Дарья Полатин
Дьявол из Огайо

Посвящается тем, кто пережил боль и вышел из нее еще сильнее.

Моей матери и сестре – за все.

© Смирнова М.В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Примечание от автора

Эта книга основана на реальной истории. Не на моей истории, но на чьей-то еще. Важно то, что изрядная часть этих событий произошла на самом деле.

Просто радуйтесь, что это не случилось с вами.

Пролог

Когда медсестра отлепила от спины девушки ночную рубашку, лицо женщины побледнело: на нежной подростковой коже были прорезаны красные линии, заполненные кровью. Свернувшаяся жидкость уже начала стягивать плоть и идти трещинами. Багровые шрамы были четкими и ровными. Девочка никак не могла сделать это сама.

Это сделали с ней.

Медсестра смотрела на переплетение линий: порезы образовывали пятиконечную звезду. Перевернутую. Вокруг нее на коже девочки был вырезан круг.

Знак Сатаны.

Медленно и очень осторожно медсестра надела на пациентку чистую хлопковую ночнушку. Потом дрожащей рукой достала телефон, сделав несколько шагов назад по застеленному линолеумом полу, как будто желая оказаться подальше от израненного тела девушки. Обычно на территории больницы не разрешалось пользоваться сотовыми телефонами, но это, похоже, была чрезвычайная ситуация, для которой допускались исключения.

Когда на другом конце линии взяли трубку, медсестра резким тоном прошептала:

– Вам лучше приехать побыстрее.

Часть первая

Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе.

Эрнест Хемингуэй. Прощай, оружие

Глава 1

Желтовато-коричневый кусочек кукурузных хлопьев выглядел одиноким островком в полупрозрачном море двухпроцентного молока. Наблюдая на экране телефона, как он дрейфует по тарелке, я пыталась понять, почему хлопья не тонут, как бы сильно они не размокали. По крайней мере, я не видела, чтобы они тонули.

Мой телефон плохо умел фотографировать с близкого расстояния, поэтому мне и нужен был новый, настоящий фотоаппарат, но я могла бы увеличить резкость снимка фильтрами – если бы только сумела нормально поймать кадр.

– Никаких телефонов за столом, – напомнила мне моя младшая сестра Даниэль из-за своей тарелки с хлопьями. Ей было одиннадцать лет, и она была очень строгой. Она была права – наша мама не любила, когда мы разговаривали, писали сообщения или фотографировали что-либо во время еды, но эта картинка просто идеально вписывалась в кадр.

ЩЕЛК.

Я бунтовала против мира в мелочах.

«Натюрморт» – так я озаглавила серию снимков. Я собирала, чтобы приложить к заявлению на поступление в Чикагский институт искусств следующим летом по специальности «Цифровая фотография». Я хотела привлечь внимание людей к повседневным моментам, которые мы воспринимаем как должное, чтобы они внимательно всмотрелись в то, что отметают как обыденность.

Дани прищурила глаза. Я не хотела признавать ее победу, но было еще слишком рано, чтобы спорить. Я сунула телефон обратно в карман винтажных вельветовых брюк, которые купила в «Гудвилле»[1], и зыркнула на нее – мол, попробуй только пожаловаться маме.

Дани, решив не продолжать конфликт, снова принялась листать журнал InStyle[2].

– Я приеду, как только смогу. Спасибо, Конни.

Когда мама завершила звонок, на ее лице было странное выражение. Она совершенно не умела скрывать свои чувства. Эту черту она, к сожалению, передала мне.

Когда на твоем лице явственно написано, что именно ты чувствуешь, это очень не кстати, особенно в пятнадцать лет. В прошлом я не раз жестоко расплачивалась за эту особенность, влипая в неловкие ситуации: допустим, я не сумела скрыть на выпускном балу в восьмом классе, как мне горько от того, что у Лукаса О’Доннела уже есть девушка. Или в тот раз, когда у меня на лице большими буквами читалось, что моя соседка Стейси Пикман выглядит ужасно толстой в новых джинсах. Но хуже всего получилось прошлой осенью, когда я стояла возле спортзала со своим лучшим другом Айзеком Кимом и у меня непроизвольно отвисла челюсть: я услышала, как Ларисса Делиберо описывает минет, который она сделала Эрику Манну. В мельчайших подробностях. Ларисса поймала мой ошеломленный взгляд и прокомментировала: «Очевидно, кое-кто никогда не делал минет». Ее свита приспешниц рассмеялась, присоединяясь к ее мнению: «Может быть, тебе стоит посмотреть порно, прежде чем заводить парня. Если у тебя вообще будет парень». Ларисса была права: я никогда не делала минет. Конечно, я целовалась с несколькими мальчиками, но дальше этого не заходило. Я даже не была уверена, что хочу в ближайшее время.

«Джулс, – прошептал тогда Айзек, – тебе нужно контролировать свое лицо».

В тот вечер я начала практиковаться в том, чтобы не демонстрировать на лице все свои чувства. Каждый вечер я стояла перед зеркалом, вспоминая о радостных, грустных, неприятных вещах и при этом стараясь сохранять нейтральное выражение лица. С тех пор у меня это стало получаться лучше. Конечно, все еще неидеально, но по крайней мере не так плохо, как у мамы. Двигаемся маленькими шажками.

– Что случилось? – спросила у мамы моя старшая сестра Хелен, входя на кухню и одновременно набирая сообщение на своем телефоне.

На ней были твидовый пиджак и юбка, на мой взгляд немного не сочетающиеся друг с другом, но, несмотря на это, наряд был ей к лицу. Она унаследовала высокий рост и стройную фигуру моей мамы, поэтому ей шли любые вещи. А еще у нее были прямые рыжевато-каштановые волосы, как у мамы. Я тоже унаследовала этот каштановый цвет волос, как у всех в нашей семье, но, к сожалению, мои волосы никак не могли определиться: то ли им быть прямыми, как у Хелен, то ли виться, как у Дани. Поэтому они представляли собой что-то среднее – беспорядочно пушились и путались, и никакие уходовые средства не могли их укротить.

Не отрывая глаз от телефона, Хелен поставила рюкзак с книгами на кухонный стол, толкнув мою миску с хлопьями так сильно, что молоко едва не выплеснулось мне на рукав.

– Эй! – возмутилась я, но Хелен проигнорировала мое восклицание, смеясь над чем-то, что прочитала на экране телефона.

Хелен всегда умудрялась игнорировать меня – как дома, так и в школе. Она училась в старших классах на твердые «хорошо» и «отлично», считалась умницей, при этом была капитаном команды по хоккею на траве и собрала вокруг себя свиту, как истинная королева.

Я же, просиживая часами над домашним заданием, получала «хорошо», только если мне везло, и практически не участвовала в волейбольных матчах. И хотя я не была совсем уж непопулярной, но и не отличалась высоким статусом в школьных кругах. Конечно, у меня была компания: Айзек, который был отличным лучшим другом, и несколько девочек, с которыми я была знакома по волейбольной команде. В прошлом я пыталась подружиться с другими девушками, но почему-то ничего не получалось: либо я ляпала что-нибудь не то, либо оказывалась слишком молчаливой. Я втайне надеялась, что переход из средней школы в старшую волшебным образом переведет меня на новый уровень.

Скажу заранее: этого не произошло.

В последнее время я пыталась убедить себя: мол, то, что на меня никто не обращает внимания – это хорошо. Это означает, что я могу затеряться в толпе, незаметно делать фотографии и наблюдать за миром, не отрываясь от экрана. Школа – это просто этап, который мне нужно преодолеть. Ничего страшного, если сейчас я не вписываюсь в коллектив. Потом, в колледже, дела у меня наладятся. А позже я стану успешным фотографом в Нью-Йорке или Сан-Франциско, и никто не вспомнит, что в школьные годы всемирно известная фотокорреспондентка Джулс Матис не очень-то вписывалась в общество.

По крайней мере, так я себе говорила.

– Что-то случилось на работе? – Хелен потянулась к френч-прессу с кофе, который мама заварила для папы.

Я хотела бы попробовать постоянно пить кофе: это казалось мне более изысканным, чем газировка или сок, но никак не могла перебороть отвращение к запаху, напоминавшему вонь болотной грязи.

– Ничего не случилось, – чуть нараспев ответила мама, заставив меня улыбнуться.

Я проглотила свои размокшие кукурузные хлопья и посмотрела на Дани, надеясь, что та обратит внимание на явное нежелание мамы говорить правду, но сестренка была слишком поглощена своим глянцевым журналом. Этим летом Дани сильно сбросила вес и увлеклась историями о знаменитостях.

– Что случилось, дорогая?

В распахнутых дверях кухни появился мой отец. Он, конечно же, сразу заметил на мамином лице натянутое выражение «У меня все в порядке».

– Все в порядке, Питер. – Мама улыбнулась, не глядя ему в глаза.

– Вруша, – отозвался он, целуя ее в щеку.

Мама ничего не ответила. Она просто полезла в шкаф за коробкой чая, доказывая тем самым, что отец прав. Мои родители любили друг друга еще со школы и знали один другого лучше, чем самих себя. Я так и не решила, считать ли это истинной любовью или чем-то жутковатым.

– Мне нужно пораньше приехать на работу, – объяснила она, бросая пакетик «Эрл Грея» в свой термос с кипятком. – Ты не мог бы подбросить девочек в школу?

Мама даже не стала просить Хелен отвезти нас, хотя мы с ней ходили в одну и ту же старшую школу, а средняя школа Даниэль находилась прямо через дорогу.

– Конечно, – ответил папа и потянулся за френч-прессом, не успев понять, что он почти пуст. – Куда делся весь мой кофе?

ДЗИНЬ!

Звякнул телефон Хелен. Вероятно, ее парень, Лэндон, написал ей, что ждет ее на улице, чтобы отвезти в школу.

– Спасибо, папочка! – хмыкнула Хелен и с самодовольной улыбкой выскочила за дверь – ее совершенство ничто не могло нарушить.

Мама закрыла крышкой свой термос и вместо того, чтобы съесть яичницу, принялась запихивать в сумку свои рабочие папки.

– На ужин будет пицца, годится?

– Я лучше просто поем салата, – возразила Дани, глядя на неимоверно худую модель в своем модном журнале.

– Даниэль, ты вполне можешь съесть кусочек пиццы, – поощрила ее мама. Мама была психиатром и скрытно руководила поведением Дани в процессе похудения. Я думаю, мама повидала немало примеров расстройства пищевого поведения в больнице, где работала.

– Хорошо, – согласилась Дани. – С пепперони.

– Только без грибов, – попросила я. Их текстура вызывала у меня отвращение.

– Будет сделано, – заверила меня мама, вылетая из кухни. – Всем хорошего дня!

Она забыла свой термос с чаем. Это не было похоже на маму – уходить в такой спешке. Видимо, в этом звонке с работы было что-то ужасно важное.

– Можно, мы еще раз прорепетируем мой танец для выступления? – спросила Дани у папы.

– Я не хочу, чтобы вы с Джулс опоздали в школу, милая, – возразил он.

– Ну пожа-а-алуйста! Ты так хорошо играешь на пиани-и-ино! – захныкала она. – Это займет две секу-у-унды.

При желании Дани могла даже выклянчить денег у бездомного нищего.

– Хорошо. Но только один раз, – уступил отец, выходя вслед за ней.

Я осталась одна на кухне. Так часто бывало в моей семье: общие события обходили меня стороной и я оказывалась за бортом.

Под бодрые звуки мелодии Defying Gravity из мюзикла «Злая»[3] я поэкспериментировала с фильтрами на сделанной за завтраком фотографии, а потом выложила ее в Инстаграм[4]. Мне нравилось публиковать снимки, под которыми таилась некая история: забытая варежка на детской площадке, пара, держащаяся за руки, ребенок, уставившийся на отдел с печеньем в супермаркете. Мне нравилось, что фотографии позволяют выразить что-нибудь без слов.

Я озаглавила фотографию #unsinkable, добавив #julespix #(its)stilllife #picoftheday[5], и опубликовала ее.

Тут же всплыл первый лайк, и я почувствовала трепет в животе.

Кто-то заметил меня.

Я проверила, кто лайкнул мою фотографию.

ig: futurejustice[6]

У меня вытянулось лицо. Это был Айзек. Хотя я и оценила лайк, но, зная, что его поставил он, я не чувствовала себя особенной, и ощущение того, что меня могут заметить, куда-то пропало. В одно мгновение я снова сделалась обыкновенной.

Глава 2

Худая девушка лежала на больничной койке без сознания, и сон ее нельзя было назвать спокойным. Ее тощая грудь вздымалась в коротких, рваных вдохах, когда организм, находящийся под действием снотворных препаратов, пытался получить побольше кислорода.

Это была долгая ночь для девушки – бригада скорой помощи, врачи приемного покоя, дежурные врачи. Она попала в травматологическое отделение, где персонал старался остановить кровотечение из ран на ее спине. Туда же прибыла и полиция, пытавшаяся выяснить все подробности происшествия, но девушка была настолько измучена, что не могла говорить, а когда полицейские пробили ее описание по базе данных пропавших людей, то ничего не нашли. Они надеялись, что социальный работник из Службы защиты детей[7] сможет получить больше сведений.

А сведения были нужны.

На запястьях, лодыжках и задней поверхности шеи девочки были видны следы от веревок, свидетельствующие о том, что ее удерживали насильно. Но еще большее беспокойство вызывали многочисленные синяки по всему телу. Фиолетовые и синие кровоподтеки покрывали ее кожу причудливым узором, похожим на обозначение движения волн атмосферного давления на карте осадков.

Во время утренней смены дежурств по больнице поползли перешептывания: кем была эта странная девушка, которую нашли на обочине дороги с вырезанным на спине знаком Сатаны, и главное, что с ней случилось?

