Паоло Бачигалупи
Разрушитель кораблей

SHIP BREAKER

Copyright © 2010 by Paolo Bacigalupi

DROWNED CITIES

Copyright © 2012 by Paolo Bacigalupi

TOOL OF WAR Copyright

© 2017 by Paolo Bacigalupi

Published in agreement with the author, c/o BAROR INTERNATIONAL, INC., Armonk, New York, U.S.A.

All rights reserved

© И. А. Нечаева, перевод, 2018, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Разрушитель кораблей

Посвящается Арджуну

1

Гвоздарь залез в воздуховод и рванул на себя медный кабель. В воздухе повисли облака древней пыли асбеста и мышиного помета. Гвоздарь пополз дальше, сдергивая кабель с мятой металлической стенки вместе с алюминиевыми скобами. Падая, они звенели, точно монеты, поднесенные Богу-Мусорщику. Гвоздарь аккуратно подобрал все до единого тусклые металлические мешочки и уложил в кожаный мешочек на поясе. Снова дернул кабель, освободив не меньше метра драгоценной меди. Снова заклубилась пыль.

Светодиодная краска, намазанная на лоб, позволяла кое-как разглядеть технические тоннели, составлявшие весь его мир. Грязь и пот жгли глаза, стекали по краям респиратора. Покрытой шрамами рукой он стер соляные разводы – аккуратно, чтобы не стереть краску. Кожа под ней страшно чесалась, доводя до бешенства, но в темноте он нипочем не нашел бы выхода из лабиринта воздуховодов. Поэтому решил потерпеть и огляделся.

Ржавые трубы тянулись вперед, постепенно исчезая в темноте. Преобладали чугунные, но были и стальные. Эти он оставил команде, работающей с тяжестями. Гвоздарь занимался только тем, что полегче – проволокой из меди, алюминия и никеля, стальными скобами, всем тем, что можно снять и вытащить из воздуховода к ожидающим снаружи ребятам.

Гвоздарь повернулся, намереваясь лезть дальше, но вместо этого стукнулся головой о потолок. Эхо разлетелось по коробу воздуховода, будто человек сидел внутри церковного колокола. На голову сыпанула пыль, и он закашлялся: респиратор плохо прилегал к лицу. Чихнул несколько раз; глаза заслезились. Пришлось снять маску, чтобы вытереть лицо. Он снова нацепил респиратор, почти не надеясь, что тот хоть как-то прилипнет к коже.

Респиратор был старенький, еще от отца. Он плохо держался и не подходил по размеру, и под ним все время чесалось. Сбоку на маске виднелась выцветшая надпись: «РАССЧИТАНО НА 40 ЧАСОВ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ». Но заменить ее было нечем ни Гвоздарю, ни кому-либо другому. Хорошо, что вообще удалось обзавестись респиратором, хотя микроволокно уже начало рваться от постоянного мытья в океане.

Ленивка, девчонка из команды, смеялась, когда он это делал, и спрашивала, зачем вообще заморачиваться. Респиратор превращал каторжную работу в тоннелях вообще в адскую, в нем было чудовищно жарко. Какой смысл, спрашивала она. Иногда Гвоздарь думал, что она права. Но мать Пимы наказывала ему и Пиме всегда надевать респиратор. Честно говоря, в морской воде каждый раз оставалось очень много черной грязи. Мать Пимы утверждала, что эта грязь не попала ему в легкие, и он продолжал носить респиратор, едва не задыхаясь при каждом вдохе, втягивая сырой тропический воздух через забитый пылью, мокрый от дыхания фильтр.

– Нашел кабель? – пронеслось эхо по коробу.

Это Ленивка кричала снаружи.

– Почти готово! – Гвоздарь пролез чуть дальше, оторвал еще несколько скоб, освободил еще кусок кабеля. Воздуховод шел вперед, но он решил, что на сегодня хватит. Перепилил кабель зазубренным обухом рабочего ножа.

– Готов! – выкрикнул он.

– В сторону! – донесся ответ.

Кабель пополз прочь, извиваясь и поднимая клубы пыли. В далеком конце лабиринта Ленивка крутила лебедку. Пот блестел у нее на лице, светлые волосы прилипли ко лбу, но она вытягивала кабель наружу, как длинную рисовую лапшу из супа, которым кормили у Ченя.

Ножом Гвоздарь нацарапал символ команды легких грузчиков Бапи там, где он перерезал провод. Тот же спиралеобразный символ был вытатуирован на щеках Гвоздаря, подтверждая его право работать на затонувших судах под руководством Бапи. Гвоздарь достал щепотку сухой краски, плюнул на нее, размешал в ладони и размазал по царапинам на железе. Теперь даже на расстоянии символ тускло фосфоресцировал. Оставшуюся краску истратил, пальцем написав под символом заученное: LC57-1844. Код Бапи. Сейчас на этот участок никто другой не претендует, но пометить территорию всегда полезно.

Гвоздарь собрал остатки алюминиевых скоб и на четвереньках пополз обратно по воздуховоду, стараясь огибать слабые места, где металл ни на что не опирался. Торопясь к выходу, он вслушивался в эхо собственных движений, в стук и звон стали. Всеми органами чувств пытался уловить признаки того, что воздуховод готов обрушиться.

В свете маленького светодиода он видел комья в тех местах, где медные кабели сняли еще до него. На дне валялись высохшие крысиные тушки и гнезда. Даже тут, в брюхе старого нефтяного танкера, обитали крысы, но эти уже давно подохли. Попадались и другие кости, мелкие, скорее всего кошачьи, и останки птиц. Перья и пух плавали в воздухе. Здесь, так близко к выходу, туннели служили кладбищем для самых разных тварей.

Впереди вспыхнул солнечный свет. Гвоздарь прищурился и пополз к нему. Наверное, так выглядит возрождение в культе Жизни – ты просто пытаешься добраться до сияющего света. С этой мыслью он вывалился наружу, на раскаленную стальную палубу. Сорвал с головы респиратор и принялся хватать ртом воздух.

Светило тропическое солнце, и дул соленый океанский ветер. Вокруг грохотали кувалды – люди толпами лазали по древнему танкеру, разбирали его на части. Команды, работающие с тяжелым утилем, срезали куски обшивки ацетиленовыми резаками и сбрасывали их на песок пляжа. Листы летели как огромные пальмовые листья. Другие подбирали их внизу и оттаскивали за линию прилива. Легкие утильщики, такие как команда Гвоздаря, собирали мелкие детали, медь, алюминий, латунь, никель и сталь. Кто-то искал незатопленные карманы, где сохранились драгоценные нефть и масло, и вычерпывал их ведрами. Этот муравейник намеревался содрать с корабельного скелета все, что могло пригодиться в новом мире.

– Долго возился, – заметила Ленивка.

Она стукнула по фиксаторам катушки, отцепляя ее от оси. Светлая кожа блестела под солнцем, татуировки на раскрасневшихся щеках казались почти черными. По шее стекал пот. Светлые волосы она стригла почти так же коротко, как и Гвоздарь, чтобы не попадали в щели и не наматывались на вращающиеся шестерни.

– Мы глубоко залезли, – пояснил Гвоздарь. – Проводов полно, но добираться до них долго.

– У тебя всегда есть оправдание.

– Хватит ныть. Норму сделаем.

– Неплохо бы, – сказала Ленивка. – Бапи говорит, еще одна команда купила права на работу здесь.

– Кто бы мог подумать, – скривился Гвоздарь.

– Ага. И так все было слишком хорошо. Помогай.

Гвоздарь подошел к лебедке с другой стороны. Кряхтя, они сняли катушку, оттащили ее в сторону и с грохотом уронили на ржавую палубу. Плечом к плечу, сжав зубы, покатили, изо всех сил упираясь ногами.

Раскаленная палуба жгла босые ступни Гвоздаря. Судно кренилось, и толкать катушку вверх было тяжело, но под общими усилиями двух ребят медленно продвигалась, хрустя облупившейся краской и грохоча расшатавшимся настилом.

С палубы было хорошо видно, как далеко протянулся Брайт-Сэндз-Бич. Широкая полоса песка, испещренная черной жирной грязью и лужами морской воды. Тут и там виднелись полуразобранные танкеры и сухогрузы. Некоторые выглядели совсем целыми, как будто безумные капитаны только вчера выбросили своих километровых подопечных на песок и просто ушли. От некоторых судов остались только ржавые железные каркасы, они высились над берегом, словно огромные рыбьи костяки: тут рубка, там кубрик, а дальше задранный в небо нос.

Как будто Бог-Мусорщик прошелся здесь, размахивая ножом, кромсая железных исполинов и беззаботно отбрасывая в сторону куски. И каждое мертвое чудище облепили, точно мухи, утильщики вроде Гвоздаря. Охотники за железным мясом и костями. Они раздирали плоть прежнего мира, чтобы сложить добычу на весы и отправить в горящие круглые сутки печи «Лоусон и Карлсон», компании, делавшей деньги на поте и крови судовых утильщиков.

Гвоздарь и Ленивка на мгновение остановились, тяжело дыша и опираясь на тяжелую катушку. Гвоздарь вытер пот, стекавший в глаза. Далеко на горизонте черная маслянистая поверхность океана становилась синей, отражала солнце и небо. Белели барашки на волнах. Над берегом висел дым постоянно работавших очагов, но вдали, за дымом, он различал паруса. Новые клиперы. Они пришли на смену огромным развалинам, когда-то пожиравшим уголь и нефть. Тем самым, которые жители Брайт-Сэндз-Бич разбирали на куски сутки напролет. Белые, как чаячье крыло, паруса, углепластиковый корпус. Быстрее этих судов разве что поезда на магнитной подушке.

Гвоздарь проводил взглядом клипер, рассекающий волны, изящный, быстрый, совершенно недоступный. Может быть, медный провод, намотанный сегодня на катушку, рано или поздно окажется на таком судне. Сначала медь отвезут поездом в Орлеан, потом погрузят в трюм грузового парусника и перевезут за океан, к людям и государствам, способным платить за ее добычу.

У Бапи был настенный календарь с клипером компании «Лайбскинд, Браун и Моханрадж». Высотные паруса вздымались так высоко, что, по утверждению Бапи, достигали самых сильных ветров и несли судно по тихому океану со скоростью свыше пятидесяти пяти узлов; подводные крылья разбрасывали в стороны пену и соленые брызги. Через океан, в Африку и Индию, к европейцам и японцам.

Гвоздарь жадно смотрел на паруса, размышляя о тех краях, куда идет это судно. Лучше ли там, чем здесь?

– Гвоздарь! Ленивка! Где вы, мать вашу?

Гвоздарь дернулся, услышав свое имя. С нижней палубы раздраженно махала рукой Пима.

– Мы вас тут ждем!

– Командирша на палубе, – буркнула Ленивка.

Гвоздарь скорчил гримасу. Пима была старше всех и постоянно командовала. Они давно дружат, но даже это не спасет Гвоздаря, если норма не будет выполнена.

Ребята снова взялись за катушку и, кряхтя, покатили по истерзанной палубе к примитивному крану. Прицепили ржавые крюки, схватились за трос и запрыгнули на катушку, которая медленно спускалась на нижнюю палубу, раскачиваясь и крутясь.

Внизу их сразу окружили Пима и остальные члены команды. Отцепили катушку и покатили в нос судна, к площадке для чистки проводов. Повсюду валялись куски изоляции и аккуратные мотки меди, помеченные причудливым знаком команды Бапи – тем же, что красовался у них на щеках.

Быстро поделив между собой добытый Гвоздарем кабель, команда принялась его зачищать. Работали быстро: дело было знакомое, и все давно притерлись друг к другу. Пима, начальница, ростом выше всех, уже похожая на взрослую женщину, черная, как нефть, и крепкая, как железо. Ленивка, бледная, тощая и голенастая, с грязными светлыми патлами, вечно обгоревшая на солнце. Следующий кандидат на работу в тоннелях – когда-нибудь Гвоздарь вырастет слишком большим для них. Лунная Девочка с кожей цвета бурого риса. Лишившись потаскухи-мамаши в последнюю эпидемию малярии, она работала упорнее всех в команде, потому что не видела альтернатив этой работе. В ушах, губах и носу у нее сидели куски стальной проволоки – продырявила себя в надежде, что никто не захочет ее так, как хотели ее мать. Близорукий Тик-Ток, который постоянно щурился. Такой же черный, как Пима, но вовсе не такой же умный, довольно проворный, если ему объяснить, что делать, и неутомимый. Жемчужный, индиец, который рассказывал товарищам сказки про Шиву, Кали и Кришну. Ему здорово повезло – у него были отец и мать, работали в той команде, что собирала нефть. Был он черноволосый, смуглый, а на руке не хватало трех пальцев, которые попали в лебедку.

Ну и Гвоздарь. Некоторые, например Жемчужный, знали, кто они и откуда. Пима знала, что ее мать родом с одного из крайних островов на той стороне Залива. Жемчужный рассказывал всем подряд, что он самый настоящий марвари из Индии. Даже Ленивка утверждала, что она из ирландцев. А Гвоздарь понятия не имел, кто он по крови. Половинка того, четвертинка сего, смуглая кожа, черные волосы, как у покойной матери, но голубые глаза, как у отца.

В свое время Жемчужный посмотрел в бледные глаза Гвоздаря и назвал его отродьем демонов. Но он вечно что-нибудь такое выдавал. Сказал, что Пима – инкарнация Кали, поэтому у нее черная кожа и поэтому она так злится, если не выполнена норма. В общем, Гвоздарь унаследовал от отца глаза и худощавую фигуру, а в том, что Ричард Лопес – демон во плоти, ни у кого не было сомнений. Трезвый, он внушал страх, пьяный же превращался в чудовище.

Гвоздарь отмотал кусок кабеля и сел на раскаленную палубу. Подцепил провод пассатижами и содрал изоляцию, обнажив блестящую медь.

И еще раз. И еще.

Пима сидела над другим куском кабеля.

– Ты в этот раз долго.

– Рядом уже ничего нет, – пожал плечами Гвоздарь, – пришлось лезть дальше.

– Ты всегда так говоришь.

– Сама не хочешь туда слазать?

– Я слазаю, – вызвалась Ленивка.

Гвоздарь мрачно посмотрел на нее, а Жемчужный фыркнул.

– Ты же не получеловек, у тебя нет чутья. Потеряешься, как Малыш Джексон, и останемся без хабара.

Ленивка сделала неприличный жест:

– Заткнись, Жемчужный. Я никогда не теряюсь.

– Даже в темноте? Когда все воздуховоды похожи друг на друга? – Жемчужный сплюнул за борт, но не доплюнул и попал в леер. – Люди на «Дип Блю III» несколько дней слушали, как Малыш Джексон звал на помощь. Но так и не нашли его. Мелкий говнюк помер от жажды.

– Хреновая смерть, – заметил Тик-Ток. – От жажды. В темноте. В одиночестве.

– Заткнитесь оба, – потребовала Лунная Девочка. – Хотите, чтобы мертвые вас услышали?

– Просто говорим, что Гвоздарь всегда норму делает, – пожал плечами Жемчужный.

– Да я в двадцать раз больше принесу. – Ленивка пригладила мокрые от пота волосы.

– Ну, вперед, – рассмеялся Гвоздарь. – Посмотрим, вылезешь ли живой.

– Если уж ты целую катушку добыл…

– Тебе потруднее будет.

Пима ткнула Гвоздаря в плечо:

– Я вообще серьезно. Мы ничего не делали, пока тебя ждали.

– Я норму выполняю. – Гвоздарь смотрел ей в глаза. – Не нравится – сама попробуй.

Пима сердито поджала губы. Предложение не имело смысла. Она выросла слишком большой, и шрамы на спине, локтях и коленях убедительно это доказывали. С легким утилем работают только субтильные. Большинство перерастает эту возможность годам к пятнадцати, даже если специально голодать, чтобы оставаться поменьше. Если бы Пима не умела руководить, она бы уже давно побиралась на берегу. А так у нее есть еще годик, чтобы окрепнуть и найти себе место в команде тяжелых утильщиков, оставив позади сотни других желающих. Ее время уходит, и это знают все.

– Не будь твой папаша таким тощим, ты бы не выпендривался, – проворчала Пима.

– Ну, хоть за что-то я могу сказать ему спасибо.

Если судить по отцу, то Гвоздарь никогда не вырастет. Возможно, будет очень ловким и сильным, но все равно маленьким. Отец Тик-Тока говорил, что они все не вырастут большими, потому что им не хватает калорий. Говорил, что люди в приморском Бостоне высокие. У них достаточно денег и еды, они никогда не голодают. Вырастают большими и даже толстеют.

Гвоздарь очень часто ощущал, как живот прилипает к спине. Он не знал, каково это – иметь еды вдоволь. Не просыпаться среди ночи оттого, что жуешь собственные губы и воображаешь, будто ешь мясо. Но это все глупости, конечно. Приморский Бостон – это примерно то же самое, что «христианский рай» или легкая жизнь, которую подарит Бог-Мусорщик, если заодно с твоим телом сожгут правильную жертву, когда ты окажешься на его весах.

В любом случае, чтобы туда попасть, надо умереть.

Работа шла своим чередом. Гвоздарь зачищал кабель, кидая куски изоляции за борт. Палило солнце. Кожа сверкала от пота; соленая влага пропитывала волосы и стекала в глаза; руки стали скользкими; татуировки сверкали на раскрасневшихся щеках. Какое-то время ребята болтали и шутили, но постепенно затихли и вошли в ритм. Росли кучки меди, готовые отправиться к любому, у кого хватит на них денег.

– Босс идет!

Кричали снизу, от кромки воды.

Сгорбившись над работой, будто очень заняты, все напряженно ждали, кто поднимется на борт. Если это чужой босс, можно расслабиться…

Бапи.

Гвоздарь скривился, увидев пыхтящего босса. Черные волосы блестели от пота, живот мешал лазать, но, поскольку дело касалось денег, мудила справился.

Привалившись к борту, Бапи переводил дыхание. Майка, которую он носил на работе, потемнела от пота. Она была заляпана желтым и коричневым – от карри или сандвича. При виде этих пятен Гвоздарь осознал, как сильно голоден, но еды до вечера не предвиделось, так что не было смысла думать о том, чем Бапи никогда не поделится.

