Валерия Чернованова, Настя Любимка
Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна

Глава первая,
в которой я воюю с принцем и получаю дворянский титул

Маша Семенова

– Ты украла мои трусы! – кричала в трубку Лариса Анатольевна. – Хорошие, шерстяные. Новые! Почти…

Я скосила взгляд на прикроватную тумбочку, сонно отмечая, что время уже давно перевалило за полночь. А ведь выходной так хорошо начинался…

Устало прикрыв рот рукой, зевнула. На обвинения своей подопечной никак не отреагировала и пытаться объяснить, что я в ее трусах попросту утону, не стала. Лариса Анатольевна всегда и во всем была права.

По крайней мере, она сама так наивно считала.

– И сахар! Ты каждый раз, приходя, отсыпаешь по чайной ложке! – разорялась пенсионерка. – Так и знай, я пожалуюсь! И потребую тебя заменить!

На самом деле для жалоб у нее причин не было. Но старческая деменция и одиночество – убойный коктейль.

Учитывая, что такие обвинения я выслушиваю регулярно, реагировать так, как это бывало поначалу, не стала. Два года назад я могла расстроиться, пожаловаться начальнице на несправедливые наезды и… все равно пойти к своей подопечной.

Мою профессию нельзя назвать мечтой российских студентов, но я всегда ею горела, а желание помогать всем и каждому заглушало любые доводы мамы, которая пророчила мне карьеру юриста.

Именно поэтому, закончив учебу, я стала простым социальным работником, желая получить опыт непосредственно «в тылу» и быть более полезной, хотя вполне могла устроиться на работу и в отдел по опеке и попечительству, и в пенсионный фонд, благо зазывали и за время практики я себя хорошо зарекомендовала.

– Ты меня слушаешь?! – раздалось обиженное в трубке. Я уже давно поняла, что вежливость и Лариса Анатольевна – понятия несовместимые. Она вполне могла тыкать даже моей начальнице.

– И слушаю, и повинуюсь.

– Не ерничай, Семенова. Жду тебя утром! – заявила она властно, не хуже героя какого-нибудь любовного романа. – И да, купи по дороге пряников.

– Лариса Анатольевна, я к вам приду в понедельник.

Собственно, она потому и позвонила, чтобы вынудить меня явиться к ней в выходной. Не бабка – стратег. Спросонья обычно кому и чего не наобещаешь…

– И, конечно, добавлю в список пряников.

Не всех подопечных я навещаю пять дней в неделю, у некоторых по договору всего три посещения. Лариса Анатольевна одна из них, но ей все время кажется, что если она надавит, я непременно потрачу на нее свой выходной.

– Я буду звонить в министерство! – пригрозила она напоследок и бросила трубку.

Душевное вышло общение.

Я потерла уставшие глаза и поднялась. После отповедей Ларисы сна как не бывало. Пока не выпью чаю, не усну. Да и нужно добавить в список пряники.

Не успела заварить чай и устроиться на кухне возле окна, как мобильный снова завибрировал.

Еще бы ему не завибрировать…

– И чего ты, детка, спишь! – с места в карьер выдала Валентина Захаровна Шапочкина. – Ты в клубе танцевать должна и с мужиками тереться, пока молодая и интересная.

Она всегда была такой, простой и прямолинейной, иногда даже слишком. И сейчас меня ждала очередная порция пошлых анекдотов.

Я отхлебнула чай и включила громкую связь. Валентина была неплохим человеком, одиноким, а в моей работе других и нет. Страдала бессонницей и любила рассказывать о том, как в молодости кружила мужчинам головы. Глядя на ее фотографии, я верила ей. В прошлом она и впрямь была настоящей красавицей. Хрупкой, со смоляными кудрями и белоснежной кожей, томным взглядом с хитринкой. Даже нос, чуть с горбинкой, ее не портил, а придавал шарма.

– И чего не смеешься? – спросила Валентина. – Хороший же анекдот!

В общем-то, может, и хороший, но я его бессовестно прослушала.

– А…– легко выдохнула она. – Жена говорит мужу…

Увы, я так и не узнала, что там говорила мужу жена. Перед глазами вдруг резко потемнело, будто на кухне выкрутили лампочку: раз – и свет померк.

На секунду или две я перестала ощущать свое тело, но толком испугаться не успела. Чувствительность вернулась почти мгновенно, а вместе с ней накатило удивление. Что за…

Меня кто-то самым бесстыдным образом лапал. Кажется, этот некто перепутал мою грудь с тестом, которое нуждалось в срочном замешивании, а меня в целом со сладкой конфетой. Почувствовав, как по щеке скользнул чей-то горячий язык, я распахнула глаза и в изумлении уставилась на облизывающего меня наглеца.

Вернее, на наглую галлюцинацию, потому что откуда на кухне взяться блондину, одетому, как актер на съемках исторического фильма?

– Ну что же ты, Софушка, так жмешься-то? Будь пораскованнее. Покажи своему императору, на что способна.

Софушка? Император? Ничего себе фантазия разгулялась!

А все от недосыпаний и хронической усталости.

– Когда это ваше высочество уже успели стать императором? – коротко рассмеялся кто-то справа.

Скосив взгляд, пришла к выводу, что масштабы галлюцинации поражают. Меня и поражают. Кухни не было, не было стола, за которым я спокойно пила чай под анекдоты Валентины. Зато имелось еще несколько мужчин в странной одежде, обступивших кушетку, на которой я сидела. Точнее, уже лежала, придавливаемая к подушкам мощным телом первой обнаруженной мной галлюцинации.

Или все-таки не галлюцинации?

– Умолкни, Шуйский. Видишь, мы с барышней общаемся, – с дьявольской улыбкой на губах сказало его-потенциально-воображаемое-высочество, при этом не сводя с меня глаз. Тоже дьявольских. – Мне нравится твой страх, Софушка. – Он демонстративно втянул носом воздух возле моего лица.

Маньяк.

– Сладко пахнешь. Продолжай дрожать, это возбуждает.

Подавшись ко мне, глюк провокационно куснул меня за мочку уха, и я решила, что хватит ему возбуждаться. Хорошего, как говорится, понемногу, в умеренных дозах.

Чтобы не приедалось.

– Я тоже не откажусь… понюхать нашу красавицу, – донеслось уже слева, и вся комната наполнилась громким мужским смехом.

– Я первый, – ухмыльнулся «дьявол», отчего я напряженно сглотнула.

Грубые мужские пальцы сжали мою грудь, которую и без них что-то успешно сжимало. Опустив взгляд, обнаружила на себе корсет и еще больше заволновалась. Не нравится мне все это… Не дожидаясь, пока меня снова укусят, оближут или продолжат тискать, от души врезала принцу коленкой. Кажется, попала куда надо, потому что запала у его высочества заметно поубавилось.

Он охнул, весь аж сжимаясь, а смешки и подбадривания вдруг резко оборвались.

– Будут еще желающие? – Отпихнув нахала, приняла сидячее положение и обнадеживающе добавила: – Коленок на всех хватит.

Обвела притихшую компанию взглядом. Один, два, три, четыре… А вот и пятый. Заметила в дальнем углу гостиной, будуара или бог его знает где я оказалась, еще одного участника наглого подкатывания. Он стоял, облокотившись на крышку рояля, и с ленивым интересом, а может, и полным его отсутствием наблюдал за происходящим.

«А рояль красивый», – мелькнула мысль за мгновение до того, как его величество грубо схватил меня за плечо.

– Держите ее! – прорычал, опрокидывая меня обратно на подушки.

А вот это уже не наглые подкатывания, а возмутительная попытка изнасилования!

– Я буду кричать! – выпалила в царственную рожу, борясь с желанием еще и в нее плюнуть.

– Ничего не имею против, Софушка, – ухмыльнулась царственная рожа, а когда я снова попыталась его лягнуть, чертово высочество рыкнуло: – Да держите же!

Компания в нерешительности переглянулась, но послушалась. Меня обступили двое, схватили за плечи, чтобы этому уроду было проще избавлять меня от одежды.

– Сейчас посмотрим, что скрывается под этим нарядным платьицем.

Я задохнулась от страха и возмущения, когда мерзавец за считанные секунды разорвал блестящую ткань корсажа.

– Помогите! – закричала, всхлипнула и тут… случилось неожиданное.

Незнакомец с роялем (вернее, уже без рояля) схватил его высочество за шкирку (парочка помощников сама отскочила) и одним рывком оттащил его от меня, как оборзевшего котяру от хозяйской туфли, в которую тот еще не успел нагадить, но явно собирался.

Пауза. А может, уже и занавес. На какое-то время вокруг повисла такая тишина, что даже стало немного страшно.

– Пошутили и хватит, – первым нарушил молчание пятый из этой странной компании.

– Я сам буду решать, когда мне хватит, Воронцов! – сбрасывая его руку и оправляя мундир, процедил принц.

– Ты пьян, – все так же невозмутимо заметил мой спаситель.

– Но не настолько, чтобы не доставить девушке удовольствие, – рассмеялся высочество, получив поддержку в виде слабых, неуверенных смешков.

– Пойдемте, княжна, проведу вас к вашей гувернантке, – подал мне руку мужчина, и я, все еще пребывая в шоке от всего случившегося, послушно вложила в нее свои пальцы.

Господи, пусть это все-таки будут галлюцинации!

Но прикосновения незнакомца были такими же реальными, как и убойная хватка венценосного чудовища.

– Андрей, играешь с огнем, – донесся до меня тихий шепот одного из дружков.

– Она уйдет, когда я этого захочу, – преградил нам дорогу королевский отпрыск.

Достал, честное слово.

– А у тебя, Воронцов, будут большие неприятности, – припечатал он с угрозой.

– Вернемся к этому разговору, когда проспишься. – Воронцов прижал меня к себе крепче, этим жестом показывая, что не даст в обиду.

Собрав в кулак ошметки ткани, кое-как прикрыла верхние прелести некой Софьи. К слову, там было что прикрывать, и тонкая нижняя сорочка положения не спасала.

Ну, может, хватит? Самое время просыпаться.

Увы, вместо того, чтобы вернуться на свою маленькую уютную кухню к остывшему чаю, я услышала, как распахнулись двери и в комнату вошли мужчины в мундирах.

Пополнение?

Первый, самый импозантный, обвел присутствующих мрачным взглядом и прогремел на весь зал:

– Что здесь происходит? Я вас спрашиваю!

Вот и мне хотелось бы знать то же самое.

– Дочка?! – Один из вошедших застыл на пороге, глядя на меня большими круглыми глазами.

Как это называется? С чайное блюдце? Или скорее уже с крышку кастрюли.

Секунду спустя его чуть полноватое лицо побагровело, все и сразу, резко контрастируя с рыжими волосами и роскошными, залихватски закрученными кверху усами.

– Дочка? – А вот это уже прозвучало вопросительно-грозно.

Мне не понравилось, как он ко мне обратился. К моим родителям этот «мундир» определенно не имел никакого отношения и на папу моего не тянул даже с большой натяжкой.

Если это все-таки сон, то очень, очень странный. Пугающе яркий и такой реальный…

Справившись с шоком, мужчина (он же не-папа), быстро ко мне подошел. Буквально выдернул из рук вступившегося за меня незнакомца, заботливо набросил на плечи мундир, в ткань которого я и вцепилась одеревеневшими пальцами.

Когда он вообще успел его снять? Впрочем, неважно; главное, вовремя. Не очень-то приятно ощущать на себе с десяток пристальных мужских взглядов.

Теперь мои плечи крепко сжимал тот, кто назвался моим отцом. Мне хоть и хотелось возразить, но я решила пока помалкивать. Целее буду.

Это в идеале.

– Мне кто-нибудь ответит? Что. Здесь. Происходит?! – ледяным тоном, от которого внутри все сжалось, отчеканил самый властный из подоспевшей компании.

Я бы ответила, да только язык прирос к небу и колени вдруг задрожали. Чувство такое, будто меня через жернова пропустили и выплюнули, так и не перемолов.

Что это? Откат от пережитого? Так я вроде стойкий оловянный солдатик.

Все эти сумбурные мысли не помешали мне рассмотреть мужчину, пытавшегося докопаться до истины. Все еще безуспешно. Высокий, широкоплечий, не молод, но и старым нельзя назвать. Взгляд пронзительный и глубокий, и такой холодный, что аж мороз по коже. А еще он был смутно похож на лапавшего меня урода. Я даже оглянулась, борясь с желанием показать тому неприличный жест. Да, налицо фамильное сходство. Те же светлые, немного вьющиеся волосы, только у властного «мундира» они были с проседью. Тот же требовательный, властный прищур. Орлиный нос, тонкие, сейчас недовольно поджатые губы.

– Да ничего здесь не происходит. Просто… подурачились немного, – весело отозвался его, по всей видимости, отпрыск, выходя вперед и лениво поправляя одежду. – Пошутили, посмеялись… Княжна была не против. Подтвердите?

– Подтверждаем, – дружно отозвались его подпевалы.

Воронцов, который вырвал меня из лап маньяка, ничего не сказал. Стоял, заложив руки за спину, и казался совершенно спокойным. В отличие от своих явно напуганных приятелей, продолжавших затравленно переглядываться.

А вот мужчина у меня за спиной… Ему сейчас явно не доставало сдержанности и хладнокровия. Я чувствовала, как дрожат его пальцы у меня на плечах, как дыхание с шумом вырывается сквозь плотно сжатые зубы.

Ну прямо Дарт Вейдер в историческом образе.

Я даже немного заволновалась. Как бы удар не хватил «папеньку». Все же не молод, а тут такое… Вроде как с дочкой.

– Ваше высочество, как… как… Разве это шутки?! – задыхаясь от плохо сдерживаемого возмущения, воскликнул он.

– А на что еще это, по-вашему, похоже? – не собиралось оправдываться высочество. – Сама пришла, сама о поцелуе просила. Ну так один из нас и не выдержал.

Не знаю почему, но взгляды всех собравшихся вдруг сосредоточились не на паршивце принце, а на том, в чьих объятиях я обнаружилась после неудачной попытки изнасилования.

– Не смотрите на меня. Я… – Воронцов явно растерялся от такого поворота.

– Ты, ты, – ухмыляясь, заявило королевское отродье. Ну то есть королевский отпрыск. – Истосковался по женской ласке, бедняга.

Воронцов посерел и, наверное, будь при нем пистолет, у его величества на одного наследника стало бы меньше.

– Княжна хоть и пустышка, но в очаровании ей не откажешь, – продолжал лыбиться царевич.

– Замолчи! – прогремел император.

И я, собиравшаяся расставить все точки над «е», тоже решила пока помолчать. Уж слишком грозно прозвучал королевский приказ.

– Князь, отправьте дочь домой.

– Ваше император… – начал было «отец», но его попытку высказаться также пресекли.

– Это приказ. И пусть ее осмотрят.

– Слушаюсь, ваше величество, – низко поклонился «родитель».

– Отправьте и возвращайтесь. Будем вместе решать эту проблему.

Да на кол принца – и нет никакой проблемы.

– Как прикажете, ваше величество. – Князь поклонился во второй раз.

А заодно склонил и меня. Надавил на спину, чтобы я опустилась в реверансе-книксене, после чего потащил за собой к выходу.

Я продолжала хранить молчание, хотя голова уже готова была взорваться от вопросов. Что? Где? Когда? Вернее, почему… И скользкой змеей в сердце заползал страх. Что, если это не сон, не галлюцинация?

Господи, пусть все будет понарошку, а не по-настоящему!

– Софья, живее! – раздраженно прикрикнул князь.

– Я не…

Молчи, Маша. Пока молчи. Сначала надо во всем разобраться.

К счастью, по пути так никто и не повстречался. Едва не бегом мы миновали пустынную анфиладу. Гулкую и темную, я даже толком рассмотреть ничего не успела. Больше внимания уделила дурацкой пышной юбке, бежать в которой было ну очень неудобно. Еще и хватка «родителя», чуть ли не волоком тащившего меня прочь из дворца, не давала сосредоточиться на проносившейся мимо картинке.

Оказавшись на свежем воздухе, я мысленно проматерилась. Мир вокруг продолжал сходить с ума. Вот вереница карет, запряженных лошадьми самых разных мастей. Стоят, время от времени лениво потрясая гривами под темным звездным небом. Дверцы каждого экипажа украшены гербами, золочеными завихрюшками и разноцветной эмалью. Вот люди в ливреях носятся с факелами, распахивая дверцы перед дамами в пышных платьях и их важными спутниками.

Видимо, вечеринка уже закончилась. Не удивительно, что, пока сдавали кросс в этом царстве ампира, нам не встретился ни один расфранченный вельможа.

Я даже на всякий случай ущипнула себя и тихонько ойкнула. Больно!

Увы, галлюцинация не закончилась.

– Идем, – снова потребовал князь и подвел меня к одной из карет.

И как я должна в нее залезть? Меня даже немного зазнобило. Прохладный воздух, который в первые мгновения приятно остужал кожу, теперь казался промозглым и вставал комом в горле. На глаза наворачивались слезы.

Господи, разбудите меня кто-нибудь! Я домой хочу!

Меня запихнули в карету, грубо и нетерпеливо. Усадили на обитую бархатом скамеечку и разъяренно рыкнули:

– Как ты могла?! Так опозорить наш род!

Следующие слова адресовались сжавшейся от страха и сидящей напротив женщине:

– Не спускай с нее глаз!

Дама испуганно кивнула, а князь, окатив меня ушатом своего княжеского гнева, с громким хлопком закрыл дверцу, и экипаж тут же пришел в движение.

Не знаю, что произошло дальше, но внутри будто лопнул мыльный пузырь. По щекам потекли слезы от обрушившихся внезапно чужих воспоминаний. Своими я их точно назвать не могла. Вот никак! Лично я ни на каком балу не танцевала! И уж тем более не робела под алчными взглядами и от мужского внимания.

И не я, точно не я, собиралась сыграть для этого придурка принца на рояле.

Голова раскалывалась, тряска кареты только усиливала пронзавшую виски боль. Чужие эмоции переплелись с моими: откровенный ужас и страх, злость и бессильная ярость. Я слышала, как несчастная Софья звала свою тетушку, обязанную следить за ней на празднике. Но вот не уследила…

Девушка легко согласилась последовать за принцем, чтобы развлечь его игрой на рояле, да только коснувшись клавиш, тут же была выдернута из-за музыкального инструмента и опрокинута на кушетку.

Жадные поцелуи, грубые прикосновения, от которых Софья зашлась в немом крике. Пронзительная боль в сердце, страх, заставивший его остановиться… А потом оно снова забилось, быстро и сильно.

Когда в теле княжны оказалась девушка из другого мира.

Андрей Воронцов

Из музыкальной гостиной его вывели чуть ли не под конвоем. Удивительно, как еще руки за спину не заломили, словно арестованному. Именно таковым Андрей себя сейчас и чувствовал.

Будто его загнали в ловушку.

Пока шли через залы, поднимались по лестнице, император не проронил ни слова. Мрачный, нахмуренный, опасно сосредоточенный.

«Даже страшно предположить, о чем он сейчас думает и к какому решению приведут эти мысли», – подумал молодой князь и с раздражением, плохо скрываемой злостью посмотрел на цесаревича.

Тот, растеряв всю свою спесь, с угрюмым видом плелся за отцом, понимая, что его тоже не минует императорский гнев, а может, и наказание. Его величество дураком не был, прекрасно понимал, кто из друзей взял на себя роль того самого шутника, решившего «пошутить» над юной княжной.

«Игорю как раз жену ищут. Вот пусть и женится на Вяземской, – мысленно усмехнулся Андрей и тут же с досадой про себя добавил: – Жаль, император действительно не дурак и ни за что не согласится на союз с Вяземскими. Будь их дочь одаренной… А так…»

Молодой мужчина с трудом сдержался, чтобы не выругаться вслух.

Вечер становился все более скверным.

– Проходите!

Император первым вошел в кабинет. Дождался, когда его порог переступит цесаревич, одарил мрачным взглядом Воронцова.

– Вы двое… – начал он, едва не рыча от ярости, когда двери за ними захлопнулись, отрезая от стражников и прислуги. – Отправить бы обоих на границу простыми солдатами!

– Да ничего не было! – воскликнул Игорь, нервным движением расстегивая верхнюю пуговицу мундира.

Казалось, наследнику не хватает воздуха. Хотя это ему, Андрею, следовало бы сейчас задыхаться.

От медленно сжимающейся у него на шее незримой удавки.

– Не было? – вкрадчиво переспросил император, а потом ударил по столу кулаками: – Девчонку, полуголую, видели в объятиях мужчины! Здесь! В Пламенном! Сколько, по-твоему, пройдет времени, пока двор не захлебнется от слухов и приукрашенных сплетен? Девушка обесчещена!

– Во-первых, не обесчещена, – с досадой заметил Игорь, после чего, демонстративно зевнув, скучающе добавил: – Во-вторых, какая разница? Она все равно никому не нужна. А так хоть имела шанс испытать наслаждение в руках опытного мужчины.

Андрей с сожалением подумал, что зря он ему не врезал, когда была такая возможность. Можно, конечно, и при императоре. Но это станет последним, что он сделает в своей жизни.

И на дуэль паршивца не вызвать. Иначе пристрелил бы.

Двери распахнулись снова, пропуская Вяземского, все еще пунцового, вспотевшего, с лоснящимися от напряжения щеками и полным ненависти взглядом. По отношению к нему, Андрею.

Ненавидеть императорского наследника было бы преступлением.

– Отправили? – опускаясь в кресло, хмуро спросил император.

– Отправил, ваше величество. Отправил, – пробормотал Вяземский.

И не скажешь, что сильный колдун, да еще и из семьи, приближенной к правящей. Это на него князь смотрит чуть ли не с презрением, а на цесаревича даже взгляд поднять не смеет.

Чертов царский угодник.

– Дело обстоит так, – император Федор Алексеевич сплел перед собой пальцы. – Будем действовать быстро. Пока не пошел слух об этом… досадном инциденте, – его величество скривился, – и честь девицы Вяземской не растоптали злопыхатели. Обойдемся без торжественной помолвки. Скажем, она уже состоялась. Была тихой из-за траура по княгине. Венчание состоится в соборе, через неделю, лично проведу девицу к алтарю, и можно будет вздохнуть спокойно. Нам всем.

– Отец, – с лица Игоря сошла краска, на скулах напряглись желваки, – я не стану жениться на этой…

– Тебе и не придется! – раздраженно прервал его император. – Софью обнимал не ты, а Воронцов. Вот пусть и спасает честь и доброе имя княжны.

Андрей почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки.

– Ваше величество, при всем моем уважении…

– При все твоем уважении ты допустил это, – с нажимом проговорил правитель.

– Всем известно, Софья была влюблена в цесаревича…

– Не было такого! – выпятив вперед грудь, возмутился Вяземский.

– Сама за ним пошла, – не обращая внимания на князя, продолжал Андрей. – Все действительно поначалу выглядело как безобидная шутка. Если бы Игорь не переступил черту дозволенного…

– Надо было вмешаться раньше, – ухмыльнулся наследник.

– Надо было тебе врезать!

– Хватит! – прикрикнул на распаляющихся друзей император и уже спокойнее добавил: – Что случилось, то случилось. Прошлого не изменишь. Но мы можем спасти будущее.

– Или угробить. Мое! Всю мою жизнь.

– Довольно драмы! – Император резко поднялся и, обойдя стол, встал перед бунтарем, посмевшим воспротивиться его воле. – Это не просьба, а приказ, князь. Вашего императора.

– Я не стану на ней жениться, – спокойно и даже холодно возразил Андрей, глядя правителю прямо в глаза, не отводя взгляда. – Мне нужен сильный наследник. Княжна Софья мне такого подарить не сможет.

– Ваше величество… – начал было князь, задетый справедливым замечанием Воронцова.

Но император жестом заставил его замолчать и сказал по-отечески мягко:

– Мне жаль, Андрей, что так вышло, но это уже дело решенное. – Видя, что молодой мужчина собирается возразить, быстро продолжил: – Мне также будет жаль лишить вас ранга. Не хотелось бы, чтобы из капитана-командора вы вдруг превратились в простого офицера. Или, может, забрать у вас титул и земли? Что скажет ваша матушка? А сестры?

Немалых усилий стоило Воронцову сдержать себя, сохранить остатки невозмутимости.

– Вы обрекаете на погибель сильный колдовской род.

– Вы сами себя обрекли, когда допустили это.

Император отвернулся и, позвав своего адъютанта, велел тому проследить за подготовкой к свадьбе.

– И без сюрпризов, князь. Через неделю вы женитесь, я тотчас пошлю за вашей родней. Не забывайте, что вы это делаете ради своего будущего и будущего своей семьи.

Андрею ничего не оставалось, как поклониться. Но прежде, чем он вышел, услышал насмешливые слова Игоря:

– Поздравляю, дружище. Ты отхватил себе лакомую пустышку.

