, а также современными мотивами.

– Ничего себе! – тихо ойкнула Эльвира. – Так много картин.

Медленно они двинулись вдоль стен. Картины передавали различные периоды человеческой истории. Природа с летними и зимними пейзажами. Городские и деревенские виды. Люди группами и поодиночке. Портреты. Сожитель Эльвиры оказался прав: женские мотивы преобладали. Вдобавок много натюрмортов с цветами, вазами, столами, тумбами, скамьями. Водопады, реки, моря, корабли. Немало абстракций. Всего не перечислишь. Зрители бродили по залам, останавливаясь то перед одним холстом, то перед другим. Задумчиво всматривались в них, качали головами, что-то бурчали себе под нос. Эльвира повторяла такие же движения тела и головы, и кидала на посетителей глубокомысленные взгляды. Ее и Лилию привлекла картина с изображением портрета человека во весь рост в старинном богато расшитом кафтане, из-под которого выглядывал камзол, и туфлях с пряжками. Лицо было обычным, с улыбкой на устах, будто улыбалось им. Лилия усмехнулась и отвернулась к другой картине. Но буквально через минуту услыхала удивление подруги:

– Ты видела? – толкнула та локтем. – Он мне подмигнул!

– Кто?

– Ну он. Который на картине. Его глаз, – уточнила.

– Не выдумывай. Он нарисованный, – оборвала Лилия. – Тебе показалось.

– Ничего я не выдумываю, – обиделась Эльвира.

– Не гляди на него, – посоветовала Лилия. – Посмотри лучше вон на ту картину.

– Опять! – дернула Эльвира. – Опять подмигнул! – на этот раз голос подруги был напуганным.

– Ты что, белены объелась? – разозлилась Лилия. – Подмигнул он ей! Мне что-то не подмигивает! – отстранилась. – Еще одна идиотка на мою голову!

– Откуда я знаю, почему он тебе не подмигивает? – буркнула подруга.

– Ну перестань! – поморщилась Лилия. – Дурацкие шуточки. Давай-ка лучше спросим, где Хаюрдо. Сдается мне, что здесь его нет. А было бы интересно глянуть на него. Не зря же мы приперлись сюда. – Собираясь отвернуться от полотна и отправиться к работнице зала, сидевшей в углу, она кинула последний мимолетный взгляд на картину и оторопела. Портрет на холсте подмигнул ей. Лилия вздрогнула – что за чертовщина, померещится же такое! Покосилась на подругу: не видела та случайно этого подмигивания? Какая-то глупость, не иначе. Глюки перед глазами. У двоих. Но с чего бы? Вроде выспались обе, настроение более-менее. Подхватила Эльвиру под руку, потащила к работнице в углу.

Девушка с незапоминающимся лицом, с высокой грудью, в светлом платье и аккуратной прической подняла на них серые подвижные глаза.

– Мы хотели бы увидеть Хаюрдо… – выпалила Лилия. – Он будет сегодня?

– Конечно. Он сейчас тут, – кивнула девушка.

– Как давно? Мы здесь с момента открытия и не видели его, – изумилась Эльвира.

– Да как же не видели? – в свою очередь удивилась работница. – Вы только что стояли перед его портретом.

Думая, что работница не поняла, Лилия наклонилась к ней:

– Мы верим, что эту картину написал Хаюрдо, но мы бы хотели увидеть самого художника.

– На той картине изображен сам художник! – повысила голос девушка.

– Как сам? – приняла в штыки Эльвира. – Там изображен человек из прошлых веков. А нам сказали, что Хаюрдо наш современник.

– Ну правильно вам сказали, – улыбнулась работница и встала на ноги.

– Тогда что все это значит? – У Лилии глаза полезли на лоб. – Он что, для картины позировал в старинной одежде?

– Ничего подобного. Это несомненно его настоящее одеяние. Он жил в то время, – сообщила девушка.

– Но вы же сказали, что он сейчас тут, и подтвердили, что он наш современник! – запуталась в мыслях Эльвира.

– А разве вы не видите современные мотивы на многих его картинах? – показала рукой работница.

– Видим, – совершенно растерялась подруга Лилии. – Но как это возможно? Жил в прошлом, а нарисовал то, что сейчас вокруг нас? – озадачилась она.

– Очень просто. Потому что все это он рисовал сейчас. Вот посмотрите, например, портреты космонавтов. Или вот Центральная площадь вашего города. – Работница показала себе за спину, где на стене висела картина с изображением прогулки горожан по Центральной площади. – Может статься, что из запечатленной на холсте публики вы могли где-то когда-то кого-то встречать. Хаюрдо всегда много рисовал людей.

– Не морочьте нам головы и не пудрите мозги! – вскипела Эльвира. – Такие картины мог нарисовать только наш современник!

– Разумеется. Потому что Хаюрдо и тогда, и теперь жив, и это он все написал, – стояла на своем работница зала. – Он был современником для всех людей на портретах.

– Но послушайте, – опять вступила в разговор Лилия. – Вы совсем запутали нас. Невозможно свести концы с концами. В прошлые века не было такого художника. Никто никогда о нем не слышал. Никаких картин его не знали.

– Но вы же видите, что они есть, а значит, и художник был и есть, – терпеливо продолжала работница.

– От ваших разъяснений можно сойти с ума! – вырвалось у Лилии. Она была уже недовольна, что обратилась к работнице, подумав, что та ничего не знает, поэтому забивает им мозги всякой чушью.

– Не стоит сходить с ума! – успокоила девушка. – Вы еще молодая, и у вас долгая жизнь впереди.

– Откуда вам знать, долгая или короткая жизнь у меня впереди? – В уголках губ Лилии появилась усмешка.

– Я так думаю. – Улыбка работницы располагала, сводя на нет возмущение Лилии.

– В общем-то, я согласна на долгую жизнь.

– Не волнуйтесь, у меня счастливая рука.

– Хотелось бы верить, – последовала ответная улыбка Лилии. – Но вот по художнику в ваших объяснениях сплошные неувязки.

– Какие же? По-моему, я доходчиво ответила на ваши вопросы, – не согласилась работница.

Ее замечание показалось Лилии настолько искренним, что она посчитала неприличным для себя пытать и дальше девушку. Решила, что сама не разобралась в ее объяснениях. Однако без последнего вопроса не обошлось:

– Скажите тогда, какой национальности был этот художник, если в прошлом он на самом деле жил?

– В прошлом он, бесспорно, жил! – твердо заверила девушка. – Можете не колебаться. А вот национальность его, к сожалению, неизвестна.

– Почему же неизвестна? – раздался за спинами Лилии и Эльвиры мужской голос. – Все давно известно.

Работница озадаченно заморгала, пожала плечами, точно засомневалась, и молчком села на свое место. Подруги одновременно обернулись. Лилия от неожиданности с изумлением расширила глаза:

– Ты?

Перед нею стоял Михаил. На этот раз вместо белого свитера на нем были светлый костюм и белая рубаха.

– Я. Тебя это удивляет? Я поклонник Хаюрдо. Его картины всегда потрясают воображение. Он много работал и продолжает много работать.

– Не делай из меня идиотку, – рассердилась Лилия. – Если бы это было правдой, что он до сих пор работает, тогда ему должно быть очень много лет.

– В математике я не силен. Ничего не могу сказать на это. Но что касается национальности, то она не является секретом. Землянин.

– Это не национальность, а место проживания! – оспорила Лилия.

– Ничего подобного! – стоял на своем Михаил. – На земле у всех одна национальность – земляне. Так было изначально. А что касается других названий, это люди сами разделили себя на группы по племенам и языкам. Но это несущественно. И не имело бы никакого смысла, если бы все жили в мире. Но, к большому сожалению, люди не научились так жить.

– Как говорится, мели, Емеля, – поморщилась Лилия.

– Ты знакома с ним? – подала голос Эльвира. – Кто он?

– Михаил, – представила его Лилия. – Человек, который оплачивает чужие покупки. А еще, как видишь, поклонник этого художника. К тому же, похоже, знаток его биографии. Видимо, во время оно жил рядом с ним и теперь поблизости крутится. Но еще, как выяснилось, специалист по национальным вопросам.

– Как интересно! – Эльвира засмеялась, шутливо смотря на Михаила. – А вам тоже очень много лет?

– Математика – это не мой конек, – не обратил внимания на шутливый тон Михаил.

– Да уж мы видим, – уколола Эльвира. – Вот вы сказали, что Хаюрдо и сейчас работает. Тогда как и где мы можем заказать ему картины?

– Если из тех, что видите здесь, то сможете приобрести по окончании выставки. Я правильно сказал? – перевел взгляд на работницу зала.

Та кивнула.

– Нет, – отклонила Эльвира. – Новые картины. Например, – на минуту задумалась, – наши портреты. Пусть он напишет их. Мы готовы с Лилией позировать художнику. Ведь так, Лилия?

– Почему бы и нет? – усмешливо согласилась та, подумав, что подруга довольно ловко прижала к стенке Михаила.

Между тем тот отреагировал невозмутимо:

– Позировать никому не надо. Просто закажите, и художник сделает это. Подойдите обе к картине, на которой изображен портрет Хаюрдо, и попросите его.

Рассмеявшись, Эльвира глянула на Михаила с отторжением:

– Вы нас за дур принимаете? Вы, наверно, всех женщин дурами считаете? Но в нашем случае вы очень сильно ошиблись.

– А вы попробуйте. – Михаил оставался невозмутимым.

– Не считайте других дурнее себя! – вспыхнула Эльвира.

– Я не считаю. Но зачастую бывает так, как говорю я.

– Вы слишком высокого мнения о себе. – Она состроила гримасу.

– Нисколько. Просто я уверен в том, что предлагаю вам.

– Вы забыли одно золотое правило: все подвергай сомнению! – напомнила Эльвира.

– Кроме слова Божьего! – добавил Михаил.

Слушая эту перепалку, Лилия сердито хмурилась. Всякий раз, когда не была согласна с каким-либо суждением, она порывалась вклиниться и, наконец, сделала это:

– Но ты же не бог!

– Разумеется, нет! Но у меня есть опыт.

– Красиво звучит, – задумчиво смотрела Лилия, стараясь разобраться в сути нелепостей, которые вслед за работницей зала начал произносить Михаил. Лилию заводило это и возбуждало в ней ярость. Она едва сдерживала себя, чтобы не вспылить. – Лучше бы признался, где прячется наша местная посредственность, которую ты и работница зала пытаетесь представить каким-то доисторическим светилом! Ты сговорился с нею, и теперь оба вешаете нам лапшу на уши. Но всяким шуткам тоже есть предел! Ваши шутки переходят все границы.

– Я не шучу, – ровный тон Михаила не выходил за пределы. – Вы действительно хотите, чтобы Хаюрдо написал ваши портреты?

– Пусть попробует, – сыронизировала Лилия.

– Хорошо. Тогда я закажу ему ваши портреты. – Михаил развернулся и шагнул к картине с изображением портрета художника. Остановился напротив и громко, так, чтобы слышали подруги, произнес: – Мэтр! Вот те две прелестные девушки, – показал на Лилию и Эльвиру, – хотели бы получить от тебя в подарок их портреты. Прошу тебя выполнить их просьбу. Ты согласен? – Повременил, словно ждал ответа. – Очень хорошо. Когда ты сможешь выполнить просьбу? – Опять подождал. – Очень хорошо.

Другие посетители выставки, находившиеся поблизости, удивленно обернулись. А Лилии и Эльвире, смотревшим на картину с изображением Хаюрдо, вдруг показалось, что глаза художника слегка моргнули и пошевелились губы. Подруги переглянулись между собой, ища подтверждение этому во взорах каждой. Но никто из них не намерен был признавать, что все произошло на самом деле. Нет, это какая-то чушь, и не более того! Померещится же такое! Заморочили им головы эти двое. Чего добиваются? Чтобы они поехали мозгами? Чтобы берега попутали? Но зачем? Чтобы потом посмеяться над ними? Не получится. Лилия раздраженно, с вызовом вскинула голову. А Эльвира эксцентрично дернулась всем телом:

– Мы не просили подарков!

– Но купить вы не сможете. Его картины очень дорого стоят. – Михаил вернулся к девушкам. – Хаюрдо принял ваш заказ, и завтра тот будет готов.

– Конечно, его изображение на картине сообщило тебе об этом, – насмешливо посмотрела Лилия.

– Ты же видела, что больше никого не было.

– Именно: никакого Хаюрдо и в помине не было. И, как я думаю, его просто не существует! – Лилия глянула пытливо. – Уж не твоя ли это затея? Может, ты и есть Хаюрдо? Тогда к чему все выдумки с доисторическими нагромождениями? Известность таким манером хочешь приобрести? Чем невероятнее вранье, тем быстрее в него поверят? Не так ли? Только вранье – оно в любом виде вранье. И те, кто на него клюнет, очень скоро поймут, что их надули. Похоже, ты великий комбинатор, почище Остапа Бендера.

– Не надо подозревать меня в том, чего нет на самом деле, – попросил Михаил.

– А как прикажешь о тебе думать?

– Я никогда не держал в руках кисти. Чтобы писать картины, нужен талант. У меня такого таланта нет. И попросту никогда не было времени для этого. Я занимаюсь совершенно другой работой. Но выставки посещаю регулярно. Особенно тех мастеров, которые, безусловно, талантливы.

– Что-то вроде Хаюрдо, не так ли? – теряя интерес к теме, махнула Лилия.

– Хаюрдо – единственный в своем роде.

– Каждый из нас – единственный в своем роде, – поправила она.

– Да, не могу не согласиться с этим.

Лилия кинула взгляд на подругу, решительно скомандовала:

– Пошли отсюда! Надоели болтовня и эта странная выставка!

– Пожалуй, пошли, – кивнула Эльвира и взяла ее под руку.

Не прощаясь, подруги быстро направились к выходу мимо толкавшихся среди картин посетителей. Михаил проводил их взглядом до двери.

3

Лилии хотелось быстрее забыть об этой выставке, но вот странность: та никак не выходила из головы. Не покидало ощущение, что над ними посмеялись как над идиотками. У девушки вспыхнула злость на Михаила. А может, он даже не Михаил. Почему она должна верить? Особенно после его бреда на выставке. Как знать: вдруг представился в магазине первым попавшим именем? Паспорт она не смотрела. Голову обожгла мысль, что довольно странно он очутился рядом с нею второй раз, когда она снова оказалась в дурацком положении, выслушивая нелепости работницы зала. Но особенно бередила душу злость на себя за то, что точно такие же нелепости стала выслушивать от Михаила. Что ему нужно от нее? Зачем он кружит возле? Если бы приглянулась, тогда, бесспорно, не пытался бы делать из нее дуру. Напротив, расточал бы любезности и восторги. С другой стороны, у каждого своя манера ухаживать за девушками. И если у Михаила такие манеры, то ему определенно ничего не светит. Впрочем, кто сказал, что это ухаживание? Сама все выдумала, а на других переваливаешь! Не стоит вбивать в голову то, чего нет. Странно все. Допустим, в магазине встреча была случайной. Собственно, почему допустим? Встреча там наверняка была невзначай. Однако теперь в Выставочном зале вряд ли это могло быть так же. Но если здесь все намеренно – выходит, Михаил отслеживал ее. Фу ты! Ну и навела тень на плетень! Нет, разумеется. Чушь! Все слишком преувеличено. Надо забыть о Выставочном зале, о Хаюрдо, о работнице и, естественно, о Михаиле. Между тем любопытно, что тот предпримет дальше, ибо пообещал им их портреты из-под кисти неизвестного Хаюрдо. Никто за язык не тянул. Сам вызвался. А что, если и правда какой-нибудь доморощенный козел намалюет их портреты? Что станет делать Михаил? Хотя у него наверняка уже придуман план действий, иначе не высовывался бы. Например, припрется к ней с картинами. Тогда станет ясно, что ее догадки не на пустом месте. Тогда точно бродил по ее пятам и наводил о ней справки. Что же касается ее, то она в этот зал больше ни ногой. По крайней мере, пока там выставлены картины некоего Хаюрдо, а по сути, какого-нибудь Гоши Тапкина. Да, развели их с подругой как лохов. Кому рассказать – не поверят. Ну все, все, хватит мучить себя ущемленным самолюбием! Зачем отрицать, если дурами оказались, что позволили над собой насмехаться? Но не дай бог этому Михаилу снова возникнуть на горизонте – уж тогда она отведет душу, задаст ему такого жару, что надолго запомнится ее трепка! Чтобы неповадно было впредь выставлять себя умником. Он еще не знает ее. Но ничего, узнает, если снова сунется. Тем временем следовало бы выяснить, откуда сожитель Эльвиры услышал об этом Хаюрдо и что ведает о нем. Ведь это он посоветовал сходить в Выставочный зал. Возможно, даже порекомендовал Эльвире прогуляться по выставке вместе с подругой. Надо разобраться с этим козлом. Для Лилии он никем другим не был. Она не переваривала его. Альфонс. Без определенного рода занятий. Прибился к подруге, сел на шею и ноги свесил. Терпеть не могла таких уродов.

На следующее утро, на скорую руку надев на себя черный топ и белую юбку, отправилась к Эльвире. Без предупреждения. Чтобы сожитель никуда не сбежал. Знала: тот взаимно не выносил ее и всякий раз старался увильнуть от встречи, как от лобового столкновения на пешеходном переходе. Подруга, открыв дверь, округлила глаза:

– Ты чего не позвонила? – Она была в длинном цветном халате с большими карманами на бедрах. Причесанные волосы схвачены резинкой в небольшой хвостик на затылке.

– Надо кое в чем разобраться, – переступила порог Лилия. – С твоим козлом Леопольдом.

– Я уже разбиралась с ним, – сообразила, о чем пойдет речь, Эльвира, отступила по ковровой дорожке вглубь прихожей с вешалкой для одежды и тумбой для обуви. – Только все бесполезно. С него взятки гладки. Смеется, паразит. Говорит: не знаю никакого Хаюрдо. Просто услышал отзывы и предложил мне сходить на его выставку.

– А вот пусть он теперь мне все это скажет. От кого услышал, где? Откуда знает про женские мотивы на картинах? – Лилия закрыла за собой входную дверь и посмотрела в сторону спальни. – Эй, козел, ты где? Иди-ка сюда!

– Ты полегче, – недовольно сунула руки в карманы Эльвира. – Он все же со мной живет.

– Живет, живет, нахлебник! – горячилась Лилия, дожидаясь, когда из спальни покажется Леопольд. – Сидит на твоей шее. Присосался к тебе, как пиявка. Не оторвешь, пока крови не насосется. Интриган! Свинью подложил нам с этой выставкой. То ли на выставку картин отправил нас, то ли выставил нас дурами там.

– Да он-то при чем? Ведь он ничего не знал. Он хотел как лучше, – пыталась защищать Эльвира.