Быстрые темные глазки Бапи оглядели команду, выискивая признаки лени и несерьезного отношения к норме сбора утиля. Никто не халявил, но под взглядом босса все стали работать еще быстрее, доказывая, что не зря занимают место в команде. Бапи сам когда-то промышлял этим же, так что знал все подходы и уловки. Это и делало его таким опасным.

– Что нашли? – спросил он у Пимы.

Та подняла голову, сощурилась на солнце.

– Медь. Много. Гвоздарь отыскал воздуховоды, до которых не добралась команда Красотки.

Бапи ухмыльнулся, блеснув белыми зубами с дырой посередине: резцы ему выбили в драке.

– Сколько?

Пима кивнула Гвоздарю.

– Килограммов сто – сто двадцать, – сказал он. – И там еще есть.

– М-да? Ну, тогда давайте вытаскивайте. Не надо возиться с зачисткой. Заберите все, что есть. – Он посмотрел на горизонт. – Из «Лоусон и Карлсон» сообщили, что ожидается сильный шторм. Несколько дней нельзя будет работать на судах. Я хочу, чтобы вы набрали побольше кабеля, а чистить будете на берегу.

Гвоздарь сумел не скривиться, узнав, что ему снова придется лезть во тьму, но Бапи заметил что-то в его лице.

– Чем-то недоволен, Гвоздарь? Хотел спокойно посидеть на жопе, пока штормит? – Босс махнул рукой в сторону лагерей, протянувшихся вдоль кромки джунглей. – Думаешь, я не найду там сотню поганцев на твое место? Тамошние говноеды готовы себе глаз выколоть, лишь бы попасть на судно.

– Никаких проблем, – вмешалась Пима. – Тебе нужен кабель, мы его достанем. – Она выразительно посмотрела на Гвоздаря и добавила: – Мы команда, ты босс. Никаких проблем.

Все послушно закивали. Гвоздарь встал и отдал остатки кабеля Тик-Току.

– Без проблем, босс, – буркнул он.

Бапи прищурился:

– Ты за него ручаешься, Пима? А то ведь я могу резануть его по татуировкам и выкинуть отсюда.

– Он хороший утильщик, – ответила Пима. – Мы опережаем план благодаря ему.

– М-да? – Бапи слегка расслабился. – Ладно, ты главная. Не буду лезть. – Он оглядел Гвоздаря. – Смотри, парень. Я ведь знаю типчиков вроде тебя. Каждый думает, что уж ему-то подфартит. Найдется большой нефтяной карман, и больше ни дня не придется работать. Твой старик был таким же ленивым говнюком, и сам видишь, что с ним стало.

Гвоздарь вдруг разозлился:

– Я о твоем отце ничего не говорил.

Бапи расхохотался.

– Что? Хочешь со мной подраться, парень? Ударить в спину, как попытался бы сделать твой папаша? – Он коснулся ножа. – Пима за тебя ручается. Похоже, ты не понимаешь, какое одолжение она тебе делает.

– Хватит, Гвоздарь, – велела Пима. – Твой отец того не стоит.

Бапи смотрел на них, слегка улыбаясь и не убирая руку с ножа. У него были все козыри, и оба это знали. Гвоздарь наклонил голову и попытался успокоиться.

– Я принесу кабель, босс. Не проблема.

– Значит, ты умнее, чем твой старик. – Бапи резко кивнул и повернулся к остальным. – Так, у нас мало времени. Если наберете побольше до шторма, с меня бонус. Тут скоро появится еще одна команда. Мы же не оставим ей легкой добычи?

Он по-звериному оскалился, и все закивали.

– Не оставим легкой добычи, – эхом отозвались ребята.

2

Так глубоко в танкер Гвоздарь еще никогда не забирался. В темноте не светились чужие метки, не угадывались чужие следы. Никто не трогал здесь пыль и крысиный помет.

Над головой тянулись аж три медных кабеля. Это удача – назначенную Бапи норму можно выполнить. Но Гвоздарю было не до радости. Забился респиратор, а еще, собираясь лезть в воздуховод, Гвоздарь забыл обновить светящуюся краску на лбу. Теперь вокруг сгущалась темнота, и он горько жалел о спешке.

Он оторвал еще кусок кабеля. Проход делался все уже, а меди становилось все больше. Он двинулся вперед, и короб протестующе затрещал под его весом. Пары бензина обжигали легкие, очень хотелось все бросить и повернуть назад. Если сделает это сейчас, то минут через двадцать выберется наружу и сможет нормально дышать.

А если добыто недостаточно?

Бапи и так его недолюбливает. А Ленивка мечтает занять его место. «Да я в двадцать раз больше принесу». Ее слова так и звенели в ушах.

И это тревожный звонок. Появился конкурент.

И не важно, что Пима за него поручилась. Если Гвоздарь не наберет норму, Бапи перечеркнет ножом его татуировки и даст шанс Ленивке. И Пима ни хрена не сможет с этим поделать. Никого не держат в команде, если он не приносит денег.

Гвоздарь, извиваясь, пополз вперед. Жадные слова Ленивки придавали ему сил, и он все рвал и рвал кабель. Свет почти исчез; выбираться предстоит по сорванному кабелю. Впервые в жизни он испугался, что не найдет обратную дорогу. Танкер гигантский, ломовая лошадь нефтяной эпохи, целый плавучий город. А он забрался в самые кишки.

Когда умирал Малыш Джексон, его так и не смогли найти. Слышали, как он колотит по металлу, зовет на помощь, но не получилось между стенками двойного корпуса добраться на выручку. Через год резали корпус, и мумифицированный труп гаденыша вывалился, как таблетка из пачки. Сухой, точно старый лист, и погрызенный крысами, он даже зашуршал, упав на палубу.

«Не думай о нем. А то еще его призрак явится».

Воздуховод становился все уже, и Гвоздарь задевал стенки плечами. Начало казаться, что он застрял, как пробка в бутылке. Навсегда остался в темноте. Он вытянул руку и сорвал с креплений еще часть кабеля.

Все, пора назад. Найдено более чем достаточно.

Гвоздарь вслепую нацарапал на металле код Бапи ножом, пытаясь застолбить территорию на будущее. Съежился в комок. Прижал колени к подбородку, уперся локтями и спиной в стенки. Начал разворачиваться. Сжался еще плотнее, выдыхая и стараясь не думать о бутылках, пробках и Малыше Джексоне, умиравшем в темноте и одиночестве. Еще сильнее. Поворот. Скрип и треск металла.

Он сумел развернуться и вздохнул с облегчением.

Еще год, и он сделается слишком велик для такой работы, и его место точно займет Ленивка. Может, для своего возраста он и маленький, но любой человек рано или поздно становится чересчур крупным для добычи легкого утиля.

Гвоздарь пополз обратно, сматывая перед собой кабель. Самым громким звуком было его хриплое дыхание под респиратором. Он остановился и ощупал кабель, убеждаясь, что тот никуда не делся и ведет к свету.

«Не паникуй. Ты сам его оторвал. Просто надо ползти, куда он ведет…»

Сзади донеслось шуршание.

Гвоздарь замер, по коже побежали мурашки. Наверняка крыса. Но как-то слишком громко. Пришел другой, непрошеный образ. Малыш Джексон. Гвоздарь в красках представил призрак мертвого мальчика в воздуховоде. Ищет его. Хочет схватить за ногу иссохшими пальцами.

Гвоздарь подавил панику. Дурацкое суеверие. Паранойя – для Лунной Девочки, а не для него. Но он очень испугался. Начал сдвигать в сторону кабель, отчаянно стремясь выбраться к свету и воздуху. Выбраться, обновить краску, вернуться и выяснить, что тут происходит. Хрен с ними, с Ленивкой и Бапи. Ему нужен воздух.

Гвоздарь попытался обогнуть моток кабеля. Короб угрожающе затрещал под тяжестью его тела и добытой меди. Глупо столько набирать. Надо было порезать на куски, и пусть Пима и Ленивка их вытягивают. Но он спешил, поэтому и взял весь. Гвоздарь лез вперед, отодвигая кабель в сторону. Обрадовался, когда стряхнул с ног последний кусок провода.

Короб громко заскрежетал и задрожал.

Гвоздарь замер.

Короб продолжал трещать и дребезжать. Потом просел и наклонился. Кажется, он намерен развалиться. Возня Гвоздаря и дополнительный вес оказались последней каплей.

Гвоздарь лег плашмя, застыл. Сердце колотилось. Он пытался почувствовать, что будет дальше. Треск прекратился. Гвоздарь ждал, прислушиваясь. Снова пополз вперед, осторожно перенося свой вес.

Металл взвизгнул, и короб полетел вниз. Гвоздарь пытался уцепиться за что-нибудь, но мир обрушился. Он схватился за оторванный кабель. Секунду тот держался, и Гвоздарь висел над бездонной ямой. А потом…

«Не хочу как Малыш Джексон! Не хочу как Малыш Джексон! Не хочу…»

Он упал в жидкость, теплую и вязкую. Чернота поглотила его, едва колыхнувшись при этом.

3

Плыви, мудила, плыви, плыви…

Плыви!

Гвоздарь камнем шел ко дну сквозь теплую вонючую жидкость. Как будто он пытался плыть в сыром воздухе, а не в воде. Он старался изо всех сил, но теплая жижа засасывала его вниз.

«Почему я не плыву?»

Он хорошо плавал. Не боялся утонуть в океане даже в большую волну. А сейчас тонул. Рука зацепилась за что-то твердое.

Кабель!

Гвоздарь схватился за него в надежде, что там, наверху, кабель еще за что-то держится.

Тонкий кабель выскальзывал из рук.

Нефть!

Гвоздарь попытался справиться со страхом. В нефти нельзя плыть. Она просто засасывает тебя, как зыбучий песок.

Он намотал кабель на кисть руки, чтобы не соскальзывал. Перестал опускаться и начал вытягивать себя наверх. Легкие горели. Перехватывая кабель руками, он тянулся все выше, сражаясь с желанием сдаться, вдохнуть, наполнить легкие нефтью. Это было бы так просто…

Гвоздарь выскочил на поверхность, как кит из воды. Нефть медленно стекала по лицу. Открыв рот, он попытался вдохнуть.

Не вышло. На лицо что-то давило.

Респиратор!

Гвоздарь сорвал его, глотнул воздуха. Пары бензина обожгли легкие, но он мог дышать. Внутренней стороной маски попытался стереть нефть с глаз. Подложка респиратора осталась чистой, и он протер ею глаза. Их сильно жгло и щипало; потекли слезы. Он быстро заморгал.

Вокруг было очень темно.

Он в нефтяном резервуаре. Может, это дырявый котел, или запасной бак, или… Он понятия не имел, в какой части судна находится. Если ему не повезло по-настоящему, то это один из главных резервуаров. Он еще раз протер глаза и выбросил совершенно бесполезный респиратор. От запаха нефти тошнило. Гвоздарь заставил себя дышать мелко и крепче вцепился в кабель. Нефть разъедала ладони. Где-то далеко грохотали кувалды. Рабочие разбирали судно, не зная, что человек попал в беду.

Руки соскальзывали с кабеля. Гвоздарь отчаянно хватался за него, пытаясь сделать петлю. Над головой предупреждающе заскрежетал короб воздуховода, и стало страшно. Утонуть не давали только несколько тонких жилок, тянущихся высоко наверх. Но скоро провод не выдержит, и Гвоздарь пойдет на дно. В легкие потечет нефть…

«Успокойся, идиот!»

Гвоздарь прикинул, не получится ли плыть, но отбросил эту мысль. Это все игра воображения. Мозг думает, что вокруг вода. Но нефть не такая. Она не поддерживает тело, как бы ты ни старался. Она тебя просто проглотит.

Гвоздарь видел, как один мужик вот так утонул. Он орал и дергался, но совсем недолго. Ушел вниз, прежде чем кто-нибудь успел бросить ему веревку.

«Без паники! Думай».

Гвоздарь вытянул руку в темноте. Пытался нащупать хоть что-нибудь: стену, плавучий мусор, что угодно – лишь бы понять, где он оказался. Но не чувствовал ничего, кроме воздуха и густой нефти. От движения металл наверху снова затрещал. Кабель слегка подался. Гвоздарь задержал дыхание, готовясь к погружению, но кабель снова натянулся.

– Пима! – заорал он.

Эхо заметалось и вернулось очень быстро.

Очень удивившись, гвоздарь ухватился за кабель крепче. Судя по звуку, тут не так уж и просторно. Стены совсем рядом.

– Пима!

Быстрый ответ эха.

Это не громадный топливный бак. Что-то намного меньше. Приободрившись при мысли о стенах, Гвоздарь снова потянулся вперед, но уже не рукой, а ногой.

С третьей попытки он нащупал пальцами шершавый металл. Какая-то стена и еще что-то… Гвоздарь радостно вздохнул. Тонкая труба вдоль стены. Лишь сантиметр в диаметре, но все лучше, чем обрывок кабеля, зацепившийся за разваливающийся воздуховод.

Сразу же, чтобы не передумать, Гвоздарь ринулся к стене.

От его движения воздуховод наверху затрещал и сломался. Гвоздарь начал погружаться, барахтаясь изо всех сил и пытаясь ухватиться за тонкую трубу. Грязные руки коснулись стены, соскользнули. Но вот он нащупал трубу. Вцепившись в нее пальцами, потянулся к стене. Руки дрожали от напряжения. Нефть вообще не держала тело. Уже чувствуется усталость. Долго он так не протянет.

Гвоздарь быстро пополз вдоль стены в поисках места, где можно ухватиться получше. Если ему повезет, он доберется до лестницы. Но труба внезапно сделала резкий изгиб – здесь она уходила глубоко вниз.

Гвоздарь едва не заплакал. Он умрет прямо тут.

«Не паникуй!»

Если он расплачется, ему конец. Надо думать, а не реветь, точно младенец, но мысли уже путались, как у пьяного. Это из-за паров. Гвоздарь прекрасно понимал, как все кончится. Еще сколько-то времени он будет висеть на трубе, как жук на стене, и вдыхать ядовитый воздух, но скоро ослабеет или потеряет сознание. И утонет.

Неужели ему суждено так глупо умереть? Это ведь даже не основной бак. Просто какая-то ниша, залитая протекшей нефтью. Даже смешно. Лаки Страйк нашел нефтяной карман и на эти деньги купил себе свободу. Гвоздарь тоже нашел карман – но тут ему и придется умереть.

«Я утону в сраных деньгах».

Гвоздарь едва не рассмеялся. Никто не знает точно, сколько нефти нашел и извлек Лаки Страйк. Он действовал тайком, очень долго. Таскал по ведру, пока не накопилось достаточно, чтобы выкупиться и свести с лица татуировки. А оставшегося хватило, чтобы сделаться агентом и продавать места в той самой команде, из которой сумел вырваться. Совсем немного нефти – и столько счастья. А Гвоздарь увяз в этой долбаной нефти по горло.

– Гвоздарь? – донеслось еле слышно издали.

– Ленивка! – голос Гвоздаря дрогнул от облегчения. – Я здесь! Внизу! Упал!

Он задергался на радостях, и нефть заколыхалась вокруг.

Наверху показалось тускло-зеленое светящееся пятно. Ленивка просунула в дыру свою крысиную мордочку.

– А ты здорово лоханулся.

– Ага. По полной. – Он слабо улыбнулся.

– Меня Пима за тобой послала.

– Скажи ей, что нужна веревка.

Долгая пауза.

– Бапи не согласится.

– Почему?

Снова долгая пауза.

– Ему нужна медь. Он послал меня за медью. Пока шторм не начался.

– Просто брось мне веревку.

– Когда норму сделаю. – Светящееся лицо исчезло. – Пима кого-нибудь отправит, раз уж я тебя нашла.

Гвоздарь скривился:

– Ты лестницу не видишь?

Еще одна долгая пауза. Оба вглядывались в тусклом свете краски с ее лба. Ничего. Ни лестниц, ни дверей. Просто комната с ржавыми стенами, залитая черной жижей.

– Что с тобой? – спросила Ленивка. – Что-то сломал?

Гвоздарь замотал головой, забыв, что Ленивка его почти не видит.

– Я плаваю в нефти. Скажи Бапи, что тут нефти по горло. Тысячи галлонов. Надо только вытащить меня отсюда, и вся нефть его.

Снова пауза.

– Правда? Много?

Гвоздарь в ужасе осознал, что хитрая Ленивка уже все продумала.

– Не воображай, что ты Лаки Страйк.

– Ну у него же получилось, – возразила она.

– Мы команда, – сказал Гвоздарь, стараясь не показать страха. – Скажи Пиме, что здесь нефть. Тайное хранилище. А если не скажешь, буду являться тебе по ночам, как Малыш Джексон, и вообще кишки выпущу.

Молчание. Ленивка задумалась.

Гвоздаря охватила ненависть. Худая голодная девка, примостившаяся наверху, может его убить или выручить. Пусть скажет Бапи, что от спасения Гвоздаря будет какой-то прибыток. Так нет же, сидит там и решает.

– Ленивка? – окликнул он.

– Заткнись. Я думаю.

– Мы команда, – напомнил он. – Мы клялись на крови.

Он понимал, что она считает. Обдумывает все плюсы и минусы, глядя на огромное богатство. На тайный клад, который она сможет использовать позже, если норны и Ржавый Святой будут милостивы. Ему хотелось заорать, схватить Ленивку и стащить вниз. Пусть она тоже поймет, что значит захлебываться в нефти.

Но орать нельзя. Нельзя ее злить. Она нужна ему. Как же убедить ее, чтобы помогла?

– Давай никому не скажем, – предложил он. – Вместе воспользуемся нефтью.

Снова пауза.

– Ты же сам сказал, что плаваешь там. Когда тебя увидят, сразу поймут, что ты нашел нефть.

Гвоздарь скривился. Слишком уж она умная. В этом-то и проблема с девками вроде Ленивки. Слишком они умные и хитрые для него.

– Мы команда, – повторил он, но уже понял, что это бесполезно.

Он слишком хорошо знал Ленивку. Слишком хорошо знал их всех. Они все умирали от голода. Все обсуждали, что будут делать, если найдут нефть. Такое случается редко. Ленивка должна отыграть свой шанс. Другого ей не выпадет.

«Пожалуйста, – взмолился он. – Пожалуйста, пусть она будет доброй, как Пима. Как Пима и ее мама. Пусть она не будет такой, как мой отец. Норны, пусть она не будет такой, как мой отец!»

Голос Ленивки прервал его безмолвную молитву:

– Пима сказала, чтобы я принесла тебе все необходимое. Если найду тебя.