Глава вторая,
про свадьбу, неприличные жесты и разговоры на ступеньках церкви

Я всегда легко вставала по утрам. Учеба в университете превратила меня в некую помесь совы и жаворонка: я могла допоздна сидеть над учебниками, а уже в шесть утра, относительно бодрая, жарила яичницу и заваривала кофе. Но сегодня я с трудом вынырнула из кошмара, вдруг ставшего моей реальностью.

Другая жизнь, незнакомый дом. Оголенным проводом воспоминания прошлись по сознанию, и меня обожгло чужими эмоциями и желаниями, надеждами и печалями, отозвавшимися в сердце тихой болью.

Все эти переживания были мне не знакомы.

Надо бы открыть глаза, но как же не хочется! Пока лежу вот так, зажмурившись, остается крохотный шанс, что все случившееся мне просто причудилось. В конце концов такие выверты судьбы случаются только в фэнтези-романах: чтобы душа путешествовала по мирам и захаживала в чужие тела.

Я ведь все еще я?

– Так, Машуня, пора вставать, – наконец сказала себе и, собравшись с силами, открыла глаза.

Твою ж мать.

Спальня определенно была не моя. Все незнакомое. И такое старинное, вычурное… При виде этого пафосного великолепия зыбкая надежда, что проснусь в своей постели, развернулась ко мне задом и так прямо и сказала: «До свиданья, Маша».

Не дома я. Совершенно точно не дома.

Глубоко вдохнула, медленно выдохнула и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Мамочки… И как теперь быть? Я вообще увижу когда-нибудь своих родных?

Хлюпнула носом, утерла слезы и произнесла первое правило новой жизни:

– Не реветь! – Подумав, почему-то шепотом добавила: – И по возможности не паниковать. А еще… пока что себя не выдавать.

Мне нужно было отвлечься, чтобы не скатиться в истерику. Поднявшись, стала осматриваться, параллельно роясь в чужих воспоминаниях.

Так, и что мы имеем? Кровать. Огромная, навскидку – пятиспальная. Пять Маш на ней точно поместятся. Да и Софушка, судя по ощущениям, барышня негабаритная.

Сунув ноги в мягкие не то туфельки, не то тапочки, стала с интересом оглядываться. Спальня была уютной и просторной, единственный темный элемент – тяжелые бархатные шторы. Их я и раздвинула, горя желанием познакомиться с внешним миром. Вчера впотьмах это сделать не получилось. Выглянув в окно, увидела ухоженную тропинку, обрамленную цветами. Аккуратно подстриженные кустарники, фруктовые деревья, выкрашенные в белое резные скамейки…

Что тут сказать, красиво.

Интересно, а княжна у нас симпатичная?

Отлипнув от окна, подошла к трюмо на витых ножках и, упав в кресло, уставилась на свое отражение. Из зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Длинные каштановые волосы – целая копна! В то время как у меня были светлые и короткие и расти категорически отказывались, как бы я их ни удобряла. Глаза у Софушки оказались зеленые с медовыми крапинками, да еще ресницы, как в рекламе дорогой туши – густые и темные. Может, их здесь тоже того, ламинируют? Губки пухлые, сочные, словно барышня-княжна не первый раз обращалась к косметологу и тесно дружила с инъекциями гиалуронки. Я вот тоже подумывала уколоться, но все боялась, что после этого стану сама на себя не похожа.

Оказывается, не гиалуронки надо было бояться, а попадания в чужое тело и другую реальность.

А я точно была не в своей, потому что в моем мире и в моей матушке-России магов отродясь не водилось.

А здесь были!

Это я узнала из обрывочных воспоминаний зеленоглазки.

Да уж, Российская Империя, в которой существует магия… Это даже звучит опасно.

Звали это тело, ну то есть девушку, Софья-Мария Вяземская. Единственная дочь князя Вяземского, наследница, не обладающая ни каплей магии. Кажется, из-за этого Софушка считала себя ущербной и искренне верила, что стала позором и наказанием для такого древнего рода, как Вяземские.

Пустышку никто не желал брать замуж.

Особой любви она не видела, скорее вызывала в родителях досаду и раздражение. Я бы даже сказала, они ее стыдились, и Софья это чувствовала. Не удивительно, что выросла одинокой, стеснительной, болезненной и легкоранимой.

Большую часть своей жизни она провела в родовой усадьбе, на юго-западе от столицы Московии, в Вязьме. Девочка была предоставлена слугам да нянькам, а отца с матерью видела только по великим праздникам. Усердно молилась, чтобы матушка подарила ей брата, в котором бы и проявилась сила славного рода, но не сложилось.

Княгиня Кристина-Виктория Вяземская беременела легко, жаль только, неудачно. Частые выкидыши и как следствие – подорванное здоровье, а как итог – гибель от родовой горячки. К сожалению, и долгожданный малыш долго не прожил. Ни магия, ни лекари помочь ему не сумели. Слишком рано на свет появился, слишком слабым был.

Трехлетний траур по княгине завершился совсем недавно. Увы, смерть любимой жены и младенца еще больше отдалили отца от дочери. Князь не собирался вывозить ее в свет и представлять императорской семье. Сначала ссылался на болезненность девочки, потом знакомство со столицей отложилось из-за траура.

И если бы не тетушка Татьяна, сестра погибшей княгини, Софья так бы и просидела в тюрьме родных стен до самого замужества, которое рано или поздно непременно бы состоялось. Вяземский искал варианты, хоть и понимал, что пустышку не каждый в жены захочет взять, даже при условии, что за ней пойдет богатое приданое, а в будущем и все княжество Вяземское.

Об этом, кстати, не сама Софья думала, ей эти мысли навязывали учителя и слуги, которые не стеснялись обсуждать проблемы хозяина и не щадили чувств юной княжны. А та и рта открыть не смела, глотала обиду за обидой – все терпела.

С приездом тетушки на жизненном горизонте Софьи появилась радуга. Татьяна окружила племянницу теплом и любовью, которых ей так недоставало, а со временем убедила князя вывезти дочь в столицу.

– Вам, ваше сиятельство, еще не поздно жениться, а там и сильный наследник появится – не отчаивайтесь. Но пока этого не случилось, надобно выдать Софушку замуж. Она хороша, скромна, образована и еще сможет отхватить знатного жениха. Пусть не старшего в роду, не колдуна, но, уверена, найдется дурак, который позарится на обладание княжеством Вяземским. Устроите будущее дочери и сами со спокойной душой женитесь.

Софья подслушала тот разговор, а спустя несколько дней начались подготовки к балу в императорском дворце, который закончился для бедняжки трагедией. Софья исчезла и, кажется, навсегда, а я заняла ее место.

Черт его знает, что теперь со всем этим делать.

От погружения в чужие воспоминания меня отвлекла громкая дробь каблуков за дверью, а спустя пару мгновений в спальню без стука и приветствий ворвалась та самая Татьяна, что так чаяла презентовать Софью какому-нибудь барону или графу.

Вчера по дороге из дворца «тетя» заметно нервничала. Не переставала шептать молитвы и сокрушаться, что все пропало. Я недолго вслушивалась в ее бормотание, мерное покачивание экипажа усыпляло, и я, изнуренная происходящим, сорвалась в беспокойное забытье. В общем, с чужой родственницей мы так вчера и не познакомились.

Значит, будем знакомиться сегодня.

– Свершилось! – возвестила Татьяна, радостно ко мне подлетая.

Уже не девушка – лет тридцать пять точно натикало, – но все равно интересная и симпатичная. Стройная, высокая, в пышной юбке и кипенно-белой блузке с пеной кружев у горла. Каштановые волосы собраны в элегантную прическу, на щеках немного румян, а в ушах и на ажурной манишке бриллианты.

Ну или просто прозрачные стекляшки, в чем я очень сомневаюсь.

– Что именно свершилось… тетя? – осторожно поинтересовалась я и лишь безнадежно вздохнула, вынужденная подставить сначала одну, а потом и другую щеку для поцелуев расчувствовавшейся мадам.

Или, может, барышни? Гражданки?

Как их вообще в ту пору называли?

Знать бы еще, в какой именно я поре, и почему именно я в нее попала.

– Ах ты ж моя умница-разумница! – тем временем продолжала непонятно чему радоваться чужая родственница. – Вчера я боялась, что все, честь моей девочки загублена безвозвратно, а сегодня… Ах, какой замечательный день сегодня!

Что-то мне уже боязно.

– И что же такого в нем замечательного?

– Ты, моя девочка, наконец-то выходишь замуж! – счастливо воскликнула дама-гражданка и, схватив меня за руку, выдернула из кресла, после чего принялась придирчиво оглядывать, будто заподозрила подмену. – Времени очень мало. Очень-очень мало… Какая-то неделя… Столько всего нужно сделать… Платье… Гости… Ну, ничего, справимся! Успеем…

Она продолжала бормотать, перескакивая с одной мысли на другую, а я зацепилась за ту, что про мужа, и никак не могла отпустить ее. Всего каких-то пару минут назад думала, что ситуация, в которой оказалась, хуже просто быть не может.

Оказывается, может. На горизонте замаячило непонятное замужество.

– И кто же мой счастливый избранник? – спросила и задержала дыхание.

– Тот, кому хватило наглости попытаться тебя обесчестить! – с готовностью выдала «тетя».

Я с трудом сдержалась, чтобы не перекреститься. Она это серьезно? Пусть только сунется ко мне высочество – овдовею мгновенно!

– За императорского сына?!

– Ну, конечно же, нет, глупая, – ласково пожурила меня «родственница» и ринулась к сундуку, что скромно прятался за ширмой в дальнем углу. – Ты у нас пойдешь за Андрея Воронцова. Хороший род. Богатый, княжеский. Такого, моя голубка, я для тебя даже не чаяла, а вон как все обернулось.

– Но он меня не бесчестил.

Татьяна махнула рукой, мол, не стоит придираться к деталям. Главное, проблемное чадо уже почти замужем, а там и князь Вяземский сможет с чистой совестью и спокойной душой сосредоточиться на матримониальных планах.

– Его величество так распорядился. А приказы его величества не обсуждаются, – произнесла Татьяна наверняка с детства заученную фразу.

Нырнув в Софьины воспоминания, я была вынуждена признать, что да, действительно не обсуждаются.

Неприятно.

Интересно, а этот Андрей Воронцов, князь который, что думает по поводу внезапного прощания с холостяцкой жизнью?

– Князь Воронцов знает, что женится?

– И знает, и безмерно этому радуется, – оптимистично заявила Татьяна, извлекая из сундука ворох нижних юбок. – Мы все радуемся.

Ну да, особенно я.

Нахватав кучу тряпья, она перетащила все на кровать. При виде лавандового цвета платья в мелкий цветочек я едва не застонала. Смутно помню, как вчера выпутывалась из бесчисленных слоев ткани, и что-то мне совсем не хочется снова все это на себя напяливать.

Почувствовав слабость в ногах, вернулась в кресло и устало продолжила следить за действиями женщины. Все-таки далеко мне еще до свежего огурчика. Я себя сейчас скорее малосольным чувствовала. То ли с телом никак не подружусь, то ли Софья и вправду была слабой и болезной, какой ее все считали.

«Тетя» тем временем позвала служанку, смешливую девушку по имени Беляна, и отдала ей распоряжения – во что одеть княжну, как уложить волосы.

– Поторопись, – велела ей напоследок. – Князь изволит завтракать с Софьей. В полдень обещал приехать лекарь, а как отдохнешь после обеда, мы с тобой, Софушка, пойдем на вечерню, поблагодарим Многоликого за его к тебе милость.

Покомандовав служанкой и расписав мой день по минутам, Татьяна с чувством выполненного долга удалилась, оставив меня один на один со служанкой. Та хорошо знала свое дело, потому что не прошло и получаса, как я уже была готова к встрече с князем. Так и не поняла, правда, с которым. Уж лучше с неродным отцом, чем с этим Андреем.

Закончив собираться, следом за Беляной я спустилась на первый этаж и, пройдя через несколько смежных комнат, оказалась в столовой.

«Все-таки с неродным отцом», – подумала с облегчением, заметив во главе стола князя Вяземского собственной гордо-надменной персоной.

Все же о чем говорить с князем номер два, aka Воронцовым, временно моим женихом, а по сути, чужим, я представляла смутно. Ему в лице меня, точнее Софьи, подложили большую такую хрюшку.

Если уж я это понимаю, то мужчина наверняка в данный момент рвет на себе одежду, посыпает голову пеплом и загоняет крест в землю своего рода: жениться на пустышках у колдунов считалось, мягко говоря, моветоном.

Мне было искренне жаль парня, и я примерно представляла, чем руководствовался император, отдавая приказ. Наверняка задницу сына прикрывал: будущему правителю никак нельзя жениться на девице без капли магии и уж тем более иметь славу насильника. А заодно бросил кость Вяземскому, устроив судьбу его бесполезной, болезной дочурки с завидным женихом.

Софью мне тоже было жалко. Девушка точно не виновата в идиотских играх придурка-принца. К тому же князь Воронцов протормозил, не сразу бросился защищать девушку…

И вот результат: мне грозит замужество, а ему женитьба.

Пока я философствовала, застыв на пороге, князь хмурился и разглядывал меня, храня молчание.

Не сказать, что я девушка робкого десятка, но сейчас, оказавшись в просторной, богато обставленной комнате, под пристальным взглядом «папеньки» замешкалась и даже испытала смущение. Понятия не имею, что говорить. Нет, какие-то мысли были, смутные, сумбурные. Вроде бы надо как-то витиевато поприветствовать родителя (память Софьи подсказывала), однако мне совсем не хотелось перед ним расшаркиваться. Даже выдавить из себя простое «папа» – и то не вышло.

Ну вот какой он мне отец?

Мой папа никогда на меня так не смотрел. Словно я насекомое, досадная ошибка природы, от которой столько лет мечтал избавиться. Внутри поднималась злость. И за себя, и за Софью. В чем девочка-то виновата? Не она выбирала, у кого родиться, и уж тем более не от нее зависело, одарит ли ее Многоликий силой.

Неужели так сложно было подарить дочери хотя бы немного любви и заботы?

– Доброе утро, – не выдержав, первой нарушила затянувшееся молчание.

Кланяться, как было принято, не стала. Хватит и того, что Софья всю жизнь перед ним пресмыкалась. Пусть хоть напоследок получит, что заслужил. Все равно замуж выдаст, отвертеться от свадьбы вряд ли получится. Разве что Воронцов что-нибудь придумает…

Усилием воли прогнала упаднические мысли. Не дрейфь, Машка, прорвемся!

Бросила по сторонам быстрый взгляд. И здесь все красиво – не придерешься. На стенах шелковые обои с перламутровыми цветами, в центре и по углам резная мебель темного дерева, на столе фарфоровый сервиз, искусно расписанный синими журавлями, – я такие раньше только на картинках в книгах видела.

– Вижу, скорое замужество вскружило тебе голову, раз ты забыла о приличиях, – надменно, но не повышая голоса, сказал псевдоотец.

У меня от его тона сердце замерло, а колени чуть сами не согнулись в реверансе. «Не сгибаться!» – строго велела им и продолжила стоять прямая как палка.

Это как же надо было обращаться с дочерью, чтобы она тебя так боялась? Память тела точно лгать не станет.

– Спасибо, батюшка, что поинтересовались моим самочувствием, – даже не попыталась скрыть издевки. – Приятно знать, что обо мне беспокоятся. И так рады меня видеть.

– Да как ты смеешь?! – От княжеского кулака, грозно опустившегося на белоснежную скатерть, задрожала посуда с журавлями, а вместе с ней и я. Точнее Софьино тело.

Но я быстро взяла себя вместе с телом в руки, прошла за стол и, не теряя времени, вооружилась ножом и вилкой. Чтобы покушать.

Но если князь продолжит в том же духе, можем поиграть в дартс.

– Смею. После всего, что случилось, – очень даже. Вы не защитили меня и не предупредили, что принца… ну то есть цесаревича стоит опасаться. Если бы не Андрей…

– Замолчи! – Растеряв остатки самообладания, его сиятельство перешел на крик. Надулся, побагровел, нервно дернул за шейный платок, ослабляя узел.

Чтоб вы, батенька, задохнулись.

– Не смей наводить напраслину на его высочество! Это все твои женские уловки, Софья. Если бы не твоя сумасбродность, легкомысленность и, как выяснилось, легкодоступность, ты бы не оказалась в одной комнате с несколькими мужчинами!

А, ну да, во всем виновата я. От заявления «отца», если честно, слегка обалдела. Он не верит собственной дочери, еще и называет легкодоступной!

– Ты наказана.

– Больше, чем таким отцом, и наказать сложно, – фыркнула и сняла с ближайшего блюда пузатую крышку, по краям которой вился причудливый узор. Что тут у нас? Яичница с беконом и зеленым горошком? То, что доктор прописал после стрессового разговора.

А «папаша» пусть думает, что хочет. Хоть тысячу раз хамкой назовет – все равно. У него дочь от страха умерла, а он принца выгораживает.

Козел!

– Вон!

– Я еще не позавтракала, батюшка, – ответила ему медово. – Вы же не хотите уморить дочь голодом до свадьбы, о которой так долго мечтали?

Можно подумать, это он выходит замуж.

– Клим! – рявкнул князь, и створки одной из многочисленных дверей, что вели в столовую, тут же распахнулись, являя слугу в темных штанах и простой, подпоясанной кушаком рубахе. – Распорядись подать княжне завтрак в ее покои. Немедленно.

Не в то время и не в том месте вы, батенька, родились. Вам бы в Германию начала двадцатого века. Стали бы лучшим другом одного небезызвестного недочеловека.

– Будет исполнено, барин. – Слуга низко поклонился и быстро покинул столовую, даже не взглянув в мою сторону.

– А ты! – суровый отеческий взгляд вонзился в меня. – Чтоб и шагу не смела ступить из комнаты! До самой свадьбы там просидишь!

– Да пожалуйста. В вашей душевной компании все равно никакого аппетита, – улыбнулась злыдню и, поднявшись, решительно направилась к тем дверям, через которые вошла.

– Позор рода Вяземских! – донеслось мне вслед.

Явно привык, чтобы последнее слово оставалось за ним.

С трудом удержалась, чтобы за мной не остался последний жест.

На выходе я столкнулась с Беляной, ожидавшей, пока княжна позавтракает. Она же и проводила меня, непозавтракавшую, обратно в покои Софьи. Прислуживала мне за столом, я же мрачно жевала и думала о том, что в распорядке дня тетушки наметились сбои.

Раз меня заперли, значит, никакого посещения церкви. И я даже не знаю, хорошо это или плохо.

Пока ела, терла виски, которые после разговора с князем сильно ломило. К концу завтрака голова так разболелась, что я решила немного полежать до приезда местного лекаря. Удивительно, но уснула мгновенно. Может, этот Вяземский не только колдун, но и вампир энергетический? Сама не поняла, как проспала все на свете. И приход врача, и деликатный осмотр…

Разбудила меня Татьяна. Потормошив за плечо, безапелляционно сказала:

– Хватит, моя голубка, нежиться в постели. С мужем будешь проводить так время. А сейчас вставай, приводи себя в порядок и поедем благодарить нашего создателя.

Приподнявшись на локтях, сонно кивнула, соглашаясь с последними ее словами, но только не с теми, что про времяпровождение с мужем.

Интересно, как ей удалось уболтать князя выпустить арестантку?

Пришлось вставать. Умывшись и пригладив выбившиеся из прически пряди, услышала голос наставницы:

– Вот, возьми. Этот цвет тебя освежает.

Вручив мне платок кремового шелка, окаймленный нежнейшим кружевом, Татьяна замерла, явно чего-то ожидая, но так ничего и не дождавшись, забрала шелковую прелесть обратно.

– Давай лучше я. Вижу, ты, моя голубка, никак не отойдешь от вчерашнего потрясения.

И от вчерашнего, и от сегодняшних.

Потрясная жизнь теперь у Маши Семеновой.

Быстро и ловко упаковав меня в платок, Татьяна удовлетворенно кивнула и повела за собой. Вскоре мы уже садились в коляску, запряженную парой лошадок темной масти. Точнее сказать не берусь, я в лошадях плохо разбираюсь и до вчерашнего дня видела их только в кино и городских парках.

Яркое солнце заставляло жмуриться и приятно грело лицо, а обилие цветов и зелени радовало глаз. На какое-то время я даже забыла о проблемах, любуясь красивым особняком князя и тихим садом, а после, когда коляска выехала за кованые ворота, почти пустынными мощеными улочками старой Москвы.

Вернее, Московии.

Воздух здесь не в пример тому, к которому привыкла, был пьяняще чистым. Легкий ветерок игриво трепал пряди у лица и так и норовил откинуть платок назад.

– Помолимся Многоликому и попросим, чтобы одарил тебя счастьем, а князя Воронцова к тебе любовью, – проговорила Татьяна, и ее лицо снова приняло мечтательное выражение.

Я лишь натянуто улыбнулась в ответ, совсем не желая счастья в виде любви незнакомого типа.

Да, интересного, да, симпатичного, но этого недостаточно, чтобы взять и выскочить за него замуж. Это как с разбегу сигануть в море с обрыва, не зная, выживешь или захлебнешься.

Я плаваю плохо, поэтому финал очевиден.

Широкая, уходящая в гору дорога привела нас на небольшую, запруженную людьми площадь. В этой части города, в отличие от тихой каштановой улицы, в конце которой облюбовал для себя дом князь, царило оживление. Детвора играла прямо на дорогах, время от времени сгоняемая в подворотни проносящимися экипажами. Яркие вывески над дверями лавок зазывали то к цирюльнику, то в магазин готовых шляпок. Бакалея, кожевник, башмачник, золотых и серебряных дел мастер… На глаза даже попалось одно злачное заведение с незамысловатым названием «Трактиръ». Если бы мне предоставили выбор, я бы лучше туда сходила нервы подлечила, а не на поклон к неизвестному божеству, допустившему переселение душ.

У меня к нему одни претензии, а не благодарности за нежданно-негаданно наклюнувшегося жениха.

Храм оказался небольшим, но аккуратным, будто сошедшим со страниц исторического журнала. Беленые стены, маленькие башенки, сверкающие на солнце куполами. Самый крупный купол, центральный, был сделан из хрусталя. В его многочисленных гранях отражались отблески вечернего света. По углам от центрального – красный, синий, золотой и серебряный. Интересно, почему именно эти цвета? Явно что-то символизируют.

Несколько широких ступеней вели к массивным дверям из дерева. Рядом толпились горожане, ожидая, когда им позволят войти в храм.

– Не опоздали, – облегченно улыбнулась Татьяна и, дождавшись, когда кучер подаст ей руку, вышла из экипажа.

Следом выбралась и я. Огляделась, чуть приподняла пышные юбки, хотя края все равно уже были в пыли и, словно гусенок за гусыней, последовала за «тетей» к церкви.

Горожане с интересом на нас поглядывали, цепляясь взглядами за одежду, прически, украшения. Поднимаясь по ступеням, я неожиданно запнулась. Почувствовав, что меня что-то удерживает (наверное, зацепилась юбкой), обернулась и увидела сидящую на ступенях сгорбившуюся старуху. Это ее крючковатые пальцы сжимали подол моего платья.

– Эмм, бабушка… – Я даже растерялась.

Потянула ткань на себя, но хватка у бабульки была железной.

– Чужая, – подняв на меня мутные, поблекшие глаза, прошелестела она и уже громче повторила: – Ты здесь чужая!

– Отпусти барышню, юродивая, – раздался из толпы грубый мужской бас.

– Все в порядке, – качнула головой я, продолжая смотреть на старуху.

Темная одежда, старый платок с выгоревшим узором, трость с узловатым набалдашником, лежавшая на ступени ниже. Классическая такая Баба-Яга из народных сказок. Если клюку заменить на метлу, попадание будет в яблочко.

– Не место тебе здесь, девка! – прошипела бабулька из сказок, продолжая прожигать меня мутным взглядом.

И тут вмешалась Татьяна:

– Отстань от нее, сумасшедшая! Отпусти немедленно!

Старуха неохотно разжала пальцы и, склонив голову, вернулась к тому, чем занималась до нашего появления: протянув руку, просила милостыню.

– Она тебя сильно напугала? – с тревогой спросила не-родственница.

– Совсем не напугала, – пожала я плечами и продолжила подниматься по ступеням под приглушенные шепотки.

У самого входа в церковь, двери которой уже успели гостеприимно распахнуться, обернулась. Старуха больше на меня не смотрела. Сидела неподвижно, словно окаменела.

– Не обращай внимания на эту нищенку. Видно же, что сумасшедшая, – проговорила Татьяна и, высоко вскинув голову, прошествовала прямо к алтарю, богато отделанному серебром и золотом с узорчатой инкрустацией из янтаря, сапфиров и алмазов.

Ну или просто похожих на них стекляшек.