– Сомневаюсь. Такой козел на все способен! – злилась Лилия все больше, еще и оттого, что Леопольд долго не выходил в прихожую. – И потом, ты чего за него тут расписываешься? А ну-ка подай-ка мне этого Ляпкина-Тяпкина! – и снова громко позвала: – Эй, живоглот, ты где там прячешься? Леопольд, выходи, подлый трус!

– Хватит уже, подруга. Успокойся. Не на выставке! – прервала ее Эльвира, смотря исподлобья.

Из комнаты выступил худой, невысокий, безобидный на вид, больше похожий на мальчика, чем на мужчину, парень с небольшим лицом и глубоко посаженными глазами. На голове копна волос со стрижеными висками. В белой футболке и длинных шортах. Черные тапки на ногах ему явно были велики. Заговорил басом, который никак не вязался с его внешними данными:

– Девчата, давайте жить дружно.

– С кем – с тобой, подлый трус? – враждебно давила Лилия.

– Здравствуй, Лилия, – почесал он затылок. – Ты сегодня так приветлива, что кишки в животе переворачиваются. Мы давно не встречались.

– Сто лет не встречать бы тебя, бездельник! – выходила она из себя.

– Зачем тогда позвала? – заморгал безобидно. – Мне ты без надобности. Удовольствия от общения с тобой никакого. На выставку я тебя не отправлял. Ты по собственному разумению заполнила мое отсутствие возле подруги.

– Заполнила отсутствие? – захлебнулась возмущенно. – Петух недорезанный, растопырил перья! Это ты заполняешь мое отсутствие возле подруги.

– Ну чего ты раскудахталась, как курица на нашесте? – снова беззлобно сморщил нос. – Квохчешь без умолку. Не любишь меня – и продолжай не любить себе на здоровье, и не надо всякий раз показывать свое отношение ко мне.

– Ты зачем, кобель, отправил Эльвиру на выставку картин художника, о котором ничего не знаешь? – распалилась Лилия.

– А зачем мне о нем знать?

– Но ты заверил ее, что он местного разлива. Откуда тебе известно про женские мотивы в картинах, идиот?

– Отвечаю, – неторопливо качнулся Леопольд. – В пивном баре. Бармен все уши законопатил рекламой этой выставки. Напрягал всех призывами пойти на нее. Парни даже рот хотели ему зашить, чтобы не слушать больше про Хаюрдо. Он и пел про женские мотивы в картинах. Про то, что художник любил и любит рисовать реальность. Что у него есть картины нашего города. Что всякий уважающий себя горожанин, если считает себя современным человеком, просто обязан знать искусство Хаюрдо и должен посетить его выставку. А раз так, я и решил, что этот парень местного разлива. И тогда подумал, что Эльвире может быть интересно потолкаться среди его полотен.

– Почему же сам не пошел?

– Так я не считаю себя современным человеком, – хохотнул он.

– Ты что, второй Хаюрдо, что ли? – остывала она. – Из древности прыгнул в нашу действительность?

– Нет, конечно, – потер рукой впалый живот, – но, между прочим, история мира мне больше нравится, чем то, что меня окружает. Вот и все.

– Нет, Леопольд, это не все, это только начало! – посулила Лилия и решительно потребовала: – Собирайся. Тебе придется отправиться со мной в бар и показать того бармена!

– Ты что моим мужиком командуешь? – заегозила Эльвира, вспыхивая. – Заведи своего и командуй им сколько влезет!

– Да какой он мужик? Посмотри на него! Недоразумение.

– Меня устраивает! – парировала Эльвира.

– Именно, – округлил глаза Леопольд, привставая на пальцах, чтобы казаться выше ростом. – Почему бы тебе, Лилия, одной не прогуляться? Я дам адрес. Топай.

– Не крутись, как уж на сковородке, – подогнала она. – Шевелись, шевелись!

Тот нехотя зевнул и потянулся:

– Хорошо, черт с тобой! Мне собраться – только подпоясаться. Кстати, я уже собран. Переобуюсь, и все.

Пивной бар находился неподалеку. Весь в разноцветных красках. В кирпичной стене белая дверь и белые окна. Над дверью заметная черно-желтая вывеска. Ступени крыльца в бордовой плитке. Сбоку нержавеющие перила. Леопольд не был здесь завсегдатаем, но время от времени заглядывал в него. Помнил лица барменов, да и бармены его. Сейчас за стойкой был юркий белобрысый парень, в руках у которого все горело. Встретил Леопольда вопросом, которым встречал каждого:

– Как обычно или на троих? – взглядом показал на Лилию и Эльвиру, остановившихся у стойки.

– Я бы не отказался один за троих, – хохотнул Леопольд.

– Понятно, – ответил бармен.

– Не спеши, не спеши! – немедля вмешалась Лилия. – Сначала на трезвую голову поговорим.

– Говорите, – согласился бармен.

Откашлявшись, Леопольд начал:

– Я был здесь два дня назад.

– Возможно, – согласился бармен, подбрасывая бутылки. – Я не запоминаю, кто в какой день бывает.

– За стойкой находился другой бармен. Я его первый раз видел. Такой кучерявый. Нам с ним поговорить бы, – попросил Леопольд.

– Кучерявый? Нет у нас такого! – категорически бросил белобрысый.

– Как нет? Чернявый, кучерявый, – повторил Леопольд.

– Говорю: нет ни чернявых, ни кучерявых. – Парень показал в улыбке зубы. – Нас тут двое: я и Дима. Но он рыжий.

– Да знаю я рыжего! – затоптался Леопольд. – Но не он. Рот у чернявого такой большой. А еще, когда разговаривал, размахивал руками.

– Повторяю: в нашем баре нет такого бармена. Вероятно, ты был под этим делом, – щелкнул себя по горлу, – и перепутал бар.

– Трезвый я был как стеклышко, – озадачился Леопольд. – А чья смена была в тот день?

– Моя, – отставил бутылки бармен.

– Может, ты отходил куда и за тебя был кучерявый? – в голосе Леопольда появилась надежда.

– Никуда не отходил! – тут же убил его надежду бармен. – Никакого кучерявого не видел!

– Чудеса! – нетерпеливо вклинилась Эльвира. – Леопольд, а ты бар точно не перепутал? Точно в этом был?

– Ну Эля, ты же знаешь меня, – протянул он. – У меня стопудовая память.

– Посмотри мне в глаза! – дернула его за плечо Лилия. – Врешь, бездельник! Не верю ни одному слову! Придушу, захребетник, если вилять будешь!

– Что мне скрывать? Не военная тайна. И памятью я не страдаю, – оправдывался тот.

– Тогда посмотри вокруг. На посетителей. Кто из них был в тот день вместе с тобой? Кто может подтвердить твои слова? – раздражение Лилии нарастало.

Повернувшись к столам с посетителями, Леопольд обвел всех глазами и удовлетворенно выдохнул:

– Да половина из них здесь была. А вон с тем, что с волосатой грудью, сидел за одним столиком.

– И прекрасно, – Лилия попросила бармена: – Приглуши музыку в зале.

Когда бармен отключил музыку, девушка отошла от стойки, привстала на цыпочках и громко обратилась к посетителям:

– Попрошу минуточку внимания, друзья! – подождала, когда все затихли и повернулись к ней. – У нас тут случился небольшой спор, и вы можете нам помочь разрешить его. Поднимите руки, кто из вас был в этом баре два дня назад.

Вверх взметнулось несколько рук.

– Очень хорошо, – одобрила Лилия. – Теперь второй вопрос. Кто видел кучерявого бармена за этой стойкой в тот день?

На этот раз не поднялось ни одной руки.

– Ну, что я говорил? – усмехнулся из-за стойки белобрысый парень.

– Подождите, подождите, – пробасил Леопольд, выдвигаясь вперед. – Вот ты, приятель, с волосатой грудью, – пальцем показал на того. – Мы с тобой за одним столом сидели. Помнишь?

Рубашка на груди у парня была расстегнута, густые волосы выбивались наружу. На вопрос Леопольда он отрицательно покрутил головой:

– Два дня назад мы с тобой не сидели. Неделю назад – было дело. Так и что с того?

– Как же не сидели? Ты еще рассказывал мне анекдот про крокодила, – напомнил Леопольд.

– Ты чего лепишь, приятель? – возмутился тот. – Что-то путаешь. Про крокодила анекдот ты мне рассказывал неделю назад.

– Как я мог тебе рассказывать неделю вспять, когда услышал его от тебя два дня назад? – оторопел Леопольд.

– Твоя проблема, приятель. А я два дня назад сидел вот за тем столом, – обладатель волосатой груди махнул рукой вправо, – со Щербатым. Эй, Щербатый, подтверди!

Из-за соседнего стола приподнялся сутулый здоровяк с широким носом:

– Все как есть. С тобой вместе пиво сосали. А этот заморыш, – кивнул на Леопольда, – сидел в том углу с кудрявым щеголем. Я точно помню. Я кудрявого сразу усек, потому что никогда раньше тут не видел. Я правильно говорю, парни? – Он обвел круглыми глазами посетителей.

– Было, было дело, – посыпались из-за столов голоса. – Кудрявый такой. Руками махал.

– Так, так. Все уши прожужжал, – вставил кто-то.

– Агитировал за что-то, – добавил другой голос.

– Ну вот и нашелся кучерявый, – вновь усмехнулся за стойкой бармен. – Я тоже припоминаю.

– И что ты припоминаешь? – повернулась к нему Лилия.

– Пришел, заказал два пива, подсел к вашему приятелю. Потом что-то выкрикивал, но я не прислушивался. Если слушать все хмельные разговоры, то с ума сойдешь.

– А наш заморыш в адеквате был? – сверкнула глазами по Леопольду.

– По мере возможности.

– Что значит «по мере возможности»?

– А кто здесь бывает в адеквате после нескольких порций пива?

Резко вернувшись к стойке, Леопольд уперся в нее руками и, глядя в переносицу бармену, выплеснул из себя с негодованием:

– Что ты болтаешь, парень? Я знаю свою норму. И потом, это же пиво, а не водка. От чего тут хмелеть?

Его оборвала Лилия:

– Короче говоря, заморыш, – уничижительно обратилась к Леопольду, – не пудри мозги. Хотел на вранье проехаться? Не получилось. Вижу, не пришлось тебе по вкусу все, что здесь про тебя твои собутыльники выложили. Извлеки из этого урок, козел! Тайное всегда становится явным. Хватит втирать мозги. Рассказывай все по порядку!

– А что рассказывать, что рассказывать? – взвился Леопольд, багровея скулами. – У них у всех мозги поехали. Не сидел кучерявый со мной за столом, – и, видя, что Лилия ему не верит, выкрикнул: – Не сидел, и все! За стойкой он был!

– Ну ты и лепило, заморыш! – ошалел от такого утверждения Щербатый. – По-твоему, я трепло поганое вместе со всеми? Ты дуру здесь не гони! Я того кудрявого щеголя сразу сфотографировал, как он только к тебе присоседился.

– Фото сохранил? – подала голос Эльвира.

– Я иносказательно. Фото у меня – вот тут, – стукнул себя по лбу, – в мозгах.

Парень с волосатой грудью снова наехал на Леопольда:

– Не крути, заморыш, все видели!

С обреченным видом Леопольд посмотрел на Лилию, пробасил потерянно:

– Ну не было этого. Не было.

Девушка отвернулась от него к посетителям:

– Спасибо, друзья. Вы помогли уличить его во вранье.

– А дальше что? – оживился бармен. – Музыку включать можно?

– Включай, – разрешила Лилия.

По залу вновь полилась легкая мелодия. Посетители за столами вернулись к прежнему гомону, мгновенно забыв о заморыше и о его девушках. Эльвира с изумлением уставилась на сожителя:

– Зачем было сочинять про бармена, Леопольд, не понимаю? Сразу бы сказал, что сидел за одним столом с кучерявым. Вместе пили пиво. Что в этом особенного?

– Да вот в том-то и особенное, что не пил я с ним пиво и не сидел за одним столом! – уперто стоял на своем Леопольд.

– Но все же видели, Леопольд. Зачем отпираться?

– И ты мне не веришь, Эля!

– Никто тебе не верит, подлый трус! Хватит впаривать нам вранье! – Лилия ближе подступила к нему. – Говори, кто это был?

– Ничего я не знаю. Это какое-то недоразумение.

Повернувшись к подруге, Лилия саркастически выдохнула:

– Зачем тебе это нечто? Что ты его возле себя держишь? Кормишь, пивом поишь. Гони в шею. Видишь, он мозги нам полощет так же, как на выставке полоскали про Хаюрдо. Все из одной компании. Я из него сейчас последние соки выжму. Он расскажет нам и про Хаюрдо, и про Михаила, и про работницу зала. Узнаем, кто есть кто. – Она крепко взяла Леопольда за локоть. – Ты слышал, что я сказала, хлюпик? Все расскажешь, негодяй!

– Не дави на него. Не забывай: он мой парень, – вступилась Эльвира.

– Нашла себе забаву! Не могла получше выбрать?

– Он все расскажет, что знает, – продолжала защищать Эльвира, заглядывая в его поникшее лицо. – Ты ведь расскажешь, Леопольд? – надеялась получить утвердительный ответ от парня.

Но тот молчал, ниже клоня голову. Было совершенно непонятно его безмолвие. По виду ничего нельзя было определить. То ли он не хотел говорить то, о чем ведал, то ли действительно ничего не знал. Лилия подтолкнула к выходу. Он покорно двинулся вдоль барной стойки. Нахмурившись, девушка молчком ступила следом. Бармен с ухмылкой проводил Леопольда взглядом, коротко бросил:

– Выдумает же.

– Не твое дело! – осадила его Эльвира, двигаясь за подругой. – Разливай свое паршивое пиво.

– До встречи, – прощально буркнул белобрысый.

– Не дождешься! – вспыхнула она.

– У нас всегда для всех открыты двери, – пустил он в затылок ей.

– Лучше бы они были закрыты. – Эльвира прошла мимо стойки и следом за Леопольдом и Лилией вышла из пивного бара.

Вид у парня по-прежнему оставался потерянным. Понятно было, что сейчас выжать из него ничего не удастся. Эльвира взяла его под руку. Лилия едко поморщилась.

– В конце концов, а зачем нам нужен этот кучерявый? – Эльвира на секунду козырьком ладони прикрыла от солнца глаза. – Какая разница, где он был: за стойкой бара или за столом с Леопольдом? Ну был и был. И там, и там он мог всех напрягать этой выставкой.

– А правда, что вы ко мне привязались с ним? – оживился Леопольд, хватая ртом воздух и глотая его, словно воду. Солнечные лучи били ему в глаза, но он их не замечал.

– Ну если тебе нравится быть дурой в глазах идиотов, будь ею! – раздраженно отбрила подругу Лилия. – А я не буду! Я докопаюсь до истины!

– До какой истины? – обиженно выронила Эльвира.

– Ты что, не видишь, что твой хахаль водит нас за нос? Я не верю ни одному его слову. Состроил кислую рожу и думает, что обвел меня вокруг пальца. Ничего не выйдет у козла. Я чувствую, что за выставкой Хаюрдо кроется какая-то тайна. И твой любовник участвует в этом маскараде.

– Ни в чем я не участвую, – огрызнулся Леопольд. – Нелепые подозрения. Знал бы, что все так обернется, – ни за что не стал бы советовать Эльвире сходить на выставку!

– Ей ты можешь вешать лапшу на уши сколько угодно, она все проглотит, а я душу из тебя вытряхну! – резко пообещала Лилия. Но тут же усомнилась. – Хотя для души в твоем заморышном теле вряд ли имеется место.

Они медленно шли по тротуару, выложенному серой плиткой, вдоль зданий с вывесками магазинов, кафе, салонов красоты. Вдруг Леопольд оторвался от Эльвиры, проворно ступил в сторону, показывая рукой на дверь, над которой красовалось название цветочного магазина: «Розы, тюльпаны».

– После бара я зашел сюда и купил Эльвире букет цветов. Ты помнишь, Эля, два дня назад я принес тебе букет?

Та глянула на него с некоторым недоумением, поправила, растягивая слова:

– Леопольд, это было не два дня назад, это было с неделю назад.

– Ну что ты, Эля, что ты говоришь? Я же в здравом уме. Ты забыла.

– По-твоему, я свихнулась?

– Ну что ты! – прогудел он. – Зайдемте, зайдемте и спросим. Продавец должна меня помнить. Пока она собирала мне букет, я рассказал ей анекдот про крокодила, который услышал в пивном баре. Она подтвердит, что это было два дня назад.

– Ну, если ты пообещаешь подарить нам цветы, – уступила Лилия.

– Разумеется, подарю. Хотя это будет перебор, потому что у тебя имя цветочное.

– Оно означает только одно: что я люблю, когда мне дарят много цветов, – уточнила она.

– Я так и подумал, – сбавил тон Леопольд.

– Ты еще способен думать? Для такого козла после случившегося в пивбаре это роскошь, – осадила Лилия.

– Хватит зубоскалить, – прервала Эльвира. – Идем в цветочный магазин. Хотя я много раз ходила по этой улице, но никогда не видела его тут. Наверно, открылся недавно. Посмотрим.

Свернув с тротуара, они направились к магазину. Под ногами была такая же плитка. Высокое крыльцо перед дверью с красивыми перилами. Металлическое витье под ними напоминало сплетенные лилии. Ступени – в коричневых тонах, дверь – рубиновой окраски. Внутри за прилавком девушка с пышными волосами, длиннющими наклеенными ресницами, ярко-красной помадой на губах, в светло-зеленой блузке и темно-зеленой юбке. Лилия спрятала усмешку в уголках губ. Эльвира глянула на продавца ревностно. Взор Леопольда озадаченно забегал по помещению:

– А где продавец?

– Я – продавец, – картавя, подала голос девушка.

– Нет, другой продавец. Та, которая торговала два дня назад.

– Другой продавец болен. Уже дней десять торгую только я.

– Но этого не может быть! – растерялся он.

– Не поняла, – уставилась на него девушка.

– Два дня назад я покупал цветы у другого продавца. Я еще рассказывал ей анекдот про крокодила, – затоптался Леопольд.

– Анекдот про крокодила? – задумалась она. – А, вспомнила. Так это ты мне рассказывал, только неделю назад. Я тогда сформировала тебе красивый букет.

– Неделю назад я не знал этого анекдота, – пробасил он.

– А я тут при чем? – удивилась она.

– Я тебя не помню.

– Зато я помню, – она мгновенно перешла в нападение. – Ты еще спросил мое имя и сказал, что тебя зовут, как кота в мультфильме с мышами. Леонтий, кажется.

– Леопольд его зовут, – подсказала Лилия, с интересом слушая их диалог.

– Точно, точно. Леопольд, – подхватила девушка.

– И все же, два дня назад он был в этом магазине или нет? – попросила уточнить Лилия.

– Не был, конечно. У меня на лица безупречная память.