– Ты нашла меня.

– Ну да. Нашла. – Какой-то шорох. – Вот еда и вода.

В зеленом свете фосфоресцирующей краски что-то мелькнуло. С плеском упало в нефть. Гвоздарь едва разглядел бледные тени, которые сразу же начали тонуть. Вытянул руку, не отпуская трубу. Кое-как схватил бутылку с водой, остальное ушло на дно. Вокруг снова сомкнулась тьма. Ленивка исчезла.

– Вот уж спасибо так спасибо! – выкрикнул он, но она не ответила.

Он не мог знать, скажет ли Ленивка Пиме хоть что-нибудь или просто вернется с медью, твердо решив занять его место, а при случае в одиночку присвоить нефть. Бапи она точно ничего не скажет. Бапи просто заявил бы, что нефть – добыча его команды, и забрал бы ее себе.

Они еще долго будут таскать медь, готовясь к шторму. А это значит, что придется ждать часами, даже Пима уже знает, где он.

Цепляясь одной рукой за стену, Гвоздарь скользкими пальцами и зубами открыл пластиковую бутылку. Прополоскал рот, пытаясь избавиться от нефти, и принялся пить жадными глотками. Пока вода не попала в горло, он не сознавал, как сильно хочет пить. Быстро осушив бутылку, зашвырнул ее во мглу. Если он умрет, это все, что от него останется.

Где-то наверху раздались возня и треск.

– Ленивка?

Звуки прекратились, потом начались снова.

– Ленивка, помоги мне!

Зачем он это сказал? Она уже все решила. По ее мнению, он уже труп. Гвоздарь слушал, как она отрывает остатки кабеля. Пальцы слабели, нефть подбиралась к подбородку. Норны, как же он устал. Интересно, Малыша Джексона так же бросила команда? Ну, тогда понятно, почему его нашли только через год. Наверняка беднягу специально оставили умирать.

«Ты не умрешь».

Он врал себе. Он утонет. Если не найдет лестницу. Или дверь.

Внезапно сердце забилось быстрее.

Если нефть залила помещение случайно, значит тут должны быть двери. Но они наверняка внизу. Значит, придется нырять и искать их, рискуя не вынырнуть обратно. Это опасно.

«Ты по-любому утонешь. Ленивка не спасет».

И это была правда. Он недолго вот так провисит, все больше слабея. В какой-то момент пальцы не выдержат.

«Ты уже умер».

Странное дело, от этой мысли он вдруг почувствовал себя непривычно свободным. Ему теперь совершенно нечего терять.

Гвоздарь медленно сползал по стене, пальцами вытянутых ног пытаясь нащупать какой-нибудь выступ. С первой попытки ничего не нашел. Потом опустился пониже, так что нефть залила подбородок. Что-то почувствовал. Запрокинул лицо и сполз еще ниже. Нефть заплескалась у щек, едва не заливая рот и нос.

Металлическая планка.

Гвоздарь ощупал ее пальцами. Кажется, верх дверного проема, притолока. В длину не больше метра. Опора! Гвоздарь смог расслабиться, дать отдых дрожащим ногам. Тонкая полоска металла – а пользы, как от целого дворца.

«Отдыхай, – сказал он себе. – Жди Пиму. Ленивка скажет ей, что ты здесь. Просто жди».

Он безжалостно отбросил надежду. Может, Пима и попыталась бы его спасти, но Ленивка ничего ей не скажет. Он должен полагаться только на себя.

Гвоздарь балансировал на притолоке и не мог решиться.

Жизнь или смерть. Жизнь или смерть.

И он нырнул.

4

В сущности, черная вязкая жижа была ничем не хуже, чем тьма над ней. Спускаясь вдоль двери, Гвоздарь ощупывал ее руками.

Коснулся пальцами штурвала.

Сердце наполнила надежда. Такими замками задраивают герметичные двери, чтобы изолировать отсек при образовании течи в корпусе. Гвоздарь дергал колесо, пытаясь вспомнить, в какую сторону его надо крутить. Оно не поддавалось. Гвоздарь усилием воли подавил страх и снова дернул. Не двигается. А у него заканчивается воздух.

Гвоздарь рванулся к поверхности, оттолкнувшись от штурвала в надежде, что этим сдвинет его. Вынырнул, замахал руками. Чудом успел ухватиться за тонкую трубу, прежде чем погрузился бы снова. Лихорадочно вытер лицо, прочистил нос. Выдохнул через рот, выплевывая нефть. Хватанул вонючего воздуха.

Не открывая глаз, попытался нащупать ногой притолоку. Испугался, что не отыщет дверь, но тут коснулся ржавого металла и смог кое-как встать. С трудом улыбнулся. Дверь с замком – это шанс. Лишь бы повернуть ту круглую штуковину.

Сверху снова донесся скрежет – Ленивка продолжала трудиться.

– Эй! – крикнул Гвоздарь. – А я нашел выход. И я с тобой поквитаюсь.

Движение прекратилось.

– Ты меня слышишь? – разнеслось эхом. – Я отсюда выберусь и найду тебя.

– Да ты что? Может, мне сходить за Пимой? – В голосе звучала насмешка.

Гвоздарю страстно хотелось схватить Ленивку и окунуть с головой в нефть. Но он решил действовать разумно.

– Если сейчас же пойдешь за Пимой, я забуду, что ты хотела меня бросить.

Долгая пауза.

– Все равно уже поздно, – наконец сказала Ленивка. – Я же тебя знаю, Гвоздарь. Ты по-любому скажешь Пиме, меня выгонят из команды и возьмут другого.

Снова пауза.

– Пусть решают норны. Если выберешься, увидимся снаружи. И сможешь отомстить.

Гвоздарь поморщился. Попытаться все равно стоило. Он подумал о двери. Может, она закрыта снаружи? Может, поэтому штурвал не крутится? Может…

«Если она закрыта, ты подохнешь. Нет смысла думать об этом».

Сделав глубокий вдох, он снова нырнул.

На этот раз, имея запас воздуха и представляя, что надо делать, он быстро нащупал штурвал. Уперся ногами в дверную раму. Сначала надо крутануть, а потом дергать на себя. Он снова налег на колесо.

Ничего не выходит.

Навалился изо всех сил, упираясь ногами в стену.

Не движется.

Он просунул руку в штурвал. Воздух заканчивался, но Гвоздарь не собирался сдаваться. Нажал. Снова нажал, сильнее, чувствуя, как металл давит на сгиб локтя. Легкие разрывались.

Штурвал провернулся.

Гвоздарь удвоил усилия. Перед глазами замелькали золотые, синие и красные пятна. Колесо уже крутилось легче. Легкие отчаянно молили о глотке воздуха, но он перебарывал желание оттолкнуться и выскочить на поверхность. Он крутил штурвал все быстрее; легкие угрожали взорваться. Наконец он вынырнул, сходя с ума от возникшей надежды.

Тяжело задышал в темноте. Постарался запастись воздухом.

Нырнул.

Он крутил, крутил и крутил, а легкие горели. Все или ничего. Только бы выбраться. Гвоздарь вцепился в ручку и с ужасом сообразил, что дверь может открываться внутрь. Тогда давление нефти просто не позволит ей сдвинуться…

Дверь распахнулась.

Черный поток подхватил человека, ударил о стену. Гвоздарь сжался в комок, и его понесло дальше. Вокруг шумела нефть. Он стукнулся лбом в металл и от боли едва не открыл рот, но заставил себя сжаться еще сильнее, давая нефтяному потоку тащить себя по коридорам, бить о стены и втискивать в углы, беспомощного, как медуза, выброшенная прибоем на рифы.

Его вынесло наружу.

Желудок судорожно сжался. Гвоздарь падал в пустоту. Он невольно открыл глаза; их обожгло пылающим солнцем и едкой нефтью. Зеркально-гладкий океан, почти белый от солнца. Синие волны, рвущиеся навстречу. Всего секунда, чтобы перевернуться…

Он рухнул в воду. Соленое море поглотило его. Вода и пелена нефти сомкнулись над головой.

Гвоздарь рванулся наверх, отчаянно работая ногами. Вылетел навстречу волнам и солнцу, хватая ртом воздух. Он жадно дышал, наполняя легкие чистым сияющим кислородом, и думал о том, как прекрасна жизнь, которой он едва не лишился.

Из рваной дыры в борту танкера лилась нефть. Оттуда судно выблевало Гвоздаря. Черные струи сырой нефти оставляли на обшивке жирные следы.

Упасть с пятиметровой высоты на мизерную глубину и остаться невредимым? Гвоздарь расхохотался.

– Я жив! – заорал он.

Он кричал и кричал от радости победы и от пережитого ужаса; волны и солнечный свет пьянили его. Люди на берегу оглядывались.

Он поплыл к берегу, смеясь и хмелея. Волны подхватили его и понесли. Он понял, что ему повезло дважды. Если бы не прилив, он бы упал не в воду, а на песок.

Гвоздарь выполз из воды и встал. Ноги дрожали после долгого заплыва, но он стоял на твердой земле, живой. Дико смеялся, глядя на Бапи, Ли, Рэйна и сотни других рабочих, ошеломленно уставившихся на него.

– Я жив! – прокричал он им. – Я жив!

Они ничего не сказали.

Гвоздарь хотел снова закричать, но что-то в их взглядах заставило его опустить глаза.

Морская пена плескалась вокруг его лодыжек. В ней плавали хлопья ржавчины, обрывки проводов, куски изоляции. И его кровь; она стекала по ногам и смешивалась с водой, обагряя ее с каждым ударом его сердца.

5

– Повезло тебе, – сказала мать Пимы. – Мог умереть.

Гвоздарь слишком устал, чтобы разговаривать, но попытался изобразить улыбку:

– И все-таки выжил.

Мать Пимы подняла ржавую железку на уровень его глаз.

– Войди он на дюйм глубже, на берег вынесло бы труп, – серьезно сказала Садна. – Ты везучий. Норны сегодня спасли тебя от смерти. Иначе был бы у нас еще один Малыш Джексон. – Она подала Гвоздарю ржавый нож. – Это твой талисман. Он хотел тебя убить. Почти достал до легкого.

Гвоздарь протянул руку за вещью, едва не умертвившей его, и дернулся от боли в свежих швах.

– Понял? – спросила она. – Сегодня твой день. Норны благоволят тебе.

Гвоздарь покачал головой:

– Я не верю в норн.

Это было произнесено очень тихо, так, чтобы она не услышала. Если норны существуют, то именно они выбрали Гвоздарю в отцы того, кого выбрали, а значит, полагаться на них нельзя. Лучше считать, что все происходит случайно, чем знать, что мир тебя ненавидит. Хорошо верить в норн, если ты Пима, если тебе повезло иметь хорошую маму, а папаше хватило доброты помереть раньше, чем начать тебя бить. Но все остальные? Да вы вокруг поглядите.

Садна внимательно смотрела на Гвоздаря темно-карими глазами.

– Тогда благодари тех богов, которых чтишь. Может, это Ганеша со слоновьей головой, или Иисус Христос, или Ржавый Святой, или дух твоей умершей матери. Но кто-то точно о тебе заботится. Не пренебрегай этим.

Гвоздарь послушно кивнул. Мать Пимы – лучшая из людей, которых он знает. Не хочется ее злить. Эта лачуга из листов пластика, старых досок и пальмовых листьев – самое безопасное место на свете. Здесь он всегда может рассчитывать на пару раков или миску риса, и даже в те дни, когда есть нечего, здесь под взглядом подвешенных на бечевке голубых глаз норн и обшарпанной статуэтки Ржавого Святого ему спокойно. Никто не пытается его избить, зарезать или обворовать. Сила, исходящая от Садны, гонит прочь страх и тревогу.

Гвоздарь осторожно пошевелился, пытаясь понять, как поведут себя промытые и зашитые раны.

– Спасибо, Садна, что заштопала.

– Надеюсь, это не зря, – произнесла мать Пимы, не поднимая глаз. Она мыла в ведре стальные ножи, и вода уже покраснела. – Ты молодой, к бухлу или наркоте не пристрастился. Ну а если пошел в отца, то тебе досталась живучесть Лопесов. Шанс у тебя есть.

– Думаешь, есть заражение?

Садна пожала плечами. Мышцы под футболкой натянулись канатами. Ее черная кожа блестела в свете свечи. Сегодня эта женщина бросила работу, чтобы заняться им. Не выполнила норму из-за Пимы, которая побежала к ней, едва узнав, что парень из ее команды валяется на берегу, а не застрял внутри судна.

– Не стану гадать, Гвоздарь, – сказала мать Пимы. – Ты весь в ссадинах. Кожа защищает нас, но ты плавал в нефти и грязной воде. – Она покачала головой. – Я же не врач.

– Да зачем мне врач? – Гвоздарь решил обратить все в шутку. – Хватит иголки и нитки. Зашей меня, как парус, и буду как новенький.

Она не улыбнулась.

– Следи, чтобы раны оставались чистыми. Если затемпературишь или гной появится, сразу ко мне. Посадим на раны опарышей и посмотрим, поможет ли.

Гвоздарь поморщился, но кивнул под ее жестким взглядом. Рывком сел и спустил ноги на пол, а потом наблюдал, как Садна хлопочет в своей единственной комнатушке. Она унесла в темноту ведро с кровавой водой и вернулась. Встав, он осторожно пошел к выходу. Откинул пластиковый полог, чтобы посмотреть на берег.

Даже ночью трупы судов были хорошо видны. Люди продолжали работать при свете факелов. Огромные силуэты чернели на фоне ярких звезд и полосы Млечного Пути. Факелы мигали, перемещались туда-сюда. Над водой разносился грохот кувалд. Звуки рабочей и праздной суеты успокаивали, воздух привычно вонял углем плавильных печей и морской солью. Красиво.

Гвоздарь до сего дня не понимал этого. Не понимал, пока чуть не умер. Теперь же Брайт-Сэндз-Бич стал лучшим местом в мире. Никак не наглядеться на него, не перестать улыбаться при виде людей, которые просто бродят по песку или жарят на кострах выловленных на мелководье тилапий, слушать музыку и пьяные крики из борделей. Все кажется прекрасным.

Почти таким же прекрасным, как вид Ленивки, которую пинками гоняли по пляжу, пока Гвоздаря зашивали. Казалось, она сейчас разрыдается от жалости к себе. Бапи собственноручно полоснул ей по лицу ножом, выгоняя ее из команды. Она уже никогда не сможет работать на разборке судов, да и в другом месте вряд ли. Нарушившим клятву на крови никто не доверяет.

Гвоздаря удивило, что Ленивка не пыталась оправдаться. Он не собирался ее прощать, но почувствовал уважение, когда она не стала просить снисхождения у Бапи. Все понимали, что произошло. Что сделано – то сделано. Она сделала ставку и проиграла. Такова жизнь. Если Лаки Страйки, а есть Ленивки. Можно подохнуть, как Малыш Джексон, а можно оказаться везучим, как Гвоздарь. Две стороны одной монеты. Подбрасываешь ее в воздух, и она падает на игральный стол и определяет, жить тебе или умереть.

– Это норны, – тихо сказала мама Пимы. – Теперь ты в их власти. Никто не знает, что будет с тобой дальше.

Она смотрела на Гвоздаря со странным выражением, кажется с грустью. Он хотел было спросить, что Садна имеет в виду, но тут в хижину влетела Пима вместе с остальными ребятами из команды.

– Ого! – воскликнула она. – Да вы посмотрите на него! – Она внимательно оглядела раны и швы. – У тебя останутся крутые шрамы, Гвоздарь.

– Шрамы на удачу, – сказала Лунная Девочка. – Это даже лучше татухи с лицом Ржавого Святого. – И протянула бутылку.

– Что это? – спросил Гвоздарь.

– Подарок. – Она пожала плечами. – Сегодня бог держит тебя на руках, а значит, я тоже стану ближе к богу.

Гвоздарь улыбнулся и отхлебнул. Пойло оказалось на удивление хорошим.

– Это «Черное легкое», – рассмеялась Пима и добавила шепотом: – Тик-Ток спер. Просто вышел из лапшичной Ченя с бутылкой. Он тупой, конечно, но зато ловкий. – Она потянула Гвоздаря в сторону берега. – Мы костер развели. Пошли напьемся.

– А как работать завтра?

– Бапи говорит, завтра точно будет шторм, – ухмыльнулась Пима. – А зачищать кабели можно и с похмелья.

Команда расселась вокруг костра, и бутылка пошла по кругу. Пима убежала и скоро вернулась с горшком вареного риса и бобов. Снова удивила Гвоздаря, протянув ему зажаренного на палочке голубя.

– Всем хочется быть поближе к богу и норнам, – ответила она, встретив его недоумевающий взгляд. – Люди видели, как тебя вынесло из судна. Так еще никому не везло.

Он не стал задавать вопросы и жадно впился в мясо зубами. Как хорошо быть живым и вкусно есть.

Они пили и передавали друг другу ржавый нож, который едва не убил Гвоздаря. Прикидывали, как сделать из него талисман, чтобы носить на шее. Выпивка согрела кровь и сделала мир вокруг еще лучше. Он жив. Кожа как будто поет от этого ощущения. Даже боль в спине и плече, там, где вонзился нож, кажется приятной. Гвоздарь побывал на самой грани смерти, и теперь жизнь сияет. Он дернул плечом, наслаждаясь ощущением боли.

Пима, сидевшая напротив, спросила:

– Как думаешь, сможешь завтра работать?

– Да чего там, провода зачищать. – Гвоздарь заставил себя кивнуть.

– А кто будет лазать за кабелем? – спросила Лунная Девочка.

Пима скривилась:

– Я думала, этим займется Ленивка. Но придется взять кого-то на ее место. Опять клясться на крови…

– Много от этого толку? – пробормотал Тик-Ток.

– Ну, некоторые люди все-таки держат слово.

Они посмотрели на пляж, куда выгнали Ленивку. Скоро она начнет голодать, и некому будет ее защитить. Ей нужен кто-то, кто поделится с ней добычей, прикроет ее, когда она не сможет работать. На берегу сложно выжить без команды.

Гвоздарь смотрел в огонь и думал, что такое удача. Одно поспешное решение Ленивки, и вся ее будущность изменилась. Теперь очень мало выбора и все варианты мерзкие. Кровь, боль, отчаяние. Он сделал еще глоток, и показалось, что он ее жалеет, несмотря на то, что она сделала.

