Настя Нуштаева
Пока не будешь счастлив

© Анастасия Нуштаева, текст

© А. Чеботарева, иллюстрация на обложке

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1. Особенности существования Деда Мороза

Я проснулась недовольная. Абсолютно естественное явление, если у тебя такая жизнь, как у меня.

Я много чего ненавижу. Но больше всего – когда меня трогают после пробуждения. Жаль, Ярослав этого не понимает. Он не только кричит мне на ухо «доброе утро!», но и выдергивает из-под головы подушку.

Но что взять с младших братьев? Ярик – дьявол во плоти. Все остальные почему-то так не считают. Думают, будто Ярик – милый маленький мальчик, а я – ведьма. Ну что же, у всех есть право на свое мнение, даже если оно неправильное.

В общем, даже сегодня, в ужасное утро тридцать первого декабря, Ярослав примчался ко мне в комнату ни свет ни заря. Голос у него тонкий, поэтому у меня есть сомнения на счет того, правда ли он мальчик. И неважно, что Ярику всего четыре года.

– Алиса! – произнес он так складно, что я прекратила притворяться спящей и открыла один глаз.

Обычно Ярик называет меня «Ала». Ему, видите ли, тяжело полностью произносить мое имя. Не понимаю, что в нем сложного. Я его имя сразу сказала без проблем. И нет, меня не оправдывает, что в момент рождения Ярослава мне было восемнадцать лет. Просто я все стараюсь делать хорошо, такой уж я человек.

– Что, бесенок?

Ярослав влез на кровать и потянулся ко мне. Я отползала сколько могла, а потом вжалась в стенку, и Ярослав все-таки настиг меня.

– Что такое «бесенок»? – спросил он.

Я чуть не застонала. Правило старших сестер номер один – не произноси тех слов, которых не знает твой младший брат, чтобы потом не пришлось объяснять значения. Особенно если не знаешь их.

– Это ты, – сказала я.

Захотелось улыбнуться, ведь я так легко отвертелась от вопроса. Но моя жизнь – не то событие, когда хочется улыбаться. Особенно моя жизнь утром перед сменой.

Ярик завис. Он смотрел мне в глаза с десяток секунд. Размышлял. Когда Ярик молчит, я могу понять, почему родственники считают его ангелочком. Он красивый. Маленькие дети почти все симпатичные, но Ярик особенно. Я думала, что после меня у родителей не останется красоты, чтобы передать ее второму ребенку, но, оказывается, на мне они сэкономили.

У Ярика голубые глаза, которые, скорее всего, станут зелеными, как у нашего папы. А еще Ярик белобрысый. Мама говорила, у меня в его возрасте были такие же волосы. Очень жаль, что они потемнели и стали каштановыми. Они не такого темно-коричневого цвета, как у коней… Нет, не буду сравнивать себя с лошадью. В общем, моя шевелюра не такого благородного оттенка, как у моделей в рекламе шампуня. У моих волос серый подтон. Такой цвет есть только у меня и у мышей, которые слишком долго загорали. Поэтому мне приходится жечь волосы краской. И раз уж я решила их красить, то теперь они белые, как первый снег. Сухие, посеченные, разной длины, но я блондинка, и это больше соответствует состоянию моей души.

– А кто я? – сказал Ярик, когда загрузился.

Это подтолкнуло меня к философским размышлениям.

– Ты будешь задаваться этим вопросом всю жизнь.

Ярик снова заглючил. Я испугалась, что такими темпами его маленький мозг перегорит, и потому продолжила:

– Бесенок – это такой вымышленный персонаж. Он очень вредный. Приходит к старшим сестрам в кровать, когда они еще спят, и достает их… Понял?

Ярик кивнул. Он придвинулся ближе и сел мне на ногу. Было не тяжело и не больно, но я все равно скривилась и спихнула Ярика, чтобы не привыкал так на мне сидеть. Он же вырастет когда-нибудь и станет весить сто килограммов. А может и все сто двадцать, если мама не прекратит готовить такое количество блюд на Новый год. И тогда моя нога не сможет быть его сиденьем – сломается.

– Ты старшая сестра? – спросил Ярик ни с того ни с сего.

Теперь кивнула я, не понимая, какой вопрос готовит для меня его крошечная голова.

– Получается, к тебе в кровать приходят бесята?

Я поджала губы и не ответила. Бесов в моей кровати не было уже давно. Непонятно только, почему этот вопрос интересует моего четырехлетнего брата.

– Все, брысь! – сказала я, натягивая одеяло так, чтобы Ярославу было не удобно сидеть. – Я еще хочу поспать немного, а ты меня бесишь.

Ярик перекатился на бок, кажется, не думая уходить. Он залепетал что-то бессвязное, а я закрыла глаза, надеясь, что он подумает, будто я заснула. Чтобы угомонить ребенка, нужно его игнорировать. Я бы записала эту истину в правила старших сестер, но, кажется, она больше подходит для правил плохих родителей.

Мои актерские способности не впечатлили Ярика – он не поверил, что я сплю. Ярик тыкал в мою спину пальчиками, что можно было расценить как массаж, если не придираться. Но когда он стал дергать меня за волосы и просить поговорить с ним, я разозлилась.

– Отстань! – сказала я, откидывая одеяло.

Я надеялась, что таким образом удастся «случайно» стукнуть его по голове. Но Ярик увернулся. Увидев мое перекошенное лицо, он захохотал, как умеют хохотать только четырехлетние мальчики. Меня такой смех бесил. Меня вообще любой смех бесил, если смеялись надо мной.

– Да закройся ты!

Ярик попытался смыться, но делать это по кровати неудобно. Я поймала его за ногу и дернула на себя. Ярик шлепнулся лицом в матрац, отчего захохотал еще сильнее.

– Если будешь вредничать, – пригрозила я. – Дед Мороз не придет.

Ярик замер и замолчал. Правда, этой прекрасной тишиной я наслаждалась всего несколько секунд. Тема Деда Мороза была для брата болезненной, и я это прекрасно знала.

– Придет, – сказал он обиженно, и эта интонация была мне так приятна, что я улыбнулась.

– Не придет, – насладившись паникой на лице Ярика, я добавила: – Если будешь плохо себя вести.

Ярик вырвал ногу из моих рук и вскочил на кровати. Он сложил руки на груди, топнул, отчего едва не завалился, и крикнул:

– Придет! Он ко всем деткам приходит! Это к тебе он не придет, потому что ты злая!

После таких слов я уже не могла получать удовольствие от гнева на лице Ярика. Неприятно, когда маленький ребенок называет тебя злой. Он, конечно, прав, но… Неважно.

Я смирилась с мыслью, что больше не посплю, и спустила ноги на пол. Ярик наблюдал за мной, и, могу поспорить, я слышала скрежет его молочных зубов.

– Я не нуждаюсь в подачках старого деда, – сказала я, поднимаясь с кровати. – А к тебе он не придет, потому что ты балуешься. Деду Морозу, знаешь ли, времени может не хватить и на то, чтобы ко всем хорошим детям прийти за одну ночь. А ты плохой. К тебе он точно не успеет.

Не знаю, на что Ярик обиделся больше. На то, что я назвала его любимого персонажа старым дедом, или самого Ярика плохим, а может на сомнения в том, что они встретятся сегодня ночью. Но Ярик спрыгнул с кровати и понесся ко мне. Я стояла перед зеркалом и брала расческу, когда он выдернул ее из моих рук и стал лупасить ею мои ноги. Удары Ярика были сильными, словно он уже тот стокилограммовый мужик, выращенный на оливье.

Сперва я попыталась остановить Ярика, наклонилась к нему, чтобы схватить за руки. Но он, воспользовавшись ситуацией, стукнул меня расческой по лицу. На мгновение в глазах потемнело. Ото лба боль вспышкой прошлась до пяток. Я даже пошатнулась от неожиданности. И да, я очень разозлилась.

В таком состоянии я легко отобрала у Ярика расческу и шлепнула его по попе. Потом я закричала, сама того не желая:

– Знаешь что? Нет никакого Деда Мороза! Вот поэтому он к тебе не придет! Это все мама с папой! Они кладут тебе подарки под елку! И это они твое письмо Деду Морозу из морозилки достали!..

Мне хотелось еще много всего сказать. Про зубную фею и про волшебника с его дешевыми фокусами, который был у Ярика на четвертом дне рождения. Остановилась я не по своей воле. Просто Ярик сказал:

– А как же… Как же следы? Я видел следы из снега. От двери к холодильнику…

В глазах Ярика стояли слезы. Его нижняя губа дрожала. Меня всегда бесило, когда он так делал. Поэтому я, нисколько не проникшись этим детским отчаянием, заявила:

– Они были из муки. И, если ты не заметил, вели в одну сторону. Думаешь, Дед Мороз испарился? Ну… Он мог бы, конечно… Если бы существовал.

Ярик шумно втянул сопли. Я скривилась. Мне и свои сопли не приятны, а тут – чужие, едва не упавшие на ковер.

– Это же неправда? – спросил он, заглянув мне в лицо своими по-детски большими глазками.

– Правда. Хочешь, пойди у мамы спроси.

Последнее было ошибкой. Ярик развернулся и помчался к двери, топая так, что, наверное, соседи снизу проснулись, если их еще не разбудили мои крики.

Когда дверь за ним захлопнулась, я поняла, что совершила ошибку. Ярику всего четыре года. Ему не стыдно верить в Деда Мороза еще лет пять.

Мне едва не стало совестно оттого, что я разрушила веру в волшебство маленькому мальчику. Но тут же поняла, что это была полностью вина Ярика. Он знает, что я ненавижу, когда он приходит меня будить. И бить расческой старшую сестру – невежливо.

Впрочем, эти неоспоримые аргументы растаяли, когда я почувствовала неприятный свербеж в области сердца. Еще больше их подогрело мельтешащее перед глазами заплаканное лицо Ярика и громкий мамин крик.

– АЛИСА! – раздалось из кухни.

Ох уж этот Ярик. Сразу настучал на меня. А ведь я за него всегда горой!

– Что? – крикнула я.

Хотя этот жалкий звук нельзя было назвать криком. Скорее, блеяньем.

Мама не отвечала. Это значило только одно – она готовится к моей казни. Ну или что мне нужно подойти.

Я, скорее всего, последний раз в жизни глянула в зеркало. Оттуда на меня посмотрело два прищуренных карих глаза. Ярик сам виноват. И точка.

Я поплелась на кухню. Я как могла тянула время, чтобы подольше не показываться маме. Но двери в мою комнату и в кухню – соседние. Поэтому мама не успела остыть к тому времени, как я пришла.

Она стояла у плиты и ставила отваривать яйца рядом с картошкой, которая уже недовольно булькала. Как и я.

Яиц было десять. Я не понимала, зачем столько на семью из трех с половиной человек. Кто будет их резать? Не я, у меня на сегодня большие планы. Неужели мама заставит папу нарезать оливье? Вряд ли. Она приготовит все сама и поэтому ляжет спать в первые полчаса нового года. Впрочем, это не моя забота, так что нет смысла расстраиваться.

Ярик обнял мамину ногу и спрятал лицо в складках передника. Тот был мокрым. Уж не знаю, из-за того, что мама чем-нибудь облилась, или из-за слез Ярика.

– Доброе утро, – произнесла я, хотя совсем так не считала.

– Зачем ты сказала Ярославу, что Деда Мороза не существует?

Тон мамы мне не понравился. Мне вообще часто не нравился ее тон, когда она обращалась ко мне. Будто я враг народа. Хотя сейчас я скорее враг волшебства.

– Так это правда? – сказал Ярик, оторвавшись от передника.

Мама не обратила на него внимания. Она выжидающе смотрела на меня. Я не знала, что ответить.

– Он сам меня вынудил…

– Да что ты говоришь? – Рука мамы уперлась в бок. – И что же он такого сделал?

– Ударил меня расческой… Несколько раз!

Я мельком осмотрела ноги, но синяков Ярик не оставил. Уж лучше бы оставил, а то мама мне не верит.

– Это правда, что она сказала, да? – повторял Ярик. – Правда? Следы были из муки?

Услышав про следы, мама нахмурилась еще больше.

– Нет, – сказала она. – Алиса пошутила.

Мама попыталась разжать пальчики Ярика на своей ноге, но тот не сдавался.

– Правда, да, правда! – говорил он тоненьким голоском, который граничил с ультразвуком.

В этот раз мама не ответила. Она направилась ко мне, схватила под руку, и мы вдвоем вышли из кухни. Захлопнув дверь, мама спросила:

– Зачем ты это сделала?

Она говорила шепотом, но так громко, что Ярик с легкостью услышал бы нас, если бы не выл.

– Да говорю же, он меня вывел! Я просила его не заходить в мою комнату, а он…

– Алиса, – перебила мама. – Ты не имела право так делать. Он же еще малыш.

Теперь мама говорила ровным тоном, но менее грозным он не стал. Отвечать не хотелось. Почему жизнь так несправедлива? Ярик избил меня, а ругают тоже меня.

– Ему четыре года, – продолжала мама. – Всего четыре года.

– Но мам! – сказала я. – Он…

Мама снова меня перебила. И спрашивают потом, в кого я такая грубая.

– Ты поступила эгоистично. Как мне теперь ему объяснить, что ты не имела в виду то, что сказала?

Думаю, главная загвоздка была в том, что я, собственно, имела в виду то, что сказала. Но говорить этого маме не хотелось. Она уже выглядела так, словно не видела смысла покупать куриную грудку на оливье, если у ее дочери есть две целых ноги.

– Мам… – снова начала я, но и в этот раз она меня перебила.

– Иди собирайся на работу.

Я и так собиралась этим заняться. Как же раздражает, когда тебе говорят сделать что-то за секунду до того, как ты начал это делать.

Троллейбус, пенсионеры и прочие несчастья

Снег в наших краях такое же редкое явление, как мое хорошее настроение. Снежные новогодние ночи, как и новогоднее настроение, остались в детстве. А сегодня, как и несколько лет до этого, были один градус тепла и ноль желания жить.

Я шла не быстро, хотя вышла поздно. Опоздать я не боялась, ведь моя работа – это не то место, куда хочется прийти заранее.

Хорошо хоть она находилась не далеко от дома. В погожие дни, которые бывали нечасто, я добиралась пешком. Такие дни в моей жизни случались редко вне зависимости от погодных условий. Да и тупо пешком тащиться на работу, где ближайшие двенадцать часов предстоит провести на ногах. Чаще я подъезжала на троллейбусе. Если сильно везло, я делала это зайцем.

Вот и сегодня в полном троллейбусе (какие неудачники ездят на работу тридцать первого декабря, кроме меня?) я притворилась, что не заметила контролера. Уставилась в телефон, и бабуля-контролер прошла мимо, не поймав мой взгляд.

Ехать было всего несколько остановок. Я смотрела в окно, наблюдая за унылым серым пейзажем родного города и стараясь особо не дышать. Последнее – необходимый навык выживания в троллейбусе. Как дышать, если вокруг столько сопревших в зимних куртках подмышек?

Когда я пробиралась к выходу, меня окликнул какой-то высокий мужик. Обычно я делаю вид, что ничего не услышала. Я же в наушниках, как мне слышать других?

Но дядька оказался настойчивым. Он тронул меня за руку, и я остановилась, надеясь, что он скажет про перчатку, которую я уронила, или что-то подобное. Я сняла наушник и хмуро глянула на мужика. Я пропущу остановку из-за него.

Мужчина тоже мне не улыбнулся, что было обидно. Я ему ничего такого не сделала. А вот он ставит меня под угрозу опоздания на работу.

Поймав мой взгляд, дядька сказал:

– Ваш билетик.

Я мысленно чертыхнулась, затем полезла в карман и вытянула деньги.

– Вы не оплатили проезд?

Ну тупой. Я же ему деньги протягиваю. Логично, что не оплатила.

