Лана Мэй
Закат Ярила

Глава 1

Холодно, до костей пробирает. Пересвет ощущал себя уж больно свободно, но пока не понимал, в чём причина. Резкий порыв ветра разметал светлые волосы по худому лицу. Только тогда он пришёл в себя и посмотрел вниз. Голый. Он стоял посреди лесных зарослей в чём мать родила. Хотя очки, к счастью, остались на носу. Выругавшись, Пересвет начал вспоминать, что было минуту назад. «Старуха, ну точно! Эта старая ведьма заговорила мне зубы, оглушила клюкой и забрала все вещи. Хорошо совести хватило очки оставить». И как только его угораздило попасть в такую ситуацию?

Ещё несколько дней назад ничто не предвещало беды.

Сталинская высотка наблюдала типовыми окошками за народом, что на ходу зевал, недовольно поглядывая на серые облака. Как будто ночь и не уходила. Свинцовое небо затопило крыши, налегло могучей грудью на башни многоквартирок, не позволяя их обитателям разглядеть заснеженные улицы города.

Будильник на айфоне раздражал незамысловатой мелодией, пока тонкий длинный палец не провёл по заветной кнопке «выкл». Серость и буря за окном усыпляли не хуже снотворного. Утро показалось далёким отзвуком ночи, отчего веки слиплись вновь. Расточительство и глупость – такими словами мог бы назвать свой долгий сон тот, кто сейчас мерно сопел в бирюзовую подушку. Ночью его потревожил кошмар: снилось, что голый стоит посреди поля, а вокруг него водят хороводы какие-то ряженые. Они смеются и поют странные песни на смутно знакомом языке. Хотел выйти из адского круга, а они стали петь громче, смыкая кольцо, подходили ближе, и без устали ржали, как ипподромные кони. Когда сумасшедшие были уже в паре шагов от него, проснулся. «Чтобы я, без одежды, посреди толпы? Бред какой-то», – решил сновидец.

С трудом разлепив глаза, парень дотянулся до телефона на прикроватной тумбочке и лениво взглянул на экран. Когда надел очки, пробил холодный пот. В следующие пять минут он уже мчался в ванную, чтобы успеть хотя бы почистить зубы. Завтрак на потом оставлю, думал, пока напяливал узкие брюки. На всю квартиру зазвучал стандартный рингтон, оповещая о скором неприятном разговоре с начальством.

Брать трубку не стал. А смысл? Всё равно отчитают. Успел схватить только кейс с документами и завалявшийся в холодильнике сэндвич с тунцом. Спешно надев кожаные ботинки, парень рванул к двери, провернул ключ в замочной скважине и выбежал на площадку. Дверь закрылась с оглушительным хлопком, отчего багетная рамка, висящая над ней, разбилась о паркет. Тонкое стекло разлетелось вдребезги. Под осколками лежала копия диплома о высшем образовании с антропонимом: Дивеев Пересвет Олегович. Форточку оставил, вспомнил владелец диплома, пока раздражённо подбирал нужный ключ.

Он бежал вниз, сшибая на своём пути все препятствия: вазон с петунией, так некстати выставленный у лестничного проема одним из жильцов, банку из-под кофе для окурков и, самое интересное, едва не пнул зашедшего на огонёк человека в рваной телогрейке, который сопел на площадке между этажами. Подобные элементы общества вызывали у него только жалость, поэтому про себя он отметил, что надо бы вынести бедолаге потрёпанный плед с дачи и кусок хлеба. Всё равно целой буханки ему одному многовато.

Пустые лестничные проёмы сегодня на руку: можно перескакивать через ступеньки и не волноваться, что кого-то столкнёшь. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выпустит, а вот усердным работникам и в стихийные бедствия приходится топать по вылизанным ЖЭКом дорожкам. И зима не зима, и весна как осень. Мысли опаздывающего шли вразрез с тем, о чём ему действительно надо было думать.

Одинокие клёны устало качнули голыми лапами, когда Пересвет вышел из дома. Даже не вышел, а выскочил, налетая на медлительных прохожих. Он бежал вдоль по присыпанным снегом улицам, умело огибая машины, лавировал между толпами у переходов, шёл напролом, вежливо отодвигая любого, кто становился на пути.

Прикрываясь от порывистого ветра и снега воротником-стойкой, он перебегал один из тех переходов, которые не регулируются. Из-за поворота неожиданно вылетел «Мерседес». Он едва не раскатал Пересвета по сырому асфальту. Автомобиль с визгом затормозил. Не думая, Пересвет выставил руки и положил на капот. Из затемнённого водительского окна высунулась толстая красная рожа. Водитель, мужик средних лет со стрижкой под ёжика, крикнул, потрясая в воздухе мясистым кулаком:

– Куда летишь, патлатый?! Тебя бы налысо постричь, хоть на мужика похож будешь.

Тряхнув головой, Пересвет примирительно поднял руки, натянуто ему улыбнулся и отскочил от машины со словами:

– Туда и лечу. В барбершоп, стричься!

Пусть время давно вышло, пусть начальство сделает выговор, но традиции свои Пересвет менять не собирался. Расстояние в тридцать минут он сегодня преодолел за десять: впереди сверкал Арбат. Широкая туристическая улица в любую погоду ждала своего верного гостя.

Пересвет каждое утро любовался Арбатом. По крупице он собирал всё новые и новые детали в, казалось бы, давно изученном месте. Столица не прекращала его удивлять, несмотря на долгие годы их тёплой дружбы. Сегодня Пересвет бежал, попутно любуясь украшениями, что выставили специально для туристов: у сувенирной лавки кукла в женском сарафане с подносом бутафорских блинов, посреди улицы целая вереница авангардного вида чучел, над которыми «летают» белые голуби, повсюду развешаны цветные флажки и стоят деревянные колёса с яркими лентами. И всё это присыпано изрядной порцией снега. Туристов в такое ветреное утро не много, по пальцам пересчитать: кучки разновозрастных людей бегло осматривают витрины, при этом высоко поднимая воротники или кутаясь в объёмные шарфы. Магазины только открываются, как и кофейни, зазывая прохожих аппетитными ароматами свежих булочек и кофе.

Как раз в одну из них и стремился попасть Пересвет. Он бывал здесь настолько часто, что скидка на кофе никогда не сгорала. Второпях схватив вожделенный стаканчик, Пересвет побежал дальше, к метро. Подземка встретила леденящими порывами ветра, но его это не беспокоило – нельзя сдуть шапку, которой на нём нет.

Пока он бежал, женщины с восхищением оборачивались, а старушки с укором качали седыми головами. От станции к станции девичьи глаза выхватывали из толпы этого молодого человека, и часто не могли оторваться: высокая субтильная фигура с чёрным кейсом в руке, худое узкое лицо с мягкими чертами, прозрачной бледной кожей и отчётливой родинкой на правой щеке, при этом гладко выбритое. Ясные голубые глаза, обрамлённые коровьими белыми ресницами, скрываются под круглыми очками в тонкой золотистой оправе. Несмотря на высокий рост, он старался держать спину прямо. Отдельного внимания всегда удостаивались его волосы – слегка волнистые, густые и светлые, словно лён, они рассыпались по спине аж до поясницы. Уже и не вспомнить, сколько раз его принимали за девушку. Бабульки так и шарахались, когда он оборачивался на оклик. Некоторые начинали креститься. Всё повторяли, качая головой:

– Ей-богу, как девка!

Пересвет к таким комментариям уже давно привык. Хотя волосы часто мешались, особенно в ветренную, как сегодня, погоду, собирать их в хвост он не любил. Опаздывать он не любил тоже. Следуй букве закона, и всё пойдёт на лад – что-то в этом духе твердили ему в детстве родители. Так и вырос, соблюдая правила, но всегда стараясь извлекать для себя хоть крохотную, но выгоду.

В вопросах стиля молодой человек был просвещён гораздо лучше некоторых, поэтому женские взгляды блуждали по нему не только из-за притягательной внешности. По Москве в это утро бежал в длинном бежевом пальто с высоким воротником и пряжкой, сером шарфе, повязанным классической петлёй, и коричневых кожаных туфлях. От бега Пересвету стало жарко, и он умудрился на ходу расстегнуть пальто, открывая взглядам прохожих бирюзовый костюм-тройку и винтажную булавку для галстука с камнем александритом. Заслышав аромат его парфюма с морскими нотками, девушки оглядывались, едва не сворачивая свои нежные шейки.

Тоннель был полон людей. Пересвет как мог протискивался вперёд, чтобы успеть хотя бы на утреннее совещание. И, как на зло, впереди шаркала древняя старушка.

– Простите, – выдавил из себя Пересвет, пытаясь обогнуть неожиданный барьер.

Старушка обернулась.

– Молодёжь…Прытко бегают, да часто падают. Куда спешишь?

– На работу опаздываю.

Пересвет выразительно посмотрел на старушку, а та лишь тепло ему улыбнулась:

– Ну, беги-беги. Да гляди не оступись.

На красноречивые взгляды девушек он не отвечал, только забегал в уходящий вагон и при этом старался не расплескать кофе. В наушниках «Linkin Park», одна из любимых рок-групп, а волосы всё также непослушно лезут прямо в рот. Кофе пить в такой обстановке, разумеется, смысла нет. Остаётся лишь предаваться фантазиям о том, как эпично можно идти под музыку, которую кроме тебя никто не слышит – сразу чувствуешь себя героем клипа. Бумажный стаканчик приятно согревал вечно холодные руки, пока он размышлял над своими детскими замашками.

Диктор объявил нужную Пересвету станцию. Он вынырнул из метро, кое-как справился с ледяным ветром, и наконец зашёл в уже родной Дом Культуры и творчества. На проходной его сразу пригласили к начальству.

Так и знал. Отчитают. Но после вправки мозгов быстро отпустили. Пересвет сел за рабочий стол, аккуратно поставил рядом недопитый американо и тяжело вздохнул. В кабинет тут же зашла миловидная полная брюнетка, которой на вскидку можно было дать лет тридцать-тридцать пять, и прикрыла за собой дверь. Свободной рукой она держала бумажный поднос с двумя стаканчиками кофе.

– Светик, ты сегодня поздно. А я вот тебе кофе принесла. Всё, как ты любишь – чёрный, без сахара.

– Алла Петровна, я вам очень признателен, но, как видите, уже пью свой американо, – демонстративно кивнул он на кофе.

– Аллочка, – кокетливо поправила она его. – Мы ведь не чужие люди, Светик.

Молодого человека передёрнуло.

– Аллочка, – выделил Пересвет, – Прошу вас, никаких уменьшительно-ласкательных. Я так с ума сойду.

– Хорошо-хорошо. Но пообещай, что заглянешь к нам с детками как-нибудь вечерком. Ванечка и Машенька так давно не принимали гостей…, – лукаво подмигнула женщина.

Тяжёлый вздох вырвался из груди Пересвета снова, и он нехотя кивнул.

– Другое дело! А кофе тебе я всё-таки оставлю. Вижу, не выспался совсем. Может, помочь?

Коллега поставила один стаканчик на стол и кокетливо стрельнула карими глазами в сторону Пересвета. Её пышные груди вплотную приблизились к плечу молодого человека. Сегодня женщина надела кипенно-белую блузку и расстегнула верхние пуговицы, мол, чересчур сильно утягивали.

– Алла Петровна, не напирайте, – потребовал он.

После настойчивой просьбы женщина хищно улыбнулась, выкинула в корзину прямо у ног Пересвета подставку для кофе, отхлебнула из своего стаканчика и поцокала в коридор. Его вежливая грубость ничуть не смутила Аллу Петровну.

Вновь скрипнула дверь.

– Ну что вам ещё? – Пересвет закатил глаза.

В кабинет зашла уже другая женщина: высокая, стройная, лет на пять моложе Аллы Петровны. Её рыжие от хны волосы спадали на глубокое декольте белой рубашки, а длинные ноги прятались под чёрной юбкой-карандашом. Цоканье её высоких каблуков Пересвет обычно не мог спутать ни с чьим, но сегодня из-за одной настойчивой барышни он пропустил его мимо ушей. Женщина бегло осмотрела коллегу и бросила неоднозначный взгляд на второй стаканчик американо.

– Доброе утро, Инга Дмитриевна! Я как раз собирался к вам зайти, – заискивающе улыбнулся Пересвет, а сам всё норовил заглянуть не в глаза женщине, а гораздо ниже. Но совесть не позволила. – Отпустите через неделю до обеда? К стоматологу надо.

– Пересвет Олегович, куда же вы столько кофе-то пьёте?

– Привычка, – пожал плечами он.

– Следите, пожалуйста, за своим здоровьем. И не перерабатывайте, – отчитала его Инга Дмитриевна, – Иначе, боюсь, нам с вами придётся расстаться. Зрителям абсолютно точно не понравится полуживой ведущий с жёлтыми зубами.

Про себя Пересвет усмехнулся: «расстаться…Можно подумать, мы встречались…Так бы и сказала – нажалуюсь директору и уволят», но ей только вежливо ответил:

– Учту, Инга Дмитриевна.

– И, конечно, поступите по-своему…

На этот раз Пересвет промолчал и отхлебнул остывший американо. Кофе неприятно кислил. «Фу, они что, сменили поставщика зёрен? Или с обжаркой напортачили? Сегодня явно не мой день», – ворчал про себя Пересвет, начиная доставать из кейса бумаги. Инга Дмитриевна со вздохом покачала головой и вышла.

Совещание Пересвет не пропустил: собрал документы, доел сэндвич и спокойно зашёл в круглый просторный кабинет. За длинным столом уже сидели все коллеги и директор Дома Культуры. Сонные лица надёжно скрывались за непроницаемыми масками серьёзных людей.

– Раз все в сборе, давайте начнём, – предложил начальник, раскладывая перед собой бумаги.

Инга Дмитриевна встала, обвела цепким взглядом коллег, и заглянула в свою папку со сценарием.

– Сегодня у нас важное мероприятие для детей и взрослых нашего района – Масленица. Провожаем зиму и встречаем весну.

– Ага, как же, – пробубнил себе под нос Пересвет, глядя в окно, за которым медленно кружили снежные хлопья.

Женщина продолжала:

– Масленица пройдёт, как и планировалось, на уличной сцене. Погода сегодня не очень, но к обеду обещали солнце. Все свои обязанности знают, – Инга Дмитриевна повторно обвела коллег взглядом, – поэтому напоминать не буду. Как обычно, наш ведущий Пересвет Олегович.

С места неожиданно поднялся директор, чем привлёк к себе всеобщее внимание.

– Да, об этом…

Второй раз за утро Пересвета пробил холодный пот, пальцы нащупали александрит на галстуке и стали нервно поглаживать гранёную поверхность камня. Директор строго глянул на подчинённого:

– Хотел похвалить вас, Пересвет Олегович. От всего нашего коллектива. Отлично справляетесь с проведением мероприятий и дополнительными кружками. Продолжайте в том же духе! На Масленицу обычно собирается вдвое больше гостей, чем на праздники в зале. Так что рассчитываю на вас.

Пересвет спал и видел, как ему выдадут премию, а тут всего-то пустая похвала. Хорошо хоть не отчитал при всех за опоздание.

– Сделаю всё, что в моих силах, Константин Викторович! – ответил, наконец, он, и медленно прошёлся ладонью по мягкой ткани галстука.

– Мы собрали вас, – снова начала Инга Дмитриевна, – чтобы дать указания по реквизиту. Мужчины покрепче вынесут что потяжелее, женщины займутся костюмами и прочим, пока ждём детей из театральной студии. На этом всё.

Директор и остальные поднялись с мест и стали молча выходить из кабинета. За дверью не перешёптывались. Благо, коллектив Дома Культуры не был похож на серпентарий – тут не водились подколодные гадюки и другая шипящая живность. Каждый добросовестно выполнял свою работу и помогал коллегам, отчего Пересвет частенько сиял ярче капота в солнечный день. Когда он выходил из кабинета, бросил случайный взгляд на Ингу Дмитриевну, а она только сурово свела брови и поцокала на первый этаж. Как же так? Его похвалили, а её нет? Ну да, он ночами сидит за ноутбуком, а она по салонам красоты бегает. Ясно же, кого надо хвалить. К нему тут же подскочила Алла Петровна:

– Я заметила, как вы смотрите на Ингу. Что, раз у неё детишек нет, то и к моим не зайдёте?

На странное замечание женщины Пересвет ответил кривой улыбкой и немедленно припустил к себе. Вдогонку Алла Петровна крикнула, что всё равно ждёт его на чай. Наглость – второе счастье.

Двор Дома Культуры уже заполнили взрослые и дети, когда Пересвет вышел на улицу. Он не поверил своим глазам – столицу накрыли тёплые лучи солнца. От утренней бури не осталось и следа, за исключением далёких серых тучек. Снег мгновенно начал таять.

– Весна скоро, – раздался хрипатый голос у двери.

Пересвет обернулся. В проёме стоял старый охранник, что уже не один десяток лет работает на проходной.

– Да, весна…, – невесело ответил Пересвет, снова поворачиваясь к площадке, где ожидали начала праздника местные жители.

Посреди двора, возле небольшой сцены, поставили чучело: соломенную бабу в красном платке и цветастом длинном платье. Ребятня бегала вокруг неё, желая скорее увидеть, как ту сожгут. Но взрослые терпеливо подзывали чад, чтобы не путались у артистов под ногами.

Выступление началось. Пересвет с гордостью оглашал номера программы, а в перерывах бегал в палатку звукорежиссёра, молодого парня с тёмными волосами до плеч и замашками подростка.

– Ты Алку обидел? – спросил звукарь у ведущего.

Пересвет только пожал плечами.

– А чего она на тебя сычом смотрит?

– Да что с ними сегодня такое? То в метро, то на работе…

– Чудак, ты просто излучаешь псевдоинтеллегентность и флюиды. Какая женщина сможет устоять?

– Псевдо? – обиженно свёл брови Пересвет.

– Шутка, – парень примирительно вскинул руки и усмехнулся. – Иди, на сцену пора, детишек развлекать.

Пересвет выхватил у звукаря микрофон и выбежал к чучелу, у которого уже толпились дети. Родители встали полукругом, чтобы быть подальше от огня. Ведущий начал читать детям былину об острове Буяне:

– Сказывали, град стоит…

Внимание детей, как и взрослых, быстро рассеялось. Люди стали болтать о своём, а ребятня подшучивать друг над другом. Тогда Пересвет сменил тактику и перешёл к загадкам по русским сказкам. Родители его уже совсем не слушали. Им было гораздо интересней копаться в телефонах и фоткать чучело.

Загадки с призами в виде ароматных блинов и шоколадных конфет оказались для детей куда привлекательнее старых сказок. Ведущий огласил уже большую часть из них и сильно расстроился – правильных ответов было крайне мало. Ему захотелось воскликнуть: «Люди, оглядитесь вокруг! Посмотрите, в каком мире мы живём! Главная опасность не за углом, а здесь, прямо в наших сердцах. Разве для этого я горбачусь ночами над сценариями? Для этого вкалываю, как папа Карло? А как мне «нравится» в детях это закостеневшее незнание своей истории. Они и сказок-то не читают. Картинки показываю, персонажей не узнают…»

Одна робкая девочка в жёлтой курточке прервала его мысленную тираду. Она робко ответила:

– Это Кот Баюн.

И только Пересвету подумалось: «вот же, остались ещё знающие дети», как рыжий мальчишка пихнул её локтем в бок и сердито спросил:

– Ты чё, самая умная?

Девчушка сразу глазки отвела, раскраснелась, чуть ли не плачет. За что? Непонятно. Она же девочка! Как он может её оскорблять? Ну и дети пошли…А другой мальчик, чуть постарше них, закричал:

– Дебил, она тебе ничего не сделала!

– Сам такой! – ответил мальчишка и показал обидчику язык. Хорошо не фак.

Пересвет с горечью опустил голову, выключая микрофон:

– Ай, ну вас! Я умываю руки.

Пока дети ругались, он махнул звукорежиссёру, и тот включил весёлую танцевальную музыку. Когда все успокоились, Пересвет отдал бразды правления театральной студии, а сам ушёл в фойе ДК.

Наконец мероприятие подошло к концу. Двое мужчин облили чучело горючей смесью и подожгли с помощью факела. Дети сразу подбежали к родителям. Сверкали вспышки камер телефонов, слышался весёлый смех ребят. Пересвет стоял у сцены рядом с румяной девушкой, что играла Весну, и хмуро наблюдал за действом. Каждый раз одно и то же.

Вскоре догорел последний пучок соломы. Посреди двора остался только «скелет» бабы Масленицы. Над землёй высился чёрный крест, а с его обугленных перекладин капал на мёрзлую почву дёготь сухой травы. «Только бы жечь, а про суть праздника и не знают», – подумал отнюдь не весёлый Пересвет, глядя на радостные лица гостей.

Зиму проводили, Весну встретили. Работники ДК стали разбирать остатки праздника. Несколько женщин принесли из дома стопки жирных блинов, кто-то купил три пачки молока вместо сметаны. Весь оставшийся день коллектив питался только основным кушаньем Прощёного воскресенья.

Угрюмый вид Пересвета озадачил Аллу Петровну. Она несколько раз спрашивала, что стряслось, но ответа так и не дождалась. Другие тоже вдруг начали интересоваться, почему это вечно собранный молодой человек упал духом, хотя директор после мероприятия подходил к нему, с улыбкой хлопал по спине и ещё больше нахваливал.

– Напомни-ка, Пересвет Олегыч, почему ты не забираешь волосы в хвост? – жуя огромный блин, поинтересовался звукарь, и присел напротив него.

– Во-первых, с каких пор мы перешли на «ты»? А во-вторых, резинка больно стягивает кожу, и потом у меня целый день болит голова.

– Так почему бы их не отстричь?

– Потому что, – грубо отрезал Пересвет. – Я дал обещание.

– Кому?

– Себе.

Парень непонимающе уставился на коллегу, ждал пояснений, но Пересвет лишь откусил масляное угощение и запил его молоком. Тогда звукарь усмехнулся и сказал:

– Кстати, насчёт Тяпкина…язык из одного места высунь и скажи ему, наконец, что требуешь премию. А то он так и будет на тебе выезжать. Или хлопков по спине хватит?

Устав от расспросов и наглого раздолбая, который работает у них без году неделю, Пересвет захватил бумаги и выбежал на улицу. Рабочий день закончился, можно было и раньше уйти, корил он себя, спеша домой.

Вообще-то, работа ему нравилась – платят прилично, на жизнь хватает. Если считать дополнительные кружки. Он любил дарить людям праздник и становиться частью действа. Это не мешки таскать. Хотя грузчиком побатрачить тоже успел. С месяц отработал и ушёл: ручки хиленькие, волосы мешаются, как не собирай их в хвост, ещё и учеба выкручивает из тяжелой головы последние гайки. Натерпелся, в общем.

Но сейчас с каждым мероприятием становилось всё сложнее – дети не слушали, а родители не слышали. Пересвет расстегнул пальто и торопливо шёл мимо ларьков с запахом шаурмы, шашлыка или гари, мимо голых деревьев и низких заборчиков в парках, мимо детских площадок с толпами ребятни, и всё думал, что делает недостаточно. Раньше он считал, что всему должен быть предел. Но всё больше убеждался в обратном – ненасытные люди жаждут хлеба и зрелищ, неважно, какой ценой, главное, чтобы было весело. А то, что дети не знают простых вещей – это так, ерунда.