– Чудеса! – изумилась Эльвира. – У одного – стопудовая память, у другой – безупречная память, а объяснения не состыковываются. Леопольд, ты действительно что-то крутишь, мозги конопатишь.

– Да это она морочит мне голову. Не знаю, с какой целью. – Он исподлобья глянул на продавца.

– Я? Ах ты, урод! Меня обвиняет в своем вранье! – зыркнула по нему уничтожающим взглядом. – Говори: будешь покупать цветы? Если нет, то убирайся к чертовой матери, трепло собачье!

С улицы вошли три человека преклонного возраста: женщина и двое мужчин. Все трое одеты безукоризненно, но по современным меркам не совсем модно. Ко всему в движениях – налет благородных манер. Впрочем, вполне вероятно, что благородство было их внутренним состоянием. Однако на первый взгляд, без общения, определить трудно. Сразу эти трое направились к филенчатой двери с красивой ручкой в противоположной от прилавка стене. На полпути один из мужчин, с седой ухоженной бородкой, торчащей клинышком, приостановился, чуть поклонился продавцу:

– Туда разрешите, уважаемая?

– Да, конечно, проходите, смотрите. Я сейчас подойду к вам, вот покупателей отпущу, – заторопилась продавец, улыбаясь во весь рот.

Трое скрылись за дверью.

– Что у вас там? – поинтересовалась Лилия.

– Художественный салон-магазин. Там для продажи выставлены картины разных художников, – был ответ.

– А вывески снаружи нет, – вспомнила Эльвира.

– Еще не успели. Мы открыли салон несколько дней назад.

– Как интересно! – Лилия покосилась на филенчатую дверь. – И что, уже есть покупатели?

– Представьте себе! С первого дня, – улыбнулась продавец.

– А художники местные или не только? – поинтересовалась Лилия.

– Начали с местных. Но уже появились и другие.

– Другие – это какие и откуда? – вклинилась Эльвира.

– Например, вчера выставили на продажу две картины с выставки художника Хаюрдо, – сообщила девушка.

– Даже так? – вскинулась Лилия.

– А чему вы удивлены? – не поняла продавец.

– Да нет, ничему. Можно нам тоже пройти в художественный салон?

– Разумеется, – обрадовалась продавец и с неприязнью посмотрела на Леопольда. Вероятно, вспыхнувшее негативное отношение к нему не прибавляло ей желания видеть его в числе посетителей салона. Между тем обязанности продавца брали верх над чувствами. – Смотрите, выбирайте, покупайте. – Она вышла из-за прилавка и с улыбкой просеменила к двери. Распахнула. – Прошу вас.

Лилия с Эльвирой вошли первыми, Леопольд плелся за ними. Помещение было небольшим, но и не маленьким. Что-то среднее. Все стены увешаны картинами. И так же, как в Выставочном зале, на подставках стояли на полу. У Лилии мелькнула мысль, что это можно было назвать мини-выставкой. Трое, что вошли до них, безмолвно стояли у разных картин, не обращая ни на кого внимания.

– Что-нибудь понравилось? – обратилась к ним продавец.

Мужчина с седой бородкой клинышком оторвал взгляд от картины, поднял голову, приложил палец к губам:

– Тише, тише, мадемуазель! Вы слышите, уважаемая, сколько тут голосов? Они вокруг нас. Это голоса картин. Каждая рассказывает о своих достоинствах. Не мешайте им выражать себя. Нас привлекли три полотна. Мы вслушиваемся в их голоса, чтобы выбрать подходящее. Но сходимся на том, что никак не можем прийти к единому мнению, найти для себя, так сказать, золотую середину, а потому, наверно, возьмем все три. Нас вчера заворожили эти полотна, и сегодня не можем оторваться от них. Вы простите нас, но… – И вдруг он оборвал свой монолог, его взгляд побежал мимо продавца, глаза остановились на лице Лилии, расширились удивленно, а потом взор сместился к лицу Эльвиры. И реакция была такой же, как на лицо Лилии.

Те в это время начали обход салона. Мужчина вцепился в них глазами и какое-то время точно оцепенел от увиденного. Потом с поразительной живостью отбросил напыщенность и как одержимый кинулся к Лилии:

– Позвольте, позвольте мне посмотреть на вас ближе, барышня.

– В чем дело, дедушка? – оторопела Лилия, поворачиваясь к немулицом.

– Я видел вас, я только что видел вас!

– Я тоже вас видела там, у прилавка с цветами.

– Нет-нет, вы здесь присутствуете. И ваша товарка – тоже.

– Да, мы здесь. И что в этом удивительного?

– Вы не поняли. – Он неожиданно для Лилии учтиво подхватил ее под руку и потянул в другой конец салона. – Пойдемте, покажу. Это удивительно, все удивительно, – подвел ее к двум картинам и показал: – Смотрите, это вылитая вы, а рядом вылитая ваша товарка. Вы позировали самому Хаюрдо? Но почему он вас обрядил в старинные одежды? Вы сами так захотели? В этом есть свой шарм.

– Никому мы не позировали, – растерялась Эльвира, подходя к картинам следом за Лилией.

– Но как же? Этого не может быть! Такое невероятное сходство!

На каждой из картин они были изображены в полный рост в черных париках и платьях восемнадцатого века. Только Лилия была в одеянии дамы, а Эльвира в одежде служанки. Спутники мужчины оторвались от созерцания картин, у которых стояли, и тоже подошли.

– Да, – восхитилась женщина. – Одни и те же лица. Но как выписаны, как выписаны! Безупречно! Сразу видна кисть Хаюрдо. Только он умеет так писать. Только он.

– Согласен, – подтвердил второй мужчина с маленьким аккуратным носом, но довольно крупными ушами. – Чем же вы знамениты, уважаемые, что с вас писал сам Хаюрдо? Это большая честь. Давно ли у вас эти картины? Мы в прошлый приход не видели их, – повернулся к продавцу, стоявшей тут же.

– Вчера поздно вечером поступили с выставки. Я даже не успела рассмотреть их.

Подруги были поражены тем, что видели. Голоса вокруг них пролетали мимо. Они их просто не слышали. Да и ответов на вопросы у них элементарно не было. Медленно приходили в себя, собирались с мыслями. Сожитель Эльвиры ошарашенно выглянул из-за ее плеча:

– Ну надо же! А цены астрономические.

Встрепенувшись после его восклицания, Эльвира с надсадой выдавила:

– Кто их вам привез?

– Поступили с выставки. А кто конкретно привез, я не уточняла.

– И все-таки на этих полотнах вы или не вы? – продолжал допытываться у Лилии мужчина с седой бородкой.

Но ни она, ни ее подруга не ответили ему. Однако тут же из-за спин прозвучал другой мужской голос:

– Они. Это они.

Все одновременно обернулись. И Лилия с Эльвирой увидели Михаила. На этот раз он был одет в черный костюм и черную рубаху.

– Я не слышала, как вы вошли, – всплеснула руками продавец.

– Опять ты. – Лилия напряглась. – Подозреваю, что будешь убеждать меня, якобы эти картины написал некий неизвестный Хаярдо… – показала на полотна и с сарказмом сгримасничала. – Конечно, только великий мэтр, а не какой-нибудь Кузя Бряхин, мог сляпать такую мазню за несколько часов!

– Ты несправедлива к художнику, – серьезно парировал Михаил. – Да, Хаюрдо работает быстро, но никогда из-под его кисти не выходила мазня.

– По-твоему то, что мы видим сейчас, – это шедевр?

Бородка клинышком вздернулась, и ее обладатель не дал ответить Михаилу, подскочил на месте как напружиненный, вклинился в диалог, обращаясь к Лилии:

– Что вы говорите? Что слышат мои уши? Как вы можете, мадемуазель, так отзываться о великом? – По его лицу метался неподдельный ужас, губы и руки дрожали. – Его картины уникальны!

– Посему их выставили на продажу в этой забегаловке, – колко съязвила Лилия.

– Это уже слишком! – вмешалась продавец. – У нас не забегаловка. Раскройте глаза пошире.

– Мадемуазель, нельзя же переходить все границы. Если вы не понимаете искусства Хаюрдо, это не означает, что он перестал быть великим! – с осуждением выпалил мужчина с бородкой.

– Помолчите, дедушка! Вы уже надоели! – метнула в него негодующий взгляд Лилия. – В конце концов, я не с вами разговариваю!

Спутники этого мужчины собрались было поддержать его, но, услышав резкий окрик девушки, проглотили языки. Женщина смущенно опустила лицо, пряча следы былой красоты. Вдобавок Эльвира набросилась на них:

– Вам лучше не вмешиваться. Все обман, мошенничество.

– Никакого обмана, – тут же отреагировал Михаил.

– А приодеть нас в такие наряды – это не обман? – возмутилась та. – Если на картинах мы, то почему он нарисовал нас в таких одеждах? Мне, например, не нравится это. Почему мы так выглядим?

– Потому что на картинах вы – не только вы, – пояснил Михаил.

– Что значит «не только мы»? А кто же еще? – нахмурилась Лилия.

– Ваши предки в восемнадцатом веке.

– Предки? И где они? Я никого не вижу. – Она с иронией сделала поворот головой.

– Не надо понимать буквально. – Лицо Михаила было серьезным. – Это вы, но в платьях, какие носили ваши прямые предки в том веке. Вдобавок вы, как две отшлифованные бусинки, похожи на тех своих прародителей.

– Откуда тебе известно? – в уголках губ Лилии плавала насмешка.

– Это известно Хаюрдо, – пояснил Михаил. – Он был знаком с ними. На тебе одежда придворной дамы. Твоя прародительница была фрейлиной у императрицы Елизаветы Петровны. А прародительница твоей подруги Эльвиры была у нее прислужницей. Хаюрдо в то время был придворным гофмалером, то есть художником, жил, как многие, при дворе и рисовал портреты императрицы, сановных царедворцев, других знатных государевых слуг и иные картины, какие хотела видеть Елизавета Петровна. Писание портретов никогда не утомляло его. Среди них он не чувствовал себя одиноким, вдобавок разбавлял свою работу тем, что волочился за дамами, а равно за фрейлинами Елизаветы Петровны. И, конечно же, знал твою прародительницу и ее прислужницу. Очень хорошо знал их. В конце концов это привело к тому, что спустя какое-то время попросил руки фрейлины.

– Я должна поверить этому бреду? – засмеялась Лилия. – Ты все выдумал сейчас или заранее подготовился? Красивая сказка. Увлекательная. Но небылица. Ты вышел из берегов, Михаил. Я готова поверить, что эти картины писались с похожих на нас девушек. Это, очевидно, было бы правдой. Иначе как объяснить их появление, если мы не позировали никакому художнику?

Затоптавшись нетерпеливо, подал голос Леопольд:

– Да это же в наши дни очень просто делается, – пробасил с уверенностью в голосе, которой совсем недавно у него не было. – Вас сфотографировали, а потом срисовали с этих фото.

– За несколько часов, да? Ты не дружишь с головой, Леопольд! – Лилия обожгла его взглядом. – Мы с Эльвирой это уже заметили. И, признаться, это нас напрягает.

– А ты, как я смотрю, дружишь. Фыркаешь возмущенно, называешь бредом басни этого человека, – глянул на Михаила, – а у самой скулы сводит от желания, чтобы твоя прародительница была фрейлиной императрицы.

– Ничего у меня не сводит! Хотя, признаться, эта выдумка гораздо лучше твоей про кучерявого.

– Ничего я не придумал, – огрызнулся Леопольд.

– Любопытно только, откуда ты все-таки узнал про выставку Хаюрдо?

Оживившись, вперед взволнованно выступил все тот же мужчина с седой бородкой клинышком. Как будто вопрос был обращен непосредственно к нему. Он перед этим несколько раз намеревался вставить свое слово в том либо ином месте разговора, но попытки не увенчались успехом. А вот теперь, суетно двигаясь, заговорил с запалом:

– Да ведь об этом знали многие горожане. Да и как было не знать? – Он суетился. – Во многих местах в городе были развешены объявления. И потом, по телевизору реклама шла. Вы разве не видели ничего? Как это может быть? Ведь это же Хаюрдо!

– Дедушка, что вы сильно волнуетесь? Не стоит так разоряться! – осадила Эльвира. – Не хватало, чтобы сердечный приступ вас хватил!

– Не бойтесь, барышня, я не умру от сердечного приступа! – парировал мужчина.

– Никто не знает, когда и как умрет, – возразила она.

– Я знаю! – проворчал тот, недовольный тем, что его прервали.

– Любопытно, – протянула она.

– Ничего любопытного, мадемуазель. Знаю, и все!

– Может, и про меня знаете? – полюбопытствовала Эльвира.

– Я не провидец, барышня, и про всех знать не могу! – отступил в сторону.

– Жаль.

– Не стоит жалеть, – успокоил Михаил. – Иногда ненужные знания приводят к трагедиям. В истории есть много примеров этому.

– Мне всегда казалось, что ненужных знаний не бывает, – не согласилась Лилия. – Любые знания полезны. Но разговор сейчас не об этом. Зачем ты сочинил про фрейлину?

– Да-да, – торопливо поддакнула Эльвира. – И про служанку. Мне это не по вкусу.

– Я никогда ничего не сочиняю, – повысил голос Михаил. – Мне известно это от Хаюрдо. К тому же из истории прошлого, как бы ни хотелось, невозможно ничего выбросить. Сколько бы потомки ни ломали ее, она пишется не ими и существует независимо от них.

– И в каких же это анналах кроется история моих предков, о которых я никогда не слышала? – в уголках губ Лилии порхнула усмешка.

– К сожалению, среди людей редко кто знает свою родословную. Как правило, многим потомкам неизвестны их предки, – с некоторым разочарованием напомнил Михаил.

– И что это меняет? – пожала плечами она.

– Многое. Не помнишь ты – не будут помнить о тебе.

– Разве это так важно?

– Для человека очень важно. Но не всякий понимает это.

– Какая разница человеку, будут о нем помнить после смерти или нет?

– А для чего он тогда проживает жизнь? – вопросом на вопрос откликнулся Михаил.

– Ну хватит! – отмахнулась она. – Это уже философия. Вернемся к этим картинам. Ты обманул нас.

– Как?

– Вчера утром на выставке ты пообещал подарить нам картины, но уже вечером привез их сюда и выставил на продажу.

– Во-первых, не я их выставил на продажу, а сам художник, – уточнил Михаил. – Во-вторых, не я обещал подарить вам картины, а Хаюрдо. Я только передал вам его желание. И в-третьих, а какой ты ему оставила выбор? Адрес, куда доставить картины, не дала. Целую неделю после этого за картинами не являлась. Хаюрдо был вынужден по закрытии выставки отправить полотна на продажу.

– О какой неделе ты ведешь речь? – искренне удивилась Лилия. – Только вчера утром выставка открылась. А вечером, получается, закрылась. Она что, на один день открывалась?

– Почему на один? – возразил Михаил. – Демонстрация картин длилась целую неделю.

– Какую неделю? Ты что несешь? – всплеском вырвалось у Лилии. – Вчера, пятого числа, мы были в день открытия, а сегодня шестое число. Считать разучился?

– Извини, но сегодня тринадцатое, – спокойно поправил Михаил.

– Что за идиотизм? Какое тринадцатое? – оторопела она, широко раскрыв глаза, и взорвалась снова. – Дуру из меня делаешь?

Снова оживился мужчина с бородкой, перебивая Лилию:

– Барышня! Уважаемая! Сегодня и правда тринадцатое по календарю.

Его спутники закивали, а продавец достала из кармана смартфон и показала Лилии:

– Пожалуйста.

На дисплее высветилось тринадцатое число. Не веря собственным глазам, Лилия выхватила из сумочки свой, включила его и, увидев число «тринадцать», еще больше опешила. Не зная, как это принять, застыла с гримасой на лице. Ее примеру последовали Эльвира и Леопольд, вытащив свои смартфоны. Вытаращили глаза точно оглоушенные, глядя на дисплеи.

– Этого не может быть! – выпалила она. – Сегодня должно быть шестое число!

– Хочется вернуть время назад? – раздался вопрос Михаила. – Но это неосуществимо. Правда, можно самим вернуться в прошлое. Но повторять свое прошлое – это неинтересно, даже глупо топтаться на одном месте.

– Вернуться в прошлое нельзя. Все это детские сказки! – усомнилась Эльвира.

– Мои знания истории не исключают такого возврата, – с нажимом оспорил он.

– Странные знания, – поморщилась Лилия. – Ты начитался фантастики. Путешествия в прошлое, путешествия в будущее, путешествия по разным мирам… Однако реальность другая! В ней не было и нет никакого Хаюрдо. Даже если кто-то взял себе такой псевдоним, то это обыкновенный рядовой художник с довольно посредственными способностями. Скорее всего, копиист. Заменил на чьем-то холсте подлинные лица на наши! – сделала небольшую паузу. – Надо признать, что ты изрядный фантазер. Это видно по выдуманной истории с предками.

– Тем не менее я вижу, тебе эта история по душе и холст приглянулся, – поддел он.

– Ты повторяешь Леопольда. Это не делает тебе чести, – разозлилась девушка.

– Ныне у людей многое не в чести из того, что является правдой и добродетелью, – с сожалением заметил Михаил. – Честь для людей перестала быть совестью. Не принято гордиться настоящей добродетелью.

– А ты, оказывается, моралист, – уязвила Лилия.

– Отнюдь нет! – отринул он. – Однако без морали общество превращается в стадо баранов.

– Ты сам топчешь нравственность, когда морочишь мне голову несуществующим Хаюрдо! – с жаром упрекнула девушка.

– Я всегда говорю правду! – строго посмотрел ей в глаза Михаил. – Когда ты узнаешь меня лучше, ты убедишься в этом.

– Зачем мне узнавать тебя лучше? – отвернулась она. – У меня нет такой необходимости.

– А разве ты сможешь сама донести до квартиры эту картину? – показал на ее портрет. – Полотно большого размера, и у него тяжелая рама. В легковую машину не войдет. Для картины требуется грузовое такси.

– У меня нет денег, чтобы ее покупать! – отказалась девушка. – И потом, если бы я приобрела ее, я бы заказала доставку на дом.

– К сожалению, в магазине нет такой услуги, – грустно развела руками продавец, услышав ее слова.

– Я не сокрушаюсь об этом, потому что не собираюсь покупать!

– Я куплю ее для тебя, – пообещал Михаил. – Ты не приняла подарок от художника, прими его от меня.

– Я не прошу тебя покупать и тем более дарить мне!

– Я заметил это. Но подарки, как правило, дарят без просьбы одаряемого.

– Не стоит тратиться! – посоветовала она.

– Мадемуазель! – воскликнул рядом мужчина с бородкой. – Вы отказываетесь от такого подарка? Это немыслимо, барышня! Это же Хаюрдо! Вы не понимаете, что творите!

– Дедушка, смотрите картины, вон их тут сколько! – раздраженно глянула на него Лилия.