Внутреннее убранство совсем не соответствовало православному храму. Вместо светлых стен и множества икон, обрамленных в массивные золоченые рамы, фрески с изображениями природы, неба, животных. Не обошлось и без фантастического элемента: русалки, плещущиеся на берегу моря; глазастые деревья, будто простирающие к тебе руки-ветви; охваченные пламенем фигуристые девицы, кружащие вокруг солнца, и сотканные из воздуха худосочные юноши, этакие полупрозрачные духи.

Не знаю, что у них за религия и как она уживается с магией, но выглядело все очень интересно. Правда, еще интереснее мне было узнать, что имела в виду старуха, говоря про чужую.

Неужели узрела в теле княжны залетную душу?

Вскоре служба началась. Служитель Многоликого читал нараспев молитвы, а собравшиеся дружно ему подпевали. Татьяна молилась истово, зажмурившись, прижав ладонь к сердцу.

Заметит мое исчезновение или не заметит?

Воспользовавшись моментом, когда священник затянул новое песнопение, и «тетя» принялась с еще большим усердием возносить богу хвалу, я тихо, почти на цыпочках засеменила к выходу, бросая по сторонам взгляды. Старухи нигде видно не было, но, возможно, она все еще снаружи.

Мне повезло. Бабулька сидела там же, сгорбившаяся и неподвижная. Оглянувшись на оставшийся позади зал, я сбежала по ступеням, а опустившись на нижнюю, спросила:

– Бабушка, что вы имели в виду, когда говорили про чужую?

Она не ответила. Предпочла сделать вид, что больше я не вызываю в ней ни малейшего интереса. Даже взгляд в мою сторону не скосила, отчего я нетерпеливо воскликнула:

– Ну говорите же! Мне очень надо знать, почему вы назвали меня чужой!

Старушка чуть слышно усмехнулась и наконец соизволила прошелестеть:

– Потому что не ты, девонька, по этой земле ходить должна. Чужая ты здесь. Чужой и останешься, если…

– Если? – затаив дыхание, переспросила я.

Но нищенка опять замолчала, явно не горя желанием продолжать общаться.

Оглянувшись на церковь, из которой в любой момент могла показаться Татьяна, я быстро и с мольбой в голосе заговорила:

– Прошу, не молчите. Мне здесь действительно не место, но, может, я могу уйти из этого мира? Уйти в хорошем смысле, – уточнила на всякий случай и, немного подумав, добавила: – Короче говоря, домой вернуться.

– Может, и можешь, – неожиданно согласилась бабка, заставив сердце радостно забиться.

– И вы знаете как?

Бабулька вскинула на меня взгляд:

– Знать-то знаю, но не скажу.

– Почему?!

– За монетку могла бы, – протянула она меркантильно.

– Но у меня нет монеток…

Не бежать же за деньгами к Татьяне, та явно не поймет моих порывов и внезапного желания заняться благотворительностью.

– Значит, и у меня для тебя ничего нет, – категорично отрезала Яга.

Вот точно она! Вредная и алчная.

Я бросила по сторонам взгляд, снова оглянулась на храм, из которого доносились заунывные песнопения, после чего опустила глаза на руки и решительно стянула со среднего пальца серебряное колечко с голубым камнем.

Их у Софьи целая шкатулка, от пропажи одного кольца пустее та не станет.

– А если так? Возьмете?

– Отчего ж не взять? Возьму, – легко согласилась бабка и так быстро и ловко сцапала украшение, что я даже моргнуть не успела. Деловито повертела его на солнце, наблюдая за игрой света на гранях камня, после чего спрятала кольцо в складках своего балахонистого одеяния.

– А теперь говорите!

Еще одна усмешка и тихие слова:

– Магия тебе нужна, сила немалая. Такая, что сможет провести тебя.

– А где ее взять? И…

Тряхнув головой, нищенка нетерпеливо перебила:

– Но помни! Вернуться сможешь такой же, какой пришла, не запятнав тьмой аль грехом ни душу, ни тело.

Не запятнав тьмой аль грехом ни душу, ни тело…

– Что это значит?

– Чистой тебе надо оставаться, девонька. Не поддаваться плотским страстям и греху сладострастия, не пятнать душу ни злобой желчной, ни черной завистью.

С последним все ясно. Кому мне тут завидовать? Я вообще по натуре человек независтливый. И со злостью на некоторых венценосных личностей и чужих родителей уж как-нибудь справлюсь. Что же касается греха сладострастия…

– А замужем ведь грехом не считается? – решила разобраться.

На всякий случай. Нет, спать с Воронцовым я не собираюсь, но вдруг отвертеться от супружеского долга совсем не получится?

– Невинной девицей ты сюда явилась, невинной уйти и должна! – резко заявила нищенка и недобро, как будто обличающе зыркнула на меня из-под нахмуренных кустистых бровей.

Засада. Не завидовать, не злиться, сексом не заниматься. Я бы и рада, да только как быть с обстоятельствами непреодолимой силы? Замужеством в смысле. Еще и магия… Где ее вообще искать?

– Скажите, бабушка…

– Софья! – Наверху лестницы показалась раскрасневшаяся Татьяна. – Ты что здесь делаешь? А-ну живо в храм!

– Еще минуту, – попросила я.

Но «тетя», как назло, ждать больше не собиралась. Слетев по лестнице, схватила меня за руку, дернула, заставляя подняться, и возмущенно выкрикнула:

– Что это ты за моду взяла от меня сбегать?

– Мне просто захотелось подышать свежим воздухом.

– Я разве разрешала?

– А я разве должна была спрашивать?

Я тут же прикусила язык, запоздало осознав, что Софья так бы ни за что не ответила.

Татьяна нахмурилась, недовольно поджала губы:

– Ты мне такой не нравишься. Пойдем!

– Сейчас…

Я оглянулась, собираясь вернуться к старушке и спросить про магическую силу, но не увидела своей собеседницы.

Бабулька исчезла, будто ее и не было.

Глава третья,
в которой Андрей решает проблему с петлей на шее, а я случайно знакомлюсь с нечистью

Андрей Воронцов

– Поговори с ним.

– О чем?

Мысленно чертыхнувшись, Андрей постарался взять себя в руки, чтобы голос звучал как можно спокойнее:

– Об абсурдной идее с женитьбой.

Цесаревич скосил на него взгляд и спросил с насмешкой, которая так и сочилась из голоса:

– Хочешь сказать, его императорское величество не в состоянии принимать здравые решения? Намекаешь на его преклонный возраст или и вовсе считаешь моего отца идиотом?

Андрей с удовольствием бы признался, кого именно он здесь считает идиотом, но ссориться с наследником не входило в его планы. Он надеялся, что Игорь, перестав язвить и издеваться, войдет в положение друга и поможет ему избежать этой кары.

Назвать по-другому надвигающуюся на него женитьбу у князя язык не поворачивался.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Я не могу жениться на Софье. Это…

Андрею пришлось прерваться – навстречу, бросая на них застенчивые взгляды и пряча улыбки за кружевными веерами, шли три придворные красавицы. Поравнявшись с наследником, они грациозно опустились в реверансах и, обласканные его взглядом, засеменили дальше. В этот час прогуливаться в парке Пламенного было приятно.

Каждая из этих девушек несла в себе искру силы своего рода. А Софья… Кого она ему подарит? Такого же слабого ребенка, какой сама была когда-то? Если вообще сумеет разродиться. Станет не только позором Вяземских, но и его наказанием.

– Кто-то на ней в любом случае должен жениться. Может, ты, Шуйский, захочешь принести себя в жертву? – весело поинтересовался у своего адъютанта цесаревич.

Алексей от такого предложения нервно вздрогнул. Выдавив из себя улыбку, покачал головой и сказал в тон наследнику:

– Кто я такой, чтобы лишать Воронцова столь редкого подарка судьбы?

– И то правда, – довольный ответом, с улыбкой согласился цесаревич.

Пройдя по аллее, сплетающейся у них над головами множеством зеленых арок, молодые мужчины вышли на открытую площадку, оставив далеко позади белоснежные стены дворца, просторные террасы и мраморные фонтаны, перламутровыми островками разбросанные по зеленому полотну сада.

Цесаревич любил по утрам развлекать себя стрельбой из пистолетов. Слуга, их сопровождавший, не теряя времени раскрыл ящик, на крышке которого блестела серебряная монограмма, и с поклоном подал один из пистолетов, уже заряженный, наследнику.

– Воронцов, составишь компанию? – Игорь взглядом указал на второй пистолет.

– Лучше мне сейчас не брать в руки оружие, иначе вместо мишени я могу случайно попасть в тебя, – раздраженно бросил князь.

– Смело, – усмехнулся наследник и, отвернувшись от друзей, прицелился.

– Не следовало вообще ее трогать, – не способный успокоиться, продолжал Андрей.

– Запоздалые сожаления. Вчера ты не спешил вмешиваться.

– Надеялся, что тебе хватит ума остановиться.

К счастью для князя, в тот самый момент прогремел выстрел, заглушивший его слова, и пуля врезалась в рассохшееся дерево мишени, выбивая из нее щепки.

– Андрей, уймись, – предупреждающе шикнул на друга Шуйский, стоявший рядом и прекрасно все слышавший. – Исправить в любом случае уже ничего нельзя. Разве что…

– Что? – вскинулся Воронцов.

– Есть у меня связи с заморскими купцами. Может, они что интересного подскажут. Много где бывали, многое знают.

Андрей лишь раздраженно покачал головой. Сомнительные связи Шуйского всегда вызывали в нем опасения.

– Я долго буду ждать? Лешка, отомри! – раздался нетерпеливый возглас цесаревича.

Повинуясь приказу наследника, Шуйский бросился к нему со вторым пистолетом, а первый передал слуге, чтобы тот его зарядил.

– Слышал, ваше высочество тоже скоро женятся, – проговорил Алексей, надеясь разрядить обстановку и хоть немного отвлечь Андрея от мыслей о пустышке.

Игорь раздраженно поморщился:

– Очередная придворная сплетня, ничем не подтвержденная. В ближайшее время прощаться со свободной предстоит только нашему бедняге-князю.

– Но как же? Его величество буквально сегодня говорил, что брак с Шарлоттой Ганноверской – дело решенное.

В следующее мгновение Алексей шумно сглотнул. Дуло пистолета, направленного на мишень, вдруг уставилось на него своим черным глазом, заставив испуганно шарахнуться.

– Еще одно слово об этой корове, и целиться я буду уже в тебя, – угрожающе щурясь, процедил принц. – Как думаешь, куда попаду?

«Только зря потерял время», – с досадой подумал Андрей, наблюдая за тем, как Игорь с явным наслаждением запугивает адъютанта, получая от этого не меньшее удовольствие, чем от стрельбы по мишеням.

Достучаться до такого, как цесаревич, было делом совершенно гиблым, бесполезным.

Отвернувшись от друзей, Игорь прицелился и выстрелил.

– Может, тогда в кабак? – придя в себя, предложил Андрею Шуйский. – Расслабишься немного, зальешь горе.

Заливать горе было не в привычках Андрея, но…

Но в этот раз можно сделать и исключение.

Андрей и сам не заметил, как ноги привели его к храму Многоликого. Посещение кабака «на полчаса» растянулось на добрую половину дня, а с Шуйским по-другому и не бывало. Молодой князь смутно помнил, когда простился с другом, и теперь тщетно пытался понять, что он тут делает.

Его мучила жажда, но он застыл у ступеней храма, разглядывая величественные купола: хрустальный, олицетворяющий магию жизни и смерти, магию равновесия, рубиновый – огненную стихию, сапфировый – водную, серебряный – воздушную и золотой – земли.

Неожиданно для себя Андрей испытал восхищение, то самое детское восхищение, когда мир кажется многогранным, необъятным и хранящим в себе столько тайн! Такое, какое испытывал лишь однажды, еще совсем мальчишкой, когда отец впервые привез его в столицу и отвел в храм Многоликого… Сердце защемило от тоски. Он любил отца. И его ранняя кончина до сих пор отзывалась тихой болью в груди.

Андрей тряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли, и попытался понять, как оказался в этой части города.

Много не пил, но голова все равно хмельная. От тяжелых мыслей, от приказа императора, ножом полоснувшего по сердцу. Отец бы в гробу перевернулся, узнай, что его наследника заставляют жениться на пустышке!

Запоздалый стыд опалил щеки. Матушка и сестры наверняка уже прибыли в столицу. Как же, императорской милостью маги доставили порталами…

Он бы эту милость в пригоршню да раздавил! Хуже петли на шее…

А вместе с ней и навязанную невесту!

Всего-то стоило опоздать, прийти позже. Что он раньше там не видел? Как фрейлины развлекаются с цесаревичем? Жеманничают, кокетничают, глазки строят да играют в недотрог? И ни капли не стесняются посторонних – невольных свидетелей забав наследника.

За десять лет, что были знакомы, Андрей повидал немало, но ему и в голову не приходило, что императорский отпрыск способен на насилие. Когда он превратился в такую скотину? Когда вседозволенность вскружила Игорю голову?

Андрей жалел, что понял все слишком поздно и не вмешался сразу, как увидел цесаревича, страстно прижимающегося к княжне. Все могло быть иначе, если бы не его предубеждения в отношении придворных кокеток. Андрей не любил продажных девок, будь они хоть тысячу раз титулованными. Прыгать в кровать к цесаревичу, чтобы извлечь выгоду для себя и своего рода, а затем быть выданной замуж за олуха, у которого и выбора отказаться нет.

Таким олухом теперь был он. Трижды идиотом, из-за которого род сильных, могущественных колдунов прекратит существование.

И вот этого он себе простить не мог.

Будь жив дед Игоря, император Дмитрий-Александр-Смарагд Рюрикович, названный так в честь государя всея Руси, первым открывшего в себе магический дар, он бы сослал внука на границу, защищать родину от хаоситов. И там бы оставил, пока тот уму-разуму не наберется. Андрей знал от отца, что покойный император был строгим, жестким, но справедливым как к народу, так и к своей семье.

Будучи мальчишкой, он завидовал императорской семье, единственной обладавшей магией всех четырех стихий, в то время как остальные колдовские роды могли похвастаться или одной, или максимум двумя… А потом, повзрослев, понял, что чем больше сил, тем больше ответственности. Как и понял, что царский род вырождается, долгое время не появлялось детей с четырехгранным даром. Нынешний император обладал лишь тремя стихиями, а Игорь владел и того меньше – двумя, как и сам Андрей.

– Что ж ты, молодец, не весел, что ж ты голову повесил? – вкрадчивый голос, раздавшийся откуда-то сбоку, заставил Андрея вздрогнуть. – На судьбу злишься, государя проклинаешь?

Сухие пальцы коснулись его локтя. Андрей с удивлением вгляделся в лицо старика с кривой улыбкой, сидящего на ступенях лестницы и простершего к нему руку.

– А то и проклинай – заслужил!

«Сумасшедший», – подумал Андрей и собирался уже отойти, когда старик, погрозив ему заскорузлым пальцем, продолжил:

– А ты не балуй да не гневи бога! Не торопись отказываться от дара, милостью божественной тебе ниспосланного.

– Какого еще дара? – нахмурился князь.

В то самое мгновение зазвонили колокола, и из церкви живым потоком хлынула толпа. Андрей опомниться не успел, как его оттеснили от нищего, и тот затерялся за радугой пышных юбок.

Пытался к нему протиснуться, но люди обступили нищего, а когда лестница опустела, старика уже не было.

– Может, вообще почудился? – пробормотал Андрей и тут же себя отругал: – Сам виноват, нечего было тащиться с Шуйским в кабак!

Кликнув извозчика, скучавшего на козлах двуколки, Андрей нетвердой походкой направился к повозке. Назвал адрес и вдруг почувствовал острое желание обернуться.

– Что с тобой происходит, Софья? Ты всегда была мне послушна, а теперь огрызаешься. Я тебя не понимаю!

Хмурую девицу в светлом платке и платье в мелкий цветочек Андрей узнал сразу. Его невестушка… Огрызается? Вяземская слыла девушкой тихой, забитой, но вчера в музыкальной гостиной нашла в себе храбрость дать отпор Игорю. Не сразу, но все же сумела проявить характер.

Нежный цветочек с колючками? Молодой колдун усмехнулся, наблюдая за тем, как его, прости Господи, невеста следом за теткой спускается по ступеням лестницы. Недовольная родственница продолжала ее распекать, а девчонка у нее за спиной корчила смешные рожицы.

Вот тебе и забитая мышка.

Забравшись в двуколку, Андрей мрачно приказал:

– Поехали!

Что там говорил юродивый? Про дар что-то лепетал. Точно сумасшедший! Он по-прежнему считал, что Софья Вяземская – его наказание и погибель.

Девушка была пустой, а в будущем пустым станет его род.

Маша Семенова

Прошло несколько дней.

Несколько кошмарных дней, в которые я не раз и не два нарушила завет бабки. Она говорила не злиться? Да это просто анриал! Если честно, я уже зверела от жизни в четырех стенах. От отношения ко мне князя, от вездесущей Татьяны, а заодно и от всей этой предпраздничной кутерьмы. По большому счету мне было плевать, в чем выходить замуж, хоть голой под венец идти.

Ну а что? Высказала бы таким образом немой протест. Вдруг Воронцов передумал бы жениться или император в сердцах отправил бы эксцентричную девицу в монастырь на перевоспитание. Всяко лучше, чем ломать голову над тем, как избежать брачной ночи и найти магию. Словно эта самая магия, как морковка на грядке, – дернул из земли, и она вся в твоей власти.

Подозреваю, что такое случается только в сказках.

Первые дни я мучилась сомнениями: верить словам нищенки или не стоит? В итоге решила, что раз магия здесь не чудо, а обыденная реальность, то почему бы и местной сумасшедшей не иметь дар предвидения? Впрочем, как для сумасшедшей она была уж слишком меркантильна.

За отданный перстенек я получила по полной программе и от «тетеньки», и от «батеньки». Последний пришел в такую ярость от поступка своей пустоголовой дочери-растеряши, что попытался прописать мне то ли пинок, то ли подзатыльник. Уж не знаю, чего он ко мне кинулся, однако ждать удара не стала и вовремя ушла с траектории его движения без малейших для себя потерь.

Чего не скажешь о князе. Бедолага неуклюже запнулся о ковер и полетел носом в пол. Красиво так летел, а как бранился! Ну прямо чайка-матершинница.

Именно тогда впервые мне почудился чужой смех, но я решила, что это кто-то из слуг не сдержался. Они вечно крутились рядом. Странно, что Татьяна, присутствовавшая при разборе полетов, никак не отреагировала на столь бесцеремонное проявление эмоций.

Спустя еще пару дней поняла, что нет, веселилась не прислуга. А если и прислуга, то очень хорошо маскирующаяся. Дальше – хуже. Иногда, чаще в моменты собственной эмоциональной несдержанности, пусть не очень разборчиво, но я выхватывала отдельные слова, которые, правда, никак не складывались во что-нибудь вразумительное. Получалась какая-то ерунда! Я уже не знала, то ли от всей этой предсвадебной суеты схожу с ума, то ли за мной действительно кто-то наблюдает.

В довершении ко всему тело княжны оказалось ну очень капризным и проблемным. Для него, для тела, было сущей пыткой стоять перед швеями навытяжку. Должно быть, тем что-то не нравилось, потому что в меня, не переставая, тыкали и тыкали множеством булавок. Еще и Татьяна окрикивала, не позволяя сделать хотя бы короткий перерыв между примеркой нарядов. И словно этого было мало, сознание жалил чужой смех.

Все, прощай крыша, привет шизофрения.

Понятное дело, Софья с физкультурой не была знакома – кисейная барышня и все такое, – и мне, девушке более чем активной, каждый день наворачивавшей с десяток километров, сейчас приходилось трудно.

Не взирая на протесты плоти, я заставляла себя больше двигаться и гулять неподалеку от дома. Чаще через скандал, в сопровождении Татьяны, ведь с домашнего ареста меня так и не сняли. Все только усугубилось после падения князя.

Но я не вешала нос и уже неплохо пользовалась новым статусом обреченной. Тьфу ты! Конечно же, обрученной! Хотя скорее и то, и другое… Не стесняясь, грозилась «папеньке», что обязательно пожалуюсь всем и каждому, что невесту держали в подвале, без еды и ультрафиолета. Только поэтому она закатила в храме истерику за минуту до венчания и замуж выйти ну никак не может.

Просто не в форме.

Понимай князь, что это пустые угрозы, быть мне поротой. Однако я была сама серьезность, а потому выигрывала битву за битвой.

Жаль, в войне за собственную свободу быть мне побежденной.

Теперь по утрам и вечерам я делала короткую зарядку. Пусть и понимала, что этого мало, однако тело должно привыкнуть хотя бы к незначительной нагрузке, а потом уже начну заниматься серьезно: утренняя пробежка, поднятие веса, бикрам-йога… М-м-м… В баньке да на лоне природы – самое то для придания себе тонуса.

Вот и сейчас я корячилась на полу, пытаясь выполнить хорошо знакомую с детства лягушку или хотя бы нормально прогнуться. Получалось не очень. Этому телу не хватало гибкости, уже не говорю про выносливость. Еще и мышцы безбожно ныли от нагрузок, которые давала себе в прошлые дни.

Я злилась, фырчала и упорно выполняла упражнение. Ничего-ничего, мне и приседания поначалу не давались. Аж до головокружения. Дайте время, и легкость поселится в этом теле!

Я снова потянулась, изо всех сил желая коснуться стопами хоть какой-то части своего тела, и тут услышала:

– Пфууу!

Признаться, поначалу решила, что организм решил избавиться от лишнего, и даже покраснела. Хотя чего стыдиться? Что естественно, то не безобразно, но… Это была не я.

Замерла в неудобной позе, настороженно прислушиваясь. По идее, в моей спальне никого быть не должно. И дверь я стулом подперла, чтобы никто не вломился в самый неподходящий момент. Однако кроме собственного натужного дыхания ничего не услышала.

«Глючит», – решила скорбно и снова с упорством носорога потянулась.

– И тут она сломалась, – раздалось откуда-то сбоку.

– Кто? – спросила машинально.

– Спина, конечно. Это чего, девонька, новый вид пыток? А почему я не в курсе?

На удивление ловко вернувшись в исходную позицию, я села на одеяле и стала цепко оглядываться.

Что за чертовщина…

– Невидимка, отзовись! – потребовала громко и тут, как назло, кто-то с силой рванул за дверную ручку.

– Софья! – послышался из-за двери требовательный голос «тетушки». – Ты зачем закрылась? Пора примерять платья!

«Опять?» – мысленно застонала, однако тут же опомнилась и возмутилась.

– Какие платья? Сначала умываться и завтракать!

Я быстро поднялась с пола, чтобы уничтожить следы преступления, ну то есть утренних упражнений. Вернув покрывало с одеялом на кровать, пошла отодвигать стул.

– Софья, немедленно открой!

– Сейчас…

Татьяна коршуном влетела в спальню. Сначала заценила бардак на кровати, потом хищно оглядела запыхавшуюся меня, после чего непонятно зачем бросилась к окну, которое я оставила приоткрытым, чтобы проветрить после сна комнату. Резко подалась вперед, рискуя полететь прямо в розовые кусты, и стала что-то выискивать взглядом, но так и не преуспев в этом занятии, вернулась к кровати и сдернула одеяло.

Вот ведь странная дама.

– Она бы еще простыни твои понюхала, а заодно и исподнее, – прокомментировал невидимка.

Ну, или все-таки шизофрения.

Потому что слышать голоса – первый признак сумасшествия, а если кроме тебя их больше никто не слышит – верный диагноз.

Поздравляю, Маша, ты спятила!

Впрочем, спятила я немного раньше – когда поняла, что нахожусь не в своей уютной квартирке, а в параллельной реальности.

– Софья? Ты меня не слушаешь?

Да я бы с радостью, но это тоже нереально.

– Все осмотрели? Шкафы проверять не будете? А сундуки? За ширму тоже не помешало бы заглянуть. – Я выдержала пристальный взгляд «тетки» и не удержалась еще от одного совета: – Под кровать тоже. Чтоб уж наверняка.

– Софья? – Татьяна аж поперхнулась от негодования. – Что с тобой происходит? Чем это ты тут занималась? Немедленно отвечай!

– Мой досуг – мое личное дело. Я ведь не спрашиваю вас, чем вы занимаетесь по утрам за закрытыми дверями своей спальни и от вас тоже жду хотя бы немного такта.

Я злилась больше на себя, чем на Татьяну. Точнее на свое бессилие что-либо изменить. Там, на Земле, у меня остались родители, дедушка с бабушкой, которые во мне души не чаяли, а тут? Псевдотец, лелеющий в сердце мечту свернуть доченьке шею, чужой жених, который, больше, чем уверена, с радостью наведет на меня какую-нибудь магическую порчу, и такая же фальшивая тетка, привыкшая играть в любовь и сочувствие. Это Софья могла обманываться на ее счет, но только не я.

– Я твоя тетя и желаю тебе добра. – Тон интриганки резко поменялся, став мягким, медовым, вкрадчивым. – Софушка, это все из-за подготовки к свадьбе. Из-за нее ты сама не своя. Да-да, все дело в этом…

Лихо она списала изменения в характере Софьи на скорую смену статуса девушки.