– Нет, – сказала я. – Возьмите.

Я ткнула ему деньги, но он на них даже не глянул.

– Штраф за неуплату взимается в десятикратном размере от стоимости проезда.

Информация занимательная. Я едва не сказала ему, что в полной мере владею ею, ведь таблички висят в каждом троллейбусе.

Но тут я заметила, что на нас пялятся. Причем выглядели люди озадаченными. Некоторые сжимали в ладонях билетики, остальные с паническими выражениями на лицах выискивали бабулю-контролера.

Я новым взглядом осмотрела приставшего ко мне мужчину. И только теперь заметила нашивку на его форменной куртке. Передо мной был контролер, который штрафовал за неуплату проезда. Не повезло так не повезло.

– Сейчас оплачу, – сказала я и стала искать глазами бабулю.

Она как раз проходила мимо, но на мои деньги не обратила внимания.

– Нет, сейчас уже поздно, – спокойно сказал дядька. – Раньше надо было. Теперь платите штраф.

Хотелось зарычать от досады, но я сдержалась. Не хотелось злить его еще больше. Нехитрыми математическими вычислениями я узнала сумму штрафа и с ужасом осознала, что столько налички у меня нет. Но потом обрадовалась. Это может спасти меня от штрафа. Поэтому так же спокойно, как этот дядька, я произнесла:

– У меня нет столько денег с собой.

Троллейбус снижал скорость, приближаясь к моей остановке. Крохотными шажками я стала пробираться к выходу. Но дядька снова коснулся моей руки. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы я поняла – побег не удастся.

– А вы поищите.

– Но мне пора выходить…

Мне реально была пора выходить, но дядька мне не поверил.

– Уплатите штраф и можете быть свободны.

Что за слово дебильное «уплатите»? Кто так сейчас говорит? И вообще, почему тридцать первого декабря по троллейбусам ходят контролеры и портят людям праздник?

– У меня нет столько налички, – повторила я, но полезла в сумку, чтобы достать кошелек.

Справившись с этим, я показала контролеру грустную картину, которую представлял из себя мой кошелек. Тут же я развернулась, чтобы выйти – двери уже закрывались. Но он снова меня остановил.

– Телефон есть? – спросил он.

Я кивнула. Только потом я поняла, чего он добивается, и разозлилась на себя за тупость. Хотя глупо говорить, что у тебя нет телефона, сжимая его в руке.

– Тогда заплатите карточкой десять раз. Я жду.

Двери троллейбуса закрылись, и мы покатили прочь от моей остановки. Теперь я точно опоздаю.

В этот раз я не сдержала недовольство. Шумно выдохнула, всем видом показывая, как меня это бесит, и камерой телефона потянулась к QR-коду, приклеенному к стенке неподалеку.

Интернет ловил плохо, пароль от банковского приложения я – нарочно – вспоминала долго. Но контролер терпеливо ждал. Все пассажиры, которые думали проехать зайцем, за время моего штрафования купили билетик. Так что я почувствовала себя благодетельницей. Уж лучше наоборот – кто-нибудь другой поймался б, а я в это время оплатила проезд. Но против закона подлости не попрешь.

Миллиард раз оплатив проезд, я показала телефон контролеру. Пока он смотрел в экран, я глядела на него. Лицо у контролера было мерзким: острый подбородок и огромные мешки под глазами.

– Еще два.

– Что?

Потом я поняла, что оплатила проезд только восемь раз. Возмущенно вздохнув, я купила еще два билетика и тыкнула экраном в лицо контролера. Фигурально выражаясь, разумеется. А то если бы я взаправду зарядила ему по лицу, то он наверняка заставил бы меня купить еще сотню билетиков.

– Спасибо, вы свободны, – сказал контролер.

– Благодарю, – отозвалась я тоном, каким говорят «кот опять насрал на ковер».

Затем я вышла из троллейбуса. Хотелось хлопнуть дверью, но в троллейбусе они сами закрываются.

Оказавшись на улице, я побежала. Еще оставалась вероятность не опоздать на работу, за что меня бы оштрафовали. Забавно, что штрафы ввели из-за меня. Хоть как-то я на свою жизнь влияю. А опоздала я всего десяток раз! Ну, это те случаи, когда я опаздывала больше, чем на пятнадцать минут. В остальные дни я задерживалась всего на пару минут. Но наша дурацкая менеджер даже такие мелочи считала опозданием.

Эта утренняя пробежка плохо на меня повлияла. Врут, когда говорят, что после спорта вырабатываются эндорфины. У меня после спорта один кортизол в организме. Так что, если я сегодня буду бить людей подносом, пусть винят этого дядьку из троллейбуса, ведь злая я из-за него.

Служебный вход в кафе находился за зданием. Чтобы обогнуть его, понадобится еще минута, так что я зашла через главный вход, хотя сотрудникам это запрещается.

Маша, наша хостес, встретила меня радостной улыбкой, не узнав меня сначала. Когда она поняла, что я не гость, ее улыбка сникла, но не исчезла полностью.

– Привет! – сказала она и почему-то радостным голосом добавила: – Опять опаздываешь?

На тупые вопросы я не отвечала. Это моя принципиальная позиция. Я только поздоровалась с Машей и помчалась к двери, на которой значилось «служебное помещение».

Я обрадовалась, что мое опоздание не заметили. Маша меня не выдаст, а все остальные не увидели, во сколько я пришла. Но тут из служебного помещения вышла Алина, менеджер. Я ненавижу ее так же, как дети ненавидят главных злодеев в мультиках. Алина и вправду выглядела как диснеевская злодейка. Малефисента, или как там ее. Только рогов у нее не было. Я, конечно, не пальпировала голову Алины, но на таких прилизанных сальных волосах они бы точно бросались в глаза.

– Алиса, – сказала она вместо приветствия. – Ты только пришла?

Я остановилась и медленно завела руку с сумкой за спину.

– Нет, – соврала я так нагло, что сама себе поразилась. – Я просто выходила… покурить.

Алина нахмурилась.

– Ты же не куришь.

– Да, но… Сегодня же праздник!

Последнее я сказала радостно, но Алина не прониклась. Она пару секунд осматривала меня и, не обнаружив под курткой форму, наклонилась ко мне и принюхалась. Я отпрянула, но было поздно.

– От тебя не пахнет сигаретами.

Алина покачала головой и, прежде чем я выдумала оправдание, снова заговорила:

– Ты опаздываешь одиннадцатый раз за месяц. Мне очень не хочется делать этого, но придется сказать об этом бухгалтерии, чтобы они списали деньги с твоей зарплаты за опоздание.

Прямо не хочется ей этого делать! Но долг зовет, надо подумать.

– Да, – начала я, не скрывая злости. – Но что такого в том, чтобы опоздать одиннадцать раз, если в месяце тридцать один день? Это же, получается, всего один день из трех…

– У тебя было пятнадцать смен.

Я поджала губы. Что же, математика мне никогда не нравилась.

– Иди, переодевайся, – велела Алина за секунду до того, как я приступила к этому.

Последнее окончательно вывело меня. А ведь эндорфины от пробежки только начали выделяться. Хотелось сказать какую-нибудь гадость, но Алина уже ушла. Тогда и я развернулась. Мое неистовое желание хлопнуть дверью не исполнилось и в этот раз. Дверь в кухню открывалась в обе стороны и качалась, как неваляшка, если толкнуть ее слишком сильно.

Я миновала стол раздачи, за которым суетились повара. Кто-то окликнул меня, но настроения здороваться у меня не было. Я зашла в каморку для персонала и наконец-то хлопнула дверью.

Едва я обрадовалась, что осталась одна, как услышала смыв унитаза. Затем раздался звук льющейся из крана воды, и я прислонилась к стеночке, ожидая, когда помещение освободится и я смогу переодеться.

Из туалета вышел Глеб. Он не обрадовался, увидев меня. Было не обидно, потому что я тоже ему не обрадовалась. Хотя Глеб в этой конторке был лучшим. Он носил длинную челку, отчего меня то и дело подмывало сказать, что 2007 год давно закончился. Несмотря на этот и многие другие недостатки, я уважала Глеба больше остальных, потому что он не сочился жизнелюбием, как, например, Маша.

– Привет, – поздоровалась я и в ответ получила такое же безжизненное приветствие.

Глеб подошел к вешалке с курточками и стал рыться в одной. Я терпеливо ждала. И спустя три секунды сказала:

– Можешь выйти? Мне надо переодеться.

Глеб кивнул и наконец-то ушел. Я выдохнула и, наслаждаясь последними минутами одиночества этого ужасного дня, стала переодеваться.

Когда я вышла в зал, занят был всего один столик, которым занимался Глеб. Так что я подумала, что не грех было опоздать еще минут на десять.

Я забрала поднос, протерла его рукавом кофты и направилась к Маше на хост. Услышав шаги, она стала судорожно прятать телефон. Но расслабилась, увидев, что это я, а не Алина.

– Как дела? – спросила Маша.

Этот вопрос тоже был тупым, потому что Маша задавала его изо дня в день и я изо дня в день отвечала одинаково. Но тем не менее я сказала:

– Плохо.

Маша участливо покивала, но ее радужный настрой никуда не делся.

– Что-то случилось?

Я кивнула.

– Ярик меня вывел, и мне пришлось сказать ему, что Деда Мороза не существует.

Маша выпучила глаза и прижала ладони ко рту, что означало у нее крайнюю степень ужаса. Она так дернулась, что стойка пошатнулась, отчего покатился карандаш и упал на пол. Я подняла его, пока он не укатился ко входу. А когда разогнулась, Маша все еще была в шоке.

– Что?

– Он же еще совсем маленький! – сказала Маша и, не заметив во мне раскаяния, уточнила: – Сколько ему?

– Четыре.

Ответом был вздох, такой раздосадованный, что мне на миг стало неловко.

– И что же он сделал, раз ты ему рассказала?

Ярик много чего сделал. Но я решила не перечислять все, чтобы Маша его не возненавидела, и назвала самый страшный грех Ярика:

– Ударил меня расческой.

Маша посмотрела на меня осуждающе, поэтому я уточнила:

– По лицу. И по ногам.

Здесь мне бы снова пригодились синяки, но хитрый Ярик их не оставил.

– Четырехлетка не мог ударить настолько сильно, чтобы ты сделала ему такую подлость…

– Он еще много чего сделал.

– Например?

Ответить я не успела. В кафе зашла парочка пенсионеров. Маша переключилась на них, натянув улыбку, а я отошла, чтобы не мешать ей.

Пенсионерам было неловко от любезности, в которую Маша их закутала. Они переглядывались, мило хихикая, а потом наконец-то решили, за какой столик сядут, и Маша их проводила. Меню с QR-кодом привело их в восторг. Тогда Маша вернулась на хост, чтобы взять обычное меню.

– Твой столик, – сказала она мне.

– Ненавижу обслуживать пенсионеров.

– А есть кто-то, кого ты любишь обслуживать?

Я усмехнулась. Тут Маша ловко меня поддела. Почти обо всех посетителях я была нелестного мнения. Пенсионеры долго не могли разобраться, как читать меню. Они устраивали мне экзамен на его знание, расспрашивая о любом непонятном слове в названии блюда или в его описании, а потом заказывали наполеон. Дети с семьями оставляли бардак. Девушки раздражали меня больше всего, потому что были максимально ко мне приближены. Я не могла не сравнивать себя с ними и потому злилась, что я работаю, в то время как они – нет. Парни хоть и не делали мне ничего плохого и оставляли чаевые, просто не должны были видеть меня в форме официантки. Единственные, кого я обслуживала с выдавленной улыбкой, это пары от тридцати лет до пенсионного возраста. Они оставляли хорошие чаевые. Но я плохо знала наше вино, а они расспрашивали про его разновидности, как будто у меня на бейджике написано «сомелье», а не «официант».

Подождав пару минут, я отправилась к парочке.

– Что желаете? – спросила я. – Могу предложить наполеон, он…

– Нет, нет! – перебил меня дед. – Мы пришли в кафе, чтобы попробовать что-то новенькое.

Я была в восторге от этой информации, но виду не подала. К тому же меня перебила бабка:

– Вы знаете, у нас дочка так вкусно готовит наполеон. Скажи, Саша? Только я ей всегда говорю, чтобы клала сливочное масло. А она кладет маргарин, потому что экономит. Не слушается меня. Ну что с нее взять, взрослая уже…

Бабка продолжала бормотать что-то про то, как быстро растут дети. Чтобы не сойти с ума от этого потока информации, я переключилась на ее прическу. Это было самое яркое пятно не только за столом, но и во всем кафе. Яркое фиолетовое пятно. Мне иногда казалось, что бабулям с такими волосами платят бо́льшую пенсию. Иначе непонятно, почему все они так помешаны на этом цвете.

– А что такое удон? – спросил дед, перебив жену.

Я поморгала, чтобы восстановить восприятие цвета. После залипания на эти волосы окружающий мир стал серее, чем был на самом деле.

– Это такая лапша… – начала я.

Но меня перебила бабка:

– Саша, там же свинина! Тебе нельзя холестерин, мы и так сегодня яичницу ели на завтрак. – Тут она посмотрела на меня и продолжила: – Мы добавляем туда бекон. Знаете, как вкусно получается? Только у Саши моего высокий холестерин, поэтому мы часто таким не балуемся. И так сегодня ночью такой стол готовим… Наша дочка сказала, что испечет наполеон. Только она вместо нормального сливочного масла…

– Да, – сказала я. – Кладет маргарин. Жуть. Давайте тогда, может, десертик? В нем нет холестерина…

В последнем я не была уверена, но мне нужно было скорее натолкнуть их на какое-то решение. А то Маша мне сигналила, что пришел следующий стол.

– Десертик… – сказал дед, ни к кому не обращаясь. – А что у вас есть?

– Тирамису и малиновая панна-котта. Это десерты в стаканчиках. Еще есть брауни и шоколадный фондан, который подается с мороженым.

– Ой нет, – сказала бабка. – У Саши непереносимость лактозы. Ему такое нельзя.

Саша зыркнул на жену, но спорить не стал. Затем оба углубились в меню.

– А наполеон у вас есть? – спросил Саша.

Я кивнула.

– Тогда нам два наполеона и кофе.

Из-за того, что уточнения по кофе не последовали, захотелось избить пенсионеров подносом, поэтому я пожалела, что оставила его на базе. Выровняв дыхание, я спросила:

– Вам с молоком или без?

– Мне без молока! – сказал Саша, опережая жену.

– Эспрессо или американо? – сказала я и, заметив рассеянность в глазах деда, добавила: – Американо – это разбавленный водой эспрессо.

– Не, не, – ответила Саша. – Мне не надо ничего разбавлять. Давайте ваш эКспрессо.

Я кивнула, превозмогая боль в ушах, и посмотрела на бабку.

– А вам?

– Мне с молоком. Латтэ.

– На миндальном молоке или кокосовом?

Бабка призадумалась, глянула на мужа в поисках поддержки, но тот смыслил в молоке явно меньше нее.

– На миндальном.

Я кивнула и удалилась. Пробив заказ, я вернулась к Маше.

– Какой стол? – спросила я.

– Глеб уже пошел. Ты там так долго торчала, что я ему записала.

Прозвучало как обвинение, потому я оскорбилась.

– Ты же знаешь этих пенсионеров.

Маша закивала, в чем я почувствовала поддержку, поэтому перестала злиться.

Мы немного постояли, погрустили. Затем я отнесла заказ деду с бабкой и вернулась на хост.

– Как же ужасно работать тридцать первого декабря, – сказала Маша.

– Как и в любой другой день.

Маша призадумалась. Она осматривала меня, пока я пыталась отодрать что-то засохшее на рукаве, а затем сказала:

– Тебе прямо настолько не нравится здесь работать?