Ему временами казалось, что сколько бы ни старался – всё впустую. Собственная беспомощность душила, как и родная столица. Пересвет вдруг почувствовал, как насквозь провонял городом: выхлопными газами, дуновением сырого бетона в недрах метро, тошнотворным запахом чьих-то тяжёлых духов и копотью дорог…Его затягивало вязкое, клокочущее нутро мегаполиса. Каждый шаг отдавался болью в висках.

Пересвет резко остановился посреди улицы и вскинул голову к тёплым лучам весеннего солнца: глаза тут же заслезились. Сняв очки и смахнув пару солёных капель, он пошёл дальше. Мимоходом поздоровался с добродушной старушкой-консьержкой, забежал в лифт и уехал на свой этаж.

«Хватит! Надо сменить обстановку», – подумалось ему, едва захлопнул дверь квартиры. Под ботинком что-то хрустнуло. Пересвет отступил на шаг и с ужасом обнаружил разбитую раму с копией своего диплома.

– Чёрт!

Аккуратно собрав осколки, Пересвет вытащил бумажку, прошёл в комнату и бережно уложил её в первый ящик стола. Новую раму решил купить позже. Только он закончил готовить ризотто с морепродуктами, как зазвонил домашний телефон.

– Слушаю.

– Сынок, это я, – в трубке раздался мягкий женский голос.

– Привет, мам.

– Как Масленица?

– Думал, хоть на этот раз пройдёт лучше. Ага, конечно! Мало того, что отгадали мало, так ещё и перессориться успели.

– А что ты хотел? Это дети.

– Хотел привить людям любовь к сказкам и родной культуре.

– Успеешь ещё, на это время нужно, и немало. Слушай, может, бабушку проведаешь? У неё ведь юбилей скоро.

– В Тулу ехать?! Мам, бред не неси. У меня и так работы по горло. Сама знаешь…

– Знаю, потому и говорю, – непоколебимо ответила женщина. – Выгоришь ты на своей работе, Пересвет. Мне ли не знать?

Когда мать говорила с ним полным тревоги и жалости голосом, отказать ей было просто невозможно.

– Ладно, что-нибудь придумаю…Отдых бы сейчас и правда не помешал. Но ничего не обещаю. Как отец?

– Работает. Эх вы, трудоголики мои…, – женщина ласково усмехнулась. – Ну, не буду отвлекать. Позвони, как решишься взять перерыв.

– Договорились. Пока, мам, – неохотно добавил: – Передай отцу привет.

Наступили выходные. Пришло время обмозговать то, что было вчера. Терпение было уже на исходе. Пересвет сделал звонок начальству и взял недельный отпуск. Директор согласился, ведь отпуска прилежный работник не брал довольно давно. К тому же все успели заметить его угнетённое состояние, а терять одного из лучших сотрудников коллектив не собирался.

Прощёное Воскресенье Пересвет традиционно провёл у родителей. В их большую квартиру по праздникам набивались все родственники – близкие, дальние, и, как говорится, седьмая вода на киселе. Этот год исключением не стал: широкий раздвижной стол ломился от блинов с разными начинками, крепкого чая и всевозможных соусов – от сметаны и мёда до томатной пасты и грибов с майонезом.

Во главе стола сидел Олег Дивеев, отец Пересвета, и его мать, Катерина. Сына они посадили между двоюродными братьями и сёстрами. Места он занимал мало, но родственники зажали его так сильно, что сложно было и вилку в руку взять. Закипел чайник. Мать побежала разливать кипяток по кружкам с ядрёной заваркой. Отец о чём-то спорил с младшим братом. При этом он ни разу не взглянул на единственного сына, лишь накалывал на вилку блины, щедро сдобренные красной икрой, которую дальние родственники привезли с не менее дальней Камчатки, и размеренно их жевал.

Остальные не отставали. Двоюродные сёстры Пересвета, старшеклассницы, весело шушукались о парнях из школы и о ночных дискотеках, братья – о новых играх. Старшие же, в свою очередь, вели шумные дебаты на тему мирового порядка, политики, и заодно жаловались на проказы детей.

Пересвет ел молча. Когда у него что-то спрашивали, он, конечно, отвечал, но сам на рожон лезть не собирался – конфликтовать с роднёй себе дороже. На блины, после рабочего застолья, смотреть ему не очень-то и хотелось. Но из вежливости пришлось наложить себе несколько, изворачиваясь от плечистых братьев и сестёр словно уж на сковородке.

Мать и сердобольные тётушки начали разносить гостям дымящиеся кружки. Пересвет бросил на неё взгляд, полный надежды:

– А кофе есть?

– Нет, сынок, – покачала головой Катерина. – Пей, что дали.

С этими словами она убежала на кухню, за второй партией чая. Пересвет заглянул в кружку с коричневой жижей, на поверхности которой плавали крупные чаинки, и поморщился. На работе было ещё хуже. Молоко. Желудок требовал запить пропитанные маслом блины, но хлебать бурду он не собирался. В итоге Пересвет невозмутимо встал из-за стола, чем приковал к себе взгляды шумных родственников, поправил неизменный бирюзовый пиджак, и с гордым видом ушёл на кухню.

Мать и тётушки хлопотали над десертами. Увидев сына, Катерина спросила:

– Чай не стал, да?

– Выпью обычной воды, – сухо ответил он, открывая кран.

Одна из тётушек рассмеялась:

– Кофе ему подавай, барин нашёлся.

– Я чифирь не пью, – спокойно ответил Пересвет и отхлебнул воды из гранёного стакана.

– Какой языкастый стал! А с виду воспитанный мальчик. Ты, сестра, много его баловала, – с укором посмотрела на Катерину высокая худая женщина. – Пожинай плоды.

Пересвет стукнул стаканом по столешнице. Вода расплескалась, а тётушки вместе с матерью едва не подпрыгнули.

– Моё воспитание вас не касается. Лучше о своих детях волнуйтесь. Послушали бы, какие темы они за столом обсуждают…

– Ой, племянничек, не злись на тётку, – разрядила обстановку другая тётушка, – Взбалмошная она у нас. Ляпнет, не подумает. Иди к остальным, мы сейчас тортики принесём. А тебе, если хочешь, нальём сок.

– Обойдусь, – грубо отрезал Пересвет, забрал стакан и ушёл в гостиную.

Тётушки с матерью стыдливо переглянулись и начали раскладывать по блюдцам кусочки тортов. Все, кроме мегеры, которая бы с радостью плюнула в спину «дорогому» племянничку.

После весёлого застолья Пересвет выскользнул в коридор, где не было никого из родных. Он присел на тумбочку и шумно вздохнул, закрывая глаза.

– Ты зачем тётке нагрубил? – раздался вымученный женский голос.

Пересвет распахнул глаза. На него строго смотрела мать, упирая красные от мытья посуды руки в бока.

– Не могу слушать её упрёки в твой адрес.

– Зря ты про чифирь сказал. Помнишь, что с дядькой случилось…

– Помню. В тюрьме умер, далеко не от чая.

– Не береди старые раны, сынок. Прошу тебя…Мои сёстры – женщины добрые, как и братья отца. И что на тебя сегодня нашло? Только утром ведь у всех прощения попросили.

– Сам не знаю. Устал я, мам, – понурил голову Пересвет. – От работы, города, родственничков.

– Так а что я тебе недавно советовала? Поезжай к бабушке. Навести старушку, она-то к нам выбраться уже не может. Ей приятно будет, на любимого внука хоть посмотрит. А то со своей работой света белого не видишь.

– Уговорила. Вот на днях сяду и поеду, – решительно ответил Пересвет.

Мать ему улыбнулась, вытерла мокрые руки о фартук и вернулась на кухню. К вечеру гости уже разъехались по домам, а кто-то остался в квартире Дивеевых. Когда Пересвет натягивал ботинок, из комнаты вышел отец – высокий стройный мужчина с непреклонным видом и презрительным взглядом из-под очков.

– Снова сестру матери задел?! Не собирался приходить, так не приходил бы! Зачем людям настроение портить? В следующий раз я тебя за дверь выставлю, если не соизволишь вести себя так, как положено!

– Да, отец, – сквозь зубы ответил он. Не поднимая взгляда, с силой затянул шнурки. – Больше не испорчу настроение ни тебе, ни близким. Уже ухожу.

Пересвет хотел попрощаться с родными, да не стал. Из квартиры вылетел, даже не обернувшись. Отец с силой захлопнул за ним дверь.

В среду, по совету матери, он планировал отправиться к бабушке. Надо бы порадовать старушку, кто знает, сколько ей осталось. С вечера собрал чемодан, принял ванну, завёл будильник и улёгся спать.

Ночь, темнота, а он опять сидит за ноутбуком и строчит сценарий для праздника восьмого марта. Голубой экран выхватывает из мрака бледное худое лицо в золотистых очках. Мутные голубые глаза, не отрываясь, смотрят в бессвязный абзац текста, жилистые тонкие руки бегают по истёртой клавиатуре, машинально набирая знакомые буквы, светлые запутанные пряди обрамляют впалые щёки. Скрип половиц отвлекает внимание трудоголика. Он поворачивает голову в сторону двери – там мягко опирается плечом о косяк Инга Дмитриевна. Её рот искривляется в жуткой улыбке, а за спиной возникает полнотелый женский силуэт. В правой руке тёмной фигуры поблёскивает кухонный нож. Она заносит его над головой Инги Дмитриевны и смеётся. Рядом с ней тут же возникает толпа маленьких детей. Они забегают в комнату и начинают громко ругаться, в маленьких ручонках загораются голубые экраны смартфонов, и они, не прекращая ссориться, точно зомби, смотрят в них пустыми глазницами. Полная фигура со зловещим хохотом обрушивает нож на спину Инги Дмитриевны. Та лишь продолжает жутко улыбаться и говорит мужчине за столом:

– Ещё кофе?

А по её длинной белой рубашке на пол стекает алая густая кровь. В воздухе висит запах железа, отчего к горлу мужчины подступает тошнота, разум окутывает дымка ужаса, а в глазах начинают расплываться знакомые силуэты. В следующую секунду прямо у его лица оказывается перекошенное гримасой злобы лицо Аллы Петровны. В её руке сверкает нож, по которому медленно стекают бардовые капли.

– Не зайдёшь к деткам моим? Я чаем тебя угощу, Светик…

Глаза непроизвольно зажмурились, из груди вырвался отчаянный вопль. Пересвет часто заморгал и прерывисто задышал – сердце билось, как после марафона. Он немного отошёл и поднял голову: тёмная комната была совершенно пуста, её освещал только голубоватый свет луны, пробивающийся сквозь толстые шторы. Пересвет осознал, что сидит на кровати, а ноутбук закрыт, как и дверь в комнату. По спутанным светлым волосам и лбу стекали капли пота, губы дрогнули в кривой ухмылке. Сон, это был сон, здраво рассудил Пересвет, вытирая ладонью влажный лоб.

– Всё! Достало! – прокричал он в пустоту и упал спиной на съехавшие подушки.

До утра ему удалось ещё немного поспать, на этот раз без сновидений. Будильник не подвёл, и Пересвет вскочил с кровати, как только выключил трезвонящий айфон. Он наскоро умылся, побрился, позавтракал и зашёл в комнату. У кровати стоял собранный чемодан. Пересвет с минуту молча на него смотрел. Между бровями пролегла морщина, как если бы он что-то долго и упорно обдумывал.

Наконец он резко присел, расстегнул чемодан и вытряхнул всё его содержимое на кровать.

– Города, люди…Нет, мамочка, я отдохну по-своему.

С этими словами он вытащил из шкафа любимый походный рюкзак цвета хаки и начал набивать его разными мелочами вроде фонарика или спичек. Десять минут спустя пузатый мешок уже валялся у входной двери.

Пересвет впервые за долгое время изменил своему стилю: вместо костюма-тройки жёлтая однотонная толстовка с капюшоном и чёрной надписью «Freedom in the Truth», коричневый стёганый жилет, узкие голубые джинсы с разрезами выше колен и тёплые чёрно-красные кроссовки. По такому случаю он даже волосы забрал в хвост и надел чёрную кепку.

Несколько часов Пересвет трясся в общественном транспорте ради важной миссии – найти и осмотреть заброшенную усадьбу графа Келлера. Он с детства любил места, в которых не часто бывают люди. Его влекли развалины, исторические памятники и леса, где много забытых детских лагерей. Приключения – это вторая, после работы, страсть Пересвета. Отец с матерью часто брали его с собой в подобные места, и он быстро полюбил эти пропитанные духом прошлого руины. Вместе они искали старые монеты, артефакты и утварь народов России. Пересвету казалось, что он трогает не обычную вещь, а часть своей истории. В такие минуты ему хотелось делать это как можно чаще. Но с годами увлечение сошло на нет – всё реже удавалось выбираться на природу, всё больше работы приходилось взваливать на свои плечи. Времени для увлечений оставалось меньше и меньше. Груз приятных воспоминаний сморил Пересвета, и он задремал, опустив до подбородка козырёк походной кепки.

Автобус остановился на конечной. Где-то в тульской области. Пересвет к этому времени уже проснулся. Он взвалил на спину рюкзак и вышел на остановку. Стоял полдень. Яркое солнце издевательски било в глаза, отчего они заслезились. Денёк выдался удивительно тёплым для начала весны и совсем не пасмурным, а снег почти стаял.

У станции сидели бабушки-торгашки. У них было всё: от тульских пряников и самоваров до солений. Пересвет решил подкрепиться – купил себе горячий пирожок с мясом. Смакуя ароматную сдобу, выведал у бабушек дорогу до усадьбы и зашагал в указанном направлении.

Лесные заросли встретили гостя не слишком дружелюбно. Под ногами валялся какой-то мусор вроде бутылок из-под газировки и горы валежника. «И сюда добрались! Свиньи!» – возмущённо подумал он. Людям лень донести бутылку до помойки, и поэтому они превращают в помойку лес. Ага, тут ведь никто не увидит. Пересвет запил лёгкий перекус водой, вытащил карту местности и двинулся в дебри. Под ногами хрустели ветки сосен, пакеты от чипсов, в лицо били сухие плети берёз и зелёные лапы ёлок.

Тропинки видно не было. Пересвет шёл буквально на ощупь, цепляясь за призрачную надежду, что карта выведет к особняку. Топографическим кретинизмом он не страдал, но заблудиться в незнакомом лесу всё-таки боялся. «Чего я парюсь, уже сто раз в Подмосковных дебрях бродил, и ничего, вышел», – думал он, соображая, куда идти дальше. Голые деревья уверенности не прибавляли – их и валежника было настолько много, что разглядеть открытую местность было просто невозможно. Сухостой больно царапал ноги, несмотря на плотные джинсы, под кроссовками хлюпала бурая грязь. И зачем их надел, думалось Пересвету, пока осторожно ступал по более-менее сухим кусочкам земли.

Солнечный диск освещал дремлющий лес, так и норовя снова поиздеваться, выдавить из глаз слёзы. Но путешественник не поддавался, упрямо шагая вперёд и не поднимая взгляда в небо. Он ежеминутно сверялся с картой, и, вроде бы, шёл в нужную сторону, однако мутная тревога временами крутила живот.

Впереди показались глубокие овраги, поросшие вязом, ясенем и черёмухой. Пересвет убрал карту в рюкзак и довольно улыбнулся: «Близко уже, скоро дойду». Он выудил из кармана жилета айфон, и улыбка тут же сползла с лица. Губы поджались и вытянулись в тонкую белую линию. Телефон, который верой и правдой служил ему на работе и дома, сейчас просто-напросто вырубился. Пересвет опустил рюкзак на трухлявый мшистый пенёк и вытащил из него внешний аккумулятор с проводом для зарядки. Айфон наотрез отказался включаться. Чёртово яблоко, мысленно выругался Пересвет и убрал телефон вместе с аккумулятором обратно в рюкзак. Мало того, что здесь не ловит связь, так ещё и смартфон вышел из строя.

Между тем, путешественник тронулся дальше, вытащив карту. Миновав опушки, поля, перелески и подлески, он в ступоре остановился. «Что, снова овраги?» – удивился Пересвет, стоя посреди знакомых, поросших дикими травами ям. Не веря в то, что карта или безупречная интуиция могли подвести, он быстро их обогнул и пошёл дальше.

За полчаса берёзовые рощи вокруг стали непролазной чащей с обилием высоких елей, сосен, клёнов и вязов. Вековые дубы и ясени встречались не так часто, но дорогу временами преграждали. Не раз он переступал и через трухлявые стволы. Кроссовки с каждым шагом всё больше обрастали грязью и щепками. Пересвет разочарованно вздохнул.

Вскоре верх взяла усталость. Он сел под старый клён и достал сухпаёк, который собрал утром в дорогу. Бутерброды с колбасой, мерзкий растворимый кофе и овсяное печенье. Обед вышел скудным, но для подзарядки его хватило. Пересвет встал с земли, отряхнул джинсы и всё-таки посмотрел вверх, на небо – ему надо было знать, где находится сейчас солнце. Вместо помощи светило будто насмехалось над ним, опять вызвав невольные слёзы. Пересвет опустил глаза в карту, силясь рассмотреть все возможные подступы к усадьбе.

– Эй, парень, ты что тут делаешь?

Пересвет аж подпрыгнул от неожиданного баса впереди себя. Мужик средних лет в камуфляже удивлённо приподнял бровь и окинул взглядом тощую фигуру в жилете.

– Я вон пса ищу. В лес усвистал, хрен дозовёшься.

– А я…, – Пересвет запнулся. Говорить правду совсем не хотелось. – С пути сбился. Навигатора нет, телефон вырубился, только старая карта осталась. Привела меня сюда.

– Куда идёшь-то?

Пересвет указал на чащобу из сухих корявых веток возле мужика:

– В эту сторону.

– Разворачивайся, – уверенно пробасил мужик.

– Почему?

– Овраги там. Мы называем их ведьмиными. Гиблое место…В прошлом году туристы туда свернули, целая группа, и всё, с концами. Отряды спасателей ходили, добровольцы – так и не нашли. Я сам лично обыскал периметр вокруг оврагов, следов нет. Как сквозь землю провалились.

Пересвет скептически изогнул светлую бровь:

– И как часто подобное случалось?

– Дважды в год – ранней весной и поздней осенью. А то и зимой пропадали, прямо под Новый год. О как! Возвращайся, парень, откуда пришёл. Мне ещё один без вести пропавший не нужен, – настойчиво посоветовал мужчина.

– Хорошо. Вернусь, – соврал Пересвет.

Мужчина широко ему улыбнулся и спросил:

– Кстати, пса моего не видел? Рыжий такой, большущий. Откликается на Волк или Волчок.

– Волк?

– Долгая история, – отмахнулся мужик. – А времени у меня мало. Так не видел?

– Нет.

– Ладно. Увидишь, с собой возьми, мы с женой тебя угостим в награду. Я тут рядом в деревне живу, – мужик ткнул мозолистым пальцем в крохотную точку на карте Пересвета. – Бывай, парень. Смотри, не потеряйся!

– Благодарю.

Мужик махнул ему на прощанье и шустро скрылся за ближайшим скоплением ёлок. Пересвет же отправился дальше. Ему казалось, что минуты тянутся вечность, а лес всё не расступается, засасывая хуже города. Отирая со лба пот, усталый путник в очередной раз заглянул в карту.

– Должна быть здесь. Какого…лешего я её не вижу?!

– Ищешь чего, милок? – проскрипело над ухом Пересвета.

Он в который раз вздрогнул. Поднял глаза и увидел рядом старушку: горбатая, с клюкой, в каких-то обносках, похожих на облезлую шубу, а седые волосы покрывает грязно-светлый платок. Крючковатый нос и две огромные бородавки – на нём и на подбородке, – только усугубляют впечатление. Пересвет глянул вниз – а на ногах-то валенки с галошами, причём совсем новые. И глаза такие ясные, зелёные, не подёрнутые мутной пеленой, что сложно поверить, будто это древняя старуха.

– Бабушка, вы меня напугали, – честно признался Пересвет.

Старушка насупилась:

– Настолько страшная?

– Нет-нет, что вы. Просто застали врасплох.

– Ах, это я умею.

– Я-то ладно, а что вы делаете посреди леса совсем одна?

– Тут дом мой неподалёку. Из деревни обычно за травами и прогуляться сюда хожу, кости размять. Совсем подводят, развалюсь скоро без движения-то.

– Недавно ещё мужчину встретил. Получается, тут деревня близко?

– Да. За ельником. Вон там, – старуха указана кривым треморным пальцем в противоположную от них сторону. Туда, откуда он шёл.

– Я там был уже. И опять вышел к оврагам. Карта врать не должна, я по ней всю дорогу иду.

Старушка лукаво улыбнулась морщинистыми губами:

– Говорят, Леший водит. Веришь?

– Мужик тоже мне про какие-то «ведьмины овраги» рассказывал. Не знаю…Думаю, враньё это.

– Иди, куда советую, и выйдешь к деревне, – скрипучим голосом ответила старуха и деревянной клюкой уверенно указала на колючие заросли.

– Нет, бабушка, – вежливо отказался Пересвет и кивнул в противоположную сторону, – туда мне надо.

– Ну, милок, видать доля твоя такая.

Старушка по-доброму улыбнулась путнику, развернулась и медленно побрела к деревне, ощупывая дорогу клюкой. Пересвет же спрятал карту в рюкзак и пошёл в выбранном направлении. Он уже столько раз изучил маршрут, что наизусть запомнил каждую поляну и каждую развилку. На солнце Пересвет больше не смотрел, но был рад его по-весеннему ласковому теплу.

Впереди мелькали знакомые скелеты деревьев, а он шёл без навигации, наугад. Казалось, что так он быстрее найдёт заветную усадьбу, интуиция редко его подводила. Но вдруг что-то произошло. Воздух перед глазами колыхнулся, пошёл мелкой рябью, точно марево над раскалённым асфальтом. Странно, успел подумать путешественник. И сделал ещё один шаг…

Глава 2

Ситуация патовая. Как в шахматах – либо пан, либо пропал. Куда бежать и что делать непонятно, ведь карта и айфон остались в рюкзаке. Навигации ноль, одежды ноль, и надежды, похоже, тоже. Оставалось только расплакаться и ждать гибели от обморожения под ближайшим клёном. Лес вроде бы всё тот же…да нет, не тот…Деревьев стало намного больше. И земля под ногами сухая. Снега здесь, к его удивлению, не было, но и зелёной травы ещё не видать – только жухлый сухостой. И, что самое главное, вокруг никаких пакетиков и бутылок! Стал озираться в поисках следов или того, что могло бы хоть как-то помочь.

Тут Пересвету почудились далёкие голоса. Он перестал обременять себя тяжёлыми мыслями и прислушался – пели люди, да хорошо как пели, синхронно. Неужели деревню нашёл, решил Пересвет, и в его душе снова зародилась надежда.

Он побежал. Под стопами хрустели ветки, царапая нежную кожу. Руками отводил в стороны лапы голых деревьев, некоторые из которых успевали пощекотать и расцарапать рёбра, ноги, руки, или запутаться в длинных волосах. Он видел, что кое-где прогалины всё ещё покрыты кляксами грязного снега, а буроватые пятна сливаются с мёрзлой землёй и плетями деревьев. Талый снег под невыносимо ярким фонарём солнца стекал тонкими струями в первые весенние ручейки или впитывался в почву, на зло Пересвету делая её рыхлой и хлюпающей. Босые ступни так и вязли, обрастая коричневой глиной. Ему подумалось, что, когда он вошёл в лес, земля была жёстче. Словно он за несколько часов оказался в эпицентре весенней оттепели. Не помня себя от счастья, Пересвет приближался к голосам. Ему казалось, что спасение рядом, надо только дойти…

Наконец он увидел яркий, рыжевато-алый свет, что пробивался к нему сквозь поредевшие деревья. Осины и берёзы расступились, обнажая широкую лесную поляну. Пересвет остановился, чтобы отдышаться. До слуха долетали необычные строки песен.