– Можем взять Тилу, – предложил Жемчужный. – Она совсем мелкая.

– У нее нога кривая, – сказала Лунная Девочка. – Тила слишком медленная.

– Для нашей команды не слишком.

– Потом решу, – сказала Пима. – Может, Гвоздарь быстро поправится и нам не придется искать замену.

Гвоздарь кисло улыбнулся:

– Или Бапи и меня резанет и продаст мое место. Тогда выбора не останется.

– Через мой труп.

Все промолчали. Слишком хороший вечер, чтобы портить его плохими мыслями. Бапи сделает все, что захочет, но сегодня можно в этом не копаться.

Пима как будто почувствовала сомнения команды.

– Я уже поговорила с Бапи. Гвоздарь пару дней отдохнет за счет нормы босса. Даже Бапи хочет быть поближе к такой удаче.

– Он не разозлился оттого, что я потерял нефть и она достанется другим?

– Ну, есть такое. Но весь кабель вынесло вместе с тобой, и Бапи утешился. У тебя будет время поправиться, Ржавый Святой тому свидетель.

Звучало слишком хорошо, чтобы в это поверить. Гвоздарь еще раз хлебнул из бутылки. Он привык к тому, что обещания взрослых – пустые слова, и не собирался полагаться на них. Придется выйти на работу завтра же и доказать, что от него есть польза. Он осторожно подвигал плечом, мечтая, чтобы оно побыстрее зажило. Пара дней на зачистке проводов будет счастьем. Вообще, если ему в чем и повезло, так это в том, что завтра будет шторм.

С другой стороны, если бы не шторм, он бы вообще не полез в тоннель второй раз за день.

Гвоздарь сделал еще глоток, любуясь берегом. Ночью не видны нефтяные пятна на воде, только серебристые разводы от луны. И где-то далеко редкие красные и зеленые огни фей. Ходовые огни клиперов, пересекающих Залив.

Клиперы безмолвно уходили за горизонт. Скользили так быстро, что огни исчезали за изгибом земли в считаные минуты. Он попытался представить себя на палубе одного из этих судов, подальше от берега и от команды. Свободным и беззаботным.

– Грезишь наяву? – спросила Пима, забирая у него бутылку.

– Сплю почти, – ответил Гвоздарь, кивнув в сторону огней. – Никогда на таких не плавала?

– На клиперах? – переспросила Пима и покачала головой. – Ага, как же. Один видела у причала, с толпой охранников-полулюдей. Чтобы береговая мразь близко не подплыла, – она поморщилась, – собакорылые даже электричество по воде пустили.

Тик-Ток засмеялся.

– Помню, да. Я подплыл, и меня шибануло.

– А нам вытаскивать пришлось тебя, как дохлую рыбу, – скривилась Пима, – и нас тоже задело.

– Ничего бы со мной не случилось.

Лунная Девочка фыркнула:

– Собакорылые тебя бы живьем сожрали. Они всегда так делают. Едят мясо сырым. Прямо зубами рвут. Если бы мы тебя оставили, они бы твоими ребрами в зубах ковырялись.

– Забей. А вот получеловек, который охраняет Лаки Страйка… Как его зовут? – Тик-Ток помолчал, вспоминая. – Пофиг. Я его видел. Клыки огромные, но людей он не ест.

– А ты откуда знаешь? Те, кого он съел, ничего уже не расскажут.

– Козы, – вдруг сказала Пима. – Получеловек ест коз. Когда он здесь появился, он носил тяжести и ему платили козами. Мама рассказывала, что он целую козу за три дня съедал. Лунная Девочка, вообще-то, права, нечего с ними связываться. Они же монстры. Озвереют и откусят тебе руку.

Гвоздарь все смотрел на убегающие вдаль огни.

– Ты даже не думала, каково там, на клипере? Выйти в море?

– Не-а. – Пима покачала головой. – Наверное, очень быстро.

– Охренеть как быстро, – сказала Лунная Девочка.

– Быстрее всех, – добавил Жемчужный.

Все ребята смотрели на воду голодными глазами.

– Интересно, они вообще знают, что мы тут живем? – спросила Лунная Девочка.

– Мы для таких людей просто мухи навозные. – Пима сплюнула в песок.

Огни двигались. Гвоздарь попытался вообразить, каково это – стоять на палубе, нестись над волнами, лететь сквозь брызги и пену. Он много вечеров провел, разглядывая картинки с идущими под парусами клиперами. Картинки он украдкой вырывал из журналов, которые Бапи держал в ящике в своей конторе. Но это было самое близкое знакомство Гвоздаря с клиперами. Он часами смотрел на хищные изящные силуэты, на паруса, на подводные крылья, на идеал, такой далекий от ржавых развалин, на которых ему приходилось ежедневно работать. На красивых пассажиров – они улыбались и пили.

Парусники обещали скорость, соленый воздух, бесконечный горизонт. Иногда Гвоздарю мечталось просто шагнуть на страницу и оказаться на носу клипера. Хотя бы в воображении уплыть от ежедневной изнурительной работы по разборке. А иногда он просто рвал картинки и выкидывал клочки. Он ненавидел журналы за то, что они манят его недоступным. Тем, о чем он и не узнал бы, не увидев эти паруса.

Ветер переменился. По берегу понесло черные клубы дыма, ребят обволокло копотью и пеплом. Они закашлялись, давясь, пытаясь глотнуть чистого воздуха. Ветер снова сменился, но Гвоздарь все кашлял. Наверняка это нефтяные испарения. В груди и легких чувствовалась тяжесть, во рту появился привкус нефти.

Когда унялся кашель, клиперы исчезли. А ветер снова принес дым.

Гвоздарь горько улыбнулся, вдыхая кислый запах. Вот к чему приводят все эти мечты о клиперах. Забудешь смотреть вокруг и траванешься едким дымом. Он хлебнул еще и передал бутылку Жемчужному.

– Спасибо за подарок, – сказал он. – Не знал, что «Черное легкое» такая крутая выпивка.

– Крутая выпивка – для самого везучего, – улыбнулась Лунная Девочка.

– Ему везет, – кивнула Пима. – Я никого такого же фартового не знаю.

Они изучили приношения, скопившиеся за вечер. Еще один жареный голубь – его Гвоздарь отдал товарищам. Коробочка самокруток. Бутылка дешевого пойла от самогонщика Джима Томпсона. Тяжелая серебряная серьга. Раковина, отполированная морем. Полкило риса.

– Что, фартовее Лаки Страйка? – подколол Гвоздарь.

– Нет, раз уж ты потерял нефть, – ответила Лунная Девочка. – Вот бы нашел способ ее украсть, а не вылить в море. Стал бы богатым, купил бы весь этот берег.

Остальные согласно закивали, но Пима не шевельнулась. Со своей черной кожей она казалась тенью.

– А нет больше таких везучих, – мрачно сказала она. – Ленивка понадеялась на чудо, и вот к чему это привело.

– Ну, сегодня мне все равно повезло, – пожал плечами Гвоздарь.

– Дело не только в этом, – поморщилась Пима. – Тебе еще и ума хватило. И Лаки Страйку тоже. Половина из тех, кто здесь работает, находили нефть, или медь, или еще что, но никто не знал, как этим распорядиться. Все доставалось боссам команд, а работников выгоняли.

Она отхлебнула, вытерла губы ладонью и протянула бутылку Лунной Девочке. Та закашлялась, сделав глоток.

– Не в удаче дело, – сказала Пима. – Мозги нужны.

– Удача или мозги, какая разница? Главное, что я жив.

– За это и выпьем. Мы все мечтаем, что нам повезет по-крупному, и сходим с ума. Проигрываемся в кости, пытаясь ухватить удачу за хвост. Молимся Ржавому Святому: помоги найти что-нибудь, что можно оставить себе. Да черт возьми, даже моя мама кладет неплохо так риса на весы Бога-Мусорщика, чтобы приманить удачу. А потом мы заканчиваем, как Ленивка.

Пима кивнула в сторону берега, где зажигали костры мужики из команд по добыче тяжелого утиля. Вокруг сидели девчонки из дешевых борделей, смеялись, дразнили мужчин, обнимали их тонкими руками, требовали денег и выпивки.

– Ленивка уже там, я видела. Мечтала об удаче, а получила позорные шрамы на лице и плохую компанию.

Гвоздарь смотрел на костры.

– Думаешь, хочет отомстить?

– Я бы мстила, – ответила Пима. – Терять ей все равно нечего. – Она кивнула на кучку подарков. – Ты найди, куда это спрятать. Она наверняка попытается украсть. Может, найдет какого-нибудь папика, чтобы взял ее под крылышко. Но никто другой не станет с ней связываться. В жральню ее не возьмут, и ни один судовой утильщик не согласится иметь дело с человеком с перерезанными татуировками. Плавильщикам тоже не нужны клятвопреступники. У лжецов вроде нее совсем мало вариантов.

– Она может продать почку, – заметила Лунная Девочка. – Или пару пинт крови. Сборщики всегда наготове.

– Ага. У нее глаза очень красивые, – сказал Жемчужный. – Сборщики и от них не откажутся.

– Ее можно всю на куски нарубить, как свиную тушу, – пожала плечами Пима, – но рано или поздно лишнего кусочка не останется. И что тогда?

– Культ Жизни? – предположил Гвоздарь. – Купят у нее яйцеклетки.

– Жду не дождусь, – скривилась Лунная Девочка. – Толпа полулюдей, похожих на Ленивку, прямо мечта.

– Ну, для нее собачья ДНК – шаг вперед, – сказал Жемчужный. – По крайней мере, собаки верные.

Все мрачно рассмеялись. Затем стали перебирать разных животных, прикидывая, какие улучшат гены Ленивки. Петухи рано просыпаются, раки вкусные, змеи могут работать в воздуховодах, а еще у них нет рук, так что они не смогут ударить в спину. Получалось, что любое животное лучше, чем существо, которое предало команду. Судовая разборка – слишком опасное занятие. Нужно доверять своим товарищам.

– Ленивка оказалась в тупике, – наконец произнесла Пима, – но все мы столкнемся с этой же проблемой. Может, не в нынешнем году, но все равно скоро. Мама старается получше меня кормить, чтобы я смогла побороться за место в команде тяжелых утильщиков. – Она помолчала, глядя на берег, на костры и мужчин. – Вряд ли получится. Я слишком большая для легких утильщиков и слишком маленькая – для тяжелых. И что делать? Часто ли кланы принимают к себе чужих детей?

– Хрень полная, – сказал Жемчужный. – Зачем тебе уходить? Ты собираешь больше всех на танкере. Можешь выполнить работу Бапи, передохнуть и сделать двойную норму. Вот так вот! – Он щелкнул пальцами. – Ты можешь делать работу Бапи лучше, чем кто угодно другой. Ты можешь с легкостью сделать всю работу вместо Бапи.

Пима улыбнулась:

– Да там очередь стоит, и я не первая. Такие места покупаются, и ни у кого из нас нет столько денег.

– Как-то глупо, – сказал Жемчужный. – Из тебя босс намного лучше.

– Ага, – поморщилась Пима. – Вот тут-то и вступает в дело удача. – Она серьезно посмотрела на ребят. – Подумайте об этом хорошенько. Просто ум или просто удача стоят дешевле ярда медной проволоки. Надо иметь и то и другое, иначе будешь, как Ленивка, отираться у костров, надеясь, что кто-нибудь тебя подберет.

Она хлебнула, передала бутылку дальше и встала.

– Я спать, – сообщила она и пошла по берегу. Обернулась и добавила для Гвоздаря: – Увидимся завтра, счастливчик. И не опаздывай. Бапи тебя точно выгонит, если не придешь на работу и не будет вкалывать вместе со всеми.

Ее проводили взглядами. Последнее полено в костре треснуло и опало, разбрасывая искры. Лунная Девочка быстро сунула руку в костер, придвинула полено к углям.

– Ей ни за что не попасть в команду тяжелых утильщиков, – сказала она. – Как и всем нам.

– Хочешь испортить вечер? – спросил Жемчужный.

Металл в лице Лунной Девочки блестел в свете костра.

– Говорю то, что все и так знают. Пима стоит десяти таких, как Бапи, но кому на это не насрать? Еще год, и у нее будут те же проблемы, что и у Ленивки. Это дело чистой удачи. – Она сжала в кулаке голубой стеклянный амулет, висевший на шее. – Мы целуем эти глаза норн, надеясь, что все будет хорошо, но кончим так же, как Ленивка.

– Не-а, – возразил Тик-Ток. – Разница в том, что она это заслужила, а Пима – нет.

– Да похер всем, что ты заслужил. Если бы люди получали по заслугам, мать Гвоздаря была бы жива, мать Пимы владела бы фирмой «Лоусон и Карлсон», а я бы ела шесть раз в день. – Лунная Девочка сплюнула в огонь. – Нельзя ничего заслужить. Может, Ленивка и клятвопреступница, но она по крайней мере понимала: что-то можно взять только силой.

– Ну уж нет, – покачал головой Жемчужный. – Что ты собой представляешь, если твоему слову нельзя верить? Ты никто. Меньше, чем никто.

– Ты не видел ту нефть, Жемчужный, – возразил Гвоздарь. – Это была самая большая удача в жизни. Можно сколько угодно делать вид, что мы не такие, как Ленивка, но ты никогда в жизни столько нефти не видел и не увидишь. Тут любой пойдет на предательство.

– Только не я, – резко ответил Жемчужный.

– Конечно. Не ты и никто из нас. Но тебя там не было.

– И не Пима, – сказал Тик-Ток. – Ни за что.

На этом спор закончился, потому что, сколько бы они ни врали друг другу, сейчас Тик-Ток сказал правду. Пима никогда не колебалась. Она была из тех, кто нипочем не предаст и всегда прикроет спину. Даже когда орала на того, кто не выполнил норму, на самом деле она заботилась. Гвоздарю вдруг захотелось отдать ей всю свою удачу. Если кто и заслуживает лучшего, так это она.

Подавленные результатом разговора, они собрали объедки, засыпали песком угли и собрались расходиться – кто к родным, кто к приютившим их добрым людям, кто в другое убежище.

Подул ветер, и Гвоздарь повернулся лицом к нему. Надвигался ураган. Гвоздарь достаточно долго прожил на берегу, чтобы это почувствовать. Будет полноценный шторм. Перерыв в работе на пару дней, не меньше. Может, удастся прийти в себя.

Другие костры тоже тушили. Люди на берегу суетились, хватали скудные пожитки, чтобы спасти их от меняющейся погоды.

На горизонте клипер летел по ночному заливу, ходовые огни светились голубым. Гвоздарь вдохнул свежий соленый воздух, глядя на корабль, мчащийся в ближайший порт, чтобы спастись от непогоды. В кои-то веки Гвоздарь порадовался тому, что находится на берегу.

Гвоздарь развернулся и побрел к своей хижине. Он в одежде с чужого плеча, иначе вообще не рискнул бы возвратиться. Но запасная одежда осталась в доме, и если ему повезет, то отец еще пьянствует где-то и удастся проскользнуть внутрь незамеченным.

Домик Гвоздаря стоял у края джунглей, среди оплетенных лианами кудзу кипарисов. Пальмовые листья, бамбук и листы жести, украденные отцом. Каждый лист отец пометил значком кулака, чтобы не сперли днем, пока никого нет дома.

Гвоздарь сложил подарки у входа. Он помнил времена, когда эта дверь не таила за собой опасности. Пока мать не подхватила лихорадку. Пока отец не начал бухать и торчать. Сейчас эта дверь превратилась в крышку лототрона.

Он тихо открыл дверь и прокрался внутрь. Нащупал банку со светящейся краской и мазнул на лоб. В тусклом свете…

Загорелась спичка. Гвоздарь дернулся.

Отец стоял у стены рядом с дверью, глядя на него и сжимая в кулаке почти пустую бутылку.

– Рад тебя видеть, Гвоздарь.

Ричард Лопес представлял собой тощий комок мышц и кипящей энергии. Татуированные драконы вились по рукам, их хвосты обнимали его за шею и переплетались с выцветшими следами рабочих татуировок. На груди блестели свежие и куда более зловещие, чем драконы, победные шрамы, показывающие, скольких он одолел на ринге. Тринадцать злых алых меток. Его собственная чертова дюжина, как он говорил, скалясь. А потом обязательно спрашивал сына, вырастет ли тот таким же крепким, как его старик.

Ричард зажег фонарь, висевший под потолком. Гвоздарь замер, пытаясь угадать, в каком настроении отец. Тот подтащил к себе старый стул и уселся. Фонарь качался туда-сюда, рождая колеблющиеся тени. Ричард Лопес под завязку накачался спиртным и амфетаминами. Красными глазами он смотрел на Гвоздаря – взгляд змеи, готовой броситься.

– Ну и какого хрена с тобой произошло?

Гвоздарь попытался не выдать страх. У отца в руках нет ни ножа, ни ремня, ни ивового прута. Но как бы сини ни были глаза, это обманчивое затишье океана перед бурей.

– Несчастный случай на работе, – ответил Гвоздарь.

– Случай? Или твоя тупость?

– Нет.

– О девках думал? – давил отец. – Или вообще ни о чем? Замечтался, как обычно? – Он кивнул на рваную картинку с клипером, которую Гвоздарь приколол на стену хижины. – Снова на кораблики слюни пускал?

Гвоздарь не заглотил наживку. Если возразить, станет только хуже.

– И что ты собираешься дальше жрать, раз тебя выгнали из команды?

– Меня не выгнали, – ответил Гвоздарь. – Завтра на работу пойду.

– М-да? – Отец прищурил налитые кровью глаза. Кивнул на тряпку, на которой висела раненая рука. – С такой-то лапкой? Бапи не занимается благотворительностью.

Гвоздарь заставил себя ответить спокойно:

– Я в норме. Ленивку выгнали, и меня некому заменить. Я меньше…

– Меньше, чем кусок дерьма. Тоже мне заслуга. – Отец хлебнул из бутылки. – А респиратор где?

Гвоздарь замялся.

– Ну?

– Потерял.

Повисла напряженная тишина.

– Потерял, значит?

Отец больше ничего не сказал, но Гвоздарь уже чувствовал, что шестерни скандала начали проворачиваться под влиянием наркотиков, злости и того безумия, которое позволяло отцу так отчаянно работать и драться. Под татуированной кожей зарождалась буря, с подводными течениями, волнами и пеной, та буря, в которой Гвоздарю приходилось лавировать каждый день, обходя рифы отцовского настроения. Ричард Лопес задумался. И надо срочно понять о чем, иначе ему не уйти отсюда целым.