– Я не могу оторваться от вашего портрета! – с восторгом выдохнул тот. – Изумительно! Какая осанка, какой взгляд! Я не удивляюсь, что Хаюрдо просил руки фрейлины государыни. Он понимает толк в скрытой внутренней красоте.

– Дедушка, ну хватит уже пялиться на наши портреты! – слегка отодвинула его Эльвира. С хитрецой в глазах придвинулась к Михаилу. – Если у вас так много денег, может быть, вы и мне подарите картину с моим портретом?

– Разумеется, – подтвердил Михаил. – Надеюсь, спутник, – глянул на Леопольда, – поможет доставить ее до дома?

– Конечно поможет, – обрадованно подхватила Эльвира, локтем подталкивая любовника. – Конечно.

– Само собой. – Тот охватил взглядом размеры рамы. Озабоченно почесал затылок, придумывая, как удобнее взять ее в руки.

– Вместе понесем, – прошептала ему Эльвира, довольно улыбаясь и догадываясь о его мыслях.

Глянув на продавца, Михаил достал портмоне. Та, ошалев на мгновение от столь выгодной и неожиданной продажи, сорвалась с места и вприпрыжку понеслась к двери, а от нее – к кассе. Пока Михаил расплачивался, Эльвира стремительно, словно боялась, что тот передумает дарить холст, подстегнула сожителя, ухватилась за раму и, не дожидаясь чехла, понесла вместе с Леопольдом полотно к выходу. Уже от двери пискнула Лилии:

– Ну пока. Звони вечерком.

Троица преклонных лет расступилась, провожая их взглядами.

– Да, – сказал вслед мужчина с большими ушами. – Этой барышне несказанно повезло сегодня! Получить шедевр кисти Хаюрдо в подарок – великая редкость! При том что сама попросила подарок и ей не отказали.

Слушая эти восклицания, Лилия не понимала, что происходит. Кто эти люди вокруг нее, почему превозносят то, чего не было и нет? Они сумасшедшие или она сошла с ума? Что с нею? Почему вдруг сегодня тринадцатое, а не шестое число? Может, это гипноз? Однако ей известно, что гипноз на нее не действует. Стало быть, все это какая-то выдуманная реальность. Реальность потому, что она здраво мыслит, видит и ощущает. А выдуманная – потому, что с реальностью перемешался вымысел. Все эти картины, эти люди – они реальны, она к ним прикасается и чувствует их. Но одновременно то, что они есть в этой реальности, вот прямо здесь, – это уже явный вымысел. Ну не могут нормальные люди нести такую околесицу, какую слышишь от них о мифическом Хаюрдо, о его бесконечной жизни, о его шедеврах! Однако демонстрацию картин этого художника в Выставочном зале она видела собственными глазами. Это же не вымысел и не иллюзия. Но, с другой стороны, самого художника не видела. Как все это назвать? Мистика или бред сивой кобылы? А Михаил – это реальность или наваждение? Ответа нет ни на один вопрос. Остается наблюдать, что будет происходить дальше. Тем более что выйти из этого круговорота у нее никак не получается. Лилия отступила на шаг от картины и всмотрелась в нее. Была ли в восемнадцатом веке у нее такая прародительница – бабка надвое сказала. Похоже, Михаил несет галиматью. Но зачем ему это надо? Какая разница ей сегодня, была ли ее прародительница фрейлиной царицы или служанкой? Прошлым не заменишь настоящее. Жизнь изменилась. Люди изменились. Впрочем, это не так. Изменить человека нельзя. Не выкорчуешь того, чем Бог наделил, и не вставишь на это место что-то иное.

– Сейчас ты совершенно права, я согласен с тобой всецело, – раздался голос Михаила за спиной.

– Что? – вздрогнула она, подумав, что отвлеклась мыслями и не слышала, как он подошел. – Откуда ты знаешь мои мысли?

– Я не знаю твоих мыслей. Я просто услышал то, что ты произнесла вслух.

– Разве я что-то произнесла?

– Да, ты сказала, что изменить человека может только Бог.

– Разве я так сказала? – удивилась Лилия.

– Не совсем так, но смысл был таким.

– Зачем же ты коверкаешь мои фразы?

– Ни в коем случае. – Он приподнял руки. – Я просто придал им больше значимости.

– Я не хочу, чтобы они были более значимыми, – вспыхнула девушка, – я хочу, чтобы они были моими!

– Хорошо, на будущее учту, – пообещал он.

– На какое будущее? – вскинулась она.

– Ты ведь не думаешь, что у тебя не будет будущего?

– У меня будет, но при чем здесь ты?

– У меня тоже оно будет.

– При чем тогда я?

– Увы. Не каждый способен заглянуть в будущее и узнать заранее, кто при чем, – развел руки Михаил.

– Я думаю, что никто не способен! – категорично выплеснула Лилия.

– Я бы так не сказал, – возразил он. – Ты забываешь о Боге.

– Я говорю о людях!

– Иногда некоторым из людей Бог предоставляет такую возможность.

– Уж не один ли ты из этих некоторых со своими странными знаниями? – Она посмотрела с иронией.

– Мои знания не странные, они полные, – убежденно заверил он. – Я всегда докапываюсь до истины.

– Все хотят знать истину!

– Но не все постигают ее.

– По-твоему, Хаюрдо – это непостигнутая истина? – уставилась ему в глаза девушка.

– Истина – нечто другое, – опроверг он. – А Хаюрдо просто был и есть.

– Не слишком ли длинная жизнь для человека? – По лицу чиркнула насмешка.

– Можно очень долго жить в разных субстанциях. Формы жизни многогранны. Разумеется, непросто быть исключением из правил. Это не каждому по плечу. Но ведь и талант не каждому дается. А гениальность – тем паче. – Михаил провел взглядом по картинам в салоне, как будто хотел сказать, что написаны все они талантливыми людьми, но не такими, как Хаюрдо.

– Ты уже заговорил о гениальности? – Лилия поняла его намек.

– Я отдаю ей должное. – Михаил пальцами коснулся рамы, в которой был холст с портретом Лилии.

– Пока я вижу только высокую цену под этим полотном! – горячилась девушка, но в результате сбавила тон. – Такие дорогие подарки мне никогда не делали.

– Когда-нибудь все происходит впервые. Я рад, что оказался первым среди многих.

– Я бы не сказала, что многих, – с очевидной грустью вздохнула она. – Однако такой дорогой подарок обязывает. Чтобы не оставаться в долгу, – она в раздумье на минуту остановила дыхание, – в ответ приглашаю тебя к себе на чашку чая. Извини, кофе не предлагаю, потому что не люблю его, а посему не имею у себя в доме такого продукта.

– Я принимаю приглашение, – без заминки отозвался Михаил. – Хочу сразу успокоить: к кофе я равнодушен. Чай мне нравится больше.

– И хорошо, – улыбнулась Лилия и повернула лицо к картине. Взглядом пробежала по ней, пальцами дотронулась до рамы точно так же, как недавно сделал Михаил. – Теперь осталось лишь доставить ее до места.

Ответить Михаил не успел. Дверь отворилась, и в щель просунулась лохматая голова. Скрипучий голос продребезжал:

– Кто заказывал грузовое такси?

– Входите, – пригласил Михаил.

Вошли два парня. Оба косматые, щуплые, в цветных комбинезонах. Первый с узкими губами, второй с очень высоким лбом. За ними в дверь проскользнула продавец, протягивая свернутый чехол для картины:

– На. – Сунула в руки парню с узкими губами.

Тот с напарником развернул чехол, и они начали надевать его на картину. Продавец суматошилась вокруг них, то и дело требуя аккуратности и подсказывая, как правильно делать. Лишь после того, как полотно было упаковано и грузчики подняли картину на руки, девушка выскользнула обратно за дверь. Михаил и Лилия двинулись следом. Проследив за погрузкой картины в автолайн, он посадил девушку в свою машину, и Лилия назвала адрес. Автолайн ехал по пятам.

Картину внесли в прихожую. Прислонили к стене. Грузчики замерли в дверях в ожидании, когда с ними произведут расчет. Но Михаил как будто не замечал этого. Прошелся по квартире. В комнатах просторно, мебели немного. Коврики на полах. Ничего лишнего, все самое необходимое. Люстры под потолком, бра и по паре небольших картин на стенах. Михаил присматривался к ним, не издавал ни звука, на лице – никаких эмоций. Спокойствие и серьезность. Лилии даже пришло в голову, что улыбка для него сейчас – это немалый труд. Впрочем, никаких выводов для себя она не делала. Хотя ей не очень понравилось, что Михаил, не успев появиться в квартире, стал бесцеремонно осматривать ее, как будто по содержимому квартиры оценивал хозяйку. Так бывало в старину: когда оценивали лошадь, то прежде всего смотрели на ее зубы. Девушку начинало нервировать. Но она гасила в себе раздражение, терпеливо ждала, чем закончится обход. Прихожую Михаил осмотрел так же внимательно, как комнаты. Собственно, смотреть в ней было не на что: вешалка для одежды, ящик для обуви, зеркало с тумбой и голые стены вокруг. Затем остановился возле упакованной картины:

– Стало быть, здесь ты живешь?

– Живу. – Она не уловила в его словах усмешки или намека на нее. – Тебе что-то не нравится? – справилась сдержанно.

– Кто это сказал? Вполне приличное жилище.

– Но в этом приличном жилище негде повесить такую большую картину. – Лилия показала на упакованное полотно. – По-моему, она не впишется в эту обстановку.

– Обстановка обычная. Недорогая, но со вкусом, – возразил он. – Я думаю, картина только прибавит утонченности этой атмосфере. А повесить ее нужно в прихожей, вот на этом месте. – Хлопнул рукой по стене. – Любому входящему в квартиру она сразу многое расскажет о хозяйке.

– Что она может рассказать? – пожала плечами Лилия. – Это же всего лишь холст. Фигуру на нем могли изобразить любую, с каким угодно лицом и телом, и в каком угодно одеянии. Это ровным счетом ничего не значит.

– Не значит в том случае, когда работа выполнена бездарями, – поправил Михаил. – А когда исполнена мэтром, тогда все совсем иначе.

– Особенно если полотно написано несуществующим художником, – добавила она с присущей ей насмешливостью. Губы растянулись в полуулыбке, глаза чуть прищурились и глянули на гостя разочарованно.

– Ты снова в своем амплуа. Никак не хочешь поверить моим словам, – повел он головой.

– Они не убеждают меня, – вздохнула она. – Самые красивые слова способны создавать самые красивые мифы. Но миф – это всего лишь измышление, и ничего больше.

– Ладно, оставим это, – попросил он. – У тебя еще будет возможность убедиться в моей правоте. А сейчас, если тебе не трудно, приготовь чай, как обещала. Рабочие, – показал на грузчиков, – за это время повесят холст на стену.

– Но они же грузчики.

– Прежде всего они мужчины, – строго заметил он, – и должны уметь делать простую мужскую работу.

– Ну хорошо, – недоверчиво протянула девушка. – Полагаюсь на тебя. – И тихо отправилась в кухню.

– Инструмент есть? – спросил Михаил у грузчиков.

– В машине, – махнул рукой тот, что с узкими губами. – Сейчас мигом доставим. – И метнулся в дверь. Через короткое время появился в прихожей со всем необходимым.

Михаил показал, в каком месте и как следует повесить картину:

– Распаковать аккуратно, без спешки. Повесить без помарок, чтобы не перевешивать. За небрежную работу деньги не плачу.

– Будь спокоен, шеф, – пообещал тот, что с высоким лбом. – Все будет по линеечке, как нарисовано. Руки у нас растут из того места, откуда надо.

– В другом случае не поручил бы вам эту работу.

– Так ты же нас не знаешь, – удивился тот, что с узкими губами.

– Я многое знаю, о чем ты даже не догадываешься.

– Во даешь! В таком случае мы тебя не подведем!

– Постарайтесь.

– Заметано!

Из кухни прозвучало приглашение Лилии. Михаил пошел на ее зов. Сел за стол. На нем с двух сторон столешницы стояли чашки для чая и лежали салфетки, а посередине стола – вазы с конфетами, печеньем, пряниками, зефиром и другими сладостями.

– Скажи, – она стоя разливала из фарфорового чайника чай в чашки, – почему так получается, что ты всегда появляешься неожиданно в самые неподходящие моменты?

– Неподходящие? – Он раскладывал салфетку на коленях.

Задержав дыхание, держа в руках чайник, она чуть запнулась, но тут же поправила себя:

– Наверно, я не так выразилась. Неправильно подобрала слово.

– Пожалуй, да, – охотно согласился он.

– Кто ты такой? Всезнайка?

– Ты преувеличиваешь. Кроме Бога, никто не может знать всего.

– Ты не ответил на вопрос! – Девушка поставила чайник на стол.

– Я обыкновенный, – с простым выражением лица пояснил он. – Как правило, мне многое интересно. Я стараюсь больше познать.

– Меня ты тоже познаешь? Но чем для тебя интересна я? – Лилия села на краешек стула напротив Михаила, выпрямила спину.

– Загадкой, – дотронулся он до чашки с чаем.

– Да я как открытая книга, – улыбнулась девушка и ближе к нему придвинула сладости.

– Открытую книгу еще надо прочитать. – Он посмотрел на нее испытующе, точно пытался осмыслить очередную малопонятную страницу книги.

– Прочитанную книгу всегда откладывают в сторону и забывают о ней, – грустно вздохнула Лилия.

Отрицательно покачав головой, Михаил не согласился:

– Бывают книги, от которых невозможно оторваться, которые прочитывают многократно, пытаясь разгадать тайну их волшебства. Но и потом не выпускают из рук, чтобы не лишиться изумления души от прочитанного, помня наизусть многие страницы.

– Ты поэт! – Она всматривалась в него через прищур глаза.

– Увы, – развел он руки. – Бог не наградил таким талантом. Я обыкновенно люблю хорошую поэзию. И тех, кто владеет словом.

– К сожалению, вся хорошая поэзия в прошлом, – невесело констатировала Лилия, продолжая с интересом наблюдать за ним.

– Вчерашний день – уже прошлое, – напомнил Михаил, прислушиваясь к звукам из прихожей, где рабочие вешали картину. – Но завтра не наступит без него.

– Философствовать можно долго. – Лилия не отрывала глаз от его лица. – Скажи прямо: я тебе приглянулась?

– Не скрою, – подтвердил он с некоторой сухостью.

Ей не понравилось такая сухость, но она продолжала спрашивать:

– Когда увидел меня в магазине? – поинтересовалась. – Или раньше положил на меня глаз? А в магазине попросту схватил за хвост удачу? Точнее говоря, подвернулся случай, и ты сумел воспользоваться им. Тогда надо отдать тебе должное, потому что ты виртуоз.

– Случай никогда не подворачивается, – спокойно, со знанием дела поправил ее Михаил. – И удача не бывает случайной.

– Я не верю тебе, – нахмурилась она, придвигая ближе к себе чашку с чаем. – Очередная выдумка, как про Хаюрдо. Однако спасибо тебе за подарок. И давай будем пить чай. С чем ты любишь? Выбирай по вкусу. Все на столе. – Показала, как радушная хозяйка, которая перед гостями все выкладывает на стол.

Чай пили молча, недолго. Лилия поглядывала на Михаила, он смотрел на нее. В голове у девушки многое переплелось. Обрывки мыслей выстреливались мозгом и рассыпались на части, которые ей не удавалось соединить в единую цепочку. Она не верила, что могла понравиться ему, потому что знала, что не была броской красавицей. Заурядная, каких немало на улицах и каких подчас не заметишь, проходя мимо. Да и в его внешности девушка не обнаруживала ничего, что могло бы особенно привлечь внимание. Рядовая наружность. В толпе легко затеряется. Послушать, правда, можно. Язык подвешен неплохо. И если бы не увлекался дурацкими выдумками, пообщаться иногда не мешало бы. Однако загадывать Лилия ничего не хотела. Видя, что в его чашке осталось мало чая, она собралась спросить, не добавить ли еще, но ее опередил голос грузчика из прихожей:

– Шеф, – позвал тот Михаила. – Готово. Картина на месте. Иди принимай работу.

– Извини, – сказал он Лилии, поднимаясь со стула, – меня зовут.

– Я тоже посмотрю, – подхватилась она.

Придирчиво осмотрев работу, Михаил одобрил:

– Ну что ж, руки у вас действительно растут из нужного места. – Затем повернулся к Лилии, стоявшей в дверях в кухню: – Как тебе? За тобой последнее слово. Ты здесь хозяйка. Для тебя делается работа.

– Я довольна, – кратко отозвалась та, чувствуя удовлетворение от увиденного.

– Хозяйка, ты на этой картине настоящая дворянка! – причмокнул языком тот, что с узкими губами.

– Придворная дама, – поправил Михаил. – Фрейлина императрицы.

– Так императоров давно нет, – вставил тот, что с высоким лбом.

– Но они были, – напомнил Михаил. – Эту картину писал мэтр, который в те времена рисовал портреты императрицы.

– Погоди, шеф, ты что-то не то лепишь. Это же не старинная картина, – вытаращился рабочий.

– Да, – подтвердил Михаил невозмутимым тоном. – Написана недавно.

– Тогда как же этот мэтр мог рисовать в те времена? – подковырнул рабочий с ехидной улыбкой, как будто поймал собеседника на вранье.

– Кистью, как все художники, – парировал Михаил, но в его голосе не было язвительности, которая прорывалась у рабочего.

– Понятно, что кистью, но не в те времена, – обескураженно настаивал рабочий.

– Именно в те! – твердо отбил Михаил, не вдаваясь в подробности.

Тот, что с высоким лбом, посмотрел на Михаила как на сумасшедшего, переглянулся со своим напарником, который незаметно покрутил пальцем у виска. Лилия отвела глаза в сторону, чтобы не рассмеяться от вида оторопелых лиц грузчиков. А те вдруг стали спешно сворачиваться, видимо, опасаясь, что чокнутый шеф может не заплатить деньги. Между тем деньги получили сполна и их как ветром сдуло.

– Ты напугал грузчиков, – усмехнулась Лилия.

– Чем?

– Своими выдумками. Много фантазируешь.

– Я сказал правду.

– Если не хочешь, чтобы тебя считали идиотом, никому больше не рассказывай свою правду, – с досадой предупредила она.

– Ты думаешь, что я ненормальный? – глянул на нее рассеянным взглядом.

– Я – нет. Но они подумали именно это.

Михаил перевел глаза на полотно и сменил тему разговора:

– Тебе не кажется, что картина заняла свое место в твоей квартире?

– Я еще не определилась с этим. Мне надо присмотреться, чтобы понять, выиграла прихожая с нею или проиграла. – От двери Лилия охватила оценивающим взором всю прихожую вместе с картиной и Михаилом, стоявшим сбоку от холста.