Он поднял голову, смахнул разметавшиеся волосы с лица, и поправил очки на переносице. Посреди широкой поляны начинало гореть огромное соломенное чучело, наподобие того, что Пересвет недавно видел на работе. Оно тоже было ярким, цветастым, только ткань немного отличалась. Вокруг чучела водили хоровод женщины, мужчины, дети и даже старики. Чуть поодаль стояли маленькие группки разновозрастных людей. Видимо те, кто не захотел принимать участие. Но все они, и хоровод, и дальше – громко распевали песни под незатейливую игру гуслей и деревянных дудочек. Всполохи пламени озаряли весёлые лица.

Масленица, не иначе. Из любопытства Пересвет решил попробовать разобрать слова песни, и поэтому прислушался:

Петя, Петя, петушок,

Багрецовый хохолок,

Ты Марену провожай,

Солнце красное встречай!

Эй, кудесница-зима,

Знай, пора твоя прошла,

В кологодье посмотри,

За Смородину беги.

Пока слушал, снова весь озяб: худое высокое тело дрожало, точно осиновый лист на ветру, губы посинели, и зуб на зуб попадать окончательно перестал. Пересвет начал растирать руки ладонями и топтаться на одном месте, авось поможет. Не помогало. А выходить к ним в таком виде боялся – полицию вызовут. Да и…стыд-то какой! Любуясь пёстрым хороводом, он не заметил, как за спиной выросли две фигуры, одна из которых обратилась к нему:

– Гой еси, человече! Какого роду, племени?

Пересвет мгновенно развернулся и прикрыл руками самое ценное место. По его тощему телу и напуганному лицу бегали два изучающих взгляда грузных женщин чуть за сорок. Обе в грязно-белых косынках до пояса, что удерживались на головах тугими металлическими обручами с кольцами у висков. Одеты, как капуста – несколько слоёв расшитых в красную клетку толстых юбок и рубах, а на шеях витые обручи из какого-то металла. Прямо бабы на чайник! «Одежда больно странная, и говорят чудно…Если подумать, все они странно одеты. Да и Масленица давно прошла. На сборище секты попал? Вот занесло, так занесло…», – рассуждал про себя Пересвет, пока незнакомки выразительно смотрели прямо ему в глаза.

– Ответ держать будем, задобный? – спросила вторая женщина, изгибая густую чёрную бровь.

Пересвет опешил, но что-то ответить и правда было нужно:

– Я турист. К деревне дорогу искал, заблудился.

– Кто? – удивилась первая, но секунду спустя её рыхлое лицо озарила мягкая улыбка, – Мы сами деревенские. Дорогу укажем. Токмо обожди, покамест Комоедицу справим.

Вторая окинула его недоверчивым взглядом и спросила:

– Немец что ль?

– Какой немец? Я русский, и предки мои русские, вплоть до, – Пересвет на секунду задумался, – седьмого колена, если не ошибаюсь.

– То-то по-нашему маленько баешь. Ну, идём, проводим тебя к старейшине. Он ужо с тобой потолкует.

– Как человек с высокими моральными устоями, я глубоко осуждаю…, – начал было Пересвет, утвердившись в мысли о сходке сектантов.

Но его тут же прервала черноокая женщина, взглянув на него с жалостью, словно на потрёпанного бездомного щенка:

– Касатик, ты б хоть рубаху-то надел. Не принято у нас в чём мать родила по деревне расхаживать.

– А вона у соседей, Рудых, ещё как принято! – без стеснения вмешалась её подруга. – Как выйдут по заре во чисто поле, да как туесками своими затрясут! Тут уж хоть стой, хоть падай…

– Опустим подробности, – осуждающе покачал головой Пересвет и стыдливо прикрыл рукой красное лицо.

– А чего там опускать-то? У них и так стоймя редко бывает. Из харчей ведь токма Хорса свет, да Стрибогова благодать, – загоготала баба, чем смутила Пересвета ещё больше.

Подруга её легонько толкнула в бок, прокашлялась и спросила:

– Баешь не по-нашему. Откуда будешь?

– Правду молвит, – согласилась с ней вторая. – Льстивый ты, касатик. Из лядины вышел нагой, а на носу тростинки золотые…Неужто запределец?

Без толики удивления бабы окинули незнакомца изучающим взглядом повторно. Из всего набора слов Пересвет понял многое, но общий смысл ему был не ясен. И тут в голове что-то щёлкнуло. Он вспомнил, как мать рассказывала о Древней Руси, да и в школе некоторые слова слышал. На бледном лице отразилось недоумение: «как? Что я здесь делаю? И вообще здесь, это где? Господи, помоги…Хотя в церковь меня водили редко, пришла пора всерьёз помолиться…»

За него ответила одна из женщин:

– Испужался, касатик? Ты окрест погляди, осилишь думу свою.

– Я где? – выдавил из себя обескураженный Пересвет.

– Знамо где, на Руси-матушке.

– А вы кто?

– Словене мы. Вятичами наше племя соседи кличут.

И Пересвета осенила единственно верная, но до смешного абсурдная догадка. Он решил уточнить:

– Кто правит вами?

– Светлый княже Святослав Игоревич, буди он неладен! – выпалила одна из женщин.

– Знамо дело. Хазарам дань платили, всё отдавали, а тута он пришёл с дружиною, полюдье вершил. Неча делать, отдали ему. Токмо устали мы…– Почему?

– Ясно, – коротко ответил Пересвет и глубоко задумался над курсом истории.

– Понимаешь, касатик? Да и не княже он нам вовсе. Мы вольное племя.

Вдруг Пересвет просиял и на радостях всплеснул руками, обнажая причинное место.

– Понимаю!

Женщины резво отвернулись, украдкой посмеиваясь. Одна из них сквозь утробный гогот уточнила:

– Чего?

– Вас понимаю, – ответил Пересвет, и тут же осознав свою оплошность, прикрылся снова. Но счастливая улыбка от того, что он-таки вспомнил курс истории и кое-какие слова, с его лица не сходила.

– Чего это он? Взбесился, что ли? – прошептала одна из женщин другой.

– Коли так, руки б распустил, кулаками замахал. Ладный он, не дурак.

Вторая посмотрела на молодого человека с недоверием в карих очах, но головой всё же кивнула.

– Одёжку справную сыщем и воротимся. Будь здесь. На еланке Комоедица, абы кому не попался. Зазорно в эдаком виде ходить.

– Б-быстрее, п-пожалуйста, а то я насмерть тут з-замёрзну, – стуча зубами, попросил женщин Пересвет.

Они лишь добродушно усмехнулись и ушли в сторону небольшой группки людей, которые стояли поодаль от чучела. Пересвет же спрятался за одной из широких берёз. В его голове никак не могла уложиться мысль о том, что он очутился в другой эпохе. Тысяча с лишним лет – это не шутки. Думалось: «всё это сон, наваждение какое-то…Опять переработал и посреди леса заснул. Не может это быть правдой! Вот отдохну и проснусь».

Между тем, он заметил, как две дородные женщины спешат к берёзе. В руках у темноокой какой-то бежевый свёрток. Она сунула тряпицы Пересвету, а её подруга сказала:

– Иного не было, касатик. Бери, что дают. Обождёшь с нами, как чучело сожгут, да пойдём в мир. Отведём к старейшине, пущай он разбирается.

– И на том с-спасибо. Отвернитесь, п-пожалуйста, – криво улыбнулся Пересвет.

Женщины рассмеялись, но просьбу выполнили. Он зашёл за толстый ствол дуба и надел то, что ему любезно предложили. Когда вышел, бабы обернулись и загоготали. Пересвет сурово на них посмотрел, а потом опустил взгляд на себя: длинная тёплая рубаха, похожая на платье, кремового цвета и с красной ручной вышивкой по кайме явно не придавала ему мужественности.

– У соседей наших токмо это с собой было, – пояснила одна из женщин.

– А тебе к лицу, любо-дорого посмотреть, – подавив очередной смешок, добавила вторая.

Пересвет мысленно выругался. Женщины указали в сторону поляны, где селяне плясали вовсю и продолжали горланить зазывальные песни вокруг куклы, которая уже догорала.

– Вы в хороводе не участвуете? – поинтересовался Пересвет, сильнее укутываясь в одежду и топчась на одном месте, поскольку обуви ему не дали.

– Хороводы водят девки-молодки, да наши соколики. Мы своё уже отводили.

Женщины с улыбкой и доброй тоской в глазах смотрели на то, как веселятся молодые люди и дети. Пересвет тоже наблюдал за праздником и совсем позабыл о том, что угодил не к сектантам, а на тысячу лет в прошлое. В это поверить, конечно, он просто не мог. Всё вокруг ему казалось страшным сном, и особого значения словам незнакомок из деревни он не придавал. Буквально на днях ему уже снилось нечто подобное – хороводы, песнопения. Винить в таких кошмарах можно только мать, так некстати поведавшую о корнях славянского народа.

Но смотреть на хоровод оказалось даже любопытно. А когда костёр поутих, молодые начали через него прыгать, дабы показать свою удаль и смелость. Писклявые крики девушек и задорный смех парней разносился далеко за пределы елани. Так величали здесь лесные поляны.

Пересвет невольно залюбовался. Перед ним предстала картина, как из маминых исторических книг: румяные пышнотелые девушки бегают вокруг костра, а за ними чумазые детишки, которые сжимают блины и печенье в виде жаворонков в маленьких кулачках. Высокие и статные парни к тем девушкам подбивают клинья, обхаживают их по-всякому, но те лишь смеются, да прыгают через костёр. И никто ведь не обжигается, хотя пламя довольно высокое. Жёлтые искры так и летят вверх, мгновенно исчезая в прохладном воздухе. А как много пёстрых нарядов…аж глаза разбегаются: на мужчинах длинные шерстяные рубахи и плащи на один бок, кожаные сапоги и меховые или тканевые шапки. У женщин одежды намного ярче и богаче – не один слой клетчатых юбок и рубах из льна. Головы некоторых покрывают длинные белые платки до пояса или ниже, а у других только обручи с металлическими кольцами у висков. И по цвету волос все деревенские отличаются друг от друга – у кого-то русые, у кого-то цвета соломы или смоляные, а у некоторых встречаются и рыжие кудри; большинство отпускают их до плеч. Девушки носят волосы до пояса, а мужчины короткие или длинные бороды. Нет народа более разноликого, чем русичи. Да не все из них и на русичей-то похожи. У нескольких Пересвет заметил другой цвет кожи и разрез глаз.

Взрослые члены деревни близко не подходили, издали наблюдали за молодёжью: кто обсуждал праздник, кто песни распевал, а кто ел блины, запивая чем-то из деревянной кружки. Пересвет удивился тому, что блины здесь точно такие же, как в его времени. Традиции чтим, осталась память родовая, подумалось ему, пока рассматривал угощения. Оттуда, где он стоял, было видно далеко не всё, но многое из того, что видел, за века осталось неизменным. Только вот почему Комоедицей зовут, ещё не разобрался. Хотя какое-то новое, доселе неизвестное чувство подсказывало, что в этом слове есть особый смысл. И чей-то слабенький голос что-то нашёптывал. Что – не разобрать, но эти звуки отдавались в сердце теплом и спокойствием. Как будто кто-то его направлял.

Пересвет обратил внимание на девушку, которая веселилась больше остальных. Она хватала за руки подруг, звонко смеялась и без опаски прыгала через костёр. Он забеспокоился, как бы её пышных льняных кудрей, что пружинили ниже пояса, не коснулись жаркие языки пламени. Но девушку это нисколько не заботило: смеётся, да прыгает всё выше и выше.

Лицо этой девушки почти сразу околдовало Пересвета: доброе, наивное, с огромными глазами под пушистыми ресницами и пухлыми губами. Щёки от жара порозовели, а она их ладонями ещё сильнее тереть стала, видно, чтобы согреться. Рубаха на ней длинная и тёплая, отороченная красной обережной вышивкой. Такие узоры до сих пор в ходу. А ноги…босые! Прямо как у него. И ведь вроде бы не мёрзнут. В улыбчивой девушке Пересвет увидел нечто особое. Ту красоту, которую можно назвать древнерусской. Без макияжа, ботекса и гремящих костей. Она была совсем не похожа на тех девушек, с которыми он обычно проводил время. Впрочем, никто здесь не был на них похож. Эти люди не признавали фальши и наигранных разговоров обо всём и ни о чём. Рядом с ними было легко. И казалось, можно смело говорить прямо и по делу. Так, как он любил. Пересвета какой-то неведомой силой потянуло к девушке.

Сделал шаг к костру, да так и замер: из сердца алого пламени вышла женщина, чья красота затмила многих на еланке. Её на поляне не было, решил Пересвет, вспоминая лица всех, кого успел хорошенько рассмотреть. Как она вообще могла выйти из огня?! Женщина сверкнула глазами и снисходительно улыбнулась хороводцам. Создалось впечатление, что она не горит желанием быть сегодня на этом празднике жизни. Да и люди вокруг костра на неё смотрели настороженно. Это вызвало любопытство Пересвета. Он пригляделся к женщине: очи чернее воронова крыла, бледное худое лицо с острыми скулами, что отдают синевой, прямым узким носом и тонкими губами. Обрамляют это измождённое строгое лицо прямые волосы, которые по длине не уступают волосам Пересвета, и переливаются на солнце, аки шёрстка кота из сказок о злых ведьмах. Её стройная, гибкая фигура, в отличие от остальных селянок, прикрыта только длинной чёрной рубахой, отороченной собольим мехом, на которой красуется сизая вышивка с непонятными узорами. Широкая юбка полностью скрывает ноги, поэтому обуви не разглядеть.

Женщина остановилась возле костра и повела тонкой чёрной бровью. Если светлая девушка выглядела лет эдак на двадцать, то эта на десяток постарше. Взгляд её тёмных очей скользнул по красным девицам и застыл на круглом личике самой весёлой девушки в хороводе. Светлая медлить не стала – подбежала к женщине, схватила за руки и потащила за собой к остальным. На лице брюнетки отразилось недоумение, а затем оно тотчас сменилось раздражением: она выдернула бледные руки из ладоней девушки, что-то произнесла и отвернулась к пламени. Читать по губам Пересвет не умел, но ему жутко захотелось узнать, что же такого она ей сказала. Девушка же не растерялась, только хихикнула и побежала к подругам, дальше распевать песни и водить хороводы. Грациозные девичьи фигурки кружили вокруг высокого костра, празднуя начало весны. А люди постарше оживлённо им подпевали. Некоторые время от времени с тревогой посматривали на ворчливую брюнетку.

– Топай за нами, касатик, – окликнул Пересвета голос одной из добровольных проводниц, которые торопились к нему.

– Праздник уже закончился? – спросил он, не отводя внимательного взгляда от светловолосой девушки.

– Маленько осталось. А путь не близкий. Старейшина в энту седмицу шибко занят, надобно успеть, пока другие его на требы не расхватали.

– Я понял, ведите.

Но это показалось ему необычным. Почему он их понимает? Хотя для сна такое не удивительно. И вот как с такими говорить? Как с коллегами или как с друзьями? Официально? На «вы»? Нет. Вежливо и по-деловому с этими людьми нельзя. Не поймут. С ними надо открыто и прямо, как с соседями в деревне.

Женщины пошли вдоль тёмной стены леса, где не было почти никого из селян. Пересвет, переминаясь с ноги на ногу, побрёл за ними, и, заходя в лес, обернулся – у костра всё также голосили девушки под предводительством светлой красавицы, а посреди них стояла кареглазая, недовольно глядя на затухающее пламя. Когда они скрылись из вида, он вернулся к невесёлым размышлениям. «Это сон. Просто сон. А может и кома. Доработался, блин», – с досадой думал, наступая на сухие ветки. Надо успокоиться и действовать по ситуации – так его учил отец, так говорила мама, когда всё шло наперекосяк. Эти мудрые слова он поместил далеко в закрома памяти, чтобы однажды вытащить и помочь себе сосредоточиться. Сейчас это помогло. Впервые в жизни. Обычно он просто паниковал.

По дороге женщины вели разговоры о чём-то своём, попутно оглашая лес громким хохотом. Пересвет брёл позади, размышляя о том, сон всё-таки это или явь. Вскоре за скопищем ёлок показался высокий грубый забор. Но даже забором его назвать было сложно – деревянные неотёсанные колья, поочерёдно вбитые в землю. Как же его? Точно, частокол! За ним виднелись низенькие деревянные крыши, покрытые толстым слоем дёрна, а кое-где и проросшими сухими травами.

– Ужо почти дошли, – сообщила одна из женщин, глядя на домишки.

– И всё-таки…, – вслух задумался запределец, – Почему я вас понимаю? Вы из глубокой тьмы, а я из двадцать первого века!

– О как, – сказала другая и усмехнулась. – А нам почто знать, соколик?

– Верно…, – с досадой опустил глаза Пересвет.

– Видать, Боги тебе язык наш дали. Они всем запредельцам его дают. Глаголить могут, а пужаются ведь, лихо им от нашего быта.

– Как вы сказали? Запредельцы? Да я смотрю, для вас они уже нечто обыденное. Много ли таких тут сейчас живёт? Домой кто-нибудь вернулся?

Женщины покачали головами:

– Ты это у волхва нашего вызнай. Он ведает.

– Благодарю за помощь, и за одежду.

Пересвет остановился возле главных ворот и отвесил бабам низкий поклон, как в кино видел. Только сделал он это настолько неуклюже, что вызвал очередной приступ смеха у обеих спутниц.

– Вона его изба. Свидимся есчё, задобный.

С этими словами женщины неспеша пошли по деревне. Когда они скрылись за одним из домов, Пересвет двинулся вперёд. Он зашёл за ограду, окинул взглядом деревню, а потом разочарованно выдохнул, ибо таких деревень раньше не встречал даже в самых захолустных районах страны. Думал, увидит резные ставни, высокие терема с расписными стенами, а тут…и окон-то нет. Одни низенькие избушки с грубо вырубленным крыльцом и до смешного простой дверью. На крышах колосятся жухлые дикие травы, а из-под крыш выглядывают куски бересты. К стенам домов приставлены самые простые рабочие инструменты, вроде серпов и бороны, рядом большое корыто с мутной водой. Все избы однотипные, но одна всё-таки выделяется. На фоне домов-карликов это жилище кажется великаном, раза в два больше других. Пересвет сразу понял, что женщины указывали именно на него.

К нужному дому подходить он не торопился, для начала решил осмотреться – не каждый день выпадает возможность увидеть Русь десятого века. Пусть и во сне. Солнце здесь слепило гораздо сильнее, чем в будущем, отчего глаза, как обычно, оказались на мокром месте. Пересвет закрылся от насмехающегося жёлтого диска рукой и сморгнул слёзы.

Вокруг домов чисто и пусто: неудивительно, все ведь ушли на праздник. Деревня показалась Пересвету довольно крупной – количество дворов говорило само за себя. К тому же, за ними стояли амбары с зерном. Деревянные строения на высоких толстых ножках с зазубринами. Жителям нужно много еды, чтобы прокормить семью, а значит, и народу тут не мало. Ну, судя по тому, что Пересвет видел на поляне, так оно и есть. А улица всего одна, как и дорога. Широкая и длинная. К домам от неё отходят узкие дорожки. В самом сердце деревни большая поляна наподобие городской площади. Позади поляны невысокий загон, в котором мирно пасётся мелкий домашний скот – козы, овцы и прочая живность.

Вокруг загона неспешно расхаживают кошки с довольными мордами. Одна из них прыгнула на забор, подняла гладкий серый хвост и стала расхаживать взад-вперёд. Скот на неё внимания не обращал. Внезапно со стороны крайней избы вылетел огромный рыжий пёс. С громогласным лаем он помчался на кошку, и та ощетинилась, вцепилась когтями в деревянную балку и шипит. Пёс хотел за ней прыгнуть, но вес не позволил. Тогда он принялся гавкать с земли. Кошка размахивала лапой с выпущенными когтями, чтобы его отпугнуть, и была настроена крайне решительно.

Пёс показался Пересвету знакомым. Нет, раньше он его точно не видел, но в дебрях памяти начали всплывать смутные обрывки: «рыжий пёс…где-то я это слышал совсем недавно…». Тут его осенило – так это может быть Волк, которого мужик из леса искал. Пересвет крикнул:

– Волк! Ко мне!

Услышав знакомое имя, пёс прекратил лаять и обернулся на зов. Пересвет ещё пару раз выкрикнул его кличку, и лишь тогда рыжий здоровяк медленно побрёл к нему и уселся в ногах, вывалив изо рта длинный розовый язык.

Пересвет ласково, но не без опаски, потрепал собаку по загривку.

– Я хозяину твоему обещал тебя с собой взять, если встречу. Пойдёшь?

Пёс, как будто в ответ дёрнул мордой и подался вперёд, чтобы человек его погладил. Не кусается, можно и приласкать. Когда с ласками было покончено, оба запредельца стали ходить по деревне с намерением лучше её узнать. Стопы настолько замёрзли, что холода Пересвет уже не чувствовал. Тихие домишки смотрелись в солнечный день как-то особенно жутко – Пересвет сразу вспомнил газетные статьи о проклятых деревнях и городах-призраках. Мозг отказывался мыслить логически, подставляя ему новые и новые картинки из старых журналов. «Это сон…Я всё равно сплю. Могу делать здесь всё, что хочу», – думал Пересвет, шагая вдоль бревенчатых домов по сухой холодной земле. Жухлая трава неприятно щекотала грязные ступни, но он не останавливался, чётко решив для себя изучить это странное место, пока не вернулись люди.

За ним брёл Волк, весело повиливая хвостом. На отшибе Пересвет увидел сооружение для просушки и хранения зерна. Оно походило на бревенчатый высокий парник, только без плёнки, один каркас. В центре него располагались копчёные камни, видимо, служившие печкой. Огоньку бы, погреться, думал Пересвет, глядя на остатки тёплой роскоши. От земли тянуло холодом, а значит, пора возвращаться к дому старейшины, не то простуды не миновать. Тут аптеки нет, волшебную таблетку не выпьешь. Даже во сне ему болеть не хотелось. Здравое решение влекло молодого человека в сторону неотёсанного великана, который высился неподалёку от главных ворот.

Чем ближе подходил, тем сильнее волновался. Сердце буквально выпрыгивало из груди, когда Пересвет дошёл до низенькой дверцы.

– Волчок, жди меня здесь. Понял?

Пёс на его команду дружелюбно вильнул хвостом и высунул влажный язык, глядя добрыми глазами на временного хозяина.

Пересвет прислушался. В светлице кто-то оживлённо разговаривал. Или даже не разговаривал, а спорил: несколько грубых мужских голосов перебивали друг друга, то и дело повышая тон. Стоит ли заходить?

Скромностью делу не поможешь. Он набрался храбрости и, превозмогая тугой комок в горле, постучал в маленькую добротную дверь. Голоса затихли. Пересвет ждал какого-то сигнала.

– Днесь я всякому требен, – проворчал старческий голос из-за двери. – Входи, мил человек! Комоедицу ужо справили?

