Мая Сара
Эллиот

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редакторы: Диляра Абубакирова, Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Зоя Скобелкина

Иллюстрация на обложке: Lux Mily

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Мая Сара, текст, 2024

Иллюстрация на обложке © Lux Mily, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Мальчику, покорившему мое сердце первым.

Пусть небеса любят тебя нежно

Нашему дедушке.

Твоя любовь к жизни стала нашей.

Сегодня и навсегда

Жизнь волшебна во всех своих проявлениях.

Потери разбивают сердце, но, как ни странно, учат

улыбаться даже в самые трудные моменты.

Улыбайтесь каждому волшебству в вашей жизни

Пролог

В обычных историях таится гениальность. В гениальных текстах скрывается тайна. А тайна зачастую превращается в безумие. И об этом моя история. История о том, как одно мое решение изменило будущее целой вселенной.

Слишком драматично? Надеюсь, что нет.

Меня зовут Эллиот Шторм, и я предлагаю вернуться в самое начало истории. Отмотаем время назад и погрузимся в 1922 год, задолго до появления на свет нашего поколения Z, задолго до того, как люди получили свободу современных технологий и беспроводного интернета. Перенесемся в холодный Эдинбург, столицу Шотландии, где к западу от города спряталась одна деревушка. Давайте обойдемся без названий? Ведь вам не составит труда проверить подлинность моей истории. Но я прошу вас отбросить сомнения, ведь там все и зародилось.

Предположим, что на окраине той деревушки стоял неприметный дом. Крохотный и одноэтажный. Со ставнями и кружевными шторами на окнах. Наполненный густым ароматом свежеиспеченного хлеба и парного молока. Домик не выглядел зловеще, но смотрелся одиноко. Стоял поодаль от соседей, отделенный забором и неторной тропой. За скрипучей дверью жила семья, и, под стать своему отдаленному жилищу, они предпочитали тишину деревенской суете.

Уолтеры, так их называли.

The Walter family

Уолтеры выживали благодаря чинному труду фермеров. Они держали пять черномордых овец, трех кур, петуха и одну собаку чудесной породы бородатый колли. Семья не понаслышке знала, что такое голод и нужда, особенно в период зимы, поэтому щедрость была им не чужда.

Легенда гласит, что именно сердечность Уолтеров в тысяча девятьсот двадцать втором году стала причиной, по которой мы живы сегодня.

В один из облачных дней, таких привычных Шотландии, в шаткую дверь Уолтеров постучали. Это были точно не соседи: стук был слишком робким. И не местный почтальон. Уолтеры открыли дверь незнакомцу. Изнеможенному страннику. Мужчину впустили, усадили у скромной печки и вручили ему щедрую порцию бульона с отварной морковью. Он поел, слушая треск дров и наблюдая за тем, как Уолтеры осторожно рассаживаются вокруг него. Мужчина поглядел на детей. Те смущенно, с интересом посматривали на него круглыми глазами – давно он такого не испытывал. Странник увидел в них надежду. И желание… ярое желание перемен. И тогда мужчина осознал, что наконец-таки отыскал нужный дом.

И из уст странника полился рассказ. В пророчестве сквозило предупреждение.

Мужчина поведал семье Уолтеров правду о том, что мир не принадлежит одному человеку и что вселенная полна существ, готовых заявить право на землю людей. Эти существа сильнее человека. Быстрее. Умнее. И даже сотня солдат не сможет повергнуть одно такое чудовище. Эти существа не нападут сегодня или завтра. Они не сделают этого и через десять лет. Однако чудовища придут. В один сумрачный день или в одну кошмарную ночь они нападут.

Старшие Уолтеры не засмеялись, но переглянулись, тем временем младшие подошли поближе к страннику и один из них задал вопрос.

Как человеку защититься от чудовища?

И тогда мужчина окончательно убедился в том, что нашел нужную семью. Этому пророчеству было суждено стать чьим-то бременем. И наконец это бремя отыскало своего хозяина.

В тот вечер Уолтеры положили начало моей истории.

Мужчина умер рядом с потухшей печкой, как только закончил свой рассказ, но так и не объяснил, откуда узнал о пророчестве и почему так яро в него верил. Но он верил. Он был обязан предупредить о них. Об их наступлении. О дне, когда люди вступят в войну с существами, готовыми отобрать их землю. Его легенда, одержимость во взгляде и страх в голосе не оставляли места для сомнений.

И семья Уолтеров ему поверила.

В 1935 году Уолтеры связали себя узами брака с известной в своих кругах семьей Ирвингов из Ирландии.

The Irving family

Уолтеры породнились с Ирвингами. Семья разрослась, но бремя осталось тем же. Они не забывали о пророчестве, храня тайну в тесном семейном кругу. Именно поэтому букмекерские дела Ирвингов процветали, ставки на конные скачки повышались. Крупные суммы поступали на счета Ирвингов, однако они не обзаводились имуществом, хотя могли себе позволить, не тратились на прислугу и изысканную еду. Нет, семья Ирвингов помнила о своем бремени, копила деньги, боролась за уважение среди высокопоставленных лиц. И тайно готовилась к скорой войне.

В 1955 году Ирвинги перебрались на солнечную Сицилию, и именно там дочь Ирвингов влюбилась в сына семьи Сабато.

The Sabato family

Сабато нельзя было назвать мафией, но и героями никто бы не окрестил. За ними ходила слава линчевателей. Сабато работали и на полицию, и на мафию. Работали за большие деньги. Днем их семья вела обычную жизнь, однако ночью они выполняли заказы. Благодаря своей деятельности Сабато знали, где добыть оружие. Они имели особые связи, а после объединения с Ирвингами заполучили уважение и крупное состояние. В конце восьмидесятых Сабато скрепили союз с семьей из Японии.

The Hitori family

Семью Хитори наделили знанием о пророчестве, уважением и связями. Они воспользовались общим состоянием и создали новую компанию. Хитори занимались оснащением офисов, университетов, стадионов и больниц. Компания зарабатывала на постройке высококлассных спортивных стадионов, на внедрении новейших технологий в аудитории, на поставке офисной мебели и даже на линейке канцтоваров.

Но это было лишь прикрытием.

Обычные люди считали семью Хитори мультимиллионерами. Но в самом центре Лондона, под гордым небоскребом, принадлежавшим их компании, они готовились к войне. Я не стану вдаваться в подробности, как именно они делали это. Вы скоро сами обо всем узнаете. Но скажу одно: в тот самый вечер 1922 года Уолтерам не только поведали об опасных существах. Пророчество также несло в себе ответ на главный вопрос: как человеку защититься от чудовищ?

Перед смертью странник открыл тайну. Незадолго до нашествия чудовищ наш мир ощутит опасность. Сработает природный механизм защиты, а затем в разных точках мира родятся особые дети, которые смогут обрести необъятную силу. Силу, способную защитить нашу землю. Защитить наш дом. Дом, за который мы будем сражаться до последней капли крови.

The Walter family

The Irving family

The Sabato family

The Hitori family

Четыре семьи положили начало успешной компании и создали секретную частную армию под названием W.I.S.H.[1]

А вместе с организацией появились и мы – бойцы.

Каждый из нас пережил смерть.

Каждый из нас умер, чтобы однажды спасти живых.

Именно так нам говорили.

Именно в это заставили поверить.

Часть первая

Нам, верно, не дано снискать бессмертия,

но у нас есть два пути, чтобы в известном

смысле обрести его, – доблестно жить

и с доблестью умереть.

Дион Кассий «Римская история»[2]

Глава 1

Насколько сильно я сейчас злюсь на своего отца?

Если по шкале от одного до десяти, то все одиннадцать.

Ведь именно по его вине я только что очнулась в лесу. Ночью. Пролежав без сознания несколько последних часов и отморозив себе пол-лица. Последнее, что помню, – отец забрал меня из школы, затем развернул машину в противоположную от дома сторону, а дальше… пустота.

Десять минут назад я проснулась, отогнала белок, которые заинтересовались моими шнурками, и поднялась с земли. В голове стучало, но я лишь потерла затылок, пытаясь прийти в себя.

За последние десять минут меня никто не убил, поэтому мысли перетекли в вопросы. Как отсюда выбраться? И где отец?

Мой папа странный человек. Имя неизвестного мне происхождения – Ноян. И фамилия, будто случайно выбранная из списка английских фамилий, – Брасс.

Ноян Брасс.

На этом странности моего отца не заканчиваются. Но об этом я еще успею рассказать.

Прошло семь часов. Не точно, но примерно семь часов с тех пор, как отец забрал меня из школы.

Когда я отключилась?

С момента пробуждения я хожу взад-вперед, чтобы согреть промерзшее тело. Сухие листья под ногами уже не хрустят – я их истоптала, превратив в вязкую осеннюю смесь цвета жидковатой заветренной горчицы. Но это лишь предположение, ведь лунный свет не может проникнуть сквозь густоту высоких сосен. Моя рука периодически тянется к заднему карману школьных брюк, но я не поддаюсь. Мой отец скоро вернется. Он всегда возвращается.

Вот только мне еще не приходилось просыпаться в лесу и не иметь ни малейшего понятия о том, что происходит. Обычно я нахожусь в сознании, когда отец одаривает меня любящей улыбкой, захлопывает перед лицом дверь внедорожника и уезжает прочь. Если бы в машине существовала кнопка «гнусно повилять задом», то папа, я уверена, нажимал бы на нее чаще, чем на педаль газа.

Отец постоянно подвергает мою жизнь опасности. Он не оставляет меня в безопасных местах. Мои будни состоят из заковыристых подвохов и маленьких испытаний на смелость или смекалку. Чаще всего мой пятничный вечер проходит именно так. Прежде папа возвращался за мной через три или четыре часа. И неважно, где он оставлял меня: в горах, в заброшенном торговом центре или на улицах сомнительного района. Он находил меня, и мы возвращались домой.

Но его проверки на готовность бессмысленны. Если бы мир близился к своему логичному концу, то что бы я с этим сделала? Одно мое действие не изменит судьбу вселенной, а значит, мне и не нужно бесконечно готовиться ко всему этому.

Где-то вдали кто-то устрашающе завыл.

Я прикусила губу и сдалась. Не сомневаюсь в своих физических способностях, но не горю желанием отбиваться от медведя или волка. Поэтому потянулась к заднему карману, и синеватый экран мгновенно осветил мое хмурое лицо.

– Уже час ночи? – Я фыркнула. – Издевательство.

Держать родную дочь в лесу, к тому же ночью, уж точно перебор даже для моего отца. Я без промедлений набрала его номер, и в динамике послышались первые гудки. Отец обычно берет трубку со второго. Даже сон не мешает ему ответить, словно папа всегда настороже.

Но мой звонок остался без ответа.

– Это уже не смешно. – Я еще сильнее нахмурила брови.

Палец замер над номером мамы, но я покачала головой. Не буду лишний раз тревожить ее. Наверняка папа дома, сидит в своем излюбленном кресле в гостиной и ждет, когда я самостоятельно вернусь домой. Я вздохнула. Как же мне повезло с отцом и его замашками.

Я его люблю. Правда. С отцом мы часто перегибаем палку, огрызаемся из-за сущей ерунды, разрешаем конфликты молчаливым бойкотом, однако быстро остываем. Если поведение папы невозможно предсказать, то мама – полная его противоположность. Она не повышает голос и не показывает слабость. Но любой звонок с незнакомого номера или внезапный стук в дверь заставляет ее замереть в ожидании. Даже если отец рядом.

Спустя двадцать минут благодаря навигатору мне удалось выйти на дорогу и вызвать такси. Слава современным технологиям! Однако пары купюр, найденных под чехлом телефона, хватило лишь на половину пути домой. Поэтому дальше пришлось идти пешком. Надеясь, что телефон не сядет, я открыла приложение с навигатором, вбила зазубренный адрес, вставила лишь один проводной наушник в ухо и последовала за командами монотонного женского голоса.

Год назад мы с родителями переехали в Россию. Однако частые переезды – всего лишь часть моей рутины. За свои семнадцать лет я поменяла десять школ в десяти разных странах. Это объясняет, почему дома мы говорим на нескольких языках. С английского, смешанного с японским, с легкостью переходим на русский. Странно, не правда ли? Казалось бы, откуда нам знать русский? Но все дело в том, что мне уже приходилось ходить в русскоговорящую школу, когда мы недолго жили в Беларуси и Молдове. С двумя другими языками все проще. Моя мама японка. А отец – из семьи неких европейских аристократов. История их любви началась со знакомства в аэропорту. Моя мама забеременела задолго до того, как родители решили пожениться, но их семьи не приняли такой союз. Вот моим родителям и пришлось бежать. Мы переехали в Москву, когда папа посчитал, что пора пожить в шумной столице. Мой странноватый отец – мастер боевых искусств, поэтому работать среди молодежи ему в самый раз. А мама устроилась в один из салонов красоты в центре города, где она использует свои ценные секреты японской молодости.