Девушка с трудом выдохнула, ее грудная клетка опала, больничный матрас едва заметно приминался под небольшой тяжестью ее тела.

– Как дела, милая?

Конни – опытная медсестра, неизменно переживавшая за своих пациентов, – вошла в палату, утомленная бессонной ночью. Хотя она должна была покинуть больницу несколько часов назад после ночного дежурства, она поменялась сменами с коллегой, чтобы быть рядом с новой пациенткой и убедиться, что с ней все в порядке. Девушка не шевелилась.

Подойдя к кровати, Конни проверила карточку пациентки и отрегулировала капельницу с антибиотиками. Несмотря на то что черные волосы девушки были покрыты грязью, даже в свете больничных люминесцентных ламп был заметен их блеск – как у воронова пера. Молочно-белая кожа была аккуратно обтерта влажными салфетками, хотя на щеках все еще виднелось несколько пятнышек грязи.

Конни, коренастая и крепкая, подалась вперед и склонилась над спящей девушкой, чтобы рассмотреть ее спину. Несмотря на белоснежные бинты, которыми были перевязаны раны девушки, кровь просочилась сквозь ткань повязок и теперь окрашивала тонкую больничную рубашку.

Придется сменить повязку после того, как будут проверены жизненные показатели.

Конни положила руку в перчатке на плечо девушки. Веки девушки дрогнули, затем она медленно открыла глаза.

– Откроешь рот? – Конни поднесла термометр к губам пациентки, чтобы проверить температуру. – Нужно убедиться, что у тебя нет жара. Инфекция тебе сейчас совершенно ни к чему, – пояснила Конни и проверила термометр. – Идеальная температура – ровно тридцать семь градусов. Хорошо, девочка моя. Ты голодна, милая?

Девушка взглянула на Конни сквозь густые ресницы. Обессиленная снотворным, она покачала тяжелой головой – нет. Потом снова опустила голову на подушку, ее глаза закрылись.

Конни решила не возражать и позволить девушке уснуть.

– Я здесь, Конни! Приехала так быстро, как только смогла. – В дверь вбежала доктор Сюзанна Матис, натягивая белый больничный халат. – Это…

Взгляд Сюзанны упал на спящую девушку. По мере того как доктор разглядывала окровавленную рубашку, хрупкое тело, синяки, выражение ее лица становилось все мрачнее.

– Она примерно ровесница Джулии, верно? – спросила Конни у Сюзанны.

Сюзанна кивнула, но лицо доктора сделалось бледным при одной мысли о том, что ее дочь Джулс можно хоть в чем-то сравнить с этой израненной девочкой.

– Показатели стабильны? – осведомилась Сюзанна, делая шаг к кровати.

– Да, но она почти все время провела в медикаментозном сне. Бедняжке пришлось многое пережить.

Сюзанна просмотрела карту пациентки.

– Мы знаем ее настоящее имя?

– Она поступила без документов, так что пока мы не узнаем больше, придется называть ее кодовым именем «Лорен Травма».

– Полиция не смогла выяснить больше ничего?

В редких случаях кто-то прибывал без каких-либо документов, удостоверяющих личность.

Конни покачала головой.

– Пока нет. Полная загадка.

– Как ее спина? – поинтересовалась Сюзанна, обратив внимание на пропитанные кровью бинты.

– Она… – начала было Конни, но не знала, как продолжить. – Я никогда не видела ничего подобного.

Грудь девушки поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Обе женщины наблюдали за пациенткой, завороженные ее загадочным появлением и явно тяжелым прошлым.

– Она похожа на поверженного ангела, – вздохнула Конни.

Сюзанна наконец отвела взгляд.

– Я пойду выпью чаю. Вызовете меня, когда она проснется?

Конни кивнула.

– Обязательно.

Сюзанна еще раз взглянула на лицо спящей пациентки и заметила, как подрагивают ее веки. Какие же кошмары видели эти глаза?

Глава 3

Ломкие осенние листья хрустели под моими оксфордами[8], купленными в секонд-хэнде. Они были несколько более строгими, чем кеды-конверсы, которые я носила в прошлом году. Я купила эти туфли, чтобы моя обувь соответствовала винтажному стилю, в котором я недавно стала одеваться. Каблуки мерно цокали по асфальту.

Направляясь по пешеходной дорожке в сторону школы, я мысленно готовилась к утру понедельника. Все будут рассказывать о том, как весело провели выходные: на какие вечеринки ходили, кто напился, кто с кем переспал. В пятницу вечером я вместе с Айзеком смотрела британские комедии Нетфликса – это было единственное, что нравилось нам обоим. Он был большим любителем документального кино, а я недавно увлеклась ретро-фильмами. Было в них что-то такое, что меня умиротворяло. В субботу вечером я тоже осталась дома, якобы для того, чтобы посидеть с Дани, пока мои родители гуляют вместе. Но на самом деле – чтобы пересмотреть «Касабланку»[9].

– Никуда от тебя не деться, – послышался голос из желтого школьного автобуса. Айзек смотрел на меня сквозь прямоугольную щель приоткрытого окна.

– Да ладно тебе, Рапунцель, – отозвалась я. Айзек смахнул с глаз черные волосы, доходившие до самого подбородка. Ему вечно требовалась стрижка.

– Ну и пусть, я и дальше буду проводить с тобой почти все свободное время, – согласился он, спрыгивая с высокой подножки автобуса.

– А с кем еще ты можешь проводить время? – фыркнула я, поправляя лямки нового желтовато-коричневого рюкзака, который мама купила мне на прошлой неделе на распродаже в честь Дня Труда. Мне нравилась латунная застежка и толстая строчка, но ремешки из искусственной кожи уже начали истираться. Не зря его продавали со скидкой.

– А с кем еще могла бы тусоваться ты? – парировал Айзек. Справедливо.

Когда мы с Айзеком свернули на окаймленную газонами дорожку, ведущую к двухэтажному зданию из красного кирпича, то придерживались одного темпа ходьбы. Мы были закадычными друзьями с третьего класса – с того момента, как он переехал из Аляски в Огайо к своей тете. Я никогда не задавала лишних вопросов о причинах этого переезда, но, похоже, события, произошедшие с Айзеком в первые годы его жизни, помогали ему найти себе место повсюду, куда бы он ни приехал.

– Правда или ложь, – начал Айзек. – В Соединенных Штатах кампании в поддержку кандидатов на государственные должности должны финансироваться исключительно из государственных средств.

– Погоди, у нас что, будет тест?

– Неправильный ответ. Это тема следующей моей дискуссии. – Айзек увлекался ораторским искусством и дебатами, участвуя в командных соревнованиях со средней школы.

– Нужно ли спрашивать, на чьей стороне ты выступаешь? – Айзек всегда боролся за интересы обездоленных. Он был вечным «человеком из народа».

– Кампании должны вестись честно и справедливо, с обеих сторон должно набираться одинаковое количество агитаторов. Если одна сторона получает неограниченное частное финансирование, а другая – нет, это отнюдь не беспристрастный процесс отбора. Кроме того, количество расходуемых средств просто абсурдно. Почему бы не использовать эти деньги с большей пользой? Например, на инфраструктуру или общественные нужды?

– Звучит как хороший аргумент, – согласилась я с ним.

– Я буду бороться с Викторией Лю, которая решительно выступает за корпоративное финансирование. Ага, как будто никто не понимает, что Citizens United[10] – полная чушь, – хмыкнул он. – Ее отец – активный противник профсоюзов, что в данном случае, конечно, кощунство, но тем не менее понятно, что она займет именно такую позицию. Жесть, да? И я знаю, что она будет пытаться жестко играть со мной: она все еще злится после того, как я надрал ей задницу на региональных соревнованиях.

– Вы, ребята, в одной команде. Сейчас только сентябрь, у тебя есть целый год, чтобы разобраться с ее позицией.

– Я все равно выступаю в разы лучше, – ухмыльнулся он, не скрывая свое большое самомнение, а потом добавил: – И не подумай, будто я соперничаю с ней только потому, что мы оба азиаты.

Я улыбнулась.

– Я думаю, что ты справишься.

– Я знаю, что справлюсь, – ответил он с неироничной уверенностью. – Тебе следовало бы присоединиться к нашей команде, Джулс.

– Да, конечно, ты же знаешь, как я люблю выступать на публике, – парировала я.

– Тебе нужно набрать больше внешкольных активностей.

– Я все еще жду ответа из «Регала».

Я все-таки убедила себя в необходимости подать заявку на участие в съемках для нашей еженедельной школьной газеты. Правда, в штате уже был отличный фотограф – старшеклассница Рэйчел Робидо, так что вряд ли им нужен был кто-то новый. Но, следуя примеру Холли Голайтли из фильма «Завтрак у Тиффани»[11], я решила попробовать себя в новом качестве.

Я действительно хотела стать фотожурналисткой. Но, если быть до конца откровенной, у меня, возможно, была и вторая причина, по которой я хотела работать в газете. И эта вторая причина, возможно, звалась Себастьян Джонс.

Себастьян – ученик второго года старшей школы – появился прошлой осенью. Он переехал сюда из Филадельфии и сразу же проявил себя, набрав самый высокий средний балл в нашем классе. Он даже написал статью об этом в «Ремингем Регал» и потом быстро стал одним из ведущих журналистов, а в конце учебного года его и вовсе назначили главным редактором – самым юным за всю историю школы.

В прошлом году мы оказались напарниками по лабораторной работе на уроках естествознания. С ним было очень легко общаться, и это успокаивало мои нервы. Когда мы готовили наш итоговый проект по движению тектонических плит, Себастьян признался мне, что планирует реорганизовать школьную газету и привлечь в нее новых людей. Насколько я знала, они еще не открыли ни одной вакансии, поэтому я ждала, затаив дыхание.

– Они будут идиотами, если не возьмут тебя, – заметил Айзек. – Ты так же хорошо умеешь фотографировать, как Рэйчел Робидо, если не лучше.

– Возможно, ты немного предвзят, – улыбнулась я. В глубине души мне нравилось, что вера Айзека в меня так же сильна, как и его вера в себя.

– О! – воскликнул Айзек. – В эти выходные будет показ документального фильма об американском государстве массовой слежки. Мы идем туда.

– Только если ты пойдешь со мной на двойной сеанс работ Дэвида Лина[12] в «Индепендент». Крутят «Лоуренса Аравийского»[13] и «Доктора Живаго»[14] на семидесятимиллиметровой пленке.

– А они черно-белые? – скривился Айзек.

– Тебе же понравились фильмы Хичкока[15], – возразила я.

– Потому что они были жуткими.

– Это классика. И в цвете.

– Хорошо, если только ты купишь мне попкорн и напиток, – согласился он. – Договорились?

Но я уже перестала слушать. Среди толпы студентов я заметила что-то… ладно, кого-то. Себастьян стоял на пандусе у бокового входа, просматривая свой телефон. Офис газеты находился рядом с боковыми дверьми, и хотя обычно там сидели на перилах и курили ребята-готы, на пандусе также часто можно было увидеть сотрудников «Регала». Я общалась с Себастьяном несколько раз после начала учебного года, и мы обсуждали наши летние дела: он уезжал в журналистский лагерь, как интересный человек, а я работала спасателем в местном бассейне, как человек скучный. Но у меня до сих пор перехватывало дыхание, когда я видела его.

– Земля вызывает Друга, ранее известного как Лучший. – Привлек мое внимание Айзек.

Я усилием воли выбросила из головы Себастьяна.

– А? Да, я достану билеты, – сказала я, пытаясь скрыть тот факт, что на минуту выпала из реальности.

Айзек сложил руки на груди. Он понял, что я его не слушала, а не слушать, по его мнению, было преступлением федерального масштаба.

– Где он? – Айзек окинул взглядом толпу.

– Кто? – попыталась отмазаться я, однако я знала, о ком он говорит, и он знал, что я знаю.

– Это написано у тебя на лице, – ответил он.

Черт!

– Неважно. Я ему даже не нравлюсь.

– Вам двоим нужно просто перепихнуться и покончить с этим, – поддразнил Айзек.

– Да, я займусь этим. Как только смогу связать пару слов в его присутствии.

Правда заключалась в том, что наши с Айзеком разговоры о сексе были столь же теоретическими, как и разговоры о парусных яхтах – с учетом того, мы жили в центре Огайо, где не было выхода к морю. Ни у одного из нас не было никакого реального опыта. Я только пару раз целовалась, а Айзека можно было практически назвать асексуалом. Но он никогда не поднимал эту тему, и я тоже.

– Слушай, а что мы приготовим для презентации по обществознанию? – поинтересовался Айзек, меняя тему разговора, пока мы поднимались по лестнице к главному входу. Он преодолевал по две ступеньки зараз.

– Айзек, это же только в ноябре, – напомнила я.

– Знаю, – отмахнулся он. – Я тут придумал тему: «Власть рабочих в СССР времен Холодной войны». Весело, правда?

Я бросила последний взгляд на Себастьяна. Утренний свет отражался от его очков в черной оправе, когда он с улыбкой смотрел на что-то в своем телефоне.

– Конечно, – ответила я, когда мы переступили порог школы. – Но тогда ты должен пообещать, что посмотришь со мной «К северу через северо-запад»[16].

– Опять? – вздохнул он.

Глава 4

ДР. МАТИС: Проверка, проверка. Запись идет? Я нажала на красную кнопку… Хорошо, похоже, работает.

[Скрип пружин кровати]

ДР. МАТИС: О, вам не нужно вставать, вы можете оставаться на месте. У вас была тяжелая ночь.