Пересвет, не отвечая, отворил дверь и, согнувшись пополам, зашёл, едва не стукнувшись головой о притолоку. В светлице его встретили несколько удивлённых пар глаз. Пересвет бегло обвёл взглядом помещение: тёмная просторная комната с крохотным продолговатым окошком возле небольшой каменной печки с примесью глины, топившейся, что называется, по-чёрному. Этот своеобразный камин сейчас горел, рассеивая скопившийся вокруг мрак. От него исходило долгожданное тепло. Над высоким потолком и у стен развешаны косицы чеснока и веники из душистых сухих трав совершенно неизвестного Пересвету назначения. На полках глиняная утварь, в углу объёмистая бочка, видно, с соленьями на зиму. Окончательно смутили молодого человека застеленные шкурами лавки вместо удобных кроватей. Изба обставлена скудно, но люди ведь живут как-то, не жалуются. Было похоже, что здесь предполагалось два этажа. Второй этаж оставляли под полати, чтобы тепло от печи шло вверх и согревало хозяев во сне. Но полатей почему-то не было. Увиденное совсем не походило на современные дома, да даже на старинные избы с резными наличниками.

Посреди светлицы широкий деревянный стол и длинные лавки. На нём догорает лучинка в кованом светце. Во главе стола седой старик в шерстяной рубахе. На поясе у него висит небольшой кожаный мешочек, сухие ноги покрывают полотняные штаны, обмотки и новые лапти. Рядом лежит искусно выделанный деревянный посох, а на плече важно сидит охристо-бурая сова с огромными жёлтыми глазами и чёрными перьями у основания клюва. Птица размером меньше вороны, но взгляд у неё злее, чем у хищника: так и впилась бы в лицо пришельца. Но сидит недвижно, смотрит. Вокруг стола четверо добрых молодцев – все, кроме одного, как на подбор дюжие, и лица у них мрачнее тучи.

Старик мягко погладил длинную серебряную бороду, глянул на Пересвета, и сказал:

– Запределец, по тростинам золотым на носу вижу.

Пересвет уверенно поправил очки и серьёзно ответил:

– Сплю я, дедушка. Вот и видится всякое…

Мужики непонимающе переглянулись, а старик спокойно сказал:

– Коли б спал, давно б пробудился.

– Почему?

– Ведаешь, что спишь. А кто ведает, тот скорёхонько пробуждается.

Пока Пересвет думал, что это значит, из-за стола поднялся самый суровый и высокий мужик. В синих глазах сверкала ярость. Он сжал в кулаки широкие ладони и глянул на незваного гостя: ноздри раздувались, как у быка при виде красной тряпки.

– Не запределец энто. Тать. Повадился к нам один, кур ловит похлеще лисиц. Не он ли?

Старик прищурился и обернулся к остальным мужикам:

– Ну-ка, Радим, Мураш, распознайте, кто пред нами – тать, аль честный человече.

Он выразительно посмотрел на Пересвета. Тому ничего не оставалось, кроме как смириться с неожиданной проверкой. Здоровяк презрительно хмыкнул:

– Утвердимся, на куски порву.

Пересвет нервно сглотнул и потянулся к груди, но привычного галстука не нашёл, и стал теребить ворот платья, что дали бабы. Из-за стола встали два невысоких молодца: один поджарый, круглолицый, с вьющимися русыми волосами до плеч, а другой субтильный брюнет с прямым каре. Они обвели незнакомца пристальными взглядами и стали подходить ближе. Пересвет нахмурился, попятился назад. Худой неожиданно схватил его за запястье и начал внимательно рассматривать руку. Кудрявый в это время немигающим взглядом изучал лицо. Пересвет вздрогнул, но не вырывался.

Наконец, брюнет выпустил руку гостя и кивнул своему приятелю. Оба развернулись к старику. Чернявый сказал:

– Не тать он. Длани белые, землицы под ними нет, мозолей тоже.

– Лицо свежее, якоже и космы, – добавил курчавый.

Верзила недовольно на них глянул, мол, потом поговорим, и настороженно посмотрел на старика. Видно, проиграл он ему уже не в первый раз со своими догадками, и боится, что старший теперь его отчитает. А старик только растянул сухие губы в улыбке и позвал запредельца:

– Садись с нами, мёда испей. Ано сперва обмой ноги тёплой водицей, замёрз, поди.

Пересвет удивлённо вскинул брови и робко обвёл взглядом хмурые лица сидящих за столом. Ему не хотелось прерывать их важный разговор, но, если старик так хочет, нужно подчиниться, хотя бы из вежливости. Он сел на свободную лавку подле стены и взял пустую лохань, на которую кивком указал старик. Затем налил воды из ведра и кинул в лохань горячий камень, который валялся в печке. Вода быстро нагрелась. Обмывая ноги, Пересвету вдруг пришла в голову странная мысль: «а откуда я, собственно, знаю, как тут нагревают воду?», но додумать он не успел – на него нетерпеливо косились несколько пар глаз.

Тогда гость вытер ноги рушником, подошёл к лавке и сел на свободное место, рядом с другим богатырём. Тот ещё и слова не проронил, только сверлил незнакомца тяжёлым взглядом. У этого мужчины волнистые рыжие волосы до лопаток и густая длинная борода цвета водопроводной ржавчины. А тело массивное и мускулистое.

Старик красноречиво глянул на самого дюжего из четвёрки мужика. Того самого, который не верил Пересвету. Насупив густые светлые брови, он нехотя налил в пустую деревянную кружку, прихваченную железным обручем, тёмный напиток из глиняного кувшина. Грубой мозолистой ручищей мужик сдавил посуду, подошёл к Пересвету и с громким стуком поставил её перед ним, расплескав при этом часть содержимого. Старик с досадой покачал головой. Верзила ответил ему тяжёлым взглядом из-под бровей и неторопливо вернулся на своё место. Пересвет дрожал, словно заяц перед лисьей пастью.

– Знакомиться будем, мил человек? – спросил старик настолько благодушно, что волнение Пересвета немного поутихло. – Аз есмь старейшина племени, волхв Ведомир. А энто, – старик любовно почесал узловатым пальцем брюшко совы, что мирно сидела у него на плече, – Дарко, верный мой друже.

Пересвет не притронулся к напитку, только слегка наклонился, чтобы понюхать: медовухой пахнет, кисло-сладко так, приятно. Но пить не стал, уж больно грозно смотрел на него верзила с другой стороны стола. Стало ясно, что нужно ответить старику. Он произнёс как можно более твёрдо, хотя голос и подрагивал:

– Пересвет Олегович Дивеев. Родился и вырос в Москве. Так сказать, стольном граде. Живу в двадцать первом веке.

– Москве? – переспросил кудрявый молодец.

Его друг, худощавый брюнет, удивлялся другому и подозрительно прищурился:

– А чего нарекли так? Уж больно длинно.

Старик поспешил ответить на вопросы за гостя:

– Остолбени! Глаголить надобно, егда мысль правая есть. А попусту языком чесать неча. Слыхали, что мил человек молвил? Из грядущего он прибыл. Там и град стольный, и нарекают ребятишек по-иному. Думайте, прежде чем вопрошать.

Молодцы пристыженно понурили головы и беспомощно опустили плечи. Здоровяк гордо провёл ручищей по наполовину лысой голове со свисающей на бок прядью соломенных волос, и снова встал. В одном ухе у него блестела в свете лучины небольшая золотая серьга. Теперь Пересвету представилась возможность рассмотреть его и других мужиков лучше. Страх-то отступил. Каждый наряжен в тёмные шерстяные рубахи без ворота с кожаными ремнями и железными узорчатыми бляхами, на одном плече застёгнут металлической фибулой плащ, отороченный овчиной, а ноги покрывают холщовые штаны и кожаные сапоги, ремешком перевязанные на щиколотке. Головы у всех, кроме здоровяка, охвачены металлическими обручами. Волхв махнул рукой в сторону свирепого воина:

– Энто стратиг наш, Колояр.

– Воевода? – сообразил Пересвет, меняясь в лице. Он вдруг ясно понял, с кем имеет дело. И больше предпочёл не лезть с расспросами, оставляя слово за волхвом.

Колояр бросил на запредельца полный ненависти взгляд, а потом с нескрываемым раздражением перевёл его на старейшину:

– Ведомир, неча с ним языками чесать. У нас дело сурьёзное.

– Я здесь решаю, с кем глаголить! – прикрикнул на него старик. – А ты, Колояр, обожди. Покончим с энтим делом, за иное примемся.

Стратиг присел. В светлице наступила гробовая тишина, только потрескивал костерок в печи, да лучина на столе. Витязи обменялись тяжёлыми взглядами и уставились на запредельца. Пересвет, от греха подальше, с надеждой глянул на Ведомира. Старик успокоился, морщины суровости на лице распрямились, и он приветливо обратился к молодому человеку:

– Как в мир вышел, Пересвет?

– В деревню-то? – понял запределец, – Две весёлые женщины вывели. И одежду дали, кроме обуви.

Колояр вдруг бесцеремонно вмешался, несмотря на предупреждение старого волхва:

– Горазд он злочинства чинить. Колдун, небось, аль нечисть Навья. Стащил одёжу у баб, и покамест люда нет, в деревню пришёл.

– Полно тебе, Колояр, – осадил его старик. – Спесь свою поубавь. А я, кажись, ведаю, кто тебя к нам провёл. Да не суть…

Пересвет удивлённо приподнял брови и вопросительным взглядом обвёл сидящих за столом молодцев. Волхв заметил это и с добродушной улыбкой сказал:

– Воины наши. Рыжий, яко светило – надёжа Ярополк, десница Колояра, – при упоминании своего имени, на лице сурового здоровяка не дрогнул ни один мускул. – Кудрявый – Радим, а с ним Мураш, самый хвилый, на дюжего не тянет, зато головастый.

– Кого это ты, старче, хвилым нарёк? – возмутился брюнет, недовольно поглядывая на старика.

– Ну-ну, будет тебе, насупоня…Я ж не браню, – отмахнулся тот с морщинистой улыбкой.

До того смирно сидящий за столом Колояр вдруг поднялся и уставился суровыми очами на Пересвета, отчего запределец побелел, как лист бумаги для принтера. Военачальник грозным голосом пробасил:

– Не рады тебе здесь, чужак. Ступай восвояси, по-добру прошу.

Волхв смерил его недовольным взглядом и тоже поднялся с насиженного места:

– Колояр, негоже так с гостями баять. Уймись, покуда ноги ещё держат.

– Угрожаешь мне? Мне, свому стратигу?! – дюжий молодец сверкнул глазами на старика, но тот и бровью не повёл. – Пеняй на себя, ежели в Навь за ним уйдёшь, старче.

Колояр резко занёс лапищу над столом и стукнул кулаком по дереву так, что оно едва не раскололось. Играя желваками, мужчина неспеша прошёл мимо Пересвета, искоса бросил на него тяжёлый взгляд, и вышел на улицу, с громким хлопком притворив за собой дверь.

В светлице повисло неловкое молчание. Воины, включая сурового Ярополка, переглядывались с видом нашкодивших подростков, и как-то недобро смотрели на гостя. Ведомир отстранённо чесал пушистое брюхо Дарко, что сидел на его плече и жёлтыми глазищами смотрел на Пересвета. Наконец Радим сдавленно произнёс:

– Послушал бы его…Медлить нельзя, дело у нас сурьёзное.

– Поделом, – ответил Ведомир будничным тоном. – Чего он взбеленился?

Мураш повёл чёрной бровью и с нескрываемым раздражением ответил на, в принципе, не требующий ответа, вопрос старика:

– Бережёного боги нежат.

И вмиг переменился Ведомир в лице: на морщинистом высоком лбу пролегла ещё одна складка – волхв задумался. О чём, никто не знал, говорить он не выказывал никакого желания, только смотрел в затухающее пламя каменной печи и сжимал длинный посох.

– Ярополк, – обратился волхв к рыжему воину, – ступай принеси дров. Подсоби старику. И этих с собой возьми. Потолковать мне с запредельцем надобно.

На его просьбу Ярополк коротко кивнул, встал из-за стола, и взглядом велел соратникам идти за ним, во двор. Оба поспешили выполнить молчаливый приказ, но Мураш напоследок с укором заглянул в глаза Ведомиру. Действия молодцев казались Пересвету немного пугающими, и по этой причине он вздохнул с облегчением, как только троица скрылась за низкой деревянной дверкой. Волхв обвёл тяжёлым взглядом комнату и остановил мутные очи на сгорбленной тощей фигуре за пустым столом. К напитку Пересвет так и не притронулся. Он набрался храбрости и сказал:

– Теперь, когда со знакомством покончено, я прекрасно осознаю, куда попал…Нет, чёрт возьми! Я в тупике! Может, объясните, что к чему?

– Отчего ж не объяснить? – старик лукаво ему улыбнулся. – Ты, Пересвет, в деревне нашей. Боги нарекли её Любозень. Живём мы подле реки Ягоды. Избы наши обращены к ней, родимой. Лес окрест зовётся Кудесье. В нём-то она и протекает. Правда, малость вглубь пройти надобно, место у нас такое, неудобное. Зато Матушка-Земля даёт знатный урожай.

Пересвет напряжённо свёл брови на переносице, стараясь осмыслить информацию, которую вылили на него сейчас, как ушат холодной воды. Снова. От внимательного взгляда старика это не укрылось.

– Твоя среча, добрый молодец. Попади ты к соседям нашим, стезя была б едина – в Навь. Испужался воинов Любозени?

– Зришь в корень, старче, – не без доли сарказма ответил Пересвет.

– Ведаю, об чём узнать жаждешь: отчего баешь по-нашему.

– Откуда ты…, – искренне удивился Пересвет, – Верно. Половину слов я не понимаю, конечно, но всё-таки многие похожи на слова из моей эпохи.

– Перетолмачить могут токмо боги. Слава Роду Всевышнему, даруют они ваш язык нам и наоборот. Докамест ты не пришёл, так и было. Услыхал я, как баешь, диву дался. Иные запредельцы с нами глаголили токмо по-нашему. А ты сбил меня с панталыку.

– То есть?

– Выходит, Пересвет, оказия случилась у наших богов. Баешь на двух языках теперича. И нас понять в силе.

До запредельца дошло, что всё это похоже на сбой в работе программы-переводчика: половину переводит, как положено, а половину коверкает. «Глюк, в общем», – с досадой заключил для себя Пересвет. Его непривыкший к из ряда вон выходящим случаям мозг судорожно пытался сообразить, как произошло перемещение, и что сделать, чтобы вернуться в родной век. Из раздумий Пересвета вырвал мягкий голос старика:

– Вызволим, соколик. Покумекать надобно…А ты покамест здеся останешься, в избе моей.

– Семье не помешаю? Неудобно как-то…, – Пересвет обвёл неуверенным взглядом просторную избу.

– Я один живу. Род волхвов наследков не имеет. Оставляю тут запредельцев, ежели нагрянут.

Пересвет встрепенулся, услышав о других коллегах по несчастью.

– И многие здесь жили? – с интересом спросил он. – А главное – куда ушли?

Старик нахмурился, погладил густую бороду, и снова заглянул в глаза гостя с едва уловимой тоской. Сейчас Пересвет успел лучше рассмотреть эти покрытые пеленой увядания глубины мудрости, сокрытой в веках: на серых радужках старческих глаз плясали мелкие чёрные точки, делая взгляд волхва потусторонним, словно не от мира сего.

– Не ведаю, – в его словах сквозила грусть, но глаз не отвёл, смотрел долго, не мигая. – В один день пробуждался, а их нет. Обходили с молодцами Любозень, на еланке были, окрест Ягоды – да так и не сыскали…

Пересвет задумался, почесал светлый затылок и спросил:

– А домой путь они нашли? Ты помог им хоть чем-то?

– Я – нет. Боги помочь в силах. Жаль токмо, что сердца ихние оказались черны, аки вороново крыло. Не сыскали они богов, да затерялись.

– Боги? Не пойму я тебя, старче.

Гость опечалился и пришёл в смятение – он считал себя недостойным, таким же чёрным, как пришельцы, подобные ему. Неспособность что-либо изменить в умах людей доказывала, что он бесполезен. Пустой человек. Но хотя бы зла не вершил, и то ладно. Старейшина будто прочитал всё то, что острыми когтями оставляло кровавые борозды на сердце запредельца, по-отечески улыбнулся и негромким голосом ответил:

– Средь подлецов, слепцов да глупцов всегда сыщется добрый человек.

– Опять загадками говоришь, – Пересвет усмехнулся.

– Сызнова баять понапрасну не стану. Слух за дверью…

Не разобрав смысла слов старика, Пересвет глянул на дверь: она оставалась неподвижной и совсем не скрипела. Волхв со вздохом, полным огорчения, опёрся немощными руками на шероховатую поверхность стола и встал. Лавка под ним качнулась, посох покатился в сторону. Дарко вдруг захлопал бурыми крыльями и закричал «кьяв-кьяв-кьяв», устремив золотистые глазища на важную для хозяина вещицу. Не успел Пересвет двинуться с места – хотя соблазн помочь был велик, – как Ведомир ловко извернулся, нагнулся и схватил посох в нескольких сантиметрах от пола. Сова тут же успокоилась и продолжила чинно восседать на плече хозяина. Одного Пересвета эта сцена удивила пока больше, чем всё, что он видел по прибытии. Старейшина распрямился, сжал покрепче посох и, довольный собой, посмотрел на гостя.

– Дивишься?

– Не то слово…

– Мыслишь: старче, мол, а вона как управляется, – он самодовольно усмехнулся, – Осталась в дряхлом теле ещё сила волховская, кой-чего могу.

– Да…, – восхищённо протянул Пересвет, – Удивил, так удивил. Я было хотел сам кинуться за посохом, а тут…

– Молодцы наши в скорости воротятся. Ступай за ними, молви, с разговором мы покончили.

– И что решили? – спросил запределец, сам не ведая, о чём думает этот удивительный старик.

– Остаёшься ты, Пересвет, у меня, до поры, покамест путь домой не сыщешь.

– Спасибо, что не выкинул. Похоже, мне тут многие не рады.

– Ну, ступай.

Пересвет стал переминаться с ноги на ногу, неуклюже поправил очки на переносице, и отвёл робкий взгляд в сторону пустых кружек. Идти к двери не спешил.

– Не съедят они тебя. А ежели что, я им устрою поле брани, – старик ему ободряюще улыбнулся и потряс в воздухе сухоньким кулаком.

Сомнения всё ещё одолевали Пересвета, но он решил довериться этому доброжелательному и гостеприимному старичку. Неуверенной походкой запределец двинулся к единственному выходу из высокой избы. Не обернувшись, он толкнул ладонью дверь и покинул светлицу. Деревня встретила ослепляющим светом солнца и треском дров, разрубаемых тяжёлым топорищем.

Когда глаза привыкли к свету, Пересвет сложил руку козырьком и всмотрелся в даль: недалеко от дома, по левую сторону, стоял массивный пень. На пне колол дрова суровый стратиг, а рядом, поставив пень меньшего размера, рубил Ярополк. Вокруг них суетились Мураш и Радим – у них в руках топоров не было, зато были свежие поленья. Колояр сразу обратил внимание на гостя и метнул в него испепеляющий взгляд. Его друзья с поленьями тут же загородили собой вид на живую мишень и с глуповатыми улыбками стали что-то говорить здоровяку. Он занёс топор и стукнул так, что вместе с поленом расколол мощный пень. Мураш с Радимом побросали свой груз на землю и выставили руки, пытаясь усмирить пыл здоровяка. Ярополка же ничуть не трогало всё, что происходило правее от него – он размеренно колол дрова, не удостоив соратников и мимолётным взглядом.

Невысокий рост Мураша и Радима с лёгкостью позволил Колояру смотреть поверх их голов прямо в глаза Пересвета. Сердце запредельца пропустило удар и упало куда-то под селезёнку. Он нервно сглотнул. В голове ещё звучали слова старика, когда Пересвет сделал несмелый шаг навстречу бывалому воину.

Молодцы разом обернулись и с мольбой посмотрели на излишне храброго гостя. Их красноречивые взгляды говорили «вернись, не ходи сюда», но он решил, что надо действовать так, как велел мудрый волхв. С детства всё, что говорили Пересвету родители, в итоге шло ему на пользу: занятия танцами, спорт, логические игры, туризм. Он знал, что когда-нибудь ему это пригодится, и от советов старших никогда не отказывался. Поэтому сейчас слово мудреца, как и заветы родителей, было для него единственным законом в неизвестном мире прошлого. Только Ведомир любезно предложил ему пожить в своём доме и, если бы не настойчивый вояка, даже не стал бы его проверять. Пересвет ступал босыми ногами по мёрзлой колючей почве. О лаптях попросить забыл. Не кривя душой, он собирался вселить в новых знакомых хотя бы каплю доверия к нему.

Колояр нахмурил брови. Его друзья поняли намерение гостя и развернулись к военачальнику. Тот встряхнул выбритой головой: русая прядь взмокла и прилипла к лысому черепу. Дюжий воин, не отрывая свирепого взгляда от запредельца, захватил топорище и с силой рванул вверх. На оглушительный треск древка обернулся даже Ярополк. В руках военачальника осталась рукоять, а железная головка с кусками щепы осталась торчать посреди расколотого пня. Ошарашенные взгляды всех, кроме самого витязя и Ярополка, сошлись на сжатой до побеления костяшек пальцев руке военачальника. И только он собирался сделать шаг навстречу Пересвету, как на его плечо легла такая же широкая грубая рука.

– Не стоит он того. Остынь.

После этих тихих, но достаточно громких для него слов, в глазах Колояра мелькнуло удивление. Он через плечо обернулся, чтобы убедиться: за ним стоял Ярополк. Рыжий воин свёл отливающие бронзой брови и легонько сжал мускулистое плечо друга. Тот напрягся. Затем Колояр повёл плечом и сбросил накрывшую его руку, а после отвернулся и устремил синие, бездонные очи в земную твердь. Останки топорища выскользнули из руки военачальника и с глухим стуком ударились о тёмную почву.

Изумлённые взгляды Мураша и Радима буравили воина, пока он не поднял голову. Пересвет решился подойти, как только удостоверился, что опасность миновала. Он спросил:

– Я успел впасть в немилость?

– О, боги…, – устало протянул Мураш, – Молчи, покуда цел.

– Нет уж, потрудитесь ответить. В чём я провинился перед тобой, Колояр?

Военачальник безмолвствовал. Он только подивился наглости запредельца, посмотрел на него через щелочку между боевыми товарищами, и сделал пару твёрдых шагов навстречу. Радим молча запротестовал, плотнее прижимаясь к плечу Мураша, но брюнет уже не был против. Колояр без особого труда раздвинул молодцев и пошёл на Пересвета, всем своим видом выказывая презрение к дорогому, по мнению старче, гостю.

Со стороны леса вдруг послышались весёлые песни и струнная музыка с красивыми переливами. К ним тотчас добавились дудки, наполняя музыку задором и молодецкой удалью. За широкой спиной военачальника Пересвет сумел разглядеть пятый, незнакомый ему, силуэт. Запредельца слепило солнце, поэтому сначала он не разобрал, кто именно там стоит, но этот человек был явно выше его предполагаемого обидчика. Силуэт громогласно спросил, оповещая четверых воинов о своём присутствии:

– Кого это к нам нелёгкая занесла?

Колояр остановился и словно врос в землю – ни шага вперёд или назад. Судорожно сглатывая ком в горле под пристальным взглядом здоровяка, сильно похожего на донских казаков, Пересвет наклонил голову в сторону, чтобы рассмотреть говорящего. Между тем Ярополк, спокойный, как колосок на ветру, ответил за всех:

– Запределец. Неужто сразу не признал?