– Присмотреться? – Он как будто ослышался. – Это видно с первого взгляда. Выиграла не только прихожая, но вся квартира. С полотнами Хаюрдо никогда не бывает проигрыша. – Приблизился к Лилии. – А ты знаешь, откуда вообще появился Хаюрдо?

Ее передернуло от этого вопроса, и она холодно парировала, как будто ударила наотмашь:

– Я вообще не верю, что такой человек существовал, тем более художник!

Словно не увидев и не услышав ее реакции, Михаил неспешно, но настойчиво продолжил:

– Он бывший крепостной человек князя Алексея Михайловича Черкасского, который в то время был канцлером Российской империи. Императрица Елизавета Петровна, взойдя на престол, оставила его в этой должности, потому что ценила за некогда верную службу своему отцу Петру Алексеевичу в бытность того императором. Иногда наведывалась в дом князя. И однажды обратила внимание на портреты домочадцев, висевшие на стенах в доме. Ей показалось, что ее портреты во дворце так хорошо не передают состояния ее души, как эти показывают дух Черкасского и его семейства.

– Какому гофмалеру ты держал позу? – поинтересовалась у канцлера.

– Государыня, я вовсе не держал позу, у меня нет времени для того. Человек рисовал меня по памяти, – подобострастно выдавался вперед своим крупным животом Черкасский.

– Какой человек? – Императрица вперила взор в князя.

– Да так, никчемный человечишка. Мой дворовый крепостной, государыня-матушка, – поспешил с ответом Черкасский.

– Как? – Лицо императрицы вытянулось. – Покажи мне его.

Крепостного поставили перед нею. Она долго смотрела на него. Ее удивляло, что тот не падал перед нею на колени и даже не опускал глаза, а будто всю ее поедал взглядом.

– Поглядел? – спросила. – А вот теперь нарисуй мой портрет в полный рост. Через две недели я вернусь посмотреть.

– Зачем же через две недели, государыня? – вставил реплику канцлер. – Возвращайся завтра.

– Завтра? – неподдельно изумилась она и недоверчиво бросила взгляд на Черкасского. – Не рано ли, Алексей Михайлович?

– В самый раз, государыня-матушка. В самый раз, – наклонил голову тот.

– А что молчит твой человек? У него язык есть?

– Язык имеется, государыня-матушка. Только он держит его за зубами. Перед тобой не смеет раскрыть рот.

– Так прикажи ему.

Князь взыскательно нахмурил брови на крепостного:

– Ответь государыне-матушке: сможешь ли нарисовать ее портрет в полный рост к завтрашнему дню?

– Смогу, государыня, – ответил тот и поклонился в пояс.

– К завтрашнему дню! – требовательно уточнила императрица, явно не веря в такую возможность.

– Смогу, государыня, – твердо повторил человек.

– Ну смотри же, не обмани свою государыню! – погрозила пальцем Елизавета Петровна.

– Не обману, государыня, – пообещал крепостной и снова поклонился в пояс.

– Не обманет, государыня, – успокоил канцлер. – Шкуру спущу, если обманет!

– А мне тогда с кого спускать шкуру, Алексей Михайлович? Ты за него поручился. – Елизавета Петровна глянула с укоризной. – Остынь, канцлер. Пусть рисует спокойно.

Мурашки пробежали по спине Черкасского, он сжал губы и задержал дыхание.

– Пускай рисует, – повторила императрица и отбыла во дворец.

Проводив ее, Алексей Михайлович, чувствуя дрожь в коленках, быстро вернулся к художнику, надавил на голос:

– Не подведи меня! А то без шкуры оставаться мне не с руки. Поди и постарайся, чтобы императрица осталась довольна!

Поклонившись, крепостной выскользнул за дверь. На другой день Алексей Михайлович проснулся рано, что было не в его правилах. Едва собравшись, отправился в каморку крепостного, которую некогда выделил ему для рисования портретов, но куда никогда не заглядывал. Однако на сей раз любопытство, а больше страх перед государыней погнал князя туда. Открыл дверь и сразу оторопел. Прямо на него с большого холста на подрамнике глянули глаза Елизаветы Петровны. В полумраке коморки на картине она была как живая. «Матушка! – чуть не вскрикнул Черкасский. – Да что же ты делаешь в этой вонючей тесноте?» Но вовремя спохватился и выдохнул воздух. Заступил за полотно, увидел своего крепостного. Тот крепко дрых на подстилках.

– Ты что дрыхнешь? – зашумел во весь голос. – Неси картину в дом! А то, не дай бог, государыня поутру нагрянет! – Впрочем, в то, что императрица может нагрянуть поутру, он не верил, потому что хорошо знал ее обычный распорядок дня, да и вообще весь дворцовый образ жизни… между тем, а вдруг? Это напрягало и заставляло быть готовым к любому повороту событий.

Холст разместили в центре зала на подставках. Увидев свой портрет, Елизавета Петровна пораженно остановилась и долго ничего не произносила. У канцлера холодело в груди: а ну как портрет не понравится? Наконец она перевела взгляд на крепостного человека, ничего ему не сказала, а заговорила с Черкасским:

– Я покупаю у тебя этого крепостного, Алексей Михайлович.

– Да как же, матушка? – от неожиданного предложения растерялся канцлер, не зная, радоваться либо нет этому.

– Сколько просишь за него? – повысила голос.

– Как же я могу брать деньги со своей государыни? – пробормотал тот, пятясь и выкатывая из себя слова, которые перли из него сами собой. – Я дарю тебе его, матушка.

Вскоре после этих событий крепостного человека доставили во дворец. Там он написал еще с десяток портретов императрицы. После чего она дала крепостному вольную и распорядилась отослать из дворца всех выписанных иноземных гофмалеров. А несколько позже дала ему дворянство, небольшую деревеньку на полсотни душ и сделала придворным гофмалером вместо иноземных. Настоящим именем его никто не интересовался. Кому интересно знать имя бывшего крепостного? В свое время князь Алексей Михайлович стал называть его Хаюрдо. Почему именно так, никто точно сказать не мог, а канцлер об этом умалчивал. Впрочем, императрице он открылся, и та, по всей видимости, приняла его объяснение, потому что сразу стала звать гофмалера этим же именем. Звучало оно на иноземный манер, вполне подходило, чтобы в глазах иноземцев после отсылки от себя чужих неудачливых живописцев не казаться чуждой иным нравам. Однако высланные мастера разносили порочащие слова, смеялись над неотесанным, не знавшим правил этикета и правил искусного владения кистью дворовым выскочкой. Не понимая, как у этого человека, не учившегося писать картины, могут из-под кисти выходить завидные холсты, они, полжизни отдавшие такому обучению, хором принимались оплевывать его работы. Однако надо отдать должное Хаюрдо: он довольно быстро постиг правила этикета, многие знания дворцовой жизни, искусство речи и нашел общий язык со всеми придворными, чьи портреты рисовал. Чужеземное искусство написания картин не перенимал для себя – у него были свои правила и свои природные чувства цвета и красоты. Скоро те придворные, которые смотрели на него свысока, стали мало-помалу сбрасывать с себя напыщенность и благосклонно принимать его несомненный талант. Всем хотелось увидеть свое изображение на холсте, написанное рукой Хаюрдо. А многие дамы начали доброжелательно принимать его тайные ухаживания.

– Увлекательная сказка, – равнодушно поморщилась Лилия.

– По-твоему, я похож на сказочника?

– Более чем! – похвалила девушка. – Причем на хорошего сказочника. Тебе записывать бы все на бумагу да издать книгу, чтобы матери читали эти истории детям перед сном.

– Извини, мне пора, – вдруг после ее слов заторопился он. Ему определенно не понравилось то, что она не поверила. – Спасибо за чай.

Она разлепила губы, чтобы еще раз поблагодарить за картину и за хорошую сказку, но он мигом вышел за дверь, оставив ее с раскрытым ртом. Закрывшись после него на замок, Лилия остановилась перед картиной и стала внимательно рассматривать ее. Буквально через пару минут ей почудилось, что портрет словно втихомолку стал разговаривать с нею, будто дополнять историю, рассказанную недавно Михаилом. Это исходило откуда-то из глубины картины, на мысленном уровне. Лилия вздрогнула, с усилием вырвала себя из этого состояния, замотала головой:

– Померещится же такое! – Пошла в гостиную, включила телевизор, села в кресло и задумалась.

4

В конце дня ей позвонила Эльвира. Лилия взяла смартфон, включила громкую связь. Она уже переоделась и собиралась лечь спать. Эльвира точно предчувствовала это:

– Ты еще не легла? А мы только что повесили картину. У Леопольда никак не получалось. Он весь изошел на нет. В комнатах ни на одном месте не держалась. Он какие только гвозди не ввинчивал в стены, везде картина срывалась. Едва удавалось ее не уронить на пол. Все стены исковырял. Пока не решили пристроить в прихожей. Представляешь, сразу получилось. Просто удивительно. А ты где повесила свою?

– Тоже в прихожей. Михаил так решил.

– Он что, сейчас у тебя?

– Нет. Чай попил и ушел.

– Во, странный тип! – удивилась Эльвира. – Любой мужик, когда оказывается у девушки в квартире, первым делом старается забраться к ней в постель, – заявила уверенно.

– Ты про своего Леопольда, что ли? У этого козла одно на уме!

– Я про всех мужиков!

– Надо еще, чтобы девушка захотела этого. – Лилия прохаживалась вдоль кровати, мягко ступая босыми ногами на прикроватный коврик.

– Само собой. А ты что, не захотела, что ли? Смотри, останешься в старых девах, – предупредила подруга.

– Давай ближе к делу. – Лилия села на постель. – Говори, зачем позвонила?

– Сказать тебе, чтобы через десять минут включила телевизор. Будет передача про знаменитых художников. Может, про Хаюрдо что-нибудь покажут.

– С меня хватит тех фантазий, которые я уже наслушалась!

– От Михаила? Интересно, – в телефоне раздался смех Эльвиры. – А все же давай посмотрим. А вдруг?

– Хорошо. Включу, – пообещала Лилия.

– Только не засни, а то все проспишь, – попросила подруга, и телефон умолк.

Перейдя в гостиную и включив телевизор, Лилия устроилась на диване, поджав под себя ноги. Передача началась с многообещающего анонса. Заинтриговала. Девушка навострила уши. Смотрела от начала до конца. Словом, узнала много интересного, но о Хаюрдо не было сказано ни слова. Разочарованная, опустила вниз ноги, зевнула, потянулась, встала с дивана, взяла пульт с намерением выключить телевизор и отправиться спать. Но в этот миг на экране увидела рекламу экспертных сообществ по оценке картин и икон. Машинально, не успев сообразить, зачем это делает, схватила авторучку со стола, записала номер телефона. И только потом, когда выключила телевизор и уже лежала в постели, в голову пришла мысль, что стоит заказать оценщика, чтобы узнать настоящую стоимость картины. Любопытно, чего стоят все заверения Михаила. В эту минуту для нее важна была не столько цена холста (хотя это немаловажно), сколько лживость всех его утверждений. Ей чертовски захотелось уличить Михаила во вранье, припереть к стенке, размазать по ней за все выдумки, из-за которых она чувствовала себя полной идиоткой, и прогнать с позором прочь. Чтоб не строил из себя грамотея, выставляя ее полной дурой. Независимая оценка покажет, кто из них настоящий дурак. Во всяком случае, не она. Для себя подобное Лилия исключала. Она же в здравом уме. И вполне способна отличать реальность от фантазий, граничащих с дебилизмом. С этой мыслью Лилия быстро заснула. А рано утром, только встав с постели, наскоро привела себя в порядок, нашла на столе в гостиной записку с номером телефона, набрала. Ответили сразу:

– Вы не ошиблись, позвонив нам.

– Я по рекламе, – сказала девушка.

– Извольте сообщить, по какой? У нас несколько видов реклам, – голос был ровным, но не монотонным.

– Оценка картин, – уточнила Лилия.

– У вас имеется что предъявить эксперту для оценки?

– Думаю, да.

– Думаете или точно имеете?

– Разумеется, есть что предъявить!

– Какая оценка вас интересует?

– Что значит «какая»? Полная, настоящая, профессиональная.

– Я вас понял. Когда вы будете готовы предоставить нашему эксперту возможность для проведения экспертизы и оценки произведения искусства?

– Да хоть сейчас, – выдала Лилия.

– Называйте адрес.

– Только учтите: мне нужен самый лучший специалист в этой области! – надавила на голос.

– Он обойдется вам недешево, – сообщили на другом конце.

– Догадываюсь, – отозвалась, помолчала в раздумье и решилась: – Записывайте адрес.

Через час в дверь раздался звонок. Лилия увидела в глазок незнакомого мужчину на лестничной площадке. Тот, точно обнаружив ее за дверью, помахал рукой и громко подал голос:

– Эксперта заказывали?

Девушка открыла дверь:

– Заказывала. Проходите.

В руках у эксперта были какие-то чемоданчики – большой и поменьше, которые он внес в квартиру с осторожностью, на что девушка обратила внимание. Войдя в прихожую, он уперся взглядом в висевшее на стене полотно. Пожевал беззвучно полными губами, перевел взгляд на Лилию, потом вернул его к картине, затем снова обратил на девушку:

– Вы на холсте поразительно хороши в этом платье. Оно идет вам. Художник правильно угадал ваше внутреннее состояние и подчеркнул его таким нарядом. Итак, что вы хотите представить на экспертизу? – голос был бархатным. И сам он какой-то пушистый, вычурный и замедленный, точно не от мира сего. В дорогом, хорошо сидящем костюме. – Да, забыл представиться: Болислав Аласьевич Омирт. Вот моя визитка. И вот моя лицензия. – Вынул из нагрудного кармана пиджака визитку, подал Лилии, скользнувшей по карточке взором. Затем из внутреннего кармана достал свернутый лист и тоже протянул девушке.

– Верю, верю. – На этот раз она не стала брать из его рук.

– Нет, вы уж прочитайте, – настоятельно потребовал гость.

Взяв лист, Лилия развернула, пробежала глазами заглавие, фамилию, имя, отчество и вернула, не вчитываясь дальше. Эксперт опять свернул лист и аккуратно положил в тот же карман, из которого вынул. Потом показал на чемоданчики:

– Здесь портативный спектрометр для спектрального анализа картины. Какую прикажете подвергнуть экспертизе?

– Она перед вами. – Лилия показала на полотно.

– Ну да, ну да, – закивал он и затоптался. – Как я сразу не догадался! Позвольте узнать: давно вы владеете ею?

– Со вчерашнего дня.

– Вы ее купили?

– Мне ее подарили.

– Тогда понятно. Тогда понятно.

– Что вам понятно?

Он пояснил:

– Экспертное заключение принято получать перед или при покупке картины. Но раз это подарок, проведем экспертизу сейчас.

– Да уж, пожалуйста, – попросила Лилия.

– Вы позволите снять ее со стены?

– Делайте, что необходимо. Только аккуратно, – разрешила она.

– Мне об этом напоминать не стоит. Я специалист высокого класса.

Сняв картину со стены, он стал сосредоточенно и кропотливо осматривать холст со всех сторон, что-то мурча себе под нос. Длилось это по меркам девушки довольно долго. Она в это время прошла в гостиную и стала листать журналы, лежавшие на столе. Несколько раз отрывалась от них и выходила в прихожую – посмотреть, как колдует над картиной эксперт. Он же был настолько сильно погружен в работу, исследуя холст визуально и прибором, что не замечал девушку. Его лицо всякий раз удивляло ее: оно было то изумленным, то задумчивым, то восхищенным, то озадаченным, то изрядно озабоченным. Понятно было, что сейчас ему не до хозяйки. Но наконец он глубоко вздохнул, аккуратно повесил полотно на место, отошел на несколько шагов в сторону и продолжительно всматривался в него. После чего, оторвавшись от картины, шагнул к дверному проему в гостиную, остановился в нем, растерянно оторвал Лилию от журнала своим бархатным голосом:

– К сожалению, милая девушка, я затрудняюсь что-либо сказать вам об этом холсте.

– Не поняла, – озадаченно поднимаясь та со стула.

– Ну что же тут непонятного? Затрудняюсь, и всё! – голос приобрел более глухую тональность.

– Вы же специалист высочайшего класса, – холодно напомнила Лилия.

– Да, точно так, – подтвердил эксперт.

– И затрудняетесь? – усмешка мелькнула в уголках ее губ.

– И затрудняюсь взять на себя ответственность и выдать вам несоответствующее заключение, – выкатил он свои опасения.

– А в чем, собственно, трудность? Объясните. – Она положила тонкую руку на спинку стула.

– Разумеется, разумеется, – охотно согласился он. – Дело, милая девушка, видите ли, в том, что все в этом полотне меня выбивает из равновесия. Буквально все. Анализ подрамника и холста, на котором написан ваш портрет, показал, что они довольно старые, им лет около трехсот, не меньше. Именно на таких холстах в таких конструкциях подрамников рисовались картины в те далекие времена. Между тем экспертиза красок четко показала, что они свежие. Современного происхождения. Триста лет назад красок такого состава не было. То есть картина написана в наше время и, возможно, не так давно. Но есть большое «но», которое меня ставит в тупик. Почему на таком старинном холсте написана современная картина? Откуда он мог взяться? И где так сохранился? Да еще с подрамником. Тем более что спектральный анализ показал: под этими красками совершенно чистое полотно. Я было изначально предположил, что новые краски наложены на какую-то старую картину, чтобы намеренно скрыть ее. Так часто делают контрабандисты, чтобы утаить истинную ценность картины с целью ее хищения. Однако это, увы, не подтвердилось. К тому же только этим вопросы не ограничиваются. Дальше – еще загадочнее. А именно: на картине есть подпись художника. Хаюрдо. Это совершенно непонятно. Видите ли, мне в моей практике посчастливилось единственный раз лицезреть два полотна этого художника и провести их экспертизу. Это были старинные холсты, по всем параметрам почти трехсотлетней давности. Находились они в частной коллекции. Так вот, подпись художника на этой картине полностью совпадает с подписями на тех картинах. Я пытался найти хоть какую-то зацепку, которая указала бы на подделку, но тщетно. В других обстоятельствах я бы не сомневался, что все три подписи сделаны одной рукой. Вы понимаете, любой другой мастер, пусть даже гениальный копиист, всегда своей манерой письма оставит какие-то помарки на подделке. Но тут их нет. Ничего подобного. Так и хочется сказать: подпись подлинная. Я бы взял на себя такую смелость, если бы не было разницы почти в триста лет. Это очень странно. И еще странность. Вся картина написана в манере, которая полностью соответствует стилю Хаюрдо. Это невероятно. У него, знаете ли, своеобразный стиль, который перенять не так просто. Практически невозможно. Даже самый талантливый копиист не сумеет все так идеально скопировать. А уж тем более написать вновь картину в манере Хаюрдо. Подобное немыслимо без ляпов. Однако именно это не наблюдается на данной картине. Ляпов нет. Просто нет, и все. У меня язык не поворачивается назвать картину подделкой, но и оригиналом назвать также не могу. Вот такая неразрешимая загадка. Художник жил давно. О нем почти ничего не известно. Хотя, судя по двум прежним картинам, талант очевиден, мастер непревзойденный. Безусловный. Тот коллекционер, у которого я впервые увидел картины Хаюрдо, сообщил, что картин этого художника в мире осталось еще не более трех-пяти. Почему осталось? Да потому, что их было как будто значительно больше, но они куда-то все исчезли. Хаюрдо якобы был придворным художником при дворе императрицы Елизаветы Петровны. Рисовал много ее портретов и придворной знати. Кстати, на тех подлинниках у коллекционера были изображены не портреты, а дворец канцлера Черкасского Алексея Михайловича и какое-то крестьянское жилище. Но однажды, по словам моего прежнего заказчика, художник почему-то был запрещен и вдруг пропал. Что произошло, никому не известно. По крайней мере, коллекционер об этом ничего не знал.