– Ты слишком волнуешься и переживаешь, – продолжала сюсюкать Татьяна и протянула ко мне руку, чтобы коснуться лица.

Я отстранилась, не желая, чтобы меня гладили.

– Правда? И когда оставили меня одну на балу? Тоже думали о моем благе? Так куда же вы тогда так внезапно подевались?

Взгляд и выражение лица Татьяны резко изменились, стали вдруг какими-то хищными.

– Вот как заговорила? Да если бы не я, засиделась бы ты в девках, если вообще вышла замуж! – грубо проговорила она и села прямо на незаправленную кровать. – О развлечениях цесаревича всем известно, одна ты в облаках витала, мечтая, чтобы он просто взглянул на тебя.

На такие подробности память Софьи была скупа, но симпатия к Игорю у девушки точно имелась… Наверное, для молодых, неокрепших девичьих умов он был кем-то вроде мегапопулярной рок-звезды. Или там какого-нибудь нефтяного магната. Вот на него все и западали.

И Софья, бедняжка, запала… До определенного и очень трагического момента.

– Я и подсуетилась, как видишь, удачно. Не убыло бы от тебя, с царским сыном помиловаться. Все знают, что девиц замуж опосля выдают!

– Вы! – От гнева, нахлынувшего штормовой волной, в висках зашумело. – Да как вы посмели?!

– Помолчи! – строго обрубила Татьяна. – Ты ничего не знаешь о жизни и о том, как горька девичья доля! Мне уже почти сорок, а я так и не познала семейного счастья. Не подержала у груди свое дитя! Не хочу, чтобы ты прошла через все то, через что прошла я!

– Возможно, вы хотели как лучше, но методы, тетушка, у вас грязные, – в тон ей ответила я. – Вашими стараниями теперь я знаю о предательстве.

Я вовремя прикусила язык, чуть не сказав о том, что ее стараниями также погибла настоящая Софья. Нет, пока во всем не разберусь, никто не узнает о том, что место ее племянницы заняла Маша Семенова.

– Тебе радоваться надо, что замуж отдают за молодого, богатого, а что магии в тебе нет, так это уже не твоя забота. Будешь умной девкой, позволишь мужу заиметь ребенка от магички на стороне, да признаешь как своего!

– Что?! – Я опешила не от того, что мне гипотетического бастарда навязывают, а от рассуждений Татьяны. По ее мнению, что, колдуны на дороге валяются?

Вон даже у такого сильного рода как Вяземские детей одаренных нет.

– Ты помолчи и все же меня послушай. – Татьяна грустно усмехнулась. – Я тебе не враг, Софьюшка, а уж окромя меня правды тебе никто не скажет.

Словно мне нужна ее правда.

– Ликом ты не дурна, да и приданое за тобой сам батюшка император дает: ни много ни мало двадцать тысяч золотых! Станешь с мужем ласковой, все меж вами и наладится.

– Конечно, дело же в ласке, а не в том, что я навязанная невеста, – ядовито отозвалась я, вернув себе дар речи. – Ласково придушит в порыве страсти.

И пойдет делать бастарда.

– Глупая! Князь Воронцов с тебя пылинки сдувать будет, не посмеет чего дурного сотворить. Сам император проследит за тем, чтобы жизни твоей ничто не угрожало.

О да, этот-то проследит!

– Значит, вы понимаете, что жених не рад мне настолько, что у него возникнет желание причинить мне боль? И все равно настаиваете на свадьбе? И вот кто вы после этого?

– Тетя твоя, детка. Желающая тебе добра, – мило улыбнулась старая дева. Не сказала бы, что сильно старая, да и не дева, а самая настоящая ведьма! – Только добра, позже еще поблагодаришь.

– Да скорее земля с небом местами поменяются, чем я вас поблагодарю! – в сердцах воскликнула я, сжимая кулаки от бессилия что-либо изменить.

– Ах молодость, молодость… Чрезмерная порывистость, горячность, – мечтательно прикрывая глаза, пропела Татьяна. – Но… время не ждет. Умывайся и приходи в Сиреневую гостиную. Швеи уже ждут.

– А вы не боитесь, что я расскажу князю?

– А и расскажи, – поднимаясь, беспечно кивнула интриганка. – Расскажи, как тетка Татьяна сыграла на пороках цесаревича. Да только он тебе не поверит. Императорская семья для князя Вяземского безгрешна и любое кривое слово в их сторону обойдутся тебе розгами. Ты же не хочешь на собственной свадьбе сидеть, кусая от боли губы?

Не дожидаясь ответа, громко позвала:

– Беляна! Поди скорее сюда! Помоги княжне!

– Ух, змея! – Меня такая злость взяла, что перед глазами зарево встало. Опомнилась только когда поняла, что «тетка» давно ушла, а предо мной стоит испуганная служанка.

Пришлось брать себя в руки. Незачем пугать ни в чем не повинную девушку. Приветливо ей улыбнувшись, позволила помочь мне умыться и одеться, хоть с первым и сама бы неплохо справилась. Но княжеская доля – она такая.

Сопроводив меня в Сиреневую гостиную, где по стойке смирно стояли швеи и их помощницы, Беляна не ушла, осталась прислуживать мне за завтраком.

Я бегло осмотрела просторную комнату: огонь, уже почти погасший в закопченном зеве камина, широкая, расписанная красками ширма с изображением сакуры, роняющей на ветру нежные лепестки, бесчисленные платья на вешалках… Взгляд то и дело возвращался к «родственнице». Что-то меня царапало в этой картине…

«Тетя» вольготно расположилась на софе у камина и уже пила чай. Ждать племянницу, чтобы позавтракать вместе, не стала. И это тоже неприятно царапнуло. Воспоминания Софьи об этикете подсказывали, что будь она хоть трижды родственницей, обязана выказывать уважение к той, чей титул выше. Я – княжна, Татьяна – кузина почившей княгини, дочь обнищавшего барона. По положению много ниже меня, а ведет себя так, словно в этом доме она хозяйка.

Даже не встала при моем появлении, но, если верить энциклопедии чужих воспоминаний, была обязана. Хотя бы при посторонних. И пусть мне, Маше, на этикет фиолетово, но для Софьи соблюдение условностей было важным. Впрочем, будь она сейчас здесь, молча бы проглотила очередную обиду.

– Наконец-то, – недовольно произнесла «тетя». – Беляна, нужно быть расторопнее. У меня нет времени торчать здесь полдня!

Ну и не торчи.

– В следующий раз накажу! – швырнула в девушку, как камень, угрозу.

Еще и служанку мою отчитывает… Слишком хорошо устроилась.

– Простите, – опустившись в низком, почти раболепном поклоне, выдохнула Беляна.

Ну знаете ли…

– Все – вон! – прорычала я, не хуже огнедышащего дракона. Огнем еще плеваться не начала, но, если это утро продолжится в такой же тональности, точно в кого-нибудь плюну. Например, в Татьяну. – Беляна, останься.

– Софушка?

Швеи при моем приказе дернулись, но уставилась на «тетку», явно ожидая ее реакции.

– Вон, я сказала!

Второе «вон» уже благотворнее подействовало на их моторику. Выбегали дружно, толкаясь в дверях и торопясь друг друга обогнать.

И тут наконец соизволила подняться Татьяна.

– Софья… – багровея, начала она.

– По какому праву вы отчитываете моих слуг? Еще и им грозитесь. Беляна служит мне и, смею напомнить, жалованье ей платите не вы. Впрочем, вы здесь ни за что не платите…

Не в бровь, а в глаз. Лицо Татьяны исказилось в недовольной гримасе, сделав ее старше лет так на двадцать.

– Я твоя тетя!

Знаем, слышали, проходили.

– Беляна, – я обернулась к служанке, нервно мявшей юбку дрожащими пальцами, – пока свободна. Войдешь, когда позову.

– Да, барышня. – Отвесив еще один поклон, девушка поспешила уйти с «поля боя».

– А не загостились ли вы, тетушка? Смотрю, хозяйкой себя возомнили. Слугами распоряжаетесь, выказываете неуважение к наследнице рода в присутствии посторонних. Не рано ли княжеским титулом себя наградили?

Я била наугад, но попала в яблочко. То, как женщина на меня зыркнула, не оставляло сомнений. Она испытывала досаду от того, что я догадалась.

Вот истинная цель Татьяны! Замуж за князя собралась! Губа не дура и запросы, как говорится, барские.

Возникает закономерный вопрос: а не рассчитывала ли она на смерть Софьи? Если не прямо в руках цесаревича, то позже, от чувства стыда? Наложила бы на себя руки – и нет наследницы.

Может, она хотела именного этого? А что, отличный ход. Князь вдов уже три года, тут погибает опозоренная дочь, рядом Татьяна, которая и утешит, и в постели приголубит…  А позже и к женитьбе настойчиво подтолкнет. Мол, лишил чести девичьей – бери в жены. И уже будет не важно, что магии в ней нет ни капли.

– Не тебе решать, загостилась ли я, – высокомерно отозвалась она. – Мне оказана милость княжеская, и не тебе ее отнимать!

– Может, и так. – Я улыбнулась аферистке. – Да только это мой дом. И вы будете выказывать мне почтение, иначе я сделаю все, чтобы отец перестал быть таким гостеприимным, и раньше, чем пойду под венец.

– Угрожаешь? – прошипела Татьяна. – Правильно князь говорит, новые возможности вскружили тебе голову!

Достала.

– Отойдите.

– Но… – вспыхнула «тетка».

– Немедленно.

Наверное, что-то такое, нехорошее, прозвучало в моем голосе. Татьяна возмущенно фыркнула и прошла к окну. Замерла, напряженная и прямая, словно ее на вертел нанизали.

Тяжело вздохнув, я позвонила в колокольчик, вызывая прислугу. Беляна тут же вернулась.

– Принеси, пожалуйста, завтрак, – попросила, опускаясь на край софы. – И позови швей.

Те также не заставили себя ждать. Дружной цепочкой протянулись в гостиную и застыли, кидая опасливые взгляды на Татьяну, продолжавшую стоять у окна и делавшую вид, что она сама, добровольно, туда переместилась. Ну-ну… Швеи сразу сообразили, что произошла рокировка власти, и переключили на меня все свое внимание.

– Давайте уж, начинайте, – сказала я, когда Беляна, приняв от слуг тарелки, расставила их передо мной и сняла с блюд крышки.

Пока буду есть, можно бегло посмотреть все, что они успели нашить. А платьев было немало…

Помимо венчального, в котором буду красоваться перед женихом и гостями в храме, невеста обязана иметь с десяток сменных нарядов, которые, кстати, по традиции оплачивались женихом. Однако в моем случае щедрость проявил император, взяв на себя все обязательства по подготовке к свадьбе.

И зря я не интересовалась этим моментом раньше и доверила все Татьяне. Я же могу выбрать драгоценные камни для украшения платьев, которые потом можно будет срезать и продать.

Мало ли, вдруг от Воронцова придется бежать?

Швеи засуетились и первым делом продемонстрировали мне звезду программы – уже готовое подвенечное платье. Я не сильно разбиралась в нынешней моде, однако память Софьи настойчиво намекала, что платье не должно походить на мешок из-под картошки, пусть и выполненное из дорогой ткани. Да еще и с закрытой горловиной, от которой вниз к груди убегала вереница жемчужных пуговиц. Непонятные кружева на рукавах и еще больше их же на юбке. Может, действительно традиция такая запихивать невест в нечто несуразное? Или опять «тетя» постаралась?

– Провинциалка на выданье, – раздался смешок… откуда-то с потолка.

Вот что за ерунда?!

– Всем сразу станет ясно: в этом платье знатная репка спрятана.

Судя по невозмутимым лицам швей, ни одна из них комментатора не слышала. Татьяна тоже не подавала признаков жизни. Другими словами, вела себя на удивление тихо.

Естественно, я ничего не ответила, но понервничать понервничала.

Интересно, так теперь все время будет? Я слышу того, чего другие не слышат?

– Мне не нравится фасон, – нахмурившись, вернула взгляд на подвенечный наряд.

– Софья, в таком платье под венец шла сама императрица! – «ожила» Татьяна. – Ее величеству будет приятно увидеть тебя в нем и вспомнить о прошлом.

Подлизываемся к семейке недонасильника? Чур, я в этом не участвую.

– И много девиц сейчас в таком выходит замуж? – Я посмотрела на швей, те тактично опустили взгляды. Вздохнув, добавила: – Все с вами ясно.

– Позвольте показать другое, – робко начала одна из модисток, самая молоденькая, но была тут же остановлена родственницей Софьи, которая чуть ли не коршуном бросилась к ней.

– Не смейте показывать княжне этот разврат!

– Не смейте не показывать, – резко отбила я пас.

Татьяна опять завелась:

– Прекрати это! Прекрати немедленно! – раздраженно выкрикнула она. – Невеста должна быть скромной, целомудренной, чистой!

– А что, если по дороге в храм в пыли запачкается, все, замуж не возьмут? – флегматично прокомментировала шизофрения и поделилась советом: – Слышь, девонька, если замуж совсем неохота – вываляйся в грязи.

– Показывайте, – проигнорировав возмущения приживалки и свое сознание, снова потребовала я.

– Сейчас все сделаем, – скромно улыбнулась другая швея, постарше, и отправила свою помощницу за платьем.

– Я этого так не оставлю, – гадюкой прошипела Татьяна. С высоко поднятой головой продефилировала к выходу, а уходя, грозно сообщила: – Князю пожалуюсь!

Да хоть Папе Римскому.

«Все, девонька, готовь мягкое место. Как пить дать выпорют», – посоветовал невидимка, правда, уже не сверху, а из камина.

– Да заткнись ты! – не выдержала я, и швея, рассказывавшая о забракованном Татьяной платье, примолкла.

– Это вы мне, княжна?

– Нет, нет, вы – продолжайте.

Это я своему сознанию.

Не прошло и нескольких минут, как помощница вернулась. Платье было еще заготовкой, о чем мне спешно сообщили модистки, после чего начали наперебой расписывать, каким оно будет по итогу.

– Будете примерять?

– Буду, – кивнула я.

Беляна помогла мне раздеться за ширмой, и уже в шесть рук, со швеями и их помощницами, меня облачили в подвенечное платье.

– Юбка будет пышной, – щебетала швея, красиво присобирая ткань. – А вот тут пустим вышивку золотой нитью. Получится очень красиво. Мы ведь сразу его предлагали, но барыня сказала, чтобы было как у императрицы…

– Забейте на барыню.

Я осеклась, когда с порога прогремел грозный бас, сразу всех напугав. Всех, кроме меня. Я к грозному басу псевдоотца уже успела привыкнуть.

– Софья!

От неожиданности швея дернулась и случайно уколола меня булавкой. Я ойкнула.

– Все вон! – продолжал разоряться Вяземский.

– Пошла жара! – радостно взвизгнуло в камине.

Слуги и швеи мгновенно самоудалились, оставив меня с моими противниками: пунцовым от злости князем и очень довольной Татьяной.

– Кто дал тебе право распоряжаться в моем доме? Это я пригласил Татьяну и не тебе ее выгонять!

– А ведь я всего лишь пытаюсь помочь. Стараюсь изо всех сил. Все ради тебя, голубушка, – горько всхлипнула «тетя», поднося к сухим глазам кружевной платочек.

Ее игра на публику в лице князя заставила что-то внутри вспыхнуть и заискриться. Помню-помню, нищенка наказывала не злиться. Но как прикажете оставаться спокойным удавом, когда тебя во всем пытаются продавить?

– Поменьше пытайтесь.

– И ведь платье-то красивое. Загляденье просто. И так ладно сидит, – делая вид, что меня не слышит, продолжала Татьяна. – Уж не знаю, чем оно ей не понравилось.

– По-моему, отлично сидит, – обежав меня быстрым взглядом, согласился его сиятельство. – Тебе, Софья, лишь бы придраться.

– На мне другое платье, – процедила я, продолжая злиться или скорее уже звереть. – Не то, что она предлагала. Ее вон на ширме висит!

– Замолчи! – рявкнул князь. – Неблагодарная ты девчонка!

В этот момент случилось две вещи. Первая и неожиданная: ярко полыхнул огонь в камине, хотя до этого и не думал яриться – угли уже едва тлели. Вторая и приятная: Татьяна, неосмотрительно занявшая боевую позицию возле камина, получила по мягкому месту розгой из пламени.

Как красиво юбка горела! Просто загляденье!

Но для меня все ушло на второй план: и причитания князя, и визг командирши. В языках пламени на мгновенье мелькнула морда, расплывшаяся в довольной улыбке. Довольной и немного жуткой.

Меня передернуло.

Уйди, нечистый!

Глава четвертая,

про семейные посиделки и интимное общение с благоверным

Не желая все это видеть, зажмурилась, а когда открыла глаза, морда исчезла. Правда, на ее месте тут же нарисовалась другая, не менее красная, даже можно сказать багряная. Это папенька, встав прямо передо мной, решил озвучить свои сентенции:

– Это все ты, Софья! Вот, посмотри, до чего ты меня доводишь! – указал он на верещащую Татьяну, которую Беляна самозабвенно хлопала полотенцем по заднице.

Лупила от души, словно пыталась спасти барыню не только от огня, но и от целлюлита. А может, выбить из нее ее черную душонку.

Не знаю, что там насчет целлюлита и душонки, но пламя быстро погасло.

Беляна расстроенно завздыхала.

– Ты наденешь то платье! – Княжеский перст нацелился на облако античных кружев, небрежно перекинутое через ширму. – Это приказ!

Не успел он договорить, как платье, словно по мановению волшебной палочки, занялось пламенем. Тут уж Татьяна не выдержала и с криками «Пожар! Пожар!!!» выскочила из гостиной, а следом за ней умчался и князь.

Даже не посмотрел в мою сторону, боров бессердечный. Не побеспокоился об единственной дочери!

Я на всякий случай поспешила на улицу, утащив с собой и впавшую в ступор Беляну. Мало ли, вдруг огонь с ширмы перекинется на шторы и шелковые обои. Тут уже одно полотенце точно не поможет.

К счастью, обошлось. Слуги, примчавшиеся на вопли «тетки», быстро погасили пламя, распахнули в комнате все окна и принялись за уборку.

– Давно такого не было, чтобы барин, сорвавшись, огнем кидался, – торопливо избавляя меня от платья в Софьиной спальне, бормотала Беляна. – Нельзя ему так гневаться. Плохо это.

– Это Вя… отец устроил светошоу?

– Свето… – растерянно начала девушка, и я поспешила исправиться:

– Подпалил Татьяне юбку, а потом спалил к чертям собачьим платье.

Там, в Сиреневой гостиной, на какое-то мгновение мне показалось, что это я стала катализатором пламени. А получается, что Вяземский?

– А больше-то и некому, – слабо улыбнулась служанка. – У барыни нет силушки, да и у вас тоже не… – Беляна осеклась и, опустив глаза, пробормотала: – Сейчас принесу вашу одежду.

Недоделанное подвенечное платье вернули портнихам с наказом срочно его доделать. Шить новый наряд, подхалимский, времени уже не было – послезавтра в церковь.

От этой мысли настроение стало хуже некуда. У-у, как же не хочется связывать себя ненужными узами!

После обеда, который в наказание за все мои грехи велели подать в комнате, Вяземский явился ко мне и «обрадовал» еще больше:

– Вечером поедем к Воронцовым. Будешь знакомиться с будущими родственниками. Но если ты, Софья, и там что-то выкинешь… – На одутловатом лице князя стали расплываться красные пятна.

– Все будет зависеть от вашего поведения, папенька, и поведения вашей будущей жены.

– Какой жены?! Ты что несешь?!

– Это вы спросите у Татьяны. Вот прямо сейчас отправляйтесь к ней и спрашивайте, – благословила его на долгую дорогу в «теткины» покои.

Распахнув дверь, взглядом попросила выметаться. Недобро зыркнув в мою сторону, совсем не по-отцовски, Вяземский ушел. Уж не знаю, к Татьяне иль еще куда, но когда за ним закрылась дверь, я, не сдержавшись, процедила:

– Достали! Все! Мне домой надо, а я в их цирке исполняю роль дрессированной мартышки!

В сердцах пнула туфлей ножку пуфика. Легче не стало. В душе клокотала злость от бессилия что-либо изменить, и как с ней справляться, я не представляла.

– Сочувствую тебе, девонька. Чисто по-человечески, – послышался уже знакомый голос. Он доносился из платяного шкафа и сейчас казался как никогда реальным. – Жизнь твою молодую губят. Никто не жалеет.

Вспомнив про померещившуюся в огне морду, я поежилась и, преодолевая страх, на цыпочках двинулась к шкафу. Выдохнула чуть слышно и, приказав себе не быть трусихой, распахнула резные дверцы.

Пусто. За кулисами из юбок никого не было.

– Смотрю я на тебя и думаю, пропадешь ты тут одна. Без меня. Мира не знаешь, законов тоже. Магии не обучена, выживанию при дворе… Ой, про это и говорить нечего!

Новая тирада была озвучена где-то в районе кровати, к которой я и бросилась, горя желанием поймать звуковую галлюцинацию.

Если повезет, глюк окажется не глюком и можно будет поставить диагноз, что я не свихнулась.

– Может, хватит? – Опустившись на колени, откинула покрывало и едва не завизжала.

В метре от меня, ехидно улыбаясь, сидело нечто… чертообразное.

В другой конец спальни я улетела со скоростью света. Забилась в угол, не зная, то ли креститься, то ли звать на помощь. По идее, здесь не крестятся, а значит, не спасет и не поможет. Тогда…

Я уже открыла рот, собираясь позвать хотя бы Беляну, когда нечисть, деловито выбравшись из-под кровати, обиженно проворчала:

– Все вы бабы одинаковые. Чуть что – сразу разоряетесь. А это, между прочим, обидно и неприятно. Ты, девонька, по моим меркам тоже не красавица. Хвоста нет, рогов тоже. Бледная, тощая… Тьфу, одним словом.

Пока черт ворчал и подробно расписывал, какая я уродина, я смотрела на него расширившимися от страха и удивления глазами. При внимательном рассмотрении он меньше походил на черта и больше на какого-нибудь диковинного зверька.

Морда не то лисья, не то волчья – никаких свиных пятачков и искаженных человеческих черт. Вместо копыт пятипалые лапы. Сейчас неведомое существо вполне уверенно стояло на задних. Короткая ярко-красная шерстка и на лбу маленькое светлое пятнышко, как у какой-нибудь буренки.

Вот рога и хвост имелись. Первые – маленькие, почти терялись за лисьими ушами, второй – длинный, как плетка, заканчивался пушистой кисточкой, ярко-оранжевой, словно лепесток пламени.

– Ты… ты что вообще такое? – когда первый шок прошел, пробормотала я.

– Что? – вскинулся черт. Выпятив мохнатую грудь, оскорбленно выдал: – Не хами, девонька.

– Я не хамлю, а пытаюсь понять, кто ты.

– И вот так всегда с вами, иномирянками, – вздохнуло непонятное создание, а я замерла. Штирлиц, караул, нас раскрыли! – Ни манер, ни такта. То «чтокают», то «тыкают», а я, между прочим, старше тебя на… Но, впрочем, неважно.

Отлипнув от стены, я сделала к нему несколько несмелых шагов. Так, Маша, вдох-выдох, не паникуем, разбираемся с ситуацией поэтапно.

– Ты знаешь, кто я?

– Еще бы не знать, ты ж меня и призвала. Приманила своими эмоциями и пробуждающимся даром. А тут надо же – душа иномирная! Да еще к этому миру не привязанная.

Пока я обтекала, анализируя сказанное, чертяка снова затараторил:

– В общем, я всегда держу лапу на пульсе событий и помогаю таким, как ты, невоспитанным девицам.

– Это я-то невоспитанная? Ты еще даже не представился, а уже который день меня пугаешь!

– Резонно, – хмыкнул чертяка и, стащив с головы невидимую шляпу, шутливо поклонился. – Четлонтармуэль Магор-Виньецкий, Четвертый и Единственный, Великолепный и Неповторимый! Можно проще – господин Четлон. Для близких друзей просто Чет или старина Виньецкий. Но мы с тобой еще даже на брудершафт не пили, чтобы подружиться, так что остановимся на господине Четлоне. Ты, я так понимаю, Машка?

– Откуда узнал?

Ладно душа ему видна, но имя-то на лбу не написано!

– Ты сама себя так называла. Не далее как вчера сидела вон там возле зеркала, смотрела на не-свое отражение и бормотала: «Не кисни, Машка, прорвемся». Не знаю, куда ты собралась прорываться, но сбегать не советую. На улицах даже такая сушеная килька кому-нибудь да приглянется. Ну ты понимаешь, о чем я.