Фигура качнулась и направилась прямиком к Пересвету. Молча обогнув Колояра, перед молодым человеком встал дюжий муж в схожих с другими одеждах, ростом выше всех прочих. У великана светло-русая длинная борода и волосы до плеч, схваченные железным обручем. Словно выдолбленное из булыжника лицо изрыто ямками, как от оспы, неприятное и красное. А взгляд чистых голубых глаз такой тяжёлый, что кажется, может пригвоздить к земле за долю секунды. Возможно, это только иллюзия, которую наводят густые нависшие брови и широкий длинный нос. По крайней мере так думал Пересвет, когда мужчина предстал перед ним во всей красе. Витязь наградил его ещё более неприязненным взглядом, чем военачальник, и смачно сплюнул под ноги зепредельцу.

– Да как уж тут не понять…Чужака видать издалека. Рыло-то скоблёное, тростины энти золотые…Ещё один чужеяд пожаловал, – мужик говорил сквозь зубы, едва не выкрикнув последнюю фразу.

– Я не виноват…, – выдавил из себя Пересвет, и его голос затерялся в весёлых песнях деревенских людей, которые возвращались с праздника. Великан насмешливо приложил пятерню к уху и спросил:

– Чего? Глух я стал с возрастом. Изволь повторить.

Пересвету захотелось провалиться сквозь землю, чтобы навсегда скрыться с глаз этой недружелюбной шайки. Но он пересилил себя и, прочистив горло, ответил намного громче, чтобы услышали все:

– Не виноват, что к вам попал! Думаете, я сам захотел оказаться у чёрта на куличиках?!

Его резкое заявление озадачило не только великана, но и всех остальных, включая безмолвного Ярополка. Они округлили глаза и уставились на тощего и робкого, как считали ранее, блондина.

– Ты Любозень не брани, – сурово ответил ему Ярополк, – иначе богов разгневаешь, домой не воротишься.

Пересвет сконфуженно произнёс:

– П-простите, я не то имел в виду. Но, думаю, вы меня поняли. Нет моей вины в том, что я здесь.

Для большей убедительности он уверенно поправил очки и сцепил дрожащие руки за спиной, чтобы скрыть страх, от которого сердце стучало уже где-то в районе глотки. Голубые глаза внимательно изучали каждого воина из-под прозрачных стёклышек, но уже не бегали испуганно под их ответными, давящими взглядами.

– И энтого Ведомир приютил…Добрая душа…, – Радим со вздохом скрестил руки на груди.

– Ладно, боги днесь на твоей стороне, – снисходительно ответил великан по-прежнему суровым голосом. – Не трону я тебя. Как звать-то?

– Пересвет Олегович…, – запределец осёкся, вспомнив, что здесь длинные имена не в чести. Здоровяк насупился, выступил вперёд и, к великому удивлению Пересвета, легонько хлопнул его по предплечью.

– Ну, Пересвет, Олегов сын, гляди у меня…Ежели чего выкинешь – враз отправлю к праотцам.

– А сам не представишься? – голос запредельца дрожал, как осиновый лист на ветру.

– Я тебе не дуботолк, чтоб попусту имя выдавать.

– Так нам жить в одной деревне…Я хотел бы обращаться…

– Полно околесицу нести! – оборвал его на полуслове великан. Он посмотрел куда-то за спину Пересвета, округлил глаза и промолвил: – Эка зверушка, на Ярополка походит. Твой пёс?

Только сейчас остальные витязи обратили внимание на рыжего четвероногого друга и вперили тяжёлые взгляды в испуганное лицо Пересвета. Ну, вот и сказочке конец, подумал он, заметив полное непонимание со стороны новых знакомых.

– Мой, – робко кивнул Пересвет. – Его имя Волк. Встретил здесь, у загона. Он кошек гонял, вот, привязался.

Молодцы обменялись удивлёнными взглядами, пока великан рассматривал пса. Волк сидел на крыльце позади хозяина и дружелюбно вилял пушистым хвостом. Из приоткрытой пасти вырывался размеренный шелест дыхания, большие чёрные глаза блестели в свете высокого солнца. Он доверял людям. Всем, без исключения.

– Не боязно, Волком пса нарекать? – с усмешкой спросил витязь. – Они, звери энти, беду людям сулят. Особливо, ежели ярые, яко светило.

– Суеверия, – отмахнулся Пересвет. – Бьюсь об заклад, ни разу в вашей деревне не случалось ничего подобного.

Колояр оскалился:

– Псов бурнастых не водилось. Запредельцы животину не таскали…до тебя.

До того молча стоявшие Мураш и Радим вдруг оживились, посмотрели в сторону ворот деревни. Ярополк последовал их примеру. Колояр же буравил запредельца полным какой-то неистовой злобы взглядом. Дюжий муж, заслышав, как приближается весёлый гомон толпы, тут же забыл о собаке, ухмыльнулся и повернул светлую голову к соратникам:

– Наши Комоедицу справили. Я маленько поспешил, воротился раньше. Вона как песни горланят! Думал выведать у тебя, Колояр, что с Ведомиром порешили, да видать, теперича на закате глаголить будем. Свидимся ещё, чужеядец.

С этими словами великан небрежно махнул огромной мясистой рукой, натянуто улыбнулся молодцам, и поспешил к воротам. Пересвет вздохнул с облегчением – сердце вернулось, наконец, на законное место, и перешло с бешеной чечётки на спокойный гавот. Однако некоторая опасность в виде стоящего неподалёку Колояра всё ещё давила на нежный желудок запредельца. Витязи проводили рябого друга взглядами.

За частоколом Пересвет услышал тоненькие девичьи голоса, что распевали под игру гуслей мелодичную песню:

Ой, ли девица красна

На Калинов мост пошла,

А Смородина внизу

Кличет, кличет: «Унесу!»

За ней молодец грядёт,

Меч во длани его ждёт,

Заберёт себе красу,

Не уступит Нави сну.

На ином краю стези

Мара, Смертушка стоит

Дева просит: «Обожди!»

Ей богиня «Гой яти…»

Тяжёлые ворота из неотёсанных брёвен медленно распахнулись, и в деревню хлынули люди. Группками по несколько человек, они пели частушки, ели масленичные угощения, и пили из круглых увесистых кружек. Те, кто постарше, вели беседы с ровесниками, а ряженые дети бегали вокруг них с украшенными пёстрыми лентами кругами на высоких палках. Масленица была в самом разгаре. «Весело у них, не то, что в нашем ДК», – рассуждал про себя Пересвет, наблюдая за шумной вереницей деревенских жителей.

Буквально за считанные минуты пустая, мрачная деревня наполнилась радостью и искренними эмоциями совершенно разных людей. Пересвет с трепетом всматривался в незнакомые лица, и на его тонких губах возникла непроизвольная улыбка. Казалось бы, чему тут радоваться – попал в другую эпоху, как выбраться ещё толком не знает, но искренность здешнего народа покорила сердце человека из будущего. Он вспомнил детство, где ещё не было телефонов, и ребятня в деревне его бабушки бегала на Святки по домам, также задорно распевая песни и распихивая по сумкам сладкие угощения.

Когда дворы оккупировали местные жители, Мураш махнул Колояру, подзывая к себе. Ярополк глядел на красочную толпу не мигая, будто боялся что-то пропустить. И тут он неожиданно для Пересвета слегка улыбнулся, так, чтобы никто не успел заметить. Но запределец даже в очках видел не хуже любого остроглазого. Рыжий витязь давно бросил колоть дрова, однако топор держал в руке крепко. Как только мимолётная улыбка сошла с полных губ, он легким движением вонзил лезвие железной головки в пень и неторопливо прошёл к толпе молодёжи, что плясала под искусную игру на жалейках и гуслях. За ним, не сказав больше запредельцу ни слова, двинулись Мураш и Радим – их явно влекло в самую гущу событий.

– Отнеси старейшине наколотые дрова. Баять будем после, праздник справить надобно, – через плечо бросил Колояр и ушёл вслед за друзьями.

Пересвет проводил новых знакомых тоскливым взглядом и глянул в сторону приличной стопки наколотых дров. Да…Работать я не нанимался, тяжкий вздох вырвался из его тощей груди. В эту минуту он ощутил, какими ледяными стали босые ступни, и начал топтаться по холодной древесине крыльца, опираясь на гладкий столп.

– Добрый пёс у тебя, Пересвет, – скрипучий голос за спиной застал его врасплох. Запределец вздрогнул, но точно узнал, кому он принадлежит.

Пересвет обернулся: по рыжей голове Волка гладил, сидя на корточках, Ведомир, озаряя крыльцо доброй старческой улыбкой. Когда волхв закончил, он встал, сжал в руке прислонённый к бревенчатой стене посох и подошёл к Пересвету. Мутные колдовские глаза смотрели на праздную толпу. Запределец также бесцельно бродил взглядом по пляшущим ряженым.

– То был Страшко, витязь деревенский, – поделился Ведомир, не дожидаясь, пока гость спросит, – Дюжий муж, особливо дюжий среди прочих. Лепший воин Любозени.

– Имя под стать.

– Так обряд давеча прошёл.

– Какой обряд?

– Имянаречения. Я проводил.

– А-а-а…, – догадался Пересвет. – У вас имя дают не один раз за жизнь?

– Истинно так. Одно для себя, другое – для мира. Ярополк, вон, токмо с виду лютый, лик его страх в народ вселяет. Да правда в том, что добрый он. Выказывать добро не любит. Мы племя примученное, лихоимцы княжьи. Тяжко мужам нашим пришлось, оттого они в думы глубокие ушли. Чертоги леса не покидают, об божьих чертогах всё грезят.

– Здравомыслящий человек не станет о смерти думать раньше, чем она над ним косой сверкнёт, – сказал Пересвет, не желая понимать нравы людей прошлого.

– Твоя правда, мил человек. Надобно ребятушкам указать стезю, иначе Недоля за них возьмётся, раньше времени сгинут.

– Так, погоди, глубокоуважаемый старейшина…, – Пересвет вперил серьёзный взгляд в лицо старика. – Ты мне предлагаешь им стезю указывать?!

– Покамест ты в Любозени, не бранись на них. Молвить дай, а сам покойным будь, яко каменья подле кручи. Вот и вся моя к тебе треба.

Не отрывая испещрённых точками глаз от толпы, Ведомир улыбнулся уголком рта. Пересвету стало немного стыдно отказывать в такой ничтожной просьбе, и он, снова обращая внимательные глаза к мелькающим девичьим юбкам, коротко кивнул.

В следующий миг Пересвет обомлел – в толпе посреди деревни рьяно отплясывала та самая развесёлая простоволосая девушка. Румяные щёки её налились, словно яблоки в августе, на изящных губах играла озорная улыбка, а глаза светились бесконечным счастьем. И ведь ни грамма косметики! Лицо чистое, розовое. Другие девушки на её фоне казались бледной тенью, что отбрасывают ясными вечерами угрюмые столичные высотки. Пересвет смотрел широко распахнутыми глазами, почти не мигая, страшась в следующий миг упустить незнакомку из вида. Реакция запредельца заставила Ведомира перевести взгляд в ту же сторону. И тогда на лице старика появилась лукавая улыбка.

– По нраву девица пришлась?

– Кто она? – только и сорвалось с губ Пересвета.

– Леля наша, богиня весны, – волхв говорил с теплотой в скрипучем голосе, словно о родной внучке. – Днесь сошла на землю, хоровод с подружками водить. Ступай, молви ласковое слово. Любо ей похвалу слушать.

Запределец ошеломлённо уставился на старика, едва не открыв рот от фантастического заявления. Он пару раз моргнул, чтобы глаза не высохли, и снова перевёл взгляд на девушку. Она не исчезла, плясала себе дальше, с подругами под руки, частушки распевала.

– Я готов поверить во что угодно – эльфов, гоблинов, волхвов, – Пересвет многозначительно посмотрел на Ведомира, – но в древних богинь…Нет, увольте! Я и в современных-то не особо верю.

– Ну, не медли, ступай! – настаивал старик.

Дарко на его плече, почуяв настроение хозяина, пару раз крикнул «кьяв-кьяв», и сверкнул глазами-пятирублёвками на растерявшегося молодца. Пересвет покосился на рыжую морду Волка и увидел, что пёс довольно высунул язык. Согласен, значит, с безрассудной идеей волхва. «Богиня…Серьёзно? Нет, чушь какая-то. Не может она быть богиней. Вернее, может…Красивая. Первая красавица на деревне, наверное. А-а-а, так вот что он имел в виду! Но даже так…Мне, тощему пришельцу, подойти и поздороваться с ней? Н-е-е-т. Не захочет она знакомиться», – рассуждал запределец, делая робкие шаги в сторону гудящей толпы. Позади раздалось знакомое «кьяв» и радостный лай. Старик молчал. Поиздеваться решили, думалось Пересвету, а бледное лицо густо покраснело.

Каждый шаг отдавался пульсацией в висках и гулко бьющимся сердцем. Когда до гуляющей толпы оставалось несколько метров, ноги вдруг налились свинцом и отказались идти дальше. Пересвет, словно каменное изваяние остался стоять возле ряженых. Его особо никто не замечал: все общались, пели и плясали, обращая внимание только на музыкантов, и сотрясая воздух просьбами играть погромче. В эту минуту он ненавидел себя за трусость, но и оправдывал: первая красавица точно не согласится на знакомство с чужаком.

Весёлый хоровод кружил по лобному месту. Горластые мужики и девки заглушали недовольные крики голодных животных, что доносились из загона. Где-то в отдалении пробивался голосистый молодой петух с его извечным «кукареку». Запределец во все глаза смотрел на бесоватое действо, любуясь пестреющими юбками и рубахами честного народа. Тут его прошиб холодный пот: взгляд ясных девичьих очей цвета пролеска – первого весеннего цветка с ярко-голубыми лепестками, скользнул по запредельцу и убежал к радостным ликам молодых девушек, что кружили рядом, норовя поймать подруг за руки и увлечь за собой в хоровод. Увидела, вертелось в мгновенно опустевшей голове.

Радость была не долгой – Пересвет так и не смог сделать ни шага дальше. В полной растерянности он стоял, опустив руки и выхватывая взглядом из толпы красный окоём платья светловолосой Лели. Позади разочарованно вздохнул старик. Через некоторое время хоровод начал потихоньку разбредаться по деревне, продолжая громко петь обрядовые песни. Среди ряженых Пересвет тщетно искал золотые кудри, чтобы полюбоваться на них ещё хотя бы раз.

– Куды зенки намылил, молодец? – отвлёк его полный раздражения мужской голос.

Пересвет повернул к нему голову, приподнял пальцем очки на переносице. На него в упор смотрел низкорослый мужичок с лысеющей русой головой и короткой бородкой. Вид его был настолько ничтожным и жалким, что Пересвет спокойно ответил:

– Уважаемый, неприлично так с гостями говорить. Ой, прошу прощения, баять.

– Запределец?

– Ну, да. Верно.

– А-ну, беги отсюдова, скоблёное рыло, – без зазрения совести гаркнул мужичок. – Сиречь, скройся с глаз моих.

– Сиречь? – не понял запределец. – Что, простите?

– Сиречь, с глаз моих скройся!

– То есть? – Пересвет искренне не понимал незнакомое слово, чем ещё сильнее разозлил мужичка.

– Ты правда королобый, аль притворяешься, супостат?

– Был бы у меня здесь Интернет, я б загуглил.

– Вымесок окаянный! – разъярённо выкрикнул лысеватый и скрылся в ближайшей группке весёлых ряженых.

Пересвет только пожал плечами и опять вернулся к разглядыванию проходящих мимо девушек. Громоздкие юбки качались, словно маятники, из стороны в сторону, практически не касаясь земли. Из-под них высовывались наружу кожаные мысы здешних башмаков. За юбками повсюду следовали развевающиеся на ветру тёмные мужские плащи, отороченные дешёвым мехом. Пересвет и не заметил, как со спины к нему подошёл волхв.

– То плавится род людской, почто огарок свечи…

Запределец резко обернулся, готовый в любой момент загородить лицо руками. Но, когда он понял, кто перед ним стоит, тотчас расслабился и с упрёком взглянул на старика:

– Не пугай так, старче. Я чуть инфаркт не схватил.

– Кого-й?

– А, забудь, – отмахнулся Пересвет. – Это кто был?

– Не серчай, ерпыль наш плешивый энто, Твердош. Запредельцев он яко ворога лютого невзлюбил. Отчего? Не разобрать, молчит.

– Ясно. Не буду обращать внимания. Ты что-то про огарок свечи и род говорил?

– Есть такое дело. Жалею я, что враждуют словене. Брат на брата идёт, отец на сына…А на твоём веку как?

– Также, старче, также…, – Пересвет с тоской вздохнул. – Традиции забывают, прошлое не чтут. Больно мне слышать, что дети знают больше иностранных слов, чем наших, родных.

Волхв опёрся на посох, покряхтел, и корявым пальцем стал чесать пернатое пузо Дарко. Сова довольно сощурила жёлтые глазища.

– Одёжу смени, нето девки тебя за свою примут, не отвертисся. Ступай в ткацкую избу, там рубахи ладные ткут. Скажи, от меня пришёл, девки тебя нарядят, как следует.

– Где эта изба?

– Дарко, веди гостя, – старик легонько повёл плечом, и сова нехотя с него слетела, расправив не очень-то размашистые пёстрые крылья.

– За Волком присмотрите?

– А то!

Пересвет одарил сидящего на крыльце пса ласковой улыбкой, кивнул старику и пошёл за Дарко в сердце гуляющей толпы. Надежда встретить красавицу ещё раз вызывала в нём гораздо большую радость, чем тёплая мужская одежда вместо позорного платья. Сова летела прямо над головами членов общины, её окликали многие из них. Со свистом и улюлюканьем деревенские подзывали к себе пернатого друга старейшины, таким нехитрым способом забавляясь. Дарко на клич толпы внимания не обращал, только свободно парил над меховыми шапками и платками с украшенными височными кольцами обручами из металла.

К великому сожалению запредельца, прекрасную богиню он так и не нашёл. Вместе с совой они пересекли открытую поляну, где сейчас гуляли практически все деревенские, и вышли к невысокой, укрытой слоем дёрна, избе. Она ничем не отличалась от других изб, разве что походила больше на амбар или хлев, чем на жилое помещение. Дарко невозмутимо опустился на частокол возле входа и уставился на Пересвета. Тот сообразил, что надо делать, и вежливо постучал.

– Кого принесло в праздник? – прогундел низкий женский голос по ту сторону дверцы. – Заходи, коль пришёл!

Пересвет нервно сглотнул, поправил очки и, склонившись чуть ли не до земли, зашёл в дом. Светлица оказалась просторная: много лавок и несколько ткацких станков из гладкого дерева. За станками в свете каменной печи и лучин сидят девушки и что-то вышивают. Над ними стоит широкая женщина в летах, с испещрённым оспинами грубым лицом, толстыми губами и в белоснежном длинном платке. Уперев мясистые руки в бока, она грозно смотрит на девушек, как надсмотрщик на заключённых. Когда раздался лёгкий хлопок двери, не отрывая рук от боков женщина повернулась к Пересвету. Сердитость на её лице сменилась удивлением с примесью едва уловимой издёвки.

– Ты кто будешь? Зачем пожаловал?

– Пересвет я, запределец, – девушки в светлице тут же оторвались от своих занятий и с любопытством стали посматривать в сторону гостя. – Сегодня к вам попал. Ведомир велел сюда идти, чтобы вы мне одежду дали. Разумеется, я вас как-нибудь отблагодарю, – тут же добавил он, вспомнив правила равноценного обмена, но совершенно не понимая, как они здесь работают.

– Вона как, – толстые губы изогнулись в кривой усмешке. – Ведомир приютил…Добрая душа. А ты, я погляжу, молодец не из робких, ежели к нам в избу зашёл. Сюда мужей не пускают.

– Кто?

– Другие мужи.

Женщина раскатисто засмеялась, а девушки, которых было не видно за её широкой спиной подхватили, но гораздо тише. Эти смешки смутили Пересвета, он почувствовал себя не в своей тарелке. Однажды ему уже доводилось такое чувствовать – когда только пришёл работать в ДК. Коллеги пошутили на тему, о которой он слышать никак не мог, поскольку был новеньким. Знатно в тот день над ним поиздевались. Отсмеявшись, женщина сердито зыркнула на девок и те умолкли, принимаясь за работу. Она вновь повернулась к запредельцу:

– Дам я тебе одёжу. Токмо выполнять все мои поручения будешь. Уразумел?

– Конечно! – вытянулся по струнке Пересвет. – Секундочку…Как мне к вам обращаться?

Он спросил тихо и неуверенно, хотя от робости обычно не страдал, но оказавшись в полностью женском коллективе всё же немного растерялся. Хозяйка сменила гнев на милость и улыбнулась ему уже немного теплее:

– Фетинья. И девицы мои. Имён тебе лепше не ведать, нето ребята поколотят. Марфа, неси одёжу справную, да поршни новые.

Властный голос Фетиньи разнёсся по светлице. Одна из женщин, что показалась намного младше неё, бесшумно встала из-за станка и торопливо ушла к одной из лавок, где лежала груда вещей. Выхватив у подруги светец с лучинкой, Марфа внимательно осмотрела светлую кучу ткани.

– Чего ты там копаешься? – рассердилась Фетинья. – Дай, я сама найду.

Грузная женщина твёрдой походкой направилась в угол избы. Пока она вместе с Марфой выбирала, другие девушки посматривали на запредельца, перешёптывались и улыбались. До двери скудный свет доходил с трудом, поэтому покрасневшего лица Пересвета они не разглядели. Он стоял, потупив взгляд и теребя длинными пальцами юбку своего платья.

Через некоторое время Фетинья вернулась к нему, а Марфа заняла пустой станок. Женщина с торжеством и гордостью в пронзительно карих глазах вручила Пересвету свёрток одежды, а сверху поставила низкие башмаки из единого куска кожи.

– Носи во здравие! – улыбнулась она. – Про уговор наш не забудь. Как подсобить велю – придёшь.

– Спасибо вам огромное, Фетинья! Добрые у вас женщины, в отличие от молодцев…

– Неужто успел кому подгадить, покамест мы на празднике гуляли?

Пересвет решил не вдаваться в подробности и перевёл тему:

– А вы почему работаете? Масленица же!

– Запасаемся…на всякий случай…, – уклончиво ответила Фетинья и поникла, даже суровый огонёк во взгляде угас. – Весной нашьём, летом отдыхать будем.

Девушки снова перешёптываться стали. Пересвет напряг весь слух, но расслышать, о чём толкуют, всё-таки не сумел. Фетинья обернулась, шикнула на своих девок, и глянула краем глаза на запредельца:

– Стало быть, Ведомир обузу на себя сызнова взял. Ступай ужо, заждался он, небось. И к нам заглядывай, касатик.

Глава 3

Пересвет вышел из просторной избы и с благодарной улыбкой отправился в свой новый дом. Дарко кружил над ним, указывая путь. А народ всё гулял. По единственной улице, если можно её так назвать, расхаживали жители окрестных домов, с задором горланя песни. Ребятишки запускали в небо журавликов из бересты. Летают…Парят, как настоящие птицы, удивлялся Пересвет, задрав голову к чистому небу. Ему хотелось спросить детей почему летают, но посиневшие ноги несли его к теплу домашнего очага. Вдоволь насмотревшись на птичек, Пересвет зашёл в слабоосвещённую избу. На длинной лавке у стены сидел Ведомир, склонившись над каким-то кропотливым занятием. Его длинные седые волосы закрывали обзор, поэтому Пересвету пришлось подойти ближе.

Старик плёл лапти.

– Воротился? Шустрый малый, – не отрываясь от занятия, сказал волхв.