Гвоздарь попытался объяснить:

– Воздуховод подо мной развалился, и я упал в нефтяной карман. Не мог выбраться. Респиратор не давал дышать. Его нефтью совсем залепило. От него больше не было толку.

– Не говори мне, от чего там толку не было! – рявкнул отец. – Не тебе решать!

– Да, сэр, – осторожно ответил Гвоздарь.

Ричард Лопес задумчиво стукнул бутылкой о стул.

– Небось сейчас другой попросишь. Ты постоянно жаловался, что этот пылью забился.

– Нет, сэр.

– «Нет, сэр», – передразнил отец. – Какого хрена ты такой умный, Гвоздарь? Всегда говоришь то, что надо.

Он улыбнулся, обнажив желтые зубы, торчащие врастопыр, как пальцы. Но продолжал постукивать бутылкой. Гвоздарь испугался, что отец хочет садануть его этой посудиной. Снова стук. Ричард Лопес оглядел сына хищным взглядом.

– Какой-то ты умный вырос, – пробормотал он. – Слишком уж умный, как по мне. Не доведет это тебя до добра. Кажись, начал говорить не то, что думаешь. «Да, сэр». «Нет, сэр». «Сэр».

Гвоздарь едва дышал. Он понял: отец раздумывает, что с ним сделать. Хочет проучить. Перевел взгляд на дверь. Отец обдолбался, но все равно запросто поймает. Все закончится кровью и синяками, и завтра не удастся выйти на работу, и Бапи выгонит…

Гвоздарь обругал себя за то, что сразу не пошел в безопасную хижину Пимы. Снова поглядел на дверь. Если бы только…

Ричард отследил его взгляд, и его лицо заледенело. Он встал и отбросил стул.

– А ну-ка, иди сюда.

– Мне кое-что подарили, – внезапно заговорил Гвоздарь. – Хорошую штуку. В честь того, что я выбрался из нефти.

Он старался говорить спокойно, будто не понимает, что отец намерен его бить. Пытался изобразить невинность.

– Она тут, – сказал он.

«Иди медленно. Чтобы он не подумал, что ты пытаешься убежать».

– Смотри, – сказал Гвоздарь, открывая дверь и протягивая руку.

Схватил подарок Лунной Девочки и протянул отцу. Бутылка заблестела в свете лампы.

– «Черное легкое», – сказал Гвоздарь. – Ребята из команды подарили. И сказали, чтобы с тобой поделился. Потому что мне повезло, что ты у меня есть.

Гвоздарь затаил дыхание. Холодный взгляд отца упал на бутылку. Может, выпьет. А может, схватит бутылку и ударит ею. Поди угадай. Чем меньше отец работал открыто днем на берегу и чем больше – в ночном теневом мире, тем быстрее наркотики превращали его в воплощение жестокости и голода.

– Дай-ка глянуть.

Отец забрал бутылку и посмотрел, сколько в ней осталось.

– Немного же ты оставил своему старику, – проворчал он, но открыл пробку и принюхался.

Гвоздарь ждал, моля богов об удаче.

Отец отпил и уважительно покрутил головой.

– И правда неплохо, – сказал он.

Опасность начала испаряться. Отец ухмыльнулся и отсалютовал Гвоздарю бутылкой.

– Очень даже неплохо. – Первую бутылку он швырнул в угол. – Куда лучше этой дряни.

Гвоздарь выдавил улыбку:

– Рад, что тебе нравится.

Отец отпил еще и вытер рот.

– Иди спать. Тебе на вахту завтра. Если опоздаешь, Бапи точно выгонит. – Он махнул рукой в сторону одеял и снова улыбнулся. – Повезло тебе. Может, теперь так и звать тебя? Счастливчиком? – Желтые лошадиные зубы сверкнули в благодушной улыбке. – Нравится новое имя?

Гвоздарь нерешительно кивнул:

– Ага, нравится. – Он постарался улыбнуться еще шире, готовый сказать все, что угодно, лишь бы отец остался в нынешнем настроении. – Очень нравится.

– Ну и хорошо, – довольно кивнул отец, – вали спать, Счастливчик.

Он сделал еще глоток и уселся у двери смотреть на шторм.

Гвоздарь накрылся грязным одеялом.

– Все правильно сделал, – пробормотал отец, сидя на другом краю хижины.

При этих словах Гвоздаря вдруг затопило облегчение. Он вспомнил прежнего отца, из тех времен, когда сам был маленьким, а мама была жива. Другие времена, другой отец. В тусклом свете лампы Ричард Лопес походил на человека, который помог ему вырезать лик Ржавого Святого над кроватью больной матери. Но это было очень-очень давно.

Гвоздарь свернулся клубочком, радуясь тому, что эту ночь проведет в безопасности. Завтра все будет по-другому, но этот день закончился хорошо. А завтра будет завтра.

6

Ураган надвигался на берег с неумолимостью древнего танка. Тучи собрались на горизонте, а потом поползли на побережье, неся с собой ливень. Над океаном перекатывался гром, молнии подсвечивали тучи, вспыхивая между небом и водой.

Небо разверзлось.

Гвоздарь проснулся от рева ветра, сотрясавшего бамбуковые стены. В распахнутую дверь хлестал дождь, сверкали молнии. Отец кучей тряпья лежал рядом, храпел открытым ртом. Ветер носился по дому, царапая лицо Гвоздаря ледяными пальцами. Вот он врезался в стену, сорвал с нее картинку с клипером. Бумажка бешено закрутилась, и ее сразу унесло во мглу за окном, Гвоздарь даже не успел протянуть к ней руку. Холодные капли забарабанили по коже – ветер отдирал пальмовые листья с крыши один за другим.

Гвоздарь перелез через отца и, спотыкаясь, бросился к двери. Люди суетились на берегу, тащили свои пожитки в джунгли, гнали скот. Кажется, это не просто шторм. Может быть, даже настоящий убийца городов, судя по тому, как закручиваются тучи и полыхают молнии. Теперь час отлива, но огромные волны накатывают на пляж. Ураган пригнал воду к берегу.

Отец часто утверждал, что штормы становятся сильнее с каждым годом, но Гвоздарь прежде не видел ничего столь же чудовищного. Он вернулся в хижину.

– Папа! – заорал он. – Все уходят в джунгли! Надо спасаться от волн!

Отец не ответил. Ночные вахты бежали с судов, спускались по веревочным лестницам, путались в них, падали, прыгали в поднимающуюся воду, как блохи спрыгивают с собаки. Вспышки молний выхватывали из темноты черные туши исполинов. Вдруг небо стало ярким, как днем, а миг спустя все снова погрузилось во мрак. На берег обрушился ливень.

Гвоздарь метался по хижине, решая, что забрать с собой. Натянул единственную смену одежды, схватил банку со светящейся краской, серебряную серьгу и мешок риса, вчерашний подарок. Хижина скрипела и раскачивалась под ударами ветра. Жесть и бамбук долго не продержатся.

Да, это настоящий убийца городов. Или, как его еще называют, обломщик вечеринок. Или Орлеанский потоп. Выглянув в бушующий шторм, Гвоздарь увидел, что все спешат прочь от берега в поисках убежища понадежнее. Из темноты выбегали люди, сгибались под ударами дождя и ветра, искали укрытие. Например, поезд, приехавший за добычей. Железные вагоны вряд ли улетят.

Гвоздарь подтащил все вещи к отцу. Нашел одеяло и одной рукой покидал на него все пожитки. Раненое плечо горело от боли. Кое-как завязал узел. Крыша разваливалась, сквозь нее лил дождь. Бледная кожа отца уже блестела от воды, но он по-прежнему спал.

Гвоздарь схватил татуированную руку:

– Папа!

Тишина.

– Папа!

Гвоздарь потряс Ричарда Лопеса. Вцепился ногтями в кожу, прямо в татуированного дракона.

– Просыпайся!

Отец даже не пошевелился. Вчерашние амфетамины вырубили его начисто.

Гвоздарь вдруг задумался, сев прямо.

Если на берег обрушится вся мощь урагана, здесь вообще ничего не останется. Он слышал, что из-за повышения уровня океана такое наводнение может сдвинуть берег вглубь на целую милю, превратив пляж и джунгли в топкое соленое болото. Ураган может и корпуса судов сдвинуть. Швырнуть прямо на их домик, если его раньше ураганом не снесет.

Гвоздарь встал. Подхватил узел, застонав от тяжести. Когда он подошел к двери, ветер бросил ему в лицо воду, песок и листья. Били молнии. В их неверном свете пролетел мимо пустой курятник. Все до единой курицы уже сдались серому реву урагана. Гвоздарь посмотрел на отца, мучаясь совестью.

Отец спал мертвым сном. Наркотики настолько истощили его мозг, что урагану его не разбудить. После крутого загула Ричард мог проспать двое суток. Обычно Гвоздарь радовался миру, который приносили с собой эти отключки. Жить становилось намного проще…

Он положил на землю узел с вещами. Проклиная себя за глупость, бросился наружу, в шторм. Да, его отец – алкаш и подонок, но он родня. Оба помнят его мать, вместе едят и вместе пьют, и глаза у них одинаковые. Вот такая у Гвоздаря семья.

Вокруг завертелся вихрь песка, медных опилок и лохмотьев пластика, отходов утилизации судов. Гвоздарь босиком бежал к хижине Пимы. Хлопья ржавчины, куски изоляции, обрывки проводов впивались в кожу, царапали ее, как ножи.

Порыв ветра бросил Гвоздаря на колени, плечо взорвалось болью. Над головой, словно воздушный змей, пролетел лист металла. Чья-то крыша или кусок корабельной обшивки, непонятно. Металл врезался в кокосовую пальму, и дерево рухнуло, но сквозь рев урагана Гвоздарь даже не услышал его падение.

Стоя на четвереньках, он щурился под дождем. Хижины уже не существовало, но он разглядел девушку и ее мать. Они цеплялись за веревки, привязанные к чему-то смутному.

Гвоздарь всегда считал мать Пимы большой, ведь она работала в команде тяжелых утильщиков, но посреди урагана Садна показалась ему такой же маленькой, как Ленивка. Дождь на мгновение ослаб. Садна и Пима вытащили лодку и привязали к стволу дерева, гнущемуся на ветру. Их осыпало мусором. Подобравшись поближе, Гвоздарь разглядел порез у Пимы на лице. Кровь струилась по лбу, но Пима все равно вместе с матерью крепила концы.

– Гвоздарь! – Садна помахала ему. – Помоги Пиме с той стороны!

Она бросила веревку. Обмотав ее вокруг здоровой руки, Гвоздарь дернул, и вдвоем они смогли сдвинуть лодку. Пима быстро завязала узел. Мать махнула им рукой:

– Бегите за деревья! Повыше есть пещера! Укроетесь там!

Гвоздарь замотал головой.

– Папа! – выкрикнул он, указывая на хижину, которая чудом еще не развалилась. – Не просыпается!

Мать Пимы посмотрела на хижину сквозь дождь и мрак. Скрипнула зубами.

– Черт!.. Ладно, уведи его, – велела она Пиме.

Последним, что увидел Гвоздарь, был силуэт Садны в свете молний. Она шла по берегу навстречу дождю и ветру. Пима тащила Гвоздаря к деревьям, сквозь хлеставшие их ветки, сквозь рев урагана.

Они отчаянно лезли наверх, спасаясь от воды. Оглянувшись на берег, Гвоздарь ничего не увидел. Мать Пимы исчезла, хижина отца тоже. Вода слизала все. На воде пылали костры – нефть загорелась, несмотря на дождь.

– Пошли! – Пима снова потащила его. – Еще далеко!

Они бежали в джунгли, скользя в жидкой грязи, спотыкаясь о толстые корни кипарисов. Навстречу неслись потоки воды, превращая просеки в грязные реки. Наконец добрались до выемки в известняковой скале, где едва хватало места на двоих. Скорчились внутри. Сверху стекал тонкий ручеек, и через некоторое время они оказались по щиколотку в холодной воде. Но хоть от ветра спрятались.

Гвоздарь смотрел на шторм. Убийца городов, это уж точно.

– Пима, – начал он, – я…

– Тихо. – Она впихнула его поглубже в пещерку, где лужа была мельче. – С ней все будет в порядке. Она крутая. Круче любого шторма.

Мимо пролетело дерево, будто брошенная ребенком зубочистка. Гвоздарь прикусил губу. Только бы Пима оказалась права. И дернуло же просить о помощи. Мать Пимы стоит сотни таких, как его отец.

Они ждали, дрожа от холода. Пима притянула Гвоздаря к себе, и они обнялись, согревая друг друга, дожидаясь, когда утихнет гнев природы.

7

Ураган бушевал две ночи. Он вылизывал берег, срывая с места все, что не закреплено. Пима и Гвоздарь смотрели на него, прижимаясь друг к другу. Губы у них посинели, а кожа покрылась мурашками.

Утром третьего дня небо внезапно просветлело. Гвоздарь и Пима, кое-как расправляя затекшие конечности, выбрели на берег вместе с другими выжившими.

На пляже Гвоздарь остановился, ошеломленный.

Никаких признаков того, что здесь жили люди. Лишь силуэты танкеров по-прежнему возвышались над синей водой, как разбросанные игрушки. И все. Грязь и нефть с песка и воды смыло; океан и суша сияли в лучах тропического солнца.

– Такое все синее, – прошептала Пима. – Я даже не думала, что вода бывает синей.

Гвоздарь не мог говорить. Он никогда не видел берег таким пустым и чистым.

– Ого, вы живы?!

Им улыбалась Лунная Девочка – изгвазданная, просидевшая все это время в жуткой дыре, но живая. За ней шли Жемчужный и его родители. На лицах написан ужас – бедняги с трудом могли осознать происшедшие перемены.

– Живы и здоровы, – ответила Пима, оглядывая берег. – Маму мою не видела?

Лунная Девочка покачала головой, и многочисленные серьги засверкали на солнце.

– Наверняка где-то там. – Она махнула рукой в сторону депо. – Лаки Страйк еду раздает всем подряд. В долг, конечно, пока работа на судах не возобновится.

– Он сберег еду?

– Не меньше двух вагонов.

– Пошли. – Пима потянула Гвоздаря за собой.

Вокруг товарного состава толпился народ. Пима и Гвоздарь внимательно разглядывали людей, но Садны нигде не было видно. Лаки Страйк сулил:

– Не беспокойтесь, всем хватит! Голодать никто не будет, а потом «Лоусон и Карлсон» вернется из Мисс-Мет. Скупщики ржавчины испугались дождичка, но Лаки Страйк о вас позаботится.

Его длинные черные дреды были связаны сзади в хвост. Гвоздарь понимал: это говорится, чтобы люди не дрались за еду. Если кого и послушают, так это Лаки Страйка.

После первой удачи, освободившей его от тяжелой работы, Лаки Страйк обрел настоящую власть. Сейчас под ним вся контрабанда на Брайт-Сэндз-Бич, от антибиотиков до наркоты. Договорившись с большими дядями, он делает все, что захочет. И в игорных домах имеет долю, и в борделях, и в разных других предприятиях, и деньги текут к нему рекой. Дреды он украсил золотыми самородками, а в ушах покачиваются толстые золотые серьги. Он буквально купается в деньгах.

– В очередь! – кричал Лаки Страйк. – Не напирать!

Он безмятежно ухмылялся, но за спиной стоял ряд наемных громил, готовых подтвердить любые его слова.

Гвоздарь посмотрел на его подручных. Узнал кое-кого из убийц, с которыми имел дело отец. Похоже, Лаки Страйк собрал лучших из худших. Даже получеловека нанял. Огромный мускулистый монстр возвышался над остальными, скалил собачьи зубы, отпугивая голодных.

Пима проследила за взглядом Гвоздаря.

– Этот у мамы в команде листовое железо таскал. Мама говорит, он вчетверо сильнее обычного мужика.

– И что он тут делает?

– Ну, может, Лаки Страйк своим наемникам платит лучше.

Получеловек предостерегающе рыкнул. Толпа, уже прижавшаяся к вагону, подалась назад.

Лаки Страйк снова рассмеялся.

– Ладно вы хоть моего пса-убийцу слушаетесь. И правильно делаете. Ну-ка, шаг назад. Иначе мой друг Тул преподаст вам урок манер. Я серьезно, давайте двигайтесь. Если Тулу кто не понравится, он того живьем сожрет.

В толпе заворчали, но под взглядом Тула стали пятиться.

– Пима!

Гвоздарь и Пима обернулись на голос. К ним бежала Садна, таща за собой отца Гвоздаря. Обняла Пиму. Отец остановился чуть позади. Наклонил голову:

– Похоже, ты спас мою задницу, Счастливчик.

– Похоже на то, – осторожно кивнул Гвоздарь.

Внезапно отец расхохотался и облапил его.

– Черт, сын! Неужели не хочешь обнять своего старика?

Раны загорелись от боли, Гвоздарь вздрогнул, но не стал сопротивляться.

– Проснулся прямо посреди этого сраного урагана и не врубился, что происходит. Чуть Садну не прибил, пока она мне не объяснила.

Гвоздарь встревоженно глянул на мать Пимы, но та пожала плечами и сказала:

– Мы разобрались.

– Да уж. – отец ухмыльнулся и тронул челюсть. – Бьет, как кувалдой.

На мгновение Гвоздарь испугался, что отец может затаить обиду, но сейчас тот был в разуме, не под кумаром. Мыслил почти рационально. Чистый, как берег после шторма. И уже тянул шею, высматривая еду.

– Там кто, Тул? – Он со смехом хлопнул Гвоздаря по плечу. – Ну, если уж Лаки Страйк нанял пса, то меня точно возьмет. Похаваем сегодня как следует.

Он устремился сквозь толпу к охранникам Лаки Страйка. Даже не оглянулся на Садну, Гвоздаря и Пиму.

Гвоздарь вздохнул с облегчением. Значит, без обид.

Они продолжили осматривать пляж и пересчитывать людей. Прошел слух, что центр урагана двигался стороной, восточнее, по Орлеанской Аллее, по развалинам старого города и дальше на север, на затопленные руины Орлеана-Второго. Разрушил все, что там еще оставалось.

Выходит, им повезло – Брайт-Сэндз-Бич не сровняло с землей окончательно.