Спустя час я без происшествий добралась до самой обыкновенной улицы с домами-муравейниками за пределом Третьего кольца. Среди одинаковых высоток я отыскала свой подъезд, отключила навигатор и направилась к домофону. Нашла ключи в одном из карманов, отперла дверь, поднялась на третий этаж и наконец зашла в дом.

На часах около трех ночи. В квартире тишина. Свет горел лишь на кухне, над плитой. Я стянула кеды в коридоре, но обуви отца не заметила. Рядом с балетками мамы не нашлись те самые сапоги, которые он неизменно выбирал вот уже несколько лет. Это меня не удивило, ведь папа постоянно уходит из дома. Возвращается через день или даже два. Мама относится к выходкам отца спокойно, поэтому его пропажи не кажутся мне подозрительными. В отношениях родителей нет места сомнениям. То, как они смотрят друг на друга, то, как обмениваются улыбками, понятными только им двоим… Да, пожалуй, вечной любви у них не отнять.

Я на носочках прошла по скрипучему паркету и как можно тише прошмыгнула мимо спальни родителей. Остановилась лишь раз, когда послышался звонок телефона. Мама мигом ответила сонным голосом, приглушенно доносившимся через закрытую дверь.

Я не стала подслушивать. Некоторые клиентки мамы, дамочки за сорок, готовы в любое время дня и ночи записаться на очередной прием, лишь бы удержать ускользающую молодость.

Я направилась к своей комнате, не глядя на фотографии в коридоре. Юное лицо старшего брата запечатлено почти на каждой из них.

Не помню, когда в последний раз мое тело было настолько тяжелым от усталости. Но после такой «прогулки» прыгнуть в кровать равносильно преступлению. Я с сожалением взглянула на постель и прошествовала прямиком в ванную комнату. Сняла с себя школьную форму, включила горячую воду и потянула за пластиковую шторку душевой кабинки.

Не знаю, то ли от сонливости, то ли от проведенного на природе времени, мои мысли затянуло в плен непрошеных воспоминаний. Перед глазами возникло лицо брата.

Его улыбка…

Его необыкновенные глаза…

Необъятное сердце и терпеливость…

Аксель… Аксель Брасс был настоящим старшим братом, пусть и родился всего на год раньше меня. Он был братом, который таскал меня за собой, даже если его друзья были против. Братом, который защищал от наказаний родителей. Чего бы я ни натворила по детской глупости, Аксель неизменно меня прикрывал.

Мысли об Акселе отозвались болью в сердце. Поэтому, вздохнув, я подставила лицо под струю горячей воды в надежде смыть не только лесную грязь, но и детские воспоминания.

Вдруг дверь моей комнаты скрипнула. Кто-то вошел, и я напряглась.

– Элли? – раздался голос мамы. – Anata desu ka?[3]

Она говорила на японском. Это редкость. Но ее голос звучал тревожно. Мало что могло ее так взволновать. Только что-то такое, что… что…

Я выключила воду, схватила полотенце и пулей выскочила из ванной комнаты, чуть не поскользнувшись. Мокрые волосы тут же прилипли к спине.

– Что такое, мама?

– Элли…

– Мам?

Мама стояла на пороге комнаты, все еще одетая в серую ночнушку. Длинноногая, тоненькая и красивая. Густая коса растрепалась после сна, черные раскосые глаза наполнились слезами. Лицо бледное, но впалые щеки покраснели от тревоги. Остановив взгляд на мне, мама застыла с открытым ртом. Молчание повисло между нами, и мое волнение не только пробудилось, оно взбунтовалось, требуя объяснений. Я видела маму такой лишь раз. И случилось это почти одиннадцать лет назад. Худшие воспоминания вновь грозились воплотиться в реальность.

– Мама, – тверже позвала я ее.

– Элли. – Она прикрыла рот руками, покачав головой, и пробормотала что-то на японском. Ее шепот был полон эмоций, но слова, сотканные из двух языков, я расслышать не могла.

– Мама, я тебя не понимаю.

И тут она очнулась. Бросилась ко мне в объятия, схватив за плечи и притянув к себе. Ее одежда тут же пропиталась влагой.

– Ма…

Я умолкла, почувствовав, как она дрожит. Во рту пересохло, и тело оцепенело.

– Мне так жаль, Элли, – сказала она, и я перестала дышать. – Прости меня.

Мама прикоснулась к моему лицу холодными ладонями, убрав мокрые волосы. Ее нижняя губа задрожала, когда она вцепилась в меня так, словно кто-то мог разделить нас.

– Я бы хотела, чтобы у нас было больше времени, – прошептала она, погладив меня по щеке. – Прошу, Элли, будь сильной, ладно? Стань сильнее нас.

Слезы скатились по ее высоким скулам, ноги подогнулись, и мы вместе упали на пол, но из объятий мама меня не выпустила.

– Что случилось? – в последний раз спросила я, зная, что мое сердце вот-вот разобьется на осколки.

– Gomen nasai[4], Элли, – прохрипела мама. – Это папа, Элли… Это наш папа.

По шкале от одного до десяти насколько я готова никогда не двигаться, никого не видеть и ни с кем не разговаривать?

Десять из десяти.

Однако жизнь не станет ждать, пока ты оправишься после утраты, верно?

Утро понедельника наступило незаметно, два последних дня прошли как в тумане. Со вчерашнего вечера я сижу дома, на полу в коридоре, опершись спиной о стену, покрытую шершавыми обоями. Я смотрю на сделанную в далеком детстве фотографию, висящую в рамке. На цветной картинке моя небольшая семья стоит в обнимку. Мама со сдержанной улыбкой, папа с ухмылкой, и мы с братом перед родителями. Рука Акселя треплет мою макушку, и я надуваю щеки так, словно еле сдерживаюсь, чтобы не шлепнуть его. Позади нас – огромный стадион.

Я до сих пор помню, как папа поймал прохожего, вручил ему серебристую камеру Canon и попросил запечатлеть этот момент. На фотографии Аксель в толстовке, в той самой, что и на мне сейчас. Его любимая толстовка, купленная в день долгожданного матча в Нью-Йорке. На фотографии моему старшему брату семь лет. Он улыбается шире всех. Той самой улыбкой, которая не оставляла сердца равнодушными. Улыбка брата сияла столь же ярко, как и его необычные серые глаза с приподнятыми уголками. Такие же, как у меня. Форма глаз от мамы и цвет от папы.

Тогда купленная толстовка висела на брате мешком. Аксель нарочно взял ее на четыре размера больше. Сегодня эта толстовка была бы ему в самый раз. Прошло одиннадцать лет, и даже мне она великовата.

Я ношу ее с тех пор, как брата не стало.

А теперь не стало и отца.

Внутри меня, под ребрами, что-то ноет с тех пор, как я услышала страшную новость и пришла с мамой в морг на опознание тела. Грудь раздирает жуткая боль, и я не знаю, как с этим справиться. Каждый вдох и выдох дается с трудом, и кажется, что это никогда не пройдет.

– Шаг за шагом, Элли, – напомнила я себе шепотом.

Затем прикусила губу. Больно. И выдохнула. Резко. Отвела взгляд от фотографии и посмотрела на экран телефона. Ровно семь утра. Пора идти.

Я поднялась, еле словив равновесие, и направилась в свою комнату. Уже там стянула толстовку и пижамные штаны, из которых не вылезала почти все выходные. Сходила в душ, затем надела школьную форму, собрала влажные волосы в пучок на макушке и больше к ним не притрагивалась.

Я взглянула на свой рюкзак. Он лежал у кровати, там же, где я его и оставила. Местная полиция нашла его во внедорожнике отца и передала нам. Моя школьная сумка стала свидетелем произошедшего с папой. Замечательно. И как мне носить рюкзак в школу?

На выходе из комнаты я остановилась и взглянула в зеркало. Вид у меня был, мягко говоря, ужасный. Волосы мокрые, форма, как и я сама, вся помятая. Лицо уставшее, однако глаза не опухли, а нос не покраснел.

Ведь я не плакала.

Мама не переставала рыдать после того самого звонка. Но я не проронила ни слезинки. Почти не разговаривала и ничего не ела вот уже два дня. Однако слез не было.

Я вышла из комнаты и хлопнула дверью, оставляя мысли позади. Заглянула в гостиную, убедилась, что мама еще спит, и подошла ближе. Мама тихонько посапывала с опущенной головой, сидя в кресле отца и закутавшись в плюшевый плед. На скулах виднелись следы высохших слез, прямой нос покраснел, и кожа вокруг него иссохла. Мама так и не притронулась к ужину, который я оставила на кофейном столике. Множество скомканных салфеток валялось на ковре, на подлокотниках кресла и даже на пледе.

События после смерти отца разворачивались быстро. Мама хотела закончить со всем как можно скорее. Она отказалась от вскрытия и традиционных похорон, однако согласилась на кремацию.

Субботнее утро мы провели в участке.

А вчера нам передали урну с его прахом.

Слишком быстро.

Я видела его. Видела своего папу, его безжизненное тело и раны от последнего удара. Запоминала черты его молодого лица, загорелую кожу, длинные ноги и рыжеватые волосы, стянутые в низкий хвост на затылке. Прикасалась к его бесчувственным рукам. Смотрела, как его накрыли простыней и укатили прочь. Однако даже это не вызвало слез.

Возможно, мне нужно время. Но, может, я просто бессердечная корова.

Выйдя из квартиры, я спустилась по пыльным ступеням подъезда. Небо уже затянуло плотными облаками. Чувствую, грянет мощный осенний ливень, но возвращаться за зонтом не хотелось.

Я достала телефон, вбила в навигатор адрес школы, вставила наушник в ухо и зашагала вперед. Моя школа находится всего в пятнадцати минутах от дома, но запомнить путь за последний год мне так и не удалось. Привычное дело. С самого детства я терялась даже в хорошо знакомых районах. Мой отец диагностировал у меня топографический кретинизм. Различные врачи лишь забавлялись и говорили, что все пройдет с возрастом.

В детстве меня повсюду таскал за собой Аксель, с ним я не терялась. Но после его… ухода я передвигалась самостоятельно, за исключением тех случаев, когда отец устраивал «тесты на выживание».

Через шестнадцать минут я добралась до самой обыкновенной двухэтажной школы нашего района. Как только вошла, в нос ударил знакомый запах из столовой. Смесь из «ароматов» соленой каши, сладкого черного чая и масла на черством хлебе.

Занятия вот-вот должны были начаться, и шумный коридор был забит учителями и их учениками. Кто-то разговаривал между собой, кто-то бегал и дурачился, кому-то за это делали замечание. Некоторые ученики умоляли преподавателей о втором шансе, другие же делали вид, что никакую контрольную работу не провалили.

Я смотрела только вперед. На меня же оборачивался почти каждый. Кто-то бросал взгляды исподтишка, кто-то пялился без стеснения. В нашем районе любая новость разлетается со скоростью света. Не пройдет и часа – и вот даже помойная крыса знает, что вчера ты заказал пиццу с ананасами и ветчиной.

– Ну ты только посмотри на нее, – прошептала одна из учительниц, чьи кудри неудачно подчеркивали плешину на макушке. Она вела химию у выпускных классов. – Взгляни на это лицо. Ей все равно!

– Бедная Айя, – с придыханием произнесла имя моей мамы другая учительница, она преподавала у меня географию. – Как же ей пережить такое горе? Еще и осталась с такой дочерью совершенно одна. Может, занесем ей коробочку конфет после работы? Чай попьем…

Я сжала челюсти, но шаг не замедлила и продолжила искать номер кабинета. Мой топографический кретинизм проявляет себя даже в здании школы. Я шмыгнула в приоткрытую дверь, только чтобы проверить, не это ли кабинет биологии. Не мой класс и не мой преподаватель. Я вынырнула обратно в коридор и пошла дальше, пока группка старшеклассников провожала меня пренебрежительными взглядами.

– Я слышала, она вела себя так же, когда умер ее брат, – пропищала одна девчонка, дергая за руку свою подружку. – Как там его звали? Еще такое странное имя было…

Без понятия, откуда им известно о моей реакции на смерть брата, если тогда мы жили в другой стране. Но за свои семнадцать лет я успела убедиться в том, что этот мир невероятно мал. Кто-то знает кого-то, и этот кто-то передал кому-то чей-то секрет. Не удивлюсь, если через пять рукопожатий я знакома с премьер-министром Канады.