– Тут недалеко.

– Одёжу дали?

– Вот, смотри, – Пересвет выставил руки со свёртком и башмаками вперёд, сунув их чуть ли не под нос старику.

– Вижу, вижу, не мельтеши пред очами, – сказал тот, жестом отгоняя запредельца, как если бы тот был назойливой мухой. – Взамен Фетинья что испросила?

– Поручения её выполнять. А ты откуда знаешь?

– Она баба мудрая, даром товар не отдаёт. Выкуп платить надобно, али шелягом рассчитаться.

– Что за шеляг? Может, добуду, и обременять себя всякими поручениями не стану.

– Шеляг – монета серебряная. Расчёт мы ею ведём, – старик поднял колдовские глаза и оценивающим взглядом прошёлся по лицу Пересвета. – Да ты, молодец, хвилый, для тяжкой ноши-то. Токмо за басу твою девичью шеляг не дадут.

Обиженный Пересвет поджал губы и молча ушёл в тёмный угол избы, чтобы переодеться. А волхв продолжил мастерить лапотки. Дарко снова подсел на его плечо. Пламя печи отразилось в блестящих глазах птицы.

Пересвет разложил одежду вдоль лавки. Он надел чистые полотняные штаны, затянул на талии шнурки как можно туже, но этого всё равно оказалось мало: штаны были явно на пару размеров больше. Дальше в ход пошла тёплая рубаха, клиновидный ворот которой украшали тёмно-красные обережные узоры. Она оказалась почти впору, хотя и висела на нём, как на мешке. Пересвет обернул талию поясом с резной бляшкой и накинул подобие плаща, закрепив его на одном плече железной застёжкой, что зовётся фибулой. Мать, когда была на раскопках древнего некрополя, присылала ему как-то фото подобных застёжек. В последнюю очередь он обулся, сперва обмотав лодыжки светлыми тряпицами. Правильный порядок вещей Пересвет запомнил, пока наблюдал за ряжеными гуляками. Когда переоделся, снова подошёл к старейшине. Ведомир оторвался от своего занятия и поднял седую голову. На старческом лице заиграла улыбка.

– Теперича на доброго молодца походишь боле, якоже на красну девицу. Басить по деревне станешь – девки обступят, не отвертишься, – одобрительно промолвил волхв.

– Великовата, правда…Но пояс спасает, – Пересвет поддел большими пальцами опоясавший его кусок дублёной кожи с блестящей бляхой.

– Что верно, то верно. Дровишек принести надобно, очаг затухает. Сдюжишь? Энти колоброды на праздник убёгли, а мне, значится, мёрзнуть?

– Я в помощники к вам не нанимался, – затаив на старика обиду, резко ответил гость.

Старик тоже не растерялся:

– А ты думаешь, коль запределец, так всё вынь да положь? Нет, соколик, у нас такое не пройдёт. Люди Землю-Матушку вспахивают, и ты поди, потрудись, дабы снедь на столе была. Аль не сдюжить страшишься? – колдовские очи хитро сощурились.

Он задел мужскую гордость Пересвета, чем спровоцировал мгновенный уверенный ответ:

– Не думай, старче, что я слабый. Это только с виду так. Я бабуле в деревне ещё подростком дрова колол. И скотину кормил, между прочим!

– Ну-ну, поглядим на твои умения. Я покамест с лаптями докончу, а после угощу тебя блинцами. Есть али нет – дело твоё.

Недоверие в голосе старика вселило в Пересвета жажду доказать, что слабый – не значит немощный. Он сжал бледные ладони в кулак и вылетел на улицу под хитрый взгляд Ведомира. Дверь с глухим хлопком закрылась, и Пересвет твёрдым шагом двинулся к массивным пням, в которых без дела торчали два топора. Он мельком глянул на железный остов того, который бросил военачальник, и недовольно скривился. Схватить холодный обух оказалось не трудно, гораздо сложнее вырвать его из треснувшего пня. Пересвет тянул, напрягая все мышцы тонких рук, но упрямая железка никак не поддавалась. С каждым рывком его ладони становились всё краснее, пока не побагровели окончательно. Вздох отчаяния, смешанный с досадой, вырвался у него из груди. Самоуверенный запределец бросил это бесполезное занятие. Резко отпустив топор, он потерял равновесие и бахнулся на пятую точку. Смазливое лицо исказила гримаса боли, очки чуть не слетели с носа, а из глаз едва не посыпались искры. Кому он хотел что-то доказать? Зачем?

И тут его глаза широко распахнулись, но не от боли: неподалёку проходила девушка, которую старик назвал Лелей, в окружении двух подруг. Заприметив тощего незнакомца сидящим у треснувшего пня, из которого торчали острые обломки топорища, девушки сперва удивились, а затем звонко рассмеялись. Подружки явно насмехались, но Леля смотрела на него скорее с жалостью, как обычно смотрят прохожие на немощного старика, что просит милостыню у стен церкви.

Пересвет тут же вскочил на ноги, но девушки, нашёптывая что-то белокурой подруге, уже скрылись за воротами деревни. Он разочарованно отряхнул штаны и глянул на топор так, будто это он виноват во всех его бедах. Ещё будет возможность исправиться, с надеждой подумал Пересвет и набрал целую охапку дров. Нести было тяжело, но он твёрдо решил доказать деревенским, что сильнее, чем кажется. Особенно воинам, Ведомиру и Леле.

Кое-как ногой открыв дверь, Пересвет ввалился в избу. Ведомир уже закончил с лаптями и сидел во главе стола. Подле него стояла кружка, а воздух наполнял жирный аромат сливочного масла и блинов. Волхв обернулся к запредельцу:

– На кой ляд такую уйму набрал?

Пересвет на подгибающихся ногах пересёк комнату и свалил кучу дров к основанию печи. Он посмотрел на свои руки – дрожат. Отряхнул ладони, поправил очки и, насупив брови, развернулся к старику.

Волхв ждал ответа.

– Так проще! – нашёлся запределец, вдруг просияв. – Взял сразу охапку и донёс. Мне не сложно, – для пущей уверенности он упёр дрожащие руки в бока.

– Не сложно ему…, – ворчал старик, исподлобья взирая на подрагивающие рукава рубахи Пересвета. – Курей лепше поди глянь. Снеслись уж, небось. Лукошко у лавки возьми.

Невозмутимо опустив руки, Пересвет направился в тёмный угол, куда кивнул волхв. Взяв недавно сплетённую, судя по забористому запаху свежей лозы, среднего размера корзинку, он рванул к выходу, но у двери замер:

– А куры-то где обитают?

– В загоне посреди деревни. Аль не видал?

– Видал. У вас там вся живность трётся? В нашем веке у каждого дома свой огороженный участок со скотиной.

Волхв глянул на запредельца с возмущением, будто тот ему пощёчину влепил.

– Как это, свой?! Общинное дело – скотину растить. Коли надобно, берём, режем да на стол пускаем. Зазорно с племенем не делиться.

– Получается, всё для всех и ничего для себя? – прищурился Пересвет.

– А то, как же! Ох, и времена настанут…, – Ведомир покачал седыми лохмами. – Беду пророчу.

– Не всё так плохо, – ободряюще улыбнулся Пересвет. – Люди в трудные минуты помогают, делятся солью, яйцами. Нам, вот, соседка в деревне молоко парное несёт. Мы её не просим, а она всё равно несёт! Это ли не доброта, старче?

Дарко заклекотал на костлявом плече хозяина и развернул охристую головку к волхву, словно вдруг согласился со словами ненавистного запредельца. Пересвет с улыбкой кивнул, поймал недоверчивый взгляд серых глаз, и вышел во двор.

Под дверью его дожидался верный Волчок, крутя пушистым хвостом из стороны в сторону. Мохнатые ушки повисли, розовый язык выкатился из пасти –со всей преданностью пёс двинулся к Пересвету, намереваясь пойти с ним хоть на край земли. Но хозяин только потряс перед рыжей мордой указательным пальцем и скомандовал:

– Сидеть!

Волк приказа не ослушался, сел и притих. Но в чёрных глазах сквозила тоска. На секунду Пересвету показалось, что пёс сейчас захнычет, как малое дитя, которое потерялось в толпе.

– Я скоро вернусь, Волчок. Не обижайся, – с сожалением произнёс Пересвет, потрепал четвероногого напарника по голове и отправился в сторону, где недавно видел деревенский скот.

Идти ему пришлось не долго, дорогу нашёл сразу. Она в Любозени одна – не заблудишься. Гулянья, к удивлению запредельца, ещё не прекратились, а даже набирали обороты: мужики играли на гуслях и потягивали напитки, а женщины пели на разные лады, кто в лес, кто по дрова, да так, что ещё недавно мелодичные голоса превратились в какофонию. Рядом танцевали добрые молодцы, ловко хватая понравившуюся девицу под локоток и уводя за собой вглубь толпы. Детишки резвились, не замечая измазанных в праздничных угощениях лиц и рубах. От подвижных игр всем стало жарко, так что верхнюю одежду они сняли, пока не видят родители.

Пересвет пробирался сквозь толпу, стараясь не смотреть на краснощёкие лица незнакомцев. У него была цель – собрать яйца. Едва ли его что-то могло отвлечь, кроме одной синеокой смешливой девицы. Любопытная особа, вертелось в голове Пересвета, пока он пробивался к загону. Миновав сердце веселья, он очутился там, где и должен быть. Несколько сорванцов бегали вокруг, норовя заглянуть за высокую изгородь из деревянных жердей. Внутри паслись овцы, коровы, козы, валялись в грязной луже из талого снега свиньи, а около них с важным видом разгуливали гуси с курами. Дети вдруг оживились, Пересвет услышал радостные взвизгивания и смех. Ребятня присела на корточки и развела ручонки в стороны. К ним в объятия гуськом бежали желторотые цыплята. Они разевали маленькие клювики и хлопали пушистыми крылышками, требуя у детишек пищи. Те удивительным образом вытащили откуда-то живых червяков и с восторгом начали кормить ими стайку «одуванчиков». Пересвет остановился у ограды и несколько минут любовался довольно милым, на его взгляд, зрелищем. Когда дети его заметили, самый рослый мальчик с большими синими глазами поднялся, отряхнул пустые ладошки от комочков земли, и с вызовом спросил:

– Дядь, тебе что тут надобно?

– Я…Мне…, – Пересвет замялся, как на ковре перед начальством, настолько дерзким показался ему вопрос мальчишки. Да и неудобно в чужой деревне по загонам лазать. – Ведомир велел яиц набрать.

– Так бы сразу и сказал. А то думаем, накой очи пялишь. Ужо ль не тать?

Детишки разом нахмурились, последних червячков желторотикам отдали и поднялись на ноги, рассматривая незнакомца. От этих угрюмых взглядов Пересвету стало не по себе. Он поспешил объясниться:

– Запределец я, не вор. Клянусь!

С запозданием поднял руку, как скауты в американских фильмах. Ребятня не поняла, но чистосердечное признание вроде бы сработало – по чумазым личикам расползлась доверительная улыбка. Все они рассматривали лицо запредельца, на котором сразу выделялись золотистые очки. Мальчишка сказал:

– Боги на твоей стороне, дядь. А то б я мамку кликнул, она б из тебя всё лихо вышибла. Её у нас ветрогонкой нарекли, видать, уважают.

Пересвет снисходительно усмехнулся:

– Что же ты, воин, сам за себя постоять не можешь, раз мамку кликать собрался? Звать-то тебя как, храбрец?

Из-за спины мальчишки выпрыгнул упитанный коренастый пацан, немногим старше друга, и сверкнул карими очами на незнакомца:

– Обожди! Я ему нос-то его длинный мигом расквашу!

– Полноте, Давило. Не бранись с гостем, – мальчик выставил перед задиристым другом руку, останавливая. – Лешек я.

– Пересвет. Рад знакомству, Лешек.

Запределец, улыбаясь, протянул мальчику руку. Тот широко распахнул глаза, гадая, чего от него хотят. Тогда Пересвет наконец осознал, что в этом времени вряд ли слышали про рукопожатия, и с растерянным видом отдёрнул руку. Чтобы замять неловкость, он спросил:

– Сколько тебе лет?

– Осьмой годок по весне пошёл, скоро девять будет, – гордо ответил мальчик. – А тебе?

– Мне на двадцать лет побольше.

– О, так ты, якоже мой батька. Токмо хвилый, не похож на мужей нашинских. Они все дюжие, сердитые. Я, как вырасту, на них хочу равняться. Высоким стану, сильным! Уверуют все в мою силушку! Батюшка мой со стратигом дружит, воины они. Вона как! – мальчик напустил на себя важный вид, пока на него во все глаза смотрели младшие ребята. Видно, он у них за старшего. – Я сам стратигом буду, вырасту токмо. Обожду годок-другой, и стану Любозень от супостата защищать!

Пересвет заметил, что друзья очень уважают Лешека, особенно маленькая светлая девчушка с короткими вьющимися волосами. Она даже шаг вперёд сделала, когда он про мечты говорил. Запределец потрепал мальчишку по коротким русым волосам и одарил ребят широкой улыбкой.

– Ну, удачи тебе, герой! Далеко пойдёшь с такими мечтами. Обо мне не волнуйся, в нашем мире сила – не главное. Я умом на жизнь зарабатываю.

– Якоже Ведомир? – затаив дыхание, спросил Лешек.

«Видимо, – подумал Пересвет, – волхвы на Руси ценятся не меньше воинов». Но вслух сказал:

– Не совсем. Он, наверняка, будущее видит, людей лечит…А я так, детишек, вроде вас, развлекаю.

– Он лепший волхв в нашем племени! Кудесы творит, яко боги. Одна беда – наследка не выбрал, – со знанием дела ответил мальчик. – И как ты развлекаешь?

– Игры…выдумываю. Иногда сам играю. Наряжусь, как взрослые у вас на Масленицу, и изображаю из себя кого-то другого.

– Ха-ха-ха, – мальчик искренне рассмеялся, чем вогнал взрослого дядю в краску. – Ряженый! Ряженый! Мамка бы баяла, что ты шлында, без дела колобродишь, шеляг выпрашиваешь, яко голь перекатная в рубищах окрест деревни.

Его друзья с азартом подхватили идею поиздеваться над взрослым и загоготали вместе с мальчишкой. Пересвет на них грозно зыркнул, но его взгляд, напротив, рассмешил детей ещё больше. Они хватались за животы и едва не плакали от колкостей приятеля в адрес запредельца.

– Ну вас! – сдался Пересвет. – И здесь молодёжь не уважает старших…Что за страна у нас такая?

– А ты что-то супротив Руси имеешь, дядя? – вышагнул вперёд сердитый крупный мальчик, что грозил ему нос сломать. Кажется, он способен был сломать Пересвету не только нос, стоило ему только сжать мясистые кулачки и подойти ближе.

Дети смеялись, не обращая внимания на назревающий спор. Нужно было срочно уйти от конфликта. Не в характере Пересвета ругаться с малышами, да и вообще он ругань не любил, предпочитая уходить по-английски или сглаживать углы в неприятных разговорах нейтральными темами. Руки сами собой взметнулись в примирительном жесте:

– Парень, не горячись. Я на драку не напрашиваюсь. Ты всё неправильно понял. Дайте мне собрать яйца и уйти. Хорошо?

Отсмеявшись, дети утёрли слёзы и кивнули своему крупному неприветливому другу. Мальчик злобно посмотрел в глаза наглому дядьке и разжал готовые к бою кулаки.

– Ой, дя-ядь, молвишь что худое о Руси-матушке, схлопочешь у меня! Я, поди, не хуже мамки Лешека вдарить могу.

– Верю, верю, демонстрировать не стоит, – мягко ответил Пересвет. – Торжественно клянусь не говорить больше крамольных слов о Росс…Руси.

– Клянут токмо ведьмаки, али навьи дети. Мне и слова хватит.

Мальчик с недоверием глянул на Пересвета, вздёрнул широкий подбородок, развернулся и скрылся за спинами друзей. Это не походило на мирный договор, однако запределец успокоился. Лешек обратился к нему снова:

– Мы тут с ними поиграем, – он небрежно махнул в сторону цыплят, что с аппетитом доедали червяков, – а ты ступай, собирай яйца, ежели кто ужо не собрал.

Серьёзный вид и вкрадчивые слова Лешека повеселили запредельца, но он скрыл едва заметную улыбку от глаз ребят, держа в памяти намерения крупного мальчика по имени Давило. Тимур и его команда, подметил он, окинув компанию снисходительным взглядом. Дети принялись играть с цыплятами. Среди желторотиков тоже бегал, выпячивая вперёд пушистую грудку, командир, а за ним чуть подросший крикливый друг.

Наконец Пересвет вспомнил о своей цели. Блеяние, хрюканье и другие, привычные для сельской местности звуки, стали громче, стоило ему войти внутрь загона и прикрыть за собой деревянную калитку. Скот требовал корм. Животные пошли на Пересвета, разражаясь какофонией пронзительных звуков. Голод подталкивал к корзине: она была пуста, но скотинке это не мешало вплотную обступить человека. Длинные вонючие языки лизали сжатые на корзине руки, мокрые носы тыкались в ароматную плетёную лозу, выискивая съестное. Пересвет опустил голову и увидел, что по сапогам, как по газону, ходят и квохчат жирные курицы. Нервы сдали:

– Да нет у меня ничего! Отвяжитесь!

Он поднял корзину высоко над головой и терпеливо ждал, когда разношёрстная толпа зверья отступит. По ногам продолжали нещадно топтаться куриные лапки. Сжав челюсти, Пересвет ждал, обнюхиваемый и излизанный. Когда они уже поймут, что я не кормить их пришёл, вопрошал он, не в силах сделать и шага. Животные задрали головы вверх, требуя опустить корзину. Одну руку Пересвет опустил, а другая, которой держал пустую плетёнку, начала болеть. Определённо, войти сюда было плохой идеей, рассуждал он вместо того, чтобы искать выход из щекотливой ситуации. Напряжение в мышцах росло, рука походила за Пизанскую башню, медленно клонящуюся вниз. Мало того, после неудачной колки дров, она ещё и тряслась пуще прежнего.

– Сгиньте! Ну, пошли, пошли! – крикнул где-то рядом мальчишеский голос.

Пересвет насилу повернул голову и увидел, как Лешек гонит животных в другую часть загона. Он успел зайти за ограду, когда запредельца облепили незваные гости. Скотина на удивление быстро ретировалась к дальним жердям, не прекращая голосить. Мальчик с серьёзностью взрослого кивнул Пересвету, и тот на выдохе опустил руку, которая уже порядком занемела.

– Спасибо, ты меня спас.

– Негоже оставлять эдакого разиню в беде, – смешливо ответил Лешек. – Они ведь и сожрать могут, ежели оголодают.

– Правда? – голубые глаза в страхе метнулись к животным.

– Ха-ха-ха, дуботолк! На веру взял!

Задорный смех мальчика растворил напряжение Пересвета, и он тоже прыснул от своей глупости. Через силу напустив на себя серьёзный вид, Лешек вышел из загона и прикрыл за собой калитку. Запределец вернулся к своей прерванной миссии.

Стряхнув куриц с поршней, как тут величали сапоги, он рассмотрел соломенные гнёзда, возле которых они бродили. В нескольких лежало по паре яиц. Пересвет удивился их размеру: гораздо меньше тех, что в магазинах продают, больше похожи на перепелиные. Как у цесарки, вспомнил он недавнюю находку в одном из супермаркетов, но брать не стал, они раза в два дороже куриных.

Набрав достаточно яиц, Пересвет вышел из загона. Дети всё ещё играли, когда он перед ними появился. Ребяческое любопытство взяло верх. Две девочки подошли и заглянули в корзину. Лешек довольно ухмыльнулся, а его упитанный приятель презрительно хмыкнул.

– Энто он на пироги? – спросила русоволосая девочка лет пяти, повиснув на краю корзины и любуясь гладкими куриными яичками.

Её подружка ласково погладила труды наседок. Пересвет честно ответил:

– Понятия не имею. Сказал принести – я несу.

– Ляпота! – мальчишки подбежали и оттолкнули девочек, сами во все глаза рассматривая яйца.

Насмотревшись, они снова переключились на заботу о цыплятах. Пересвет отсалютовал Лешеку и пошёл обратно к избе. Мальчик, не разобрав жеста, лишь пожал плечами и вернулся к друзьям, которые бережно поглаживали желторотиков.

Масленичные гулянья продолжались, но пылу у деревенских поубавилось. Костёр безудержного веселья догорал; вместо треска из него доносились корявые голоса жителей Любозени. Как кота за хвост, недовольно подумал Пересвет, остыли бы уже. Среди отдельных кучек изрядно гульнувшего народа он так и не выцепил знакомых лиц. Шёл мимо дворов, слушал плавную мелодию дудочек и переливы гуслей, а в голове вертелись далёкие моменты солнечного лета, что он проводил у родителей матери.

И звуки, и запахи – всё напоминало детство. Бегали тогда с друзьями-дачниками по золотистым полям и радовались мрачной туче, что непременно приносила тёплые ливни и ветвистый неон молний, тянущихся до самой земли. А после дождя выходило солнце, обдавая мокрых мальчишек под одинокой берёзой своими горячими лучами. Приятно иногда окунуться с головой в прошлое…но не в прямом же смысле! Пересвет тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и сам не заметил, как оказался перед избой волхва.

Возле неё ждали своего часа брошенный топор и кусок железа без ручки. У двери смирно сидел Волк, изучая тоскливым взглядом пустое крыльцо. Когда он заметил хозяина, то радостно завилял хвостом, двор огласил счастливый лай. Едва Пересвет ступил на крыльцо, его тощую грудь накрыли две мощные мохнатые лапы, а подбородок щекотнул ворсистый язык.

– Стой, Волчок, хватит, – сквозь приступ смеха отпихивал от себя пса хозяин. – Отстань! Сидеть, сидеть!

Но до радостной собаки приказы не доходили, и Волк продолжал неистово бросаться на единственного близкого здесь человека. Его запах был с первым хозяином, значит, он не может быть жестоким. Хозяин никогда не бил, заботился, кидал сахарные косточки. Этот, правда, пока не кормил, но по головке гладил. Ему точно можно доверять! Так скорее всего думал пёс, а то бы не лизался и за чужаком ходить бы точно не стал.

Кое-как усадив пса на место, Пересвет зашёл в скудную до мебели светлицу. Лицо обдало приятным жаром, в нос ударил умопомрачительный аромат блинчиков. Он впервые почувствовал себя дома, за праздничным столом, где звонко чокались бокалами шумные родственники, и не было ещё дрязг по поводу и без. Вновь отмахнув воспоминания, Пересвет окинул взглядом комнату – за столом чинно восседал старик, окуная сложенный вчетверо желтоватый блин в тягучий мёд. Его сухонькое плечо пустовало – Дарко куда-то улетел. Зато верный посох мирно лежал по левую сторону от старейшины. Не поворачивая головы к вошедшему, волхв с укоризной произнёс:

– Нерасторопный. Лукошко ставь на лавку, а сам поди за стол. Блины стынут.

Выполнив указания старика, Пересвет осведомился, где можно умыться и вымыть руки (всё-таки со зверьём общался). Торопливо налил воды в лохань и начал тереть ладони друг об друга. Вместо мыла Ведомир сказал использовать золу из печи. Пересвет наскрёб золы и развёл в воде. Зрелище хоть и неприятное – мутная серая жижа с чёрными крапинками, – зато руки отмыла в два счёта. Лицо в этом странном коктейле запределец мыть не осмелился, лишь сполоснул чистой водой.