[Шелест каких-то бумаг]

ДР. МАТИС: Итак, я доктор Сюзанна Матис, лечащий психиатр региональной больницы Ремингема, и я здесь, чтобы оценить, как вы себя чувствуете. Здесь присутствует пациентка…

[Нет ответа]

ДР. МАТИС: Не могли бы вы сказать, кто вы? У нас пока нет никаких документов, удостоверяющих вашу личность.

[Нет ответа]

ДР. МАТИС: Как вас зовут? Может быть, у вас есть какое-то удостоверение личности, которое персонал мог не заметить? [Наклоняется близко к микрофону] Отметим, что пациентка покачала головой, показывая, что у нее нет документов.

Все в порядке. Может быть, вам налить воды?

[После короткой паузы раздается звон чашки]

ДР. МАТИС: Я знаю, что вы пережили нечто невообразимое. То, с чем вы больше никогда не хотели бы сталкиваться, не говоря уже о том, чтобы это обсуждать. Но я хочу, чтобы вы знали: я здесь, чтобы помочь вам. В этом заключается моя работа: помочь вам пережить то, что случилось.

Вас назвали «Лорен Травма». Это кодовое имя в вашем досье. Мы используем его для вашей защиты, чтобы только те, кому мы его дадим, могли вас найти. Но могу я открыть вам секрет? Те, чье настоящее имя мы так и не смогли узнать, будут забыты, они останутся в прошлом. И мы не допустим, чтобы это случилось с вами.

[Наконец звучит усталый, хрипловатый голос девушки-подростка]

МЭЙ: Мэй. Мое имя.

ДР. МАТИС: Спасибо, что сказали мне, Мэй. Это красивое имя. Оно пишется через «Е»?

МЭЙ: «Э».

ДР. МАТИС: Замечательно. А ваша фамилия?

[Нет ответа]

ДР. МАТИС: Хорошо. Пока достаточно только имени. Итак, Мэй, расскажите мне, что вы помните о прошлой ночи. Помимо врачей, обследований и всего прочего. Расскажите мне о том, что произошло до того, как вы попали сюда.

МЭЙ: Я… я ничего не помню.

ДР. МАТИС: Совсем ничего?

МЭЙ: Я только помню водителя грузовика. Он нашел меня. Был яркий свет, а потом он вызвал скорую, наверное.

ДР. МАТИС: Спасибо, это мне тоже известно. Он вызвал скорую помощь ночью без восьми минут первого. То, что он увидел вас, просто невероятно. Полиция говорит, что вы лежали почти в пятнадцати футах[17] от обочины шоссе. Как вы оказались так далеко от дороги?

МЭЙ: Я не знаю.

ДР. МАТИС: Вы выпрыгнули из движущегося автомобиля? Или направились в лес с дороги? Или, может быть, вы пришли из леса?

МЭЙ: Я была в машине. В фургоне. Белого цвета.

ДР. МАТИС: Хорошо, значит, вы ехали в фургоне. На пассажирском сиденье?

МЭЙ: На заднем. Меня выбросили оттуда.

ДР. МАТИС: Вас выбросили из движущегося автомобиля?

МЭЙ: Да.

ДР. МАТИС: Под «выбросили» вы имеете в виду, что фургон наехал на кочку, или что-то в этом роде, или у него лопнуло колесо и вас выбросило?

МЭЙ: Нет, это был человек.

ДР. МАТИС: Вас выбросил из фургона человек.

МЭЙ: Может быть, поэтому я так далеко откатилась.

[Тишина. Кто-то что-то пишет]

МЭЙ: Их было двое.

ДР. МАТИС: Два человека выбросили вас?

МЭЙ: И кто-то еще был за рулем.

ДР. МАТИС: Вы знаете, кто вас выбросил? Вы помните, кто был за рулем фургона? Или как он или она выглядели?

МЭЙ: Я не помню. Я очень устала…

ДР. МАТИС: Конечно, устали. Еще немного. Вы что-нибудь помните о них? О ком-то из этих людей? Они были высокие, низкие, худые, толстые?

МЭЙ: Они были одеты в черное.

ДР. МАТИС: Черные свитера? Куртки? Брюки?

МЭЙ: Длинные черные плащи.

ДР. МАТИС: А что насчет их лиц? Могли бы вы определить, как кто-либо из них выглядел? Вы помните, какого цвета у кого-нибудь были волосы? Или…

МЭЙ: Они были в капюшонах.

ДР. МАТИС: В капюшонах?

МЭЙ: В черных капюшонах.

[Пауза]

ДР. МАТИС: Мэй, откуда вы?

МЭЙ: Откуда?

ДР. МАТИС: Вы из Огайо? [Наклоняется к микрофону] Отметим, что пациентка утвердительно кивает головой. Из какого округа Огайо вы родом? Откуда-то поблизости?

[Тишина. Раздается звук глотания воды]

ДР. МАТИС: Мэй, я хочу помочь вам. Я помогу вам чувствовать себя в безопасности и уберегу вас от того, кто это с вами сделал. Это будет нелегко, но мы должны доверять друг другу. Вы можете это сделать? Сможете ли вы доверять мне?

[Пауза]

МЭЙ: Ладно.

ДР. МАТИС: Хорошо, спасибо. Я тоже буду вам доверять. Ладно, следующая часть может быть трудной, но мы с ней справимся. Вместе. Мэй, кто это с вами сделал? Порезы на спине. Кто порезал вас? Это был кто-то, кого вы знали? [Наклоняется к микрофону] Отметим, что пациентка утвердительно кивает головой. Вы можете сказать мне, кто это был? Чем больше я буду знать, тем лучше смогу вам помочь. Это был кто-то из вашей семьи? Вы утвердительно киваете.

МЭЙ: Угу…

ДР. МАТИС: Это был ваш отец?

[Нет ответа]

ДР. МАТИС: Мэй, большинство случаев жестокого обращения происходит внутри семьи. В этом нет ничего постыдного, потому что вы ни в чем не виноваты. Вы понимаете это? Вы ни в чем не виноваты. Это сделали ваш отец или дядя?

МЭЙ: Да.

ДР. МАТИС: Кто из них?

[После долгой паузы]

МЭЙ: Оба.

[Тишина]

МЭЙ: Мне нужно отдохнуть…

ДР. МАТИС: Вы уверены, что не хотите сказать мне…

МЭЙ: Я очень устала.

ДР. МАТИС: [Наклонившись к микрофону] Отметим, что пациентка закрыла глаза и больше не реагирует.

Глава 5

ЩЕЛК

Скомканный пакет из-под чипсов лежал на линолеуме цвета рвоты в нескольких шкафчиках от моего. Его серебристая внутренняя поверхность сверкала под светом люминесцентных коридорных ламп. Просмотрев отснятый кадр, я увеличила резкость и добавила зеленых бликов, а затем выложила фотографию в Инстаграм[18], снабдив ее подписью #trashcan’t[19].

Эта фотография станет хорошим дополнением к моему портфолио. Заявка на участие в летней программе должна подаваться только в январе, но я решила получить фору и отправить ее раньше. Идея сосредоточиться на фотографировании в течение целого месяца казалась просто чудесной.

Сначала мама с опаской отнеслась к затее провести четыре недели в большом городе, но поскольку она ежегодно ездила в декабре на конференцию в Чикаго по рабочим делам, я уговорила ее взять меня с собой. Так я смогу показать ей, как хорошо я умею справляться с жизненными обстоятельствами, и тогда ей придется меня отпустить.

Мой желудок заурчал, напоминая, что я отказалась от непонятного мяса, предложенного на обед и уже проголодалась, поэтому я направилась по коридору к столовой. Когда я подошла к торговым автоматам, меню прямо-таки уставилось на меня, призывая сделать выбор. Иногда, когда я слишком голодна, вопрос о том, что съесть, кажется мне сложной задачей – на уровне нейрохирургической операции.

– Возьми батончик с гранолой, – прозвучало у меня за спиной.

Обернувшись, я увидела Себастьяна, поправляющего очки. Почувствовав, как мои щеки заливает румянец, я быстро переключила свое внимание на фасованные продукты.

– Но крендельки с арахисовым маслом еще вкуснее, – ответила я, надеясь, что прозвучало не так несерьезно, как мне казалось. Я нажала кнопку D6, и закуска упала на дно автомата. Не успела я осознать происходящее, как Себастьян опустился на колени и достал пластиковую упаковку.

– Gracias[20], – пробормотала я.

– De nada[21], – отозвался он, отдавая мне пакет с крендельками. Я и забыла, как легко с ним разговаривать.

Я вскрыла упаковку и протянула ему. Он достал из пакета и положил в рот кренделек с начинкой, богатой белками. Я тоже взяла один.

– Ух ты, – сказал он сквозь хруст. – Отличный выбор, Матис.

Уголок губ Себастьяна приподнялся в полуулыбке. Я почувствовала, что пристально смотрю на его губы, от чего мне стало как-то нехорошо и тошно, как будто я съела слишком много конфет.

«Возьми себя в руки, Джулс. Он всего лишь человек».

Себастьян залез в карман джинсов и бросил в автомат несколько четвертаков.

– Как прошел день?

– Несмотря на то, что я забыла столицу Сербии на уроке обществознания, неплохо, – ответила я.

– Белград, – без паузы произнес он, набирая номер закуски.

Динь-динь-динь.

В лоток выдачи упал пакет крендельков с арахисовым маслом. Выбор Себастьяна явно свидетельствовал о том, что он влюблен в меня и нам суждено быть вместе.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнес он.

О нет! Неужели было так очевидно, что он мне нравится? Неужели он поймал мой взгляд сегодня утром?

– «Регал», – добавил он, разрывая свой пакет с богатой углеводами закуской.

Точно. Газета. Да.

– Итак, – начал Себастьян, – мы не собираемся брать в штат нового фотографа.

Мой желудок сжался. Это была очень не хорошая новость.

– Рэйчел держит все под контролем, а она практически выпускница, так что я хочу обеспечить ей, ну старшинство, – объяснил он.

Я почувствовала, как ремень сумки с учебниками сползает по рукаву моей рубашки десятилетней давности, которую я выудила на чердаке из старых вещей моей бабушки Лидии.

– Она талантливый фотограф, – выговорила я, стараясь, чтобы на моем лице не отразилось разочарование.

– Однако я открываю новую рубрику на последней странице газеты, и для нее я создаю новую должность, – продолжил Себастьян. – «Портрет недели», колонка в стиле «Люди Нью-Йорка»[22]. Индивидуальные, без излишеств, портреты людей вокруг школы, сопровождаемые короткими интервью. Небольшое знакомство с людьми с подробными фактами из жизни каждого.

Это звучало как суперкрутая идея, но я не знала, что сказать. Мой мозг напряженно пытался понять, к чему он клонит.

– Звучит потрясающе, – поощрительно заметила я. – Мы каждый день видим людей в школе и вокруг нее и шапочно знакомы с ними, но не знаем, кто они на самом деле и почему такие, какие есть. Извини, я слишком много болтаю, – спохватилась я.

– Нет, ты права! Речь о взаимодействии с людьми, которых мы не знаем.

– «Люди, которых мы не знаем». Вот как это надо назвать, – поделилась идеей я.

Себастьян наклонил голову, его лохматые каштановые волосы упали на лоб.

– Мне нравится ход твоих мыслей, Матис.

– Мне тоже нравится ход твоих мыслей, – отозвалась я.

О Боже, как же плохо я умею разговаривать с людьми!

К счастью, он, кажется, ничего не заметил.

– Значит, ты можешь заняться колонкой? Ты будешь делать фотографии, а также брать интервью.

Я замерла, пытаясь придумать, что ответить. Себастьян продолжал:

– У тебя такой острый глаз, Джулс. Твои снимки действительно рассказывают историю. – Он смотрел прямо на меня, его теплые карие глаза пристально вглядывались в мое лицо. – Ты идеально подходишь.

– Я согласна, – пролепетала я, стараясь проявить больше уверенности, чем чувствовала.

– Отлично! Почему бы тебе не прийти после уроков на собеседование с остальными членами команды?

– Считай, что я уже там. – Я широко улыбнулась, а потом уточнила: – То есть, я буду там. Завтра. А не типа сейчас. Ты понимаешь, о чем я.

Стоп. Хватит болтать чушь!

– Жду не дождусь. – Себастьян откусил кренделек и направился прочь по коридору.

Нужно сохранить лицо. Сохранить лицо. Сохранить лицо.

Глава 6

– У вас нет никакого права так поступать! – настаивал высокий мужчина.

– Сэр… – предостерегла его доктор Матис таким тоном, каким обычно обращаются к загнанным в угол животным, готовым к нападению. – Пожалуйста, не повышайте на меня голос.

Она стояла напротив мужчины в больничном холле, раздвижные двери которого были закрыты от пронизывающего осеннего ветра. Несколько пациентов, ожидавших приема, старались не смотреть на разгорающуюся перепалку.

– А теперь послушай, дамочка… – прорычал он.

– Доктор, – поправила его Сюзанна, решив не называть ему свое имя. На нем был длинный рабочий плащ коричневого цвета, а большую часть лица закрывала низко надвинутая ковбойская шляпа. От него исходила угроза, и не хотелось спрашивать, чем он зарабатывает на жизнь.

– Мне плевать, кто ты такая, – бросил он, делая шаг к ней. – Я знаю, что она здесь. У вас нет права отказывать мне.

Его приближение заставило Сюзанну отступить назад. Она бросила быстрый взгляд на присутствующих. Секретарша за стойкой обеспокоенно смотрела на нее.

Сюзанна расправила плечи и заставила себя встретиться с мужчиной взглядом.

– Мы имеем право сообщать информацию о пациентах только их ближайшим родственникам. Такова политика больницы, – заявила она, пытаясь воззвать к здравому смыслу мужчины, если таковой у него имелся.

Однако у мужчины его не оказалось.