Но даже легкого касания бури хватило. Везде валялись трупы – кто запутался в побегах кудзу, кто застрял на дереве, кого вынесло на берег прибоем. Лаки Страйк организовал похоронные команды, чтобы позаботиться о погибших и предотвратить эпидемию. Мертвецов сжигали или закапывали в зависимости от того, во что люди верили при жизни. Звучали все новые имена – тех, кому не посчастливилось выжить.

Бапи пропал. Может, его разорвало на куски ураганом, а может, он утонул. Никто не знал, выжила ли Ленивка. Нашли Тик-Тока и его семью, без видимых повреждений, но мертвыми.

Скупщики утиля, работавшие на «Лоусон и Карлсон», убежали подальше от берега, чтобы переждать шторм. Пока не было компаний вроде «Дженерал электрик», скупавших утиль в качестве сырья, или «Патель глобал транзит», перевозивших добычу за океан, судовые утильщики не работали. Бухгалтеров, пробирщиков и охранников, взвешивавших и скупавших обломки, на берегу теперь не было. Люди пытались восстановить свои хижины, рыскали по джунглям в поисках чего-нибудь полезного и рыбачили. Они так и будут предоставлены сами себе, пока производство не вернется в норму.

Пима и Гвоздарь собрали зеленые кокосы, годившиеся в пищу, а потом двинулись к оставшимся после штормам лужам и заводям. Углядели островок.

– Там наверняка водятся крабы, – сказала Пима.

– Да? И на хрена нам так далеко лезть?

Пима пожала плечами:

– Зато там нет конкуренции. И вряд ли мы кому-то сейчас нужны. – Она махнула в сторону тихих пустых судов.

Вооружившись мешком и ведром, они побрели по песчаной косе к островку. Океан блестел, как зеркало. На берег накатывали гребни, белые, как зубы ребенка. Черные туши танкеров и сухогрузов, ярко освещенные солнцем, высились памятниками давно погибшему миру.

Далеко на горизонте показался клипер, идущий на всех парусах. Гвоздарь прекратил разглядывать песок; он смотрел, как судно режет синюю гладь. Так близко и так далеко…

– Опять размечтался? – спросила Пима.

– Прости.

Гвоздарь наклонился и пошарил в луже, чуть кривясь от боли. Все же он чувствовал себя намного лучше. Синяки побледнели, хотя рука все еще висела на перевязи, а в плече постреливало.

Они шагали по косе. Кое-где вода была настолько прозрачной, что виднелись бетонные фундаменты.

– Смотри, – ткнула пальцем Пима. – Какой огромный был дом!

– Если люди были такие богатые, зачем строили дома прямо тут, на берегу, где могло затопить? – спросил Гвоздарь.

– Да хрен знает. Наверное, богатые тоже бывают тупыми. – Пима указала вдаль. – Хотя самые тупые – те, кто построил Зубы.

Вода над Зубами была совсем спокойной, ее чуть ерошил ветерок. Над поверхностью выступали черные столбы и клинья – верхушки медленно крошащихся гигантских зданий из кирпича и стали. Строители Зубов сильно недооценили подъем уровня моря. В отлив дома еле-еле показывались над водой, а в другое время город вообще был скрыт.

– Как думаешь, там есть что-нибудь ценное? – спросил Гвоздарь.

– Вряд ли. У жителей было предостаточно времени, чтобы утащить всю легкую добычу.

– Ну да, но наверняка остались железо и сталь. То, чего было полно на суше, когда они уходили.

– Кому нужно ржавое железо, когда у нас есть все эти суда?

– Наверное, ты права.

Но он не мог избавиться от мыслей о богатстве, прячущемся под водой.

Они миновали развалины богатых домов и пошли дальше. К зеленому островку вела полоса гладкого песка, открывшаяся в отлив. Идти было легко.

Добравшись до берега, они полезли наверх сквозь деревья, кусты и заросли кудзу – довольно быстро, даром что у Гвоздаря болело плечо. Взобрались на макушку острова. Вокруг раскинулась бескрайняя синь – как будто они оказались в открытом море, далеко от берега. С воды дул ветер, и Гвоздарь вообразил себя на океанском корабле, несущемся к горизонту. Он смотрел на край мира, где земля закруглялась.

– Хочешь туда? – пробормотала Пима.

– Ага.

Он никогда не бывал так далеко от материка. Когда слишком много думал о путешествиях, становилось тяжело на душе. Кому-то судьба позволила плавать по морю на кораблях.

А кто-то родился береговой крысой, как он и Пима.

Гвоздарь оторвал взгляд от горизонта и оглядел бухту. В глубине проступали силуэты Зубов. Бывало, парусник налетал на Зубы, если команда не знала этих вод. Он своими глазами видел, как рыболовное судно напоролось на высокую башню и повисло; его так и не смогли снять с торчащих шпилей. Судовые утильщики иногда плавали туда в поисках добычи. В зависимости от высоты воды Зубы могли укусить и по-настоящему.

– Пошли, – сказала Пима. – А то в прилив попадем.

Гвоздарь двинулся вниз по склону, не отказываясь от ее помощи в трудных местах.

– Твой папаша уже нажрался? – внезапно спросила Пима.

Гвоздарь вспомнил сегодняшнее утро и хорошее настроение отца. Глаза Ричарда были ясные, он смеялся и готовился к долгому дню, но его все равно трясло, как обычно бывало без очередной дозы «хрустальных горок» или пригоршни «красного потрошителя».

– Наверное, до вечера продержится. Лаки Страйк не позволит ему буянить и драться.

– Не понимаю, зачем ты спас его жопу, – сказала Пима. – Он же тебя бьет постоянно.

Гвоздарь пожал плечами. Растительность на острове оказалась на удивление густой, приходилось часто раздвигать ветки, чтобы не получить по лицу.

– Раньше он был другим. Правда. Пока не сел на наркотики… пока мама не умерла.

– Да он и тогда был не сказать что хорошим. Просто стал еще хуже.

– Ну, наверное. – Гвоздарь поморщился и пожал плечами; его раздирали противоречивые чувства. – Я бы не выбрался из нефтяного кармана, если бы не он. Это он научил меня плавать. Как думаешь, я ему за это должен?

– Если учесть, сколько раз в день он тебя лупцует, – скривилась Пима, – ты дал ему достаточно шансов. Он тебя скоро убьет.

Гвоздарь не ответил. Он и сам не понимал, почему решил спасти отца. Ричард Лопес делал его жизнь только хуже. Может, причина в том, что все вокруг твердят: семья – это главное? Жемчужный так говорит, мама Пимы тоже. Все так говорят. А Ричард Лопес, каким бы он ни был, остался единственной родней Гвоздаря.

Но Гвоздарь постоянно думал, как хорошо бы жить с Садной и Пимой, а не с Ричардом. Навсегда поселиться в их хижине, а не убегать в нее от обдолбанного злыдня, зная, что придется возвращаться через день-другой. Жить с людьми, которым можно доверять. Которые всегда тебя прикроют.

Лес кончился. Они шли вдоль скалистого берега, среди приливных луж. Гранитные утесы выступали над водой, образуя своего рода волнолом, защищавший остров от самых сильных штормов. Пима начала собирать в ведро оглушенных ураганом крокеров и губанов.

– А рыбы много. Больше, чем я думала.

Гвоздарь опять промолчал. Он смотрел вдаль, на скалы. Между ними что-то белело. И блестело – как стекло, отражающее свет.

– Эй, Пима. – Он тронул спутницу за плечо. – Глянь.

– Какого хрена? – спросила Пима, выпрямляясь.

– Это же клипер? – Он сглотнул и сделал шаг вперед.

Может, обман зрения? Он все ждал, что судно исчезнет. Белые борта, трепещущий шелк, брезент.

– Да, это клипер. Точно.

Пима тихо рассмеялась у него за спиной.

– Нет. Ты ошибся, Гвоздарь. Никакой это не клипер. – И вдруг она бросилась к судну. – Это хабар!

Она смеялась, и этот смех дразнил его. Выйдя из ступора, Гвоздарь ринулся следом по песку. Изо рта вырвался радостный вопль.

Впереди сверкал на солнце белый, как крыло чайки, корпус погибшего судна.

8

Парусник лежал на боку, разбитый, полузатопленный, с лопнувшим хребтом. Но все равно был прекрасен и совсем не походил на ржавые железные корыта, которые ребята разбирали день за днем.

Он был огромен. Такие предназначались для перевозки людей и грузов через Северный полюс, вершину мира, в Россию и Японию. Или через бурную Атлантику в Африку и Европу. Подводные крылья были убраны, но через проломы в углепластиковом корпусе Гвоздарь разглядел механизмы. Огромные моторы, выдвигающие крылья, сложные системы кинематики, гидравлики и электроники.

Палуба была накренена в сторону ребят, на ней стояла пушка Баккела и высокооборотные катушки тросов высотных парусов. Однажды Бапи, будучи в хорошем настроении, объяснил Гвоздарю, как это работает. Пушка выбрасывает парус на сотни метров вверх, тот ловит воздушные течения, которые разгоняют идущий на подводных крыльях клипер. И он развивает скорость больше пятидесяти узлов.

Гвоздарь и Пима резко остановились, глядя на нависающий над ними парусник.

– Норны, какой он красивый! – выдохнула Пима.

Даже мертвый клипер выглядел хищной охотничьей птицей, изломанной и истрепанной, но сохранившей грацию и величие. Он был изящен и грозен, идеальный охотник. Каждый угол выверен, чтобы свести к минимуму сопротивление. Гвоздарь разглядывал верхнюю палубу, высокие борта, стабилизаторы, белые, сверкающие на солнце увечные паруса-крылья. Ни пятнышка грязи или ржавчины. Ни струйки вытекшего масла, хоть и разбит корпус.

Старые танкеры и сухогрузы, которые ребята ломали на берегу, не шли с ним ни в какое сравнение. Они смахивали на мертвых динозавров. Они стали бесполезны без питавшей их нефти. Превратились в огромные трухлявые скелеты, истекающие маслом и токсинами. Вонючие и вредоносные, они были построены в Эпоху Ускорения. Вредоносными они оставались и теперь, после смерти.

А вот клипер, казалось, строили ангелы. Название на носу прочесть не удалось, но Пима разобрала слово, написанное ниже.

– Он из Бостона.

– А ты почем знаешь?

– Я когда-то работала на грузовом судне из Бостона. Там это слово было повсюду, на каждой сраной двери. Я хорошо его запомнила.

– Не помню что-то.

– А, это еще до тебя было. – Она помолчала. – Вот, смотри, первая буква Б, а вот это С, изогнутая такая. Точно.

– Интересно, что с ним случилось?

– В шторм попал.

– Команда должна была знать о нем. У клиперов есть спутниковые говорилки. И большие глаза на облаках. Он не должен был налететь на скалы.

Настал черед Пиме удивляться.

– Это ты откуда взял?

– Помнишь старика Майлза?

– Он же умер.

– Умер. Какая-то зараза в легких. Но он работал коком на клипере, пока его не выгнали. Знал, как там все устроено. Рассказывал, что корпус из такого специального волокна, чтобы скользить по воде, как по маслу. И еще компьютеры, чтобы ровно двигаться. Меряют скорость ветра и течения. И он точно говорил, что узнают о погоде со спутников. Ну вот как в «Лоусон и Карлсон» заранее знали, что будет ураган.

– Может, команда решила, что сможет обогнать шторм? – предположила Пима.

Они долго смотрели на судно.

– Очень большая добыча, – сказал Гвоздарь.

– Ага. – Пима помолчала. – Помнишь, что я пару дней назад говорила? Что нужны и удача, и мозги?

– Ну да.

– Как думаешь, долго мы сможем хранить это в тайне? – Она мотнула головой в сторону берега. – От всех?

– День или два, – прикинул Гвоздарь. – Если нам всерьез повезет. А потом его найдут. Рыбацкая лодка, торговец или другие береговые крысы.

Пима нахмурилась:

– Надо заявить свои права.

– Ну да, конечно, – хмыкнул Гвоздарь, оглядывая разбитый парусник. – Мы не сможем защитить такие права. Его будут искать патрули. Корпораты. «Лоусон и Карлсон» захотят свою долю, как будто они его по-настоящему спасли.

– Да уж, спасение, – перебила его Пима. – Сам видишь, он больше никогда не выйдет в море.

Гвоздарь упрямо покачал головой:

– Не представляю, как оставить его себе.

– Пойдем к маме, – предложила Пима. – Вдруг она поможет.

– У нее своя команда. Если твоя мама станет пропадать, люди заметят. – Гвоздарь оглянулся на берег. – А если и мы завтра не выйдем на работу, нас тоже хватятся. – Он потер больное плечо. – Нам нужны помощники. Вот только ежели наймем кого поздоровее, они решат забрать клипер, едва его увидят.

Пима задумчиво пожевала губу.

– Я даже не знаю, как регистрировать такой хабар.

– Поверь, никто не даст нам его зарегистрировать.

– А как насчет Лаки Страйка? Он же знаком со всеми боссами. Может, прикроет нас от «Лоусон и Карлсон»?

– И заберет себе все. Как и любой другой.

– Он сейчас еду раздает, – напомнила Пима. – Другие так не делают. Не открывают кредит каждому, за кого могут поручиться двое друзей, с условием, что он все вернет, когда возобновится работа.

– Мы для него никто. Ему не нужна ржавая хрень, которую мы собираем.

Гвоздарь с тоской посмотрел на разбившееся судно. Такое богатство! Вот только как прибрать его к рукам?

– Глупо как-то… Мы будто еще кусок медного кабеля нашли. Даже не знаем, что там внутри. Пошли глянем, что ли.

– Ты прав. Давай посмотрим. Может, найдется что-нибудь ценное и совсем легкое, чтобы спрятать. А потом подумаем насчет остального.

– Ага. А вдруг нам положена какая-нибудь награда, если сообщим о находке?

– Награда?

– Я слышал в радиопьесе, в лапшичной Ченя. Получаешь кое-что, если помогаешь кому-то спасти имущество.

– Тогда почему не назовешь это просто долей?

– Ну, там это называлось наградой. – Он сплюнул на песок. – Идем.

Они полезли по скалам к судну. В отлив вокруг корпуса было воды по щиколотку. В лужах плескалось несколько рыб, еще несколько гнило на песке вместе с водорослями. Вблизи клипер показался еще больше. Конечно, не как ржавые глыбы Эпохи Ускорения, но все равно огромный. Пима уцепилась за край пробоины в корпусе и ловко пролезла внутрь – не зря она много лет работала на разборке. Гвоздарь забирался медленнее, хватаясь здоровой рукой.

Судно лежало на боку, так что по нему нужно было ползать, почти как по воздуховодам. Вот уж сюрприз: привычное занятие там, где все должно быть иначе. Гвоздарь оглядывался. Блеск металла, клочья ткани и другой мусор, вонь тухлой рыбы.

– Ничего себе шмотки! – Он пощупал платье, похожее на шелковое. – Посмотри!

Пима пренебрежительно глянула на платье:

– Ну и кому нужны такие тряпки?

Она выбралась на палубу и устроилась у фальшборта. Огляделась, нащупала рядом задвижку люка.

– Камбуз нашла! – спустя минуту прокричала она изнутри и присвистнула. – А ну иди сюда!

Гвоздарь с трудом полез за ней. Камбуз был в жутком беспорядке, все разбросано. Но кое-какие продукты остались на месте, например рис и мука в герметичных контейнерах. Пима начала открывать шкафчики, оттуда градом посыпались осколки стекла и молотые специи. Пима сморщила нос и закашлялась.

– Потише, подруга, – чихнул Гвоздарь.

– Извини. – Она продолжала кашлять.

Открыла дверцу. Оттуда вывалилось мясо, насквозь протухшее от жары. Огромные стейки, каких они в жизни не видывали на берегу. Нахлынула вонь, и оба прикрыли рот ладонью, стараясь не дышать глубоко.

– Тут наверняка был электрический холодильник, – сказал Гвоздарь. – Иначе мясо не сохранилось бы.

– Вот черт! А неплохо они устроились.

– Ага. Неудивительно, что старик Майлз так огорчился, когда его выперли.

– А что он натворил?

– Сказал, что бухал, но я думаю, он торговал наркотой.

Пима заглянула в шкафчик, нет ли там чего хорошего. Тотчас отпрянула, и ее едва не стошнило. Тухлое мясо воняло ужасно. Они пошли осматривать судно дальше.

Первый труп нашли в одной из кают. Мужчина без рубашки, с широко раскрытыми глазами. В животе копошились крабы. Пима отвернулась – в каюте стоял жуткий запах смерти – и снова заглянула. В лужице рядом с головой мертвеца плескались рыбки. Сложно было понять, захлебнулся человек или умер из-за уродливой раны на лбу. Да и какая разница?

– Вряд ли он будет против, – пробормотала Пима.

– Хочешь обыскать? – спросил Гвоздарь.

– У него карманы есть.

– Я не собираюсь его трогать.

– Ой, не ссы, – буркнула Пима.

Она сделала глубокий вдох и наклонилась к телу. Тучей взлетели мухи, зажужжали в горячем воздухе. Пима порылась в карманах брюк. Вела себя она довольно смело, но Гвоздарь видел, что нервничает. Оба слышали разные истории о покойниках. Конечно, где катастрофа, там и погибшие, но все равно было страшно смотреть в мертвые глаза, зная, что человек совсем недавно ходил по палубе, пока его не убил шторм и не отдал во власть пары подростков с берега.

Гвоздарь осмотрел каюту. Большая. На полу разбитая фотография хозяина, в белом кителе с полосами на рукаве. Подобрав, Гвоздарь долго ее разглядывал.

– Это его судно.

– Да?

Гвоздарь уже разглядывал стены. Старомодная подзорная труба на кронштейнах. Листы бумаги с разными надписями и печатями. Он снова посмотрел на снимок улыбающегося мужчины с аксельбантом на плече, стоящего на фоне клипера. Неизвестно, какое судно изображено на фотографии – это, разбившееся, или другое, – но человек явно гордился собой. Гвоздарь опустил взгляд на раздутый труп, изорванный крабами, и резко выдохнул.

Будто уловив его мысли, Пима разогнулась.

– Вот такая у нас удача, Гвоздарь. Удача и норны. Все, что нам досталось.

Она продемонстрировала найденные в карманах монеты. Их хватило бы на еду на неделю. Медные монеты и мокрая пачка красных китайских банкнот.