Вылив грязную воду за порог, он сел напротив волхва. Тот уже с аппетитом поедал блины, макая их то в сметану, то в мёд, то смазывая топлёным сливочным маслом. Ведомир поднял глаза на гостя и тряхнул рукой с угощением в сторону большой глиняной тарелки. От высокой стопки блинчиков поднимался белёсый дымок и шёл такой аромат, что у Пересвета вот-вот потекли бы слюни. Без вопросов он схватил верхний и пробежался глазами по тарам с начинкой: на глаза попался дикий мёд с вкраплениями лесного мусора. Макнул блин в янтарную сладость. Чересчур довольно запределец улыбнулся, разжёвывая нежное тесто. От волхва эта улыбка не ушла, и он с ухмылкой спросил:

– Что, ладные блиночки у меня днесь вышли?

С набитым ртом отвечать невежливо, поэтому Пересвет только твёрдо кивнул. Следующими в ход пошли блины с остальными топпингами, как бы он назвал их, будучи сейчас в любимой кафешке. Угощения от старика не шли ни в какое сравнение с той подошвой, которую за бешеные деньги подавали на столы официанты столичных ресторанов, гордо называя её блинами, да ещё часто с приставкой «нежные», «воздушные», и тому подобное. Эти жирные желтоватые солнышки Пересвет мог сравнить разве что с мамиными или бабушкиными шедеврами деревенской кухни. Всё дело в любви, с которой готовишь, и, возможно, в ингредиентах, размышлял он, проглатывая очередной блин.

– Они замечательные! И как тебе это удалось? – спросил он волхва.

– Взял гороховую да пшеничную муку, маслица подбавил, мёда, яиц…и готово, – с удовольствием ответил старик. – Ты отвар пей, силы воротятся.

Ведомир придвинул к гостю полную кружку бурой жидкости. Пересвет доел блины, повёл над ней носом, пока очки не запотели, и отхлебнул. На вкус терпкий, горьковатый травяной чай. Пробовал он однажды такой в одной забегаловке, не пошло. Всё-таки кофе намного вкуснее. Жаль, его здесь нет.

– Благодарю, старче. Я с утра ничего не ел. И это были одни из лучших блинов в моей жизни!

– Да чего уж там…Подсобил ты мне с дровишками и яйцами. Как не угостить? Да и Комоедица днесь, Весеннее Равноденствие. Событие важное, отметить надобно. Теперича об яйцах…много набрал?

– Не очень. Меня, скажем так, отвлекли.

Волхв чему-то усмехнулся и глотнул чая.

– Прости меня, если успел чем-то обидеть, – вдруг вспомнил Пересвет давнюю традицию Прощёного воскресенья, без которой не обходилась ни одна Масленица и уж, тем более, ни одно застолье в этот праздничный день.

Ведомир бросил на него удивлённый взгляд и задумчиво погладил длинную бороду. Только теперь до запредельца дошло, что эта традиция появилась во времена христианства, а значит он выставил сейчас себя круглым дураком, который сидит и дожидается ответной фразы «Бог простит, и я прощаю».

– Я не из обидчивых, – ответил старейшина и тихо добавил: – якоже некоторые…, – а затем выразительно глянул в глаза запредельцу.

Когда с ужином было покончено, Пересвет спросил:

– Старче, ты почему весь праздник в избе просидел?

– Не сидел я. В угоду Роду обряды творил, люд от хлопот оберегал.

– Когда ж ты всё успел? – вытаращился на него запределец. – Я сегодня видел тебя только дома.

Волхв хитро на него глянул, и по морщинистому лицу скользнула усмешка:

– Зазря ль отсылал тебя?

Удивлённый Пересвет недоверчиво сказал:

– Нет…не может быть. И блины сварганить успел?

– Энто быстрёхонько, ежели знать как.

– Детишки были правы, хороший ты волхв. Мне бы так везде успевать, – мечтательно высказался гость. – На прошлой неделе на работу опоздал, сплю долго. А всё потому что ночи напролёт этой самой работой и занимаюсь, лишь бы начальство было довольно.

Он поморщился, вспоминая, как нахваливал его директор и как лебезили перед ним молодые сотрудники – те ещё бездельники. Спихивали на него часть своей работы. Ведомир дал совет:

– Отвар пей. Он целебный, дарует бодрость духа после одного глотка.

– У нас свой целебный отвар есть. Называется кофе. После него в сон меньше тянет.

– Слово-то какое диковинное…, – задумчиво покачал головой старик.

– Мы отвлеклись, – Пересвет обхватил ладонями кружку и сосредоточенно посмотрел на Ведомира. – Ответь мне честно, старче, как домой вернуться? Может быть, есть какой-нибудь тайный ход, тоннель или, на худой конец, яма?

Тот замешкался – явно раздумывал, говорить или нет. Но в глазах гостя он увидел решимость, желание скорее найти выход и убраться из древнего заточения. Волхв, скрепя сердце, заговорил:

– В денницу ступай к избе, что на отшибе стоит. Посолонь деревни иди, не упустишь. В избе той балий, травник наш обитает. К нему по обыкновению запредельцы хаживали, а после исчезали. Ведаю, Пересвет, об доброте твоей. Нет мочи пускать тебя незнамо куда…

– Вполне возможно, что это мой единственный шанс найти дорогу домой. Не отнимай его у меня, прошу, – из-под очков на старика взирали голубые глаза, полные надежды. – И объясни маршрут. Я не понял ни слова.

Старик тяжко вздохнул, смерил гостя печальным взглядом и попытался донести свою мысль как можно яснее:

– Як кочет горланить станет, а светило взойдёт над Кудесьем, так и выходи. Застанешь его. Он под денницей уходит, травы да коренья собирать. После мне справься, об чём толковали.

– Понял. На заре выйти, искать крайнюю избу. Спасибо тебе за всё, Ведомир. Блины твои я не забуду. Куда спать отправишь?

Ведомир возмущённо вскинул кустистые брови и поджал сухие губы. Одним жестом раскрытой ладони он указал на пустующую широкую лавку напротив каменного очага. Взгляд его был строг и суров, как у родителя после школьного собрания.

– Вздумал уйти, не попрощавшись? – серые очи сверкнули обидой. – Пробудить тебя сам возьмусь, до порога хоть провожу.

В это его взгляде Пересвет считал беспокойство за человека, которого успел приютить. Гости для старика были редкостью, но если и были, то становились неотъемлемой частью мирских забот. И запределец впервые задумался, насколько, стало быть, ему больно отпускать их туда, не знаю куда. А что он испытывал, когда те не возвращались, и подумать страшно. Пересвету стало вдруг стыдно.

Тлеющие головешки затрещали. До слуха долетел протяжный тоскующий вой.

– Волки небось…, – безразлично бросил старик, покосившись на дверь. – Аль собаки здешние.

– Я не уйду, – громко сказал Пересвет и добавил чуть тише, вперив взгляд в очаг, – не попрощавшись.

В один миг лицо старого кудесника переменилось: помягчал суровый взгляд, разгладились морщины на лбу, а губы изогнулись в едва заметной улыбке. Пересвета сейчас забеспокоил другой, более насущный вопрос. Он с тревогой посмотрел на предложенную лавку и спросил, не отрывая от неё глаз:

– У тебя, случайно, кровати гостевой нет? Мне бы матрас с пуховым одеялом…

– Чего-й? Нетути, Пересвет. Окромя лавок об лежанках иных не слыхали. Ляг, набирайся сил.

Его успокаивающий голос теперь будто принадлежал не старцу, а мужчине средних лет с неплохим баритоном. От него Пересвета клонило в сон, веки сами собой начали слипаться. Но он забрался пальцами под очки и потёр глаза, а после глянул на неприбранный стол.

– Не время ещё. Давай помогу с посудой.

– Ляг, управлюсь я. Будешь упрямиться – осерчаю. И пса твоего покормлю.

Твёрдость в немного скрипучем голосе волхва не оставила запредельцу выбора. Пересвет неохотно подошёл к лавке и почувствовал, что от печи исходит тепло, как от пухового одеяла. С таким-то обогревателем можно и расслабиться, к тому же лавка застелена шкурами диких зверей, должна быть хоть немного мягче дерева. Он медленно прилёг, прямо в одежде и поршнях. После всех злоключений ему не хотелось больше оставаться нагим.

Лавка оказалась неудобной и твёрдой, как и думал Пересвет. Одно хорошо – мягкие шкуры сглаживали впечатление. Он лёг на бок, лицом к хлопочущему над тарелками волхву, и бережно провёл рукой по гладкому меху. Очки пришлось снять – положил их на пол, под лавку, и закрыл глаза. Раньше об этом было некогда задумываться, но сейчас успел припомнить, что без особого труда может угадать смысл большинства неизвестных ему старославянских слов. И сломанный переводчик, которым его, якобы, одарили боги, вряд ли к этому причастен. Но усталость брала своё: день выдался фантастическим, в прямом смысле, поэтому Пересвет, так и не додумав, провалился в глубокий сон без сновидений.

Отдых прервала резкая боль в боку. Непривыкшему спать на деревяшке городскому жителю помяло все, обтянутые тонкой кожей, кости. Чёртова лавка, мелькнула первая мысль в туманной после сна голове. Тело окутывали густые облака тепла. Нет, жара. Пересвет ощутил, как со лба катятся капли пота и понял, что печь извергает в несколько раз больше огня, чем вечером. «Странно, уже утро или волхв ещё не спит? – подумал он, с трудом разлепляя отёкшие веки, – дровишек, что ли, подкинул?» Глаза приоткрылись, привыкая к манящему свету очага. Оставив незаметные щёлки вместо широко распахнутых в полумраке очей, Пересвет старался различить предметы. С его близорукостью увидеть что-то дальше собственного носа становилось нелёгкой задачей.

И всё же он увидел.

Мерно потрескивали в печи дрова, освещая комнату, насколько было возможно. Потолок покрывал толстый слой копоти. Пересвет глянул на стол: за ним в дальнем углу зашевелилась чёрная тень. Кровь застыла в жилах запредельца. Секунду спустя тень шаркающей походкой обогнула стол, мягкий свет очага выхватил из мрака угрюмое лицо Ведомира. Несмотря на жар от огня, вдоль позвоночника Пересвета пробежал неприятный холодок.

Черты старческого лица размывались полутьмой, но этого хватало, чтобы понять, какое на нём выражение. Волхв подошёл к лавке гостя и навис над ним, как будто рассматривая. Пересвет уже хотел было совсем закрыть глаза, дабы не быть обнаруженным, но старик вдруг выпрямился, развернулся и зашаркал к печи. Непонятная ситуация полностью смахнула остатки туманящего разум сна.

На левой руке старик держал тарелку с давно остывшими блинами, а в правой сжимал какой-то небольшой предмет. Убедившись, что постоялец спит, он встал на колени перед открытым пламенем и поставил тарелку на пол. Красно-рыжие языки дрогнули, к потолку взметнулись жёлтые искры и мигом исчезли. Волхв выбросил вперёд зажатый кулак: рука остановилась прямо над очагом. Языки пламени лизали тонкую кожу. Пересвет было трепыхнулся, собираясь вскочить со своего неудобного ложа, но старик и бровью не повёл. Лицо его осталось сосредоточенным, словно рука не висела над отрытым огнём, а спокойно лежала на коленях. Тогда запределец с любопытством и тревогой продолжил взирать на действо у каменной печи.

Ведомир разжал кулак: на ладони покоилась небольшая деревяшка непонятной формы. С такого расстояния её и зоркий глаз разглядеть не смог бы, подумал Пересвет. Между тем старик вгляделся в огонь и, нахмурив брови, заговорил полушёпотом:

– Гой еси, Велесе! Слава тебе, благий, многомудрый, ведающий наказатель! Аз требу принёс, дивий аркуда. Чаю подмоги твоей, еже лихое выйдет. Не мя ради, гостя мово. Укажи перстом своим ему верную стезю, не дозволь живота гонезе, истаяти младую душу, полонить супостату, да на лесть повестись. Зрак твой болого Пересвету сулит, так окропи его благодатью своей. Рачение моё ведаешь, ибо аз есмь твой в Яви наследок. Направь Пересвета. Слава тебе, Велесе, в Нави, Яви да Прави!

Из сказанного запределец понял не многое, но одно ему было совершенно ясно – старик прочитал молитву здешним богам, за него, почти незнакомого мужчину. Благодарить ещё раз глупо, ведь тогда раскроется, что он всё видел, а ритуал, судя по всему, секретный. Деревяшка в руке волхва вдруг засияла – зеленоватые лучики разошлись во все стороны, добавляя комнате света.

Ведомир довольно улыбнулся и, как только свечение угасло, зажал деревяшку в ладони, убрав руку от пламени. Он взял тарелку с блинами и высыпал содержимое прямо в костёр, буднично взирая на то, как огонь медленно пожирает масляные гостинцы.

Cтрого соблюдая ведомые лишь ему ритуалы, старик поставил тарелку на стол и вернулся к Пересвету. Тот успел крепко закрыть глаза. Оставалось лишь слушать. Волхв осторожно положил вещицу, которую заговаривал, на лавку возле лица гостя. После всех своих загадочных действий Ведомир пошаркал к тому углу, где находилось его спальное место. Когда из дальней стороны комнаты послышалось мерное сопение, Пересвет решился открыть глаза и взглянуть на чудесную вещь. Перед носом лежала небольшая лапа медведя из приятно пахнущего дерева, а на ней отливал изумрудным светом таинственный знак в форме перевёрнутой буквы «А». Вещица с дырочкой для верёвки: талисман на удачу, решил Пересвет. С чувством невысказанной благодарности он опять провалился в сон. До утра его уже ничто не побеспокоило.

– Вставай, засоня! Денницу упустишь, – прогремел над ухом бодрый старческий голос.

Пересвет лениво открыл глаза, несколько раз моргнул, и потёр липкие веки. Облизнул сухие губы – лицо будто морской водой облили: липкое и солёное после жаркой ночки. В избе царил полумрак, где-то возле ног запредельца догорал очаг, и лишь из дверных щелей били первые робкие лучи восходящего солнца.

– Добре, Пересвет, – сказал волхв, гремя посудой. – Я блины стылые погрел, заварил травки для бодрости. Как отведаем, пущу к знахарю.

Вспомнив события ночи, Пересвет глянул на лавку: талисман лежал там, где его оставил старик. Но чудная вещица больше не светилась.

– Что это? – заспанным голосом спросил он у хозяина дома.

Поняв, куда смотрит гость, Ведомир без колебаний ответил:

– Велесова печать, оберег. В дар тебе от меня, на долгую память.

– Спасибо…Его на шею надевать?

– Твоя правда. На столе верёвка лежит, вдень да на выю повесь.

Кое-как поднявшись с невыносимо жёсткой лавки и тёплых шкур, Пересвет потёр напрочь отлёжанный бок. Скривился. Взяв подарок, он подошёл к столу и продел верёвку в дырочку, завязал крепкий узелок, а затем повесил оберег на грудь. Ему вдруг показалось, что лапа снова засветилась изумрудным светом, но когда он повертел кулон, понял, что в руке обычная резная деревяшка. Наверное, привиделось спросонья, размышлял он о ночном свечении. Всё ещё не верил в россказни о колдовстве.

Волхв между тем удовлетворённо качнул головой, присаживаясь за накрытый стол. Надев спрятанные под лавкой очки и умывшись, Пересвет присоединился к нему. Позавтракали тёплыми блинами и чрезмерно горьким отваром, но скорее отравой, мысленно усмехнулся запределец. Больше всего на свете он желал сейчас оказаться в любимом кафе и выпить чашечку ароматного бодрящего американо. Совсем скоро его желание должно было исполниться.

После трапезы волхв отворил дверь, пропуская гостя вперёд. На пороге уже вилял хвостом готовый к путешествию Волк.

– Прес тебе куделе, Пересвет, – промолвил Ведомир, выставив навершие посоха в нужную гостю сторону. Наверное, старик пожелал удачи. Верный Дарко сидел на плече хозяина: в глазах его уже не сверкала ярость, а тускло светилась грусть. Он пару раз ухнул, словно на прощание. Пересвет кивнул на птицу.

– Я его вечером не видел.

– Дарко на ночной лов летал. Совам особый корм требен.

– М-м-м, – промычал запределец и осторожно потянулся к нему.

Пернатую голову накрыла тёплая людская ладонь. Дарко не клевался, только довольно прикрыл жёлтые глазищи. Кажется, ему нравится, когда его гладят. Ведомир смотрел на это всё, кажется, с недоумением. Вряд ли пернатый часто даёт себя трогать посторонним.

Милую сцену прервал призывный лай Волка. Пересвет ещё раз поблагодарил хозяина за гостеприимство и вместе с псом отправился по указанной дороге. Жители деревни ещё не отошли от широких гуляний, поэтому на улице было пусто. Как пришёл, так и уйду один, усмехнулся про себя Пересвет, шагая вдоль дороги. Ему было непривычно видеть дома, похожие на сараи, но время диктовало свои условия. Раньше ему казалось, что Русь всегда была такой, как описывал её великий Пушкин, величавой и яркой. С дубами, котами и русалками. Ан нет, дремучие века в корни отличались от старых сказок. К тому же, если старик не солгал, здесь существовала магия, а боги жили рядом с простым народом. Но за день ничего особенного он так и не заметил. Кроме одного. Он тронул оберег, который болтался на груди. Только петушиный крик и звуки скота нарушали тишину спящей деревни, возвещая о приходе первого весеннего утра.

Довольно быстро Пересвет оказался на отшибе. Его встретил покосившийся дом, ещё более убогий и ветхий, чем другие. Дверь вот-вот упадёт и откроет солнцу тёмное затхлое нутро искомой постройки, да и крыльцо того и гляди утонет в рыхлой земле, и утянет за собой изувеченные временем прогнившие брёвна. Смотреть страшно, подумал запределец, с опаской приближаясь к избе. Пёс за ним идти не стал – собаки порой умнее хозяев, – а только сел у опрятного домика возле загона, по которому бродили бесстрашные кошки.

Оглянувшись на деревню, Пересвет нервно сглотнул и с особой осторожностью постучал в дверь, чтобы та ненароком не отвалилась. За ней послышались торопливые шаги. В следующую минуту на пороге появился невысокий поджарый мужчина средних лет. Русые волосы спускаются кудрями до плеч, голова охвачена металлическим обручем. Одет как все – ни беднее, ни богаче. На поясе болтаются разные холщевые мешочки, от которых идёт ядрёный аромат жухлых трав. Грудь его украшают несколько амулетов: один в виде ромба с заключёнными внутри стрелами, другой напоминает солярный символ с ответвлениями по типу ключа, а третий – четырёхлопастный. Все деревянные, но только последний крашеный, бело-лиловый.

Его гладкое, щекастое лицо с короткой бородкой, не походило на лицо изголодавшегося отшельника, живущего особняком. Да и в карих глазах плясал огонёк радушия. Мужчина ярко улыбнулся:

– Добре, молодец! Ты заходи, не топчись на пороге.

Приглашающим жестом травник впустил гостя в свою скромную обитель. Внутри Пересвет ожидал увидеть беспорядок и кучу мусора, но там на удивление оказалось весьма опрятно. В углу трещал догорающий очаг, неподалёку от него стояла широкая лавка, а у противоположной стены две узкие. И, что ещё более удивительно – ни одной звериной шкуры. Вместо полноценного стола посреди комнаты массивный деревянный столик, без стульев или табурета. Как за ним сидеть – вопрос открытый. И, разумеется, по всему дому развешаны и разбросаны травяные веники.

Только Пересвет вошёл, как в нос ударил букет ароматов сушёной зелени. Но эти запахи были ему приятны. На низком столе лежал пустой полотняный мешок. Травник подошёл, взял его и доброжелательно спросил раннего гостя:

– Чей будешь? Зачем пожаловал? Не серчай, что с порога расспросы веду, токмо в Кудесье я собрался, коренья требны для лечебных отваров.

– Меня Ведомир об этом предупреждал. Чтобы тебя дома застать, я с утра и заявился. Извини. Меня Пересветом зовут, я запределец.

Травник удивлённо выгнул бровь, а после улыбнулся ещё шире:

– Ух, хитромудр! Вечно себе гостей по ту сторону находит. Лихо ему одному-то в избе сидеть, – он подошёл к запредельцу и, положив руку на сердце, склонил перед ним голову. – Благиня, знахарь Любозенский.

Пересвет всплеснул руками и затараторил:

– Очень, очень приятно! А теперь подними голову, я не думаю, что достоин таких почестей.

– Парень, я к каждой божьей твари с уважением, – выпрямившись, весело ответил Благиня.

– Мне казалось, знахари седые старцы, вроде Ведомира. А тут ты, вполне себе молодой.

Под изучающим взглядом гостя травник счёл нужным пояснить:

– Твоя правда. Токмо ежели есть у человека к травничеству способность, он и отроком лечить будет. Со мной в лес пойдёшь – там и побаем.

Пересвет кивнул, и вместе они вышли из деревни. За воротами встречал дремучий лес. Сквозь голые ветки деревьев пробивались тёплые весенние лучи, озаряя лица спутников. Они подошли к мощному старому дереву. Благиня мягко улыбнулся, поклонился могучему мудрецу, вытащил из-за пояса небольшой нож по типу перочинного, и принялся срезать толстую надтреснутую кору цвета опавшей листвы.

– Зачем кланяться дереву? – не удержался Пересвет, глядя на то, как методично травник срезает и складывает кору в мешок.

Благиня ему невозмутимо ответил, не прерывая своего занятия:

– Живые они…былинки, деревца, кустики. Егда кору режешь, надобно прощения испросить у древа, кабы обиды не держало. Осинушку и дуб днесь тревожить будем.

– И говорить умеют? – ляпнул вслух Пересвет, задрав голову к качнувшимся на ветру голым веткам.

Травник не сдержал едкий смешок:

– Кабы так, и перстом бы их не тронул. Эко крику наделают! Срамно тварей Рода губить.

– Да, что-то я сглупил, – смутился Пересвет и тронул прядь светлых волос, что покоилась у него на груди. – Так, может, перейдём к делу?

– Молви, чего хотел.

– Спросить…

Лицо Благини вдруг потемнело, улыбка исчезла с приветливого лица. Травник сжал в руке мешок, как-то натянуто улыбнулся Пересвету, и прошёл к дереву, что стояло неподалёку.

– Куда запредельцы ушли? Ведомир сказал, что ты последний, кто их видел…

Травник бросил своё занятие, развернулся всем телом к Пересвету. Нож блеснул в лучах взошедшего солнца и тут же скрылся за широким поясом.

– Хаживали ко мне люди из грядущих времён. Требно им было воротиться домой, стезю сыскать, – в глазах Благини застыла горечь и вина. – Я в Любозени один знаю, куда путь держать надобно.

– Куда? Только не говори, что туда, не знаю куда.

Помедлив, травник ответил:

– На остров Буян, к пристанищу богов наших.

– Буян? Тот самый, о котором Пушкин писал? – вскинул брови Пересвет.

– Энто ещё кто таков?

– Забудь, – отрезал он и тотчас перевёл тему. – И как попасть на остров? У тебя карта есть?

Благиня покачал головой:

– Нетути. Знавал я многих хоробрых молодцев, что сыскать его уходили. И ни один не воротился. Буян остров большой, дивный. Кудеса там на каждом шагу.

– Получается…ты бывал на Буяне?

Благиня повеселел, вынул ножичек и принялся за второй ствол:

– А то, как же! Бывал. Волхв я бывший. Как скитаться устал – осел в Любозени. Тута свой волхв есть, помудрее меня будет, вона я и заделался травником.