Я глянула на нее так, чтобы она усомнилась в своих умственных способностях. Маша под такими взглядами не робела, поэтому мне пришлось объяснить:

– Как может нравиться работа официанткой?

Маша пожала плечами.

– Так уволься. Ты же можешь себе это позволить.

Я скривилась.

– И что мне тогда делать? С этой работой я хотя бы дома меньше времени провожу. Знаешь, с тех пор как Ярику исполнилось три, у него вечный кризис.

– Знаю.

Маша из многодетной семьи. У нее четыре младших брата и сестры, так что проблемы старшего ребенка ей знакомы не понаслышке. Тем не менее она никогда не жаловалась. По крайней мере, мне. Работать она пошла в семнадцать лет. Сначала в шашлычную, куда брали без разбора, но где приставали, если ты особь женского пола. Терпения Маше было не занимать. Она нуждалась в деньгах, а в другом месте ее, несовершеннолетнюю, не брали. В шашлычке это знали, поэтому не боялись ее потерять. Отработав полгода до дня рождения, Маша пришла сюда. Здесь ей безумно нравилось хотя бы потому, что смены заканчивались в девять вечера, а не в одиннадцать.

– Устройся на нормальную работу.

– В офис, что ли? – скривилась я еще больше. – Ну уж нет, такая жизнь мне не нужна.

– А какая нужна?

Вопрос Маши ввел меня в тупик. Я не могла дать ответа, хотя сама не раз задавалась этим вопросом. Какая жизнь мне нужна? Такая, чтобы не приходилось просыпаться от криков Ярика. Чтобы не нужно было забирать его из садика. Чтобы мама не заставляла мыть посуду, а папа уважал Кирилла и не говорил, что он меня не достоин.

– Нормальная, – наконец сказала я. – Счастливая.

– Такую все хотят.

Я согласилась.

Маша еще пару минут молчала, а потом сказала так эмоционально, что я дернулась, испугавшись:

– Нет! Я не понимаю… Ты же действительно можешь найти нормальную работу. У тебя же есть диплом! Какая у тебя специальность?

– Международные отношения, – ответила я и, не дожидаясь вопроса Маши, добавила: – Я не знаю, кем работают люди, которые окончили ее… Хотя знаю. Официантами.

Я показала на себя, усмехнулась, но Маша не сдалась.

– Ты же молодец! Так стараешься всегда и все такое… Немного нелюбезная… Даже не вздумай спорить со мной! Но дружелюбие не везде нужно. Ты же хорошо училась, да?

– Да, – сказала я и с грустью добавила: – У меня красный диплом.

– Ни фига себе!

Глаза Маши загорелись восторгом, что было странно, ведь она смотрела на меня.

– Ты же вообще куда угодно можешь устроиться!

Я усмехнулась. Это было не так. Без опыта не берут на работу. А чтобы получить опыт, нужно куда-то устроиться. Замкнутый круг.

– Это совсем не так, – сказала я. – Я никому не нужна. Красный диплом не показатель успеха.

– А твои одногруппники? – спросила Маша.

– Одни стали офисными планктонами, другие в соцсетях светят попами. Ни то ни другое мне не по душе.

– А что тебе по душе?

Еще один вопрос от Маши, на который я не могла найти ответ. Несмотря на обилие положительных качеств, Маша не была эмпаткой и потому часто задавала неудобные вопросы.

Благо, от ответа меня спасли. В кафе зашли гости, и Маша занялась ими.

Закончив со столом, я хотела вернуться к ней, чтобы она спросила у меня еще что-нибудь душераздирающее и я снова пожаловалась на жизнь. Но тут увидела, что меня зовут пенсионеры.

Они выглядели опечаленными. Виной этому, кажется, был чек. Бабка его изучала, а дед вываливал из карманов мелочь. Я смотрела на них с ненавистью. Первое – собирать мелочь по всему столу мне совершенно не хотелось. Второе – такими темпами они вряд ли оставят мне на чай.

Я не сомневалась, что они не знают о существовании банковских карт, поэтому, попытавшись улыбнуться (может, чаевые они все-таки оставят), понесла им счет без терминала.

– Тут, наверное, какая-то ошибка, – сказала бабка, указывая на чек. – В меню кофе стоит сто пятьдесят рублей, а вы нам посчитали двести двадцать.

Я вгляделась в чек. Но и без этого я знала, в чем проблема.

– Нет. Ошибки нет. Просто семьдесят рублей доплата за миндальное молоко.

– Ого! – воскликнул дед. – Почему так много? Неужели миндаль так тяжело доить?

Несмотря на подавленность, вызванную размером счета, дед радостно забулькал от своей шутки. Прекратилось это с первым взглядом его жены.

– Почему вы не предупредили, что оно за дополнительную плату?

Потому что тогда вы бы его не взяли и мне не удалось бы повысить средний чек. Сказать такое означало получить просьбу принести книгу жалоб. Так что я задумалась на секунду, а потом сказала:

– Вы не спрашивали.

Бабка открыла рот, чтобы возмутиться, но я шустро добавила:

– Я думала, вы знаете об этом.

К моему удивлению, бабка не стала спорить. Она и до того не выглядела разгневанной, просто расстроенной. На пару с мужем она выгрузила всю наличку, что была рассована у деда по карманам, а у бабки по сумочке. Я отошла, потому что со мной разговор был окончен. Когда они отдалились от столика, я сгребла деньги и пошла к кассе. Пересчитав копейки, я обнаружила чаевые и довольная пошла к Маше.

Бабка и дед как раз проходили мимо хоста. Когда она вышли, Маша сказала:

– Какие-то они грустные, – затем она глянула на меня и заметила: – А ты какая-то довольная.

– Все нормально, – сказала я. – Просто их удивила стоимость миндального молока.

– Ты не сказала им, что за альтернативное доплата?

Я кивнула.

– Это нечестно, – сказала Маша, чем удивила меня. – Ты же видела, что они не разбираются.

– Но они оставили мне на чай! – Я потрясла карманом с мелочью. – Значит, все в порядке!

Маша покачала головой, с опаской глядя на дверь, словно эти пенсионеры могли вернуться с разборками.

– Это нечестно, – повторила она. – Вряд ли они придут к нам еще.

Я не ответила. Я вообще не понимала, почему Маша так печется о репутации этого кафе. Будто оно ей принадлежит. Или будто ее зарплата зависит от процента продаж.

Куриные ошибки

Следующие полдня прошли в скуке. Людей было мало. Пришел всего один столик, и им занялся Глеб. А после мы с ним и Машей играли в камень-ножницы-бумага.

Алина, как и любой человек, у которого в подчинении находятся другие люди, ненавидела, когда эти люди не работают. Она заставила нас с Глебом по десять раз (или около того) протереть каждый столик, накрутить салфетки и поменять воду в крошечных вазах с цветочками. А мне бонусом Алина поручила протереть игрушки на огромной елке, которая стояла в углу зала. Дерево было колючим, игрушки реально пыльными, и все это мне так не нравилось, что к середине дня настроение упало до уровня подвала, а там его сгрызли крысы.

Что уж говорить про новогодний настрой. Для меня это такой же миф, как единороги и гиппогрифы. Но те есть хотя бы на картинках в детских книжках. А новогоднее настроение… Его нельзя описать иначе как «что-то, что случается только в детстве».

Может, только у меня так, но я не ощущала того самого новогоднего настроения с первого класса. Я помню, как ждала тридцать первое декабря. Все вокруг было таким волшебным. Ожидание чуда – вот, что отличает Новый год детей от того, как видят этот праздник взрослые. Они не верят в Деда Мороза. Они сами Дед Мороз. А детям кажется, что это волшебство, а не переодетый папа.

Новый год был моим любимым праздником. До Ярика я была единственным ребенком в семье и потому все нерационально инвестировали большую часть финансов мне в подарки. А еще на каждый Новый год мне покупали костюм. Конечно, у меня были костюмы снежинки (хотя папа сказал, что мне больше подошел бы костюм снежной королевы), кошки (что тоже не особо оригинально, но зато он мягкий и об него приятнее вытирать руки, жирные от запеченной курицы), платье Авроры из диснеевской «Спящей красавицы». Но хитом всех детских грез был костюм русалки. В нем не было лифчика из ракушек, что выглядело бы странно на маленькой девочке. Вместо него мама украсила маленькими пластиковыми ракушками красный сплошной купальник. Русалочий хвост был тесным, поэтому я передвигалась крошечными шажочками или ползла по полу, если мама не видела. Но тогда это не казалось неудобством. Наоборот, я лишь больше вживалась в роль.

Ярику тоже сейчас делают костюмы. И я с завистью смотрю на то, как он им радуется. Где эта детская непосредственность? Почему сейчас мне не нравится любой предмет одежды, на котором есть хоть одна пайетка?

Когда в начале декабря Алина предложила на новогоднюю смену нарядиться в костюмы, я не придала этому значения. Но, узнав, что смена будет моей, я голосовала за то, чтобы никаких костюмов не было. Аргументов была масса. На костюмы надо было потратить деньги, они могли испачкаться, а переодеться было бы не во что. В костюмах наверняка было бы холодно. И неважно, что официанты носятся, как заведенные машинки, и нам всегда жарко. Мольбы были услышаны, и никаких костюмов нам не выдали на новогоднюю, то есть сегодняшнюю, смену. Может, из-за этого тоже Алина меня так не любит?

Сегодня мы были в нашей обычной форме. Коричневая кофта с круглым вырезом и длинными широкими рукавами, собирающимися на манжетах. Штаны тоже выдавались заведением, но я предпочитала ходить в своих, черных. И да, вероятно, это тоже не добавляло мне очков репутации в глазах Алины. Впрочем, ругаться она отчаялась.

Форма – буквально единственное, что мне в этой работе нравилось. Коричневый цвет мой любимый. Не мрачный, как черный, не пачкается быстро, как белый, и не кричит на всю улицу, как красный. Идеальный. У меня почти вся одежда коричневая. Кроме бледно-розового платья, которое мама заставила купить меня, чтобы я надела его на ее день рождения. Правда, платье так и осталось висеть в шкафу с биркой.

Алина и ее сменщица всеми силами пытались создать новогоднее настроение в зале кафе. Они украсили помещения гирляндами, игрушками, рассовали настоящие еловые ветки по все местам, куда можно что-нибудь засунуть. Ветки бесили меня больше всего. Дело в том, что сыпаться они стали уже десятого декабря, и мне, а не менеджерам приходилось заметать иголки. Сегодня ветви были уже наполовину желтыми. Я была уверена, что убирать их Алина захочет, только когда на них совсем не останется иголок. А пока, ну… красивенько же?

Единственным нормальным украшением в нашем зале была елка. Благодаря ей появлялась атмосфера праздника. По крайней мере, для гостей. Мне она наскучила уже на пятую смену в декабре (мести за ней иголки надоело и того раньше). Но зато она сокращала площадь пола, который мне с утра нужно было мыть.

Еще новогоднюю атмосферу создавали музыкой. Тут у меня тоже есть жалоба. Причем не к Алине, что звучало бы логично, а к современным исполнителям. Вопрос: почему вы не пишете песни про Новый год? Неужели это так трудно? Что там вообще ту песенку написать? Я бы не переживала так остро нехватку новогодних песен, если бы не работала в кафе. Но когда ежедневно слышишь «Last Christmas» по десять раз, в какой-то момент понимаешь, что, если эта песня включится еще хоть раз, то этот Christmas может и вправду стать last. Если бы мозоли могли образовываться на ушах, то они возникли бы на моих еще в день запуска этой композиции.

Закончив с уборкой, я решила уединиться с надеждой провести немного времени без шума и чужих голосов. Но едва я зашла в туалет, дверь в каморку открылась, и раздался голос Алины:

– Алиса! Третий!

Спустя пару минут я стояла возле третьего столика и с ненавистью осматривала дам, которые за ним сидели. Все как одна в джинсах, белых свитерах и кожаных куртках. Точнее кожаные куртки висели на спинках их стульев. Дамы были предположительно моего возраста, может, чуть старше. Поэтому выдавливать милую улыбку мне было сложнее, чем при других посетителях.

Одна девушка в прямом смысле слова выделялась накаченными губами. Как раз когда я посмотрела на них, губы задвигались, рождая слова:

– А у вас есть веганские блюда?

Я мельком глянула на ее кожаную куртку из фиолетовой кожи радиоактивного крокодила и сказала:

– Да.

Воцарилась тишина. Я понимала, что сейчас мне нужно рассказать о таких блюдах, но мне было влом. От такого обращения страдал мой средний чек, но зато нервы были в порядке.

– Какие?

Мне все еще не хотелось распинаться, поэтому я ответила:

– Травяной чай.

Тупые телки переглянулись и захихикали. Мне захотелось стукнуть подносом каждую по голове, словно в детском аттракционе. Но спиной я чувствовала, как Алина прожигает во мне дырку своим вездесущим взглядом, так что я сдержалась.

Пока никто из этих девиц не успел пошутить какую-нибудь дурацкую шутку в адрес моей сообразительности, я заговорила:

– Боул с рисом и авокадо, паста с овощами… Из салатов можем убрать мясо. Например, из «Цезаря».

– О! – сказала одна из телок. – Я буду «Цезарь».

Ее подружки поддержали этот выбор. Потом они заказали травяной чай, так что я поняла, что не зря распиналась.

Пробив заказ, я подошла к хосту, где спиной ко мне стояла Маша.

– Глянь, какие курицы пришли за третий… – сказала я. – Угадаешь, что заказали? Ладно, говорю. «Цезарь»! Как оригина…

Я запнулась, потому что осознала, что допустила катастрофическую ошибку. Как я могла обознаться, было загадкой. Вместо Маши на хосте стояла Алина, и реплика про «куриц» ей не пришлась по душе. Перепутать Машу и Алину было сложно. У них только волосы были одного цвета, светло-русые, собранные в высокий хвост. Алина была раза в два шире и немного ниже Маши. Но в мешковатой форме эти различия стирались.

Какая-то древняя часть моего мозга сигнализировала о том, что перед нами хищник и что в целях безопасности нужно сматываться. Но ноги будто наступили на сотню свежих жвачек, так как я приклеилась к полу.

– Алиса, – сказала Алина, повернувшись ко мне. – Мы же с тобой обсуждали это. Нельзя обзывать гостей. Особенно в зале. В их присутствии. Только за пределами кафе… Хотя нет. Никогда не нужно обзываться. Понимаешь?

Я понимала. Более того, я никогда не обсуждала никого за пределами кафе, потому что в наружном мире никому нет дела ни до гостей, ни до меня. Поэтому меня так взбесил участливый тон, с которым Алина говорила.

– Не надо меня учить жизни. Я от этого бешусь, понимаешь?

Алина нахмурилась. А я всего-то по старой доброй мудрости обращалась с ней так, как она обращалась со мной.

– Ты от всего бесишься.

– Может, просто не надо со мной обращаться, как с маленьким ребенком?

Я заметила, как Алина стиснула зубы, и ее злость принесла мне удовлетворение.

– Ты мне не мамка, – сказала я. – Не тебе мне рассказывать, что кому говорить.

– Если ты будешь так себя вести…

Алина запнулась. Не от растерянности, а потому что ее Маша позвала. Она в упор смотрела на меня, а я не отводила взгляд.

– Что будет? Что? Уволишь?

Алина не ответила. Она все еще глядела на меня, только теперь ее взгляд был скорее грустным, чем злым.

– Ты звала? – повторила Маша.

Я не отводила взгляд. Прервать зрительный контакт первой означало бы сдаться. А я не любила проигрывать. Так мы и смотрели с Алиной друг на друга, пока Маша не сказала в третий раз:

– Алина. Ты сказала подойти?

Маша тронула ее за плечо, и Алина наконец-то отвернулась. Я ухмыльнулась и тоже посмотрела на Машу.