– К черту вашу политику! – выплюнул он, почти не пытаясь сдержать ярость. И хотя его лицо и так было багровым от солнца, теперь оно стало еще краснее. – Я заберу ее отсюда!

– Боюсь, что это невозможно. – Сюзанна выпрямилась, когда мужчина навис над ней.

Он наклонился ближе, его глаза-бусинки были всего в нескольких дюймах[23] от лица Сюзанны.

– Правда, что ли? Боишься?

Сюзанна сделала глубокий вдох. Она не собиралась поддаваться на эту уловку.

– Несмотря на то, что я хотела бы, чтобы ваша просьба была удовлетворена, – медленно и твердо произнесла Сюзанна, – по закону мы не имеем права отпустить пациентку к вам.

– Я сыт по горло вашей ложью. Дайте мне поговорить с кем-нибудь, кто действительно может что-то сделать, – потребовал мужчина, делая последний шаг к Сюзанне. Теперь она стояла спиной к стене приемного покоя, и дальше отступать было некуда. Мужчина загнал ее в ловушку. Она бросила взгляд на секретаршу, которая взяла трубку телефона.

– Код фиолетовый, – прошептала девушка в трубку.

Взгляд мужчины не отрывался от Сюзанны, и она смело его выдержала.

– По медицинским показаниям она не может быть выписана.

Услышав эти слова, мужчина вскинул кулак вверх, невероятно близко к лицу Сюзанны. И задержал его там.

В комнате воцарилось напряжение.

Долгое время оба стояли, не пошевелившись даже на волос.

Затем мужчина медленно разжал пальцы, легонько потрепав Сюзанну по щеке.

Сюзанна вздрогнула, но не шелохнулась, когда грубая рука мужчины коснулась ее лица. Она едва могла дышать.

– Ты просто маленькая пугливая овечка, не так ли? – насмешливо произнес он.

– Доктор Матис!

В холл поспешно вошел охранник. Его появление заставило высокого мужчину отступить от Сюзанны и разрушило оцепенение, воцарившееся в помещении.

– Извините, я помогал миссис Энгл дойти до машины ее племянника, – объяснил рослый охранник. – Что здесь происходит?

– Все в порядке, Джерри, – сказала Сюзанна, отряхивая полы своего белого медицинского халата и восстанавливая самообладание.

– У вас какие-то проблемы? – спросил Джерри.

– Нет, мы всего-навсего познакомились, – ответил мужчина с кривой улыбкой.

Джерри был не так высок, как мужчина в ковбойской шляпе, но у него был пистолет, надежно пристегнутый к поясу.

– Почему бы нам не выйти наружу, сэр, – произнес Джерри без малейших вопросительных интонаций.

Неожиданно появились двое полицейских.

– Здесь ситуация «код фиолетовый»? – спросил один из них, доставая пистолет.

Высокий посетитель поднял руки в знак подчинения превосходящим силам.

– Не гоните лошадей, я ухожу, – прорычал он. Он шагнул к дверям вестибюля, затем обернулся и сверкнул мрачными глазами на Сюзанну. – Я вернусь за девчонкой. Вы не можете держать ее у себя вечно.

Глава 7

Как только я решила, будто достигла успеха в разделе «быть замеченной» – ведь Себастьян предложил мне быть автором и фотографом новой колонки! – обо мне тут же забыли.

Мама не пришла за мной в школу, а из-за тренировки по волейболу я уже опоздала на автобус. Я писала и даже звонила ей, но она не отвечала, что было странно, потому что она всегда отвечала, хотя бы коротким «Сейчас занята, перезвоню».

Я написала и папе, но знала, что это бесполезно. Он вообще почти не умел пользоваться телефоном, и к тому же я была уверена, что он сейчас занят работой.

Мне пришлось попросить Стейси Пикман, которая жила по соседству и вместе со мной играла в волейбольной команде, подбросить меня до дома, и она всю дорогу жаловалась, не умолкая. С тех пор как несколько лет назад мое лицо выдало, что я считаю ее джинсы слишком узкими, она старалась не общаться со мной в школе, но на самом деле у Стейси было еще меньше друзей, чем у меня, то есть ноль, поэтому ей не приходилось быть чересчур привередливой. И она никогда не отказалась бы от возможности пожаловаться хоть кому-нибудь.

Она жаловалась на то, как плохо работает вай-фай в столовой, на то, что уроки физкультуры должны быть короче, и на то, как она расстроена тем, что на улице уже похолодало. Мне казалось бессмысленным жаловаться на то, с чем ничего нельзя поделать, но для Стейси во всех этих жалобах был глубокий внутренний смысл. Чтобы отвлечься, я начала считать церкви, мимо которых мы проезжали. Я насчитала двадцать четыре.

Когда мы наконец добрались до дома, я практически вывалилась из машины в отчаянной попытке сбежать.

– Пока, Стейс! – выкрикнула я, захлопывая дверь старого «Форда» ее родителей. Я знала, что она ненавидит, когда ее так называют, но не смогла удержаться. Она только что жаловалась на деревья. На деревья!

Я направилась по вымощенной камнем дорожке к нашему дому. Он выглядел так же, как и другие дома в нашем квартале: двухэтажный семейный дом в невзрачных тонах. Над крыльцом развевались американские флаги. Типичный пригород. За рядом домов виднелся лесок. Мы играли там, когда были маленькими, но теперь я больше никогда не видела, чтобы соседские дети ходили туда.

Я удивилась, увидев мамину машину, припаркованную у гаража.

Если она вернулась домой, то почему не ответила на мое сообщение? Или не перезвонила? Может быть, в ее телефоне села батарейка? Но она всегда носила с собой запасной аккумулятор на случай непредвиденных обстоятельств.

Когда я подошла к входной двери, то заметила, что та слегка приоткрыта.

Это была жуть уровня фильма «Окно во двор»[24].

– Мама? – позвала я, толкнув дверь и войдя в прихожую. – Ты дома?

Мой голос эхом пронесся по деревянной лестнице. Я шагнула в гостиную. Пусто.

Мои мысли отчаянно заметались. Неужели она все еще на работе? Но тогда почему ее машина здесь?

– Джулс! – Мама выскочила через распашную дверь кухни в гостиную, напугав меня. На ее лице читалась тревога. Ой…

– Я так рада, что ты дома! – выпалила она, слова слетали у нее с языка еще быстрее, чем обычно.

– Ты оставила дверь открытой. – Я бросила рюкзак с учебниками на диван. – И почему ты не ответила на мое сообщение?

– На какое сообщение? – изумилась она, подходя к вазе и начиная нервно выщипывать мертвые цветы.

– Я отправила тебе сообщение, что меня нужно отвезти домой. В итоге мне пришлось ехать со Стейси, – объяснила я, сделав акцент на имени Стейси. Мама тоже не была от нее в восторге и считала, что ее родителям следовало бы тщательнее следить за тем, как она воспринимает окружающий мир.

– Прости, солнышко. На работе было… – Она замялась.

Похоже, она была по уши в мыслях о работе, поэтому я оставила эту тему.

– Не волнуйся об этом, – промолвила я, потянувшись к пульту от телевизора. – Дани дома?

– Она только что вернулась с прослушивания и обеда с Тарин. Видимо, все прошло хорошо! – ответила мама, схватив пульт прежде, чем я до него добралась. – Хелен вернется нескоро.

Я уставилась на пульт в ее руке.

– Мне что, нельзя уже посмотреть телевизор?

Она глубоко вздохнула.

– Я хочу с тобой кое о чем поговорить.

Мамины разговоры никогда не сулили ничего хорошего. Они всегда были о чем-то неприятном: например, разговор о том, что моя бабушка умерла; разговор о том, что мама и папа собираются переделать нашу игровую комнату в кабинет для папы; и самое ужасное – разговор о С-Е-К-С-Е, который был настоящим апогеем неловкости. Тактика моей мамы в неловких ситуациях заключалась в том, чтобы проходить через них настолько мучительно медленно, насколько это вообще возможно. В той конкретной беседе она подробно рассказала о различных видах контрацептивов и обо всех известных человечеству заболеваниях, передающихся половым путем, и все это привело к тому, что мне надолго расхотелось думать о сексе. Я даже задумалась тогда, не податься ли мне в монахини.

Но это было что-то другое. Мама выглядела смущенной. Почти испуганной. Что-то определенно было не так.

– Ты в порядке?

– Конечно! – ответила она бодрым тоном, явно солгав.

– Я что-нибудь не то сделала? – спросила я, прокручивая в голове возможные причины ее необычного поведения.

– Вовсе нет, – быстро ответила она. – Ты… я люблю тебя.

Несмотря на то что мне было приятно, внезапное признание мамы в любви меня смутило.

– Мама, серьезно, в чем дело? Ты меня пугаешь.

Мама пригладила свои и без того прямые волосы.

– Может, пройдешь на кухню? – Затем она окликнула сестру, глядя наверх. – Даниэль, спустись, пожалуйста.

Подойдя к распашной двери, мама открыла ее передо мной. Желая поскорее разобраться в этой странной ситуации, я шагнула в кухню.

Там было жутко тихо, как в одной из тех звуконепроницаемых комнат, где обитые мягким материалом стены поглощают любой шум. Казалось, что воздух здесь куда-то подевался.

За нашим кухонным столом сидела девушка-подросток.

Она выглядела примерно моей ровесницей, у нее были блестящие черные волосы, которые длинными мокрыми прядями свисали за спиной. Ее худые плечи были ссутулены, и создавалось впечатление, что она пытается от чего-то укрыться. От чего именно, я не могла понять. На ней была слишком большая ей розовая толстовка, на которой красовалась нарисованная блестками кошка. Выглядела эта толстовка так, как будто долго валялась где-то скомканной. Из-за объемной кофты девушка казалась еще тоньше, чем была, а манжеты толстовки свободно болтались вокруг ее хрупких запястий. На ней были синие штаны, какие носят в больнице моей мамы. Выглядело все это так, как будто ее одевали в больничном бюро находок.

– Присаживайся, – пригласила меня мама.

Я села за стол напротив девушки. Ее лицо было бледным и выглядело почти призрачным при свете лампы, висевшей над кухонным столом. Ее огромные ярко-зеленые глаза были устремлены на стоящую перед ней тарелку – там лежал сэндвич с арахисовым маслом и желе, который мама, вероятно, приготовила для нее. Еда так и осталась нетронутой.

Несмотря на то что девушка выглядела так, будто не спала несколько месяцев, и, похоже, не пользовалась косметикой, она была очень красива. Как модель. Меня охватил прилив зависти, но я постаралась его подавить. Я даже не знала эту девушку, и у меня не было причин делать о ней скоропалительные выводы. Но кто она такая и почему сидит на нашей кухне?

Мама словно прочитала мои мысли.

– Джулс, – начала она, усаживаясь на стул. – Это Мэй. Мэй, это Джулс – мой средний ребенок.

Я обиделась, что меня называют средним ребенком, но по какой-то причине мама вела себя совершенно не так, как обычно, поэтому я ничего не сказала по этому поводу.

– Привет. – Я слабо помахала рукой девушке, которая даже не подняла глаз.

– Привет, – пробормотала она в ответ, натягивая манжеты толстовки на запястья.

Сидеть напротив этой Мэй было как-то… странно. От нее исходило сильное притяжение, как будто в ней было что-то магнетическое.

Я не понимала, почему эта девушка оказалась у нас дома, но ей явно было не по себе, и я изо всех сил постаралась разрядить обстановку.

– Прикольная кофточка, – с некоторой иронией пошутила я.

Мэй посмотрела вниз – на кошку из блесток на своей толстовке. Затем подняла огромные зеленые глаза и уставилась на меня.

У меня перехватило дыхание. Я не знала, что сказать. То, как она смотрела на меня, заставило меня почувствовать себя беззащитной, как будто она могла заглянуть мне в мозг.

– Я… я пошутила, – заикаясь, пролепетала я, отводя взгляд.

Жутковатый взгляд: имеется. Отсутствие чувства юмора: имеется.

– Мам, завтра в интернете объявят результаты кастинга. Я так нервничаю! – На кухню вошла Даниэль и увидела Мэй. – Привет! – Она широко улыбнулась.

– Даниэль, это Мэй. Мэй, это моя младшая дочь, Даниэль.

Мэй едва заметно кивнула.

– Приятно познакомиться, – произнесла она так тихо, что нам всем пришлось податься ближе, чтобы расслышать. Даниэль взяла из шкафа пакет с сушеным горохом и присоединилась к нам.

– Можешь звать меня Дани, – предложила моя сестра, протягивая Мэй пакет с закуской. Мэй с любопытством посмотрела на упаковку, но отказалась.

Мама бросила на меня взгляд, призывая продолжить общение с Мэй, как будто именно я должна была поддерживать эту неловкую беседу. Я не знала, что еще сказать.

– У Даниэль сегодня было прослушивание для школьного мюзикла, – сообщила я, сваливая непосильную задачу по общению с этой молчаливой незнакомкой на мою болтливую сестру, которая в том, что касалось умения разговаривать с людьми, была оскароносным фильмом, а я – курсовой работой студента режиссерского факультета.

– Я собираюсь сыграть одну из главных ролей, – подхватила Даниэль, клюнув на мою наживку. – Мы будем ставить «Злую».

Мэй посмотрела на Дани, ее лицо выразило замешательство.

– Это название мюзикла, – пояснила моя сестра. – Он очень хороший. Он основан на одноименной книге, а та – на «Волшебнике страны Оз», и его ставили на Бродвее.

Все эти слова для Мэй явно звучали как иностранная речь, но Дани это не остановило.

– Я претендую на роль Эльфабы, одну из двух главных ролей. Я очень хочу получить ее, но если не выйдет, я знаю, что сыграю хотя бы на втором плане.