– Говорят, ее брат был таким хорошеньким! – раздосадованно добавила одна из старшеклассниц, подтверждая мои догадки. – Ну, до того как умер ни с того ни с сего. Как же его там звали? Аксель или Элио… Одно из двух, но имя было очень странным.

Элио. Как же давно я не слышала этого имени. Так звали моего брата по паспорту. Родители не отличались особой оригинальностью, когда давали нам имена. В частности, учитывая тот факт, что мое полное имя – Эллиот. А такое обычно дают мальчикам, но мама с папой закрыли глаза на эту несостыковку.

«Эллиот» и «Элио» не особо уживались в одном доме. Поэтому за мной закрепилось коротенькое «Элли». А брат попросил называть его исключительно Аксель. Именно так звали его любимого персонажа из какого-то супергеройского мультфильма. Признаюсь, Аксель ему шло гораздо больше.

Я рыскала по коридору в поисках кабинета. Ученики продолжали шептаться за спиной. Одноклассники обо мне и прежде сплетничали, и для меня это давно не новость. В каждой школе меня недолюбливали по разным причинам. Для кого-то я была слишком молчаливой, другие считали меня слишком странной, чтобы влиться в их общество. Некоторые смеялись над моим именем, пока другие подшучивали над моими занятиями боевыми искусствами с отцом. Они не знают, как ко мне подступиться, но я и не настаиваю. Тишина лучше фарфоровой дружбы. Для дружбы требуются чувства, а для чувств нужна постоянная отдача энергии. Энергии, которую я сохраняю, держу в себе и дарю только своей семье.

Я отыскала нужный кабинет за секунду до школьного звонка, одноклассники ввалились следом, но болтовня тут же смолкла. Все бросали на меня взгляды, я старалась не обращать на них внимания. Никто не обмолвился и словом, но я знала, какие вопросы повисли в воздухе.

Как твой отец умер? Почему ты сегодня в школе? Почему не плачешь? Почему тебе плевать?

Я не ожидала от одноклассников большего. Люди реагируют на смерть любопытством. Или же испытывают дискомфорт.

Поэтому я прошла к самой последней парте, ближе к окну, кинула рюкзак под ноги и плюхнулась на стул. Учительница прошествовала к доске, глянув на меня из-под очков. Мелом написала дату, затем открыла учебник и принялась зачитывать материал. Я даже не уловила, какую страницу нужно открыть, поэтому вставила наушники, скрыла провода за волосами и включила случайно попавшуюся рок-группу. Подперев кулаком подбородок, я уставилась в пресно-серый пейзаж за окном. Пальцы почти неосознанно водили по рисунку одуванчика на обложке учебника биологии.

Прошло несколько уроков, когда прозвенел очередной звонок и одноклассники отправились в столовую, а я так и осталась сидеть за партой. И тогда ко мне кто-то подошел. Я оторвала взгляд от окна и вытащила один наушник.

Лия.

– Привет, – робко сказала она и прикоснулась к моему плечу, – как ты?

Лия словно цветок – нежная, цветущая и настоящая. Единственная в школе не тратит времени на сплетни. Она терпелива и не придирается к моей скованности. И еще Лия получила бонусные баллы за то, что никогда не просила познакомиться с моим папой. Потому что… ох… фу… Почти каждая старшеклассница сохла по моему отцу и его необычному акценту. Он в совершенстве знал русский и английский, понимал японский. При этом почему-то на всех языках говорил с акцентом.

– Сойдет. – Я принялась наматывать провод на палец.

– Это нормально. – Щеки Лии порозовели.

И я приподняла бровь.

– Это нормально, – повторила она. – Любая реакция на… такое – это нормально. Каждый скорбит по-своему. Не слушай их.

Ее голос звучал тихо и обрывисто, а в больших глазах заблестели слезы. Я кивнула, но слова благодарности оставила при себе. Лия улыбнулась и зашагала к выходу из класса.

– Подожди, – окликнула я, и она обернулась. – Сегодня как обычно?

Остаток учебного дня я провела в наушниках, раздумывая, что делать дальше. Надо сдать квартиру, избавиться от вещей отца и двинуться в другую страну. Мы переехали после смерти брата. Переехали после случая с моим… одноклассником. Стоит переехать и сейчас, верно?

Небо потемнело, превратившись в плотную завесу, когда мы с Лией покинули школу и направились к продуктовому магазину, что находится в соседнем районе. Над головой собрались тучи, готовые вот-вот разразиться молнией и громом и окатить город ливнем. Несмотря на ветер, в воздухе ощущалась вязкость. Духота. От нее кружилась голова, однако я была вовсе не против такой погоды. В серости легче скрыться от любопытных глаз.

Лия свернула направо, я за ней, и, когда мы оказались на пустом тротуаре, она решила заговорить.

– Вы были близки, правда? – тихо поинтересовалась Лия. – Ты и твой папа.

Я бросила на нее взгляд, и к ее щекам прилила краска.

– Прости, лезу не в свое дело.

Я молча пожала плечами.

– Моим родителям интересны лишь успехи в фигурном катании, они почти не спрашивают про школу, а на выходных занимаются своими делами, – Лия пожевала губу, – поэтому мне всегда казалось, что твои…

– В каждой семье свои тараканы, – ответила я чуть жестче, чем стоило. – Моя тоже не идеальна.

Лия лишь кивнула, и мы продолжили идти в тишине. Сегодняшнее небо цветом напоминало глаза отца. И глаза Акселя. Наши глаза.

В детстве меня называли дочкой тренера. До шести лет я лишь наблюдала за тренировками брата и других мальчишек в группе. Но после… отец купил мне форму и начал тренировать наравне с мальчиками. Это был единственный раз, когда родители поссорились. Узнав про тренировки, мама взглянула на отца как на предателя. Но в тот вечер папа только покачал головой и сказал, что не может оставить меня без защиты.

– Мой отец… был странным, – призналась я.

Лия мягко посмеялась.

– Зато какой у тебя сногсшибательный правый хук, Элли. – Ее улыбка исчезла. – Как это произошло?

Я знала, что в какой-то момент она задаст этот вопрос. Однако винить ее не могла. Уж лучше спросить напрямую, чем сплетничать за спиной.

– Его сбила машина.

Лия резко выдохнула.

– Мне очень жаль, Элли, я…

– Он идиот, – оборвав ее, я почти улыбнулась. – Идиот. Отец постоянно говорил, что нужно оставаться начеку. Даже научил меня чувствовать чужие взгляды, когда я сплю. Какой отец учит этому свою дочь? – Слова полились, и я не смогла остановиться. – Он научил меня уклоняться от ударов ножом, научил такому пинку ногой, что им можно голову снести. Научил бегать так, что, клянусь, если от этого будет зависеть моя судьба, я побегу быстрее олимпийского чемпиона. – Лия смотрела на меня, поджав губы. – Он научил меня бороться за свою жизнь. – Сделав глубокий вдох, я замолчала. – И после всего этого он отвлекся на телефонный звонок, перебегая дорогу в неположенном месте.

Лия не нашла слов, чтобы ответить. А я и не ждала. Впервые после смерти отца я сказала больше двух предложений. Надо же, какой прогресс.

Продуктовый магазин, в который мы пришли, не пользовался особой популярностью, ведь закрывался ровно в четыре часа дня, когда люди еще торчали на работе. Но мне нравится отсутствие толпы. В магазине включено радио, за единственной кассой стоит щупленький парень. Он тут работает уже несколько лет и в свою смену всегда пропускает школу.

– Лия, Элли, – кивнул парнишка, оторвав взгляд от телефона. – Как обычно? Кокосовое или адекватное?

– Кокосовое молоко тоже адекватное, – Лия одарила его особой улыбкой и покачала головой, – но на этот раз мы за продуктами.

– Как знаете. – Парень пожал плечами и вернулся к онлайн-игре.

Пару раз в неделю мы с Лией приходим сюда за редким напитком, которого в нашем районе нигде не найти. Молочный чай с карамельными шариками тапиока. Райское наслаждение.

– Можешь подождать у кассы, – шепнула я однокласснице.

Лия покраснела, но сопротивляться не стала. Еще бы. Схватив корзинку у входа, я свернула и ушла в конец магазина. В молочном отделе нашла миндальное молоко. Миндальное, может, и адекватное, но тот кошмарный вкус кокосового? Нет. Это точно неадекватно. Как только мои глаза отыскали йогурт, я положила в корзину упаковку с персиковым вкусом. Мама любит его больше всего. Дальше я набирала все, что попадалось под руку, особо не задумываясь над ингредиентами для ужина. Уж что-нибудь да приготовлю.

Магазин небольшой, поэтому тут легко ориентироваться. Я шла между стеллажами уверенно и быстро, сметая продукты с полок прямо в корзину. Уже подумывала вернуться за второй, но, повернув к мясному отделу, тут же в кого-то врезалась.

Я потеряла равновесие. Корзинка выпала из рук, и продукты разлетелись по кафелю.

– Обожаю свою жизнь, – буркнула я, присела на корточки и начала собирать все обратно.

– My apologies[5].

Я вскинула голову.

Напротив стоял парень, одетый в черное. Козырек кепки почти скрывал молодое лицо. Парень опустился на колени и принялся помогать. Двигался он быстро, но скованно.

Я замерла, но не успела и глазом моргнуть, как иностранец поднялся на ноги и протянул мне корзину, успев разложить все по категориям: мучное со сладостями, замороженная курица отдельно от упаковки йогурта и миндального молока.

Моргнув, я вновь подняла голову. И мое сердце замерло. Все мое внимание поглотили глаза незнакомца. Светло-зеленые, напоминающие цвета глубокой осени и уральский изумруд. Насыщенные, неподдельные, заставившие мое тело откликнуться. Его взгляд вызвал во мне какое-то странное чувство, и захотелось что-то сказать, но все слова улетучились.

В голове всплыли знакомые образы.

И в его глазах я заметила то же самое узнавание.

Я выпрямилась вслед за ним. Взяла протянутую корзинку, не прикасаясь к его длинным пальцам. Но незнакомец уже отходил, опустив подбородок, окончательно скрывая лицо.

– Спасибо, – растерянно пробормотала я на английском.

Он резко склонил голову, услышав мой голос, и сделал еще один шаг назад.

– My apologies, – повторил он, натянул кепку ниже, развернулся и исчез среди рядов мясного отдела.

Я закрыла рот.

Прошла мимо нескольких продуктовых стеллажей, раздумывая о том иностранце, наверняка давно покинувшем магазин. И, когда остановилась около полки со специями, размышляя, нужна ли домой куркума, вновь заметила его. Парень стоял у противоположного конца стеллажа. И делал вид, что выбирает макароны. «Точно притворяется», – подсказывала мне интуиция. Интуиция, которая компенсирует топографический кретинизм.

Кепка скрывала его лицо, но я знала, куда он смотрит. С его стороны открывался вид на кассу, возле которой стояла Лия. За кем из них он наблюдает? За Лией или кассиром? Хочет ограбить магазин? Или он тайный поклонник моей одноклассницы? В любом случае пора делать отсюда ноги.

Я убедилась, что незнакомец не обращает на меня внимания, и проскочила мимо. Уже на кассе вывалила продукты, как можно быстрее расплатилась и потянула Лию наружу.

– Что-то не так? – прошептала она, как только мы вышли из магазина и остановились в нескольких метрах от входа.

В обеих руках она держала бумажные пакеты, ведь позволить мне нести продукты в одиночку ей не разрешала совесть.

– Ты посчитаешь меня параноиком, но…

Вдруг двери магазина открылись и вышел тот самый парень в черном. В руках он держал прозрачный стакан с бумажной трубочкой. Попивая мой любимый чайный напиток, он ушел к парковке и растворился среди машин.

Я ощутила во рту привкус этого чая.

Да, я параноик.

– Ой.

Лия опустила пакеты на землю и проверила вибрирующий телефон.

– Это мама, – пояснила она, прочитав сообщения. – Попросила купить домой красный перец и сметану, подождешь тут?

Я кивнула, и Лия побежала обратно.

В небе сверкнула молния. Вслед за ней прогремел гром. Вот-вот начнется самый настоящий ливень. Когда умер Аксель, погода была такой же.

Что-то не так.