Странный гость подмигнул, после чего, запрыгнув на кровать, закинул ногу на ногу… вернее, лапу на лапу, достал прямо из воздуха скрученный в трубочку листок бумаги и, развернув его, с деловой интонацией в голосе продолжил:

– Значит так, Машка…

– Маша, – поправила его я. – Лучше госпожа Мария. Мы ведь с тобой на брудершафт еще не пили, – вернула его же реплику.

А то ты посмотри какой нахал! «Машкает» он тут мне. Но нахал очаровательный, и кисточка эта на хвосте так и манит ее пощупать.

Оторвавшись от чтения, черт вскинул на меня взгляд, чему-то усмехнулся и сказал:

– Перейдем сразу к делу: возвращаться домой собираемся или здесь планируем остаться?

– Собираемся! – с жаром заявила я. – Хоть сейчас!

– Хоть сейчас не получится. Необходимо выполнить ряд условий, утрясти формальности, обсудить твою ситуацию с руководством.

– Руководством?

Чет выразительно покосился на потолок, в лепном обрамлении которого поблескивала хрустальными висюльками огромная люстра.

– И первое, что надо будет сделать, – это подписать договор. Увы, девонька, даже у нас, верховных, бюрократия цветет и пахнет.

– Что еще за до…

Не успела я закончить, как перед моими глазами, снова из ниоткуда, материализовался лист бумаги, на котором крупным каллиграфическим почерком было выведено: «Дѣло Машки». Далее шли совершенно неразборчивые каракули, а в самом низу мелким шрифтом было написано опять же нечто невразумительное.

Ну знаете ли…

– Это что? – Схватив бумажку, потрясла ею перед хитрой лисьей мордой. – Договор с дьяволом? Подписывать, я так понимаю, надо кровью?

Нашел идиотку.

– Тпру, девонька, куда это тебя унесло? Почему сразу кровью? И где ты дьявола увидела? Я, Машка, – хранитель стихии: верховный аджан! – гордо произнесло странное существо. – А подписывать будем чернилами. Магическими.

С этими словами он хлопнул лапами и передо мной прямо в воздухе зависла алого стекла чернильница с золотым пером, по краю которого обжигающей канвой вилось пламя.

– Здесь ничего не ясно, – опустив взгляд на бумажку с каракулями, хмуро сказала я. – И вообще, я не стану ничего подписывать, пока не получу ответы. Что значит, я призвала тебя? И как это не привязанная к миру?

– А вот так, – дернул ушами Чет. – Лучший якорь для души – семья. А ты, поросеночек невоспитанный, только замуж выходишь и чувств особых к жениху не питаешь. Впрочем, коли дите появится…

И я вздрогнула, моментально вспомнив наказ нищенки: никакого интима.

– Не появится! – выпалила и перенаправила разговор в менее щекотливое русло: – И что значит «хранитель стихии»?

– Это я тебе потом расскажу, девонька, – махнул он лапой и, заглядывая мне в глаза, продолжил с хитрющей улыбкой: – Так подписывать будем?

Договор призывно засиял, но ответить я не успела, как и задать другие, вертевшиеся на языке вопросы. Коротко постучав, в спальню вбежала запыхавшаяся Беляна.

– Госпожа! Мне велено помочь вам собраться!

Рогатого бюрократа она не заметила, хотя тот не потрудился исчезнуть. По-видимому, его видела и слышала только я.

Может, все-таки сошла с ума?

– Собраться куда?

Беляна потупила взгляд и смущенно произнесла:

– На вечер к князю Воронцову, вашему жениху.

Черт, совсем забыла про жениха.

Делать нечего, пришлось собираться. Сначала выбирали вместе платье. Беляна показывала, а я отметала вариант за вариантом, втайне досадуя, что в гардеробе Софьи не завалялось ни одной пары джинсов, футболки и кроссовок. Все кружавчики да воланчики, горошек, вышивка, цветочки… Аж тошно.

– Ты, Машка, так и к завтраку не соберешься, – скопировал мем «рука-лицо» хранитель.

– Просто я не хочу выглядеть глупо.

Беляна встрепенулась, решив, что я обращаюсь к ней, и еще усерднее принялась носиться от шкафа к кровати и обратно. На покрывале уже успела образоваться внушительная разноцветная горка, а платья все не кончались.

– А как вам такое? Нет? И это тоже не нравится? – Служанка завздыхала. – Обычно барыня этим занималась, сама выбирала и решала…

Удивительно, как еще Софья в туалет не ходила с разрешения барыни.

– Барыня уволена.

Без трудового пособия.

Чет фыркнул и перебрался на ворох платьев. Улегся, подперев голову лапой, и продолжил наблюдать за моими страданиями.

– Голосую за это, – выудил из кучи тряпья иссиня-черный атласный рукав. – Стильно, немарко, практично.

И очень подходит по цвету к жизненной полосе, которую я в данный момент проходила.

– Давай черное, – решила я довериться вкусу странного гостя. – Ты его мне, кстати, даже толком не показала. Сразу бросила на кровать.

– Черное? – удивилась Беляна. – Но как же… Вы же в нем матушку свою хоронили! Да одарит Многоликий милостью своей ее светлую душу…

– А через два дня буду хоронить свою свободу.

– Но свадьба… это же такая радость … – растерянно пробормотала служанка.

Понимая, что в наряде с похорон я даже в карету не успею забраться – сразу погонят обратно, переодеваться, тяжело вздохнула и, приблизившись к постели, вытащила из-под задницы Чета первое попавшееся платье – из бледно-розового, словно прибитая пылью маргаритка, шелка.

– Пусть будет это.

– Чудесный выбор, госпожа!

Беляна облегченно выдохнула и встала позади меня, чтобы расшнуровать корсаж. Я нервно покосилась на Чета – глаза у черта загорелись.

– Отвернись!

– Мне отвернуться? – растерянно уточнила служанка.

Ну вот и как мне с ним при посторонних разговаривать?

– Да что я там не видел? – демонстративно зевнул чертяка, не преминув добавить: – А в твоем случае, девонька, даже если бы захотел, ничего и не увидел бы. Тут ни монокль, ни лупа не помогут.

Если честно, я немного обиделась. Грудь у Софьи имелась и была очень даже красивой. А что в целом худенькая да слабенькая – это ничего, поправим.

– Давай лучше зайдем за ширму, – попросила я Беляну и вместе с ней спряталась от бесстыжего взгляда хранителя.

На сборы ушло, наверное, часа два. Я думала, что с внешним видом можно не заморачиваться, но, покопавшись в Софьиных воспоминаниях, поняла, что на званый вечер здесь наряжались как на бал: сложная прическа, перчатки, украшения. Обязательно веер и атласные туфельки с пряжками или розетками. Впрочем, память хозяйки тела оказалась скупа на эти сведения. В гости княжну не возили и о том, как полагается выглядеть знати на торжественном событии, Софья знала только из уроков по этикету.

Бедная девочка.

Существо с неудобоваримым именем исчезло так же незаметно, как и появилось. С одной стороны, я была рада – можно было не опасаться, что опять что-нибудь ляпну при Беляне. С другой, у меня к нему осталась куча вопросов, которые еще не успела озвучить, но которые не давали покоя.

Он сказал, что это я его приманила, своим пробуждающимся даром. И что это значит? Софья не была пустышкой или это моя залетная душа решила отличиться? И кто тогда спалил в Сиреневой гостиной платье и отхлестал по заднице Татьяну?

Князь, черт или все-таки Маша?

От мысли, что, возможно, во мне есть искра силы, в груди стало горячо, почти запекло. Мне и хотелось, чтобы это оказалось правдой (все-таки здорово владеть магией!), и в то же время было боязно. С огнем, как говорится, шутки плохи.

И вот еще что: если Андрей узнает, что никакая Вяземская не пустышка, а девушка с даром, как отреагирует? Обрадуется? Возможно. И ка-а-ак возьмется за создание потомства. А мне разве можно? Не можно.

Поэтому не буду я радовать князя. Пусть и дальше считает, что Софья Вяземская – не подарок, а наказание. Тогда, может, и не будет спешить с брачной ночью.

И я выиграю хотя бы немного времени, чтобы отыскать дорогу на Землю.

«Отец» встречал меня постной миной, казалось, намертво приклеившейся к его одутловатой княжеской мор… Лицу, короче. Весь такой важный, надменный, едва удостоивший взглядом свое проблемное чадо, когда слуга помог мне забраться в карету.

Напротив князя с видом скорбного ангела восседала Татьяна. Пришлось пристраиваться рядом, потому что возле его сиятельства места банально не осталось.

– Трогай! – Вяземский нетерпеливо ударил набалдашником трости по крыше карете.

Я едва успела собрать в кучку юбки, прежде чем дверца захлопнулась и экипаж покатил к воротам.

Татьяна скосила взгляд на мое платье, едва прикрытое легкой короткой накидкой, и демонстративно хмыкнула. Мол, по ее мнению, выбор так себе. Я этот хмык так же демонстративно проигнорировала и отвернулась к окошку, наполовину занавешенному выгоревшей на солнце шторкой.

– Эти перчатки плохо сочетаются с платьем, – не выдержав, завела свою шарманку «тетя».

Я мысленно досчитала до десяти. Спокойно, Маша, не кипятись. Подумаешь, продолжает тебя подзуживать. Будь выше этого. Будь…

– И куда смотрела Беляна? – Татьяна продолжала возмущаться. – Эти украшения совершенно не подходят к…

Корова.

– Еще одно слово, и я сниму и перчатки, и украшения, раз они вам так не нравятся. А заодно и платье – вы его тоже явно не оценили, – и пойду на ужин к князю в исподнем. Уверена, уж он-то мой вид точно оценит. Вместе со своими родственниками. Как вам такой план, «тетушка»?

Татьяна открыла было рот, собираясь поделиться своими соображениями относительно моего блестящего плана, и тут вмешался Вяземский:

– Успокойтесь. Обе. Вы меня так в могилу сведете.

– Конечно, конечно, ваше сиятельство… Простите нас! – сразу заюлила Татьяна, напомнив мне преданно виляющую хвостом собачонку. – Я просто пытаюсь помочь нашей девочке проложить себе дорогу к счастью.

От твоих попыток девочка сатанеет.

Вслух я этого не сказала, но так посмотрела на Татьяну, что та наконец примолкла.

Зато князь продолжил:

– Из-за тебя, дочка, я сегодня сорвался. Едва дом не сжег, а потом весь день мучился с сердцем.

– Имей хотя бы немного сострадания к своему бедному отцу, Софья, – тут же активизировалась потенциальная будущая княгиня.

Может, пешком пойти к жениху, так сказать, нагулять аппетит? Снаружи хотя бы воздух не ядовитый и никто не шипит змеей над ухом.

– Это все от переедания, батюшка. Все от переедания, – искренне сказала князю и заметила, как тот снова багровеет.

Ладно, лучше заткнусь. Вдруг и правда это он в Сиреневой гостиной увлекся пирокинезом, а я вообще не при делах.

– Давайте лучше полюбуемся городскими пейзажами, – предложила мирную альтернативу и продолжила созерцать сонные улочки Московии, по которым громыхал наш экипаж.

С одной стороны, не терпелось добраться до дома Воронцовых, ведь чем скорее этот вечер начнется, тем скорее закончится. С другой – было боязно. Мы не виделись почти неделю, и я не представляла, какой окажется эта встреча.

Каким окажется он.

Вдруг Андрей только на первый взгляд нормальный мужик, а на второй и третий точно такой же, как их чудовищный принц. Ведь стоял же, смотрел, как тот меня раздевал и лапал. Не вмешивался до последнего. Да и будь Воронцов нормальным, не водил бы дружбу с таким гадом.

Эти мысли расстраивали и навевали тревогу. Еще и черт черт-те куда подевался, а мы ведь так и не обсудили возможные варианты моего побега из этого мира.

– Прибыли! – со взволнованной улыбкой возвестила Татьяна, когда экипаж остановился перед высокими коваными воротами.

Нервно закусив губу, я скользнула по особняку взглядом. Тот поражал размерами и роскошью фасада. Повсюду, куда ни глянь, сложные лепные узоры, обрамленные ею же бесконечные ряды окон. Длинные балконы, просторные террасы… И все это великолепие в окружении цветущего сада.

– Ваше сиятельство, посмотрите, как красиво! – восхитилась «тетя», веером гоняя по карете воздух. – И как же хорошо, что наша Софушка станет именно Воронцовой! Дальней, но все же родней императорской семьи.

О, боги! Только не говорите, что Андрей с цесаревичем дальние, но все же родственники?

Хреново.

И тут еще надо разобраться, у кого из нас двоих генетика плохая. Софья всего лишь пустышка, а у кое-кого кровь явно с душком.

Наконец ворота отворились, и карета покатила к парадному входу, на ступенях которого стоял мужчина в черном.

«Дворецкий», – определила я.

Несколько раз вдохнула и выдохнула, но так и не смогла успокоиться. Наоборот, стоило выйти из кареты и направиться к ступеням лестницы, охраняемой с обеих сторон каменными орлами, как ноги стали ватными.

Дворецкий низко поклонился, приветствуя гостей, и повел нас через просторный холл к двустворчатым дверям с резными наличниками. Распахнув их и объявив о появлении гостей, снова поклонился.

– Прошу, милостивые господа.

Прежде чем мы переступили порог комнаты, «отец» шепнул мне на ухо:

– Веди себя прилично, Софья. Не позорь меня.

В гостиной, достаточно большой, но загроможденной мебелью, нас встречала статная дама и две девушки. Одна, занявшая позицию за креслом дамы, была навскидку немного старше Софьи, другая, стоявшая от них справа, – еще совсем девочка, лет пятнадцати или даже младше. И только у нее на лице я заметила некое подобие улыбки, а в глазах любопытство. Лица остальных казались непроницаемыми.

Я сразу поняла, что мне здесь не рады.

– Ваше сиятельство, – все-таки заставила себя улыбнуться дама, с напускной благосклонностью взирая на князя. – Княжна…

Стоило ей перевести взгляд на меня, как от благосклонности, пусть и фальшивой, не осталось и следа. Княгиня Воронцова (а судя по внешнему сходству с Андреем, я имела неудовольствие общаться именно с ней) нахмурилась и даже слегка поморщилась.

– Премного благодарны за приглашение, ваше сиятельство, – медово проговорил «отец», едва склоняя голову.

Татьяна дернула меня за руку, требуя изобразить книксен, или как это у них называется. Согнуть колени, в общем, и опустить глаза долу.

Пока я опускалась и опускала, чувствовала, как по мне змеями ползут откровенно враждебные взгляды.

– Софья очаровательная девушка, – наконец снизошла до комплимента княгиня.

Обмен любезностями был обязательным в высшем свете, хоть и явно тяготил эту женщину.

Не знаю, сколько ей натикало, но ее все еще можно было назвать красивой. Пусть черты лица и стали с возрастом резче, подчеркнутые морщинами, но не утратили своей привлекательности и благородства. Каштановые волосы были уложены в простую, но элегантную прическу, а темное платье с воротником-стойкой придавало этой даме еще больше строгости.

– Благодарю, ваше сиятельство, – кивнул князь и улыбнулся.

Молчание. И снова обмен взглядами, от которых меня отвлек уже знакомый голос с ехидными нотками:

– Я бы на твоем месте, девонька, ничего здесь не ел и не пил. Или вон сначала дал попробовать болонке. – Чет, материализовавшийся словно из ниоткуда, вольготно развалился на диване, подложив себе под голову бархатный валик, и махнул рукой в сторону очаровательной собачки, пушистым ковриком разлегшейся у камина.

Псина, будто его услышав, приподняла голову и тихонько заскулила.

Остальные присутствующие хранителя не видели.

– Андрей сейчас подойдет, – вернул меня к действительности лишенный эмоций голос княгини. – А пока предлагаю познакомиться. Это мои дочери. Анна. – Девушка, стоявшая за креслом, шагнула вперед и тоже изобразила некое подобие книксена. – И Наталья.

Младшенькая, слегка покраснев, опустилась в реверансе.

– Очаровательные красавицы, – явно робея перед княгиней, глупо хихикнула Татьяна, за что удостоилась косого взгляда от князя.

Еще вопрос, кто его тут будет позорить.

Княгиня снисходительно улыбнулась и предложила:

– Прошу, ваше сиятельство, располагайтесь. Софья, – мне снова досталась улыбка удава, – присаживайтесь. Хочу послушать о вас, пока Андрей не пришел.

А может, он и не придет?

Было бы хорошо…

Князь устроился на диване, рядом с чертом, которого продолжал в упор не замечать. Я опустилась в кресло напротив хозяйки дома, а Татьяна осталась стоять. Может, ей по статусу не полагалось садиться или еще что, но места ей так и не предложили.

– Расскажите о себе, – попросила ее сиятельство, заставив меня мысленно чертыхнуться.

– Давай, жги, Машка, – благословил меня рогатый. – Только не в прямом смысле слова. Навешай им картофельных шкурок на уши, чтобы отстали.

Навешать им картофельных шкурок на уши… Да запросто!

Нырнув в Софьины воспоминания, я сказала:

– Я родилась и выросла в Вязьме. Батюшка с матушкой весьма пеклись не только о моем здоровье, но и об образовании. Они регулярно выписывали учителей из столицы. До пятнадцати лет у меня была гувернантка из Бритии, поэтому я неплохо владею бритским. И еще лучше говорю на франкском.

Слушая меня, княгиня кивала, почти удовлетворенно, и я даже было поверила, что для нас еще не все потеряно, когда со своего места за креслом подала голос Анна:

– А еще, как нам стало известно, вы неплохо музицируете. Особенно вам нравится этим заниматься в компании мужчин, не так ли?

Начинается…

Ее сиятельство даже не попыталась одернуть нахалку. Наоборот, едва заметно (но все же заметно!) презрительно усмехнулась.

– Мне нравится этим заниматься в любой компании. Хотите, и для вас после ужина сыграю, – ответила я в тон язве.

– Думал, вы больше не садитесь за клавиши. Из-за неприятных воспоминаний, – раздался от двери голос, заставивший меня вздрогнуть.

Холодный, немного насмешливый, пронизанный горечью. Точно таким же был и взгляд Андрея.

Даже не пытается скрыть, что я для него что камень на шее.

– На самом деле я сильнее, чем кажется, и предпочитаю не хранить, а расставаться с неприятными воспоминаниями, – улыбнулась князю.

Холодно и тоже насмешливо.

Чтобы не думал, что я считаю дни до нашей свадьбы.

– А такие уж они были неприятные, раз привели к столь приятному для вас финалу? – продолжала язвить его сестрица.

– Аня, достаточно, – оборвала дочь княгиня. Но как-то уж слишком мягко, почти нехотя.

Вяземский молчал, но судя по красным пятнам на щеках, этот разговор ему очень не нравился. Лицо Татьяны оставалось непроницаемым. Вполне возможно, что ей-то как раз все нравилось.

– Я всего лишь озвучила очевидное, – с притворной невинностью промурлыкала девица.

То есть здесь можно озвучивать очевидное? Что ж, отлично.

– Обо мне вы услышали. А я была бы рада услышать о вас, князь. – Обернувшись к жениху, не спешившему проходить в комнату, проговорила: – Признайтесь, присутствовать при развлечениях цесаревича входит в ваши обязанности или вы тоже так развлекаетесь? С ним на пару. Хотелось бы прояснить этот момент до того, как выйду за вас замуж.

Наверное, раздайся в гостиной выстрел, и то бы не было такого эффекта. Болонка заскулила, Чет захихикал, а Андрей…

Лицо колдуна мгновенно заледенело.

Молчание, повисшее после моих слов, длилось всего несколько секунд, но это были очень красноречивые секунды. Пронизанные яркими эмоциями, из последних сил скрываемыми чувствами. Воронцов сверлил меня таким взглядом, что стало ясно: князь всерьез подумывает о том, чтобы овдоветь. Еще не успел стать мужем, а уже весь в мечтах о похоронах. Составляет список приглашенных, прикидывает в уме меню, гадает, стоит ли звать на вечеринку любовницу…

Кстати, а у него есть любовница? Не то чтобы мне было важно это знать. Просто так, для общего развития и…

– Будет убивать, – словно прочитав мои мысли, пришел к выводу аджик.

Или, может, таджик? Нет, точно не это.

Как же он себя величал…

Пока я думала о звании, статусе, расе хранителя (или что бы это ни было), а Андрей в мыслях крутил куклу вуду, собираясь чуть позже, назвав ее Софьей, попротыкать иголками, все остальные дружно молчали.

Не знаю, что в это время происходило с княгиней. Я смотрела в глаза Воронцову и не косила в ее сторону. Ждала ответа, но его все не было.

От неловких объяснений князя спасла появившаяся служанка. Согнув колени в реверансе и опустив взгляд, девушка сказала:

– Ваше сиятельство, ужин подан.

Княгиня расцвела холодной улыбкой, как расцветает подснежник, проклюнувшийся сквозь промерзшую землю.

– Тогда прошу к столу. Князь…

Натужно улыбнувшись, Вяземский поднялся и последовал за ее сиятельством. За ними гуськом засеменили сестры Воронцова, Татьяна, и как-то так вышло, что на минуту или две мы с Андреем остались наедине.

Ну ладно, не совсем наедине. Собачка решила задержаться и Чет не спешил покидать нагретое местечко. Заложив лапы за голову, уже предвкушал очередную сцену. Не дождется! В конце концов, я ему здесь кто, клоун? Нет, я Маша Семенова.

– Мне жаль, что так вышло с цесаревичем, – видя, что я не спешу следовать за княгиней и все еще жду объяснений, проговорил без пяти минут благоверный.

В светло-голубых глазах, почти прозрачных, как озерная вода, или ясное, погожее небо, читалось искреннее сожаление.

– Разберись я сразу в ситуации, и ничего бы этого не было.

– Хотите сказать, не было бы наказания свадьбой? – не сдержалась я и Чет показал «класс».

Так, Маша, перестань выступать ему на радость. Хватит.

Оторвавшись от дверного косяка, с которым, казалось, сроднился, Воронцов прошел в комнату.

– Я говорил про те неприятные мгновения, что довелось вам пережить по вине цесаревича.

Он был высок. Выше Софьи на целую голову. Темные волосы, легкая небритость на щеках, по-мужски красивые черты лица и аромат… Почему-то от него пахло морем. Соленым, пьяняще свежим воздухом. Этот запах всегда ассоциировался у меня с чувством свободы, головокружительного полета, счастья…

Тряхнула головой, прогоняя бредовые мысли, и постаралась выдавить из себя улыбку:

– Ну, вы хотя бы извинились. Полагаю, от его высочества извинений ждать не стоит.

– Ему перед вами не за что извиняться. – Князь мрачно усмехнулся. – По крайней мере, все так считают. А кто не считает, предпочитает помалкивать.

Ну да, Игорь у нас в белом пальто.

Хотя я бы предпочла увидеть его в белых тапочках.

– И что… – замялась, а потом вскинула на жениха взгляд. – От свадьбы совсем-совсем отвертеться не удастся? Вообще никак? Может, есть какая-нибудь лазейка? Последний шанс на спасение?

Странно, но мои слова почему-то его удивили. Он нахмурился и спросил, несколько грубо:

– То есть вы не рады нашему союзу?

– По-вашему, я похожа на счастливую невесту? Где на мне улыбка? А слезы счастья? Я вас не знаю. Вижу второй раз в жизни. И, если честно, была бы рада не увидеть в третий. Ничего личного, князь. Просто не таким я представляла свое замужество.

Его сиятельство хмыкнул и не удержался от подкола:

– И каким же его представляла девушка без дара?

Еще одна язва. Будто мне Чета мало.

– С любимым мужчиной. Коим вы, разумеется, не являетесь.

Наверное, удивление на породистом лицо почти-мужа достигло бы своего пика, но процесс достижения прервала вернувшаяся служанка:

– Господин, ваша матушка зовет. Изволит…

– Уже идем, – прервал ее князь и, навесив на лицо нечитаемое выражение, обратился ко мне: – Софья, прошу.

Следом за нами в хоромы номер два перебрались и хранитель с болонкой. В просторном зале, в центре которого красовался богато накрытый стол на Чет знает сколько персон, все сверкало позолотой. Ну или золотом… Благородный металл был повсюду: обтекал массивные канделябры, поблескивал инкрустациями на вазах, затянул тяжелые рамы картин на стенах. Последние, обтянутые темно-зеленым бархатом и обшитые понизу деревянными панелями, отлично сочетались цветом с резными стульями, сиденья которых были обиты блестящим глазетом: все та же зелень с золотом.

Под прицелом взглядов слуга отодвинул передо мной стул, и я опустилась на мягкую сидушку настолько грациозно, насколько вообще могла это сделать. Андрей занял место во главе стола.

Ужин начался.

– Все еще советую протестировать на псине, – подал голос Чет откуда-то из камина.

Я покосилась на закуски, представила, как швыряю их на шелковый ковер на радость болонке и отказалась от этой затеи. Чет явно драматизирует. Не рискнут они меня травить. Им тогда император оторвет все, что можно оторвать. Ну или головы с задницами поменяет местами. Тоже вариант.