– А вы не могли бы сказать мне, кто был этот частник?

– К сожалению, нет. И не потому, что не хочу или не могу, а потому, что обладатель картин был инкогнито, в маске. Ни имени, ни фамилии. Меня привезли куда-то с завязанными глазами, попросили оценить полотна, получили заключения и проводили тем же порядком. Я даже не знаю, где я был.

– Почему такая таинственность?

– Вы меня спрашиваете, милая девушка? – Эксперт задергал бровями. – Я сам хотел бы знать ответ на этот вопрос.

– Странно. Все странно.

– Я склонен согласиться с вами, милая девушка. Даже очень странно, – подтвердил эксперт.

– А других картин Хаюрдо, кроме тех двух, вы не видели?

– Нет. Не посчастливилось больше.

Такой ответ озадачил девушку. И она посмотрела на Омирта настороженно:

– И на выставке не были?

– На чьей, прошу прощения? – теперь уже озадачился эксперт.

– Ну как на чьей? – повысила она голос. – Неделю назад в нашем городе в Выставочном зале проходила демонстрация картин Хаюрдо.

– Вы шутите? – бархатность голоса на мгновение пропала. – Не слышал!

– Ну как же? – все тем же повышенным тоном повторила Лилия и прошлась по гостиной. При этом обратила внимание, как цепко эксперт следил за нею. – Была реклама.

– Не видел! – с непонятной жесткостью заявил он.

– Как могли вы такое проворонить? – изумление было на лице и в голосе Лилии. – Это же отчасти по вашему профилю. Целую неделю демонстрировались картины, а вы ничего не знаете!

– Немыслимо. Не может быть! – вскинул он руки выше головы, как будто сдавался. – И много их было?

– Целый зал.

– Невероятно! – Он замер на миг и затем бурно выдал: – Вы, конечно, шутите, милая девушка!

– Нисколько! – отвергла она, убежденная в том, что это он пытается выставить ее дурой. – Почему невероятно?

– Потому что подобное стало бы мировой сенсацией! – Омирт оживленно затоптался в дверях. – Картины почти трехсотлетней давности российского художника. Это вам не фунт изюма!

– Не только трехсотлетней давности, – добавила девушка решительно.

– Что значит «не только»? – Дверной проем для него стал узким, Омирт оттолкнулся плечом от косяка и подался вперед. Взгляд словно ошалел от ожидания чего-то немыслимого, а возможно, оттого что он пропустил, проворонил выставку.

– Были и свежие. – Лилия пристально смотрела на него и начинала уже сомневаться, что со стороны эксперта была игра. Походило на то, что Омирт действительно произносил вслух мысли, которые в эти мгновения были в его голове. Она стиснула скулы. Мозг пронзило: если все-таки он хочет выставить ее дурочкой – ничего у него не получится! Она не идиотка, чтобы не раскусить это пушистое нечто.

– Вы сумасшедшая? – передернулся он, как от пощечины после ее слов. – А может, я трогаюсь умом, что слушаю вас?

– Но художник-то был? – в глазах у девушки повис вопрос.

– Я абсолютно уверен! – словно застолбил Омирт.

– Говорят, он до сих пор жив и пишет картины, – следила за его реакцией Лилия. – Вы только что оценивали такую. Она была написана во время этой выставки.

– Тогда мы оба с вами сумасшедшие. – Эксперт отступил за порог гостиной. – Вы видели художника?

– Нет. Но я видела там картину с его портретом в полный рост.

– Кому же вы тогда позировали?

– Никому.

– Как так? Тогда с кого написана эта картина?

– Утверждает, что с меня.

– Кто утверждает? – Эксперт напрягся и затаил дыхание.

– Тот, кто подарил ее мне.

– А кто вам ее подарил?

– Некорректный вопрос.

Эксперт поежился, смялся весь, уменьшился:

– Вы меня окончательно запутали, милая девушка. Вы или великая фантазерка, или, позвольте, великая обманщица.

– Но я ничего не выдумываю! – строптиво вскинула голову Лилия, а на ум пришло, что сейчас перед экспертом она оправдывается точно так же, как перед нею недавно оправдывался Михаил.

– В таком случае все вам приснилось, – не принял ее возражения Омирт.

– Тогда и вы мне снитесь! – вспыхнула она.

– Очевидно, – развел он руки и сделал паузу. Затем попросил: – Оставим колкости, милая девушка! Допустим, я готов вам поверить. Скажите, когда открылась выставка?

– Пятого числа.

– Пятого? – с напором переспросил эксперт.

– Разумеется, – уверенно подтвердила Лилия.

– Но позвольте! – торжествующе возвестил он. – Сегодня только второе число. Пятое еще впереди. Так что ничего из того, что вы тут наговорили, не могло происходить, потому что пятое еще не наступило!

– Как не наступило? – запнулась девушка, глотая слова и глядя с недоверием. – Сегодня уже четырнадцатое! – выпалила на одном дыхании. Затем схватила телефон, включила и опешила. На дисплее было второе число. Оно стало расплываться перед ее глазами, и ей понадобилось время, чтобы сфокусировать внимание и вновь увидеть четкую цифру. Совершенно потерянная, опустилась на стул. – Но я хорошо помню, что я делала второго числа.

– Еще бы не помнить! – усмехнулся эксперт. – Утром вы пригласили меня для экспертизы картины. Я провел ее. Возможно, на сегодня у вас есть еще какие-то планы, но это мне неизвестно.

– Второго числа у меня еще не было этой картины, – Лилия растерянно показала на полотно. – И вообще, она еще не была нарисована.

– В таком случае, что вы сейчас видите перед собой? – эксперт продолжал торжествовать. – И что я вижу на стене в вашей прихожей? По-вашему, какой картине я только что проводил экспертизу?

– Я, кажется, точно схожу с ума, – опустошенно пробормотала Лилия.

– Только, пожалуйста, не в моем присутствии, – усмешливо попросил эксперт. – Сначала вы должны заплатить мне за работу, а потом делайте все, что вам заблагорассудится.

– Но вы же отказываетесь выдать мне экспертное заключение и сделать оценку холста, – запротестовала девушка. – За что платить?

– Вы настаиваете на моем заключении?

– А зачем же я вас пригласила?

– И какое, по вашему мнению, должно быть заключение по картине, написанной в наши дни свежими красками, но в стиле художника, жившего почти триста лет назад, да еще с его как будто подлинной подписью на холсте? – давил эксперт, точно издевался над девушкой, тыкая ее носом в противоречивые вещи.

Совершенно выбитая из колеи, потому что крыть было нечем, Лилия пожала плечами:

– Не знаю. Это вам решать.

– Как бы я ни сомневался, и как бы меня ни мучили угрызения совести, но ничего другого, кроме заключения, что это подделка, я дать не вправе, – бархатно, словно с огромным сожалением, но с твердостью произнес эксперт.

Между тем Лилии показалось, что он произнес это с удовольствием, точно сбросил с плеч груз неопределенности и окончательно утвердился в своем мнении. Но может быть, это девушка интуитивно уловила своим чутьем, он намеренно обстоятельно вбивал ей в голову, что ее попросту надули с этой картиной, как пустышку, как дуру, как идиотку. И она воспротивилась подобному повороту:

– Однако вы неспособны гарантированно доказать, что это подделка! Противоречите себе!

– Неспособен, – подтвердил он без прежнего апломба. И это ему явно было не по душе. – Но еще труднее доказать, что это оригинал. Невозможно вообще.

– В таком случае какова цена этой картины?

– Мизерная, как любой фальшивки, хоть и талантливо выполненной.

– Выходит, он много переплатил за нее.

– Кто?

– Тот, кто подарил мне.

– И сколько же, если не секрет?

Она назвала цену.

– Да вы что? – захлебнулся от изумления Омирт. – Это невообразимо! Вы уверены, что ваш знакомый заплатил именно такую цену?

– Все было в моем присутствии.

Эксперт закачал головой:

– Я даже не знаю, как это назвать.

Однако вот странность, которую тут же подметила Лилия, наблюдая за ним: на его лице появилась гримаса не удивления, а скорее мимолетного испуга. И что это могло означать, девушка разгадать не пыталась. Но снова поднялась со стула:

– Никак не надо называть. Каждый сходит с ума по-своему. А вас я прошу сделать такое заключение, как вам подсказывает ваш опыт.

– Опыт? – пробормотал он рассеянно. – Опыт… В данном случае моего опыта оказалось недостаточно. Вернее сказать, дело тут даже не в опыте. В чем-то другом, чего я не могу осмыслить.

И опять Лилия не увидела на его лице выражения глубокого недоумения. Обыкновенный, ничего не выражающий затуманенный взгляд. Просто констатация факта, а вернее, фиксация своего колебания, которое, впрочем, ничего для него не значило. Картина словно перестала его интересовать, хотя Лилия не верила этому, потому что видела, как жадно он колдовал над нею, когда делал экспертизу. Да и сейчас, стоя в прихожей перед дверью гостиной, изредка косился на нее, причем далеко не равнодушным взором. Все это в ее сознании как-то не состыковывалось, несмотря на то что она сама не верила россказням Михаила. Но двоякое поведение эксперта вносило разлад в ее душу. А она хотела от него четкой определенности. Хотя маловероятно, что поверила бы ему, если б он подтвердил подлинность картины художника, жившего почти триста лет назад. И тогда девушка решила вновь оживить мозг Омирта:

– Есть еще одна такая же картина. У моей подруги. На холсте изображен ее портрет.

– Вы уверены, что полотно такое же? – действительно оживился он.

– Конечно.

– В таком случае я должен его обязательно увидеть! – затоптался эксперт, отступая вглубь прихожей и бегая глазами по портрету Лилии. – Во что бы то ни стало! Возможно, та картина подскажет мне ответы, которых я не нашел здесь.

– Вряд ли вам удастся увидеть тот портрет. Подруга не захочет платить за экспертизу.

– Да бог с нею, с оплатой! – замахал он руками. – Тут уже вопрос моего профессионализма и авторитета. Мне самому это крайне важно. Я столкнулся с проблемой, которую должен, обязан разрешить, иначе останусь у разбитого корыта. Убедительно прошу вас: поговорите со своей подругой! Это важно не только для меня, но также и для вас.

Итак, экспертиза, на которую надеялась Лилия, оставила еще больше вопросов, чем их было у девушки. Разве что не подтвердила сомнения Лилии в существовании художника Хаюрдо. Похоже, почти триста лет назад такой все-таки жил. Тем не менее она не была намерена звонить Эльвире по просьбе эксперта. Зачем? Что нового он может найти в другой картине, если сейчас заблудился в трех соснах? Главный вывод со всеми его колебаниями он уже сделал: картина – подделка. Вероятно, кто-то все-таки сумел научиться манере письма неизвестного ныне, но жившего почти триста лет назад самоучки. А ведь для этого как минимум надо иметь перед собой картину, а может, и не одну, чтобы вжиться в нее и набраться опыта. Не только стать хорошим копиистом, но самому стать безусловной копией Хаюрдо, абсолютно владеющей чужим стилем. Непонятно только, зачем вживаться в чужую манеру? Зачем хоронить себя и собственный стиль? Однако понятно другое, что у этого человека наверняка есть картина Хаюрдо. И вполне вероятно, что не одна. И что, возможно, это прежний заказчик эксперта. Такая мысль обожгла Лилию. Испариной пробежала по телу. Черт побери, а почему бы и нет? Догадка может оказаться верной. Но может стать обыкновенной пустышкой. Между тем сидит где-то этот новоявленный Хаюрдо и малюет картины, как будто печет жареные пирожки. Нет, по этому поводу звонить подруге она не станет. Но по другому вопросу, видимо, все ж придется. Спросить у той, какое сегодня число? Глупо, но куда деваться? Путаница со временем ее напрягала. Все было до безумия странно. Она погрузилась в раздумья. А эксперт в это время стоял напротив и терпеливо ждал, когда она возьмет в руки смартфон. И она взяла. Набрала номер. Голос Эльвиры опередил ее намерения:

– Я только что собиралась тебе позвонить, а тут ты сама нарисовалась. Ты вчера не заснула случайно? До конца досмотрела передачу о художниках? Слышала, что сказали?

– А что сказали? Про многих художников говорили. Что именно тебя возбудило?

– Как что? – голос подруги зазвенел. – Про Хаюрдо слыхала? Был такой придворный художник на самом деле при дворе императрицы Елизаветы Петровны. А ты не верила.

– Ты чего мелешь? – вспылила Лилия. – Про Хаюрдо в передаче ничего не говорилось. Я смотрела до конца.

– Но как не говорилось? – возмутилась Эльвира на другом конце. – Ты точно все проспала! Рассказываю. Это был крепостной художник, которому императрица Елизавета Петровна дала вольную, сделала придворным и присвоила титул дворянина. Но потом почему-то своим указом запретила его. После этого и он, и все его картины куда-то исчезли.

Находясь в некотором замешательстве, даже в оцепенении после слов подруги, Лилия спустя минуту ощутила, как начинает раздражаться:

– Ты сама случайно не во сне все это увидела? Ничего подобного в передаче не было!

– Ты еще спорить со мной собралась? – выпустила коготки Эльвира.

Лилия знала, что подруга иногда готова кидаться в драчку, отстаивая свое мнение, если в полной мере чувствовала свою правоту. Сейчас, видимо, был такой случай. Еще ей пришла мысль, что, может, она и на самом деле незаметно вздремнула во время передачи и пропустила момент с рассказом о Хаюрдо, посему сконфуженно спустила на тормозах:

– А полотна его показывали?

– А как же? – голос Эльвиры задрожал, и Лилия представила, как та вытаращила глаза. – Фото одного полотна показали. Сказали, что в музеях этой картины нет, она в чьей-то частной коллекции. Владелец сам инкогнито предложил показать ее в передаче по телику. Ее подлинность подтверждена несколькими экспертными заключениями. То есть экспертиза делалась не одним и не двумя, а несколькими экспертами. На полотне дворец какого-то канцлера. Имя забыла.

– Черкасского Алексея Михайловича, – неожиданно для себя добавила Лилия, вспомнив рассказ эксперта.

– Да, вот, правильно, – подхватила подруга, но тут же изумилась: – А ты откуда знаешь?

– Случайно, – не стала ничего объяснять Лилия.

– Владельца картины никто не знает и не видел, – продолжила Эльвира, не спрашивая, где Лилия слышала о Черкасском. Похоже, ей было безразлично или она считала это несущественным.

– Странная таинственность, – Лилия опять вспомнила рассказ Омирта.

– Мне тоже так показалось, – согласилась подруга и продолжительно зевнула. Определенно, она еще валялась в кровати и разговаривала с Лилией лежа в постели, хотя время шло к обеду. Поспать Эльвира любила, когда не шла на работу. А возможно, если уже встала, то после утренних процедур ее опять тянуло в сон, и она, вероятнее всего, разговаривала с Лилией уже растянувшись на диване. – Говорили, что в мире остались не более пяти – семи картин Хаюрдо. Все у частных коллекционеров. Интригующе, не правда ли?

– Я то же самое слышала о Хаюрдо от эксперта.

– Какого эксперта? – не поняла Эльвира.

– Болислава Аласьевича Омирта.

– А кто это? Что-то у тебя последнее время странные знакомые появляются.

– Потом расскажу. Ты лучше мне ответь на другой вопрос. Которое сегодня число у тебя? – огорошила подругу.

– Что значит у меня? – оторопела та, и Лилия по телефону услышала ее ворчание. Эльвира заметно затормозилась. Но потом агрессивно вытолкнула из себя: – Ты что, подруга, мозгами поехала? Для этого позвонила мне? Запроси в интернете, включи телик, посмотри в смартфоне.

– И все же? – не отставала Лилия.

– Подожди. А почему ты спрашиваешь?

– Дело в том, что у нас с тобой одинаковые картины.

Не понимая, как связаны картины с сегодняшним числом, Эльвира вспылила:

– Нашла одинаковые! – яростно прошлась по ушным перепонкам Лилии. – Ты на своем портрете в платье придворной дамы, а на моем портрете затрапезное платье служанки!

– Я не это имела в виду, – поморщилась Лилия.

– А я это! – вызывающе вскрикнула Эльвира и оборвала разговор, отключив телефон.

С минуту растерянно постояв на месте, Лилия слепо взглянула на смартфон, намереваясь перезвонить, но подняла глаза на эксперта:

– А вам не кажется странной вся эта таинственность с частным коллекционером?

– Нет, – быстро отозвался Омирт. В его голосе сквозило разочарование тем, что его ожидания не оправдались: в разговоре подруг не была озвучена его просьба. Поэтому ответ на вопрос девушки прозвучал равнодушно: – Потому что мы не знаем причин этой таинственности.

– Именно поэтому и странно.

Пожав плечами, он понизил голос, вкрадчиво напомнил:

– Вы не сказали подруге о моей просьбе, милая девушка.

– Она отключила телефон – не захотела продолжать разговор, – пояснила Лилия.

– Печально. Но это не может так закончиться, – уныло затоптался эксперт.

– Я дам вам номер ее телефона, – пообещала Лилия. – Звоните, договаривайтесь.

– Очень хорошо. Очень хорошо, – оживился он. – Я буду признателен вам, милая девушка.

– Кстати, вы видели вчера эту передачу по телевизору?

– Никак нет.

– Ну разумеется, – сказала Лилия, вдруг вспомнив, что вчера было тринадцатое число, а сегодня, ни с того ни с сего, только всего второе. Маразм, маразм! Дикость. Она не могла понять, что происходит.

Тем временем эксперт собрал в прихожей свой инструмент, спросил разрешения пройти в гостиную, чтобы заполнить бланк экспертного заключения. Заполнил, подписал, поставил печать, вручил Лилии и подождал, когда та заплатит за работу и даст номер телефона своей подруги. После этого распрощался.