– Да, – сказала Алина. – Хотела вам кое-что сказать. Дождемся только Глеба…

Алина поднялась на носочки и стала высматривать его. Мне очень хотелось наклоняться в те стороны, куда она смотрела, чтобы закрывать Алине обзор и этим еще больше ее бесить. Но когда я почти решилась на это, Глеб уже подошел.

– Ты подходила к третьему? – спросил он у меня.

Я кивнула. Затем увидев мое злое лицо и Алинино расстроенное, Глеб сказал:

– Что-то случилось?

Я хотела сказать, что Алина запрещает мне называть тупых куриц тупыми курицами, но тут сама она вмешалась:

– Нет. Я хотела вам кое-что сказать… Людей, как видите, немного. Мы думали, что тридцать первого будет наоборот. Поэтому поставили всем вам смену. Но в этом нет необходимости. Так что я отпущу некоторых.

Я улыбнулась и даже подпрыгнула от радости. Нас отпустят пораньше! Ну что за счастье!

– Но одному официанту придется остаться.

Эта фраза не уменьшила мою радость. Разумеется, Алина отпустит меня, потому что ей приятнее работать с Глебом.

– Понимаю, что у вас есть планы на сегодня и что вряд ли мы сможем голосованием определить, кто останется со мной. Так что сделаем так. Маша уходит. Глеб уходит. А Алиса, как опоздавшая, остается до восьми.

Улыбка слетела с губ.

– Что? – воскликнула я. – Почему?!

– Почему ты опоздала? – спросила Алина. – Это ты лучше меня знаешь.

– Нет! – сказала я, будто не поняла иронии. – Почему я остаюсь? У меня планы на сегодня, как ты и сказала… Грандиозные! Мне еще нужно докупить подарки, накраситься и…

– Алиса, – прервала меня Алина. – У всех планы. Все хотят попасть домой пораньше.

Я глянула на Машу и Глеба. Маша лучилась счастьем, как и всегда, но сейчас чуть больше. У нее должность бестолковая, мы с Глебом можем ее подменить. А вот она официантов – нет. Так что Маша определенно будет той, кто уйдет пораньше. А Глеб…

– А почему не Глеб? У него, могу поспорить, нет друзей, а мама вообще алкашка! Пусть работает! Ему на работе лучше, чем дома!

После моих слов, как это часто бывало, повисла напряженная тишина. Я поняла, что сморозила лишнего, когда наткнулась на взгляд Глеба. Он хмурился, что не скрывала даже эмо-челка. И губы он так плотно сжал, что их почти не было видно, словно Глеб их тоналкой замазал.

Впрочем, он ничего мне не ответил, так что я отогнала мысль о том, что перегнула палку.

– Возражения не принимаются, – сказала Алина и, повернувшись ко мне, закончила. – Алиса, остаешься ты. В любом случае, мы закрываемся сегодня раньше. В восемь. Так что ты и так раньше уйдешь.

– Ну спасибочки! – я отвернулась.

Пора была выносить заказ тупым кури… ой, то есть нашим милым гостям. Только бы не перевернуть этот дебильный поднос с этими дебильными цезарями. А то станется Алине урезать мне зарплату за бой посуды и списание.

Отдав заказ, я подошла к раздаче. Прислонившись к стенке, я с ненавистью наблюдала за Алиной и булькала от недовольства.

– Ну что я этой Алине сделала? – возмущалась я. – Что за несправедливость?

Глеб стоял рядом, натирая ножи и вилки страшненьким на вид и на запах полотенцем. Хотя, может, на запах было страшненьким не полотенце, а Глеб. Но я не стала уточнять эту информацию, потому что он и так выглядел подавленным.

Глеб не отвечал. Я решила, что он ждет продолжение мысли, и заговорила:

– Она вечно ко мне придирается! Это просто кошмар какой-то. Когда я устраивалась, она была такой милой… Почему ко всем она милая, а ко мне нет?

– Алиса, – сказал Глеб резко.

Это было так неожиданно, что я даже наклонилась к нему. Вряд ли он даст ответы на все мои вопросы. Но было жутко интересно услышать его мысли. Глеб редко говорил, поэтому я так переполошилась.

– Помолчи, пожалуйста. Голова болит.

Я отпрянула. Ну и грубиян. Хотелось сказать ему, что так вести себя – невежливо. Но потом я подумала, что если начну учить его жизни, то буду выглядеть, как Алина. Так что я молча прислонилась к стеночке.

Тут что-то звякнуло. Я испугалась, словно это елочная игрушка разбилась.

– Нож упал, – сказал Глеб. – Знаешь эту поговорку?

Я качнула головой. Мне абсолютно не было дела до ножа, до Глеба и до поговорок. Но он продолжил:

– Значит, мужчина придет…

Глеб хотел сказать что-то еще, что-то наверняка такое же мудрое. Но я перебила его:

– Глеб, теперь у меня к тебе просьба: помолчи, пожалуйста!

Он замолчал, но не потому, что решил послушаться, а скорее из-за обиды. Глеб поднял нож и положил его на подставку, откуда мы доставали столовые приборы гостям. Его надо было помыть, на полу все-таки валялся. Но на гостей мне было все равно, на Глеба тоже. Так что я просто отвернулась. Хотела расслабиться немного, но, конечно, мне этого не удалось. Мне помахали наши милые гости, и я поплелась к ним.

Даже из другого конца зала я видела, что в салатах девушки-курицы только вилками поковыряли. Тарелки были практически полными, что обычно меня радовало. Но за этими дамами доедать не хотелось.

Я чувствовала, что зовут они меня не для того, чтобы попросить счет, и не для дозаказа. Поэтому морально готовилась к войне.

Дама с надутыми губами, их лидерша, судя по всему, наблюдала, как я иду, и потому я ускорилась. Не успела я рот открыть, как она заговорила:

– Девушка, нам не нравится салат.

Я глянула на ее подруг, словно в поисках поддержки, но они, конечно, тоже смотрели на меня хмуро.

– Что с ним не так?

– Понимаете, обычно нам нравится «Цезарь». А у вас он какой-то… не такой.

– Разумеется, – сказала я. – Он же без курицы.

Девушки переглянулись, а потом лидерша сказала:

– Но вы могли сделать с креветками. В других заведениях нам делают с креветками.

– Вы же хотели веганское блюдо, а креветки – это морепродукты.

Девушки снова переглянулись, и, пока они не придумали, как возразить, я сказала:

– У нас есть отдельная позиция в меню «Цезарь с креветками». Вы могли заказать его.

– Почему вы нам сразу об этом не сказали?

Хотелось объяснить им, что веганство подразумевает отказ от морепродуктов. Но они не выглядели как люди, которые усваивают информацию. Пока я думала, как бы ответить, чтобы меня не макнули лицом в этот салат, одна из милых гостей сказала:

– Мы не будем это есть.

Затем они встали из-за стола. Очнулась я, только когда они стали натягивать куртки.

– Оплачивать будете картой или наличными?

Лидерша глянула на меня, как на тугодумку, так что наши взгляды были одинаковыми.

– Мы не будем платить за то, что нам не понравилось.

– Вы издеваетесь?! – воскликнула я, что было не профессионально, но очень в тему.

Тут же я стушевалась, потому что девушки от моей фразы не поникли, а нахохлились, как петухи на ринге.

– У нас нет возврата, – сказала я, стараясь исправить ситуацию. – Если вы не оплатите заказ, мне придется…

Я запнулась. Что я могу сделать? Позвать Алину? Она, конечно же, займет позицию этих дур. А больше я ничего не могу сделать.

– У вас есть книга жалоб? – спросила одна из них.

Я кивнула.

– Несите.

Не сдержав раздосадованный вздох, я потопала к базе. Краем глаза я поглядывала на третий стол, надеясь, что они уйдут. Но дамы ждали. Тогда я стала медленно открывать ящики в поисках книги жалоб, чтобы потянуть время. Когда все три не тупые не курицы сели, положив ногу на ногу, я поняла, что медлить нет смысла. Но, даже ускорившись, я так и не нашла книгу жалоб.

Осознав, что придется спрашивать у Алины, где она, я вслух застонала. Доселе была вероятность, что Алина не узнает про эту ситуацию, а теперь… Ну почему все несчастья случаются в мою смену?

Я немного потопталась, оглядываясь в поисках Алины. Обнаружив ее, я махнула головой, подзывая к себе.

– Где книга жалоб? – спросила я, когда Алина подошла.

– Что… – начала она, но я перебила.

– Просто давненько ее не видела. Надо бы пыль сдуть… А то вдруг скоро понадобится.

Алина сразу мне не поверила. Она обвела взглядом зал. Остановившись на единственном занятом столе и заметив недовольные лица тех, кто за ним сидит, Алина строго посмотрела на меня.

– Что ты им сделала?

– Ничего такого, клянусь! Они попросили «Цезарь» без курицы, он им не понравился, они отказались платить, и я…

Я запнулась, досадуя, что упомянула себя в этой истории.

– И что ты? – спросила Алина, наклоняясь к ящику и засовывая руку в его недра.

– Я на них наорала, – сказала я, ведь терять мне было нечего.

К моему удивлению, Алина ничего не ответила. Она не стала учить меня, как общаться с гостями. И что-то в ее немой покорности подсказывало, что эта смена будет у меня одной из последних. А затем Алина всучила мне книгу, и я пошла к милым гостям.

Девушки долго ее листали, видимо, не понимая, что в таких книгах пишут. А потом стали что-то строчить.

Когда они ушли, я даже не стала заглядывать в книгу. Не хотелось портить себе настроение. Хотя что там. Невозможно сделать хуже то, что уже испорчено. Я вернулась на базу, отдала книгу Алине, которая так там и стояла. Прежде чем она успела прочитать новые записи, я жалобным голоском спросила:

– Можно мне выйти на обед?

Алина хмуро кивнула, глядя в книгу, и я помчалась к выходу, не дожидаясь, когда она передумает.

Идеи для подарка настоящим мужчинам

На обед выделялось полчаса. Но так как людей не было, я не собиралась возвращаться целый час. Во-первых, если что, в зале есть Глеб, который уже покушал. Во-вторых, нужно было дождаться, когда Алина остынет после неурядицы с книгой. А в-третьих, у меня было очень важное дело. Самое важное дело за год, честное слово. Почему я не сделала его в предыдущие триста шестьдесят пять дней? Не знаю. Но зато последние недели я только о нем и думала, что, как мне кажется, оправдывает мою нерасторопность.

Я переодела форменную кофту и помчалась к ближайшему торговому центру. Благо, он был всего в пяти минутах ходьбы от нашего кафе.

Я часто бегала туда на обед. Приносить еду из дома мне было лень. Да и домашняя еда, полежав несколько часов в моей сумке, не то чтобы была вкусной. Особенно если приготовила ее я. То ли дело Макдональдс. Но злоупотреблять им не стоит. И вовсе не из-за калорий и вреда. О калориях я пеклась мало – все равно трачу больше за рабочую смену, во время которой ношусь по залу, как зайчонок, который хочет запутать волка.

Просто в Макдональдсе редко бывают свободные места, а мне в свой перерыв хочется посидеть. Да и раскошеливаться на него я не могла. Обычно я покупала что-нибудь в супермаркете и садилась на фудкорте. Я ела и наблюдала за теми, кто покупал себе бургеры и картошку фри. Счастливые люди. Жаль, я пока не из их числа. Ну ничего, вот куплю подарок Кириллу, потом поднакоплю и схожу наконец-то за бургером. А если не буду расточительной, то позволю себе мак меню.

Сегодня я не пошла сразу на фудкорт. Если справлюсь быстро и если у меня останутся деньги, то схожу. Хотя мой урчащий желудок противился такому раскладу, первым делом мне надо было купить подарок Кириллу.

Кирилл. Это мой парень, с которым мы уже целых три месяца в отношениях. Может, это не так уж много во вселенском масштабе, но для меня это время – словно маленькая жизнь. Это мои самые долгие отношения и, как я очень надеялась, последние. В том смысле, что мы будем вместе до конца наших жизней. Я не тешила себя иллюзиями, что мы умрем в один день, как прогнозируют добрые сказки принцам и принцессам. Но, конечно, мне бы очень этого хотелось.

Кирилл не такой, как все. Как бы банально это ни звучало. Он высокий, светловолосый и широкоплечий. Ну сама оригинальность. Мне он напоминал Тора из фильмов Марвел. Крис Хемсворт, конечно, побогаче, что ставит его выше Кирилла. Но реальный человек мне гораздо ближе всяких там киноактеров.

Новый год мы встретим вместе, почти как настоящая семья. Наш первый совместный Новый год. Часы до встречи тянулись утомительно долго. Не удивительно – я же работала.

Кирилл не работает. Но ему можно. Он просто еще не определился, кем хочет стать, когда вырастет. Я его не тороплю, и семья Кирилла тоже на него не давит. Мы просто боимся его реакции. Но в любом случае я считаю, что Кирилл правильно поступает, когда не идет на лишь бы какую работу. Лучше потратить пару лет на поиск себя, а потом стать счастливым миллиардером, чем, как я, прозябать в кафе.

Кирилл немного капризный. Совсем чуть-чуть. Но мне кажется, красивые люди могут себе это позволить. Из-за этой особенности я переживаю, что не смогу угодить ему. Но вряд ли он расстроится, если я подарю что-то, что ему не понравится. Ведь главное не подарок, а внимание, правильно?

Я вышагивала по торговому центру. Людей было слишком много. Я постоянно с кем-то сталкивалась, потому что смотрела не вперед, а на витрины. Нельзя было терять время. Его было немного, а идей для подарка Кириллу на Новый год и того меньше.

У меня было приподнятое настроение, которое всегда таким становилось, когда я думала о Кирилле. Но когда из колонок заиграла «Last Christmas», оно угасло, как бенгальский огонек. Я потянулась к карману, чтобы вытащить наушники и заглушить этот ужас. Но вспомнив, что забыла достать наушники из сумки, я отчаялась и попыталась абстрагироваться от музыки торгового центра. Сейчас у меня с собой были только телефон и кошелек, так что я крепче их сжала и еще немного ускорилась.

Витрины пестрели еловыми ветками и красными елочными игрушками. Это жутко отвлекало. Что за бред? Зачем украшать витрины так, чтобы за декором не было видно товара? У кого вообще создается новогоднее настроение от украшений на витрине?

То ли дело елка. Хотя в этом торговом центре она мне не понравилась. Дерево стояло в центре здания и возвышалась на два этажа. Свет гирлянды и игрушки на ней были золотыми. Я смотрела на нее всего десяток секунд, а когда отвела взгляд, перед глазами заплясали темные пятна. Мне пришлось потратить драгоценную минуту своего времени на то, чтобы прийти в себя.

Я прошла уже половину торгового центра, но так и не нашла ничего, что было бы достойно Кирилла. Точнее, нашла, но в такие магазины с толщиной моего кошелька вход заказан. Хотелось бы мне быть богатой тетенькой, которая не смотрит на цену, когда покупает подарки. Но пока я всего лишь официантка. Придется Кириллу немного потерпеть, пока я не смогу покупать ему нормальные подарки.

Тут я остановилась, разбив стайку детей, которые шли мне напролом, как стая гиен. Но никто не пострадал, по крайней мере, не закричал. Меня кто-то окликнул. Голос показался знакомым, и я мгновение спустя узнала его обладателя.

Едва это произошло, я запаниковала. Нужно было поскорее уйти, но я не смогла быстро найти место, где могла бы спрятаться. Сложно сделать это, когда стоишь посередине огромного зала. Разве что в магазины. Но в любом случае было поздно. Женек меня заметил, и скрыться я могла от него, только если бы прямо сейчас подо мной открылся люк и я в него упала.

– Привет! – сказал он, когда настиг меня, хотя я начала давать задний ход. – Как дела?