Во время ужина княгиня с сыном почти не разговаривали. Наталья, показавшаяся мне довольно милой, спрашивала о Вязьме, интересовалась моим детством. Благо некоторые воспоминания Софьи были очень яркими и подробными, поэтому неловких пауз не возникало – мне было, о чем рассказать. Хотя едва ли этот рассказ можно было назвать интересным, детство у девочки было так себе.

Так вот, неловких пауз не возникало, но были неловкие моменты, когда Анна предпринимала очередную попытку задеть меня побольнее. Андрей тут же ее осаживал, а Наталья спешила задать новый вопрос, чтобы сгладить проступивший стараниями сестры острый угол.

В конце концов, желчная девица угомонилась и, когда подали десерт, уткнулась взглядом в креманку, в которой таяли, обильно политые шоколадом, шарики мороженого.

– Как себя чувствуешь, девонька? – не унимался чертяка. – Жар, отдышка или, может, уже пошла судорога?

Я открыла рот, собираясь ответить паникеру, но, поймав на себе взгляд Воронцова, вспомнила, что нельзя, и отправила в этот самый открытый рот ложку мороженого.

Так мы и сидели. Я ублажала себя вкуснейшим десертом, князь бросал на меня взгляды. Иногда слишком долгие, что особенно беспокоило. Не знаю, о чем он думал, но в тот вечер я уяснила для себя уже точно: от свадьбы не отвертится ни он, ни я.

Другими словами, все, Маша, тебе хана.

Глава пятая,
о нервах, стервах и приворотных зельях

Андрей Воронцов

Он смотрел на княжну и не мог понять, почему его задели ее слова про свадьбу. Казалось бы, радоваться нужно, что девушка разделяет его нежелание жениться, но радости Андрей не испытывал. Впрочем, за последнюю неделю он уже успел попрощаться с этим чувством. И кажется, навсегда.

Поведение княжны удивило: девица не выглядела корыстной и, как выяснилось, была достаточно умна. Понимала, что никак не может являться предметом мечтаний для сильного колдуна, но собственная ущербность ее как будто не волновала.

Осознание этого стало для него неожиданностью.

Несмотря на все старания Анны разозлить, задеть побольнее, на лице у княжны не отразилось ни единого следа недовольства или обиды. Наоборот, на каждую шпильку она отвечала с легкой полуулыбкой, будто и не в Вязьме всю жизнь прожила, а с пеленок при дворе воспитывалась.

Такое ее поведение никак не сходилось с той информацией, которую он успел собрать на единственную дочь Вяземского. Разве только слухи о том, что княжна – настоящая красавица, не обманывали.

Да он и сам уже в этом успел убедиться. В тот злополучный вечер, когда Софья угодила в руки Игоря.

Она действительно была хороша собой, и во время ужина Андрей не раз и не два ловил себя на том, что любуется ее лицом. Следит за тем, как она двигается, как чуть наклоняет голову и смотрит собеседнику прямо в глаза. Ни ужимок, ни ложного кокетства. А в глазах вызов, нежелание смиряться с навязанной свадьбой и признавать его своим мужем и господином.

Неужели действительно не рада замужеству? Или просто так искусно играет на публику…

О Софье говорили, как о девице, склонной к частым болезням. Потому и росла вдали от столицы… Это ли на самом деле стало причиной затворничества или родители ее просто стыдились?

Андрей нахмурился и продолжил изучать девушку, при этом не забывая одергивать Анну. На миг он представил, что сестра могла бы оказаться на месте его невесты, и вздрогнул. Анна не была пустышкой, но и сильным даром не обладала. Не стоило даже надеяться, что она сделает блестящую партию. Вот Наташу Многоликий одарил щедро, о ее будущем не приходилось беспокоиться.

– Милая Софья, а вы уже знакомы с лекарем Шумарским? Говорят, он творит чудеса, – продолжая улыбаться, спросила Анна. – Даже с родовым проклятьем может сладить…

Очередной удар, задевший, судя по всему, не княжну, а ее отца. Вяземский вспыхнул, покраснел и как будто даже весь надулся, чем-то напомнив Андрею жабу.

Никак собрался наконец что-нибудь квакнуть.

– Вы же мечтаете подарить Андрею наследника? – Словно не осознавая, что уже перешла все мысленные границы, продолжала Анна. – Непременно обратитесь к Шумарскому, мне так хочется понянчиться с племянником!

Андрей ощутил жар огня, заполнивший комнату. Если раньше он едва улавливал тонкий шлейф дыма, то сейчас убедился, что князь явился на ужин со своим хранителем, однако не стал давать ему видимость.

Притащил для поддержки?

Взглядом дав понять сестре, что ей это так с рук не сойдет, Андрей собирался уже сменить тему, пока князь не взорвался, но тут заговорила Софья:

– Родовое проклятье – это не шутки. Если вы, любезная Анна, подозреваете подобное над вашим родом, то с лекарем познакомиться непременно стоит. Князь, – девушка перевела на него взгляд и хитро улыбнулась: – не волнуйтесь, я приму вас таким, какой вы есть. Со всеми вашими недостатками и проклятиями. Но ради спокойствия Анны к Шумарскому все же заглянем.

Тиха?! Скромна?! Послушна?!

Как там о ней отзывались? Мила как жрица Многоликого? Скорее, это хаосит в юбке!

– К слову, с уважаемым лекарем мы знакомы, – непонятно зачем вставила тетка невесты, сказавшая за ужином не более трех предложений. – Это он сразу после бала Софьюшку осматривал.

Впервые за вечер девушка вздрогнула, но быстро вязла себя в руки, заставила успокоиться. Как бы ни храбрилась, а вспоминать тот бал ей точно неприятно. Князь Вяземский кашлянул, но опять сдержался.

– Наша девочка здорова и под венец может идти хоть сегодня.

Княжна снова вздрогнула.

– Не будем торопить события, – сдержанно улыбнувшись, проговорила княгиня.

Андрей усмехнулся. С такой родственницей и врагов не надо.

– И то верно, – согласно закивала Татьяна. – Свадьба-то уже послезавтра.

– И столько всего еще сделать надо. – Невеста выразительно покосилась на пустую креманку, намекая, что пора и честь знать. – Какой восхитительный ужин, блюда достойные императорского стола. А десерт выше всяких похвал!

– Я передам ваш комплимент повару, – пообещала княгиня, едва уловимо улыбнувшись.

– Благодарю, ваше сиятельство, за оказанную честь и теплый прием.

Любезности пошли по второму кругу, подключились и князь, и Наташа. А вскоре, распрощавшись, гости уехали, оставив Воронцовых наедине с их мыслями и впечатлениями. Анна внизу не задержалась, поспешила к себе, надеясь избежать гнева брата.

Проводив гостей до ворот, Андрей вернулся в дом и, не обнаружив язвы-сестры ни в столовой, ни в гостиной, ни в библиотеке, прорычал:

– Анна!

И отправился на второй этаж.

Маша Семенова

Тишину в карете можно было запросто ножом резать. Настолько она была многозначительной и тяжелой.

Не знаю, что там обдумывали драгоценные «родственнички», но лично я пыталась выдохнуть после нервотрепательного вечера. Напряжение, тисками сдавившее сердце, постепенно отпускало, но расслабляться еще было рано. Все-таки в обществе гадюки еду, которая с радостью укусит.

Как в воду глядела. Татьяна, не сумевшая сцедить яд за ужином, решила это сделать на обратной дороге. Наверное, иначе не уснет и будет мучиться от несварения мозгов.

– Софушка, тебе бы быть поскромнее, – медово завела она. – А также почаще выказывать уважение семье жениха.

Князь одобрительно хмыкнул. Я сделала вид, что не услышала. Оглохла, уснула с открытыми глазами или, может, просто засмотрелась на пролетающую за окном муху.

Умница какая, учить меня вздумала, хотя сидела за столом словно воды в рот набрала, пока Вяземских оскорбляли. И какое уважение, когда вместо нормального знакомства все стремятся ужалить да побольнее!

Нет, я, конечно, не ждала, что уже почти свекровь примет меня с распростертыми объятиями, хлебом с солью накормит и ноженьки мне омоет, но княгиня Ольга могла бы хоть один шанс дать невестке, не? Все же у самой на выданье две дочери.

Не знаю, как у них обстоят дела с магией, однако видеть во мне только врага – признак узколобия. Можно подумать, у нас с Андреем есть шанс отвертеться от свадьбы. Ни малейшего ведь! Разве только помереть во цвете лет: мне или ему.

И это, если что, не тот случай, когда дамы вперед.

Потому что, извините подвиньтесь, я еще слишком молода, чтобы расставаться с жизнью. И навязанное замужество не станет причиной, чтобы заниматься подобными глупостями. Если их демарш был направлен на то, чтобы бедная Софушка вся издергалась и испугалась грядущего, то они просчитались.

Я на свадьбе буду спокойнее удава.

– Софья, ты меня слушаешь?

– Простите, тетушка, – с притворной вежливостью отозвалась я. – День был богатым на впечатления, хотелось бы немного тишины. Да и отец устал, ему бы покоя, – намекнула на то, что стоит помолчать. Всем и разом. Тем более князь действительно морщился, словно у него голова разболелась или зубы свело, а может, все вместе.

Не то чтобы я боялась попасть под горячую руку, но однозначно не хотела быть той, на кого прольется гнев уставшего, уже давно немолодого мужчины.

– Софушка, твой батюшка еще ого-го-го, его одним приемом не утомить, – кокетливо изрекла Татьяна, исподволь поглядывая на князя.

Тот довольно хмыкнул и снова поморщился.

Оставив ее лесть без ответа, прикрыла глаза, давая понять, что из меня собеседника не выйдет. Хоть ужужжись. У Татьяны же наоборот случился неожиданный прилив сил. Или, скорее, словесное недержание. Ей явно не сиделось на месте. Она то ерзала на сиденье, то отодвигала шторку, то задвигала ее обратно, при этом не забывая комментировать все, что видела на улице. Да вон хотя бы деревья, высаженные вдоль тротуаров, и пустующие в этот час лавочки.

Из змеи она вдруг превратилась в назойливого комара, и в своей новой ипостаси не прекращала попыток укусить, поцедить крови, но все безрезультатно.

– Софушка, тебе непременно стоит подружиться с сестрами князя. – Отлипнув от окна, снова обратилась ко мне.

Достала!

– Анна и Наталья очаровательные девушки, которые смогут многому тебя научить.

– Например тому, как не надо вести себя за столом? – уточнила я, не открывая глаз.

Она достала, а я устала. Я бы предпочла сто пикировок с Анной, чем один разговор с Татьяной.

– Их манеры выше всяких похвал, – ринулась в бой не-родственница. – Как свободно и красиво они держат осанку и пользуются столовыми приборами. У тебя сегодня дважды чуть вилка не упала. Вот позору-то было бы…

Интересно, когда это она такие моменты углядела? Я хоть и не обучалась столовому этикету, но его отлично знала Софья, и ее тело меня еще ни разу не подводило. Хотя бы в этом. Я ни на мгновение не задумалась, для чего нужен тот или иной прибор, все получалось естественно и непринужденно.

– Не стоит беспокоиться о том, чего не случилось.

– И твой бессовестный намек на родовое проклятье, – вошла во вкус, а заодно и в раж Татьяна. – Постыдилась бы говорить такое о женихе! И…

– Хватит! – рявкнул князь, не выдержав теткиного напора. – Помолчите, Татьяна, от вас уже голова гудит. Просто нет сил!

– Но я же…

– Замолчите! И чтобы ни звука до самого дома, иначе отправлю молиться и учиться кротости у жриц Многоликого!

Ого! А князь, оказывается, не только на дочь орать умеет.

– Ах, – картинно выдала Татьяна, и это было последнее, что она сказала.

Я облегченно вздохнула. Прикрыла глаза, рассчитывая наконец подумать обо всем, что случилось за ужином.

Итак, что мы имеем? Мне явно не рады. И это на сто процентов взаимно. Вдовствующая княгиня умна и осторожна. Сама меня ни разу не оскорбила, но Анну одергивать не спешила, давая той карт-бланш. Всегда ведь можно сослаться на неразумность и молодость дочерей, слишком близко принявших к сердцу внезапную женитьбу брата. Сестринская любовь и все такое…

Вот только у меня сложилось впечатление, что Анна во многом действовала не по указке, и к концу ужина ею были недовольны все, включая и «счастливого» жениха, и будущую свекровь. Казалось, она то ли яро меня ненавидит, то ли злостно завидует. Для ненависти как-то совсем мало времени прошло, для зависти вроде нет поводов.

Чему тут завидовать? Что я, будучи пустышкой, выхожу замуж за сильного колдуна? Так ведь она вроде не лишена дара. Непонятно…

И спросить не у кого. Разве что у Чета поинтересоваться.

Кстати, а где этот неугомонный чертяка?

Неугомонный чертяка обнаружился уже дома. Нагло развалившись в Софьиной кровати, лениво болтал в воздухе лапами. Никто кроме меня его не видел, так что переодеваться я опять пошла за ширму. Еще не хватало светить перед этим чудом природы голой попой. Обойдется! Хотя скорее комментариями замучает. Он такой – он может.

А мне ссориться с ним не выгодно. Надо беречь ценный источник информации и по возможности дружить с ним.

Отпустив Беляну отдыхать, я наконец полностью сосредоточилась на Чете. Тот уже не валялся кверху задом, а сидел на краешке кровати, флегматично поводя хвостом из стороны в сторону. Я бы даже сказала, задумчиво так, сосредоточенно.

– Что ты молодец не весел, что ты голову повесил? – спросила, подтрунивая.

– От того не весел, что ты договор подписывать не желаешь, душа моя залетная. – Состроив жалобную мину, он тоненько выдал: – Подпишешь?

Перед моим лицом, снова засверкав от магических спецэффектов, появился свиток.

– Я могу только прописать, – честно ответила ему. – Люлей.

– Злая ты, Машка. Бессердечная, – горько выдохнул аджан. – Совсем меня не ценишь, не любишь и не жалеешь…

– Потому что я тебя не знаю. И не могу расшифровать твою абракадабру, – озвучила очевидное, а Чет удивленно на меня воззрился. Явно на другой ответ рассчитывал. – Вот когда научишь читать все, что там написал, тогда и подумаю над заключением сделки. И, возможно, любви тебе немного отсыплю. А пока только люли, милый.

Что это он в самом деле? Я девушка двадцать первого века. Нашел дуру подписывать что-то не глядя и не читая, да и на слово я верить не собираюсь. Нет уж! А то как заключу сделку с местной нечистью, потом в рабство меня отправит или того хуже – на сковороде раскаленной вечность жариться. Чет, конечно, не черт, но что-то от нечисти в нем определенно есть. Возможно, я предвзята, но подписывать все равно ничего не стану!

– А ведь я полезный. И красивый! – продолжал он неумелые попытки.

– Я тоже ничего, – ответила ему в тон и с интересом спросила: – А скажи, вот если бы тебе предложили подписать то, что ты предлагаешь мне, ты бы согласился?

Пауза. Глаза у Виньецкого забегали. Быстро-быстро. Как бы в итоге косоглазия не случилось.

– Я? Договор? Да зачем мне… Я ж… это… самое…

– А вот я не это не самое! – фыркнула, но без недовольства. Реакция Чета, если честно, повеселила. – Полагаю, тема договора закрыта?

– И откуда вы только такие умные беретесь на мою голову, – буркнул аджан и весь такой из себя обиженный и оскорбленный спрыгнул на пол.

– Да ладно тебе, ты ведь и не рассчитывал, что уговоришь. – Я села на краешек кровати и с трудом подавила зевок. Тело Софьи уже вовсю намекало, что мне пора баиньки. – Лучше расскажи, что интересного узнал?

– А с чего ты взяла, что я что-то узнал?

– А у тебя на лбу во-о-от такими буквами написано: сил нет, хочу поделиться! – Я развела руки в сторону, демонстрируя размер этих самых букв.

– Врешь! – Чет, наивная душа, бросился к зеркалу.

– Шучу, – мягко его поправила. – И все же тебе не показалось, что Анна себя вела странно? – закинула я удочку, желая разговорить своенравного «помощника».

– Да завидует она! – отмахнулся чертяка, крутясь возле зеркала, любуясь собой распрекрасным. – У нее дар есть, но сла-а-абенький. Ей такая партия, как тебе, не светит даже с богатым приданым.

Интересно…

– А как ты это понял? Ну, про дар.

– Да тут нечего и понимать! – хмыкнул хранитель и, наконец отлипнув от зеркала, принялся вышагивать по комнате. – Я же аджан. За версту магию чую. Вот у Андрюхи твоего сильный дар. Аж две, девонька, стихии! Воздух и вода. Видела, как он принюхивался?

– Э-э-э…нет.

– Слепая ты моя курочка… Меня он учуял! Хуже подстилки своей блохастой! – Чет демонстративно скривился.

Надеюсь, это он не про его любовницу.

И почему я опять думаю про его любовниц?

– То есть ты хочешь сказать, что он понял, что я возможно, чисто гипотетически, обладаю магической силой?

От этого предположения неприятно засосало под ложечкой, но Чет меня успокоил:

– Не понял он. Куда ему вот так сходу разобраться, если ты еще сама ничего не понимаешь.

– Но лучше больше не появляйся, когда он рядом. На всякий пожарный.

Аджан неопределенно пожал плечами, а я продолжила расспрашивать:

– И тебе больше ничего странным не показалось?

– Что именно? Ты ж не ждала, что тебя как родную примут?

– Такого, может, и не ждала, но бить вот так – подло. Я бы посмотрела, как бы они запели, если бы Анну или Наталью также помузицировали.

– А никак не запели бы. Андрей цесаревича попросту убил бы, а сам на плаху отправился.

– И тогда уже точно прощай славный род Воронцовых. – Я тихонько вздохнула.

– Поверь, Машка, он именно так бы и сделал. За своих родных мужик горы в пыль сотрет.

Хорошее качество, просто отличное. Одна беда – кто сказал, что он точно так же будет относиться ко мне? По-хорошему, ему куда выгоднее услать меня в какую-нибудь Тьмутаракань и забыть, что у него есть жена. И не факт, что из Тьмутаракани будет проще вернуться на Землю.

Или вообще убить прикажет, чтобы от камня на шее избавиться.

В глазах неожиданно защипало. Это не я, если что, а тело, которое не мое.

– И чего носом хлюпаем? – уловил перемену в моем настроении недолис. – Давай только без слез, девонька. Ненавижу я это мокрое дело.

– А ты бы не хлюпал? Замуж выдают – не отвертеться, жених не в восторге, его семейство тоже. Надолго ли хватит заботы императора?

– А этот-то тут причем?

– Пока он приглядывает за мной, убить не должны… Ну чисто теоретически. А я еще ни черта в магии не смыслю и чего ждать от окружающих – неизвестно. Беззащитная и бесполезная.

Кажется, я начинала расклеиваться. Вообще, не люблю я это дело, но, видимо, усталость и стрессовый вечер оказались сильнее и все-таки меня одолели.

Раньше можно было на любую неурядицу пожаловаться маме. Спросить совета, да и просто крепко ее обнять. Зарядиться с лихвой и нежностью материнской, и любовью. А тут? Где взять на все силы и выдержки?

К кому здесь обратиться? К Татьяне, которую волнуют только личные интересы и на чувства племянницы ей начхать? К Вяземскому? Очень смешно…

Я шмыгнула носом и тут же едва не взвилась до потолка. Эта собака дикая, которая недолиса, ущипнула меня! И пребольно!

– Эй! За что?!

– Я же сказал – ненавижу слезы.

– Хреновый аргумент.

– Лапонька, лягушенька моя зеленая, – пропел он. – И не округляй глазоньки, ты, когда плачешь – вылитая квакушка. Помогу я тебе с магией – не реви.

– Поможешь?

– А то! – самодовольно подтвердил чертяка. – Как все уснут, так и проведу в библиотеку.

Мда, я вообще рассчитывала на другое. На практическое занятие, чтобы сразу, особо не напрягаясь, начать творить магию. Но книги – это тоже неплохо.

– И покажу с чего начать, а на что внимания даже не обращать. Как тебе?

– Отлично. – Мой ответ смазала зевота, бороться с которой сил уже не осталось.

– Вот и славненько, вот и поспи пару часиков. Они все равно раньше не улягутся. А я разбужу, когда придет время. Честное аджанское, девонька!

– Машка!

– Еще минуточку, – сонно пробормотала я, снова накрываясь одеялом. А погружаясь в блаженное забытье, добавила: – Лариса Анатольевна, я вам завтра пряники принесу.

– Какая я тебе Лариса Анатольевна?! Да что же это такое! – завозмущался кто-то уж слишком назойливый. – Я тебе сейчас все-все подпалю! И начну, девонька, с волос. Поедешь в храм лысой, как святой Никитий!

– М?

– Сама напросилась!

Я и пискнуть не успела, как меня стащили с кровати. Спасибо хоть головой не стукнулась, Чет как-то умудрился смягчить мое приземление.

Но и того, что было, – за глаза хватило.

– А поласковее нельзя? – буркнула я, садясь на мягкое место.

– Я тебя уже час поднять пытаюсь, лентяйка, а ты мне про пряники! – взвился хранитель, и я наконец проснулась.

– Извини, – пробормотала, осоловело потирая глаза.

Все же он старался, будил меня.

– В следующий раз вставай сама!

Я вздохнула и… встала. Встала и пошла.

А куда деваться-то? Надо просвещаться, пока есть такая возможность.

– Не злись, я просто устала, – примирительно сказала чертяке. Обернулась и посмотрела на него, надутого и хмурого. – Ну так мы идем?

– Идем, – фыркнул он. – Но сначала накинь что-нибудь, а то замерзнешь.

Логично. В сорочке хорошо только под одеялом.

Я поспешила к платяному шкафу и, порывшись в его закромах, отыскала длинную вязаную шаль.

– Пойдет, – ворчливо отозвался Чет, все еще обижаясь, что я не поднялась сразу, как солдат в казарме при появлении капитана.

– Веди, мой герой! – улыбнулась своему будильнику.

– Вот так бы сразу: и герой, и самый лучший на свете мужчина.

Правильно, сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Вслух не сказала, дабы избежать очередных недовольств господина баклажана. Тьфу ты! Аджана!

Давай, просыпайся, Машка.

– Лучший, лучший.

Пары слов лести хватило, чтобы чертяка гордо выпятил грудь и высоко задрал подбородок. Правда, быстро опомнился – попробуй в таком виде походить, сразу споткнешься и носом в пол.

– Следуй за мной, – царственно обронил он и первым шмыгнул за дверь.

Если бы не мягкое свечение, исходящее от Чета, я бы точно себе кучу шишек набила – темно в коридоре было, хоть глаз выколи. А уж плутание по этажам после внезапного пробуждения – лишние стрессы для моей нервной системы.

Постепенно я успокоилась, перестала опасаться, что кто-то услышит мои шаги, выскочит из-за угла и развернет меня обратно. «Папенька» там или Татьяна… По лестнице уже спускалась, охваченная духом авантюризма, да и потом плутала за Четом совершенно не нервничая. В конце концов, я у себя дома. Ну точнее Софья. А мы сейчас два в одном, так что…

– Нам сюда, – довольно заявил Чет и чуть ли не заплясал у широких резных дверей. – Открывай!

– А сам?

– Чтобы перебудить весь дом? Тут как-никак защита от посторонних. А вот ты, хе-хе, своя, хоть и залетная.

– Ага, – хмыкнула я и толкнула тяжелую дверь.

Честно, на миг показалось, что не смогу ее отворить. Но нет, спустя минуту пыхтения сим-сим поддался и все-таки открылся.

– Ух ты, справилась! – непонятно чему восхитился Чет и, не теряя время, шмыгнул за мной в темный проем. – До последнего сомневался, что сумеешь…

– В смысле?

– Я же говорю, залетная ты у нас, перелетная, – развел он лапами. – Магия вещь капризная, а уж родовая – тем более.

– Это что же получается, меня и убить могло?

– Ага, испепелить! Здорово придумали, да?

Честно, я сама от себя такой прыти не ожидала, вернее, от Софьиного тела, но буквально спустя мгновение ухо чертяки оказалось зажато в тисках моих пальцев. Дернула за него, вывернула, вслушиваясь, как в музыку, в вопли проныры.

– Слушай сюда, друг незваный, это первый и последний раз, когда ты меня не предупредил об опасности. Первый и последний, понятно?

– Ай! Пус-с-сти!

Но я не отпустила.

– Не слышу, Чет. Или клянись, или прямо сейчас попрощаемся.

Поглядите-ка, эксперимент он поставил! А если бы я действительно прахом стала? Ему все повеселиться, а я тут только что, получается, рисковала жизнью!

– Больно же! – жалобно выдохнул гаденыш, надеясь, что пожалею.

– Клянись, – грозно потребовала я.

– Да клянусь, клянусь! Отпусти только…

– Конкретизируй!

– Клянусь не утаивать информацию! Довольна?!