Моя интуиция стучалась в двери разума, пытаясь о чем-то предупредить. Но о чем? Прохожие разбежались из-за непогоды, в магазине находились только Лия и кассир. Мои пальцы теребили ручки пакета, нога стучала по брусчатке.

Я что-то упускаю.

Вдруг на парковку въехала машина. Красная, старая и побитая, словно только вчера участвовала в гонках с перестрелками из автоматов. Номер у машины отсутствовал.

Она остановилась у входа в магазин. Двери со скрипом открылись, наружу вышли двое мужчин в выцветших толстовках и с натянутыми на голову капюшонами. Руки в карманах держали что-то массивное. Они вошли в магазин, но машина осталась заведенной, а двери – открытыми.

Что за черт?

До окончания работы продуктового осталась ровно минута. Кассир не должен впускать их. Именно так парнишка и поступал перед самым закрытием.

Я даю Лии ровно минуту, чтобы выйти оттуда. Даю кассиру минуту, чтобы выгнать их и закрыться. Я даю себе минуту, прежде чем начну действовать.

Когда время на экране телефона показало четыре часа дня, а Лия так и не появилась, я набрала номер полиции и нажала на вызов.

И тут из магазина раздался крик.

И я выронила телефон из рук.

Лия.

– Черт. – Я бросила пакеты и рванула в продуктовый.

Было глупо с моей стороны не дождаться ответа полиции.

Стеклянные двери закрылись за спиной в тот момент, когда я глазами отыскала одноклассницу. Лия стояла возле кассы, подняв руки вверх. Под ее ногами лежала пачка разбитых яиц, а за кассой все так же стоял парнишка. Оба они находились под прицелом пистолета.

– Что за… – Слова комом застряли в горле.

Двое мужчин, лица которых были скрыты под черными масками, тут же обернулись. Они сначала посмотрели на меня, затем переглянулись между собой.

Во рту пересохло. Мой взгляд застыл на грабителях. Оба огромные, словно всю жизнь провели в подпольном бойцовском клубе. Эти ребята не простые воришки. Пистолеты они держали умело. Их обучали. И не один год.

При следующем вдохе меня пробрала дрожь. Двое вооруженных мужчин. Два школьника под прицелом. Двери за мной закрылись, а телефон брошен на улице.

Я сглотнула и перевела взгляд на Лию, ее плечи дрожали, ноги подкашивались. Вот-вот – и она потеряет сознание.

Но она смотрела на меня.

– Элли, помоги, – всхлипнув, беспомощно прошептала Лия одними губами.

– Заткнись! – рявкнул один из преступников и приблизился к ней. – Заткнись, или я прострелю тебе глотку!

Лия запищала. Кассир почти зарыдал.

Я хотела было двинуться к ней, но не смогла. Нога поднялась и опустилась обратно на кафель. Сердцебиение оглушило меня, страх сковал тело так, что невозможно пошевелиться. Наши с Лией взгляды вновь встретились. Она знала, что я сильная. Что я смелая и хладнокровная. Но это не так. Как я буду бороться одна с двумя вооруженными мужчинами?

– Девчонка, – один из грабителей обратился ко мне, – только попробуй убежать или позвать на помощь, и я пристрелю их. – Он ближе приставил дуло пистолета к Лие. – Поняла меня?

Сомнений нет. Этот выстрелит в Лию. Другой убьет кассира. Только стоит мне попробовать убежать и позвать на помощь, как жизни двух подростков тут же оборвутся.

– Поняла или нет?! – грабитель сорвался на крик.

Лия вновь пискнула и зажмурилась. С каждым словом дуло пистолета приближалось к ее лицу. Я открыла рот, но язык словно прирос к нёбу.

Я бывала в разных ситуациях. Одноклассники нападали с кулаками, пьяницы приставали на улицах. Но мне не доводилось видеть, как на кого-то наводят оружие.

– Что вам нужно? – сквозь слезы взревел парнишка, поддавшись страху и упав на колени. – Деньги? Возьмите что хотите, возьмите из кассы! Если этого мало, я дам свой кошелек, только прошу, пожалуйста, не трогайте меня, я обещаю, что не расскажу о…

– Я же велел заткнуться!

Мужчина приставил оружие к его лбу. Кассир зарыдал, слезы рекой полились по его щекам. Но тут Лия двинулась в его сторону.

Что она собирается?..

– Не стреляйте в него! – закричала она, протягивая парнишке руку.

Звук оглушительного выстрела смешался с криком. Захотелось закрыть уши, прижаться к полу. Но я смотрела, как кровь хлынула из бедра Лии, как ее ноги подогнулись и она полетела вниз, ударяясь головой о прилавок и теряя сознание.

– Гребаная идиотка, – выдохнул грабитель.

– Ты промахнулся, – подсказал ему второй, все так же держа пистолет у головы парнишки. Затем, бросив на меня быстрый взгляд, добавил: – Покончи с ней.

Грабитель цокнул языком и вновь направил оружие на Лию. Прицелился ей в голову.

Его палец сжал спусковой крючок.

– Лия, нет!

Время замерло. А в голове пронеслись воспоминания.

Я попадала в похожую ситуацию однажды. В тот вечер отец оставил меня в самом небезопасном районе пригорода и уехал. Там ко мне пристал пьяный мужчина. Он знал, что я была одна. Знал, что я беспомощна. Видел, что мне было всего семь. И все равно пытался меня догнать и… сделать что-то кошмарное. Мое тело тогда оцепенело. Я стояла и смотрела, как мужчина приближался. Как протянул руку, чтобы коснуться. Я не помню своих слез. Помню лишь появление отца. Помню, как тот мужчина оказался на земле, так и не притронувшись ко мне.

Мой отец тогда улыбнулся мне. Погладил по щеке, приподнял подбородок и заставил посмотреть в его темно-серые глаза.

– Научись принимать свой страх, Эллиот. Прими его. Этот страх – часть тебя. Но никогда не позволяй ему взять над собой верх. – Он накрыл ладонью мою руку и сжал ее в кулак. – И борись. Борись за себя. Борись за других. – Поднес кулак к моему сердцу. – Никогда не ставь страх выше, чем желание продолжать борьбу.

Именно эти слова пронеслись в моей голове сейчас. Я побежала. Я ринулась вперед, пробежала мимо грабителей, прыгнула перед дулом пистолета, закрывая Лию собой.

Прогремело три выстрела.

Вспышки боли пронзили спину.

Ноги подкосились, и я полетела вниз.

Думала, столкнусь с холодным кафелем. Ожидала получить еще один выстрел в голову, потому что все еще могла дышать. Но вместо этого я услышала чьи-то вскрики. То ли визг кассира, то ли истошный вопль грабителей. Понять, что именно произошло, я не смогла.

Однако чьи-то сильные руки поймали меня.

А когда меня повернули лицом вверх, то я увидела перед собой те самые светло-зеленые глаза. Смутно знакомые даже на грани смерти.

– Мне жаль, – прошептал по-английски низкий голос. – Мне очень жаль, Элли. Этого не должно было произойти.

Мне хотелось спросить почему.

Но вопрос задержался на самом кончике языка. Я слышала, как замедляется стук моего сердца. Чувствовала, как вздымается грудь с тяжелым хрипом. Глаза мои остались открытыми, прикованными к незнакомцу. Однако сознание покинуло меня. А сердце перестало биться.

Я действительно умерла.

Умерла без боя.

Умерла глупой смертью.

Так же, как и отец.

Так же, как и брат.

Глава 2

Поначалу было пусто.

Бездумная пустота.

Меня лишили тела… разума.

Я исчезла…

Я без чувств. Во мне нет ни горя… ни сожаления.

Мне спокойно… Во тьме безопасно.

Я бы слилась с этой свободой навечно. Но нет. Этого не произошло. Безмятежность отступила. Тьма стала льдом, отгоняла меня, не принимая в свои объятия, не позволяя стать ее частью.

И тогда меня окутал жар. Он кололся, обжигал и затягивал все сильнее. Если бы я могла кричать, то кричала бы. Но здесь меня голоса лишили.

Я горела изнутри так, словно меня бросили в костер. Кожа полыхала, рассыпалась в пепел, затем словно вновь срасталась и вспыхивала алыми языками пламени. Я продолжала пылать до тех пор, пока тело не научилось сопротивляться. Пока порыв гортанного крика не замолк глубоко в груди. Я горела до тех пор, пока боль не отступила. И пока не впитала пламя окончательно.

Исчез жар. Улетучился холод. А кромешная тьма сменилась светом. И тогда я оказалась в поле. Босыми ногами опустилась на шелковистую зелень. Покрывало из молодых одуванчиков застилало бескрайнюю равнину. И сочная трава безмятежно колыхалась на ветру.

Вдалеке появились фигуры двух мальчиков, держащихся за руки. Я попробовала шагнуть к ним, и тут же расцвели одуванчики. Затем побелели, лишившись свежести желтизны. И ветер усилился, разделяя белые шапки на зонтики и разнося их по всему полю.

Когда я вновь взглянула перед собой, то увидела уже не мальчиков, а мужчин.

Однако теперь они стояли поодаль друг от друга, крепко сжав кулаки. Не касаясь друг друга.

И смотрели в разные стороны.

Алая кровь стекала с их кулаков, окропляя траву и опустевшие стебли одуванчиков.

Очнулась я резко. Легкие обдало огнем, когда я вдохнула. Во рту словно пролегла знойная пустыня, но мое дыхание участилось, хотя я не чувствовала своего тела. Я старалась дышать размеренно, но легкие, казалось, разучились правильно работать.

Паника билась в груди. Перед глазами темнота, и руки совсем не слушались.

Где я?

Я сделала вдох, который тут же отозвался острой болью в ребрах. Сердце забилось с неземной скоростью, улавливая пульсацию боли в каждом сантиметре кожи, в каждой мышце, и, кажется, даже мои волосы испытывали это незнакомое ощущение.

Спокойно, Элли. Дыши.

Я жива. Здесь никого нет. За мной никто не наблюдает, об этом говорит пустая тишина, прерываемая только моим дыханием.

Я одна. И я жива.

Я попробовала в очередной раз вдохнуть и на этот раз втянула кислород глубже, игнорируя боль в легких и задерживая воздух внутри.

Один. Два. Три. Четыре.

Долгий выдох. И затем новый продолжительный вдох. Этому упражнению однажды научил меня отец, когда я впервые осознала смерть старшего брата и не понимала, как справиться с удушающими эмоциями.

Спустя пару дыхательных циклов я сумела добиться ясности сознания и упорядочить хаотичный поток мыслей. Боль в теле притупилась, и только напряжение в мышцах напоминало о случившемся.

Но что произошло?

Всего один вопрос вызвал поток воспоминаний. Магазин. Грабители. Лия. Выстрелы. Мое тело тут же дернулось, будто пытаясь подняться. Но нечто тяжелое удержало меня на месте, приковывая руки к земле. Я покрутила кистями, ощутив на них что-то массивное и округлое.

Кандалы?

Я пошевелила руками, и мой слух тут же уловил звон цепей. Привыкнув к темноте, я рассмотрела в углу помещения тлевшую тонкую свечу на блюдце. Благодаря ее свету смогла разглядеть массивную дверь. Кандалы. Свеча. Единственная дверь и маленькая комната. Черт. Где я? Я попробовала вновь сконцентрироваться на последних воспоминаниях, и лицо Лии возникло перед глазами. Ее слезы, кровь и звук выстрелов.

В нее стреляли. И в меня тоже. Спину пронзила резкая боль, последствие этих событий. Я не должна была выжить, верно?

Вдруг дверь напротив со скрипом открылась, и все вопросы исчезли. В комнату проник неестественно яркий свет, заставивший меня мигом зажмуриться. Послышались чьи-то шаги. Кто бы ни зашел, их было двое. Шаги первого человека звучали тяжело и размеренно. Вошедший остановился передо мной. Шаги второго, наоборот, звучали торопливо и… робко, этот человек остался поодаль в стороне. Входная дверь закрылась с еле слышным щелчком, и в комнате вновь наступил мрак, однако я вовсе не торопилась открывать глаза.

Человек рядом со мной дышал глубоко и равномерно. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд. И, сделав аккуратный вдох, я, приподнимаясь, открыла глаза.

Передо мной оказался взрослый мужчина. Он не был высок, но обладал безупречной осанкой и широкими плечами. Он держал в руке свечу, так что я смогла разглядеть его лицо. Азиат, похож на японца. Темные, с проседью на висках волосы пострижены идеально ровно, как у военных. Редкие морщинки вокруг раскосых глаз, внимательный взгляд. Острый подбородок и тонкие губы.