Я была уверена, что Дани получит хорошую роль – она, по общему мнению, прекрасно пела и брала уроки танцев с тех пор, как научилась ходить.

– Ты поешь? – раздался слабый голос с другой стороны стола.

Мы все посмотрели на Мэй. Она продолжила:

– Я когда-то пела.

– В школе? – спросила Даниэль.

Мэй покачала головой:

– Нет.

– В церкви? – предположила я. Дани, Хелен и я пели в церковном хоре, когда были маленькими.

Мэй обдумала вопрос.

– Вроде того.

– Это замечательно, Мэй, – вмешалась мама, сложив руки на столешнице, прежде чем Мэй успела сказать что-то еще. – Спасибо, что поделилась с нами. Итак, девочки, я привела Мэй со своей работы.

Я попыталась скрыть удивление на лице. Для моей мамы было странно приводить домой пациентку. Мама даже почти не говорила о своей работе, когда была дома, не говоря уже о том, чтобы приглашать к обеденному столу больного. Ее профессия требовала строгой конфиденциальности, и она относилась к этому очень серьезно.

Я внимательно рассматривала нежную кожу и пронзительные глаза Мэй. Если не считать худобы, то с виду с ней все было в порядке.

Мэй обратила внимание на сэндвич и дотронулась до него костлявым пальцем. Под рукавом ее мешковатой кофты на запястье виднелись багровые отметины. Откуда они у нее? Она из-за этого попала в больницу? Она пыталась покончить с собой?

Может быть, с ней все не так уж и хорошо?

Я вдруг почувствовала себя виноватой за то, что так критично отнеслась к ней. Кто знает, через что пришлось пройти этой девушке? Она была маминой пациенткой, значит, что-то с ней все же было не так. Я должна была постараться быть добрее к ней.

Прежде чем я успела что-то сказать, мама откашлялась, затем посмотрела на нас с Даниэль.

– Мэй останется у нас на несколько дней.

Мы с Даниэль в недоумении уставились на маму. Говорить о ее работе дома – это одно, но привозить домой пациентку, чтобы она пожила у нас?

– Почему? – выпалила я, не успев остановиться.

Мама взглядом отчитала меня за бестактность. Затем спокойно объяснила:

– Мэй не может вернуться в свой дом, поэтому она будет жить у нас, пока не появится другой подходящий вариант.

Я не могла поверить в то, что услышала. Пациентка психиатрической клиники будет жить у нас? Это было невероятно странно.

– Это всего лишь на несколько дней, – проговорила мама, глядя на клеенчатую подложку на столе. Она смахнула с нее несколько крошек, затем подошла к раковине, чтобы смыть их с рук.

– Итак, у нас в доме гостья! – жизнерадостно констатировала мама, выключая воду.

Я бросила взгляд на Мэй, которая почти улыбнулась, края ее алых от природы губ чуть заметно приподнялись.

Похоже, вся эта ситуация ничуть не тревожила Даниэль.

– Круто, хочешь пожить в моей комнате? – предложила Дани. – Я буду спать на раскладушке.

Мама вытерла руки о посудное полотенце.

– Вообще-то я думала, что Джулс может переселиться к тебе, Дани. Тогда у Мэй будет своя комната, – объяснила она. – И немного личного пространства.

Было и без того странно, что незнакомая личность будет жить с нами, но чтобы я еще и уступила свою комнату? Меня беспокоило не столько то, что меня переселяют, сколько то, что мама приняла это решение, не посоветовавшись со мной. Она всегда любила все обсуждать. Почему она просто объявила об этом, не поговорив сначала со всей семьей?

Мама заметила, что мое лицо омрачилось.

– Это всего на несколько дней, Джулс, – пообещала она. – Ты ведь не против, правда?

Последнее прозвучало скорее как настоятельное предложение, чем как вопрос.

Я задумалась. Что такого, если я посплю в комнате сестры ночь или две? Если это лишь на время, пока Мэй не найдет, куда пойти, то ничего страшного. И, может быть, тогда мама купит мне новый фотоаппарат, который мне так нужен.

– Конечно, я поживу у Даниэль, – согласилась я, взглянув на Мэй.

– Хочешь послушать мое прослушивание для «Злой»? – щебетала Даниэль, обращаясь к Мэй. – Я записала его на свой телефон!

Прежде чем наша новоявленная гостья успела ответить, я заметила что-то на плече Мэй.

– Что это? – Я указала пальцем. Сквозь розовую толстовку с изображением кошки проступило темно-красное пятно, которое поползло вверх по спине к плечу.

– Это кровь? – ахнула Даниэль. Она не переносила вида крови и клялась, что от этого у нее кружится голова. Я с ужасом думала о том, что будет, когда у нее начнутся месячные.

Мама поспешно развернула посудное полотенце и положила его на расплывающееся пятно крови. Должно быть, Мэй что-то почувствовала, но даже не пошевелилась.

Я смотрела, как Мэй зажмуривает глаза, реагируя на боль практически полной неподвижностью. Я никогда не видела подобной реакции. Когда кому-то было больно, он обычно начинал кричать, но Мэй просто не двигалась.

Почему у этой девушки течет кровь по спине? Ее били? Издевались?

– Джулс, ты не могла бы найти для Мэй какую-нибудь одежду? – попросила мама. – И, пожалуйста, поменяй простыни на своей кровати.

– Конечно, – отозвалась я, вставая.

Я не сводила глаз с Мэй, гадая, откуда она взялась и что с ней случилось. Я пыталась прочитать что-либо по ее лицу, но, в отличие от мамы, Мэй словно носила маску полной безучастности. Глядя на нее, никто бы не догадался, что сейчас она обливается кровью под розовой толстовкой.

– Давай поменяем тебе повязку, – ласково предложила мама.

Мэй ничего не ответила. Она просто сидела, не шевелясь.

Мне стало жаль ее. Она явно была травмирована, но оставалась вероятность того, что она что-то сделала, чтобы получить эту травму, и это меня пугало.

Все это ставило меня в тупик. Кто эта странная девушка, которая пришла в наш дом?

Глава 8

Мэй не присоединилась к нам за ужином.

Она сказала, что слишком устала, и мама позволила ей отдыхать. Папа работал допоздна, а Хелен была у Лэндона. Дани безостановочно переживала о том, получит ли она главную роль в мюзикле.

Я уставилась на покрытый томатным соусом треугольник у себя в тарелке: на моей пицце были грибы. Да, я понимала, что это не должно быть самой большой мировой проблемой и вызывать беспокойство, ведь есть, например, голодающие дети Африки. Но меня это беспокоило. Мама совсем забыла обо мне – опять.

Дани не обращала внимания – она поглощала пиццу, обсуждая, почему именно она заслуживает эту роль, а не Тарин, хотя Тарин была ее лучшей подругой.

– Она не знает, как правильно брать высокие ноты. А надо вот так, – объясняла маме моя младшая сестра, зная, что мне до этого нет никакого дела. Она растянула рот в невероятно широкой почти-улыбке. – А потом укладываешь язык плоско – вот так, – добавила она, и ее язык, очевидно, стал плоским. – Вот так мои ноты и взлета-а-а-а-ают, – пропела она.

Я бросила на нее быстрый взгляд:

– Правда?

Дани улыбнулась мне в ответ с напускной невинностью, а затем откусила кусочек, особенно изобилующий грибами. Я скривилась.

– Что такое? – спросила она. – Джулс, тебя оскорбляет мой выбор продуктов? – подколола она меня, глядя на маму.

– Нет, – ответила я. – Я просто не люблю грибы, о чем, кажется, никто не помнит.

Мама, которая не отрываясь смотрела на скатерть и не съела ни кусочка, наконец взглянула на меня. Я уставилась на свой ломтик.

– Ох, прости, милая, – спохватилась она. – Я забыла заказать что-нибудь попроще.

– Неважно, я могу их убрать, – пошла я на компромисс, не желая вступать в спор по этому поводу.

Мамин взгляд переместился на листья руколы на ее тарелке, но она так ничего и не съела. Почему она была настолько не в себе?

– Мам, – начала я, отрывая кусочек корки от пиццы. – После ужина я хочу показать тебе сайт выставки, которую мы можем посмотреть в Чикаго.

Мама переключила свое скудное внимание на меня.

– Во время нашей поездки, – объяснила я. – Эти фотографы воссоздали культовые образы из классических голливудских фильмов с помощью афроамериканских моделей. Это выглядит очень круто.

У фотографов Омара Виктора Диопа и Антуана Темпе была потрясающая коллекция фотографий, которую мне очень хотелось увидеть вживую, а не только на экране ноутбука.

Мама изобразила на лице улыбку.

– Конечно, солнышко, – согласилась она и наконец принялась нарезать помидоры черри.

Я с нетерпением ждала этой поездки в Чикаго. Да, ради чистого восторга от поездки в новое место и посещения как можно большего количества музеев и галерей, но также и ради того, чтобы провести время с мамой. Мы с ней теперь практически не разговаривали наедине. Я понимала, что я уже подросток и не должна переживать по поводу недостатка общения с мамой, но мы так давно не болтали ни о чем просто так, и меня мучила тоска относительно того, что через несколько лет я уеду из дома – и, надеюсь, штата, – и совместное времяпрепровождение с мамой останется в прошлом.

– Хочешь, я приготовлю тебе макароны? – предложила мама.

– Нет, спасибо. – Мама иногда отвлекалась вот так на короткие промежутки времени, когда была сосредоточена на чем-то другом, и я не хотела доставлять ей лишние хлопоты.

Я старательно откусила кусочек от коржа пиццы – слоеное тесто было теплым и мягким. Взглянув на маму, я увидела, что помидор черри все еще наколот на ее вилку. Что-то определенно было не так.

– Мам, что случилось с Мэй? – спросила я. Может быть, если она расскажет мне о том, что произошло, это поможет ей успокоиться.

– Я бы хотела рассказать тебе больше, но Мэй сейчас требуется приватность, милая. – Это было все, что она ответила.

Ну и ладно. Мне нужно было думать о своем собеседовании в «Регале». Мне было не до того, чтобы беспокоиться о том, что тревожит мою мать. Я должна была завтра пройти собеседование с Себастьяном. Тогда у меня не только появится повод постоянно общаться с ним, но и Айзек отвяжется от меня со всеми этими внеклассными делами.

После ужина я расположилась в гостиной, чтобы сделать домашнее задание. Мэй была в моей комнате, а я еще не была готова окунуться в неоново-розовую среду обитания Даниэль с афишами музыкального театра и подростковыми видеочатами.

Несмотря на то что Мэй просто отдыхала наверху, ее присутствие создавало в нашем доме ощущение чего-то неправильного.

БЛИП, БЛИП.

Это был Айзек, звонивший по видеосвязи. Я приняла вызов на своем ноутбуке и обрадовалась, увидев на экране его лицо.

– Сеньорита, – поприветствовал он меня.

– Сеньор.

– Хочешь увидеть, как я произношу свою дискуссионную речь?

– Хочешь увидеть, как я вздернусь?

– Отлично, ты проиграла. И, надеюсь, Виктория Лю проиграет тоже, – добавил он голосом злого гения.

– Вы с ней в одной команде – ты должен перестать надеяться, что она проиграет.

– Неужели? – спросил он, только наполовину шутя.

– А то как же, – проворчала я, пролистывая свой Инстаграм[25].

– Что тебя укусило за задницу?

– Фу на тебя! Ничего. – Я понизила голос. – Просто это был странный вечер.

Айзек наклонился к камере.

– Обычный вечер «я-подросток-и-жизнь-это-странно» или по-другому?

– Странный по-другому.

– Это как?

Я перешла на шепот.

– Значит так, когда я сегодня пришла домой…

Не успела я рассказать Айзеку о появлении таинственной Мэй, как услышала, что в прихожую вошел папа.

– Привет, пап! – окликнула я его, одновременно давая понять Айзеку, что я уже не одна.

– Привет, Джул-Джул, – крикнул отец в ответ, входя в гостиную и снимая галстук. Было видно, что он устал.

– Привет, старина, – пропел Айзек с монитора моего компьютера.

Отец наклонился, чтобы увидеть Айзека на экране.

– Как дела, Айзек?

– Не считая дебатов с моей заклятой врагиней Викторией Лю, которой я вытру пол, и попыток найти факультатив, чтобы включить его в университетское резюме вашей дочери, ничего особенного.

Уголки папиных глаз подернулись морщинками от улыбки.

– Что ж, продолжай в том же духе.

– Питер! – послышался из кухни напряженный мамин голос.

Мама влетела в гостиную, потом опомнилась.

– Прежде чем ты пойдешь наверх, мы можем поговорить минутку? – спросила она отца. Посмотрела на меня, потом добавила, обращаясь к нему. – На кухне?

– Конечно, – ответил он, направляясь к ней и целуя ее в губы.

– Бокальчик холодного? – предложила она, имея в виду пиво, которое, по всей вероятности, нальет отцу. Он последовал за ней на кухню, ответив:

– Да, пожалуйста.

Дверь за ними закрылась.

– С каких это пор твои родители устраивают тайные переговоры? – поинтересовался Айзек.

– Я тебе перезвоню, – отозвалась я, поспешно закрывая ноутбук, пока он не успел задать еще какие-нибудь вопросы.

Я на цыпочках прокралась к кухне и приготовилась подслушивать, стараясь не задеть распашную дверь.

Через дверь я услышала приглушенный разговор. Мама говорила чрезмерно спокойно – так, как всегда говорила, когда хотела, чтобы мы согласились на какую-нибудь новую терапию, которую она на нас испытывала. Я слышала лишь отрывки:

– Вчера вечером… работа… новости…

Неожиданно я услышала звон разбитого стекла.