– Привет, – сказала я голосом, который по энтузиазму был полной противоположностью тону Женька. – Нормально… Были.

– Были? – нахмурился он. – Что-то случилось?

«Да, – хотела ответить я. – Тебя встретила».

Но это же грубо? А я не грубая, хотя многие со мной не согласятся. Короче, пришлось строить мямлю, чтобы отвертеться от вопроса.

Женька я знала с первого класса. Он был тем самым мальчиком в очках, который сидит на первой парте и не может сдержать правильного ответа, поэтому выкрикивает его, но учительница его за это не ругает. Женька нельзя было называть иначе, как Женек. Человека с такими кудряшками (мне всегда жутко хотелось их потрепать) нельзя называть Женей. А Евгений он только по документам.

Женек уже давно перешел на линзы, с которыми выглядел гораздо лучше, но так и остался в моей памяти мальчиком-очкариком. Мы никогда не дружили, но постоянно пересекались. И дело не только в том, что мы одиннадцать лет виделись каждый день. Стоило мне выйти на улицу и отклониться от привычного маршрута, как я встречала его. Судьба? Не дай бог. Я называю такое обилие несчастных совпадений плохой кармой. Не понятно только, кому я насолила, что она у меня такая.

Иногда мне казалось, что Женек специально меня выслеживает. Иначе как объяснить наши постоянные встречи? У меня ответ на это один – он сталкер. И это пугает.

Кое-как отделавшись от вопроса Женька, я сказала:

– Слушай, у меня тут важное дело, нет времени болтать…

Кажется, так я отвечала ему последние пятьдесят раз. Мне самой было неловко произносить эту фразу. Женька она тоже смущала, но в этот раз он даже не расстроился. Он чему-то радовался, так что я едва не спросила, что за праздник сегодня, раз он такой счастливый. Но потом сама вспомнила. Сложно не вспомнить, когда стоишь перед громадной украшенной елкой.

– Ты как, – продолжал Женек, словно не услышав, что я не горю желанием с ним разговаривать, – придешь сегодня?

На миг я опешила, подумав, что кто-то пригласил Женька на вечеринку Кирилла. Но потом поняла, о чем он, и успокоилась. Женек при каждой встрече, начиная, кажется, с мая, звал меня встретить Новый год вместе.

– Честно говоря, у меня другие планы…

Женек не унимался.

– Приходи! У нас будет пицца Пепперони. – Увидев, что я не впечатлена, он добавил: – И «Взрывные котята».

На слове «пицца» мой желудок, если бы у него были голосовые связки, предал бы меня и согласился бы на предложение. Но меня тошнило от мысли провести лучшую ночь в году в компании зануд, то есть своих одноклассников. Мы никогда не дружили, но Женек почему-то был уверен, что вечер пройдет хорошо.

– Ты же любишь острое?

Откуда он это знает, я не спрашивала. Пугало, что он помнит подобное.

– Да, но… – начала я.

– Все, заметано! Честно говоря, мы не собирались заказывать Пепперони, но раз ты будешь…

Женек засуетился. Видимо, искал телефон, чтобы сделать дозаказ по пицце, пока не поздно. Меня эта его манера делать все сразу и не откладывать жутко бесила. Поэтому, наблюдая за его возней, я воскликнула неожиданно для себя самой:

– Прекрати!

Женек замер и посмотрел на меня.

– Что такое? – спросил он. – Ты не будешь Пепперони?

Вопрос был глупым, так что я на него не ответила. Я не могла поверить, что за эти четыре с половиной года Женек так отупел, что стал спрашивать подобное. Поэтому вывод напрашивался иной – Женек намеренно выводит меня из себя.

– Нет! – сказала я. – Просто отстань от меня со своим тупым предложением!.. Отвянь, ладно?

Я развернулась и потопала к ближайшему магазину. Что-то мне подсказывало, что Женек не сдвинулся с места и сейчас смотрит на меня своим взглядом бездомной, но очень хорошей собачки. Захотелось проверить, так ли это на самом деле, поэтому я обернулась.

Худшие опасения подтвердились. Женек стоял, сжимая телефон обеими руками и переминаясь с ноги на ногу. В объемном свитере в ромбик, который, могу поспорить, вязала его любимая бабушка, Женьку явно было жарко. В чем еще была уникальная особенность Женька, так это в том, что ему шли эти жуткие вязаные свитера с оленями, дедами морозами и прочей ерундой. Ну вот такой он человек. В рубашке Женек превратился бы в Женю, а в костюме в Евгения. И вряд ли стал бы лучше выглядеть.

Мне почему-то стало грустно от мысли, что это я его так расстроила. Это не значило, что мне захотелось его приободрить. Но я зачем-то вернулась к Женьку, а потом в голове появилась гениальная идея.

Женек может мне помочь. Использую его в своих корыстных целях, а потом расстанемся и больше в этом году не увидимся.

Идея была вот какая. Раз Женек парень, то он знает, что хотел бы получить парень в качестве подарка на Новый год. Значит, он может мне помочь с выбором подарка для Кирилла. Ха! Ну гениально же.

– Слушай, – сказала я максимально мягко, хотя мой высокий голос не годился для таких интонаций. – Можешь мне кое с чем помочь?

Женек прищурился, не понимая, в чем подвох. Но потом спросил:

– С чем?

– Мне, понимаешь, нужно купить подарок… папе.

Не хотелось признаваться Женьку в существовании моего парня Кирилла. От этого он впадет в уныние. И вряд ли в таком состоянии из него выйдет хороший помощник.

– Вообще-то мне еще нужно…

Чувствуя, что теряю его, я взволнованно зачастила:

– Пожалуйста, пожалуйста! – Потом я использовала запрещенный прием, коснулась руки Женька и продолжила: – У меня совершенно нет идей, а времени осталось так мало…

Женек задумался. Пойти по своим делам или помочь девочке, которая при каждом удобном случае посылает его. Нерационально выбрав второе, Женек кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Давай.

Я так обрадовалась, что забылась и улыбнулась Женьку. Он улыбнулся в ответ. Оборвав этот неловкий взгляд, я направилась к витринам, теперь уже не проверяя, как там себя чувствует Женек.

Мы зашли в несколько магазинов, но безрезультатно. Женек на каждую фигню говорил, что «это то, что нужно». Я злилась от того, что он такой падкий на всякую ерунду. Ну как Кириллу может понравиться набор фужеров?

– Может, елочную игрушку, – сказал Женек, указывая на огромный стеллаж, где находились тысячи игрушек, которые, скорее всего, будут висеть на чьей-то елке не раньше следующего Нового года.

– Нет, он такое не любит, – сказала я, а потом решила пошутить. – Если я принесу ему игрушку, он разобьет ее и засунет битое стекло мне в горло.

Я хохотнула. Женек стал мрачнее.

– Твой папа такой разборчивый, – сказал он, отодвигаясь на безопасное расстояние от стенда с игрушками.

– И не говори…

Вспомнив о Кирилле, я заулыбалась. А Женек подумал, что это мне понравился стенд с термосами, к которому я подошла.

– Может, термокружку? – спросил он. – Полезная в хозяйстве вещь.

Я скривилась.

– Ты что, издеваешься? Кто в наше время пользуется термокружками?

– Я.

Ну кто бы сомневался. Женек явно один из тех, кто пользуется всякой фигней типа ланч-боксов, ежедневников, твердого мыла и матрешек. А дома у него наверняка целая коллекция брелков для ключей с открывашками. И кто дернул меня просить помощи именно у него? Они с Кириллом абсолютно разные. То, что понравится Кириллу, точно не понравится Женьку, так что я решила идти от обратного.

– А что думаешь насчет этого?

Я подошла к стенду, на котором лежали красиво упакованные пледы. Пальцем я указала на тот, где были изображены герои комиксов.

– Прикольно! – воскликнул Женек. – Мне бы такое понравилось… Подожди, там есть с Человеком-пауком?

Я отошла, уже твердо решив не покупать Кириллу плед. А Женек стал рыться в упаковках.

– Есть, – сказал он, расплываясь в довольной улыбке. – Так что, берешь?

Я покачала головой с выражением крайнего отвращения. Женек удивился.

– Тебе же понравился?

– Да, но…

Чтобы не выглядеть непоследовательной, мне срочно нужно было найти в пледе с Человеком-пауком недостаток. Глянув на цену, я выполнила свою цель.

– Он дорогущий, жесть! – я отпихнула плед. – И синтетика, да? Не, синтетика Кириллу не нужна…

Я направилась к выходу из магазина. Здесь явно не было ничего подходящего.

Свою ошибку я обнаружила, только когда Женек нагнал меня и сказал:

– Я думал, ты Александровна.

Внимательность и память Женька меня напрягали. Я сама временами забывала свое отчество. А он помнил. Жуть.

Воспользовавшись моим замешательством, Женек добавил:

– И почему ты называешь папу по имени?

Женек уставился на меня, и я поняла, что уйти от ответа не получится. К тому же, задумавшись, я пропустила момент, когда можно было просто все отрицать. Поэтому срочно нужно что-то выдумать.

– Он… Я… Просто это мой не родной отец, поэтому я зову его по имени. Мы не очень близки, понимаешь?

Глаза Женька округлились, и он отступил на шаг. Вряд ли его так взволновало то, что мы с моим «не родным отцом» не близки. Так что я спросила:

– Ты чего?

– У тебя есть отчим?

Я нахмурилась, но кивнула. М-да. Надо было выдумать другую ложь. Но отступать уже поздно.

– Получается, твои родители развелись?

Я снова кивнула, уже ненавидя себя за глупость, которую сморозила.

– Почему ты не рассказывала?

Может, потому что Женек не входит в круг моих доверенных лиц? Или потому, что все это брехня?

– Больная тема, понимаешь?

Сказав это, я развернулась и направилась к следующему магазину. Женек поплелся за мной.

– Какой кошмар… – причитал он, отчего хотелось дать ему подзатыльник.

Когда мы зашли в следующий магазин, слабо отличающийся ассортиментом от предыдущего, Женек продолжал печалиться.

– Это, наверное, очень тяжело было пережить…

Я поддакивала, потому что ничего другого мне не оставалось. Все мои попытки вернуть Женька к выбору подарка он не воспринимал и в какой-то момент сморозил:

– А как же Ярик?! Он с вами остался, да?

– Женек, – сказала я, развернувшись и заглянув ему в глаза. – Давай опустим эту тему.

– Да, да, конечно. Извини.

Мы побродили в тишине по очередному магазину и, ничего не обнаружив, покинули его. Мне хотелось плакать. Мой обеденный перерыв уже закончился, а я так и не нашла подарок Кириллу.

Женек плелся за мной, не помогая даже словами. Меня раздражала его печаль, которая поселилась в нем, потому что он перестал верить в любовь после «развода» моих родителей.

– Женек, – окликнула я. – А вот что бы тебе хотелось получить в подарок?

Женек остановился и глянул на меня. Мне не понравился его взгляд, особенно после последовавших за ним слов:

– Я был бы рад любому подарку, если бы ты его мне подарила.

Я поджала губы. Было бы мило услышать такое от Кирилла. Но Женек…

Он еще пару секунд смотрел на меня, а потом отвернулся. Конечно, я поняла, что значил этот взгляд. Но пришлось скосить под дурочку, чтобы Женек зря не обнадеживался.

Странно было бы не понять. Все-таки мы одиннадцать лет вместе проучились. С первого класса Женек высказывал свою зацикленность на мне. Он одиннадцать раз за эти одиннадцать лет поздравил меня с Восьмым марта, одиннадцать раз с днем рождения и одиннадцать раз с Новым годом. В сумме получается тридцать три раза! У меня дома мог быть целый шкаф с его подарками, если бы я не выкидывала их, едва Женек переставал смотреть на меня. Кто-то скажет, что это мило. Но я скажу, что это жутко! Жутко иметь поклонника, который поздравляет тебя с днем рождения каждый год, хотя ты даже не помнишь, когда день рождения у него. Точно могу сказать, что не в октябре. Вряд ли с такой преданностью Женек – Весы.

Память Женька на праздники была поразительной. Особенно на те, с которыми можно было меня поздравить. А вот для меня праздник, Новый год там или день рождения – это просто очередной повод погрустить. В Новый год принято обдумать то, что с тобой приключилось за эти триста шестьдесят пять или шесть дней. И это всегда очень печально. С днем рождения та же история. Ты просто на год старше или, как говорит Глеб, на год ближе к смерти.

– Ладно, – сказала я. – Обратимся к гуглу.

Я достала телефон и уставилась в него, только чтобы не смотреть на Женька. Мы подошли к лавочке и уселись на нее, а я так и не оторвалась от экрана.

Я открыла поисковик и ввела «подарок парню на Новый год». Идей была куча и все – дебильные. Я так долго листала странички, что удивилась, когда Женек ко мне обратился. Мне казалось, что он уже настолько заскучал, что ушел. Но он покорно ждал.

– Может, подарить ему типичный подарок, который дарят мужчинам, когда не знают, что подарить? – предложил Женек.

Я оживилась.

– Это какой?

– Кожаный ремень.

Ну наконец-то! Первая разумная мысль от Женька за все время нашего знакомства. Ремень – замечательный подарок. Кириллу точно понравится.

Стараясь не думать о том, как мы сможем использовать его не по назначению, я вскочила с лавочки и сказала:

– Чего же ты молчал? Идем за ремнем!

Магазин, в который Женек меня повел, был из категории тех, которые я осознанно миновала. Качество вещей в нем было на уровне, чему соответствовали и цены. Не желая признавать, что подобные подарки мне не по плечу, я медленно ходила по магазину, делая вид, что мне не нравится товар. Конечным пунктом был стенд с надписью «распродажа».

– Вот, смотри, какой хороший, – сказал Женек, показывая на ремень из рыжей кожи.

Я задумалась над тем, чья же это кожа, раз она рыжая. Но потом представила этот ремень на Кирилле, и мое лицо просветлело. Ну красота же будет! А если еще с черной рубашечкой…

Женек передал мне ремень, и я стала его изучать, а вместе с тем влюбляться в него. Идеальный подарок. Сомнений нет – Кирилл будет в восторге.

Потом я нехотя глянула на ценник.

– Такой себе ремень, – сказала я, когда поняла, что в глазах не двоится, а цифра действительно такая большая.

Женек нахмурился. Он понял, в чем проблема, и, забрав ремень, тоже глянул на ценник.

– Тебе не хватает? – спросил он. – Хочешь, могу доложить?

– Нет!

Я тут же улыбнулась, подумав, как забавно будет, если парень, которому я нравлюсь всю жизнь, оплатит подарок парню, с которым я встречаюсь. Но Женек расценил мою улыбку, как то, что мне неудобно брать у него деньги.

– Нет, правда, – сказал он. – Мне не сложно. Пусть это будет моим тебе подарком на Новый год.

Ну вот, опять он со своими подарками. Что ему за удовольствие такое, дарить мне подарки?

Я уже открыла рот, чтобы отказаться. Но, снова глянув на Женька, передумала. А почему бы, собственно, и да? Раз ему так хочется сделать подарок мне, а мне – Кириллу, то что нам стоит объединить два этих благородных порыва?

– Правда? Ты действительно хочешь этого?

Женек приосанился.

– Конечно! – сказал он. – Раз ты хочешь порадовать отчима…

С последними словами моя улыбка едва не погасла, но я спохватилась и заставила ее вернуться.

– Мне так неудобно… – прошептала я.

– Ничего неудобного! Идем на кассу.

Он потопал вперед, и я, сделав рукой победный жест, шепнула «йес!» и пошла за ним.

Оплатив покупку, мы покинули магазин. Я шла вприпрыжку, размахивая пакетом. Ну что за счастье иметь такого хорошего, доброго, щедрого… друга!

Правда, моя радость поугасла, когда я посмотрела на часы. Покушать я так и не успела – живот урчал, а мне была пора возвращаться на работу.