Казалось, мужчина изучал меня с точно таким же любопытством, что и я его. Всматривался в мое лицо так, словно пытался в нем что-то найти. И, глядя мне в глаза, сжал губы в ровную линию.

Секундой позже незнакомец наконец заговорил:

– Твое имя – Эллиот Шторм.

Я услышала в английской речи еле различимый акцент.

– Возраст – семнадцать лет.

Я моргнула в смятении.

– Ученица одиннадцатого класса школы номер 192. Последнее место проживания – город Москва, Российская Федерация.

Позади мужчины кто-то шевельнулся. И мой взгляд тут же переметнулся к молодой девушке, стоявшей у входа. Белый медицинский халат был накинут на ее плечи, в руках она держала записную книжку с ручкой, а с шеи свисал стетоскоп. Она медсестра?

Девушка с любопытством посматривала на меня, округлив глаза так, словно не ожидала здесь кого-то увидеть. Где бы это здесь ни было.

– Эллиот Шторм, – мужчина заговорил тверже, и я снова обратила на него внимание, – ты умерла в понедельник, двенадцатого сентября, в шестнадцать часов и две минуты.

Его взгляд встретился с моим. А я лишь открыла рот в полном смятении.

– Ты получила три выстрела в спину, – между тем продолжил он. – Пули поразили твою левую почку, шейный отдел позвоночника и поясницу.

Мужчина помолчал ровно секунду, которая казалась мне вечностью.

– Твоя смерть наступила моментально.

Все внутри меня стихло. Комната поплыла перед глазами. Умерла? Нет. Я дышу. Слышу стук сердца и ощущаю усталость в теле. Но я помню выстрелы. Помню кровь и крики Лии.

– Умерла?.. – прошептала я.

Мужчина кивнул.

– Я… – Я прочистила пересохшее горло. – Тогда я ничего не понимаю.

На лице мужчины не дрогнул ни один мускул.

– Эллиот Шторм, – он вновь принялся изучать меня внимательным взглядом, – ты умерла лишь по одной причине. И до сих пор жива по той же причине. – Мужчина слегка наклонился ко мне, и я пожалела, что не могу встать, расправить плечи и взглянуть ему в глаза. – Человек не способен выжить, потеряв столько крови. Человек не способен свободно дышать после подобных ранений.

– Это какая-то шутка? – Я не сдержала раздраженной усмешки. – Вы издеваетесь надо мной? – В полной тишине каменной комнаты мой голос прозвучал резко и сухо.

Медсестра удивленно ахнула, округлив глаза еще сильнее. Ее взгляд испуганно метнулся сначала к мужчине, потом обратно ко мне. Он же безотрывно смотрел на меня. Его острый подбородок дернулся вверх, и в темных глазах блеснуло секундное недоумение.

– Ключевое слово – человек, – коротко сказал незнакомец, выпрямившись. – Добро пожаловать домой, Эллиот Шторм.

Затем развернулся на сто восемьдесят градусов и твердым шагом направился к двери. Он замедлился лишь раз, обращаясь к медсестре:

– Все как обычно. Отведи ее в пункт, проведи осмотр. Найди Эйприл или другого бойца. Не имеет значения. Пусть это будет кто-то, кто уже проводил инструктаж прежде. – Он потянулся к ручке двери, но почти сразу остановился. – Только не Каллум. Он отрабатывает наказание.

Медсестра вновь удивленно ахнула.

– Каллум отрабатывает наказание? – прошептала она.

Мужчина обернулся, бросив на меня беглый взгляд.

– Наказание за нарушение правил касается всех. Даже безупречных бойцов.

Медсестра неуверенно подняла глаза на меня:

– Но что насчет…

Мужчина качнул головой.

– Не переживай о безопасности. Посмотри на нее. Она даже не может поднять руки в кандалах.

– Но…

– Пёрл, – мужчина оборвал ее, – посмотри внимательно. Посмотри на нее.

Девушка нехотя перевела на меня взгляд. В ее круглых глазах плясал самый настоящий страх. Она слегка кивнула, словно мысленно напомнила себе о чем-то, и через секунду мужчина покинул помещение.

Медсестра продолжала смотреть на меня. Честное слово, она почти тряслась. Но должна отдать ей должное: сомневалась она недолго. Глубоко вздохнув и опустив плечи, Пёрл сделала пару шагов в мою сторону.

– Я собираюсь снять твои кандалы. Я подойду ближе, ладно? Я не причиню тебе вреда, обещаю.

Голос у Пёрл был мягкий, самый нежный из всех, что я когда-либо слышала. Эту миниатюрную девушку едва ли можно было счесть опасной. И к тому же желание избавиться от оков было сильнее моей настороженности.

Поэтому я кивнула.

Плечи Пёрл с облегчением расслабились, и она неуверенно сократила дистанцию между нами. Присела на колени, чуть не споткнувшись о свои мешковатые штаны, достала из глубокого кармана свитера электронную ключ-карту. Провела ею по кандалам, те произвели короткий звуковой сигнал и тут же раскрылись, высвобождая мои запястья. Надо же, какие современные технологии.

Я наконец смогла поднять обе руки. Они слегка тряслись и казались легче обычного. Прощупав пальцами запястья, я не обнаружила никаких царапин или следов. Кожа не повреждена, хотя наверняка я провела в этих кандалах не один час.

Я подняла взгляд на медсестру. Она все так же сидела рядом, с явным интересом рассматривая меня. Оказывается, она была в очках, чего я не заметила раньше. Круглая прозрачная оправа с толстыми линзами, намекавшими на плохое зрение. Но даже они были не способны скрыть искренность ее кристально-голубых глаз. Светло-каштановые волосы были коротко подстрижены, и концы аккуратно обрамляли ее овальное лицо. Если так посмотреть, то медсестра подошла бы на роль лучшей подруги диснеевской принцессы. Такой персонаж безотказно помогает главному герою и в конце жертвует собой ради любимого. Вблизи она выглядела гораздо моложе, чем мне изначально показалось.

– Почему ты боишься меня? – Я сглотнула, мечтая о стакане холодной воды, и села, выпрямляя спину и растирая затекшие плечи.

Девушка покачала головой и прикусила нижнюю губу.

– Люди… ребята, которые появлялись здесь до тебя, были… были немного агрессивнее, когда просыпались. – Она серьезно посмотрела на меня. – И гораздо сильнее.

Я хотела задать следующий вопрос, но она уже встала и подошла к двери, кивком предложив последовать за ней.

Пункт. Так называемый пункт, куда меня привели, оказался самым обыкновенным медпунктом. Или не совсем обыкновенным, судя по дорогому оборудованию и мебели. Помещение небольшое, но обставленное всем необходимым. Несколько черных медицинских кушеток вдоль стен, стеклянные шкафы и холодильники для хранения различных медикаментов, две беговые дорожки, подключенные к каким-то аппаратам, идеально чистый рабочий стол, на котором стоял самый тонкий полупрозрачный компьютерный монитор, какой я когда-либо видела. В медпункте я также обнаружила две закрытые двери. Таблички на них гласили, что за одной находится палата для больных, а за второй – операционная.

Я даже не поняла, как именно оказалась в пункте. Покинув ту темницу, я следовала за Пёрл по широким светлым коридорам с неестественным освещением. Никаких окон, но зато множество комнатных растений. Куда бы я ни посмотрела, я натыкалась на одинаковые лабиринты и двери. Никаких номеров или табличек. Сущий ад. Плетясь позади Пёрл минут десять, я искренне удивлялась тому, как уверенно она ориентировалась в этом пространстве, ни разу не оглянувшись на меня. Даже если бы я и попыталась что-то предпринять, девушка знала, что сбегать мне некуда.

Только над широкой дверью медпункта я увидела хоть какую-то табличку. «Пункт».

И вот теперь я тут. Босыми ногами стою на медицинских весах, совершенно сбитая с толку.

Темная комната, современные кандалы, медицинский кабинет, словно созданный для профессиональной футбольной команды. Мужчина, который ведет себя как генерал армии, и девушка, скорее похожая на персонажа книги, чем на медсестру. Недавно в меня стреляли, а теперь я дышу и хожу. Способна говорить, и, может, не совсем здраво, но мыслить тоже могу. На данный момент все происходящее кажется сном психически нездорового человека.

– Сорок семь килограммов, – пробубнила под нос медсестра, делая какие-то пометки в своем блокноте. – Учитывая, что рост составляет сто шестьдесят шесть сантиметров, твой вес довольно низкий. Когда ты в последний раз употребляла пищу?

Я задумалась. Теперь, когда я пришла в себя, мои воспоминания о событиях до стрельбы казались неясными и размытыми.

– Какой сегодня день недели?

Медсестра нахмурила тонкие брови.

– Ты действительно не помнишь, когда в последний раз ела? – Она вновь пометила что-то в блокноте. – Все вы, бойцы, одинаковые. Что новички, что опытные ребята. Только и можете тренироваться, пока не упадете без сил.

Я сошла с медицинских весов, обулась в кеды и недоуменно посмотрела на девушку:

– Я уже слышала это слово «бойцы». Что оно значит?

В моей голове роился миллион других вопросов, которые мне не терпелось задать, но Пёрл все так же держалась на безопасном расстоянии, хотя больше и не тряслась, как тростинка на ветру. Как я и ожидала, вместо ответа она молча указала на одну из черных кушеток.

Я крепко сжала кулаки, но выполнила ее просьбу.

Терпение Элли, терпение.

Если не буду подчиняться, то меня могут снова закрыть в той темнице. И в таком случае мне точно не удастся ничего выяснить.

Я приподнялась и села на кушетку. Внимательно наблюдала за тем, как медсестра измеряла мне давление, потом температуру. Нащупывала вену на руке и зачем-то брала кровь, изумленно вздохнув, когда игла с легкостью проскользнула под мою кожу. Посветила фонариком в глаза, проверила мое зрение при помощи специального оборудования. Попросила закрыть один глаз и назвать буквы на плакате, висящем на противоположной стене. Она удивилась, когда я не смогла прочесть самую последнюю строчку. Извините, но покажите мне человека, который может?

Когда медсестра начала осматривать раковины моих ушей чем-то металлическим и холодным, мое терпение лопнуло. И я отпрянула от нее.

– Объясни, что тут происходит.

Пёрл, перестав что-то записывать в своем блокноте, смущенно подняла на меня взгляд:

– Обычно я не берусь за инструктаж. Это самое сложное.

Да не может быть.

– Я очнулась в кандалах на каменном полу темницы с ужасной болью во всем теле. Последнее, что я помню, – это как в меня стреляли и я запачкала кровью весь продуктовый. А тот мужчина несколько минут назад подтвердил факт моей смерти. – Я неосознанно повысила голос, и Пёрл отступила на шаг, но мне было плевать, пугаю я ее или нет. – Я позволяю тебе щупать и осматривать меня, словно подопытную морскую свинку. И до сих пор не имею ни малейшего понятия, жива ли моя одноклассница, в которую тоже, между прочим, стреляли. Так что поверь мне, Пёрл, объяснить, что тут, черт возьми, происходит, не так уж и сложно.

Это была моя самая длинная речь на английском с тех пор, как умер отец. Дома мы всегда говорили на этом языке. Мама лишь изредка переходила на японский – когда испытывала злость или страх. А русский я использовала в основном вне дома.

Мои слова застали Пёрл врасплох, и она отвела взгляд, сжав блокнот тонкими пальцами.

– Хуже ты мне точно не сделаешь, если хотя бы попытаешься объяснить, – добавила я, постаравшись, чтобы мой голос прозвучал спокойно.

Пёрл покачала головой и взглянула на меня. В ее глазах проскользнула жалость.

– Я не уверена, что это верное утверждение.

А я уверена, что мой правый глаз только что дернулся от раздражения.

– Ладно. – Я почесала затылок и вновь окинула взглядом оборудование медпункта. – Где я нахожусь? В какой стране?

– Ни в какой.

– Что?

– Мы находимся на границе между США и Канадой. Наша территория не принадлежит ни той ни другой стране. Тут мы и обосновались.

– Серьезно? – Я почти усмехнулась. Далеко же меня занесло. – Значит, я действительно жива? Не умерла и не перенеслась в некий волшебный мир с темницами и кандалами?

Пёрл посмотрела на меня озадаченно, поэтому я медленно выдохнула и спросила вновь:

– И что это за место? – Я обвела рукой все помещение.

Пёрл прижала к себе блокнот:

– Я даже не знаю, с чего начать, я…

– Это издевательство какое-то.