Я отпустила негодника и облегченно выдохнула. Удивительно, что Чет не попытался защититься. Как-никак существо магическое. Не мог или сработал эффект неожиданности?

– Сумасшедшая! – выпалил он обиженно. – Между прочим, уши для аджана – это святое! И самое уязвимое…

В ответ я лишь хмыкнула и стала оглядываться. А то внутрь вошли (рискуя, к слову, жизнью или как минимум здоровьем) да считай на пороге застыли. А посмотреть тут было на что…

Да вот хотя бы на медленно загорающиеся меж стеллажей ажурные светильники, наполняющие просторный зал теплым, каким-то мистическим светом. Длинный ворс ковра приятно защекотал ноги, а запах книг хмелем вскружил голову.

Люблю я библиотеки.

– Машка!

– Мария, – одернула его по привычке. – И я все еще на тебя злюсь – учти. Я тебя не звала, ты сам явился. И только что подверг мою жизнь риску, так что доверия не жди.

– Да не хотел я тебя убивать! – воскликнул аджан. – Мамой клянусь, не хотел! Просто было интересно, да и не подумал я…

Интересно ему было…

– Ты что-нибудь чувствуешь? – сменил он тему.

– Что именно?

С каждой минутой мне нравилось здесь все больше. Уютно, спокойно и вместе с тем надежно. Словно библиотека могла укрыть и защитить меня от всего плохого.

– Вот это, – фыркнул Чет. – У тебя лицо человека, за спиной которого армия. Ты чувствуешь себя в безопасности, так?

– Ага, – кивнула я и решила немного пройтись.

– Удивительно! – Чет не стал мешать, просто шагал рядом. – Как иномирная душа может ощущать себя частью чужого рода?

– Если ты не знаешь, то я тем более. Предлагаю не терять время и поискать полезную литературу, пока нас тут не застукали.

К сожалению, если начну смотреть каждую книгу, то пропаду до утра, а то и до следующего месяца. И не факт, что все, что попадет мне в руки, окажется нужным. Мне ведь абсолютно все интересно…

– Стой тут, я сейчас осмотрюсь. Начнем с истории возникновения и видов магии?

Я согласно кивнула:

– Да, начнем с основ и истоков.

– Ага, нашел! Иди сюда! – голос хранителя казался далеким и приглушенным.

Не сразу я его нашла. Пришлось поплутать по залу. Удивительно, но у меня сложилось впечатление, будто библиотека в каком-нибудь пространственном кармане находится, потому что ее размеры впечатляли. А ведь дом у князя не то чтобы огромный.

– Бери вон ту с золотым тиснением на пятой полке.

– Есть, сэр! – Я тут же взяла в руки увесистый томик.

– Теперь вот эту с самого краю на третьей.

– Нашла!

– И последняя – на самом верху, вон лестница. Корешок красный с черным тиснением. Видишь?

– Вижу. – Подставив лестницу к стеллажу, птицей взлетела за книгой.

Она оказалось куда больше остальных и куда тяжелее. Ну ничего, дотащу, лишь бы информация оказалась стоящей.

– Все собрала? Пошли?

– Мог бы и помочь, – пропыхтела я.

– Не могу, Машка. Никому постороннему их трогать не позволено. Ты же не хочешь остаться без помощника? А я к Многоликому не тороплюсь.

– Отмазался, – фыркнула я.

– Честное аджанское!

– Ладно, пошли уже, честный ты наш.

В спальню мы вернулись никем незамеченными, хоть мне и показалось, что в коридоре белесым призраком мелькнула Татьяна. Впрочем, может, и не она, что я там в темноте рассмотреть могла? В любом случае, поход удался, надеюсь и с выбором книг Чет не ошибся.

Первую рукопись открывала не без волнения. Имелись у меня опасения, что, возможно, с чтением возникнут проблемы, однако переживала я зря. На мгновение буквы заплясали перед глазами, но уже в следующую секунду стали складываться в слова.

Незначительные отличия в языках, моем родном и местном, все-таки были, но это не помешало мне вникать в суть написанного. Я быстро втянулась и начала «глотать» убористые строчки, отметая лишнее и фокусируясь на самом интересном. Вот и пригодился студенческий навык…

Я пролистывала страницу за страницей, пока наконец не дошла до последней.

– А ты, я посмотрю, прыткая, – с уважением заметил Чет. – Еще рассвет не забрезжил, а ты с самым толстенным томом разобралась. Хоть что-нибудь поняла?

– Ага, – устало зевнула я.

Потянулась на кровати, разминая затекшую шею, потом растерла руки и решила немного походить по комнате – для лучшего усвоения материала.

Итак, что мы имеем? Впервые о магии узнали в конце шестнадцатого века, когда случился дворцовый переворот и всю царскую семью пытались уничтожить. Почти удалось. Ни царь, ни его жена, ни их дети не выжили. Спасся лишь самый младший – Дмитрий…

Если верить написанному, мальчишку пытались заколоть, но лезвие его даже не коснулось. Якобы его спасла магия воздуха, заключив в непроницаемый кокон. Одной лишь попыткой заговорщики не ограничились. Устроили поджог – и снова маленький Дмитрий уцелел. Ядом поили – по-прежнему мимо. Пытались даже повесить, но негодяям помешало чудо: по всей Руси зазвонили колокола, сами собой, словно зачарованные. Дар Дмитрия окончательно раскрылся, и все несостоявшиеся убийцы отправились в братскую могилу. Тот звон в народе прозвали Божественным, а чудесное спасение малолетнего царя – высшей волей провиденья.

Этот мир, в отличие от моего, с Лжедмитриями знаком не был. Прямой потомок Рюриковичей и по сей день правит. Живет себе припеваючи, не болеет и не чихает.

Но это все лирика. Так, немного инфы для общего развития.

Единственное, что меня интересовало, – это магия.

Дмитрий стал первым императором с пробужденным даром. Многоликий одарил его магией жизни и смерти, другими словами – магией равновесия, присовокупив к этому подарку умение управлять всеми четырьмя стихиями сразу.

Нехило, да? С таким раскладом у убийц попросту не было шансов…

Вот интересно, а нынешние императоры обладают такими же выдающимися талантами?

– Не обладают, – фыркнул Чет, а я удивленно на него воззрилась.

Он что же, мысли мои читает?

– Ты спросила – я ответил.

Я облегченно выдохнула. Еще не хватало, чтоб недолис копался у меня в голове.

– Таких, как Дмитрий Справедливый, по пальцам одной лапы можно пересчитать. Причем не только на Руси-Матушке, но и по всему миру.

– Помню, читала. Всплеск силы произошел не только в России, магия пробудилась по всему миру.

– Из живых ныне колдуний и колдунов четырехгранным даром не обладает никто, – с уверенностью профессора из какого-нибудь всемирно известного университета заявил аджан. – Обмельчали правители. Не та уже рыбка в земном океане, совсем не та…

С этим разобрались. Идем дальше…

Правители считались наиболее одаренными. Дальше шли те, кто так или иначе исторически состоял с ними в родстве. Конец шестнадцатого века и начало семнадцатого ознаменовались объединением всех религий в одну – истинную веру. А спустя два века появились хаоситы…

Вот эти личности были весьма загадочны, а оттого интриговали не меньше, чем среднестатистические колдуны. Они поклонялись смерти. Этакие прошловековые эмо. Или готы… Я в субкультурах не сильно разбиралась, но почему-то именно так представляла этих чудаковатых магов. Отщепенцы и бунтари, они верили в другого бога, именуя его просто и без изысков, – Хаос.

Верили и вроде как по сей день верят, что смерть сильнее всего сущего.

Несмотря на гонения, искоренить веру в Хаоса не удается. Его приспешники не гнушаются ни жертвоприношениями, ни кровавыми ритуалами. Надо было сразу с ними разобраться, еще когда сумасшедшие являлись лишь мелким культом, но сильные этого мира не придали им значения, не оценили масштабы проблемы, и теперь их потомки имеют то, что имеют: заразу, распространяющуюся по всему миру. Набеги, столкновения, заговоры и перевороты… История этой Земли помнила немало трагедий.

Мда.

– Значит, магия убывает? – пробормотала я. – Раз ваши правители больше не могут похвастаться небывалой мощью. Да и у простых людей сверхъестественных способностей не наблюдается, только родовитые могут козырять магической силой или хотя бы ее искрой.

Собственно, об искре. Оказывается, и такое бывает: полноценного дара человек может и не иметь, зато его дети будут магами. И тут уже как повезет: или совсем посредственными, или хотя бы средненькими.

Пустышки же не обладали даже искрой.

– Может, люди стали другими? – в свою очередь философски изрек хранитель.

– Хочешь сказать, люди стали не достойны милости Многоликого?

Аджан ничего не ответил, впрочем, ответа и не требовалось. И так все ясно.

Я зевнула, посмотрела на оставшиеся две книги: начать сейчас или все же поспать?

Будить меня все равно придут не раньше полудня…

– Спать, – решила я и снова зевнула.

– Спрятать не забудь, – напомнил Чет, покосившись на прочитанное и непрочтенное, и сразу исчез.

Интересная способность, тоже такую хочу: появляться и пропадать когда пожелаешь.

Книги я спрятала под кроватью и только после этого легла спать. Уснула моментально. День выдался – врагу не пожелаешь.

Андрей Воронцов

Он не хотел прощаться с холостяцкой жизнью: ни завтра в храме, ни сегодня в кабаке на Пятницкой. Андрей считал, что поводов для веселья у него нет, но Шуйский с компанией придерживались другого мнения.

Тем лишь бы напиться, а повод зачастую не имел значения.

– Ты чего такой нахмуренный? – приобнял его за плечо Белевский, а потом ободряюще по нему хлопнул. – Смирись, Андрюха, и ни о чем не жалей! Радуйся, что хотя бы не косая и не кривая. А что пустышка… Дак, может статься, пытка долго и не продлится. Говорят, княжна слаба здоровьем, и в твоем случае это просто здорово! – закончил он и пьяно расхохотался.

Решив, что с заданием утешить друга справился, Михаил Белевский отвернулся и с чистой совестью сосредоточился на восседавшей у него на коленях дородной девице, без малейшего стеснения позволявшей себя целовать и тискать.

Андрей оглядел полутемное, прокуренное помещение и поднялся. К хмельному почти не притронулся, и еду оставил без внимания. Он не был поклонником таких вот попоек, но изредка позволял себе расслабиться, а сегодня…

А сегодня находиться дома было просто невозможно, потому и поддался уговорам Шуйского. Непрекращающиеся причитания матери и язвительность Анны раздражали. И если сестре он мог велеть умолкнуть, то проявить грубость по отношению к княгине никогда бы себе не позволил.

Даже стало немного жаль Софью. Заклюют ведь…

Хотя, с другой стороны, это еще вопрос, кто кого будет клевать: они или она. Девица оказалась с характером, из-за чего Андрей невольно то и дело возвращался мыслями к их последней встрече. Дерзкая пустышка? Таких ему раньше видеть не приходилось.

– Куда это ты собрался? – окликнул его Соболев, огневик со взрывным характером, известный любитель покутить, заметив, что Андрей ищет глазами выход. – Воронцов, да стой же ты, каналья! Мы ведь только начали!

– Мне нужно на воздух. А за каналью можно и на дуэль, – холодно бросил князь, и запала у Соболева мгновенно поубавилось.

Воронцов слыл метким стрелком и еще не проиграл ни одной дуэли.

Не оглядываясь, Андрей стал пробираться к выходу. От дыма и чада оплавленных свечей зал казался еще темнее, а сидевшие за длинными столами люди – черными тенями.

– Я поговорю с ним, – сказал друзьям Шуйский и отправился следом за женихом.

Только оказавшись на улице, князь вдохнул полной грудью. Мимо по мостовой прогромыхала коляска. Жаль, что была занята, иначе бы забрался в нее и умчался прочь от тех, что когда-то были ему друзьями.

Если с Игорем Андрей поддерживал дружбу, потому что был вынужден, то Шуйского, Белевского и Соболева считал теми, на кого можно было положиться.

Зря.

Их, как оказалось, его женитьба на пустышке веселила. Ни в одном он не увидел ни сочувствия, ни сожаления.

– Не обращай на идиотов внимания, – тихо сказал приблизившийся к нему Шуйский. – Сами не понимают, что несут. Я вытащил тебя из дома, чтобы ты развеялся. И в мыслях не было над тобой насмехаться.

Андрей мрачно усмехнулся:

– Развеяться не получилось. И даже если сейчас напьюсь, проблемы это не решит. Только хуже будет.

– Это не решит, – согласился Алексей, а потом заговорщически продолжил: – Но кое-что другое может. Вот… – Запустив руку в нагрудный карман сюртука, достал небольшой флакончик, за хрупкими гранями которого поблескивала в свете фонарей лилового цвета жидкость.

– Что это? – Андрей нахмурился.

– Мой тебе свадебный подарок.

– Если это то, о чем я думаю… – Воронцов весь внутренне напрягся, резко отчеканил: – Я не убийца и никогда не причиню ей вреда!

– А разве я в подобном был когда-нибудь замечен? – притворно возмутился Шуйский. – Или ты обо мне настолько низкого мнения, что сразу подумал про яд?

– А про что я, по-твоему, должен думать после намеков Белевского на мое скорое вдовство?

Алексей отмахнулся:

– Я же говорю, не обращай на идиотов внимания! Я тебя не вдовцом пытаюсь сделать, а счастливо женатым. Вот это, к твоему сведенью, – потряс он в воздухе флакончиком, – заморское сокровище. Мало кому известное и очень, очень ценное. Да что там… Бесценное!

– И где же ты это бесценное сокровище раздобыл? – скептически усмехнулся князь, памятуя об извечных денежных проблемах друга.

– Мне кое-кто должен, – загадочно ответствовал Шуйский. – Не деньги – услугу. Вот я и попросил раздобыть это зелье для своего попавшего в беду друга.

– И на что же оно способно? – спросил Андрей, сам не зная, зачем интересуется.

– О, оно способно призывать в пустой сосуд тела родовую магию, – с готовностью отозвался адъютант цесаревича. – Не сразу, постепенно, но оно сделает из Софьи колдунью. Сильную не обещаю, но, думаю, ты и искре будешь рад. Всего-то и нужно добавлять по капле в еду или питье…

– Спасибо, но, пожалуй, обойдусь без твоего подарка.

А вот теперь уже Шуйский выглядел обиженным, всем своим видом показывая, как сильно его задел этот отказ.

– Ты даже представить себе не можешь, какие мне связи пришлось задействовать, чтобы раздобыть это зелье. За какие ниточки дернуть! Если считаешь меня лгуном, выбрось! Но лучше пораскинь мозгами и подумай, какой шанс тебе предоставили. – С этими словами он сунул Андрею в руки флакончик и скрылся за дверью увеселительного заведения, на пару мгновений выпустив наружу горький табачный дым, которым был протравлен весь кабак.

Мысленно выругавшись, Андрей сунул флакон в карман.

Нет, поить жену непонятной дрянью он точно не станет. Но проверить… Но проверить, что ему всучил Шуйский, точно не помешает.

Глава шестая,
в которой замуж не хочется, а надо

Маша Семенова

– Ну что ты трясешься как заяц? Можно подумать, не замуж идешь, а к лешему на болото сорок пятой наложницей собираешься.

– Лучше бы к ле… – Я осеклась на полуслове. Прикинула в уме и решила, что сорок пятой наложницей мне тоже быть неохота.

Тем более у лешего.

А они в этом мире наверняка имеются.

Многочисленная прислуга во главе с Татьяной оставили меня ненадолго одну. Традиция и все такое…

Зато вчера мне весь день прохода не давали! Пыталась вернуться к книгам, но то портнихи с платьями нагрянули, то отец неродной вызвал на приватную беседу да наставления, то Татьяна мозги полоскала.

В серной кислоте своих занудных речей.

К вечеру я чувствовала себя настолько уставшей, что отрубилась почти мгновенно, так ничего и не прочитав.

А может, все дело в травяном отваре, что перед сном принесла мне Беляна…

– Ну не хочу я замуж! Почему этого никто не понимает?! – В порыве чувств даже ногой топнула, хоть такое поведение мне и было несвойственно.

Но сегодня я была сама не своя. Еще чуть-чуть, и скачусь в истерику. Я это прямо всем телом чувствовала. Казалось бы, за неделю должна была смириться как с новым статусом, так и с тем, что свадьба состоится, как говорится, при любом раскладе и при любой погоде. Жених ведь помирать и сбегать отказался.

А еще джентльменом называется…

С раннего утра меня била нервная дрожь, а после завтрака начали подступать к глазам слезы, и я ничего, вот совершенно ничего не могла с собой поделать.

– Зато его величество хочет, – хохотнул чертяка. – Сама понимаешь, воля императора…

– Слышала уже про волю этого… этого… гада!

Достали!

Декоративная подушка, одна из тех, что в изобилии пестрели по кушеткам и креслам, была прицельно отправлена в нагло ухмыляющуюся морду хранителя.

Бац!

– Машка!

– Мария!

– А ну прекрати истерить! Платье помнешь, краска с лица потечет… Или это план такой? Чтоб и гости, и жених тебя испугались и сбежали?

– Я была бы только рада!

Я безнадежно вздохнула и все же попыталась взять себя в руки.

– Успокоилась? – щуря свои и без того маленькие лисьи глаза, уточнил аджан. – Давно пора…

Я ничего не ответила. Молча указала на другую подушку, и Чет ненадолго угомонился.

Пока отмокала в ванной, почти не волновалась. А уж когда началась вся эта суета…

Тут-то меня и накрыло.

Вся жизнь перед глазами пролетела, моя земная жизнь, вместе с мечтами о свадьбе. О том, как бы все это было, выходи я за любимого… За того, кого сама бы выбрала, с кем бы душа пела, с кем бы хотелось построить дом, посадить дерево и родить сына…

Я словно наяву видела, как радовалась бы и плакала от счастья мама, как гордо пятил грудь отец, украдкой вытирая слезы, а бабушка с дедушкой умилялись бы и желали молодым мудрости, детей и благополучия…

Господи, верните меня к ним!

– Рыбонька, так не пойдет. – Мгновение, и морда Чета оказалась перед моим лицом.

В которое паршивец, недолго думая, взял и дунул. Дымом! Представляете? Я закашлялась и очень пожалела, что швырнула в него подушкой, а не придушила ею.

Зато плакать сразу расхотелось.

– С ума сошел?!

– С тобой не только ума лишишься, – фыркнул он. – С тобой обзаведешься самыми скверными привычками.

– Это какими же?

– Совесть поимеешь и жалеть всех начнешь!

– Тоже мне, нашел скверну.

– Э-э-э… не скажи. Я хранитель стихии, а не сентиментальная девица. А глядя на тебя, даже мне хочется пустить скупую аджановскую слезу.

– Какую?

– Вот! Так и замри! – Чет взмахнул лапами. – Лучше злись, чем реви!

– Я не реву…

А злиться мне запретили.

– Ага, а в носу хлюпает, потому что простыла?

– И ничего не хлюпает, – я шмыгнула носом.

Да что же это такое? Почему никак не удается успокоиться? Не я же замуж выхожу, а Софья. Не мое это тело…

– Машка, ты хочешь, чтоб все над тобой смеялись? Думаешь, и так поводов мало? Ты же у меня боец, а не сопля.

– Боец, – тихо согласилась я, думая о том, что не помешало бы высморкаться.

А то сопли эти…

– Ну вот.

– И что ты там говорил про поводы? И кто надо мной смеется?

– Дык ты же у нас пустышка. По крайней мере, таковой числишься. Пустышка, провинциалка, которую во дворце целая компания на софе разложила. Не сплетня – огонь!

– Погоди… – Я нахмурилась. – Откуда приглашенным-то знать о событиях во дворце?

– Какая ты наивная! – фыркнул Чет. – Да в столице только ленивый об этом не знает. Шушукаются по кулуарам, в салонах обсуждают. Я сам слышал… Я, знаешь ли, много где бываю, – закончил он важно и приосанился.

Интересно, кто постарался? Сестрицы суженого или без пяти минут свекровь? Они реально не понимают, что этим позорят не только меня, но и себя и свой род?

Впрочем, не настолько же они идиотки. Нет, такое впечатление они точно не произвели. Одно дело на приватном ужине, лично при встрече, показать зубки, сцедить яд. Но чужим людям гадости о будущей невестке в уши лить… Не-е-ет, что-то не сходится.

– Ты уверен, что меня обсуждают?

– Гляди-ка, успокоилась!

– Так ты солгал?

– Увы, птичка моя нахохлившаяся, ни единым словом – как есть обсуждают. И твое неземное везение, и грехопадение…

– Они там определиться не могут, что ли? То ли мне повезло, то ли я грешна?

– Дак взаимосвязано ж, – хмыкнул аджан.

– А пошли они все! Подсвечники!

– Кто? – опешил Чет.

– Подсвечники, – повторила я. – Будто лично там были и свечку надо мной держали.

Невероятно, но чертяка своего добился. Я пусть и не полностью успокоилась, однако переключилась из, как он выразился, режима «сопля» в боевую готовность.

Режим «Машка-гроза».

– Пусть завидуют молча. Сегодня Софьин день и она будет блистать, чего бы мне это ни стоило!

– А вот это правильно, лапонька. Вот так и надо, – заулыбался, обнажая острые клыки, чертяка. Смотрелось немного жутковато. – Такой ты мне больше нравишься. Блистать так блистать! Гулять так гулять! Пусть все от зависти лопнут при виде моей Машки!

К тому времени, как вернулась Татьяна, я уже была эталоном самообладания. Чет исчез, заявив, что желает проинспектировать главный храм Московии, в котором и должно было состояться столь знаменательное событие, как свадьба могущественного колдуна и пустышки.

– Все, пора, моя голубка, – соловьем пропела Татьяна. – Ах, как же ты хороша! – восхитилась, заставив меня удивиться. Но потом все снова вернулось на круги своя. Наморщив нос, она сварливо заметила: – Хотя в другом платье было бы еще лучше. Если бы князь его не испортил…

– Хвала Многоликому, что испортил.

Хмыкнув, Татьяна приблизилась ко мне и стала поправлять фату, стараясь замаскировать ею глубокий вырез подвенечного наряда.

– Давай-ка прикроем эту срамоту…

М?

– Вы хотели сказать – красоту, тетя? – переспросила я, елейно улыбаясь, хотя очень хотелось ударить ее по рукам, чтобы перестала мять Софьин брачный наряд. – Уж на что-на что, а на красивую грудь в моем случае природа не поскупилась. Чего нельзя сказать о других, – многозначительно покосилась на ровную, как поверхность стола, грудь приживалки.

Где-то позади тихонько прыснула Беляна.

Командирша же, вспыхнув, убрала руки, не забыв мстительно дернуть за ажурное кружево, обрамлявшее фату, искусной вязью стекавшее по моим плечам.

– Грубиянка!

– Вы что-то говорили про «пора», – напомнила ей, решив, что, если задержусь в этой комнате еще хотя бы на минуту, снова начну рефлексировать и волноваться. Или, как вариант, брошу подушку уже в Татьяну.

А нам это не надо.

Лицемерка открыла рот, явно собираясь огрызнуться, или упрекнуть в неблагодарности, или в очередной раз обвинить в грубости, но тут в дверях показался его сиятельство. Удостоив меня почти теплым взглядом, нетерпеливо бросил:

– Ну что же вы тут застряли? Императорская стража ждет! Такая честь! Поехали уже! – Раздраженно зыркнул на Татьяну, после чего вернул взгляд на меня. – Софья, ты… Ты очень похожа на мать.

И отвернувшись, зашагал прочь.

И что это такое было? Комплимент и проявление хоть какой-то отеческой привязанности? Долго же пришлось ждать.

Императорская стража? Кто бы сомневался, что меня под конвоем к алтарю повезут!

Провожали меня всем домом, словно я не замуж собиралась, а на войну. Хотя, если вспомнить, кто у Воронцова в ближайших родственниках, то можно сказать, что и на войну.

Служанки растроганно вздыхали и все тихонько шептались, Беляна так вообще уже вовсю шмыгала носом. Видать, у меня нахваталась. Да и князь продолжал дарить мне непривычно теплые взгляды.

– Надеюсь, у тебя все сложится, Софья, – сказал он, когда я, едва не запутавшись в пышных юбках, с горем пополам все-таки забралась в экипаж.

Следом нужно было забрать в него шлейф и фату, которую Беляна держала в руках, чтобы та раньше времени не запылились.

Интересно, а здесь на свадьбах принято танцевать? Не представляю, как я буду двигаться во всех этих слоях.

– Тут многое будет зависеть от нашей новобрачной, ваше сиятельство, – с видом знатока заявила впихнувшаяся следом Татьяна, словно каждый день выходила замуж.

Ну или как минимум по выходным и праздникам.

– Первая брачная ночь очень важна.

Начинается…

– Пусть в тебе нет магии, но, как ты сама сказала, женской красотой Многоликий тебя наградил щедро, моя голубка. Вот и пользуйся этим.