– Ладно, Женек, спасибо тебе большое! – сказала я, решив до конца года разговаривать с ним доброжелательно за то одолжение, что он мне сделал. – Но мне пора на смену. Жаль, конечно, я поесть не успела. Но ничего. Тебя вот встретила.

Женек таким речам обрадовался. Услышав про работу, он переспросил:

– У тебя так поздно смена начинается? На сколько тебе?

Я еще раз глянула на часы. Оставалось минус пятнадцать минут до конца моего обеденного перерыва. Так что уже неважно, на сколько я задержусь, – все равно опоздаю.

– А что такое? – ответила я вопросом на вопрос.

Я не очень любила, когда такое делали со мной, но сама проворачивала подобное постоянно.

– Ты хочешь есть?

Я кивнула, не понимая, к чему он клонит.

– Можем пойти перекусить.

Тут я сперва тоже хотела отказаться. Но Женька, видимо, вдохновило, что я приняла его подарок, и он захотел сделать мне еще один. Так что я не стала его расстраивать. Опоздать на работу было не страшно. Я не сомневалась, что после произошедшего сегодня Алина всерьез подумает о моем увольнении. Так что одним моим промахом меньше, одним больше – не суть. Да и вообще, покушать за счет Женька стоит того.

– Давай! Только чур в Макдональдс!

Женьку такая идея не понравилась, но она обрадовала меня, так что он не спорил.

Мы отправились в Макдональдс, который располагался на этаж выше. Уже через десять минут передо мной было мак меню. К нему я заказала еще два соуса. От обилия счастья на одном столе я едва не пустила слезу. Это было сложно, ведь сдерживать мне приходилось еще и слюни.

Дожидаясь Женька с его подносом, я смотрела на каток, который находился неподалеку от фудкорта. По контуру он закрывался прозрачным пластиком, так что со столиков хорошо просматривалась гладь льда с людьми, которые по нему катались. Но не было слышно, как коньки царапают лед. Немое кино.

Когда Женек пришел, я вгрызлась в бургер, как голодная гиена. Только откусив пару раз и начав жевать, я увидела, что Женек взял только кофе и пирожок. И то, и то, по-видимому, было слишком горячим, поэтому Женек не ел и смотрел на то, как я уничтожаю бургер.

– Чего так скромно? – спросила я, кивнув на поднос.

– Не люблю Макдональдс.

– Не любишь Макдональдс?!

Я даже отложила бургер, чтобы сосредоточиться максимально осуждающим взглядом на Женьке. Сомневаясь, что в нем есть хоть что-то человеческое, я сказала:

– А маму ты любишь?

Женек улыбнулся и кивнул. Конечно, у меня не было сомнений в том, что Женек любит маму. И бабушку. И вообще всех своих родственников, особенно по маминой линии. Это видно по его свитеру, который, без сомнений, вязали с любовью.

Но не любить Макдональдс… Нет. Это за гранью моего понимания. Какие же мы все-таки с Женьком разные. Вот Кирилл любит Макдональдс, хотя по нему этого не скажешь.

– Все равно нет смысла сейчас наедаться, – сказал Женек. – Уже ночью будем много есть.

Тут я тоже связи не уловила. Лично я сегодняшней ночью не собираюсь много есть. Я собираюсь много пить. Но могу поспорить, для Женька это прозвучит дико, поэтому я промолчала.

С бургером я справилась слишком быстро и соскучилась по нему, едва прожевав последний кусочек. Поэтому картошку я решила есть подольше. Я молчала, сосредоточившись на вкусе. И первое время Женек меня не отвлекал. Но потом ему стало скучно, и он начал о чем-то болтать. Я почти не слушала – гастрономические ощущения приносили мне больше удовольствия, чем речи Женька. Но в какой-то момент я все-таки прислушалась, правда, для понимания контекста было уже поздно, так как Женек посмотрел на меня с вопросом во взгляде.

– Что?

Женек, кажется, не догадался, что я его не слушала, либо просто не смутился от моей реакции. Он спокойно повторил:

– А ты любишь Новый год?

– Нет, – сказала я.

– Как это?! – воскликнул Женек с несвойственной ему интонацией, которая, однако, показалась мне знакомой.

Я качнула головой и нахмурилась. Тогда Женек пояснил:

– А маму ты любишь?

Я засмеялась, позабыв, что шутку пошутил Женек. Осознав это, я резко перестала хохотать, отчего подавилась картошкой. Женек полез стучать мне по спине, но я отвела его руку и откинулась на спинку стула.

После всего этого Женек, как ни в чем не бывало, продолжил:

– У меня Новый год любимый праздник.

– Почему? – поинтересовалась я, но не потому что мне было интересно, а потому что Женек ждал, пока я спрошу.

– Не знаю даже. Вообще потому, наверное, что у него самые интересные традиции… Типа наряжать дом, не спать как можно дольше, есть ночью…

– Угу…

Я слушала вполуха. Картошка с соусом была занимательнее. Я создавала новые уникальные вкусовые сочетания тем, что смешивала соусы в разных пропорциях. Получалось одинаково превосходно.

– Я еще не понимаю, – продолжал Женек. – Когда говорят, что не могут найти новогоднее настроение. Оно же в декабре повсюду, разве нет?

Тут я заинтересовалась. Даже пальцы вытерла от жира с картошки.

– Новогоднее настроение такая же выдумка, как Дед Мороз и Снегурочка.

– Неправда, – сказал Женек. Мои слова его почти что разозлили. – Ты просто скептически настроена. Новогоднее настроение существует. Да оно прямо сейчас у меня.

Будто надеясь передать настроение мне, Женек положил ладонь сверху моей руки. Я не дернулась, но так на него глянула, что Женек тут же убрал пальцы. Все это длилось не более трех секунд.

– Ты просто ненормальный, – сказала я обыденным тоном.

Этими словами я не пыталась обидеть Женька. Просто констатировала факт. Женек и не спорил, а я с невозмутимым видом глотнула из стакана с кока-колой. Правда, невозмутимой я была только до того, как Женек заговорил:

– А ты вредная.

Теперь он был спокоен, а я опешила.

– Что? С чего такие выводы?

Вредной меня называли часто. Особенно домашние. Тут я начала подозревать, что Женек уже давно подружился с моей мамой и это она сдает ему мое местоположение, поэтому мы так часто встречаемся.

– Ты даже не пытаешься ничего сделать, чтобы почувствовать новогоднее настроение.

– Бред, – сказала я. – Настроение – это то, что приходит и уходит само собой. Невозможно его приобрести по собственному хотению.

Я принялась размазывать конденсат по стенкам стаканчика, только бы не смотреть Женьку в глаза. Он выглядел решительно.

– Ты не права… – сказал Женек, и, хотя он сделал это мягко, я возмутилась.

– Я же не первый день живу! И уже четко знаю, что настроение – это не то, над чем люди имеют власть. В наших силах разве что испортить чужое… Вот как ты сейчас мне сделал.

Женек не смутился. Он даже усмехнулся. Тогда я, чтобы скрыть досаду, закрылась стаканчиком и принялась долго, но понемногу из него пить.

– Ты хоть разочек пробовала самой его себе создать? Сходить там на городскую елку например?

– Мне че, пять лет?

– Съесть шоколадного Деда Мороза?

Я промолчала на эту нелепость. Шоколад и в обычный день слабо справляется с тем, чтобы поднять мне настроение. Что уж говорить о Новом годе.

– Посмотреть балет «Ночь перед Рождеством»?

– Женек, ну ты кого про балет спрашиваешь? – я усмехнулась, а затем принялась грызть ободок стаканчика.

– Ладно, – сказал Женек. Теперь и он понял, что спрашивать меня о культпоходе в театр нелепо. – А подарки? Возня с подарками очень поднимает новогоднее настроение. Только важно это делать заранее, чтобы без спешки и в удовольствие.

Последнюю фразу Женька я восприняла как личное оскорбление. Тоже мне нашелся советчик! А сам он что делает в торговом центре тридцать первого декабря? Да и вообще все эти его речи звучат, как монолог проповедника забытой церкви.

– Еще есть книжки новогодние, их специально пишут, чтобы настроение поднимать, – продолжал Женек, но я его уже не слушала. – Мне одна нравилась… Не вспомню уже, как называется, какое-то длинное там название… на «когда» вроде начиналось… или на «пока».

Я одним глотком допила колу, а потом резко поднялась. Женек вскинул голову. Он наблюдал за мной, поджав губы.

– Все, Женек, мне пора. Пока.

– Я что-то не так сказал? – сказал он, впрочем, явно не раскаиваясь.

– Ну, в общем, нет. Кроме того, что назвал меня врединой и сказал, что я не умею обращаться со временем… и про балет тоже было неприятно…

Я шутила, но Женек становился мрачнее. Он хлопал своими щенячьими глазами, пока я не добавила:

– Успокойся. Мне просто на работу пора… Какой же ты дурачок.

Я развернулась и пошла, теперь уже не переживая за моральное состояние Женька. Он же рассказывал, что настроение можно самому себе создать. Вот пусть и создает.

Худшее событие года

Остаток смены прошел неплохо. Правда, Алина до минуты высчитала, на сколько я задержалась, а потом наорала на меня. Но после этого она делала вид, что я не существую. Мне это нравилось. Правда, когда я стала размахивать подносом, потому что мне было скучно, она все-таки сделала мне замечание. Я закатила глаза, но послушалась. Может, не уволит еще, кто знает?

Людей реально было мало. Чем ближе к ночи – тем меньше их становилось даже на улице. Я вглядывалась в окно, не зная, чем еще себя занять, и наблюдала за редкими прохожими.

Прошли мамы с детьми, все, как один, в шапочках с помпонами. Дети то оббегали мам, то отставали на десяток метров. У ребятни была пара бенгальских огней на всю ораву, и, кажется, они спорили, кто будет держать огонек, пока тот будет гореть. Ругались, пока не уронили его в лужу. Потом кто-то из них заплакал, а остальные стали придумывать новое развлечение.

Когда мимо окон проходила шумная компания молодых людей, я отвернулась. Ненавистно мне смотреть на то, как люди моего возраста веселятся в то время, как я работаю.

В кафе не заходили. Мы вяло переговаривались с Машей. Обе уже хотели домой, и обе уже достаточно устали, чтобы понять: как бы нам ни хотелось сегодня подольше не спать, мы сдадимся рано. Маше то ладно. Не знаю, как она будет встречать Новый год, но в любом случае, гораздо менее увлекательно, чем я.

Предвкушая вечеринку Кирилла, где будет куча народу, но главное, он сам, я забывалась и начинала улыбаться. Машу это удивляло. Она, как и многие другие, была нечастым свидетелем моих улыбок.

– Что такое?

– Ниче, – сказала я, стряхивая улыбку, чтобы никто из-за нее не подумал, что я хочу общаться.

– А чего улыбаешься? Неужели радуешься Новому году?

– Ха-ха, – отозвалась я без капельки искреннего смеха. – Я не люблю Новый год, ты же знаешь.

– А чего улыбалась?

– Да не улыбалась я!

Последнее я сказала резко, и Маша отпрянула. Лицо у нее сделалось расстроенным и немного напуганным. Я пожалела, что прикрикнула на нее, но извиниться не успела (да и не сильно хотелось). К нам подошла Алина и обратилась к Маше:

– Можешь быть свободна. С наступающим тебя.

Алина говорила громко, демонстративно не обращая на меня внимания. Я делала вид, что тоже не замечаю ни ее, ни ее мерзкого голоса. Только когда Маша ответила и они полезли обниматься, я скосила на них глаза. Алина выглядела довольной, Маша тоже. Только когда они заметили, что я за ними наблюдаю, первая поджала губы, а вторая улыбнулась так, будто извинялась.

– С наступающим, Алиса.

– Пока, – ответила я, и Маша ушла переодеваться.

Алина, так и не глянув на меня, пошла отпускать Глеба.

Я осталась в зале одна. Усевшись на Машин стульчик на хосте и вооружившись телефоном, я стала листать соцсети.

До конца рабочего дня я встала всего один раз и только за тем, чтобы сходить в туалет. Потом я кое-как закрыла смену – все равно завтра снова мне выходить. А после переоделась и, ни с кем не попрощавшись, отправилась домой.

Времени было катастрофически мало. Новый год наступит через четыре часа, а мне еще нужно накраситься, собраться и доехать до Кирилла.

Тем не менее, когда я сказала об этом маме, она не прониклась моими бедами и попросила:

– Сходи, пожалуйста, за горошком.

– Ты издеваешься? Как ты могла забыть про горошек?

Я рыскала по кухне в поисках чего-то, что можно съесть и не получить подзатыльник. Обнаружив лишь крабовые палочки, я попала под прицел маминого подзатыльника, но увернулась, потому что не в первый раз такое проделывала.

– Я не забыла, – сказала мама, отчаявшись забрать у меня крабовые палочки и доставая новые из пачки. – Просто когда я закупалась, его не было. Закончился.

– А сейчас, думаешь, есть, да? Тридцать первого декабря в половине девятого?

Я хмыкнула, но мама не поняла или не хотела понять то, что я сказала.

– Зай, ну сходи. Ты же знаешь, оливье без горошка это как елка без звезды. Пожалуйста. Не будь врединой…

Я бы в любом случае не пошла. Во-первых, времени у меня реально не было. Во-вторых, я даже не буду есть это оливье. Я бы спокойно сообщила это все маме. Но она зачем-то назвала меня врединой, и меня понесло.

– Нет! Надо было раньше думать и заранее идти за этим вашим горошком…

– Но, зай, я же весь день готовила.

Привычка мамы называть меня и Ярика заями бесила больше просьбы в девять часов вечера перед новогодней ночью сходить за горошком.

– Мам, все! Отстань. Я пошла.

Я схватила еще пару крабовых палочек и вышла. Из гостиной лились звуки новогоднего шоу, которое сейчас, я была уверена, включено на каждом телевизоре страны. Наверное, поэтому я слышала его в стереоэффекте.

Я не видела, но знала, что шоу слушал только Ярик. Он подпрыгивал и дергался под музыку, что мама называла танцем. Но никто на него сейчас не смотрел. Папа дремал, но просыпался раз в пару минут, когда Ярик кричал ему: «Смотри, как умею!» Папа говорил, что смотрит, но не делал этого и снова засыпал.

Мне не хотелось идти в гостиную, смотреть, правильно ли я все себе представила. Но тут я услышала «смотри, пап!» и поняла, что все как обычно. Я так и не поздоровалась с папой и Яриком и юркнула к себе в комнату, чтобы приступить к сборам на вечеринку.

Образ на Новый год я продумала две недели назад. Да, поздновато для такого праздника, но раньше у меня не было для него основного составляющего – короткого черного платья. Мама обалдела, когда его увидела. В плохом смысле. Сначала потому, что это платье. А потом из-за его длины.

Я разложила платье на кровати и даже потратила драгоценную минуту на то, чтобы полюбоваться им. Не люблю черный цвет, но это платье просто не может быть другим. У него сборки по бокам и крошечные рукавчики, которые падают на плечи, оставляя ключицы голыми. Платье простое, но все еще самое нарядное в моем шкафу.

К платью я подобрала туфли на высоком каблуке. Я их еще ни разу не надевала – было некуда в них идти. А вот сейчас они пришлись очень кстати. Туфли такие же простые, как платье, черные, замшевые. Но для меня, человека, который последний раз надевал туфли на выпускной в четвертом классе, они сверхнарядные.

Единственное, что меня в них напрягало – цена. Не высокая, а наоборот слишком низкая. Только надев их, я поняла, в чем подвох. Туфли терли по всему контуру. И носок у них был острым, отчего мизинчикам доставалось при каждом шаге. Странно. Когда я мерила эти туфли в магазине, все было хорошо. Они не терли, не давили и вообще казались мне лучшей обувью на планете. Что это за магия магазинная? Почему вещь не нравится, когда снимаешь с нее ценник?