Я опустила голову, пальцами впившись в кушетку. Впервые в жизни я нахожусь в таком ступоре. И что же мне делать? Отец готовил меня ко многому. Но мне даже в голову не приходило, что я когда-нибудь окажусь в подобной ситуации.

Стоп. Отец?.. Я закрыла глаза, в очередной раз пытаясь вспомнить события последних дней. Перед глазами возник образ мамы, ее залитое слезами лицо и подрагивающие плечи. И черное платье, которое она надела в день, когда нам передали прах отца. В груди что-то сжалось, и я вспомнила серое небо, затянутое скорбными тучами. Вспомнила лицо папы. И лицо Акселя перед самой его смертью. Вспомнила, как врачи сообщили, что моему старшему брату осталось совсем немного, и попросили нас попрощаться с ним.

Аксель покинул нас.

Затем ушел отец.

И теперь я.

Моя мама осталась совсем одна. Она знает, что случилось? Догадывается ли, что я жива?

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что происходит с человеком после смерти? – вдруг тихо спросила Пёрл, и я открыла глаза.

Паника во взгляде девушки сменилась серьезностью.

– Тело разлагается, а душа улетает в загробный мир? – приподняла я бровь.

Пёрл скромно улыбнулась.

– Большинство людей умирают. По-настоящему умирают. Навсегда.

Аксель умер прежде, чем ему исполнилось восемь. И он стал моей первой потерей. Отец стал третьей. Между ними был еще один мальчик. Мой единственный друг, воспоминания о нашем детстве я погребла в недрах своей души.

– Люди умирают. Это происходит каждый день. Тысячи людей расстаются со своими жизнями. Их сердца перестают биться, дыхание останавливается, а мозг бесповоротно отключается. Люди засыпают крепким сном и никогда не просыпаются вновь.

Я замерла, выжидающе глядя на медсестру. В животе зашевелилось волнение. Что-то в ее словах насторожило меня. И Пёрл понимающе кивнула.

– Но лишь некоторые из людей могут очнуться после смерти. Их сердцебиение восстанавливается, дыхание возобновляется. Они открывают глаза, готовые к началу новой жизни. Лишь самая незначительная часть населения планеты способна на подобное. Наша организация находит таких людей и доставляет сюда.

Абсурд. Ее слова – полный абсурд. Бред ненормального человека. Все это просто… глупо. Однако я смогла лишь спросить:

– Почему сюда?

– Вместе с новой жизнью таким людям даются новые способности. – Пёрл говорила с осторожностью. Она будто надеялась увидеть признаки недоверия на моем лице. – Здесь мы помогаем таким людям справиться с этими… гм… способностями. Учим правильно использовать их и направляем в нужное русло. – Медсестра вдруг кинулась ко мне. – Ты в порядке?

Я крепче сжала кушетку под собой, борясь с головокружением.

– Какое еще такое нужное русло? Какие способности? – Я хотела удариться головой о стену и остаться в отключке навсегда. – Ты же медсестра. Человек науки. Как ты можешь нести такую чушь?

Но должна признать, в ее бреде присутствовала доля правды. Ведь я до сих пор жива.

– Что случилось с Лией, моей одноклассницей? В нее стреляли. Она пострадала. – Я огляделась по сторонам, пусть и знала, что в этом нет никакого смысла. – Она тоже где-то тут?

– Насколько мне известно, с твоей подругой все хорошо, – пролепетала девушка. – Ее ранение было не смертельно. Но она в больнице, в Москве. Не тут.

Я вспомнила кровоточащую рану на ноге Лии. Моя одноклассница – фигуристка, причем профессиональная. Я не знаю, насколько тяжело она ранена. Сможет ли полностью восстановиться? Но… если будущее Лии разрушится из-за того, что я не успела вовремя среагировать и что-то предпринять… я себе этого никогда не прощу.

– Что насчет моей мамы? Она знает о произошедшем?

Я должна встретиться с мамой как можно скорее. Известие о смерти дочери – последнее, что ей нужно знать после случившегося с отцом. Я должна ее увидеть и убедить, что все в порядке. Что я все еще с ней.

– И да, и нет, – промямлила Пёрл.

– Честное слово, ты можешь отвечать более развернуто?

Медсестра открыла рот, чтобы что-то сказать. Клянусь, если она сейчас же в подробностях не объяснит, что происходит, то в следующую же секунду ей придется уклоняться от удара моего кулака. Отец учил меня не проявлять излишнюю эмоциональность. Обдумывать слова и действия. Но в данный момент мне очень хотелось наплевать на его правила выживания.

Я спрыгнула с кушетки с намерением сделать именно это.

Однако входная дверь медпункта открылась и тут же громко захлопнулась. Мы с Пёрл одновременно повернулись, и медсестра испуганно подскочила.

Сквозь щелку в ширме я разглядела, как в комнату неторопливо вошел молодой парень. Я сразу обратила внимание на его черные кудри, часть которых была небрежно закручена в пучок на макушке. Загорелый, худощавый и невысокий, одетый в спортивную одежду. Из его левого уха торчал овальный беспроводной наушник, который выглядел так, будто прошел огонь, воду и медные трубы. Казалось, что он вот-вот выпадет.

Я опустила взгляд, задержавшись на правой ноге незнакомца. От бедра до голени тянулись плотные шрамы, мерцавшие в свете флуоресцентных ламп. Там, где заканчивались золотые волоски, начинались ожоговые рубцы. Будто этот парень и сам прошел огонь, воду и медные трубы.

Несмотря на ужасающие шрамы, он двигался легко. И почему-то закрывал ладонью левый глаз. Подойдя ближе, он улыбнулся Пёрл.

– Йо, Пёрл, у тебя еще остались мешочки со льдом? – игриво поинтересовался он. В его речи слышался легкий южноамериканский акцент. – Меня снова отправили в замечательный полет эконом-классом. Одним словом, Фокс надрал мне задницу. Кажется, мой глаз уже здорово затек.

Это было вовсе не одно слово.

Парень убрал ладонь от глаза. Вау, действительно, огромный синяк созревал прямо под густой бровью. Даже лед тут не поможет, восстановление точно займет еще пару недель.

Сделав несколько шагов вперед, парень оказался достаточно близко к кушеткам. Его взгляд случайно упал за ширму. Туда, где стояла я.

И он остановился.

– Это еще кто? – Брови вздернулись вверх, а побитый глаз зажмурился от боли.

Его вопрос прозвучал не грубо, а скорее недоуменно.

– Новичок, – сдавленным голосом ответила Пёрл.

Я даже не заметила, как медсестра успела переместиться за рабочий стол, спрятав голову за полупрозрачным экраном компьютера. Однако этот парень не казался таким уж пугающим. По его загорелой коже стекал пот. Мягкие кудри прилипли к шее и скулам. Подбородок и челюсть пестрели мелкими синяками и порезами, а переносицу украшал отклеивающийся медицинский пластырь. Из левого наушника раздавалась знакомая мелодия.

Взгляд парня встретился с моим.

– Ты, наверное, шутишь. Может, ты хотела сказать, что она новая медсестра или повар?

Пёрл лишь качнула головой, уткнувшись в экран компьютера.

– Может, тогда новый доктор? – не сдавался парень, изучая меня с ног до головы.

Пёрл медленно выдохнула. И оторвала глаза от компьютера.

– Нет. Новичок-боец, – робким голосом проговорила она, добавив: – Она одна из вас.

Улыбка исчезла с лица парнишки.

– Да ладно тебе, – изумленно сказал он, так и оставив рот приоткрытым.

Парень рассматривал меня так, будто никогда прежде не видел девушек. Продолжалось это добрых секунд двадцать, в полном молчании, а потом он, опомнившись, затрепетал густыми ресницами.

– Ты разве не понимаешь? – добавила Пёрл, вырисовывая каракули в своем блокноте. – Мистер Хитори приказал тебе провести инструктаж. Я уже закончила осмотр, поэтому можешь забирать ее.

Парень, казалось, не верил собственным ушам.

– Я? – Парень почесал затылок. – Я планировал взять реванш над Фоксом. – Он вздохнул, устремив взгляд в потолок, вновь почесал затылок и покачал головой. Затем впервые улыбнулся мне. – Что ж поделать, пойдем за мной, новичок-боец. Я проведу для тебя самую интересную экскурсию по западному штабу организации W.I.S.H.

Если этот парень способен рассказать больше, чем Пёрл, то я готова последовать за ним куда угодно. И вдобавок интуиция не приказывала мне бежать от него без оглядки. Поэтому, когда парень повернулся к выходу, я молча пошла за ним.

– Пакетики со льдом в морозильнике у двери, – вдруг сказала Пёрл, даже не взглянув на нас. Ее голос чуть дрогнул. – Я заполнила их вчера. Найдешь на самой верхней полке.

Его лицо растянулось в широкой улыбке.

– Спасибо тебе, Пёрл.

Мы вышли из медпункта. Я смотрела в спину парню, чьего имени я до сих пор не знала, пока он шел впереди меня на расстоянии нескольких шагов. Он двигался спокойно, прикладывая прозрачный пакет со льдом к глазу, и, покачивая головой, слушал музыку в своем единственном обшарпанном наушнике.

Окружавшие нас коридоры выглядели одинаково: никаких окон, табличек с названиями, других людей или служащих этого… как там он его назвал? Штаба? В общем, коридоры пустовали, однако я бы не назвала это место покинутым. От этих стен исходило тепло и живость.

Мой взгляд вновь опустился на голую ногу этого парня. Такие ожоги нельзя получить, случайно опрокинув на себя кастрюлю с кипятком. Однако другие участки его кожи казались нетронутыми. Если, конечно, не брать в расчет кучу гематом и свежих царапин, усеявших все его подтянутое тело. Несмотря на худобу, парень был в отличной форме, что свидетельствовало о высоком уровне его физической подготовки.

Вдруг я услышала тихое мычание. Он напевал припев песни, вибрирующей в наушнике, и я не сдержалась:

– Это Fall Out Boy?

Кудрявый парень притормозил и обернулся. За все время, пока мы шли по коридорам, он впервые посмотрел на меня.

– «Death Valley», – ответил он, и в его глазах я заметила проблески надежды.

– «Save Rock and Roll», – я пожала плечами. – Апрель тринадцатого года. Один из моих любимых альбомов.

Пару секунд он глядел на меня почти так же недоумевающе, как в медпункте. И после расплылся в довольной улыбке. Он замедлился, выравнивая со мной шаг и оказавшись по мою левую руку.

– А ты начинаешь мне нравиться, – вдруг объявил он, плотно прикладывая лед к глазу, словно его кожа не чувствовала холода. – Дай догадаюсь. В твоей голове наверняка полный бедлам. У тебя есть около ста вопросов, но ты не знаешь, с чего начать. Происходящее тебе кажется кошмарным сном, но проснуться никак не получается. Верно?

Я кивнула. Точно сказано.

Он игриво ухмыльнулся, но во взгляде читалось понимание.

– Какое-то время назад я прошел через то же самое, – сказал он и, чуть помедлив, добавил: – И не я один.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но парень остановился.

– Начнем инструктаж отсюда. – Он указал на запертую безымянную дверь, ничем не отличающуюся от других. – Дамы вперед.

Я напряглась, но тревога отступила, стоило только парню толкнуть массивную дверь. Мы оказались в самой настоящей мини-аудитории. С тремя рядами деревянных парт и обитых тканью стульев. С отключенным проектором и интерактивной белой доской. В помещении никого не было.

Парень прошествовал внутрь, по-хозяйски уселся на место лектора и закинул ноги на широкий дубовый стол. Я так и осталась у самого входа.

– Мы в каком-то университете?

Глупый вопрос. Не припомню, чтобы университеты располагали подземными темницами, кандалами и навороченными медпунктами, в которых работают молодые девчонки. И даже не каждый частный университет мог похвастаться наличием столь щедрых спонсоров, которые оснащали аудитории такой дорогостоящей мебелью. Даже на расстоянии я видела, насколько идеально отполированы парты. Стулья выглядели так, словно их только что доставили из магазина. Даже интерактивная доска казалась дороже плазмы у меня дома, на которую отец копил годами.

– Я задал тот же вопрос, когда меня привели сюда, – ответил парень, закидывая руки за голову: растаявший пакет со льдом он выкинул в корзину для мусора под столом. – Честное слово, чуть не чокнулся, когда проснулся в кандалах в полной темноте.

Я шагнула ближе.

– Ты тоже проснулся в кандалах?

Лицо парня оставалось расслабленным. Как будто он делился какой-то обыденной историей.