– Сегодня нам повезло.

– Ага, – кивнул Гвоздарь. – А завтра может и не повезти.

Капитану вот не повезло. А с ним повезло Гвоздарю и Пиме. Странно было об этом думать. Капитан лежит мертвый, распухший, с багровым лицом; солнце жарит кожу и разрушает плоть. Над ним жужжат мухи, ползают по губам, глазам, окровавленному лбу, продырявленному животу.

Стоило Пиме отойти, как взлетевшие мухи немедленно уселись обратно.

Гвоздарь возобновил тщательный осмотр каюты. Уйма латуни на стенах. Хабар. Шикарный был клипер, прямо скажем. Капитанская каюта такая богатая. И само судно большое, почти как грузовое, но сразу видно, что не для работы оно предназначалось. Очень уж все красиво: шелк, ковры в коридорах, медь, латунь, маленькие стеклянные светильники.

Ребята прошлись по другим каютам. Увидели резную мебель, гостиные, бар, полный битых бутылок, пассажирские салоны, картины маслом – все мятые и в дырах.

Ниже, в технических отсеках, где располагались механизмы, они нашли других мертвецов.

– Полулюди, – прошептала Пима.

Три раздувшихся тела. Звериные морды казались голодными, длинные языки вывалились из острозубых пастей. Желтые собачьи глаза слепо смотрели на Пиму и Гвоздаря, тускло поблескивая в лучах тропического солнца, проникающих сквозь пролом.

– Хозяева были мажоры – даже полулюдей завели.

– Этот на тебя похож, – сказал Гвоздарь. – Ты точно никогда яйцеклетки не продавала?

Пима фыркнула и ткнула его локтем под ребра, но не предложила обыскать полулюдей. В этих генетически модифицированных тварях было что-то настолько жуткое, что она не рискнула приблизиться к ним.

Гвоздарь и Пима разделились и продолжили изучать судно. Пима нашла на верхней палубе еще одного получеловека. Он был привязан к штурвалу и тоже захлебнулся. Столько трупов, подумал Гвоздарь. Должно быть, хозяева клипера были полными идиотами, раз умудрились влезть в ураган. Распахнув очередную дверь, он аж присвистнул от удивления.

Стол из черного, как ночь, дерева съехал по косой палубе и уперся в борт. Везде осколки стекла, расколотые бокалы и…

– Пима! Сюда, скорее!

Пима примчалась на зов. В каюте было полно серебра – подсвечники, столовые приборы, тарелки, миски… Вот это уже настоящая удача.

– Ничего себе! – задохнулась от восторга Пима.

– Тут хватит, чтобы заплатить все наши долги. И даже самим сдавать утиль. Даже выкупить место Бапи.

– Давай же! – сказала Пима. – Надо все собрать и спрятать, пока никто не пришел. Мы богаты, Счастливчик! – Она сгребла Гвоздаря в объятия и поцеловала в левую щеку, в правую, в губы и расхохоталась при виде его смущения.

– Эй, Счастливчик! Мы богаты! Богаче Лаки Страйка!

Поддавшись ее настроению, Гвоздарь тоже рассмеялся. Они сносили серебро в быстро растущую кучу. Выбрасывали битый фарфор, осколки бокалов на тонких ножках и натыкались на все новые сокровища.

Пима пошла искать что-нибудь, куда можно сложить ценности. Вернулась с полотняным мешком, который они бы сочли хорошей добычей всего лишь пару минут назад. Продали бы его по цене пары метров медного провода и решили, что день удался. Но теперь он просто вместилище для настоящих сокровищ. Для серебра. Подносы, вилки и ножи отправлялись в мешок. Вилки такие маленькие, что Гвоздарь мог бы спрятать в ладони; ложки такие большие, что в харчевне Ченя, где кормили по сотне человек зараз, они сошли бы за половники.

– Пойду погляжу, что тут еще есть. – Гвоздарь наконец выпрямился.

Пима согласно буркнула. Гвоздарь выбрался в главный коридор, миновал салон, усыпанный сорвавшимися со стен картинами и разбитыми статуями. Целая команда легких утильщиков потратит несколько дней, чтобы снять с клипера всю медь, латунь и провода. Когда Гвоздарь и Пима разберутся с главной добычей, надо будет придумать план. Чтобы получить долю и от всего остального.

Удача и мозги. Надо быть не только везучим, но и умным.

Проблема в том, что добыча слишком велика, чтобы на нее хватило мозгов.

Обнаружив еще одну каюту, он распахнул дверь пинком. Странная каюта, полная пластмассовых кукол и отсыревших мягких игрушек. Блестящие деревянные поезда, очень похожие на настоящие, на магнитной подушке. Рваная картина на стене: клипер, может быть этот самый, видный с большой высоты. Запрокинутые лица. Художник хорош, картина очень похожа на фотографию. На мгновение Гвоздарь даже испугался, что может упасть прямо в картину и оказаться на палубе целого и невредимого клипера. Свалиться на головы всем этим щеголям, спокойно глядящим вверх.

Его замутило. Отвернувшись от картины, он осмотрел каюту. В противоположной стене еще одна дверь. Гвоздарь прополз вдоль стены, которая стала полом, и с трудом отворил.

Спальня. Везде одеяла, пледы и огромная сломанная кровать. И скрюченная девочка. Красивая. С широко открытыми черными глазами.

У Гвоздаря перехватило дыхание.

Даже мертвая, вся в синяках, придавленная кроватью и кучей других вещей, она была красива. Черные волосы закрыли лицо, словно мокрая сеть. Черные глаза спокойно смотрят в никуда. Блузка из необычной ткани, состоящей из цветных и серебряных нитей, изорвана и мокра. Совсем юная жертва, не как капитан и полулюди. Может, как Пима. Богатая девочка. С бриллиантовой сережкой в носу.

Гвоздарь позавидовал бы ей, будь она жива.

– Еще труп! – крикнул он Пиме.

– Опять получеловек? – спросила та.

Гвоздарь не ответил. Он не мог отвести глаз от девочки. Сзади послышался шум, затем появилась Пима.

– Черт, как плохо, – сказала она.

– Хорошенькая, да?

– Не знала, что ты любишь покойниц, – засмеялась Пима.

Гвоздарь скривился от отвращения:

– Если я вдруг захочу девку, на берегу полно живых.

Пима ухмыльнулась:

– Ага, только эта не съездит тебе по морде, как было с Лунной Девочкой, когда ты пытался ее поцеловать. У этой, наверное, холодные губы. Поцелуй ее, и она утащит тебя на весы Бога-Мусорщика.

– Фу!.. – поморщился Гвоздарь.

Пима слишком много времени провела с утильщиками и переняла у них довольно сомнительное чувство юмора.

– На ней золото, – заметила Пима.

Гвоздарь все смотрел в черные глаза, но Пима была права. Золото на тонкой смуглой шейке, золото на пальцах. Если золото настоящее, то оно куда дороже всего, что уже найдено.

Они поползли по обломкам к трупу. Девочку завалило мебелью. Мебель не была закреплена – неужто мажоры возомнили, что шторм не посмеет сдвинуть с места их вещи? Как будто они боги и не просто узнают погоду заранее благодаря своим приборам и спутникам, а могут приказывать ей.

При виде искалеченного тела богатой пассажирки Гвоздарь поежился. Это урок, такой же серьезный, как те, что давала мама Пимы. Урок взрослой жизни. Гордыня и смерть всегда ходят рядом, будь ты как Бапи, намеренный вечно быть боссом команды, или как эта девочка с ее дорогими игрушками, роскошной одеждой, золотом и драгоценными камнями.

Они подобрались к телу.

– Хоть крабов нет, – пробормотала Пима и ухватилась за цепочку на шее девочки.

От рывка голова покойницы мотнулась, как у марионетки. Цепочка лопнула. Закачалась в воздухе золотая подвеска, гипнотизируя посулом немыслимого счастья. Одно движение – и они богаче всех, кроме разве что Лаки Страйка. Затем ребята принялись стягивать с холодных пальцев кольца.

– Черт. – Гвоздарь дернул с силой. – Пальцы совсем окоченели.

– У тебя тоже застряло? – спросила Пима.

– Она вся распухла от воды. Кольца не снимаются.

Пима достала рабочий нож:

– Держи.

Гвоздарю стало противно.

– Предлагаешь вот так запросто отрезать ей пальцы?

– Ничуть не хуже, чем курице голову срубить. По крайней мере, эта не станет тут бегать, махая крыльями. – Пима приставила нож к пальцу девочки. – Будешь?

– Где надо резать?

– По суставу, – показала Пима. – Кость не перережешь. Вот так, и палец сам отскочит.

Гвоздарь пожал плечами и достал свой нож. Приставил к суставу. Надавил, раздвигая плоть. Из-под ножа показалась кровь.

Черные глаза моргнули.

9

– Кровь и ржавь! – заорал Гвоздарь, отпрыгивая. – Живая!

– Что? – Пима отползла от девочки.

– Глаза двигались! Я видел!

У Гвоздаря колотилось сердце. Он с трудом подавил желание выскочить из каюты. Девочка не шевелилась, но он весь покрылся мурашками.

– Я ее резанул, и она среагировала.

– Я не виде…

Пима осеклась на полуслове. Темные глаза утонувшей девочки поглядели на нее. Потом на Гвоздаря, а потом снова на Пиму.

– Норны, – прошептал Гвоздарь.

По спине потянуло холодком, волосы на затылке встали дыбом.

Как будто ножи ребят призвали душу обратно в тело. Губы мертвой девочки дрогнули, исторгли еле слышное шипение.

– Жуть какая, – пробормотала Пима.

Девочка продолжала шептать. Невнятные свистящие звуки, то ли песня, то ли молитва, – так тихо, что не разобрать ни слова. Вопреки всякому здравому смыслу Гвоздарь подполз поближе. Его манило отчаяние пассажирки. Унизанные золотом пальцы дрогнули, потянулись к Гвоздарю.

Пима приблизилась к нему сзади. Девочке дотянуться не удалось. Снова шепот – молитва? Просьба? Дыхание шторма? Соленый ужас? Она обшарила взглядом каюту, и глаза в страхе расширились от чего-то, видимого только ей. Она снова посмотрела на Гвоздаря – отчаянно, умоляюще. Зашептала опять. Он наклонился к ней, пытаясь разобрать слова. Руки девочки задрожали – она пыталась взять его голову, притянуть к себе. Движение было легким, как у бабочки. Он наклонился, позволив утопленнице вцепиться в него.

Ее губы защекотали ему ухо.

Она молилась. Тихо молилась Ганеше и Будде, Кали-Марии Милосердной, христианскому Богу… Молилась всем и сразу, умоляя норн позволить ей уйти из смертной тени. Молитвы слетали с отчаянно дрожащих губ. Она была искалечена, она умирала, но все равно продолжала шептать.

– Тум каруна ке саагар, Тум паланкарта, Мария Всемилостивая, бодхисаттва Аджан Чаа, избавьте меня от страданий…

Гвоздарь отпрянул. Ее пальцы соскользнули с его щек, как опадающие лепестки орхидеи.

– Умирает, – сказала Пима.

Взгляд девочки затуманился. Губы продолжали шевелиться, но она теряла последние силы, теряла волю к молитве. Слова еле слышались на фоне шума, издаваемого океаном и берегом: криков чаек, гула прибоя, скрипа и треска разбитого судна.

Слова прекратились. Тело замерло.

Пима и Гвоздарь переглянулись.

На пальцах девочки сверкало золото.

Пима подняла нож:

– Норны, какая мерзость. Забираем золото и мотаем отсюда.

– Будешь резать ей пальцы, хотя она дышит?

– Это ненадолго. – Пима указала на гору вещей, которыми была завалена девочка. – Она точно не жилец. Если горло перережу, то окажу ей большую услугу.

Пима подползла к девочке и взяла за руку. Девочка не пошевелилась.

– Да она уже мертвая.

Пима снова приставила нож к пальцу. Девочка распахнула глаза.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Пима лишь сжала губы.

Свободной рукой девочка потянулась к лицу Пимы, но та отмахнулась. Она надавила, и под ножом показалась кровь. Девочка не дрогнула, не отдернула руку. Просто смотрела умоляющими черными глазами на нож, взрезающий смуглую кожу.

– Пожалуйста, – снова сказала она.

У Гвоздаря кровь стыла в жилах.

– Пима, не надо.

Пима подняла взгляд:

– Хочешь меня разжалобить? Думаешь, сможешь ее спасти? Рыцарь на белом коне, как в сказках мамы? Ты просто береговая крыса, а она мажорка. Она отсюда выберется, клипер останется у нее, а мы ничего не получим.

– С чего ты взяла?

– Не дури. Это наш хабар – при условии, что девка не встанет и не заявит свои права. На серебро, которое мы нашли. На золото, что у нее на пальцах. Ты ведь уже понял, что это ее судно. – Пима обвела рукой каюту. – Ясно же, что она не служанка. Она хренова миллионерша. Если мы ее отпустим, то потеряем все. – Пима посмотрела на девочку. – Прости, детка, но мертвая ты дороже живой. – Она перевела взгляд на Гвоздаря. – Если тебе от этого будет легче, я сначала ее зарежу.

Она поднесла нож к гладкой смуглой шее.

Девочка уже ничего не говорила, только смотрела на Гвоздаря. Но глаза молили о спасении.

– Не надо, – сказал Гвоздарь. – Этим удачу не приманишь… Ленивка так со мной поступила.

– Это вообще другое. Ленивка была из команды, вы друг другу кровью клялись. А это кто? – Пима коснулась девочки ножом. – Она не из команды. Богатая соплюха с кучей золота. – Пима поморщилась. – Пришьем ее – разбогатеем. И никогда в жизни не придется работать.

Золото блестело на пальцах девочки. Гвоздаря терзали противоречивые чувства. Он отродясь не видел такого богатства. Столько целая команда не соберет за много лет, а эта незнакомка просто носит золото на пальцах – как Лунная Девочка кусочек стальной проволоки на проколотой губе.

– Такое бывает раз в жизни, Гвоздарь, – надавила Пима. – Или поступим умно, или останемся в жопе до самой смерти. – При этом она дрожала, и на глазах блестели слезы. – Мне самой это не нравится. Но тут ничего личного. Или она, или мы.

– Может, она наградит нас за спасение, – сказал Гвоздарь.

– Мы оба знаем, что так не бывает, – грустно возразила Пима. – Разве что в сказках мамы Жемчужного. Про раджу, который влюбился в служанку. Либо разбогатеем, либо так и помрем в тяжелых утильщиках. И это в лучшем случае. Может, будем искать нефть, пока у нас ноги не отвалятся или отец тебе башку не проломит. Куда еще податься? К Сборщикам? В бордель? Ну, или наркотой торговать, пока «Лоусон и Карлсон» нас не поймают? Нет других вариантов. А эта девка? Будет дальше жить в роскоши? – Помолчав, Пима заключила: – Мы выберемся из жопы. Если возьмем все золото.

Гвоздарь смотрел на девочку. Всего пару дней назад он бы ее зарезал. Мысленно бы извинился, глядя в эти несчастные глаза, и полоснул ножом по горлу. Не стал бы мучить, как любит мучить отец, но все равно убил бы, а потом снял золото с распухшего тела и ушел. Жалел бы, даже положил бы жертву на весы Бога-Мусорщика, чтобы помочь девочке на том свете, во что бы она ни верила. Но она была бы мертва, а он бы считал, что ему повезло.

А теперь, после вони черной нефти, после того, как он по горло в теплой смерти смотрел наверх, на Ленивку, на светлое пятно краски у нее на лице, на единственный свой шанс на спасение… Если бы удалось уговорить ее, чтобы пошла за подмогой… тогда его бы спасли, и все было бы по-другому.

Но он так и не докричался до ее совести.

А может, и нет у нее никакой совести. Некоторые люди способны заботиться только о себе. Люди вроде Ленивки.

И его отца.

Ричард Лопес уж точно не стал бы раздумывать. Перерезал бы горло богачке, сорвал кольца, стер с них кровь и расхохотался.

Гвоздарь ничего не должен этой девчонке. Она не из его команды.

Но теперь, после купания в нефти, он думал о том, как ему хотелось тогда, чтобы Ленивка поняла: его жизнь не менее важна, чем ее.

На пальцах девочки сверкало золото.

Что с ним такое? Хотелось врезать кулаком в стену. Почему он не может просто поступить разумно? Мобилизовать волю, нанести удар и взять добычу? Он будто слышал хохот отца, издевки над своей глупостью.

Гвоздарь смотрел в умоляющие глаза, как в свои собственные.

– Извини, Пима, я так не могу, – сказал он. – Мы должны ей помочь.

Пима поникла.

– Точно?

– Ага.

– Черт!.. – Пима вытерла глаза. – Давай я ее зарежу. Ты еще меня поблагодаришь за это.

– Нет. Пожалуйста, не надо. Мы оба знаем, что это неправильно.

– А что правильно? Погляди на все это золото.

– Не убивай ее.

Пима скривилась, но убрала нож.

– Может быть, она отдаст хотя бы серебро?

– Может быть.

Гвоздарь уже жалел о своем выборе. Видел, как рушатся его надежды на лучшее будущее. Завтра им с Пимой снова предстоит ковыряться в танкере, а девчонка либо выживет и уберется восвояси, либо привлечет сюда весь Брайт-Сэндз-Бич. Так или иначе, он ничего не получит. Удача сама шла в руки, а он ее отверг.

– Прости, – сказал он, не понимая, перед кем извиняется: перед Пимой, перед собой или перед девочкой, которая смотрела на него большими черными глазами.

Которая, если ему действительно повезет, не доживет до утра.

– Прости.

– Прилив начинается, – сказала Пима. – Если хочешь стать героем и спасти ее, надо торопиться.

Девочку завалило какими-то ящиками, а сверху еще лежала кровать с пологом. Они почти час разбирали этот хлам. Девочка больше не сказала ни слова. Только один раз резко вздохнула, пока с нее стаскивали сундук. Гвоздарь испугался: неужели добили ее? Но когда наконец управились, она была жива. Промокла, дрожит, в крови, в разорванной одежде, но жива.

Пима осмотрела девочку:

– Черт, Гвоздарь, ей везет прямо как тебе, – и скривилась, понимая, что из-за больной руки Гвоздаря вытаскивать мажорку придется ей. – Кстати, если не поможешь мне, она тебя не поцелует, – ехидно добавила Пима.