Я немного постояла в туфлях, потом попробовала походить. Упертости мне было не занимать, поэтому я решила идти все-таки в них, но вооружилась пластырями, обклеив ими ноги, и запихнув в сумочку.

Потом я достала телефон и набрала Кирилла. Если он еще не сильно пьяный, то сможет меня забрать. А иначе… Что же, тогда придется переобуться и добраться самой.

Когда Кирилл не ответил на десятый вызов, я поняла, что буду сегодня в кроссовках. Я написала ему несколько гневных сообщений и уставилась на экран, дожидаясь ответа. Он не последовал ни через минуту, ни через две. Так что я смирилась с неизбежным – придется вызывать такси. В новогоднюю ночь с меня сдерут две мои ставки, но это того стоит. Пешком я не дойду даже в кроссовках, да и туфли хочется надеть.

Меня возмутило, что Кирилл не ответил. Но, конечно, он бы не делал этого просто так. Наверняка он сейчас занят чем-то важным. Например… В общем, я уверена, Кирилл перезвонит при первом удобном случае.

Я достала палетку теней и принялась оформлять глаза. Получалось погано. И неудивительно – последний раз я пользовалась этой палеткой, кажется, на прошлый Новый год. Сейчас, как и тогда, мой навык макияжа был на уровне первоклашки.

Я поднялась, чтобы пойти смыть этот позор, как вдруг мой телефон завибрировал. Ну вот! Я же говорила, что Кирилл позвонит при первой же возможности. Не глядя на экран, я приняла вызов.

– Алло, Кирюш, я скоро буду… А у тебя есть возможность меня забрать?

Ответа не последовало, так что я хорошо расслышала шум на заднем плане. Кроме обрывчатых реплик, в которых я угадывала голоса знакомых, из телефона лилась музыка, покореженная сотовой связью.

– Алло, Алиса?

То, что эти слова адресованы мне, я поняла только потому, что в них было мое имя. Голос принадлежал не Кириллу, но был знакомый.

– Алло, Алиса, ты меня слышишь?

Тут я наконец-то поняла, что это Артем, друг Кирилла со школьных времен. Это меня напрягло. Как и то, что в его голосе было что-то странное. Артем затягивал последние слоги, будто подбирать каждое слово стоило ему больших усилий.

– Почему телефон Кирилла у тебя? – спросила я, не здороваясь.

На пару секунд повисла тишина, во время которой я послушала музыку и чьи-то голоса. А потом Артем сказал:

– У меня его нет.

Я нахмурилась и с наездом заговорила:

– Тогда как…

Но затем я догадалась отвести телефон от уха и вгляделась в экран. На нем светилось имя Артема. Он звонил со своего. А Кирилл мне так и не перезвонил.

– А где Кирилл?

Снова лишь неясный шум музыки. Но потом Артем спросил:

– Тебя забрать, говоришь?

– Что? – я поморщилась и прибавила громкости. – Откуда ты знаешь? Где Кирилл?

Еще секунда неясного шума, и Артем сказал:

– Ты только что сама попросила… Скажи адрес.

Я назвала. Артем пообещал, что скоро будет, и сбросил вызов. Он так и не сказал, что с Кириллом. Сперва я подумала, что приключилась какая-то катастрофа. Но потом я поняла, что в подобном случае Артем бы не разговаривал так спокойно. Тогда я выдохнула и вернулась к макияжу.

С Артемом мы не были большими друзьями. Если бы не Кирилл, я бы с ним не общалась. Почему-то, когда дело касалось Кирилла, я становилась вежливой и добродушной. Мне не хотелось прослыть ворчуньей среди его друзей, поэтому я старалась мило общаться с ними. Друзей у Кирилла было много, знакомых и того больше. Из всех на мое дружелюбие отвечал только Артем. Поэтому его я уважала.

Обрадовавшись, что смогу надеть туфли, я нацепила их и поковыляла к выходу. Заматываясь шарфом и надевая курточку, я старалась издавать как можно меньше звуков. Не хотелось, чтобы мама услышала, что я ухожу. Она, конечно, знает, что я не буду ночевать дома. Но не хотелось лишний раз выслушивать ее комментарии о моем наряде.

Выбравшись из дома незамеченной, я понеслась по ступенькам подъезда, не желая тратить время на ожидание лифта. Обычно я выбирала его, поэтому не замечала, что многие соседи украсили входные двери еловыми венками, снежинками и прочей фигней. Зачем? Зачем украшать ту сторону двери, которую видишь редко? Неужели для того, чтобы соседи «любовались»? Не понимаю.

Между вторым и первым этажом мой телефон зазвонил. Это был Артем.

– Алло. Уже выхожу.

Ответом мне было сперва непонятное шуршание, и только потом я услышала голос Артема:

– Алис-са? Алиса, ты идешь ко мне-е?

И снова эта странная манера речи. Я хотела спросить Артема, где он, но потом до меня дошло, что все это значит. Я остановилась на ступеньке, посреди лестничного пролета, и, чуть сильнее сжав сумку, спросила:

– Тем, ты что, пьяный?

Ответом было уверенное, пьяное заверение, что нет. Артем был стекл, как трезвышко, а я «себе что-то непонятное выдумываю-ю».

Я молча прошла лестницу и остановилась у входной двери в подъезд. Меня не удивило состояние Артема. Скорее поразило то, что он в нем добрался до меня. Если он сделал это так быстро, значит, ехал на машине. Иначе, конечно, ему вообще не было смысла за мной заезжать.

Вообще странно, что Кирилл послал за сокровищем всей своей жизни, то есть за мной, пьяного друга. Вероятно, сам он в еще худшем состоянии. Это ввергло меня в уныние. Кажется, вечер пройдет не так хорошо, как я себе представляла. Впрочем, еще была вероятность, что я никуда не попаду. Опасно садиться к Артему в машину. Он далеко нас не увезет. А если увезет, то я стану седой еще на половине пути.

Я глянула на время. Начало одиннадцатого. Маршрутки больше не ходят. Такси будет стоить уже как десять моих смен. Да и в таких туфлях мне можно только на машине передвигаться. А потом на коляске.

Я глубоко вдохнула. Воздух подъезда оказался насыщен запахом плесени, которая пробралась мне до самого мозга. Я закашлялась. Из глаз брызнули слезы. Мне стало обидно. Почему вечно со мной такие несуразицы происходят?

Но оставаться дома в новогоднюю ночь попросту позорно. Поэтому я нажала на кнопку рядом с выходом и, когда тишину пронзил звоночек, толкнула дверь.

Машина Артема стояла у подъезда. Лампочки гирлянды, которыми кооператив украсил козырек над крыльцом, отражались на крыше машины. Кроме этих разноцветных пятен машина больше ничем не выделялась. В салоне горел свет, но внутри никого не было. Я огляделась в поисках Артема и, обнаружив его, застонала от досады.

Он выходил из-за угла, где непонятно чем занимался, поправляя пояс, и напевал какую-то песню.

– А ты мне в Новый год от сосны, от сосны мне от сосны…

– Никто не будет рвать твою иголочку, дебил! – заорала я.

Артем замер, разглядывая меня, а потом бросился с объятиями. От удивления я забыла, что могу отпрянуть от него.

– Алиса-а! – пропел он мне на ухо, не снижая громкости.

Я поморщилась и оттолкнула его.

– И как ты в таком состоянии собираешься везти меня? Как ты вообще в аварию не попал, пока добрался досюда?

Артем сложил ладони, приподнял их вверх и, посмотрев в небо, сказал:

– С божьей помощью.

Я фыркнула. Артем не выглядел как человек, рассчитывающий на божью помощь. Он очень походил на Кирилла, но в нем не было той изысканности, что ли. В первый раз увидев их вдвоем, я подумала, что они братья. Но, услышав, с каких шуток смеется Артем, поняла, что до уровня Кирилла ему еще подниматься и подниматься.

– Дуракам бог не помогает, – сказала я, спускаясь с крыльца. – Я за руль. Дай ключи.

Артем очнулся, только когда я села в машину. Он отвел очи от небес, глянул на качнувшуюся из-за меня машину, потом посмотрел на свои ладони и наконец-то опустил руки.

– Значит, мне должен помочь, – сказал он и подбежал ко мне.

Я открыла окно и вытянула ладонь.

– Ключи, – сказала я.

Артем сильно нахмурился, так что я застонала от досады. Сейчас еще этого дебила убеждать, что лучше мне сесть за руль.

– Нет, – сказал Артем. – Женщине за рулем не место.

– Пьяным тоже.

– Согласен! – воскликнул Артем, подняв указательный палец. – Пьяным женщинам за руль нельзя!

– Дебил, – сказала я, уже особо не злясь. – Я женщина. А ты пьяный. Дай ключи, и поехали отсюда поскорее. Скоро Новый год.

Я глянула на часы и стиснула руль. Времени было немного. С моими навыками вождения мы доберемся до дома Кирилла без пяти двенадцать.

– Я не женщина, – продолжал Артем.

Кажется, он выборочно воспринимал слова из моей речи, и потому слабо понимал, что происходит.

– Верю. Даже не думай доказывать. А теперь дай мне ключи…

Тут я заметила, что из бокового кармана куртки Артема висит брелок в виде мухоморчика. Я потянула его, благо Артем не сопротивлялся, и мне в ладонь упал ключ.

– Отлично, Артем, – сказала я. – Теперь залазь в машину, а не то я без тебя уеду.

Кажется, свежий воздух благотворно влиял на Артема. Его мыслительный процесс начал приносить плоды, так как в результате недолгого раздумья Артем обогнул машину и залез на пассажирское сиденье.

Я пристегнулась, поставила сумочку под ноги и вооружилась ключом. У меня всегда плохо получалось засовывать их в замки, поэтому я занервничала. Главное, чтобы Артем не понял, что я с машинами не дружу.

К счастью, ключ залез со второго раза. Вдохновившись успехом, я провернула его, и автомобиль резко дернулся. Я ударила по тормозу, но необходимости в этом не было. Машина больше не двигалась. Лишь едва заметно дрожала от заведенного двигателя и ждала дальнейших указаний.

Стараясь не смотреть на Артема, я стала потихоньку жать на педаль газа. Машина не двигалась, как бы сильно я этого ни хотела.

Когда раздался какой-то странный звук, я отпустила педаль, и машина снова дернулась. Я так сильно сжала пальцами руль, что если бы он мог издавать звуки, то сейчас запищал бы от боли.

– Ты умеешь водить машину?

Видимо, от страха Артем протрезвел и теперь смотрел на меня осознанно.

– Д-да, – сказала я.

Артем отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня, а затем вытянулся и зачем-то глянул на мои ступни.

– А машину на механике?

Так вот где собака зарыта! Я глянула на коробку передач и поняла, почему она так странно выглядит. Механика. Кто вообще в двадцать первом веке ездит на механике?

– Нет! – сказала я так, будто это Артем виноват, что я не умею пользоваться такими хитромудрыми устройствами.

– Тут не сложно…

Он стал объяснять. Что меня удивило – в его голосе не было наезда. Если бы меня с водительского сиденья собственной машины прогнала бы телка, которая даже не умеет водить, я бы так рассвирепела, что эта мадам отправилась бы пешком.

– Понятно? – вдруг спросил Артем и умолк.

Заметив мой растерянный взгляд, Артем стал объяснять по новой. Теперь я по-честному старалась слушать. Только понятней не становилось. Обнаружив третью педаль, я по доброй воле выскочила из машины.

– Не-не-не, – сказала я. – Сегодня я буду пассажиром.

Артем уже выглядел вменяемым. По крайней мере, лучше сесть в ту машину, где водитель слегка нетрезвый, чем в ту, где водитель первый раз за рулем.

Заняв пассажирское сиденье, я вытащила у Артема из-под ног свою сумочку. Затем пристегнулась и уставилась в лобовое стекло.

Когда машина тронулась, я расслабилась. Где-то я читала, что самое аварийно-небезопасное время, это когда машина трогается… Или это про самолеты было? Впрочем, неважно. Главное, в скором времени я встречусь с Кириллом.

– У тебя хоть права есть? – спросил Артем, когда мы выехали из двора и покатили по дороге за домом, сотрясаясь от лежачих полицейских.

Водительского удостоверения у меня не было.

– Есть у меня и права. И обязанности.

Артем хохотнул. На эту секунду машина вильнула влево. Мы тут же вернулись на нашу полосу, но если бы на встречке кто-то был…

– Упс, – сказал Артем, все еще улыбаясь.

Я вжалась в сиденье. Вот зачем я к нему села? Мне что, жизнь недорога?

Несколько минут мы ехали в тишине, а потом Артем сказал:

– Знаешь, Кирилл мне ничего не говорил.

Я напряглась еще больше и посмотрела на Артема. Почувствовав мой взгляд, он тоже глянул на меня. От этого машина снова вильнула. Раздался вой сирены. Кто-то пронесся мимо нас, а потом снова стало тихо.

– Смотри на дорогу, – сказала я, стараясь демонстрировать недовольство, хотя легче было показать страх. – Что Кирилл тебе не говорил?

Артем драматично помолчал, а потом ответил:

– Чтобы я тебя забрал.

Я поджала губы. Что это могло значить, я не представляла. Да и мне не было интересно. Гораздо больше меня волновало, почему Артем так упрямо не хочет смотреть на дорогу.

– М-м-м, – промычала я, просто чтобы что-то сказать. Иначе Артем снова начнет рассматривать меня вместо дороги. – Интересно.

Артем довольно кивнул и теперь смотрел вперед, на трассу. Это было так мило моему сердцу, что я невольно улыбнулась. Мне понравилось лишь то, что Артем больше не отвлекается от вождения. Но он, кажется, расценил улыбку по-своему.

С полминуты все было хорошо, а потом Артем положил ладонь мне на коленку.

Платье было коротким, а колготки такими тонкими, что я успела прочувствовать неприятную потливость его руки. Потом я дернулась, отчего Артем дернулся, и машина тоже дернулась. Теперь за весьма вероятную автокатастрофу мне было почти не страшно. Переживания добавились по другому поводу. Я передвинулась так, чтобы мои колени были максимально далеко от Артема.

– Ты чего?

– Ты чего? – одновременно со мной сказал Артем.

Мы переглянулись. В этот раз машина не вильнула. А, может, я этого просто не заметила из-за сковавшего меня страха. Артем был довольным. Еще более довольным он стал, после того как заметил в моих глазах страх.

Мы ехали по широкой дороге, где было не так уж много машин. Но они были. Я смогу найти попутку. И, если сильно повезет, буду дома еще в этом году. От мысли, что я не увижусь с Кириллом, сердце неприятно сжалось. Но сейчас я так испугалась, что это меня не останавливало. Странно, что Кирилл отправил за мной такого ненадежного друга. Хотя, если верить Артему, то никто его не отправлял, а он сам вызвался приехать за мной. Понятно теперь почему.

Пока я размышляла, моего колена снова коснулись. В лицо бил холодный воздух из приоткрытого окна, так что мысли стали потихоньку проясняться, а страх улетучиваться.

Я несколько секунд терпела его руку, а когда она стала подниматься выше по моему бедру, с силой хлопнула ее сумочкой.

Волна удара попала и по мне. Было больно, но я даже не пискнула. Зато Артем отдернул руку и посмотрел на меня.

– Ты нормальная?!

– Я-то да! – закричала я. – А ты – идиот?! Не думаешь, что я все расскажу Вике?!

К моему удивлению, угроза того, что о неверности Артема узнает его собственная девушка, почему-то не встревожила его. Артем не разозлился и не рассмеялся. Он не сделал вид, что его это не заботит, только бы я ничего никому не рассказала.

Артем был озадачен.