– Я прошел через то же, что и ты. – Он откинулся на длинную спинку стула, пальцем поправив беспроводной наушник. – Я умер. Точно помню, что умер. Но потом очнулся. Разве не странно? Я снова был жив.

– Кандалы и темница – зачем они нужны?

Парень медленно блуждал глазами по всей аудитории, не фокусируясь на чем-то конкретном.

– Меры предосторожности. – Он пожал плечами. – Для чего ж еще?

Я фыркнула:

– От чего? Я вам что, монстр, что ли?

Его взгляд остановился на мне.

Парень изучал меня несколько долгих секунд. Хмыкнул. Затем потянулся к ящику под столом лектора, достал пульт и направил его на проектор. Электронная коробка, прибитая к потолку, произвела характерный писк.

– Действительно необычно, – протянул он. – Хотя чего это я удивляюсь. В тебе почти все необычно.

– Извини? – Я подошла к первому ряду и облокотилась о парту. – Что ты хочешь этим сказать?

Парень улыбнулся так, словно ответ был очевиден.

– Скоро ты поймешь, о чем я, когда познакомишься с остальными ребятами. – Он выпрямился, а его лицо обрело серьезное выражение. – После смерти нас находит организация W.I.S.H. И доставляет сюда.

Я попыталась расслабиться, понимая, что сейчас нужно мысленно подготовиться ко всему, что мне собираются сказать.

– W.I.S.H., – пробуя на вкус каждую букву, повторила я. – Звучит знакомо.

– Действительно, – парень кивнул. – Это успешная корпорация. Организация занимается оснащением частных университетов, строительством стадионов, спорткомплексов и бизнес-центров крупнейших компаний. У W.I.S.H. множество спонсоров и партнеров по всему миру.

По крайней мере это объясняет наличие дорогого оборудования и мебели. Но как это связано со мной?

– Это семейный бизнес, который существует еще с прошлого века. Название – это аббревиатура из первых букв фамилий всех владельцев организации. Последняя буква – фамилия нынешнего владельца. Хитори.

– Хитори? – я задумалась. – Стоп, ты хочешь сказать, что тот мужчина, похожий на генерала армии, и есть владелец корпорации?

Парень удивленно вытаращился:

– Ты уже встречалась с мистером Хитори?

– Он пришел, когда я очнулась.

– Как интересно. – Карие глаза парня пристально смотрели на меня, словно пытаясь разгадать некую загадку. – Сейчас я перейду к самой важной части, и, возможно, ты захочешь устроиться поудобнее.

Я пропустила его предложение мимо ушей и выжидающе уставилась на него.

– Ладно-ладно, только не говори, что я не предупреждал.

Его пальцы потянулись под стол. Он достал ноутбук неизвестной мне модели.

– Все это прикрытие, – бросил он, открыв ноутбук и принявшись стучать по клавиатуре.

– Прикрытие?

– Мебель, строительство стадионов и спонсоры. Это лишь маскировка для организации W.I.S.H. – так компания скрывает свою подлинную деятельность. То, что я собираюсь показать, может снести крышу, поэтому советую тебе сесть. Доверься мне.

О доверии между нами и речи быть не может. Не думаю, что могу доверять хоть кому-нибудь в этом месте, пока не получу ответы на все вопросы. Однако спорить на этот раз я не стала и присела. Интерактивная доска загорелась. На экране появилась темная картинка. Видео пока не включилось.

– Каждый из нас прибыл в этот штаб для подготовки. – Парень поймал мой взгляд и подпер кулаком подбородок.

– К чему? – настороженно спросила я.

– К неизбежному.

Его голос звучал глухо. От былого энтузиазма не осталось ни следа. Когда я посмотрела на парня, показалось, что синяки, царапины и ушибы на его теле стали ярче. И обрели значение.

– Каждый человек, который оказывается здесь, желает защитить наш дом, наши страны, нашу планету… от этих существ.

Я озадаченно нахмурилась, но не успела сказать ни слова.

Видео на экране ожило.

Глава 3

Теперь я благодарна ему за совет. Ведь увиденное точно бы выбило землю у меня из-под ног. Что это за чертовщина?

Сначала на экране появилось пламя. Алое. Оно разрасталось, пожирая дома и деревья ночной деревни. Кто-то трясущимися руками держал камеру и снимал разбегающуюся толпу и огонь, догоняющий ее. Люди в панике уносились прочь с детьми на руках. Толкаясь и спотыкаясь, они выбегали из разрушенных домов, охваченных пламенем. В страхе хватались друг за друга и терялись в ночи, оставляя свою деревню позади.

– От чего они убегают?

Парень мрачно посмотрел на меня, затем кивнул на экран. И тогда…

Бесшумно отделившись от огня, из пламени вынырнуло нечто похожее на долговязую тень. Существо ростом метра два или даже три. Кожа гладкая, никаких чешуек, словно лакированная. Голова вытянутая и безликая. Ни глаз, ни рта или носа. Ничего. Лицо монстра, как и его кожа, походило на вязкую смолу. Ноги мощные, вместо рук – продолговатые и острые, словно лезвия, конечности.

Оно передвигалось быстро, будто пламя распространялось по сухой траве, шаг за шагом сокращая дистанцию до того, кто держал камеру. Вокруг полыхали дома, но мой взгляд был прикован к черному существу. Сердце бешено билось о ребра, а в горле встал ком. Непонятное чувство сковало меня при виде острых конечностей и удлиненных ног монстра.

Когда-то я считала, что такой страх мне чужд. Но я ошибалась.

На видео этот монстр не издавал ни звука. Ни воя, ни грозного рыка. Существо подняло одну из конечностей. Та вытянулась и за долю секунды достигла человека с камерой.

Я услышала протяжный крик. А затем мерзкий хруст.

Камера упала, стекло треснуло, и капли крови брызнули на экран.

Видео остановилось, картинка замерла на отчетливом силуэте безликого существа.

– Это было одно из первых нападений. Произошло несколько лет назад. Они полностью уничтожили ту деревню и убили каждого ее жителя, – заговорил парень, но я почти его не слышала и до сих пор смотрела на экран перед собой.

– Что за деревня? – сглотнув, спросила я.

– Она находилась на окраине Бразилии.

– Находилась?

– Для остального мира та деревня просто сгорела, исчезнув с карты страны. Несчастный случай. Но в нашей организации мы знаем, что произошло на самом деле.

– И кто эти… существа?

– Фантомы. – Парень внимательно наблюдал за мной. – Так мы их называем.

Его изучающий взгляд оставался прикованным ко мне, когда он встал и подошел ближе. Он… ждал моей реакции.

– Их невозможно остановить. Одного выстрела будет недостаточно, а любое холодное оружие в руках обычного человека становится бесполезным.

Я повернула к нему голову, до сих пор борясь с чувствами после увиденного. Я… правда не знала, как реагировать. В голове был сплошной хаос.

– Откуда они здесь?

– Мы не знаем, откуда они приходят. Но мы располагаем нужной технологией, которая отслеживает их появление на нашей земле. Когда это происходит, организация отправляет специальный отряд, чтобы остановить фантомов до того, как они совершат нападение. – Парень замер напротив в шаге от меня. – Я и остальные бойцы здесь, чтобы защитить наш дом, – помедлив, добавил он. – И ты тоже.

Выдержав его многозначительный взгляд, я издала смешок.

– И ты ожидаешь, что я поверю во все это? Это же полный абсурд. – Я покачала головой, обведя руками аудиторию. – И как, по-твоему, я должна помочь вам спасти мир? Ты меня видишь? Я не супергерой из популярных комиксов. И, насколько могу судить, ты тоже вовсе не Бэтмен.

– Давай я кое-что покажу? Возможно, это тебя переубедит. – Губы парня растянулись в полуулыбке. – Нас ожидает кульминация моей вводной экскурсии.

Следовать за ним у меня не было желания. Чем больше ответов я получала, тем сильнее хотелось вернуться в темницу и отключиться, надеясь, что все происходящее – просто дурной сон.

Абсурд. Сумасшествие. Какие еще к черту фантомы? Это реальный мир. Мы не находимся в книге про инопланетян, драконов и рыцарей. Это не аниме, где возможно все. И не история про супергероев, борющихся с монстрами. Это все по-настоящему. Чудищам тут не место.

Я твердила себе эти слова снова и снова все время, пока шла по коридорам и поднималась по бесконечной лестнице, пока шла за парнем, чьего имени до сих пор не знала, но из уст которого услышала замечательную сказку про чудовищ, атакующих нашу планету.

Просто великолепно. Лучше бы я не очнулась после полученных выстрелов.

Да, пожалуй, единственная причина, почему я до сих пор пытаюсь принять происходящее за правду, – это необъяснимый факт моего существования. Я все еще жива. Дышу, хожу и разговариваю. Даже после пулевых ранений.

Мы спустились по лестнице и вышли в затемненный коридор. Впереди забрезжил свет, но не от солнца. Стены сменились витражными окнами. Послышались тихие смешки, разговоры, повелительные возгласы и, как ни странно, скрежет металла и стук бьющихся друг о друга деревянных палок.

Я остановилась у окна с правой стороны. Мой рот невольно открылся в немом удивлении. Я стояла прямо перед тренировочным залом.

Это было помещение с куполообразным потолком, уходящим вверх метров на пятнадцать, не меньше. Черный отполированный пол сверкал под рассеянным освещением. Бетонные стены были покрыты выбоинами и глубокими трещинами, словно в них швыряли гири. Или тела. В конце зала виднелись металлические конструкции, названия которых мне были неведомы. Я разглядела лестничные пролеты, возвышающиеся над полом. Растянутые канатные веревки и перекладины для прыжков в высоту, предназначенные только для гимнастов. Мне в глаза бросился узкий мостик с раскачивающимися по бокам мешками, набитыми чем-то тяжелым. И никакой опоры для рук.

Вместо того чтобы в ужасе попятиться прочь, я изумленно уставилась на людей в этом зале.

Они тренировались, рассредоточившись повсюду. Каждый занимался своим делом. Я наблюдала, как группа из нескольких человек отжималась на кулаках под строгим надзором короткостриженой девушки в брюках карго. На их спинах я заметила по массивной стопке толстых спортивных дисков. Хотела бы я знать, какой вес они удерживают на себе.

Мой взгляд переместился в другую сторону, и, честно говоря, я почти ахнула. Молодые парни, наверняка моего возраста, сражались с манекенами. И были это вовсе не обычные деревянные куклы, которые используют для практики боевых искусств. Они представляли собой вытянутые стальные тела, ростом с двух баскетболистов, свирепо свистели и размахивали длинными конечностями. Они двигались вдоль железных рельсов туда и обратно со скоростью атакующей кобры. Трое парней оказались в окружении дюжины таких противников: они пригибались и прыгали вверх, вовремя уходили от ударов. И, задерживаясь в воздухе, делали сальто назад, ловко приземляясь прямо на круглые головы металлических тел. Острые пики в руках парней метко проделывали дырки в твердых корпусах манекенов, заставляя тех шипеть и замедляться.

Раздался резкий звук выстрела, и я подпрыгнула на месте.

В другой части зала внутри огороженного стрельбища стояли двое парней. Перезарядив оружие, они одновременно прицелились и произвели череду выстрелов, попадая по мишеням перед собой.

Мой взгляд сместился в другую сторону, когда я услышала глухой стук. Однако били вовсе не стену. Парень внушительных габаритов – он был без футболки, в одних только спортивных штанах – подошел к манекену. Длинноногий и широкоплечий, со смуглой кожей и ежиком темных волос. Его спина блестела от пота и переливалась тонкими шрамами, а темные глаза напомнили мне ястребиные – странно, что я смогла разглядеть такие детали даже издалека. А нос с горбинкой, похоже, не единожды ломали. Он чем-то походил на профессионального боксера.

Парень встал перед другим манекеном – на этот раз перед тяжелым каменным, в несколько раз превосходившим его в размерах. Вдоль выстроилось еще несколько таких же.

Всего один ровный удар правым кулаком, и каменный манекен не просто треснул, он разлетелся на куски. И один из крупных осколков врезался в окно рядом со мной. Я тут же отшатнулась назад.

– Не переживай, – мой экскурсовод рассмеялся. – Ничто не способно разбить это стекло. Даже удар Дая.

– Дая? – Я перевела взгляд на сурового парня с высокими скулами. – Парня, который разнес каменную куклу, как снеговика. Ты уверен? Мне кажется, у того манекена совсем другое мнение.

Мой сопровождающий лишь улыбнулся, увлекая меня дальше за собой. Когда мы зашли через стеклянные двери в помещение, звуки стали четче. Нос уловил запах пота в разгоряченном воздухе спортивного зала.