Я предположила, что это отцовский матовый бокал с пивом. Мне стало интересно, кто из родителей его уронил. Затем послышался шорох и звук сметаемых осколков. Отец повысил голос, чтобы его можно было услышать за всем этим шуршанием и скрипом. Мои родители почти никогда не ссорились. Неужели папа действительно злится на маму? Это из-за Мэй?

Распашная дверь вдруг вздрогнула, ударившись о мое колено. Должно быть, кто-то прошел рядом с ней с другой стороны.

Я быстро отпрянула от двери. Завтра я спрошу об этом папу, и, надеюсь, он расскажет мне больше, чем мама. Если меня поймают за подслушиванием, это не поможет моему делу. Моих детективных навыков явно не хватало. Придется поднапрячься и пересмотреть «Мальтийского сокола»[26].

Я схватила ноутбук и пробралась наверх.

Делить комнату с Даниэль было неудобно. Она была очень не аккуратной и ложилась спать гораздо раньше меня. А еще она храпела – громко, как бензопила, сотрясая стены. Были ли плюсы? Она также спала самым крепким в мире сном: однажды во время семейной поездки во Флориду она проспала пожарную тревогу в нашем мотеле.

К счастью, она заняла раскладушку и оставила мне обычную кровать. После того как я сделала домашнее задание, еще раз просмотрела то, что собиралась сказать на собеседовании, и почистила зубы, я уже приготовилась залезть в кровать. И тут я поняла, что забыла в комнате наушники. Для того, чтобы у меня осталась хоть какая-нибудь надежда заснуть, мне нужно было что-то с активным шумоподавлением.

Я, стараясь ступать как можно тише, вышла из комнаты Дани и пересекла коридор. Дверь в мою комнату была приоткрыта, свет падал на ковер. Должно быть, Мэй еще не спит.

Я легонько постучала в дверь.

Ответа не было.

Может, постучать еще раз? Может быть, она заснула с включенным светом? Я не хотела ее беспокоить, но мне очень нужны были наушники, если я собиралась пережить ночь в комнате Дани.

Я осторожно заглянула в свою комнату.

Мэй не спала и стояла перед зеркалом во весь рост. На ней был мой старый халат – голубой махровый халат, который я больше не носила и одалживала друзьям, если он им был нужен на ночь. (Не то чтобы у меня часто бывали ночевки или было много друзей. Ну ладно, Айзек надевал его один раз, когда его тетя уезжала из города.)

Мэй вглядывалась в свое отражение, словно пытаясь опознать себя. Как будто не знала, кто она…

Дверь скрипнула. Мэй резко обернулась, ее яркие глаза широко раскрылись.

Я почувствовала, как к моим щекам приливает краска. Моя мама привезла в дом эту девочку с порезами на спине, чтобы защитить ее, а я тут шпионю за ней. Очень мило, Джулс.

– Прости, – извинилась я. – Не хотела тебя напугать.

Мэй опустила взгляд на изжелта-белый ковер, поплотнее натянув халат на плечи.

– Ничего, – тихо ответила она.

Последовавшее неловкое молчание было вполне объяснимо, ведь она была совершенно посторонней девушкой, поселившейся в моей комнате. Но кто-то из нас должен был заговорить первым.

Хорошо, я справлюсь с этим.

– Ты нашла все, что тебе нужно? – спросила я. – В ванной есть дополнительные полотенца.

Она кивнула.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Снова наступила тишина. – Я просто пришла за наушниками.

Я указала на пару беспроводных зеленовато-голубых наушников на моем столе.

– Конечно, – сказала Мэй, сделав небольшой шаг назад, как бы давая мне возможность пройти, хотя мы находились в разных концах комнаты друг от друга.

Я осторожно подошла к столу и взяла наушники. Было странно чувствовать себя так неуютно в собственной комнате.

Мэй посмотрела на наушники.

– Дани храпит, – объяснила я.

– Они красивые, – заметила она, как будто никогда не видела таких наушников.

– Спасибо. – Я долго мечтала о них и купила на Рождество, и теперь я могла слушать свою музыку так громко, как мне хотелось, и никто из моих сестер не жаловался.

– Не стесняйся, возьми их, когда я буду завтра в школе, если захочешь послушать музыку или что-нибудь еще.

Мэй слегка пожала плечами, как я предположила, в знак благодарности.

Я посмотрела на свой стол, на котором царил некоторый беспорядок, и мне опять стало неловко.

– Извини, я должна была прибраться.

– Ты же не знала, что я окажусь здесь, – заметила Мэй, и ее тон был очень серьезным.

Я оглянулась на нее. Мэй смотрела на меня так, как будто изучала. Мне стало жутко.

Еще более глубокая тишина заполнила комнату, создавая странное, тихое напряжение.

– Извини, что вторглась к вам в дом, – продолжила она. – К тебе и твоей семье.

– О, все нормально. – Мне не нравилось, что она гостит здесь, но я не хотела, чтобы она чувствовала себя плохо из-за этого. Мне казалось, что она ни в чем не виновата.

Мэй медленно обвела взглядом мою комнату, рассматривая каждую вещь с невероятной сосредоточенностью.

– Похоже, тебе неплохо живется, – резюмировала она.

По моему телу пробежал холодок, и под фланелевой пижамой выступили мурашки. Наверное, мне действительно жилось неплохо, но когда кто-то вот так, с любопытством – почти с завистью – указал на это, мне стало не по себе. Я хотела уйти, но решила, что сейчас – отличная возможность выяснить, что на самом деле произошло с ней.

Смелее, Джулс.

– Наверное, да, – ответила я, стараясь говорить непринужденно. – Так откуда ты?

Мэй отвернулась от меня и села на кровать, как будто сам вопрос вызвал у нее усталость. Может быть, я перестаралась.

– Ты можешь не говорить мне, если не хочешь…

– Из Тисдейла, – сказала она, зарываясь пальцами ног в ворс ковра.

– Здорово, – проговорила я, понятия не имея, что это за город. – Это далеко?

Она глубоко вдохнула и тяжело выдохнула, словно обидевшись на то, что я задала ей этот вопрос.

– Думаю, около часа езды.

Теперь я чувствовала себя неловко из-за своей назойливости.

– Я всю жизнь прожила в Ремингеме, – осторожно призналась я. – Мои родители отсюда родом. Точнее, мой отец. Мама переехала сюда, когда училась в старшей школе. Мои бабушка и дедушка тоже отсюда – с папиной стороны. Мы проводим с ними праздники. Маминых родителей уже нет. Ее мама умерла несколько лет назад, а ее отец… Я думаю, он умер давно. Она никогда не говорит о нем.

Я машинально постучала указательным пальцем по наушнику.

Мэй не ответила. Она стояла спиной ко мне. Под воротником голубого халата виднелась часть белой повязки. Я задумалась, не придется ли ей спать на животе, чтобы не давить на то, что находится у нее на спине.

– Ты в порядке? – спросила я, не отрывая взгляда от бинтов.

Ветер стучал в оконное стекло.

Мэй посмотрела на ненакрашенные ногти у себя на ногах. Затем повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Буду.

Я не знала, что на это ответить. Спустя несколько секунд молчания я ушла, пожелав ей спокойной ночи.

В Мэй было что-то не так. Не то чтобы я считала ее вампиром, оборотнем или кем-то еще в этом роде. Просто она, казалось, была не на своем месте в обычном мире. Я не знала, как к ней относиться.

Когда я проходила мимо спальни родителей, направляясь в комнату Дани, из-за двери доносился негромкий спор. Мои родители никогда не ссорились, и это лишь добавляло странности всей этой ситуации. Злился ли папа на маму? Было ли что-то такое в Мэй, о чем мама рассказала ему, а не нам? Что было не так с Мэй?

Вернувшись в комнату Даниэль, я обошла раскладушку, на которой та спала, и улеглась в кровать. Я забралась под розовое покрывало и включила музыку Билли Холидей, которую часто слушала во время работы. Я любила классический джаз – он успокаивал меня, когда я испытывала тревогу, а это случалось чаще, чем мне хотелось бы признавать.

Я надела наушники и открыла окно поиска на своем телефоне, однако быстро сообразила, что не знаю фамилии Мэй. Я поискала в социальных сетях, но никого, хоть сколько-нибудь похожего на нее, не обнаружила.

Тогда я набрала «Тисдейл, Огайо». Может быть, место, откуда она родом, расскажет мне о ней что-нибудь еще.

В поисковой выдаче появились найденные ссылки. Я пролистала несколько записей об этом городе. Информации было немного: фермерский городок… основан в тысяча восемьсот каком-то году…

Затем я щелкнула на последнюю ссылку. На экране появилось изображение: перевернутая пятиконечная звезда, обведенная кругом.

Символ показался мне знакомым, но прежде чем я успела сообразить, что он означает…

ХРЯСЬ!

Глава 9

Это была ветка. Тяжелая ветка.

Она упала с дуба во дворе нашего дома. Ветер дул с такой силой, что мертвая ветка угодила в эркер нашей гостиной, разбив стекло. Дани проспала это событие (сюрприз-сюрприз), а мама пошла успокаивать Мэй. Я помогла папе убрать стекло и затянуть окно брезентом. Никто из нас не сказал ни слова. Я видела, что он слишком озабочен тем, что происходило между ним и моей матерью, а на дворе стояла глубокая ночь, и задавать вопросы было не очень-то правильно.

К тому времени, как я вернулась в постель, я была уже слишком вымотана, чтобы продолжать расследование. Мне нужно было выспаться перед завтрашней встречей.

Однако всю ночь я ворочалась и металась. Я то и дело проваливалась в кошмарный сон, в котором я стояла в нашем гараже, а вокруг была кромешная тьма. Я пыталась нащупать выход, но стены были слишком гладкими и как будто тянулись замкнутым кругом.

Не стоит и говорить, что на следующее утро я чувствовала себя совершенно измотанной. Добравшись до кухни, я с трудом заставила себя открыть глаза. Мама уже приготовила завтрак, оставив на столе блинчики.

Я решила, что мне нужен кофеин. Сегодня тот день, когда я начну пить кофе.

Я подошла к френч-прессу и налила себе чашку. Кофе вонял дымом, кислятиной и совершенно гадостно, но мне было все равно. Сегодня мне предстояло собеседование, и я должна была сохранять бодрость.

– С каких это пор ты пьешь кофе? – Хелен вошла на кухню, на ней был серый блейзер поверх темно-синего облегающего платья.

– Мне он нужен. У меня сегодня собеседование.

– Он крепкий, – предупредила Хелен, не спрашивая, по какому поводу у меня собеседование.

– Знаю, – ответила я, хотя понятия не имела, что означает «крепкий» – уровень кофеина, вкус или и то, и другое. Я вылила остатки кофе в огромную кружку, так что для нее ничего не осталось.

Хелен посмотрела на пустой френч-пресс.

– Я попрошу Лэндона заехать по пути и привезти мне стаканчик кофе, – пожала она плечами. – Что случилось с окном в гостиной?

Если Хелен не знала о ветке, то, вероятно, ничего не знала и о Мэй. Я слышала, что вчера она вернулась домой довольно поздно. Возможно, у мамы не было времени поговорить с ней. Но мама должна же была, по крайней мере, предупредить ее об этом сообщением. «Эй, у нас в доме ночует странная девушка с кровоточащей спиной». Существуют ли для этого подходящие смайлики?

– Ветка, – коротко известила я сестру. – Ты вообще в курсе, что происходит?

Прежде чем Хелен успела ответить, на кухню вошла Мэй. Я ахнула. На ней была моя одежда.

Мама попросила меня одолжить кое-какие вещи, что я и сделала, но все равно было странно видеть результат. На Мэй были мои темные джинсы и черный свитер с вырезом-лодочкой, который мама купила мне в восьмом классе. Я думала, что он придаст мне утонченный вид, но когда я его надевала, он всегда казался громоздким и никогда не сидел на плечах как надо. У Мэй он ниспадал с левого плеча, выгодно подчеркивая ее изящные ключицы. Над верхним краем виднелась белая повязка.

Должно быть, Мэй заметила мой взгляд, потому что поспешно поддернула свитер, чтобы прикрыть плечи.

Я опустила взгляд на свой кофе и заставила себя сделать глоток.

– Привет, я Хелен. Ты подруга Джулс?

Мэй посмотрела на меня. Была ли она моей подругой? Как я должна была ответить на этот вопрос? Ведь мы еще даже не были толком знакомы.

К счастью, прежде чем кто-то из нас успел ответить, появилась мама, прервав неловкий момент. Она была одета в светлые брюки и голубую блузку.

– О, отлично, ты познакомилась с Мэй, – обратилась мама к Хелен. – Мэй поживет у нас несколько дней.

Мэй прислонилась боком к стойке, как будто ей трудно было стоять без опоры. Глядя на ее стройное тело, я подумала, не испачкала ли она кровью мою кровать.

– Красивый вырез на свитере, – похвалила Хелен. Мэй провела пальцами по своим волосам, заплетенным в косу, свисавшую до локтей. Несмотря на темные круги под глазами и отсутствие макияжа, выглядела наша гостья великолепно.

– Спасибо, – тихо ответила Мэй. – Мне этот свитер одолжила Джулс.

– Тебе он идет больше, чем ей.

– Большое спасибо, – огрызнулась я на фразу Хелен, хотя знала, что она права.

– Куда делся кофе? – спросил папа, войдя и увидев пустой френч-пресс. Вид у отца был более усталый, чем обычно.

– Джулс выпила все. Пока! – Хелен схватила протеиновый батончик и легкой походкой удалилась.

Папа повернулся ко мне.

– Если ты собираешься пить мой кофе, Джулс, то по крайней мере приготовь еще. – В его голосе прозвучала нотка раздражения.

– Я не знаю, как это делается, – попыталась оправдаться я.