Я скорее воспользуюсь подсвечником, чтобы отвадить кое-кого от супружеской постели.

Стоило об этом подумать, как по телу побежали мурашки. Даже без всяких наказов нищенки я не собиралась спать с незнакомым мужчиной, а уж если от этого будет зависеть мое возвращение домой…

Нет, Андрюша, никаких тебе сегодня десертов.

И во все последующие ночи тоже.

– Очаруй его своей нежностью и чистотой, – продолжала тем временем трещотка. – Лаской пригрей и…

Вяземский поморщился:

– На эти темы следовало говорить раньше, Татьяна. Без меня. Давайте лучше помолчим.

Продолжайте, князь, в том же духе, и мы с вами почти подружимся.

Недовольно поджав губы, болтушка умолка. Зато нарисовалась другая. С появлением Чета в карете стало совсем тесно. Остальным-то без разницы – они его не видели, а князь к тому же и не чувствовал. И бровью не повел в его сторону.

– В общем, Машка, гостей море, – устроившись между князем и Татьяной, сказал чертяка. Хвост умостил у «тетки» на коленях и теперь флегматично им дергал, постукивая по ее юбке и продолжая вводить меня в курс дела: – И зевак возле храма тоже собралось немеряно. Все шепчутся, тебя обсуждают, лапонька.

– А жених? – не сдержавшись, проронила я, а почувствовав на себе сразу два взгляда, добавила: – Жених уже там?

– Должен быть, – ответил князь.

А Чет подтвердил мои худшие опасения:

– Пунктуален, шельмец. Уже в храме. Гостей встречает, вежливыми речами умасливает. А что ему еще остается делать? Быть главой рода – это тебе не в куклы играть. Император с семейством тоже прибыли. Почетные места заняли, ждут тебя.

Охренеть что получается.

– А Игорь… цесаревич… тоже будет?

Вяземский после моих слов гордо выпятил грудь:

– Это большая честь для нас, Софья, быть одаренными монаршей милостью и вниманием.

– В первом ряду сидит паскудник, – влез с уточнениями хранитель. – Сидит и ухмыляется. Радуется, что не ему досталась божественная кара в твоем лице, Машка.

За божественную кару я украдкой показала Чету кулак и, откинувшись на подушки, прикрыла глаза.

Итак, что у нас на повестке дня? Терпеть семейку Воронцова, терпеть венценосного урода, выйти замуж против воли …

И как тут прикажете оставаться спокойной?

Андрей Воронцов

Его императорское величество расстарался на славу. Торжество в Пламенном вечером, днем – венчание в главном храме… Гостей было столько, что у Андрея уже в глазах чернело от злости. Он так и видел, как за фальшивыми улыбками и приторными пожеланиями счастья скрывается насмешка и злорадство.

И ведь не развернешь их и не велишь убираться.

Некоторые хотя бы пытались скрывать свои чувства. Например, матушка. Несмотря на то, что так и не смирилась с женитьбой сына на пустышке, ее сиятельство вела себя достойно: дарила приглашенным радушные улыбки и свое внимание. Хоть каждая такая улыбка давалась ей непросто.

Другие же участники спектакля (так про себя окрестил Андрей эту женитьбу), такие, как Игорь, намеренно выставляли напоказ свои чувства и мысли.

– Поздравляю, князь! – приблизившись к нему, сказал наследник. – Не знаю, с чем, правда, но раз все так делают…

Цесаревич усмехнулся и по-дружески похлопал его по плечу, хоть даже смутно не был знаком с понятием дружбы.

За последнюю неделю Андрей не раз в этом убедился.

– Наверное, весь в предвкушении брачной ночи? – продолжал насмешничать наследник, не то пытаясь вывести Воронцова из себя, не то просто находя в отчаянье друга какое-то изощренное удовольствие. – Расскажешь потом, какая она в постели?

Его высочество собирался уже отойти, наверняка решив, что достаточно потрепал нервы несчастливому жениху, но Андрей схватил его за руку, заставив обернуться.

– Твои действия привели к этому, и тут уже я ничего не могу сделать. Но я не позволю оскорблять свою невесту и будущую жену. Один косой взгляд в ее сторону, одно неверное слово, и будем стреляться. Или я вызову тебя на бой стихий.

Лицо цесаревича перекосилось от злобной усмешки:

– А что дальше? Верная казнь?

– Пусть и так, – невозмутимо отозвался Андрей и так же холодно продолжил: – Но ты ее уже не увидишь, потому что к тому времени будешь гнить в могиле.

Разжав пальцы, Андрей нарочито низко поклонился, делая вид, что выражает цесаревичу свое почтение. Вот только презрение в его глазах яснее ясного давало понять, что он думает о наследнике Российской Империи.

Хмыкнув, Игорь отошел от князя, но надолго Андрей в одиночестве не остался. Приглашенные продолжали прибывать, жаждали его внимания, и колдуну уже начало казаться, что в храме скоро не останется свободного места. Невесте придется продираться к нему, орудуя локтями и каблуками.

Эта мысль заставила улыбнуться, как и предвкушение скорой встречи. Несмотря на то, что все его естество противилось этому союзу, Андрей не переставал думать о Софье Вяземской. Ругал себя за эту слабость, злился и вместе с тем… хотел ее увидеть.

«Кажется, я начинаю сходить с ума», – подумал князь и заставил себя улыбнуться, принимая поздравления от очередной супружеской пары, которой никогда прежде не был представлен.

Как и многим другим здесь собравшимся.

– Ваше сиятельство… – раздался из-за плеча тихий вкрадчивый голос с легким брусским акцентом.

Андрей обернулся.

– Все вас поздравляют и, наверное, мне тоже стоит… но… – Незнакомец (а Андрей раньше точно его не видел) грустно улыбнулся. – Мое сердце скорбит по такому славному древнему роду, как ваш.

– Вы не на похоронах, – наверное, резче, чем следовало бы, заметил князь.

– Уверены? – тихо поинтересовался мужчина. Пожилой, с залысинами и глубоко посаженными глазами, он скользил по жениху сочувствующим взглядом и скорбно улыбался. А потом еще и принялся горько вздыхать: – Не те уже времена, совсем не те… Раньше цари-батюшки пеклись о сильных колдовских родах, о наследии России, а сейчас… Уничтожают, растаптывают будущее такой славной земли…

– Вы бы поосторожнее с такими речами, сударь, если голова дорога. И, к слову, вы не представились. – Андрей требовательно посмотрел на собеседника.

– Голова дорога, но сердце от этого болеть не перестает, – проигнорировав последние слова князя, сказал мужчина и поклонился. – Не буду более отнимать у вас время. Просто знайте, что даже из безвыходной ситуации можно найти выход. И не всегда стоит слепо следовать воле правителей…

– Андрей!

Его сиятельство оглянулся на окликнувшего его Шуйского, и незнакомец, не теряя времени, поспешил затеряться среди гостей. Андрей не успел его задержать, да и не знал, стоило ли.

Последнее, что ему сейчас было нужно, – это принимать странные советы от странных незнакомцев.

– Готов к новому этапу своей жизни, дружище?! – Алексей широко улыбнулся и сердечно пожал другу руку.

– Я бы сказал, настроился, – обтекаемо ответил молодой мужчина.

А в мыслях добавил:

«Но так и не смирился».

Подавшись к нему, Шуйский с хитрой улыбкой поинтересовался:

– А как обстоят дела с моим чудо-решением? Надеюсь, на него ты тоже уже настроился?

Андрей нахмурился и качнул головой. Зелье, презентованное Шуйским, он отдал на проверку знакомому зельевару, хоть и не верил, что несколько капель снадобья, пусть и чудодейственного, как утверждал адъютант цесаревича, смогут решить его проблему.

Нет, это было бы слишком просто.

И может… слишком опасно.

– Зря, – хмыкнул Шуйский. – Ну ничего, время еще есть, пока не забеременела. Уверен, ты все взвесишь и примешь правильное решение.

Он еще собирался что-то добавить, но тут на хорах зазвучала музыка, и по залу растеклось протяжное пение служителей Многоликого.

Голоса смолкли, взгляды всех собравшихся обратились к высоким стрельчатым дверям, закрывавшим вход в храм. Вот они медленно отворились, и Андрей почувствовал, как у него перехватывает дыхание.

От вида красавицы в пышном подвенечном платье.

Софьи Вяземской…

Его будущей жены.

Маша Семенова

Стоило карете остановиться, как меня снова охватила паника.

Все, Маша, приехали. Быть тебе замужем. Вот прямо сейчас и быть.

Прощай моя молодая независимая жизнь.

– Дочка? – крякнул над ухом князь. – Ты побледнела…

Кажется, его сиятельству понравилась роль заботливого папочки.

А вот Татьяна никак не могла распрощаться с ролью ехидной заразы.

– Это все от счастья, ваше сиятельство, – медово заверила она князя. – От осознания, что столько именитых гостей на радость нашей Софушки пришли поглядеть.

– Тетя, вы никак в мои секретари записались? – спросила я, не сдержавшись. – Так мне не требуется, своему отцу я и сама в состоянии ответить. – Переведя взгляд на князя, добавила: – Душно в карете, дышать нечем. Предлагаю не оттягивать неизбежное и идти в церковь.

– Да, уже пора, – согласился «папенька», никак не отреагировав на мою отповедь Татьяне. Даже не одернул. Что было еще более странно. – Император лично поведет тебя к алтарю.

А я ему хотя бы раз «случайно» на ногу наступлю.

Чет исчез из кареты одновременно с Вяземским, оставив меня наедине с Татьяной.

– Послушай, деточка, – не торопилась выходить ехидная зараза, и меня, понятное дело, из кареты не выпускала. – Тебе, конечно, очень повезло, но не забывай свое место: старшим не перечь, во всем мужа слушайся… И не вздумай позорить нас – свою семью! Выкинешь что-нибудь, и я тебя…

– И вы что? Ну же, договаривайте, любезнейшая.

– Всем расскажу, как ты по ночам к любовнику бегала!

У меня брови поползли на лоб от удивления. Да что там брови! Глаза как пятирублевые монеты стали – не иначе. Значит, не показалось мне, что «тетка» по коридорам шастала!

– А вы, стало быть, свечку над нами держали? И имя любовника назвать в состоянии? Так познакомьте нас скорее: и мне, и гостям будет интересно. А уж моему жениху…

– Ты все поняла? – словно не слыша, что ей говорю, прошипела змея.

– Я-то все поняла, а вот у вас с этим делом, кажется, реальные проблемы. – Вздохнув, стала собирать в кучку юбки, чтобы явить себя миру и будущему мужу. – Давайте не будем портить друг другу настроение. Сегодня мой день, и я не желаю вас больше ни слышать, ни тем более видеть. Возвращайтесь домой.

– Что?! – взвизгнула воспитательница.

К слову, нарядилась Татьяна так, словно это она сегодня замуж собиралась. Никаких устаревших фасонов и угождения императрице. Один вырез чего стоил! Вот где срамота, которую не помешало бы прикрыть.

Уступи я уговорам и облачись в раритет, который она мне так навязывала, на ее фоне казалась бы Страшилой из страны Оз.

Из кареты мне помог выбраться слуга, и я, не мешкая, отдала кучеру приказ:

– Трогай! Скорее езжай домой, тетушке стало плохо!

Возможно, я рисковала, ведь «отец» стоял рядом и все слышал. Но, положа руку на сердце, здесь и так собрался серпентарий. Змей на празднике и без Татьяны хватит.

Сегодня мой день! Пусть жених навязанный, пусть свадьба по императорскому приказу, но…

Но это мы с Софьей выходим замуж! Моя душа и ее тело. А значит, будем веселиться и получать удовольствие. А змеи пусть сами себя кусают и захлебываются ядом.

Вскинув взгляд, восхищенно застыла, любуясь храмом. Расположенный в центре Московии, он поражал не только своим великолепием, но и размерами. Тот, в который возила меня Татьяна, по сравнению с этим казался игрушечным. Здесь тоже купола сверкали драгоценными камнями, заключая в ловушки граней яркие лучи солнца.

Мраморные ступени лестницы вели к высоким резным дверям, расписанным, будто жидким золотом, причудливыми узорами.

Восхищение смешалось с трепетом и надеждой, что все у меня сложится. Я обязательно найду обратную дорогу.

– Трогай! – Приказ «отца» вернул меня в реальность, в которой он…

Отправлял домой Татьяну.

Респект и почтение вам, папенька.

– Но ваше сиятельство! – Визг старой девы заглушил резкий хлопок закрывшейся дверцы.

Слуга не мешкал, а кучер уже дергал за поводья, увозя прочь визжащую недорезанной свиньей «тетку».

Вот и отлично. Вот и замечательно.

И все бы хорошо, если бы не заполнившие площадь перед храмом зеваки. Их назойливые взгляды откровенно напрягали.

– Спасибо, – выдохнула я, вкладывая ладонь в протянутую руку князя.

Кивнув, Вяземский повел меня к лестнице, на вершине которой, величаво выпятив грудь, стояло его императорское величество собственной сиятельной персоной. Вокруг свита, стражники, гости…

О, боже!

Поравнявшись с правителем, я опустилась в реверансе, мысленно кроя его матом.

Жаль, вслух нельзя.

– Поднимись, дитя, – мягко проговорил он и сразу же меня обсиропил: – Вы восхитительно прекрасны, Софья. Весь двор будет завидовать князю: его невеста настоящая красавица!

Да уж, обзавидуются женатому на пустышке.

Натянуто улыбнулась и чуть опустила голову, как будто смущенно. Я же невеста, мне положено краснеть и смущаться.

– Помогите княжне, – отдал приказ император, и сам шагнул к «папеньке». Тот, к слову, не спешил разгибаться.

Мгновение, и меня окружили незнакомые женщины. Опомниться не успела, как мне расправили юбку, разровняли фату, мало того, прошлись мягкой пуховкой по лицу, поправляя на лице красоту. Отступили помощницы так же внезапно, пропуская вперед мужчину. Тот склонился передо мной, протягивая резную шкатулку.

– Это наш подарок, – покровительственно улыбнувшись, сказал император. – Тиара «Звездная ночь». Мы дарим ее вам, княжна.

Замаливаем грехи сынка?

Пока император говорил, слуга поднял крышку ларца, являя моим глазам восхитительной красоты украшение. В обрамлении нежнейшего кружева из белого золота сияли изумруды, формой напоминавшие капли дождя. Они были вплетены в оправу из золота столь искусно, что казалось, застыли в воздухе.

Как следует полюбоваться красотой мне не дали. Ловкие женские руки почтительно взяли тиару, а спустя минуту она уже украшала мою прическу.

– Ваше императорское величество, это такая честь для нас! – чуть ли не рыдая, поблагодарил правителя князь.

Он еще что-то лепетал, но я не вслушивалась.

– Благодарю, ваше величество, – сказала я, решив, что за такую красоту доброго словца не жалко.

Но на ногу я ему все равно наступлю.

– Носите с гордостью и позже, когда придет время, передайте ее своей дочери, – отдал последние наставления правитель.

Кивнув, взволнованно выдохнула.

Все, пора.

Перед нами, зловеще медленно, распахнулись высокие двери, и император под протяжную музыку повел меня в храм.

Переступив порог, я зажмурилась – свет внутри храма на мгновение ослепил. Освещенный множеством цветных огоньков, он казался каким-то сказочным, нереальным. Чудилось, будто под величественными сводами парят осколки драгоценных камней. Рубиновые, изумрудные, агатовые… Но больше всего было бриллиантовых, символизировавших жизнь и новое начало.

Впереди у самого алтаря я заметила Андрея. Он стоял в окружении мужчин и жрецов. Широкоплечий, подтянутый и такой… Такой, от которого не хочется отводить взгляда. Я настолько увлеклась созерцанием будущего мужа, что даже забыла про месть императору.

В тот день в храме ни одна царская туфля не пострадала.

Благодарить за это стоило дезориентировавшего меня до безобразия красивого жениха.

Я продолжала смотреть на него, этого высокого, статного мужчину в белом мундире. Золотые позументы на рукавах и алые эполеты на плечах князю необычайно шли. Ну точно принц из сказки.

Вот только его принцессой должна была быть не я.

Жених тоже был явно мною заинтересован. Смотрел так, будто в храме мы были одни. Только он и я, и дорога к алтарю…

Я шла как в тумане, едва различая мелодию и голоса хористов, восхищенные и завистливые вздохи гостей, шепот-наставления императора… Все это уже не имело значения, потому что путь, казавшийся бесконечно длинным, внезапно оборвался.

– Да благословит вас Многоликий! – вложив мою ладонь в руку Андрея, громко произнес император начало ритуальной фразы. – Пусть хранят вас стихии и магия равновесия. Да приумножится род Воронцовых во славу нашей Империи!

– С такой бы и я… приумножился, – отчетливый ехидный шепот цесаревича раздался откуда-то позади Андрея, что заставило жениха с силой сжать мне руку, а императора обернуться к своему скотиняке-сыну.

Это же надо было испортить такой момент!

– Простите, княжна, – наконец заметив, что делает мне больно, едва слышно произнес Андрей и разжал пальцы. – Вы прекрасны…

– Благодарю, князь, – склонила я голову. – Вы тоже ничего…

Почему-то его слова заставили лицо запылать. Может, от того, что в них звучала неподдельная искренность? Или потому что в голосе Андрея я различила и нотки желания? Неприкрытого, истинно мужского влечения, которое женщина всегда определит, будь она хоть тысячу раз неопытна. Я нравилась Андрею, хотя бы чисто визуально, и осознание этого почему-то доставляло мне удовольствие.

Плохая, Машка! Плохая!

Взяв меня за другую руку, Андрей перевел взгляд на жреца. В тот самый момент волшебные светлячки вдруг устремились к нам. Абсолютно все. Закружили вокруг нас спиралью, взвились высоко под своды храма. Остальной же зал погрузился во мрак.

И это было потрясающе красиво!

Я больше не видела жреца, зато отчетливо слышала его голос:

– Мелодия любви привела двоих в колыбель Многоликого, чтобы соединить их судьбы и одарить мир новыми голосами.

Опять эти намеки…

Мне было страшно неловко от его слов, а также от того, что любви-то между нами и нет. Даже голого расчета не существует. Нас друг другу просто всучили, навязали как совершенно ненужное, купленное на распродаже платье.

Над алтарем разноцветными дымками всколыхнулись стихии, то переплетаясь друг с другом, то снова растекаясь по светлому мрамору.

– Пусть между вами всегда горит пламя любви и страсти!

В тот самый момент по алтарю змейкой побежал живой огонек, обвил глубокую хрустальную чашу, нырнул в нее и мягко замерцал.

– Пусть оно не обжигает, но согревает ваши души, разгораясь ярче в нужный момент…

Отлично сказано, между прочим! Я и засмотрелась, и заслушалась. Интересно, что еще пожелают?

– Пусть в ваших душах всегда цветут сады.

По алтарю побежала лоза, олицетворявшая стихию земли, пока не остановилась у кромки чаши и не распустилась великолепным бутоном.

– Из семени произрастает чудесный цветок, так пусть и ваш союз ознаменуется благословленным чудом!

Опять намек на приумножение? Но сказано, конечно, красиво и интересно.

И спецэффектов таких ни в каком ЗАГСе не увидишь.

– Пусть вам всегда рядом друг с другом вольно дышится, – продолжал жрец, а над алтарем сизой воронкой закрутился воздух, всколыхнув лепестки цветка и заставив огонек в чаше вспыхнуть ярче. – Дышите друг другом, и всегда будьте едины.

Ненадолго я даже позабыла, что свадьба не моя – Софьина, и жених, по сути, чужой да нелюбимый, но таинство брачной церемонии зачаровало и захватило. Я с жадным интересом смотрела на чашу, ожидая, как же себя проявит водная стихия.

– Пусть ваш союз будет таким же сильным, как потоки воды!

Взметнувшись волной над алтарем, вода притушила пламя, росой осыпалась на лепестки.

– Будьте терпеливы друг к другу, как бывает терпелива и точна вода.

Ну да, как известно, вода и камень точит…

Интересно, какие пожелания будут от магии равновесия? Не терпится посмотреть на ее проявления.

Я вглядывалась в мраморную поверхность алтаря, но ничего не происходило, а жрец почему-то хранил молчание. Надо полагать, торжественное.

– Доброволен ли союз? – неожиданно прогрохотало над нами, и на миг даже показалось, что голос принадлежит не служителю храма.

Вообще, странно все это. Кто ж сначала желает с три короба и только потом интересуется добровольностью союза?

Если честно, я не знала, как реагировать и чего ждет священнослужитель, а заодно и мой уже почти муж. Тишина становилась все более напряженной, больно била по натянутым до предела нервам. Казалось, что собравшиеся в храме затаили дыхание. Я явно чего-то не знала…

Мелькнула мысль, что Андрей скажет «нет» – и финита ля комедия. Он, как благородный мужчина, примет удар на себя. Удар – это императора, Вяземского и ого-го какую толпу…

Увы, надежда долго не прожила.

– Доброволен. – Андрей отпустил мои руки и сделал шаг к алтарю.

По толпе пробежались взволнованные шепотки, но что именно впечатлило гостей, я так и не поняла.

Куда больше занимал другой вопрос: что требуется от меня? Память Софьи, как назло, не спешила подсказывать… Должна ли я тоже брать курс на алтарь и, следуя примеру Воронцова, солгать?

– Я Андрей-Иоанн Воронцов. – тем временем продолжал князь, – добровольно явился в храм для заключения священного союза.

Мне бы так врать! Не краснея и не запинаясь.

Воронцов замолчал. Я же буквально всей кожей ощутила, что вот сейчас должна хоть что-то сказать.

Ла-а-адно… Повторить за князем дело нехитрое.

– Я Софья-Мария Вяземская, добровольно явилась в храм для заключения священного союза. – И шагнула ближе к уже, кажется, мужу.

Светлячки вокруг пришли в движение, засияли ярче, как будто подтверждая наши слова.

– Согласен ли ты, Андрей-Иоанн Воронцов, взять в жены Софью-Марию Вяземскую? – спросил жрец, видимо, чтобы ни у кого уже точно сомнений не осталось.

– Согласен, – прозвучало твердо и решительно.

И что за бес в него вселился…

– Окропи священный сосуд жизнью.

Что, простите?

Нет, все-таки хорошо, что именно Андрей подошел к алтарю первым. Я бы ни за что не догадалась, что священный сосуд – это та самая чаша, а жизнь – кровь.

Ритуальный клинок возник на алтаре словно из ниоткуда в тот самый момент, когда

Воронцов положил на светлый мрамор ладонь.

Мгновение, и «жених», сжав в кулаке инкрустированную каменьями рукоять, полоснул по ладони лезвием. Кровь окропила лозу, заструилась ко дну чаши.

Я даже вздохнуть не успела, как перед Андреем возникло диковинное чудо-юдо: длинное, как у змея тело, короткие, словно сотканные из воздуха, крылья. Почудился запах моря, а платье и вовсе зашуршало под натиском не пойми откуда взявшегося в храме ветра.

Уж не хранитель ли Воронцова явился? Получается, ветер и море – это его стихии?

– Согласна ли ты, Софья-Мария Вяземская, стать женой Андрея-Иоанна Воронцова и войти в его род?

Прелесть какая! У его сиятельства, значит, спросили, изволит ли он в жены меня взять, а я, видите ли, согласной быть должна и в род, роняя тапки, бежать.

– Согласна, – вздохнула тяжко, всем своим видом показывая, как я всему этому делу «рада».

– Окропи священный сосуд жизнью.

Андрей, окончательно и бесповоротно смирившийся с неизбежным, уже протягивал мне ритуальный клинок.

Морщась от боли, которую еще не почувствовала, но уже успела представить, забрала у него оружие и провела острием по коже.

И тут меня накрыла паника.

Божечки! Это что же получается, сейчас себя явит чертяка?!

О том, что у меня вроде как есть магия, никто не знал, и пусть так и продолжается!

Мне домой надо, а не осчастливливать князя!

Но кровь уже тонкой струйкой стекала по стенке чаши, и повернуть время вспять я была не в состоянии. Однако совершенно точно не ожидала, что огоньки, кружившие вокруг нас, дружным роем кинутся ко мне, заключат в свой блестящий кокон, отрезая от любопытных взглядов.

Ни один из собравшихся в храме не увидел, как над чашей жарким костром полыхнул огонь, а погаснув, оставил после себя двухцветное семечко: наполовину черное, наполовину белое. Этакий инь ян на русский лад. Жаль, все быстро исчезло, даже толком полюбоваться не успела.

И, кстати, почему это не было Чета?

Светлячки вернулись в спираль, и я увидела обеспокоенное и обескураженное лицо князя. Понял ли что-нибудь, почувствовал ли? И что это было за семя в стиле Круэллы?

– Пусть свершится таинство! – громогласно объявил жрец, заставляя меня отвлечься от черно-белых ассоциаций.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.