5

Проводив эксперта, закрыв за ним дверь и подумав, что надо перезвонить Эльвире, довести до логического конца начатый с нею разговор, Лилия поискала глазами смартфон. Однако в этот миг у нее за спиной резко прозвучал дверной звонок. Она вздрогнула, развернулась к двери, решив, что возвратился эксперт. Полагая, что тот мог что-то забыть, краем глаза пробежала по прихожей. Ничего не обнаружила. Щелкнула замком. За ручку потянула дверное полотно на себя:

– Вы что-то забыли?

Но вместо эксперта увидела на пороге Михаила. В белой рубахе и белых брюках. Он стоял с вежливой полуулыбкой на лице:

– Забыл? – удивился, а потом охотно подтвердил: – Можно сказать и так.

– Ты?

– А ты кого ждала?

– Я думала, эксперт вернулся.

– Какой эксперт? – Лицо его мгновенно переменилось: стало столь серьезным, что уже нельзя было поверить, как еще минуту назад оно излучало улыбку.

– Который перед тобой вышел. – Девушка была уверена, что Михаил встретил Омирта на лестничной площадке.

Но Михаил в ответ отрицательно покрутил головой:

– Я никого не видел.

– Не дури мне мозги! – Лилия приняла его слова за шутку. – Как не видел, когда вы столкнулись нос к носу?!

– Я ни с кем не столкнулся, – твердо повторил Михаил. – Никого не было. Ты мне не веришь?

Глядя в его глаза, Лилии трудно было сказать, что не верит, ибо чистый правдивый взгляд говорил сам за себя. Но тем не менее она все-таки отбила:

– Конечно не верю. Не понимаю, зачем обманывать?

– У меня нет такой привычки, – решительно выговорил он.

– Ладно, заходи. – Девушка отступила в сторону, давая ему возможность войти в прихожую.

– Что делал у тебя эксперт? – Он переступил порог и прикрыл за собой дверь.

– Производил экспертизу картины, которую ты подарил. Выдал заключение.

– Интересно. Значит, ты не поверила мне.

– Я не обязана тебе верить.

– Разумеется. И что же он написал?

Шагнув в гостиную, она взяла со стола экспертное заключение, протянула Михаилу:

– Читай. Никакой это не Хаюрдо. Обыкновенная фальшивка. Ты обманул меня и сам переплатил много денег.

Остановившись в проеме гостиной комнаты, он глянул на лист, быстро пробежал глазами и через минуту наморщил лоб:

– Заключение недействительное.

– То есть как недействительное? – Она разозлилась на его реакцию, особенно на то, как спокойно и уверенно он произнес свои слова. – Твои утверждения действительные, а заключение специалиста недействительное? Не смеши людей!

– Я не смешу. Это заключение – фальшивка! – Михаил поднес лист к ее глазам. – Посмотри, от какого числа оно.

– От сегодняшнего, разумеется! – не глядя, отпихнула его руку Лилия.

– Но сегодня четырнадцатое число, а заключение выдано второго. Однако второго числа еще не было этой картины, – напомнил он, хотя она сама это хорошо знала.

Тем не менее, помня недавнюю путаницу со временем, попыталась настоять на том, в чем совершенно не была уверена, что недавно в присутствии эксперта сначала выбило ее из равновесия, а потом показалось реальностью.

– Сегодня второе число! – повысила голос для большей убедительности. – Он был у меня второго! На дисплее второе число!

– Второго числа ты меня еще не знала, – оглоушил он тем, с чем она не могла не согласиться.

Обхватив голову руками, Лилия стиснула зубы, затем ладонями сжала щеки и громко застонала:

– Правда. Это правда. – Кругами заходила по гостиной. – Что со мной? Что со мной происходит? – Кровь ударила в голову, в висках застучало, лицо горело. Отняв ладони от щек, посмотрела на Михаила с испугом.

– Ты переутомилась.

– Не говори глупостей! Боже мой, не говори глупостей! Я хорошо выспалась! – Она оглохла от собственного крика.

– Если эксперт был у тебя второго числа, – рассудил Михаил, – то естественно, сейчас мы никак не могли с ним столкнуться в дверях. Но, тогда как он мог заниматься экспертизой этой картины, если привезли ее тебе тринадцатого?

Вопрос повис в воздухе. Получалось, что Омирт вышел от нее второго числа. А Михаил пришел сейчас, четырнадцатого. Это было невероятно, но если это так, то они действительно не могли столкнуться на площадке. И более того, эксперт никак не мог проводить экспертизу не существующей второго числа картины. Мозг Лилии кипел, голова пухла и казалось, вот-вот взорвется, как паровой котел. Сказать в ответ Михаилу было нечего.

– Ты не волнуйся. Успокойся. Посмотри в смартфоне, какое сегодня число.

Она схватила со стола смартфон, пробежала пальцами по дисплею, и ужас застыл в ее глазах:

– Здесь четырнадцатое. Но ведь было второе! Я же не сумасшедшая! Я сейчас найду телефон, по которому вызывала эксперта. Позвони сам туда! – кинулась искать записку с номером телефона, которая должна была лежать на столе в гостиной. Перерыла всё. Перелистала журналы. Записки не было. Затрудненно дыша, судорожно сжимая кулаки, девушка повернула лицо к Михаилу:

– Не знаю, куда делась.

– А номер не запомнила?

– Нет, но он должен остаться в телефоне. – Открыла недавние звонки и облегченно вздохнула: – Да вот же он. – И сама набрала.

В ответ раздалось:

– Номер не существует.

Лицо ее вытянулось:

– Номер не существует, – повторила она Михаилу и потерянно посмотрела на дисплей, снова набрала и еще раз услышала тот же ответ. – Не понимаю, что происходит. – По ее расстроенному лицу пробежала беспомощность. – Утром существовал – я по нему вызывала эксперта, – а сейчас не существует.

– Ты убеждена, что у тебя был эксперт?

Лилия приняла в штыки вопрос, даже оскорбилась:

– По-твоему, я совсем глупая? Нет! Я еще не сошла с ума, чтобы не помнить, что было несколько минут назад. Я принимала его, разговаривала с ним, видела, как он проводил экспертизу. Ты только что сам прочитал его экспертное заключение, оно у тебя в руках. На нем его подпись, его печать.

– Иногда ты очень доверчивая.

– Судя по тому, что я впустила тебя, совершенно незнакомого мне человека, в свой дом, – наверно, да, – невольно подыграла ему, хотя настроение было отвратительным.

– Вместе с тем ты не поверила мне и пригласила эксперта, – упрекнул он.

– И не напрасно. Теперь я имею на руках официальное заключение! – В эту минуту Лилия совершенно забыла, что немного времени назад выяснилась недействительность документа.

– Чье? – Михаил намеренно постарался вернуть девушку к реалиям дня.

Но эффект получился обратным:

– Эксперта по картинам! – Лилия выхватила из пальцев Михаила лист экспертного заключения. Прочитала медленно, с расстановкой: – Омирт Болислав Аласьевич. – После чего посмотрела на визави победно.

– И где его найти, чтобы удостовериться, что он настоящий эксперт?

– Не знаю, – удрученно озадачилась она. Но тут же взахлеб выпалила: – Хотя нет, знаю! Я дала ему номер телефона Эльвиры. Он хочет увидеть ее картину. Настаивал на этом. Я ей сейчас позвоню, чтобы она предупредила меня, когда он придет.

– Я бы хотел присутствовать, когда он будет проводить экспертизу, – попросил Михаил.

– Зачем? – раскрыла рот Лилия с внезапной агрессией в голосе. Как дикая кошка выпускает коготки, не подпуская никого к своей добыче, так и Лилия возмущенно отвергла. – Чтобы убеждать его, что картина не подделка? Право же, не стоит. Успокойся. Подделка. Такая же, как моя. И ты знаешь об этом, но зачем-то пудришь мне мозги.

Михаил ничего на это не сказал, понимая, что переубедить ее сейчас не получится. Но поинтересовался:

– Откуда у тебя номер?

– Вчера по телевизору была реклама. – Лилия положила экспертное заключение на стол. – После передачи о художниках.

– О каких художниках?

– Ты мог бы вчера сам включить телевизор и посмотреть!

– Мне было некогда.

– Ты же любитель живописи. Как ты мог пропустить такую передачу? – съязвила девушка, не веря, что ему на самом деле было некогда. Уж придумал бы что-нибудь по-настоящему убедительное.

Между тем Михаил коротко парировал девушке:

– Все, что мне нужно знать о живописи, я уже знаю. А телевизор только отнимает время от серьезных дел.

– И откуда же ты такой серьезный взялся? Хотелось бы услышать. – Между тем она не питала надежды получить от него ответ. – Ты рядом со мной и как будто набиваешься ко мне в друзья. Спросить, по крайней мере, я могу, откуда взялся мой новый знакомый?

– Конечно можешь. Никто тебе не запрещает. – Он, вопреки ее недоверию, начал медленно объяснять: – Понимаешь, моя работа не позволяет мне вести оседлый образ жизни. Так сложилось, что я бываю во многих местах планеты и везде проживаю какое-то время. Разумеется, у меня есть место рождения, и я привязан к нему всеми своими корнями. Но оно не в вашем городе. И имеет цену только для меня, потому что для меня прошлое священно, каким бы оно ни было. Это корни. Корни – основа всему. Без них нет дерева и нет человека.

– Поэтому ты увлекаешься историей? – сбавила тон Лилия.

– Историей нельзя увлекаться. – Взор Михаила стал сосредоточенным и одновременно задумчивым. – История должна жить в каждом человеке, ибо это жизнь его предков, а стало быть, его прошлое. Они так жили, и человек обязан уважать их жизнь, ибо если бы этот человек жил в то время, то жил бы точно так же, как они.

– Вероятно, в этом ты прав, – после небольшого молчания приняла его суждение девушка. – Однако в твоей голове, я вижу, все так переплелось, что ты уже путаешь, где прошлое, где настоящее. Ты пытался убедить меня, что Хаюрдо все еще жив и что он нарисовал мой портрет. – Она возвращала Михаила к картине. – Однако эксперт не дал такого заключения. Он раньше уже видел настоящие картины Хаюрдо почти трехсотлетней давности. А эту признал подделкой.

Михаил улыбнулся:

– Иначе говоря, он не опроверг мое утверждение, что в то время художник Хаюрдо был на самом деле, во что ты решительно отказывалась поверить.

Ничего не оставалось Лилии, как молчком развести руками. Улыбка осталась на лице Михаила:

– Хотя бы этим оказался полезен таинственный так называемый эксперт. А теперь тебе следует поверить, что Хаюрдо и сейчас жив.

– Ты извини, но сделать из меня ненормальную у тебя не получится. – Она по-прежнему не понимала, зачем Михаилу нужно, чтобы она поверила в этот бред. А раз не понимала, стало быть, дальше вести подобный разговор не имело смысла. Глянула отчужденно. – Что тебя сегодня привело ко мне? Я как будто тебя не приглашала, да и ты вроде не набивался еще раз наведаться в гости.

– Все так, все так, – кивнул Михаил. – Но появились обстоятельства, которые оправдывают мое неделикатное поведение, – пояснил: – Ко мне обратился Хаюрдо с просьбой, чтобы я предупредил тебя, что он намерен встретиться с тобой. Он хочет познакомиться.

– Хаюрдо? Познакомиться со мной? – Она неожиданно весело и звонко рассмеялась. – Дурдом! Ты действительно сумасшедший! Встретиться с тем, кого давно нет в живых! Ты в своем уме?

– Совершенно.

– А может, все это мне снится?

– Можешь потрогать меня. Я не сон.

– Да кто тебя знает. Только наяву вряд ли нормальный человек стал бы предлагать встречу с не существующим ныне художником. Или ты способен вызывать души умерших? Кто же ты? – Отчего-то вдруг Лилия испугалась такой встречи, ее пробил холод. Девушка ощутила пустоту в душе, точно ее выполоскали до невероятной чистоты, не оставив в ней ничего живого. Пальцы Лилии похолодели. Она дотронулась ими до лица и вздрогнула, почувствовав их бескровность, будто их покинул дух жизни. И тогда Лилия представила, что встреча с Хаюрдо, вероятно, может состояться, но только где-то там, за гранью ее жизни. Там, где находятся души после ухода людей из этого мира. Эта мысль еще глубже окунула девушку в ледяную стынь. Она помертвела, посмотрела на Михаила со страхом. Его предложение показалось ей ужасным, но еще ужаснее в этот миг показалось его лицо. Оно не улыбалось, не давало ей надежду на то, что он пошутил. Но если он пошутил, то эта шутка была безобразной. Как он смеет издеваться над нею? Как вообще можно подобным образом глумиться? Она этого не простит ему. За это следовало бы сейчас в шею вытолкать его за дверь. Мысли заработали именно в таком ключе. Но девушку словно сковало, она не могла выдавить из себя ни слова. Да и что толку от всех слов, от которых разбухал ее мозг? Они не способны заставить Михаила признаться в подлоге и не способны успокоить ее. Конечно, можно попробовать подыграть гостю. Принять его игру. Вот только как бы не заиграться и не угодить в расставленные ловушки. А в том, что капканы имеются, Лилия не сомневалась. В любой игре есть западни, иначе игра станет бесконечной, в которой не будет победителей. Но в этой игре она не видела цели, и это ее сильно смущало. Девушка зажмурилась. В голову пришло: как хорошо было бы сейчас, если б она, открыв глаза, не увидела больше перед собой Михаила! И тогда уже точно поняла бы, что все это был сон. И что он прошел, и можно забыть его навсегда. На душе вновь станет спокойно и хорошо, и ничто никогда после этого не напомнит о том, как было. Она набрала в легкие воздух, собираясь открыть глаза, но тут же грустно выдохнула его. Не получится забыть. Картина на стене, которую подарил Михаил, будет постоянно напоминать обо всем. Этот злосчастный подарок. И зачем она приняла его? Наверно, в тот миг все-таки поверила в сказки Михаила. А ведь с самого начала ей было ясно, что он сказочник. И вот только теперь в голове стал зудеть вопрос: а добрый ли сказочник? Отказаться от картины сейчас было бы верхом бестактности. Она не может этого сделать – не так воспитана. К тому же он определенно не возьмет ее назад. А с другой стороны, чем ей мешает эта картина? Напоминание о недавних перипетиях? Да и пусть. Бывают сны, которые долго помнятся. Однако все происходящее не являлось сном. Лилия с неприязнью понимала это, но успокаивала себя тем, что это – искаженная реальность, и надо принимать все события именно так. Мысль была крамольная. Она отбрасывала прочь страхи девушки, возникшие буквально сейчас, и давала Лилии облегчение. Девушка сделала усилие и распахнула веки. Разумеется, Михаил никуда не исчез. Где стоял, там и оставался стоять. И в лице не было изменений. Но они происходили в ней. Что ж, раз он пригласил ее в свою игру, она готова начать играть. Пусть не думает, что для него это будет легко. Полагая, что насмехается над ним, не веря в то, что приготовилась сказать сейчас, Лилия глянула на Михаила с вызовом. – Молчишь? Не хочешь отвечать? И не надо. Но знай: я принимаю не твою просьбу о встрече с Хаюрдо, я принимаю просьбу самого Хаюрдо познакомиться со мной.

– Я передам ему, – удовлетворился Михаил. – Сейчас его нет в городе. Он со своей выставкой отправился по другим местам. Когда снова появится здесь, я сообщу тебе. А теперь разреши откланяться. Я вижу, что изрядно надоел тебе, ты готова разорвать меня. И если бы у тебя не было хорошего воспитания, ты сделала бы это немедля, не задумываясь.

– Возможно, – пожала она плечами. – Но злюсь я больше на саму себя за то, что выслушиваю твой бред, а теперь еще начинаю бредить сама. – Внутри себя она проглотила усмешку.

– Ты больше не увидишь меня до тех пор, пока в городе снова не появится Хаюрдо.

В общем-то, некоторое время назад именно этого хотела Лилия. И ей стоило бы сейчас просто принять к сведению его намерение. Между тем язык предательски стал выговаривать иные слова:

– Делай, как знаешь. – Она была уже не против того, чтобы он еще задержался. – Только мне такие жертвы не нужны. Я вовсе не возражаю против твоего присутствия. Можешь заходить ко мне в гости, когда я буду дома, – разбавлять мое одиночество. Но только как мой недавний знакомый, не более. На какие-то другие отношения не рассчитывай. Не уповай даже просто на дружбу. Я крайне разборчива в выборе друзей и очень осторожно завожу новых.

– Я заметил это. С удовольствием принимаю твое приглашение изредка бывать у тебя в гостях. Надеюсь, нам будет о чем поговорить.

– Время покажет.

– Разумеется. – Он слегка кивнул. – А теперь я все же прощаюсь. У меня много дел сегодня, которые нельзя откладывать на завтра.

– Не задерживаю.