– Ничего страшного, – сказал он, смягчившись. Папа никогда не мог долго сердиться на нас. – Я как-нибудь покажу тебе, как надо.

– Ты хорошо выглядишь, – похвалила мама, проводя ладонью по его руке. – Это тот новый костюм, который мы купили?

– Угу… – Папа кивнул, настолько скованным я его никогда не видела.

Мама потянулась за своим термосом, и тут до нее дошло:

– У тебя же встреча! Я забыла, что она сегодня.

Папа ничего не ответил, но было видно, что он немного обиделся на ее рассеянность.

– Ты понравишься региональному специалисту, – сказала мама, заваривая «Эрл Грей». – Я уверена, что он повысит тебя в должности.

Насколько я поняла, папа собирался претендовать на пост руководителя процесса по слиянию банков, в одном из которых он работал.

– Будем надеяться, что так и будет, – неуверенно ответил папа, засыпая во френч-пресс свежую порцию помолотого кофе.

– Питер, – начала мама, – я знаю, что у тебя сегодня важный день, но не мог бы ты снова отвезти девочек в школу? Мы с Мэй должны уладить кое-какие дела в суде.

– Конечно, – согласился отец, заворачивая верхний край пакета с кофе. – Мэй, ты не голодна?

Папа мог испытывать раздражение, но он был жителем Среднего Запада до мозга костей и не мог быть невежлив с гостями.

– Нет, – тихо ответила Мэй. – Спасибо.

– Мы с Мэй собираемся позавтракать в закусочной, – объяснила мама, допивая чай.

Я знала, какую закусочную она имеет в виду. Мама водила меня туда обедать всякий раз, когда я приходила к ней на работу. Мне нравились виниловые сиденья и блестящие столы. Но больше всего мне нравилось, что, когда я там бывала, мама оставалась со мной наедине. Похоже, теперь нам никогда уже не удастся побыть вдвоем.

Зато нашлось время для Мэй.

Я посмотрела на эту чужую девочку, поселившуюся в нашем доме. За одну ночь она успела внести разлад в отношения между моими родителями, на ней моя одежда смотрелась лучше, и теперь мама собиралась сводить эту чужачку на завтрак.

Но по-настоящему меня беспокоило то, что я понятия не имела, кто эта девушка.

Глава 10

– После этого точно останется шрам, – заключила Конни, осматривая спину девушки. – Но, похоже, рваные края заживают хорошо и твои жизненные показатели в норме, – добавила она, пытаясь найти положительные стороны.

– Это замечательно! – воскликнула Сюзанна.

Конни подняла на нее взгляд – та стояла, склонившись над смотровой кушеткой и наблюдая за происходящим. Мэй сидела на краю кушетки, больничная рубашка была распахнута сзади, чтобы Конни могла промыть раны. Мэй ничего не сказала, просто уставилась на ветку дерева за окном палаты терапевтического отделения, расположенной этажом выше, чем травматологическое отделение, в котором она лежала прежде.

– Сейчас будет немного больно. – Конни обмакнула ватный тампон в дезинфицирующее средство, а затем призналась: – Ладно, может быть, даже больше, чем немного.

Мэй обхватила пальцами края матраса, приготовившись терпеть.

Конни прижала вату к порезам Мэй, быстро и аккуратно промывая раны. Мэй не шелохнулась.

– Итак, – начала Конни, вытирая запекшуюся кровь, – тебе так быстро нашли место в приемной семье, да? Я никогда не видела, чтобы Служба защиты детей работала настолько быстро! А вы, доктор Матис?

Конни оглянулась на Сюзанну, которая заставила себя ответить:

– Мэй не попала в приемную семью. Она живет у меня.

Медсестра уставилась на Сюзанну, ватный тампон застыл в воздухе.

– Я сертифицированный специалист по патронатному воспитанию[27], – пояснила Сюзанна. – Мы с Питером оформили эти сертификаты еще до того, как у нас родились девочки. Сегодня утром мы получили разрешение судьи.

– Но вы забрали ее домой вчера вечером. – Конни продолжила промывать рану, стараясь при Мэй говорить потише, хотя это было бесполезно, так как та явно слышала весь разговор.

Сюзанна скрестила руки на груди поверх белого медицинского халата.

– Разве я могла ее бросить здесь, учитывая визит того человека?

– Какого человека? – Мэй перевела взгляд на Сюзанну, которая поняла, что попала впросак. – За мной кто-то приходил?

Конни обработала руки дезинфицирующим средством и с неожиданной деловитостью принялась убирать все на место.

– Да, – медленно проговорила Сюзанна. – Какой-то мужчина пытался забрать тебя из больницы. Вчера после полудня.

– Ну я уже почти закончила, – заключила Конни, старательно изображая оптимизм. – Осталось еще много пациентов. Звоните, если что-то понадобится!

Медсестра стремительно вышла из кабинета, и наступила неловкая тишина.

Сюзанна подошла и присела на край кушетки рядом с Мэй, ладони которой по-прежнему сжимали матрас. Несколько мгновений они сидели молча. Наконец Мэй заговорила, понизив голос.

– Как он выглядел? Тот мужчина?

Сюзанна поглубже засунула руки в карманы халата.

– Он высокий, – начала она. – У него наполовину седые волосы, а кожа очень загорелая. Такая, красноватая.

– Он был в шляпе? – Мэй неотрывно смотрела в пол. Сюзанна кивнула.

– Да. В ковбойской шляпе.

Мэй задрожала, обхватив себя руками, словно пытаясь сделаться как можно меньше.

– Это один из тех, кто тебя ранил? – рискнула предположить Сюзанна.

Помедлив, Мэй утвердительно кивнула.

Сюзанна обдумала это, затем спросила:

– Он твой отец? – Она старалась говорить спокойно, но в голосе прозвучали высокие тревожные нотки.

Мэй по-прежнему молча дрожала.

– Все в порядке, Мэй, – заверила Сюзанна. – Я буду защищать тебя.

Услышав эти слова, Мэй с мольбой посмотрела на Сюзанну. Та заставила себя выдержать взгляд девушки.

– Ты не вернешься к нему домой, я обещаю, – твердо сказала она.

Мэй разжала руки, ее дрожь начала утихать. Она глубоко вздохнула, затем склонила голову набок и прижалась к плечу Сюзанны.

Сюзанна, потрясенная этим неожиданным жестом, сидела неподвижно.

Худые плечи Мэй медленно приподнимались и опускались в такт дыханию. Сюзанна молча ждала, давая девушке время на размышления.

Через некоторое время Мэй снова заговорила дрожащим голосом:

– Он мне не отец. – Мэй отстранилась от плеча Сюзанны и повернулась лицом к дальней стене, замерев в неподвижности. – Он шериф.

Глава 11

Во время обеда мы с Айзеком сидели в углу столовой, ковыряя черствые сэндвичи с ветчиной. Айзек жаловался на склонность Виктории Лю заканчивать предложения вопросительной интонацией.

Пока Айзек приводил множество примеров раздражающего произношения Виктории, я экспериментировала с фильтрами на фотографии вялой картошки-фри, утопающей в порционном лоточке кетчупа. Я решила сохранить это фото для публикации в конце недели и назвать его #frydie[28].

– Это просто, вроде как, действительно раздражает? Говорить так? Все время? – Айзек подражал повышающимся к концу фразы интонациям своей самозваной заклятой врагини.

Я кивала, пока он говорил, но в голове у меня крутилась мысль о встрече с Себастьяном и сотрудниками «Регала».

– Ты вообще меня слушаешь? – спросил Айзек.

Он знал, что я не слушаю, поэтому я не стала притворяться.

– Я просто нервничаю из-за своего собеседования. – Я одернула воротник своего шерстяного платья, мне было жарко в битком набитой столовой. – И я не выспалась.

Айзек закатил глаза.

– Отлично, значит, ты будешь брюзжать весь день.

Это напомнило мне о том, что у меня не было возможности изучить символ перевернутой звезды из ссылки по запросу о Тисдейле. Я снова набрала слова в поиске в телефоне, чтобы найти его. Я видела этот знак по телевизору и в кино и не сомневалась, что он связан с чем-то плохим, но не знала, с чем именно.

Прокрутив страницу с результатами поиска вниз, я прочла несколько описаний. Знак оказался пентаграммой.

Мой взгляд упал на пояснение: «Перевернутая пентаграмма использовалась в оккультизме эпохи Возрождения. Она по-прежнему ассоциируется с дьяволом и часто считается знаком Сатаны».

Что.

За.

Хрень?

Пентаграмма? Эта девушка поклонялась дьяволу? Или она жила среди людей, которые поклонялись ему? Большинство моих знакомых были христианами и ходили в церковь. Да, они были разными, но ни одна из них не была церковью дьяволопоклонников.

– Если ты не будешь есть эти наггетсы, я их заберу, – заявил Айзек, указывая на мою тарелку.

Я быстро заблокировала экран телефона.

– Давай, – ответила я, скрывая тревогу, вызванную прочитанным. Я не могла разбираться с этим прямо сейчас – мне нужно было сосредоточиться.

Я уставилась на свой поднос. На самом деле я не была голодна, однако я чувствовала себя смертельно уставшей. Я потянулась за стаканом кофе, который купила в автомате рядом со столовой. На вкус он был похож на горячую воду с углем.

– Нам нужно обсудить наш проект по обществознанию, – сказал Айзек, доставая блокнот. – Я начал готовить идеи для тезисов.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз так уставала. Мне нужно было быть в тонусе, чтобы после уроков произвести впечатление на Себастьяна и его команду.

– Серьезно, Джулс, что с тобой творится? – поинтересовался Айзек. – И с каких пор ты пьешь кофе? Собираешься допоздна тусоваться со своим парнем?

– Он не мой парень.

– Неважно. Он им станет, и тогда ты забудешь обо мне, и я останусь совсем один, – обвинил меня Айзек, лишь наполовину шутя.

– Ну да, именно так и будет, – отозвалась я, не имея сил спорить.

Айзек посмотрел на меня.

– Я собираюсь простить тебя, потому что с тобой явно что-то не в порядке. И я знаю, что у тебя сейчас не критические дни, так что даже не пытайся использовать это оправдание.

– Жуть какая, – сказала я, но мне было приятно, что Айзек так хорошо меня знает. Я пододвинула к нему свои наггетсы в знак молчаливого извинения. Он съел один, приняв мое предложение о перемирии. Я отпила большой глоток кофе, морщась от вкуса.

– Так ты расскажешь мне, что с тобой происходит на самом деле, или как?

Я заколебалась. Должна ли я рассказать Айзеку о Мэй? У меня никогда не было от него секретов. Я даже поведала ему, когда в седьмом классе подхватила воспаление уха и у меня была такая плохая реакция на пенициллин, что все тело покрылось красными пятнами. Но сейчас мне не хотелось говорить о Мэй. Я и так не спала всю ночь из-за нее. Не хватало еще, чтобы она еще больше влияла на мою жизнь.

– Я просто нервничаю из-за интервью в газете, – ответила я наконец.

Впервые в жизни я солгала своему лучшему другу.

Глава 12

В офисе «Ремингем Регала» царила оживленная атмосфера: ребята быстро печатали на ноутбуках, парень, сидящий в углу за большим монитором, монтировал ролик с записью футбольных матчей, здесь же стояла школьная доска с идеями для статей, а вторую доску вытирали двое первогодок.

Мое сердце забилось чаще от предвкушения. А может, это была нервная дрожь от избытка кофеина, который я выпила. Скорее всего, и то, и другое.

– Джулс! – Себастьян встал из-за стола, закончив читать что-то на своем планшете. Он повернулся к одной из редакторов. – Выглядит отлично, Грета. Давай проверим это и отправим в печать.

Он улыбнулся мне.

– Садись! – сказал он, указывая на общий рабочий стол в центре комнаты.

Я положила сумку на стул и села. Себастьян позвал:

– Наоми, Зик, присоединяйтесь к нам.

Наоми, высокая и стройная, была одета во все черное. Она подошла к столу, за ней последовал Зик, долговязый парень в повернутой козырьком назад бейсболке и клетчатой фланелевой рубашке.

– Наоми – наш редактор по социальным сетям, а Зик – наш главный редактор по материалам.

– Привет. – Наоми протянула мне изящную руку. Я пожала ее. Ее пальцы были тонкими и сильными. – Ты – младшая сестра Хелен, – вопросительно-утвердительно произнесла она.

Я кивнула, затем помахала Зику рукой в знак приветствия.

– По-моему, мы знакомы, – напомнил он. – Моя мама работает с твоим отцом в банке. Мы оба были на рождественской вечеринке в прошлом году, помнишь? На той, где подавали одни креветки.

– А, да, – ответила я, хотя совершенно не помнила, как познакомилась с ним.

– Итак, – начал Себастьян. – Я хотел поделиться идеей для новой рубрики, которую придумали мы с Джулс.

Наоми сдержанно улыбнулась. Затем они с Зиком принялись внимательно слушать Себастьяна, который рассказывал о том, что, надеюсь, станет моей колонкой. Я осознала, что мое лицо, должно быть, выражает чрезмерное волнение – все шло к тому, чтобы мне наконец повезло и у меня появилась своя колонка. Я сделала усилие, чтобы расслабить щеки. Держи себя в руках, Джулс.

– Колонка будет включать в себя портрет и короткое интервью с одним из учеников, – объяснил Себастьян. – Мы будем размещать ее на последней странице печатного издания.

– Как она будет называться? – поинтересовалась Наоми, аккуратно сложив руки на столе. Себастьян посмотрел на меня.

– Ну-у-у… – Глубокий вдох, Джулс! – Я подумала, что мы могли бы назвать ее «Люди, которых вы не знаете».