Внутри было по меньшей мере человек сорок, однако никто не обратил на нас внимания – они продолжали усиленно тренироваться.

Чуть поодаль, на красных матах, стояли в парах несколько парней. Под руководством той же самой девушки в брюках карго они практиковали броски через спину, демонстрируя такую слаженность и гибкость, что аж стало не по себе. У меня никогда не выходил этот прием настолько круто.

Некоторые ребята тренировались в стороне, рядом с боксерскими грушами. Пальцы и запястья были обмотаны лентами, а удары сопровождались характерными глухими звуками. Удивительно, как с такой нечеловеческой силой они еще не пробили дырки в бедных грушах, свисавших с крепких цепей.

Я заметила в самом углу группу парней, окруживших кулер с водой. Их футболки были насквозь мокрыми, а лица – раскрасневшимися. Один из них, видимо, пошутил, а другие громко рассмеялись.

Мой экскурсовод прислонился к распахнутой стеклянной двери и скрестил руки на груди, кивнув на своих товарищей.

– Все мы когда-то умерли и ожили. Обрели физическую силу, равную силе десятерых мужчин. Здесь мы тренируемся каждый день по несколько часов, чтобы научиться контролировать ее и в один удачный день суметь убить фантома.

– В один день? – Я нахмурилась. – Хочешь сказать, что этого, – я провела рукой по залу, – еще недостаточно?

Парень качнул головой.

– Если бы все было так просто, то я бы не торчал здесь уже второй год.

Я вновь посмотрела на Дая, который только что разрушил последний каменный манекен. Стоявшие вокруг ребята с опаской косились на него.

– Только, пожалуйста, не говори мне, что я могу так же. – Я указала на Дая. – Я скорее сломаю руку, чем смогу оставить хотя бы царапину на том манекене.

– То есть ты вообще ничего не чувствуешь? – Брови парня приподнялись. – Ничегошеньки?

Я опустила взгляд на свой кулак. Подняла, ударив им в воздух, и тут же почувствовала себя наивной дурой.

Парень лишь пожал плечами в ответ.

– Как я уже говорил, с тобой все довольно-таки необычно.

Хотела бы я знать, что он имеет в виду. Но если задуматься…

В этом месте почти нет девушек. За исключением той, которая тренировала других подростков, но выглядела она постарше. И еще я заметила несколько взрослых мужчин, выполнявших более приближенные к реальности упражнения. Обыкновенные, на которые способен любой хорошо подготовленный человек. Но большинство парней были примерно моего возраста. Кому-то я бы дала шестнадцать на вид, другим даже около девятнадцати. Интересно…

– Йо, Эйприл! – окликнул кто-то моего спутника. – Что за девчонка с тобой?

Мы одновременно оглянулись. Я узнала этих парней – еще минуту назад они болтались у кулера с водой. Однако теперь они направлялись к нам. Мой экскурсовод тут же напрягся и за долю секунды встал рядом.

– Это Фокс Браун и его шайка, – шепнул Эйприл мне на ухо. – Тот, с черными волосами, это Сун Чжао, приехал прямиком из Шанхая, а великан справа – Шон Гибсон, британец. Они те еще засранцы. Я бы не хотел, чтобы твое знакомство с бойцами началось именно с них. Но чего уж там, нас засекли.

Фокс Браун – высокий парень с идеально зачесанными волосами и выбритыми висками. Он шел впереди, в его походке прослеживалась искусственная уверенность, глаза бегали по спортивному залу в попытке зацепить внимание других, а губы расплылись в ехидной улыбке.

Как только тройка остановились напротив, взгляд высоченного Фокса Брауна обратился ко мне. Он нарочито медленно изучал меня с головы до ног, и его ехидная улыбка становилась все шире.

– Новая медсестра или повариха?

Он неплохо говорил по-английски, однако произношение было жестким и грубым.

– Может, доктор? – предположил один из его друзей. Челка прикрывала его раскосые глаза. Сун Чжао. – Наконец нашли замену чудачке Пёрл?

Пёрл была не медсестрой, а доктором? Ну надо же.

– Или новая училка? – вставил Шон, крупный и высокий парень. Его глубокий голос и акцент выдавали в нем настоящего британца.

Фокс усмехнулся шуткам друзей. Но я фыркнула в ответ, скрестив руки на груди. И глаза Фокса моментально вернулись ко мне. Не знаю, как я выглядела, но, судя по отвратительной внутренней усталости, вид у меня был соответствующий.

Фокс быстро оглядел парня рядом со мной, безмолвно требуя ответа. Эйприл лишь пожал плечами.

– Не знаю, кто ты такая, но тебе здесь точно не место, – бросил Фокс, одарив меня напоследок раздраженным взглядом. – Пойдемте, – скомандовал он своей шайке и, развернувшись, направился в зал.

Наверное, сейчас разумнее было бы промолчать и пойти за Эйприлом. Однако не помню, когда в последний раз я принимала разумное решение.

– Фокс Браун, – окликнула его я, опуская руки. – Тебя так зовут, верно?

Вся компания обернулась на нас.

– Я бы посоветовала тебе воспользоваться туалетом. Может, тогда твое лицо попроще станет.

Эйприл изумленно присвистнул. В глазах Фокса на секунду проскользнуло удивление. А затем он оказался прямо передо мной, почти наступая на носки моих кед. И я подавила в себе желание отступить.

– Я слышал, что девчонки бывают глупыми, но чтобы настолько?

Я приоткрыла рот, готовясь ответить, но вдруг осознала давящую тишину вокруг нас. Выстрелы прекратились. Скрежет металла утих, как и удары о боксерские груши. Тренировка остановилась, и теперь все с любопытством наблюдали за нами.

– Что ты сказал? – Я нашла в себе силы остаться на месте. – Повтори-ка.

Брови Фокса взметнулись, глаза ядовито потемнели.

– Отстань от нее, Браун. – Эйприл протиснулся между нами, слегка отталкивая Фокса. – Никакая она не училка и не медсестра. – Он повысил голос так, что каждый присутствующий в спортивном зале смог услышать. – Она – новичок. Боец. Одна из нас.

О звёзды…

– Новичок? Девчонка? – Ухмылка спала с лица Фокса, и он презрительно прищурился. – Тебе не к лицу такие шутки, Эйприл. Неужели так сильно досталось от меня?

– Ты головой ударился? – вторил ему Сун, тряхнув волосами. – Или ты заразился от чокнутой Пёрл?

Окружившие нас парни рассмеялись. Некоторые с любопытством изучали меня и Эйприла. Но вместо того чтобы разозлиться или отступить, я рассматривала их в ответ. Все были настолько разными. Разной национальности, с разными типами волос и телосложения. Эти бойцы оказались такими же подростками, как и я. С тем же блеском и недоверием в глазах. Однако их физическую подготовку можно было назвать выдающейся. Бойцы держались с такой уверенностью, словно их обретенные силы дарили им некую неприкосновенность. И лишь немногие из них скучающе наблюдали со стороны. И среди них был Дай, смуглый парень с исполосованной спиной.

Ссориться с бойцами – безнадежная идея. В лучшем случае меня уложат на лопатки в один прием. В худшем – покромсают, как сделали это с каменным манекеном. Мои останки придется соскребать со стены, а Эйприлу больше не позволят проводить ознакомительные экскурсии.

Прошу, верните меня обратно в темницу, прежде чем я совершу глупость.

Эйприл встретился со мной взглядом и послал мне улыбку.

– Думаю, на этом все. – Он почесал затылок и отсалютовал на прощание своим товарищам. – Увидимся позже, ребята!

Он увел меня из спортивного зала, схватив за руку. Подальше от неприветливых, грубых, но настолько же обескураженных, как и я, бойцов.

Я высвободилась из хватки Эйприла, и какое-то время мы шли в полном молчании.

– Ты не подумай, они не всегда такие. – Он виновато улыбнулся. – Они просто немного… как это правильно сказать? В шоке, что ли. Твое появление здесь выбило из колеи не только меня.

– Тем не менее ты не свинья. – Я махнула в сторону оставшегося позади спортзала с бойцами. – А они вели себя как самые настоящие индюки.

– Совершенно точно подмечено. – Эйприл хохотнул, но его загорелое лицо быстро обрело серьезное выражение. Он пальцем поправил наушник в левом ухе. – Я не стану их оправдывать. Но эти ребята – моя семья. Все, что у меня осталось. И благодарить за это я могу только фантомов.

Мой взгляд упал на его правую ногу, покрытую стянутыми шрамами. У этого парня явно есть неприятное прошлое. Эйприл недолго сохранял серьезность. В его тяжелом взгляде вновь проскользнула мальчишеская дерзость.

– Дай им шанс, они не такие уж и плохие. – Он поднял глаза к потолку, добавив: – Ну, большую часть времени.

В этом я глубоко сомневалась. И давать им шанс не собиралась, как и задерживаться в этом месте. Мне нужно было вернуться домой. К маме.

– Плевать, – выдохнула я. – Мне плевать. Мы тут закончили?

– То, что я сейчас скажу, прозвучит не совсем корректно. – Эйприл отвел взгляд в сторону.

– И что ты имеешь в виду?

Он поднял руки ладонями вверх.

– Только без обид, ладно? Но здесь дело вовсе не в них. Пусть парни и отреагировали на тебя не очень… этично, но дело в тебе. Их смутил твой пол.

Я уставилась на него:

– Я вроде проснулась не в девятнадцатом веке.

Эйприл рассмеялся. В его наушнике грохотала рок-песня, узнать которую мне никак не удавалось.

– Тут есть другие девушки. Медсестры и доктора. С одной ты, кстати, уже знакома. Но они приходят посменно и редко выбираются из пункта. Есть даже пара наемниц тут и там…

– Наемниц?

– Не спеши, – посоветовал он мне с улыбкой. – Я объясню про наемников позже.

Я кивнула, чуть расслабившись, и попыталась вникнуть в его слова.

– Понимаешь, ты не относишься ни к тем ни к другим. Ты одна из бойцов. Но…

– Среди бойцов нет девушек. – подытожила я.

– Среди нас нет девушек, – подтвердил Эйприл. – Среди тех, кто однажды умер, спасая чужую жизнь, а затем воскрес и обрел физическое превосходство. Ты первая девушка в рядах бойцов.

Я даже не думала, что смогу удивиться еще больше. Видимо, сегодня вселенная в особо игривом настроении. Только я раскрыла рот, чтобы ответить, как что-то позади Эйприла привлекло мое внимание.

Я направилась к витражным окнам на левой стороне коридора. В этот раз за стеклом оказался не просторный зал. Там находились комнаты, отделенные друг от друга плотными стенами. Почти во всех свет был отключен. Кроме одной. Я подошла поближе, и Эйприл последовал за мной.

– Эти помещения предназначены для индивидуальных тренировок. Для тех, кто хочет отточить приемы один на один с симулятором. Ну или для тех, кто отрабатывает наказание за нарушение правил. Конура – так мы называем эти комнаты.

– Симулятор?

В комнате было необычное освещение: с одной стороны потолка лампы были фиолетовыми, а с другой – оранжевыми. Два цвета танцевали друг с другом в темноте. В комнате стоял парень. Совсем один. Падающие тени скрывали его лицо.

Затем медленно и бесшумно перед парнем, словно из воздуха, возникла фигура.

Фантом. Его противником оказался тот самый фантом, которого мне показали на видео. Черное, как смоль, безликое существо.

– Начать симуляцию боя. Один противник. Уровень сложности – высокий, – сказал парень низким голосом.

Я шагнула к стеклу, разделяющему нас, чувствуя, как мое сердце замерло при звуке его голоса. Этот голос. Этот парень…

– Каллум? – произнесла я, сама того не осознавая.

Эйприл вопросительно глянул на меня, но симуляция уже запустилась.

Раздался писк. Фантом зашевелился. Из-за спины парень достал два коротких лезвия. И начался бой.

Острая конечность фантома поднялась и резко вытянулась. В одно мгновение пересекла комнату и достигла парня. Но тот уже метнулся в сторону, и острие пролетело мимо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

W.I.S.H. – аббревиатура, образованная от четырех фамилий людей, чьи семьи стояли у истоков компании: The Walter family, The Irving family, The Sabato family, The Hitori family.

Вернуться

2

Перевод А. Махлаюк, К. Маркова, Е. Молева, Н. Сивкиной.

Вернуться

3

Это ты? (яп.)

Вернуться

4

Прости меня (яп.).

Вернуться

5

Прошу прощения (англ.).

Вернуться