Он сделал новый, более глубокий кивок, как делают вежливые люди старой закваски, и вышел из квартиры. Лилия прислушалась к его шагам на площадке, но ничего не услышала, как будто он за секунду куда-то испарился. Звука лифта также не последовало. Девушка недоуменно пожала плечами и тут же забыла о Михаиле, глянув на картину, с которой ее глазами, как отражение в зеркале, смотрело лицо, которое она знала наизусть. На ум пришло, что надо иметь настоящий талант, чтобы так превосходно передать на холсте ее внешность. И не только внешность, но и ее эмоциональное состояние. Ведь она именно такая – вся в эмоциях, как на картине. Романтичная, порывистая, нередко противоречивая, но загадочная одновременно. В реальной жизни она скрывает это, потому что не видит того, кто мог бы оценить ее достоинства и не замечать при этом недостатки. Ибо все свои достоинства она отчасти считает своими недостатками и наоборот. Но иногда ей было трудно определить, когда ее достоинства становились недостатками, а когда недостатки делались достоинствами. Путалась в этом, сама себя не понимала. Чего уж в таком случае говорить о чужих людях? А если вернуться к картине, то коль это совершенная копия манеры Хаюрдо, то надо признать, что стиль Хаюрдо был великолепен и талант непререкаем. И кто бы сейчас ни нарисовал эту картину, он, безусловно, способен стать продолжением Хаюрдо. Видимо, с ним и предстоит познакомиться ей – очевидно, именно его просьбу передал Михаил. Лилия постояла перед картиной еще минуты две, рассматривая наряд. Ей нравилось такое платье. От него к ней переходило желание почувствовать себя дамой. Роскошной, неотразимой. Ее, бывало, тянуло в прошлое, хотелось ощутить себя барышней-дворянкой в окружении блистательных поклонников, но она всегда отбрасывала подобные мысли, боясь, что мечтания могут обернуться пшиком и она окажется обыкновенной простушкой, работницей мануфактуры. Между тем этот холст оживил ее былую тягу, точно дал надежду на то, что ее фантазии близки к реальности. И это стало еще одной причиной, почему она не могла вернуть картину Михаилу. Странно, как все в жизни переплетается и завязывается в один крепкий узел, который называется провидением! Насколько же художнику нужно быть проницательным, чтобы через косвенные детали показать ее тайные помыслы! Несомненно, это интеллект и рука настоящего мэтра. И отрадно было бы, если б это действительно была рука самого Хаюрдо. Но увы…

Часть вторая

6

Такими были знакомство и первые встречи с Михаилом. После этого он стал бывать у нее в гостях по два-три раза в неделю. Иногда чаще. И звонить каждое утро, справляясь о том, как ей спалось и как у нее настроение. Постепенно она привыкла к нему настолько, что отсутствие в определенное время звонка или пропущенное посещение ее не просто нервировали, но воспринимались как ненормальность. Их встречи и звонки не носили характера влюбленности, его ухаживания были дружескими, но не настолько, чтобы он и она в полной мере открывали друг перед другом свои души. Впрочем, сначала иногда, а потом чаще у Михаила прорывались признания, что он любит ее, что она приятна ему. При этом Лилия принимала безразличный вид, воспринимая его слова как обыкновенную вежливость, не имеющую ничего общего с настоящей любовью. Они беседовали о разных и многих предметах. И о Хаюрдо – тоже. В этих разговорах Лилия стала уже более покладистой, а подчас близка к тому, чтобы поверить, что Хаюрдо жив и ныне. Ибо Михаил был настолько убедителен, что она не находила весомых доводов, которые могли бы напрочь опровергнуть его утверждения. А бесконечно тупо подсмеиваться и отнекиваться становилось уже неучтиво и оскорбительно для собеседника. Чувствуя ее настроение, он не отступался и говорил, что она должна безоговорочно поверить в долгую жизнь Хаюрдо для того, чтобы ей открылись тайны прошлого. Все было заманчиво, хотя она не разумела, зачем ей нужны секреты прошлого и как вера в долгую жизнь Хаюрдо может открыть ей эти тайны. А еще не постигала, как это может знать Михаил. Что за связь у него с Хаюрдо? С тем, кого сейчас не должно существовать. Если все – игра воображения, тогда понятно. А если нет? Тогда это точно где-то за гранью существующей реальности. В голове был полный бедлам. Лилия видела в Михаиле такую же тайну, как в Хаюрдо. Но не пыталась разгадать ее, потому что чувствовала, что вход в эти секреты для нее закрыт, что для этого не пришло время. А посему бесполезно ломиться в закрытую дверь. И, видимо, дверь эта будет закрыта до того момента, пока она не поверит в жизнь Хаюрдо. Оставаясь в одиночестве, она спрашивала себя: а может, отбросить все условности и согласиться с тем, что Хаюрдо живет поныне? Вот так просто взять и согласиться. Побоку современную науку и не искать никаких доказательств. Ведь она верит в то, что Бог существует, хотя никто никогда его не видел. Почему бы не поверить в существование Хаюрдо? Разумеется, он не Бог. Но ведь долго жить никто никому не запрещает. Конечно, это так, но, к сожалению, она с молоком матери всосала в себя уверенность, что человеку не дано жить так долго. И эта уверенность всякий раз, когда Лилия готова была уже сдаться, подводила ее к отрицанию долгой жизни художника. Вместе с тем мгновенно наплывали сомнения другого порядка: а почему не может быть исключения? Известно ведь, что во всяком правиле бывают исключения. И тут они вполне возможны. Даже закономерны, потому что жизни человеческие также подчинены своим законам. В минуты таких бесстрастных, но сумбурных размышлений она осознавала, что всеми людьми управляют высшие силы, а стало быть, у нее нет оснований сомневаться, что срок жизни Хаюрдо может быть определен ими как исключение из правил. Лилия не делилась своими раздумьями с Михаилом, но чувствовала, что тот ведает о них, как будто считывает ее мысли. Поначалу, когда Лилия осознала это, ей сильно не понравилась его способности проникать в ее мозг, но постепенно привыкла и перестала обращать внимание на подобное положение вещей. Сомнения в долгой жизни Хаюрдо продолжались до тех пор, пока, наконец, не наступило нечто вроде прозрения. Вдруг пришло на ум: а чего, собственно, она сопротивляется? Зачем выносить мозг тупым упрямством? Если Михаил втирает ей мозги, то это на его совести. И если она доверчиво отнесется к его утверждениям, это тоже на его совести. И пусть без всякой насмешки Хаюрдо в ее глазах станет живым, коль Михаилу так хочется. Пусть художник живет и продолжает рисовать свои картины. Одна из них в ее прихожей. Надо просто забыть о заключении эксперта, что это копия. И поверить в утверждение Михаила, что это кисть Хаюрдо. Талантливо написанный портрет, к которому она уже настолько привыкла, что не может себе представить прихожую без этой картины. И не только прихожую, но саму себя, и даже свою жизнь. А ведь не так давно все было иначе. Она не слышала о художнике, не знала Михаила. Но вот теперь станет ждать встречи с полным сил Хаюрдо. И не считать это игрой между нею и Михаилом, как недавно для себя определяла. Что она скажет художнику, когда они встретятся? Да очень просто. Пожелает долгих лет жизни. А вот что он ей скажет, она не представляла, хотя ей было это крайне любопытно. Итак, наконец Лилия окончательно определилась. И для этого ей совершенно не понадобилось, чтобы эксперт произвел экспертизу второй картины, которая была у Эльвиры. Он так порывался сделать ее, даже назначил время, но, услышав от Эльвиры, что во время его экспертизы хочет присутствовать Михаил, отказался приезжать к ней. Исчез с концами. Тогда это привело Лилию в замешательство. Думалось: что же все это значит? Михаил в тот миг только усмехнулся в ответ на ее вопрос и ничего не сказал. Теперь же, когда ею принято нелегкое, но окончательное решение, Михаил посмотрел на нее одобрительно. Было ясно: он рад, что она бесповоротно приняла мысль о ныне здравствующем Хаюрдо.

7

В этот день Михаил задержался у нее до вечера. Когда за окном потемнело от внезапно наплывших на небо туч и хлынувшего дождя, он распрощался и ушел. Она не задерживала, только, провожая, предложила свой зонт, чтобы Михаил не намок, но тот отказался. Лилия пожала плечами: мол, как хочешь. Затем, закрыв дверь, глянула на время. До ночи было неблизко, тем не менее она почему-то почувствовала странную усталость, ее сильно потянуло в сон. Сопротивляться такому желанию не стала – разобрала постель, легла. И сама не заметила, как уснула. А среди ночи как будто что-то ее толкнуло. Лилия вздрогнула, открыла глаза, прислушалась. За окном продолжал идти дождь, капли били по стеклам и ручьями стекали вниз. Ей почудилось, что сквозь эти звуки она уловила какой-то шелест за дверью спальни. И хотя точно знала, что в прихожей никого и ничего не может быть, Лилия все же решила выглянуть за дверь спальни. Откинув одеяло, спустила с кровати ноги, сунула ступни в тапочки и слегка потянулась. Появилось ощущение, что выспалась. В общем-то, не удивительно. Легла рано. Сколько можно спать? Она вообще была ранней птахой. Иногда лишь по выходным дням позволяла себе расслабиться и поваляться в постели несколько дольше обычного. Но и то не спала. Или чутко дремала, или погружалась в какие-нибудь мысли, закинув руки за голову. В прихожей опять что-то прошелестело, и по спальне как будто пробежал легкий ветерок. Лилия насторожилась, встала на ноги. Дверь открыла, прислушиваясь к тишине в квартире. Никаких шумов, кроме звука дождя за окном. В голове мелькнуло, что шелест в прихожей почудился. Откуда он может быть, когда в квартире, кроме нее, никого нет? И все же надо пройти, посмотреть. И тут, в ответ на ее мысли, над входной дверью резко зазвонил звонок. Она содрогнулась от неожиданности. Сердце заколотило. Кто бы это мог быть среди ночи? Замерла. Звонок повторился. Настойчиво и противно. Тихонько по ковровой дорожке, не включая свет, Лилия пробежала к двери. Посмотрела в глазок. За дверью на лестничной площадке горел яркий свет. И никого перед дверью. Неприятный холодок прошелся по коже. Она не отрывалась от глазка, ждала. Но напрасно. Никто на площадке не появился. Странно. Она подумала: не послышалось ли ей? Хотя вряд ли. Такое послышаться не может. Отстранилась от двери, прижалась к косяку, подумала: надо включить свет. Потянулась к выключателю, как вдруг снова пронзительно разорвал тишину звон над головой. Лилия дернулась и опять прильнула к глазку. Лестничная площадка по-прежнему пуста. А свет на ней словно стал еще ярче.

– Кто там? – подала голос девушка. На всякий случай. А вдруг кто-то отзовется? Но никто не отозвался. Отчего-то ей сразу сделалось страшно. Темнота в прихожей стала пугающей. Лилия стремительно нажала пальцем на выключатель сбоку от двери. Вспыхнула люстра под потолком. Девушка вновь припала к глазку. На этот раз свет на площадке показался тусклым. Но, как и недавно, перед дверью было пусто. Она долго прислушивалась, надеясь услышать чьи-нибудь шаги, но в подъезде стояла ночная тишина. Некоторое время она, взволнованная, не отходила от двери. Звонок молчал. Еще раз Лилия задала тот же вопрос в пустоту и, не получив ответа, вздохнула. Решив, что кто-то из жильцов подъезда просто побаловался среди ночи, сделала более глубокий вздох, успокаиваясь.

Затем, проверив закрыт ли замок, подергав за ручку дверь, отступила от нее, медленно развернулась и остолбенела. На стене не было картины. Не поверила собственным глазам. Как такое может быть? Куда делась картина? Внезапно ее насквозь пробило словно током. Ведь, проснувшись, она из спальни слышала какой-то шелест. Что это был за шорох? Девушка проворно метнулась к выключателям, включая свет во всей квартире. Затем кинулась к окнам, балконной двери, проверяя, закрыто ли все. Все было затворено, а картины на стене нет. Исчезла. Лилия смотрела на то место, где висело полотно, и ничего не могла сообразить. В голове не укладывалось, как и куда мог пропасть огромный холст. Ведь она одна в квартире, кроме нее – никого. И шорох, видимо, просто почудился. Все закрыто, все заперто. Никаких чужих следов. Заикаться о краже глупо. Мистика. Тело осыпало мелкой дрожью, как болезненной сыпью. В глазах застыл ужас. Мозг точно окостенел: ни одной мысли, даже самой тощенькой. Уши заложило, и сердце остановилось. И кажется, дождь за окном тоже остановился. Сколько длилось такое состояние у девушки, она не ведала. Не чувствовала не только ног под собой, но и всего тела. Точно она была не она, а что-то совершенно бессмысленное и пустое. Исчезновение картины как будто лишало девушку опоры и некой надежды на мечту. Шок раздавил. Первая мысль, которая появилась после того, как шоковое состояние стало таять, – немедля позвонить Михаилу. Сообщить о пропаже. Но тут же остановила себя. Какой смысл среди ночи поднимать его на ноги? Ведь ей нужна помощь, а чем он поможет? Сообщить можно и утром, и днем. А помощь? Какая помощь ей нужна сейчас? Разве кто-то способен сказать, куда делась картина? Тупик. Впрочем, можно звякнуть Эльвире – узнать, на месте ли ее холст. Как-никак, две картины, хоть и с разными портретами, но связаны между собой, как две подруги. А если утверждения Михаила верны… а они не могут быть неверны, потому что идут от Хаюрдо, две подруги связаны жизнями предков. Стало быть, все теперь стянуто в одну крепкую связку: предки, подруги, картины. Лилия кинулась в спальню за телефоном. Схватила его с тумбочки и набрала номер. Сонный голос Эльвиры выдал с хрипотцой:

– Чего тебе не спится? Ночь ведь.

– Твоя картина на месте? – без всяких объяснений огорошила Лилия.

– Какая картина? – не поняла Эльвира.

– Картина в прихожей, которую подвесил Леопольд. Твой портрет.

– Ты что, с ума сошла или шутишь? Разбудила среди ночи, чтобы спросить про картину?

– Я не шучу! – едва не до крика повысила голос Лилия. – Выгляни в прихожую, посмотри! – упорно не отставала.

– Ты точно чокнулась! Чего смотреть? Где же ей быть? Конечно на месте! – не хотела подниматься подруга. – Никуда я не стану выглядывать. Я сплю, – начала нервничать она.

– Моя пропала! – объявила Лилия.

– Куда пропала? – спросонья не соображала Эльвира.

– Да не куда, а вообще! Была, и нет. Стена пустая. Представляешь, картина со стены исчезла!

– Украли, что ли? – Похоже, мозг Эльвиры стал медленно включать извилины в работу. – Вызывай полицию. Сейчас воры знаешь какие крученые: подберут любые ключи, утащат – не услышишь.

– Вызову, конечно. А ты не ленись, проверь свою.

– Сейчас. Подожди. – Эльвира растолкала Леопольда, который посапывал рядом. Спал как убитый, даже не слышал, как звонил телефон, как проснулась она и разговаривала с Лилией. Впрочем, пришло ей в голову, делает вид, паразит, что не слышит, – хитро-мудрый карась! Недовольно хлестнула его по щеке напоследок и сползла с кровати. Он промычал что-то и повернулся на другой бок. Она босиком потопала к двери, держа возле уха включенный смартфон. Вышла в прихожую. В темноте отыскала выключатель, щелкнула им. И обмерла. Стена была голая. От картины следа не осталось. – Нету, – растерянно икнула себе под нос.

– Тоже пропала? – услышала ее икоту Лилия.

– Стена пустая, – пролепетала.

– Проверь квартиру.

– Я боюсь.

– Чего боишься?

– Боюсь, и все.

– А чего твой козел делает?

– Дрыхнет.

– Козлина! Дай ему пинка! Пусть встает!

Сорвавшись с места, Эльвира вернулась в спальню, включила свет и стала вновь тормошить Леопольда. Морщась от света, тот нехотя повернулся к ней лицом:

– Что еще?

– Мой портрет сперли! Нету на стене! Проверь квартиру! Воры!

Медленно поднявшись, Леопольд протер руками глаза, поискал взглядом, что прихватить в руку для защиты на случай, если придется схватиться с похитителями. Взял с подоконника попавшиеся под руку ножницы и осторожно двинулся к выходу из спальни. Эльвира, выглядывая у него из-за спины, ступала следом. Так они вышли из комнаты. Леопольд удивленно остановился. У Эльвиры тоже расширились глаза. Оторопь прилипла к ее лицу. Картина висела на месте. На том самом, куда Леопольд подвешивал ее. Он хмыкнул сонно:

– Приснилось тебе, что ли?

– Ее не было, – прошептала Эльвира.

– Интересно, а меня ты сейчас видишь? Сомневаюсь.

– Гад. Я тебе засомневаюсь! – Стукнула его кулаком в спину. – Я же не чокнутая.

– Смотри и не говори потом, что ее нет! – Леопольд потрогал пальцами раму, проверяя, насколько надежно та закреплена на стене.

Начиная уже колебаться, что картины действительно не было, Эльвира промолчала, глядя на полотно с тайным страхом.

– Все твоя чертова подруга подняла бучу на пустом месте, – беззлобно вырвалось у Леопольда. – Звони ей. Может, и у нее спросонья тоже черти в глазах прыгали.

– Почему тоже? Никакие черти у меня в глазах не прыгали, – огрызнулась Эльвира, разворачиваясь к спальне. Там взяла телефон, позвонила Лилии.

– Ну что? – опередила та вопросом.

– Да ничего, картина на месте. – Эльвира с завистью глянула, как сожитель опять забрался на кровать, лег набок и мгновенно с удовольствием засопел. – С Леопольдом вышли – она висит. Наверно, мне спросонья почудилось, что ее нет. Возможно, и тебе впросонках показалось. А может, приснилось.

– Не говори глупости! – У Лилии кольнуло сердце от возникших сомнений. Она озадаченно отключила телефон, положила его на тумбочку и шагнула в сторону прихожей. Выйдя из спальни, захлебнулась изумлением. Картина висела на стене как ни в чем не бывало. Как всегда. Слов не было. Поверить в то, что она увидела ее пропажу во сне или что ей показалось спросонок, было бы глупостью. Стало быть, все происходило на самом деле. Тогда это мистика. Лилия обежала взором все полотно, цепко вгляделась в портрет и раму, пытаясь глазами наткнуться на что-нибудь, подсказывающее ей, что картина побывала в чужих руках. И ничего не заметила. Холст и рама безупречно чисты. Девушка облегченно потерла пальцами лоб и отошла от картины. Выключила везде свет, отправилась досыпать. Но не успела лечь в постель, только поправила подушку и расстелила одеяло, как в прихожей раздался новый звонок в дверь. «Опять», – пронеслось у нее в голове. Нет, больше она не побежит в прихожую, пусть хоть обзвонится! Шагнула от кровати к двери из спальни, плотнее закрыла ее.

Звонок давил на уши не переставая. Действовал на нервы. Из подсознания стало выбиваться раздражение, начало подталкивать Лилию: тебе звонят, не стой столбом, иди, спроси, кто это, чего хочет, может, сообщит что-то важное для тебя. Однако важного ничего она не ждала. Откуда оно появится среди ночи? Разве что с неба свалится. Девушка, начиная злиться на звонок и на себя, скрипя зубами, нырнула в постель под одеяло. Укрылась с головой, зажала уши. А звонок, казалось, принялся звонить еще громче, доставал до самых кишок.

– Негодяй! – выплеснула она из-под одеяла в адрес того, кто на лестничной площадке давил пальцем на кнопку звонка. Лилия пробовала представить его внешний вид, но в сознании этот вид менялся ежесекундно: то вытягивался вверх к потолку, то изгибался в разные стороны как попало, то расплывался, становясь бесформенной массой, то становился глыбой, то тонул в молочном тумане.

Вдруг на минуту звонок прекратил трезвонить. И на Лилию обрушилась тишина. Такая пронзительная, что почудилась еще более звучной и более едкой, просто невыносимой. Девушка застонала, скинула с себя одеяло:

– Да что это такое? Какой теперь сон? Это ужасно! Вся ночь насмарку! Что за идиот устраивает мне кошмары? Глаза бы выцарапала и руки оторвала! – Но беда в том, что она не знала, с кем желала так радикально расправиться. Да, в общем, не хотела знать. И это угнетало ее более всего. Она села. Взгляд остановился на окне. «Скорее бы наступило утро, – пришло в голову, – все равно до утра уже не уснуть».

А звонок снова прорвало. Показалось, он не просто зазвонил – он заголосил, завопил, задребезжал. Лилия взорвалась, вскакивая на ноги:

– Я не знаю, что я тебе сделаю! – яростно бросилась в прихожую к входной двери. Сейчас она уже не помнила ни про картину, ни про ночь за окном, ни про прерванный сон. Ее захлестнуло неистовство. Подскочила к дверному полотну, точно готовая с маху снести дверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.