Старшеклассники некоторое время размышляли над этим. Я вспотела, от шерстяного платья, от кофе, от нервов, но в основном от того, что я была так близка к тому, чтобы иметь собственную колонку и работать с Себастьяном – если не провалю все. Наконец Наоми заговорила:

– Мне нравится.

– Это превосходно, – согласился Зик.

Я с облегчением перевела дух.

– Джулс, расскажи нам немного о том, как ты представляешь себе проект, – попросил Себастьян.

К счастью, я посвятила весь урок геометрии обдумыванию своих идей о рубрике. Да, мне придется попросить Айзека дать мне его конспекты по теореме Пифагора, но, по крайней мере, сейчас я была готова к вопросу.

– Ну я всегда воспринимала портретную фотографию как запечатление человеческой души, – начала я. – Понимаете, раскрытие внутреннего мира субъекта…

– Вот вы где!

Я услышала знакомый голос, но он был здесь настолько не к месту, что я не могла поверить, будто действительно его слышу. Я повернулась и увидела…

Моя мама стояла в дверях и улыбалась. Что мама делает в школе? Должно быть, случилось что-то непредвиденное.

– Привет, Джулс! – радостно воскликнула она. Если что-то случилось, почему она так оптимистично настроена?

Это было странно.

– Как ты меня нашла? – только и смогла сказать я. Сегодня утром мама была слишком занята делами Мэй, и я не сказала ей о своей встрече в редакции.

– Я встретила Айзека, – объяснила она. – Он сказал, что у тебя собеседование в школьной газете. Очень интересно! – щебетала она, обращаясь к ученикам, которые теперь смотрели на незваную родительницу. Мою родительницу. Крайне неуместную в данный момент.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела я.

– Ну, – начала мама, – я подумала, что ты можешь помочь Мэй освоиться здесь.

Она отошла в сторону, открыв всеобщему взору нашу новую гостью, безмятежно стоявшую под дверью.

Мэй почему-то оказалась в моей школе и вмешалась в самый напряженный момент моей учебной и, возможно, личной жизни.

Я пыталась безмолвно донести до мамы, что я сейчас очень занята, но она, похоже, не поняла мое телепатическое послание.

– Я записала Мэй в школу с завтрашнего дня, – объяснила мама. – Она будет учиться в твоем классе!

Подождите. Что? Мама сказала, что Мэй просто поживет у нас несколько дней. Почему она теперь идет в мою школу? А как насчет символа Сатаны, с которым ассоциировался ее город Тисдейл? Знает ли об этом мама?

Мои ноги под столом задрожали. Мне нужно было сосредоточиться на главном: спасении этого собеседования. Мне нужно было как можно быстрее отослать отсюда маму и Мэй.

– Мам, у нас сейчас собеседование, – сообщила я, пытаясь скрыть от Себастьяна и редакторов нарастающее волнение.

Мама не поняла намека.

– Замечательно, Мэй будет интересно послушать! А я пойду по своим делам. Заберу вас, девочки, через час. Развлекайтесь! – добавила она, выходя из комнаты.

Этого не должно было случиться.

Мэй неловко стояла в дверях, не зная, что делать. Все смотрели на нее. Должна ли я была пригласить ее войти? В данный момент я не находила в себе достаточно любезности для этого.

После неловкой паузы раздался теплый мужской голос:

– Может, присядешь? – дружелюбно предложил Себастьян, обращаясь к Мэй.

Та повернулась ко мне, словно ища одобрения.

Мне определенно хотелось сказать «нет», но что я могла сделать? Сказать ей, чтобы она пошла и постояла в коридоре? В конце концов, это не ее вина, что она оказалась здесь. Это была вина моей мамы.

Я постаралась сделать приятное лицо.

– Конечно, – с усилием выдавила я из себя.

Видя, что ситуация в какой-то мере разрешилась, все остальные вернулись к своим экранам.

Мэй скользнула к столу и присела. Наоми, Зик и даже Себастьян уставились на эту красавицу, которая каким-то образом проникла в наш мир.

– Мена зовут Мэй, – тихо сообщила она им, а потом добавила с полуулыбкой. – Но, думаю, вы и так это знаете.

Себастьян, Зик и Наоми засмеялись.

– Очень приятно познакомиться, – отозвался Зик, на мой взгляд немного слишком энергично.

– Итак, вернемся к рубрике «Люди, которых вы не знаете»! – Это прозвучало громче, чем я намеревалась, но мне нужно было привлечь внимание к текущему вопросу. Я сразу перешла к самой важной части своего выступления. – Я решила, что буду делать тематические портреты людей, чтобы их образ был связан с тем, что они собой представляют. Но это необязательно должно быть явное соответствие. Например, баскетболисту не требуется выходить на баскетбольную площадку. Может быть, я сфотографирую его в библиотеке, потому что он любитель истории, но никогда никому об этом не говорил.

– Отличная идея, – подбодрил меня Себастьян.

– Потом в ходе интервью я задам каждому участнику пять вопросов, которые, возможно, окажутся для всех неожиданными.

– Интересно. – Наоми кивнула. – Расскажи нам об этом подробнее.

Теперь собеседование вернулось в нужное русло, и мы продолжили обсуждать детали колонки, как и когда она будет выходить в газете. Наоми сказала, что хотела бы придумать аспект, связанный с социальными сетями, например, чтобы в течение одной недели вопросы придумывали несколько человек, и я подумала, что это очень умно.

– Если мы все согласны, давайте приступим! – заключил Себастьян. – Придумай несколько примеров вопросов и отправь их мне. Поскольку это наш первый выпуск колонки, мы дадим себе несколько недель, чтобы наладить процесс. Мы рассылаем материалы по понедельникам, так что отправляй окончательные файлы Брианне по электронной почте накануне вечером. – Он жестом указал на девушку в очках «кошачий глаз», сидящую через несколько мест от него.

– Хорошо, мне подходит! – согласилась я.

Несмотря на внезапные помехи, я справилась. Я буду работать в газете над потрясающим проектом. Не говоря уже о том, что я буду работать вместе с Себастьяном.

– И, – добавил он, – похоже, у нас уже есть первый кандидат!

– Что ты имеешь в виду? – спросила я. Как так получилось, что это уже решено? Мы еще даже не обсуждали кандидатуры для интервью.

Я медленно повернулась и проследила за взглядом Себастьяна. Он смотрел на Мэй.

Глава 13

Выйдя на крыльцо школы, мы с Мэй в неловком напряжении ждали, пока мама заберет нас. Но она, конечно, опаздывала. Вероятно, она пыталась вынудить нас с Мэй сблизиться. Очень умно, мама.

Мэй прислонилась к кирпичной стене у двойных дверей, словно пытаясь замаскироваться под нее. Тем временем кофеин, которым я зарядилась за обедом, все еще не выветрился, и я носилась по ступеням, как психопатка, пытаясь выплеснуть энергию. Мне даже захотелось сбегать через дорогу на школьный стадион и потренироваться с футбольной командой мальчиков.

Я украдкой взглянула на Мэй. Она пыталась отказаться, когда Себастьян предложил ей стать первой темой «Людей, которых вы не знаете», но тот настаивал, а в нем было то уникальное сочетание уверенности и оптимизма, которое заставляло людей соглашаться с ним.

Мэй не проронила ни слова с тех пор, как мы вышли из офиса «Регала».

Я была уверена, что именно маме пришла в голову блестящая идея записать ее в школу и прикрепить ко мне. Когда у мамы было неприятное дело, она всегда оставляла его мне, покладистому среднему ребенку – вероятно, потому, что я была слишком тихой, чтобы жаловаться.

И все же я никак не могла принять тот факт, что Мэй будет учиться вместе со мной. Я действительно не знала, что у нее за ситуация, но что, если она действительно как-то связана с поклонением дьяволу? Я не настолько высоко стояла в общественной пищевой цепочке, чтобы пережить подобный удар по репутации. Тем более в нашей пригородной церковной школе. Здесь лучше было быть преступником, чем человеком, не посещающим церковь а поклонение Сатане было равносильно социальному самоубийству.

– Ты хорошо справилась.

Подняв голову, я увидела Мэй, которая переместилась на верхнюю ступеньку лестницы и теперь возвышалась надо мной. Она теребила в пальцах свою косу.

– На собеседовании, – пояснила она.

Я удивилась, что она обратила на это внимание. В течение всей беседы она неотрывно смотрела на стаканчик с карандашами, стоящий на столе.

– Спасибо. Я очень нервничала, – призналась я, пиная подошвой оксфорда нижнюю ступеньку.

– Мне так не показалось, – возразила она, и эта похвала прозвучала как нечто самое собой разумеющееся. – Ты давно занимаешься фотографией?

– Папа подарил мне свой старый фотоаппарат, когда мне было семь лет, так что, наверное, с тех пор.

– Это очень щедро с его стороны, – ответила она. Я посмотрела на нее. Что-то в том, как она это сказала, звучало почти осуждающе. Наверное, я не думала об этом: я так привыкла к тому, что родители дарили мне вещи, в основном на дни рождения или праздники, обеспечивали меня, что это никогда не казалось мне чем-то особенным. Но, наверное, она была права – это было щедро со стороны моего отца. Не все родители дарят детям фотоаппараты, когда им исполняется семь лет.

– Если хочешь, я могу показать тебе свой Инстаграм[29], – предложила я.

– Сто грамм чего? – спросила она непонимающе.

«Не сто, а намного больше», – мысленно ответила я.

– Да нет, это так сайт называется – Инстаграм, – уточнила я. – Я выкладываю там фотографии со своего телефона, а подписчики оставляют мне комментарии.

У Мэй было такое лицо, будто я обратилась к ней на иностранном языке.

– У тебя есть там профиль? – спросила я. – В Инстаграме?

Она покачала головой похоже, весь этот разговор ее сильно озадачил. Как она могла не знать об Инстаграме?

– У тебя есть телефон? – рискнула спросить я.

– Нет, – ответила она. – Мне не разрешали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Магазин распродажи подержанных вещей.

Вернуться

2

 Американский женский ежемесячный журнал о моде.

Вернуться

3

 Мюзикл Стива Шварца, основанный на романе Грегори Магвайера «Злая: Жизнь и приключения Злой Западной Ведьмы». События разворачиваются вокруг двух девушек, которые позже станут Злой и Доброй ведьмами страны Оз.

Вернуться

4

 Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться

5

 #непотопляемые, #фотоджулс, #(это)натюрморт, #фотодня (англ.).

Вернуться

6

Имя пользователя: последующаясправедливость (англ.).

Вернуться

7

 Child protective services – один из департаментов социальных служб в Соединенных Штатах Америки, занимающийся расследованием случаев жестокого обращения с детьми.

Вернуться

8

 Марка мужских туфель в классическом стиле со шнуровкой.

Вернуться

9

 Голивудская драма 1942 года Майкла Кертиса, рассказывающая о жизни человека в Касабланке во время Второй мировой войны.

Вернуться

10

 Консервативная некоммерческая организация в Соединенных Штатах, основанная в 1988 году. В 2010 году организация выиграла в Верховном суде США дело, известное как «Citizens United против FEC», когда суд признал неконституционным федеральный закон, запрещающий корпорациям и профсоюзам производить расходы в связи с федеральными выборами.

Вернуться

11

 Романтическая комедия Блейка Эдварда с Одри Хепберн в главной роли 1961 года, снятая по одноименной повести Трумена Капоте.

Вернуться

12

 Британский кинорежиссер второй половины XX века, вошедший в десятку лучших режиссеров, по мнению Британского института киноискусства. Его лучшими фильмами считаются «Мост через реку Квай», «Лоуренс Аравийский» и «Доктор Живаго».

Вернуться

13

 Фильм 1962 года о событиях Арабского восстания 1916–1918 годов, удостоенный семи премий «Оскар». В 1999 году фильм занял третье место в списке ста лучших британских фильмов, собранном Британским институтом киноискусства.

Вернуться

14

 Фильм 1965 года по одноименному роману Б. Пастернака, удостоенный пяти премий «Золотой глобус» и пяти премий «Оскар». В 1999 году фильм занял двадцать седьмое место в списке ста лучших британских фильмов, собранном Британским институтом киноискусства.

Вернуться

15

 Британский и американский кинорежиссер XX века, создававший работы в жанре триллера, детектива и саспенса. Наиболее известными работами являются «Психо» (1960), «Головокружение» (1958), «Окно во двор» (1954).

Вернуться

16

 Шпионский комедийный триллер 1959 года, снятый Альфредом Хичкоком, о специальном агенте американской разведки.

Вернуться

17

 Мера длины, принятая в США и равная 0,3 метрам. Здесь примерно 4,5 метра.

Вернуться

18

 Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться

19

 #нетмусору (англ.).

Вернуться

20

 Спасибо (исп.).

Вернуться

21

 Пожалуйста (исп.).

Вернуться

22

 Humans of New York – проект Брандона Стэнтона, запущенный в 2010 году, представляющий собой фотоблог уличных портретов и интервью, собранных на улицах Нью-Йорка.

Вернуться

23

 Мера длины, равная 2,5 см.

Вернуться

24

 Фильм Альфреда Хичкока в жанре детектив, снятый по одноименному рассказу Уильяма Айриша в 1954 году.

Вернуться

25

 Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться

26

 Черное-белый детектив, снятый Джоном Хьюстоном в 1941 году по одноименному роману Дэшила Хэмметта, считающийся первым фильмом жанра нуар.

Вернуться

27

 Временная форма опеки над ребенком, оставшимся без попечения родителей и имеющим проблемы с усыновлением в связи с различными обстоятельствами. Патронат может быть непрерывным и периодическим до окончательного решения вопроса об опеке.

Вернуться

28

 Игра слов: «fry die» – «картофель-фри умер» и созвучие со словом «friday» – «пятница».

Вернуться

29

 Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Вернуться