– Ого! – Пересвет посмотрел на мужчину с уважением. Но в, казалось бы, его весёлых глазах отразилась застарелая, как ржавчина на металле, печаль.

– Камень Алатырь сыщешь – домой целёхоньким воротишься.

Пересвет не раз читал об этом удивительном камне в Интернете и журналах. Но чтобы поверить в его существование – нет, никогда не верил. И теперь возмутился словам травника:

– Да где ж я вам его сыщу?

– Ведомо где, – ответил Благиня так, будто это должно быть очевидно каждому, и сомневаться в его словах никак нельзя. – У богов вопрошай на Буяне. Они тебя стращать будут, а ты не пужайся, на своём стой.

– Погоди-ка! Что значит стращать будут? Что значит не пужайся? – истерические нотки проклюнулись в голосе запредельца.

Его испуг лишь развеселил Благиню:

– Во, ужо испужался. А ведь токма с деревенскими словом обмолвился.

– Я думал, ты не хочешь отпускать меня к острову, – разочарованно высказался Пересвет.

– Хочу я или нет, – травник нахмурился, – а ты всё одно уйдёшь. Наш дом – не твой, знамо дело, тоска берёт.

Много правды Пересвет услышал в словах знахаря. Обижаться за это нельзя, поэтому он просто подошёл, посмотрел Благине в глаза и со всей серьёзностью спросил:

– Проводишь до Буяна?

– Не могу. Моё дело в Любозени народ лечить, а твоё – сыскать остров. Я токмо дорогу укажу, как в избу воротимся. На бересте накалякаю карту. А там ужо дело за тобой, парень.

Не это хотел услышать заплутавший в веках путник. «Одному идти по кишащим разбойниками землям? Ещё и во времена междоусобиц? Бред какой-то. Попрошу Ведомира. Хотя…он слишком стар для дальних походов. Чувствую, путь ждёт не близкий», – размышлял Пересвет, прикидывая, к кому ещё может обратиться за помощью. Его разум сковал страх, ведь он в одиночку должен был найти остров и поговорить с богами. Пусть всё ещё не верил в них, но раз они в этом мире важны, значит говорить надо почтительно, иначе уйти он сможет только на тот свет. Из размышлений его вывел звучный весёлый голос знахаря:

– Э-ге-гей, Пересвет! Подсоби мне, корни надобно выкопать.

– А, да…иду.

Благиня достал откуда-то из-за пояса инструмент, похожий на лопатку, встал на колени в заросли сухой прошлогодней травы. Пересвет сделал тоже самое. Лопатка глубоко вошла в землю, несмотря на ночной мороз, и выныривала с кучкой твёрдых комков бурой почвы.

– Крепко держи былицы, а я займусь корнями, – знахарь всучил Пересвету жухлый пучок травы, а сам принялся сосредоточенно копать.

Минуты усилий не прошли даром – когда Благиня скомандовал, запределец рванул пучок на себя. В его руке болтались извилистые корни с висящими на них комьями земли.

– Благодарствую, Пересвет. Теперича можно возвращаться в избу.

Пересвет передал Благине добычу, которую тот бережно уложил в мешок. Оба встали, отряхнули грязные руки и двинулись в обратном направлении. Лес полнился щебетанием птиц, шуршанием сухостоя и родным запахом хвои. Голые ветки деревьев иногда трещали, пугая и без того тревожного запредельца. Между тем травник с упоением и благоговейной улыбкой любовался окружающей природой. Пересвет себя одёргивал и пытался унять страх, но повсюду слышались хруст и непонятный шелест, что пугало ещё больше. Тогда Благиня нарушил напряжённое молчание:

– Вижу, тебе Ведомир оберег свой даровал? Вещица непростая. Ты его не сымай, а то ведь беду накличешь.

– Я и не собирался, – Пересвет отвлёкся на разговор, поэтому мысли слегка упорядочились в опухшей от нахлынувшей информации голове. – Велес – это хозяин леса?

– Он бог Трёх миров. Вечор справляли и его праздник, первый блин ему полагался. Он обращается в медведя, да отгоняет зиму в навье царство.

– Получается, и он на поляне вчера был? Любопытно, – Пересвет на секунду задумался, но так и не вспомнил никого похожего на хозяина леса. – Я вчера Лелю видел. Ведомир сказал – она тоже богиня. Правда?

– Ещё бы! Она сходит на Масленицу, весну нам приносит. Обмолвился с ней словечком?

– Нет, – с досадой ответил Пересвет и поник. – Она с подружками была, а я…вспоминать больно. Образно выражаясь – упал в грязь лицом. Леля показалась мне доброй и весёлой девушкой. Я ей в подмётки не гожусь.

Ступая впереди него, Благиня рассмеялся и вовремя отогнул толстую ветку, которая бы с лёгкостью могла уложить его спутника на лопатки. Он добродушно ответил, всё ещё разгоняя опасные преграды взмахами сильных рук:

– Ой ли, парень. Не бай попусту, ладный ты. Пущай хлипкий, аки моя дверь, тощий, аки былинка, да с девкой схож. Пущай! Не беда! Глядеть в нутро требно, в нутро самое, – Благиня с улыбкой ударил себя кулаком в грудь. – Молви ей слово, ежели свидитесь. Из отрока мужа делает не баса. Воины наши тоже, ежели б душой кривили, домой бы не ворощались.

– Кстати, о воинах…, – Пересвет вспомнил неудачную встречу с компанией здоровяков. – Какое серьёзное дело они вчера с Ведомиром обсуждали?

Травник снова ему улыбнулся, но уже не совсем искренне и, помедлив, ответил:

– Не ведаю, Пересвет. Как на духу, не ведаю. Вопрошай у старейшины.

Его напряжённым, словно с усилием выдавленным словам Пересвет не поверил. Выйдя к подлеску возле соснового бора, они быстро нашли тропу к деревне.

На крыльце избы травника толкались три болезненно худых мужика, с которых едва не спадали широкие портки, и две девушки, совсем ещё юные. Лица и руки девушек сплошь покрыты красной сыпью, которую они яро расчёсывали с выражением крайней ненависти к прицепившейся дряни. Ветрянка, – заключил внутренний доктор Пересвета. В детстве он болел этой неприятной болячкой, как и все дети, что его окружали, а потому мог безошибочно определить её у других. Вслух говорить не стал, ибо это работа знахаря. Кроме того, ему должно быть виднее, какие в этом веке болячки и как от них следует лечиться.

– Поветрие, – констатировал Благиня, видя заинтересованный взгляд гостя. – Небось, Сиверко принёс. Зима богата на заразу.

– Знаешь, как лечить?

– Не веруешь в силу мою? – лекарь обратил на Пересвета полные шутливой обиды очи.

– Верю. Дело в том, что у нас есть похожая болезнь. Мы называем её ветрянкой или оспой. Я переболел такой в детстве. Ходил неделю с пузырями, чесался. Лихорадило жутко.

– Е-хе-хе, – вздохнул травник, – времечко идёт, а зараза не меняется.

Тем временем, деревня наполнилась гомоном людей, что пробудились от долгого сна и принялись за работу. Весёлая детвора бегала вокруг загона, гоняла местных кошек и играла во что-то наподобие салочек. Мужчины, снарядившись топорами и луками со стрелами, пошли в сторону леса. Женщины занимались домашними делами. Несколько дородных тёток понесли за частокол лохани с грязным бельём. Девушки же торопились в ткацкую избу, к Фетинье. Блеяли овцы, мычали коровы и кудахтали куры – живность требовала от хозяев утренний корм. Высоко в голубом небе плыли белые барашки, временно закрывая тёплое светило.

Любозень ожила.

Знахарь подошёл к пациентам и твёрдо, но доброжелательно сказал:

– Расступитесь!

Внемля его просьбе, больные разошлись по сторонам, освобождая дорогу мужчинам. Девушки с любопытством глазели на чужака, и даже позабыли о чесотке. Мужики будто смотрели сквозь него, только в затылок Благини, переступающего порог своей избы. На осунувшихся лицах лежала печать изнеможения и давней, изматывающей боли. Они искали помощи.

Зайдя в дом, Благиня махнул рукой в сторону лавки, и Пересвет покорно на неё сел. Травник же вышел к пациентам. Говорил он громко, так, что запределец отчётливо слышал каждое слово:

– Гой еси, люди добрые! Обождите малость. К нам гость далёкий пожаловал, надобно с ним потолковать.

К счастью, возмущённых выкриков или возражений Пересвет не услышал. Все с пониманием отнеслись к просьбе знахаря. Видимо, уважали его тут не меньше, чем старейшину. Низко им поклонившись, Благиня вернулся в избу и закрыл за собой дверь. Он прошёл вдоль комнаты, подбросил в очаг дровишек, и огнивом его разжёг.

– Путь начерчу. Не оброни.

С этими словами травник достал из мешка, лежавшего у столика, кусок бересты и заострённый с одного конца стальной стержень. Он сел на колени перед столом и принялся тщательно что-то выцарапывать на берёзовой коре. Пересвет за ним внимательно наблюдал, стараясь не вмешиваться.

Когда последняя закорючка была выведена, Благиня вернул писало в мешок и с гордостью взял так называемую карту в руки.

– Принимай работу, запределец! Верстал на совесть, бери, изучай.

Он торжественно вручил бересту гостю и осклабился. Пересвет глянул на самодельную карту: плавные линии, прямые, какие-то слова на незнакомом ему языке. Непонятно ровным счётом ничего. Увидев замешательство на лице гостя, Благиня пояснил:

– Буквицы не для тебя. Ежели спросить кого удумаешь – вона прохожие-то и перетолмачат.

– Ага, понял. Спасибо, пойду к Ведомиру, совета спрошу.

– Ступай. И молви ему, пущай ко мне заходит не раз в седмицу. На отшибе-то я живу, а мнится, что он.

– Передам! До встречи.

– Чаю, свидимся есчё, парень. Прес тебе куделе!

В ответ на доброту знахаря Пересвет низко и неуклюже ему поклонился. Травник звучно рассмеялся, но напоследок снисходительно ему кивнул. Гость покинул покосившиеся стены избы под любопытные взгляды бледных, как береста, мужчин, и перешёптывания красных (уже не от ветрянки) девушек. Он затылком ощущал их сверлящие спину взгляды. Оборачиваться не стал, говорить с ними не о чем; они к Благине пришли, лечиться, а не с чужаками лясы точить.

Любозень показалась довольно приветливым местом. Щебетание птиц, свежий лёгкий ветерок и теплые лучи солнца на коже снова окунули Пересвета в детские годы. Здесь, в далёком прошлом, он чаще вспоминал о родной деревне, чем о городе. А что там, собственно, вспоминать? Туманная серая хмарь без сна и отдыха. «У бабули давно не был…Она после смерти деда совсем раскисла», – думал он, шагая по дороге. Ему стало нестерпимо горько. Обещал приехать, а сам застрял там, где чёртово копыто не ступало. Встряхнул головой, чтобы отогнать невесёлые мысли, и прилизал ладонью жёсткие локоны. Из дворов слышались разные звуки: треск разрубаемых дров, звон стали, как при ближнем бое на мечах, стук молота о наковальню, ржание лошадей и галдёж баб, несущих пустые вёдра за частокол. Громко смеясь, за ними бежали дети, и так и норовили спрятаться за мамкиной юбкой, чтобы поглумиться над друзьями. Они высовывали языки и показывали друг другу рожки. На верхушке объёмистой берёзы, у одного из домов, сидели два паренька. Они с задором пуляли из рогатки кусочки углей в кучку девчонок, что шептались на лавочке. Хотели привлечь внимание. Зола испачкала красивые узорчатые одежды, и девочки начали ругаться, оттирая нежными ручками «художества» горе-ухажёров.

На пути к избе Пересвет встретил много новых лиц, и всё гадал, куда подевался Волк. Некоторые мужи смотрели на него с подозрением, другие – с любопытством. Женщины с девушками больше хихикали в сторонке, а кто-то из них заливался краской. Но практически каждый с ним здоровался, кивнув или слегка поклонившись, как делали встарь. Пересвет отвечал вежливой улыбкой и неловко поправлял распущенные волосы, отгоняя их за спину, чтобы не закрывали обзор.

Проходя мимо незнакомых дворов он подмечал для себя, что там происходит: в избе без одной стенки, обливаясь потом, трудится могучий кузнец, обрушивая на наковальню с куском раскалённого металла тяжёлый молот; у другой избы на лавке сидят три девицы-красавицы, вышивают на тонкой ткани узоры, а к ним подходит статная женщина с суровым лицом и указывает на ошибки; пара щуплых высоких юнцов тащит куда-то за дворы снопы сена. На лице Пересвета непроизвольно возникла улыбка: он смотрел на деревенскую жизнь, глотая её, как свежий воздух. Она была незагазованная, без сигнализации, воющей у подъезда, ремонтов с высверливающими душу соседями и вечно бегущих людей. Именно такой жизни ему не хватало. За этим он поехал в заброшенный особняк, за этим наугад полез в самые густые дебри. Ему хотелось послушать тишину, и чтобы рядом никто не жужжал. В конце концов дорога привела его сюда, к допотопной технике и людям, что искренне выражают свои эмоции, не пряча их за маской лицемерия и постоянной беготни, словно белка в колесе.

Вдруг женщины опустили вёдра на землю и уставились вверх, поднося ребро ладони ко лбу и прищуриваясь.

– Глянь-ка, Бава, – крикнула одна из них пробегавшему мимо смуглому мальчишке.

Её подруги тоже кликнули детишек, чтобы те посмотрели в небо. По бескрайнему голубому шатру летели стаи журавлей. Величественные серо-чёрные клинья изящно парили над деревней, возвещая о наступлении настоящей весны. Пересвет тоже поднял голову, несмотря на слёзы от яркого солнца. На золотистой оправе очков заиграли блики, привлекая внимание окружающих. Женщины тут же бросили любоваться на птиц и обступили запредельца.

– Весну нам раннюю принёс, – добродушно ухмыльнулась пузатая женщина с красивым румяным лицом. – Журавлики летают, жди тепла. Слава Всевышнему Роду!

От её заявления остальные всполошились, заулыбались незнакомцу, стали что-то выспрашивать. Пересвет испуганно поправил очки, пробормотал, мол, ему идти надо, и выскользнул из цепких женских рук. Вдогонку они кричали ему благодарности, суеверные люди, но слов он уже не разбирал, торопливо шагая к дому.

За несколько дворов от избы старейшины Пересвет услышал лязг металла о металл и остановился. Развернувшись, он стал свидетелем боя на мечах: посреди низкой арены типа загона для скота, схватились Колояр и Ярополк. Вокруг толпились и вели оживлённые разговоры молодцы, по-видимому, тоже из рядов бравых воинов. Запредец подошёл ближе и затесался в их нескладные ряды. Блондин с длинной бородой рядом начал доказывать своему низкорослому веснушчатому приятелю, что победа будет за воеводой. А тот, напротив, яро голосовал за своего собрата по веснушкам. Рядом с ними велись похожие споры: некоторые умудрялись делать ставки настоящими шелягами. Монеты звенели то тут, то там, и Пересвет постоянно крутил головой, не понимая, на кого больше поставили.

Тем временем в сердце своеобразной арены происходило сражение, точь-в-точь как на поле брани. В правой ручище Колояра лежал весовитый, на первый взгляд, длинный клинок ромбического сечения, с простым навершием, обмотанным медной проволокой. Левой рукой воин крепко держал перед собой круглый щит без опознавательных знаков, который явно наспех слажен из рассохшихся старых досок. Противник его сжимает подобный щит, а вот меч выглядит побогаче, с серебрёной рукоятью. Оба настроены решительно: мужественные лица напряжены, ноздри раздуты, глаза прознают соперника быстрее оружия. Словно пара беркутов, они медленно кружат по арене, расставив в стороны крылья-мечи, и не торопятся нападать. Молодцы подначивают то одного, то другого:

– Друже, секи его!

– Бей, Колояр!

– Ту, по бочине, Ярополк, открыт он тама!

Но мудрые воины окриков будто не слышат, упёрли взгляды в соперника, не отводят. Идут, как по воде скользят – тихо, размеренно, плавно. Невольно Пересвет загляделся их молчаливым противостоянием, напрочь позабыв о возвращении к старику.

Через несколько долгих минут Колояр первый кинулся на соперника. Прикрываясь щитом, он рубанул Ярополка по открытому боку. Тот отразил удар своим щитом и обрушил второй удар на щит военачальника. Звонкая сталь разрубила и без того шаткие доски: в молодцев полетели щепки. Но защита выдержала – Колояр рванул дырявый щит в сторону и едва не вырвал из рук Ярополка меч. Воин оступился, успел выдернуть оружие из щита, и воткнул его в землю. Опираясь на рукоять, Ярополк поднялся, чуть не коснувшись коленями сырой почвы. Зрители выкрикивали что-то в поддержку, но нарушить концентрацию воинов не смогли: они снова сцепились взглядами, продолжая ходить по выделенному клочку землицы.

Они ожесточённо рубились и защищались щитами. Как на поле боя. Немного позже, заметив брешь в защите военачальника, Ярополк улучил момент и с коротким низким рыком бросился вперёд и в бок. Колояр еле успел увернуться. Опытный воин пропустил соперника. Не дожидаясь удара со спины, он огрел его рукоятью по загривку. Со сдавленным криком, который больше был похож на досадливый стон, Ярополк упал. Толпа недовольно зароптала. Он быстро собрался, опёрся на широкие ладони и быстро принял боевую стойку, успев захватить только меч. Колояр ему кивнул и, не отрывая немигающего взгляда с противника, отбросил свой дырявый щит в сторону. По законам чести бой должен вестись на равных. Молодые воины не унимались, будоража своими криками чуть ли не половину деревни. Проходя мимо них, старики, женщины, а порой и дети заглядывали за широкие мужские спины, чтобы узнать, кто борется и на чьей стороне удача.

Среди забредших на огонёк зевак Пересвет увидел высокую девушку с осиной талией и русой косой до самых бёдер. Даже через толщу верхней одежды было понятно, что пропорции у неё идеальные, хоть на подиум отправляй. Хотя здесь она наверняка считалась болезной. Девушка стояла за спинами молодцев, наклоняла голову и вставала на цыпочки, пытаясь увидеть бой. Её энтузиазм слегка озадачил запредельца: нечасто увидишь красавицу, которая всерьёз интересуется кулачными боями или сражениями на мечах. Он понял, что ей с толпой сильных мужчин не справиться, поэтому протиснулся ближе и сказал:

– За мной!

Девушка недоуменно посмотрела на незнакомца. Он махнул ей и ткнул указательным пальцем в сторону арены. Этого оказалось достаточно, чтобы она пошла за ним. Пролезть между молодыми воинами, которые рьяно размахивали руками, оказалось трудно, но они всё же смогли. Пересвет и девушка теперь стояли во втором ряду, совсем близко к арене.

– Благодарствую, – сказала красавица.

В шуме толпы растворялись звуки отдельных голосов, поэтому отвечать он не стал, лишь с полуулыбкой кивнул. Девушка мигом отвернулась. Взгляд светло-серых больших глаз устремился к сражающимся воинам. Ярополк твёрдой поступью шёл на Колояра, крепко сжимая в руке меч. Военачальник слегка подался вперёд, готовый отразить новую атаку. Мечи их встретились, словно два старых приятеля после долгой разлуки. По округе разнёсся лязг металла. Противники рычали, упирались стопами в землю, взрыхляя мокрую почву, и не отводили друг от друга суровых очей. Ещё чуть-чуть и между ними пронесётся молния, думалось Пересвету. Накал сражения подогревал интерес публики. Бывалые воины наблюдали молча, с большим почтением, в лицах же молодых читался ребяческий восторг и жажда крови. Случайным прохожим просто хотелось узреть интересный бой. Но вот только во взгляде русоволосой красавицы сквозила тревога. Ей явно было не по нутру смотреть на то, как они грызутся. Казалось, что лишь она понимает, как далеко эти двое зашли в своих булатных играх.

Помахав оружием какой-то промежуток времени, воины порядком выдохлись. Из горла вырывались надсадные хрипы. Но противники и не думали отступать: по свирепым глазам было видно, что биться они будут до победного. Колояр наступил снова. Пыхтя, Ярополк принял тяжёлый удар и отбросил меч соперника. Битва была жестокой. Они наносили рубящие удары справа и слева, не жалея исчезающих сил. Зрители во все глаза следили за противостоянием, но уже не людей, а диких волков, готовых перегрызть сопернику глотку.

Одним из мощнейших ударов Колояр буквально прибил Ярополка к земле. Воин упал на одно колено, продолжая держать меч горизонтально, всё ещё силясь дать отпор тяжёлой стали. Булат давил, втаптывая Ярополка в грязь. У обоих соперников покраснели лица, а зубы скрежетали так, что звон мечей ушёл на второй план. Колояр на миг отвёл клинок в сторону и замахнулся, чтобы нанести последний, решающий удар. Ярополк склонил голову, покорно ожидая скорой развязки. И тут из толпы до обоих воинов долетел отчаянный крик:

– Ярушка!!!

Пересвет удивлённо повернул голову на голос: кричала русоволосая красавица. Её серые глаза были на мокром месте, алые губы дрожали, щёки горели ярче масленичных костров. Она встревоженно смотрела в изумлённые глаза Ярополка.

И Колояр обрушил меч.

Толпа загалдела. Но не от радости – от возмущения. Клинок военачальника торчал в земле рядом с отвлёкшимся на девушку Ярополком. Лицо рыжебородого вновь помрачнело. Но тот короткий миг, когда на нём читалось изумление, Пересвет уже не забудет никогда. При знакомстве ему казалось, что этого твердолобого ничто не может удивить, и расколотый пень тому явное подтверждение. Но сегодня всё резко изменилось.

– Колояр, довольно с него. Пусти, заклинаю…, – с мольбой в серых очах обратилась девушка к суровому воину.

Ярополк взбеленился, твёрдо посмотрел на противника и стальным голосом произнёс:

– Не слушай. Рубиться надобно до…

– Нави? – девушка кинула на воина взгляд, от которого вся молодёжь вокруг неё невольно вздрогнула. – Сняголов! Кто тебя просил на рожон лезть?!

Невозмутимый Ярополк ответил, не глядя в сторону девушки:

– Чего заладила, в Навь, да в Навь? В Ирий уйду, к братьям.

– Ах, значится, в Ирий?! Задумал тута кости сложить?! Ну, руби, Колояр, не жалей остолбеня. Ему ведь всё одно – что здеся лечь, что на поле боя.

От сердитого тона девушки не по себе стало не только молодцам, но и Пересвету. Колояр с сомнением посмотрел на друга: тот ничуть не смутился, продолжал сверлить военачальника решительным взглядом. Тогда Колояр взялся за рукоять меча, вынул его из земли, развернулся и…вышел с арены, запросто переступив низенькую ограду.

Ярополк перевёл взгляд на свирепую девушку, давая понять, что извиняться он не собирается. Запределец с интересом за ними наблюдал, а вот остальные зрители либо разочарованно вздыхали, либо переговаривались. Поняв, что поединок окончен, зеваки стали расходиться. Все, кроме добрых молодцев.

Молчаливый диалог между Ярополком и девушкой закончился. Она надулась и убежала в сторону кузни. Пересвет рванул за ней, пытаясь ухватить девушку за руку, но не успел. Тонкая фигурка исчезла за углом ближайшей избушки. Рыжий воин искоса посмотрел на него, поднялся и вложил меч в ножны. Его тут же окружили молодцы, которые с восторгом расспрашивали старшего товарища о секретах боя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.