– Так ты тоже не знала?

– Что не знала?! – сказала я так же громко.

– Кирилл тебе не сказал?

– Что не сказал, идиот? Можешь нормально говорить?

В данной ситуации скорее я общалась ненормально. Орала и обзывалась, в то время как Артем, пребывая в глубокой задумчивости, говорил почти что спокойно.

Он молчал, и я хотела крикнуть ему, чтобы доставал язык непонятно откуда и сказал, что происходит. Но тут вдруг его лицо изменилось – стало злым, так что вся моя ярость растерялась. Артем вжал педаль чуть ли не в пол, и мы поехали гораздо быстрее. Ветер из приоткрытого окна стал неприятно хватать меня за волосы, поэтому я закрыла его.

Хотелось попросить Артема снизить скорость, хотя бы чуть-чуть. Но он выглядел таким злым, что я боялась, как бы своим вмешательством не взбесила его еще сильнее. Однако когда Артем заговорил, я поняла, что причина его гнева – не я.

– Твари, – начал ругаться он. – Мрази, ублюдки, скоты…

– Да что происходит? Ответь нормально! Я ничего не понимаю!

– Сейчас сама увидишь.

С этими словами Артем еще сильнее надавил на газ. Я хныкнула от страха, хотя не любила показывать это чувство. Хотелось закрыть глаза, но я упрямо смотрела вперед. Когда Артем перестраивался, едва глянув в боковые зеркала, я вдавила ноги в пол, словно там была педаль тормоза.

Несмотря на такое вождение, мы добрались до дома Кирилла в целости и сохранности. Но это я еще не проверяла цвет своих волос. Чувствую, они все же стали седыми.

Пока я поправляла пластыри под туфлями, Артем обогнул машину и открыл мне дверь. Приятно от такого обращения не было. Артем выглядел так, будто бросил дворовой собачке косточку. Я скривилась, но принципиально выйти в другую дверь было бы неудобно, поэтому я встала рядом с Артемом.

– Что дальше?

Артем не ответил. Вместе мы прошли подъездную дорожку, где не очень аккуратно было припарковано с десяток автомобилей. Гостей больше, чем я предполагала. Но и дом не маленький, так что вряд ли будет тесно.

Справа от входа на небольшой полянке стояла украшенная елочка. Гирлянда на ней лениво моргала.

На этой же малышке-елочке заканчивались праздничные украшения в доме Кирилла. Неудивительно. Он уже неделю обитал в доме сам, потому что его родители предпочитали уезжать на Новый год в теплые страны.

Меня напрягало, что за эту неделю Кирилл ни разу меня не пригласил. Я напрашивалась, но он честно отвечал, что это будет плохая идея. Дело в том, что он постоянно собирался с друзьями. В этом тестостеронном царстве женщинам было не место. В другие дни у меня была работа, поэтому мы так и не свиделись. Мы вообще практически не общались последнюю неделю. Я была занята на работе, и Кирилл был занят… В общем, какими-то своими делами.

– Странно, что он тебе так и не сказал… Нечестно, – произнес Артем, но я чувствовала, что эти слова адресованы не мне.

Несмотря на тревожность, из-за которой бегали глаза Артема, а ладони то и дело сжимались в кулаки, я была спокойна.

Артем открыл дверь в дом и пропустил меня вперед. Правда, на этом его джентльменство закончилось. Я хотела снять куртку и шарф, но стоять в прихожей мне было суждено всего пару секунд. Артем толкнул меня в спину, поторапливая.

– Эй! – возмутилась я, сопротивляясь. – Дай мне снять куртку.

– Не стоит, – сказал Артем, а потом добавил нечто странное: – Не думаю, что ты надолго здесь задержишься.

– До следующего года уж точно.

Артем не улыбнулся. Теперь и я напряглась. Почему в этой атмосфере веселья у Артема такое кислое лицо? Он явно знает что-то, чего не знаю я. Эта его секретность бесила.

– Слушай, – начала я, остановившись. – Я никуда не пойду, пока ты мне все не расскажешь!

Чтобы Артем меня слышал, приходилось кричать, поэтому слова прозвучали, как приказ. В гостиной играла музыка. Ей едва удавалось рассеять шум голосов. Народа было и правда больше, чем я думала. Даже больше, чем когда я подумала, что народа больше, чем я думала… Короче много людей.

Запах в комнате стоял неприятный, но притягательный. Я старалась не внюхиваться. Но, уловив свежие фруктовые нотки чьих-то духов, я невольно втянула воздух и тогда-то различила в нем безобразное смешение пота, сладкого аромата, похожего на свежезаваренный чай, и еще что-то кисловатое.

Кажется, Артем так и не услышал меня. Он замедлился, только когда я остановилась. Не придав этому значения, Артем продолжал тянуть меня за руку. А когда понял, что я осознанно сопротивляюсь, наконец-то замер и повернулся ко мне.

– Что?

Теперь он наконец-то злился и на меня.

– Я не пойду никуда, – закричала я. – Пока ты мне не скажешь, что происходит!

Мне не нравилось, когда меня тягают за собой, как игрушечную собачку на поводке. Мне, конечно, не сложно последовать за Артемом и посмотреть на то, что он так стремится мне показать. Но внутреннее сопротивление, которое моя мама обозначала фразой «а Баба Яга против!», было сильнее всех других моих чувств. Даже любопытства. Нахмурившись, я сложила руки на груди и посмотрела на Артема со всей строгостью, на которую была способна.

Он моей решительности не испугался.

– Ты идешь, – сказал он, хватая меня за руку. – Я тебе же одолжение и делаю.

Я дернулась, высвобождая руку. Артем этого не ожидал, поэтому легко отпустил ее, и я прищурилась.

– Где Кирилл?

– Сейчас спросим.

Артем схватил под локоть парня, который проходил мимо. В куртках мы с Артемом сильно выбивались. Поэтому сперва парень оглядел нас и только потом заговорил:

– Че?

Его лицо было мне знакомо, но я никак не могла вспомнить, как его зовут. Вероятно, кто-то из друзей Кирилла. Наверное, тот, с кем они пропадали на этой неделе. Физиономия этого молодого человека мне не нравилась. Особенно после того, как Артем сказал:

– Где Кирилл?

Парень покосился на меня. Я глянула на него в ответ и не опускала взгляд, пока он не отвернулся. Заметив наши гляделки, Артем добавил:

– Она знает.

Взгляд парня на мгновение стал затравленным. Он еще раз глянул на меня, но теперь будто пытаясь утешить. Мне это жутко не понравилось. Но бросаться с кулаками я не собиралась. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, в чем дело.

– Наверху.

– Уже? – удивился Артем.

Парень не ответил ему, впрочем, Артем этого и не ждал. Он отпустил его, и тот растворился в толпе. Эти переговоры меня напрягли. Как и все, что происходило последний час.

– Идем.

Артем двинулся к лестнице, больше не утягивая меня за руку. В этот раз я сама бросилась за ним.

– Что это было? – сказала я. – Почему он так посмотрел на меня?

Наверное, в голосе наконец-то засквозил страх, так как Артем глянул на меня не злобно, а сочувственно.

– Я знаю, что терпение не входит в твои сильные стороны. Но повремени еще чуть-чуть.

Я кивнула. Не хотелось противиться из-за страха непонятно перед чем.

Поднявшись на второй этаж, Артем стал заглядывать в каждую дверь. Хотя это был дома Кирилла, я бывала здесь не часто и сейчас чувствовала, что нарушаю личное пространство. Но видела я мало – в коридоре было темно. Воздух, который на первом этаже казался припыленным, здесь был разреженным и свежим. Словно мы поднялись не на второй этаж, а в космос. Через окно, которое находилось в торце коридора, бил свет уличного фонаря. Но до туда, где были мы с Артемом, света не доставало. Я постоянно спотыкалась то о ступеньку, то о край ковра.

– Что мы ищем?

Артем не ответил. Ну и ладно. Я понимала, что наша цель – Кирилл. Просто хотелось чем-то разбавить эту тишину, в которой было слышно лишь мое сбитое дыхание после подъема по лестнице.

Открыв очередную дверь, Артем остановился. Я услышала какие-то шорохи и сдавленный смех. Затем в дверь полетело что-то мягкое, но, кажется, оно упало на пол. Еще секунда, и я услышала Кирилла. На звук его голоса мои уши словно бы повернулись, как у кошки. Он коротко раздосадованно застонал, а потом сказал охрипшим голосом:

– Тем, закрой дверь.

Я уже вовсю рвалась зайти. На Артем держал меня за плечо. Его рука была невероятно сильной, и я не могла справиться, даже давя на него всем своим весом.

Я чувствовала неладное, но прежде, чем закричала, чтобы Артем меня впустил, он сам заговорил.

– Алиса пришла, – сказал Артем. – С Новым годом поздравить.

Тут я успокоилась, вспомнив про ремень, приятно тяжеливший сумку. Подарок Кириллу. А он мне что подарит? Жуть как интересно! Почему-то раньше я об этом не задумывалась.

Правда, через секунду мои розовые очки разбились. После того как Артем произнес мое имя, Кирилл сдавленно выругался. А потом зазвучал женский голос:

– Зачем ты ее привел?

Я узнала его, но до последнего не верила, что его обладательница – та, о ком я думаю.

– Ты же знаешь Алису. Она не поверит, пока сама не увидит. Тем более когда дело касается Кирилла.

Тут я не выдержала и толкнула Артема. Доселе он предусмотрительно не распахивал дверь на всю ширину, а щель между косяком и створкой закрывал собой.

Однако он не ожидал, что я так сильно его толкну. Я воспользовалась его растерянностью и, поднырнув под руку Артема, оказалась в комнате.

Света здесь было еще меньше, чем в коридоре. Но к темноте я привыкла, поэтому четко все видела. Ночник, смущенно отвернувшийся к стенке, не помогал, а скорее раздражал глаза.

В ногах кровати распростерлось смятое, но еще не выкинутое покрывало. Темно-коричневое, стеганное. Мне оно нравилось. Такое приятное на ощупь. Я смотрела на него, не в силах отвернуться. Поднимать взгляд не хотелось. Но я все же сделала это и увидела то, что представила, когда стояла в коридоре.

У спинки кровати были Кирилл и Вика. Вика поджимала под себя ноги и кусала распухшие губы. Кирилл развалился на всю длину кровати и даже того ему, казалось, было недостаточно. Их взгляды на меня были похожи – оба взволнованные. Только вглядевшись в каждого, я поняла, в чем отличие. В то время как у Вики взгляд был надменный и на один процент расстроенный, глаза Кирилла лучились досадой. Досадой. Досадой на то, что я его застукала.

Оба были в одежде, но я не была наивной, и это не давало мне надежд. Просто мы с Артемом пришли рановато. Они даже не касались друг друга. Лишь ладонь Вики накрывала руку Кирилла, что выглядело по-собственнически. Мне стало горько.

С плеча Вики сползла лямка. Я уставилась на нее, не моргая и чувствуя, как в глазах собираются слезы.

Те секунды, что я рассматривала эту картину, стояла тишина. Лишь глухие звуки музыки, долетавшие с первого этажа, разбавляли сбитое дыхание присутствующих.

Первым спохватился Кирилл.

– Алиса! – сказал он, вскакивая с кровати.

Тогда я отмерла – развернулась и бросилась к двери.

– Артем! Останови ее!

Я была уверена, что Артем займет мою сторону. Но он схватил меня за предплечье, и я, не ожидая этого, так дернулась, что едва не вывихнула суставы. Поморщившись от боли, я замерла. Пропали все силы. Брызнули слезы, их вытеснили обида и досада.

Я не думала, что подобное произойдет со мной. Я не могу быть той, кому изменяют. Уж скорее наоборот.

Все это меня так потрясло, что я не смогла бы уйти, даже если бы Артем не держал меня. Слезы, такие горькие и соленые, текли по щекам. Я слизывала их с губ, боясь, что, если хоть одну пропущу, все заметят, что я плачу. Словно еще не заметили.

Артем разжал ладонь, и, почувствовав легкость, я шагнула, но тут же меня схватили чужие руки. Чужие. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь так про руки Кирилла.

Он развернул меня лицом к себе, и я увидела его глаза. Все такие же темно-зеленые, как раньше, но теперь совершенно другие. Если прежде они казались мне турмалиновыми, то теперь походили на болото и тину. Я не могла смотреть на них, но и отводить взгляд было больно.

Кирилл держал меня за запястья. Его кольцо царапнуло кожу. Металл, нагретый теплом чужого тела. От этого мне стало совсем тошно.

– Пусти!

– Алиса, успокойся. Надо поговорить…

– Урод! – закричала я, игнорируя так вежливо прозвучавшую просьбу.

Я дергалась и вырывалась. Но Кирилл держал меня крепко. Он что-то мне пояснял, но я не вслушивалась. Я чувствовала его запах вместе с ароматом чужих духов.

Когда дело касалось Кирилла, я терялась. Но сейчас все было иначе. Чувствуя металлический вкус крови от прокушенной губы, я не могла сдержать ни злобу, ни дешевую мстительность.

Я резко дернула коленом вверх и, когда Кирилл болезненно охнул и согнулся, выскочила из комнаты.

Артем меня не задержал. Не успел или просто не хотел. Я бросилась по лестнице, пропуская то одну ступеньку, то сразу две. Упасть было не страшно. Пару раз заваливался каблук, и я касалась щиколоткой пола. Но от боли мне казалось, что это происходило не со мной. Я слышала, как меня зовут, но не оборачивалась. Слезы застилали глаза. Промчавшись через гостиную, где на меня никто не обратил внимания, я выскочила на улицу.

Там было холодно и спокойно. Замерев на пару секунд, я поняла, что голова разболелась. Наверное, давно, но заметила я только сейчас.

Не дожидаясь, когда дверь распахнется, я пошла прочь, оставляя позади дом, изнутри сияющий гирляндами и звенящий музыкой, глухо слышимой на улице.

Я обнимала себя руками крепко, чтобы не развалиться. Идти было тяжко. Но я с каждым шагом ускорялась, пока не перешла на бег. Мне бы не хотелось, чтобы Кирилл меня догонял. Я бы не убежала от него и не потому, что не была способна на это физически. Я бы не захотела.

Но никто за мной не бежал.

Я шла и шла. Туфли натерли ноги еще шаге на десятом. Но обращать внимание на это казалось глупостью. Чего стоят разодранные в кровь ступни, когда болит все внутри?

Так вот почему Артем так разозлился в машине. Думал, что Кирилл поступил по совести, и прежде, чем лезть к Вике, расстался со мной. Но Кирилл и совесть это параллельные прямые – они никогда не пересекаются! Неужели Артем, как его друг, не знал этого? Что же они за друзья такие?

Только сейчас осознав катастрофу, я стала понимать, какой была глупой и невнимательной. Злиться на себя не было сил. И не хотелось. Я себя понимала. И прощала. Наверное, раз меня легко обмануть, то я заслуживаю такого отношения.

На самого Кирилла я почему-то не злилась. Наверное, это придет со временем. Зато Вику я возненавидела почти как Новый год. Особенно нынешний. Раньше я так сильно ненавидела только математичку и морскую капусту.

Мы с Викой никогда не дружили, и я верила, что это она подстроила все это. Но какая-то крохотная часть меня, не обезумевшая от боли, подсказывала, что главный зачинщик этой ситуации – Кирилл. Я злилась на эту мысль, но отогнать ее не получалось.

От мешанины чувств разболелось сердце. Хотя, возможно, оно болело из-за физической нагрузки. Мне все-таки не восемнадцать лет. Несмотря на преклонный возраст, я за жизнь прошла меньше, чем за этот вечер. До нового года оставалось не более получаса, когда я вышла на оживленную улицу. Дом Кирилла находился недалеко от центра, поэтому я сумела пешком дойти до главной площади.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.