– Заткнись, – тихо ответил Гвоздарь.

Он теперь разглядел изящные изгибы тела под мокрой тканью, блеск кожи на бедре и у горла, там, где порвались блузка и юбка.

Пима только рассмеялась. Она вытащила девочку из каюты и поволокла по коридорам к дыре в корпусе. Девочка оказалась тяжелой, а сама идти не могла.

– С тем же успехом мы могли бы тащить труп, – заявила Пима, выбравшись наружу.

Спускать незнакомку вниз по борту пришлось вдвоем. Гвоздарь с трудом удерживал ее сверху, опуская в протянутые руки Пимы.

– Забери сраное серебро, – пропыхтела та. – Хотя бы мешок скинь. Надо его спрятать на случай, если судно найдут.

Потом, шатаясь, Пима буксировала девочку к берегу по все прибывающей воде, а Гвоздарь вернулся на борт за добычей. Когда он снова оказался у дыры, Пима стояла там одна, по пояс в воде. Он было подумал, что она утопила девочку, но потом разглядел светлую одежду на камнях у берега.

– Что, решил, что я ее добила? – ухмыльнулась Пима.

– Нет.

Пима рассмеялась. Вокруг нее плескались волны, омывая темные ноги; шорты уже намокли. Клипер поскрипывал.

– Прилив, – сказала Пима. – Надо идти.

Гвоздарь посмотрел на берег, сияющий в лучах заходящего солнца.

– Мы ее вовремя по песку не дотащим.

– Сбегать за лодкой? – спросила Пима.

– Сил уже нет. Давай останемся на острове и вернемся домой утром. Заодно решим, что делать с остальным хабаром.

Пима взглянула на девочку, которая дрожала, сжавшись в комок.

– Ладно, ей уж точно все равно. – Она указала на клипер. – Но если остаемся, нужно будет посмотреть, что там еще есть. Ну, еда и всякое прочее. Переночуем на острове и перетащим ее завтра.

Гвоздарь шуточно отдал честь:

– Отличная мысль.

Он вернулся в недра парусника и тщательно обыскал кладовую. Нашел пропитанные соленой водой кексы. Помятые бананы, гранаты и манго, рассыпавшиеся по всему камбузу. Солонину, совсем хорошую на вид. Копченую ветчину. Там было столько мяса, что он поверить не мог. У него даже слюни потекли.

Он уложил еду в сетчатый мешок, найденный на камбузе, подтащил его к дыре в корпусе и осторожно спустился. Вода все прибывала. Волны набегали на Гвоздаря, пока он шел к берегу, подняв мешок над головой. Добравшись, заметил, что девочка дрожит от холода, и снова полез в судно. Внутри уже было совсем темно. Он нашел толстые шерстяные одеяла, сырые, но все же пригодные, и извлек их.

До островка продвигался по пояс в воде, с трудом удерживаясь на ногах и неся одеяла как можно выше. Кое-как выбрался на берег и бросил добычу. Посмотрел на девочку.

– Что, ты ее так и не убила?

– Я же сказала, что не трону. Ты что-нибудь для костра нашел?

– Не-а. – Он пожал плечами.

– Соберись, – рассердилась Пима. – Если хочешь, чтобы она выжила, нужен костер.

Она направилась к судну сквозь темные волны.

– Глянь, нет ли там пресной воды, – прокричал ей вслед Гвоздарь.

Он взял одеяла и пошел дальше, решив найти повыше более-менее ровное место. Увидев неплохую площадку у корней кипариса, стал убирать с нее камни и стебли кудзу.

Когда он снова доковылял до берега, Пима уже вернулась с грузом обломков мебели. А еще она отыскала в разгромленном камбузе бутыль с керосином и зажигалку.

В несколько приемов переправив еду и топливо к лагерю, Гвоздарь и Пима вернулись за девочкой. Правое плечо и спина у Гвоздаря пылали, и он радовался, что сегодня не пришлось выходить на работу. Ему хватило даже этой небольшой нагрузки.

Вскоре мебельный костер весело затрещал. Гвоздарь нарезал ветчину ломтями.

– Хорошая жратва, – сказал он, когда Пима снова протянула руку.

– Ага. Неплохо живут богачи.

– Но и мы теперь богачи. – Гвоздарь обвел рукой груды добычи. – Сегодня едим получше Лаки Страйка.

И он вдруг понял, что это действительно так. Пламя костра мерцало, освещая Пиму и спасенную девочку. Освещая мешки с едой, тюк с серебром и посудой, толстые шерстяные одеяла с Севера, золото, блестевшее на пальцах незнакомки ярче звезд. Таких богатств нет ни у кого на этом берегу. И все собрано с одного-единственного судна. Вот хозяйка действительно богата. Роскошный клипер, полный еды, золото и драгоценные камни на шее, пальцах и запястьях, и лицо, красивее которого Гвоздарь в жизни не видел. Даже в журналах у Бапи нет таких красивых девушек.

– Жуть как богата, – пробормотал он. – Погляди, что на ней. Такого даже в журналах не печатают.

До него вдруг дошло, что никто не знает, откуда берется богатство, сверкающее на глянцевых страницах.

– Как думаешь, у нее свой дом есть? – спросил он.

– Конечно есть, – скривилась Пима. – У богатых всегда есть дом.

– Такой же большой, как ее клипер?

Пима долго думала.

– Наверное, примерно такой же.

Гвоздарь закусил губу, вспоминая жилища на пляже – убогие халупки из веток, краденой жести и пальмовых листьев, которые сносит первый же ураган.

Огонь согрел и обсушил ребят, и они долго молчали, глядя, как горит мебель.

– Смотри, – внезапно сказала Пима.

Девочка, все время сидевшая с закрытыми глазами, наконец открыла их. Пима и Гвоздарь рассматривали ее, а она рассматривала их.

– Очухалась? – спросил Гвоздарь.

Девочка не ответила. Она не молилась, вообще ничего не говорила. Иногда моргала, глядя на своих спасителей, но молчала.

Пима опустилась на колени рядом с ней.

– Воды дать? Пить хочешь?

Девочка перевела взгляд на нее и не ответила.

– Думаешь, она свихнулась? – спросил Гвоздарь.

– Да хрен ее знает, – покачала головой Пима, а затем взяла серебряную чашечку и налила в нее воды. Поднесла к лицу девочки, внимательно на нее глядя. – Будешь пить? Вода.

Девочка чуть шевельнулась. Пима поднесла чашку к ее губам, и она неуклюже отхлебнула. Взгляд прояснился. Пима снова приблизила чашку к ее лицу, но она отвернулась и попыталась сесть. Ей удалось поджать ноги и обхватить их руками. Пламя костра бросало на ее кожу оранжевые блики. Пима снова предложила воду, и на этот раз девочка выпила всю чашку. А после жадно посмотрела на кувшин.

– Дай еще, – сказал Гвоздарь.

Девочка снова выпила целую чашку, на этот раз держа ее трясущейся рукой. Пила так торопливо, что вода текла по подбородку.

– Эй! – крикнула Пима, выхватывая у нее посудину. – Поаккуратнее! Больше воды до утра не будет.

Мрачно посмотрев на девочку, она порылась в мешке с фруктами. Нашла апельсин, разделила его на дольки и протянула спасенной. Та сжевала дольку и взяла другую. Она следила за движениями Пимы, как голодный хищник, но, съев всего лишь пару долек, снова легла – вернее, свалилась в изнеможении.

– Спасибо, – слабо пробормотала она и слегка улыбнулась.

Закрыла глаза и умолкла.

Пима сжала губы. Встала и поправила одеяло на девочке.

– Похоже, будет жить.

– Да, похоже.

Гвоздарь не понимал, радует его, что богачка выкарабкалась, или печалит. Она лежала с закрытыми глазами, глубоко дыша. Должно быть, уснула. Если бы умерла или сошла с ума, все было бы намного проще.

– Очень надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь, – тихо сказала Пима.

10

Если честно, Гвоздарь не имел ни малейшего понятия о том, что он делает. Он оказался в какой-то новой версии будущего и принимал решения на ходу. Единственное, что он знал точно: незнакомка – часть этого будущего. Богатая девочка с бриллиантом в носу, с золотыми кольцами на пальцах – на целых пальцах, всех десяти. С темными блестящими глазами, живая, а не мертвая.

Он сидел по другую сторону костра, обхватив колени руками и глядя, как Пима скармливает спасенной остатки апельсина. Две девочки, две разные жизни. Пима темнокожая, сильная, в шрамах и татуировках – рабочих и на удачу. Коротко стриженная, мускулистая и очень живая. И вторая, смуглая, но намного светлее, не тронутая солнцем, с длинными струящимися черными волосами, с плавными, мягкими, выверенными движениями, без следов насилия, химических ожогов и шрамов от проводов на лице и голых руках.

Две девочки, две разные жизни, две разные удачи.

Гвоздарь подергал толстое кольцо, вдетое в ухо. Они с Пимой были сплошь покрыты разными знаками – от татуировок, позволяющих работать в команде, до тщательно продуманных меток с благословениями Ржавого Святого и норн. А у этой девочки – никаких татуировок. Ни для красоты, ни рабочих, ни групповых. Ничего. Пусто. Он был немного ниже ее ростом, но знал, что легко прикончит ее, если понадобится. Пиму ему в драке не победить, а эта совсем слабая.

– Почему вы меня не убили?

Гвоздарь вздрогнул. У девочки были открыты глаза, она смотрела на него через костер. В глазах отражались горящая мебель и рамы картин.

– Почему вы меня не убили, хотя могли?

Говорила она очень правильно и красиво, коротко и четко. Как боссы, которые иногда приходят посмотреть на работу и платят премию за хорошую добычу. Слова произносились идеально, без запинок, без пауз. Она взяла из рук Пимы последнюю дольку апельсина и съела ее неторопливо, с видимым наслаждением. Потом медленно села.

Перевела взгляд с Гвоздаря на Пиму.

– Вы могли бросить меня умирать. – Она вытерла рот ладонью и слизнула с нее сок. – Сама я бы не выбралась. А вы бы взяли мое золото и разбогатели. Почему не поступили так?

– Спроси Счастливчика, – с отвращением ответила Пима. – Это была не моя идея.

– Тебя зовут Счастливчик? – спросила девочка у Гвоздаря.

Гвоздарь не мог понять, серьезно она спрашивает или смеется над ним, и решил отшутиться:

– Ну, я же нашел твое судно.

Ее губы дернулись в улыбке.

– Выходит, я тогда Счастливица? – Она прищурилась.

Пима расхохоталась и присела рядом с ней на корточки.

– Да уж точно. Везучая девчонка. – На мгновение она задержала жадный взгляд на золоте, блестевшем на смуглой коже. – Чертовски везучая.

– Тогда почему вы не забрали мое золото и не ушли? – Девочка вытянула руку, на которой виднелись тонкие следы от ножей. – Из пальцев можно сделать амулеты норн. Вам достались бы и золото, и кости.

Нежное лицо стало жестким. Гвоздарь вдруг понял, что она умна. Что она нежная, но не глупая. Он не мог отделаться от мысли, что ошибся, решив оставить ее в живых. Не так-то просто понять, когда ведешь себя умно, а когда слишком умно, во вред самому себе. А девочка… уже взяла над ними верх прямо здесь, у костра. Она уже задает вопросы, а не отвечает.

Лаки Страйк любил повторять, что граница между умом и глупостью очень тонкая, и при этом обязательно смеялся. Глядя через костер на дразнящую его девочку, Гвоздарь вдруг осознал, что хорошо понимает Лаки Страйка.

– Думаю, мой палец стал бы чудесным амулетом, – сказала она. – Сделал бы тебя особенно везучим.

Пима снова рассмеялась. Гвоздарь нахмурился. У него десятки вариантов будущего, зависящие от удачи и воли норн… и от переменной в лице этой девочки. Он как будто видел эти пути, расходящиеся в разные стороны. Сейчас он стоит на перекрестке, просматривает пути по очереди, но каждый только на шаг вперед, максимум на два.

Встретив резкий взгляд идеальной мажорки, Гвоздарь понял, что кое-что упустил. Он ничего о ней не знает. Но зато неплохо разбирается в золоте. Золото можно обменять на безопасность, на свободу от работы на судах, на выход из команды. Этой дорогой пошел Лаки Страйк. Гвоздарю следовало повести себя умнее, просто дать Пиме зарезать девочку.

А если существуют и другие пути? Что, если за богатую девку полагается награда? Что, если она может принести какую-то пользу?

– У тебя есть команда, которая будет тебя искать? – спросил он.

– Команда?

– Кто-то, кто хочет, чтобы ты вернулась домой?

Она не отвела взгляда.

– Конечно. Меня будет искать отец.

– Он богатый? – спросила Пима. – Мажор вроде тебя?

Гвоздарь мрачно взглянул на нее. По лицу Счастливицы промелькнула усмешка.

– Он заплатит, если ты об этом, – ответила она и растопырила пальцы. – Заплатит куда дороже, чем стоят мои украшения. – Она сняла кольцо и бросила Пиме. (Та удивилась, но поймала.) – Намного дороже. Больше, чем все, что было на моем судне. – Она стала серьезной. – Живая я дороже золота.

Гвоздарь с Пимой переглянулись. Эта девочка знает, чего они хотят, видит их насквозь. Как береговая ведьма, которая бросает кости и заглядывает прямо тебе в душу, видит всю твою алчность и жадность. Его бесило, что они с Пимой оказались такими предсказуемыми. Он почувствовал себя глупым ребенком, все действия которого понятны наперед. Как у мальчишек, которые сидят у харчевни Ченя в ожидании объедков.

– Откуда нам знать, что ты не врешь? – спросила Пима. – Может, у тебя больше ничего нет. Может, ты просто болтаешь.

Девочка пожала плечами, ничуть не смутившись. Коснулась остальных колец.

– У меня есть дома, где по полсотни слуг ждут, когда я позвоню в колокольчик, и приносят мне все, что я пожелаю. Два клипера и дирижабль. Мои слуги носят форму с серебром и нефритом, и я дарю им золото и бриллианты. И у вас они тоже будут, если вы поможете мне связаться с отцом.

– Может быть, – согласился Гвоздарь. – А может, у тебя есть только вот эта пара колечек, и мертвая ты нам будешь полезнее живой.

Девочка наклонилась вперед, и ее лицо в свете костра вдруг стало суровым.

– Если вы меня тронете, мой отец найдет вас, сотрет с лица земли вас и ваших близких, а потроха скормит псам. – Она выпрямилась. – Выбор за вами. Помочь мне и стать богатыми или умереть в нищете.

– Ой, да ну на хер, – сказала Пима. – Давай ее просто утопим.

По лицу девочки промелькнула тень неуверенности, так быстро, что Гвоздарь не заметил бы, если бы не смотрел на нее пристально. Чуть дрогнули веки.

– Следи за языком, – посоветовал он. – Ты тут одна. Никто не знает, где ты и что с тобой случилось. Скорее всего, твоя родня считает, что ты утонула. Просто исчезла, а ветер и волны даже не помнят, что ты существовала. Твои роскошные слуги слишком далеко. – Он ухмыльнулся.

– Нет. – Девочка набросила одеяло на плечи, как плащ, и посмотрела на залитый лунным светом океан. – GPS и аварийная система клипера передали информацию, где меня искать. Так что это только вопрос времени. Моя «команда» будет здесь очень скоро. – Она улыбнулась.

– Но прямо сейчас тут только мы с Пимой, – сказал Гвоздарь. – И ты уж точно не из нашей команды. – Он наклонился вперед. – Может, твои люди и правда могут выпустить нам кишки или пальцы отрезать, но нас этим не напугать, Счастливица.

Прозвище прозвучало насмешливо. Он махнул рукой в сторону мертвых судов на берегу.

– Мы здесь каждый день дохнем. Может, я завтра помру. Два дня назад чуть не помер. – Он сплюнул и посмотрел на девочку. – Моя жизнь не стоит и ярда медного кабеля. А твоя будет дороже колец на твоих пальцах, только если это золото вытащит нас отсюда. Иначе тебе конец.

Закончив, он понял, что сказал чистую правду. Он живет в аду. Берег, где разбирают суда, – самый настоящий ад. Откуда бы ни приплыла сюда эта девочка, кем бы она ни была, там точно лучше, чем здесь. Даже Лаки Страйк, который, как все думают, живет как король, никто по сравнению с этой изящной неженкой. У нее в каждом доме пятьдесят слуг. Лаки Страйк может нанять Рэймонда, Синеглазую и Сэмми Ху, и этого хватает для большинства его грязных дел, но в богатом мире это ничто. Даже Лаки Страйк улыбается и кланяется, когда боссы из «Лоусон и Карлсон» прикатывают на своем поезде инспектировать утилизацию судов. А потом уезжают туда, где живут богачи. Эта девочка просто с другой планеты.

И намерена туда вернуться.

– Если хочешь остаться в живых, то забери нас с собой.

– Это честно, – подумав, кивнула она.

– Врет, – сказала Пима. – Тянет время, вот и все. Она не из нашей команды. Как только появятся ее люди, она свалит, а мы останемся курочить суда. – Она посмотрела в ту сторону, где валялись на песке железные туши. – И то если нам повезет.

– Это правда? – спросил Гвоздарь, внимательно глядя на девочку и пытаясь почувствовать, лжет ли она. – Ты собираешься обмануть? Бросишь нас с остальными судовыми утильщиками, а сама вернешься в свою богатую жизнь?

– Я не лгу. – Девочка не отвела взгляда, твердого, как обсидиан.

– Хорошо, давай проверим.

Гвоздарь достал нож, обогнул костер и подошел к ней. Она дернулась, но он схватил ее за запястье. Она пыталась вырваться, но он был сильнее. Он поднес нож к ее глазам. Пима схватила ее за плечи, удерживая на месте.

– Капля крови, Счастливица. Всего одна капля, – сказала она. – Чтобы мы тебе поверили.

У девочки не было ни единого шанса высвободиться из рук Пимы.

Гвоздарь поднял ее ладонь. Девочка пыталась вывернуться, дергалась, но ничего не вышло. В конце концов он вытянул ее руку вверх, нажал лезвием на ладонь и улыбнулся.

– Клянешься? – спросил он, глядя ей в глаза. – Что заберешь нас с собой?

Девочка часто дышала, ее взгляд метался от лезвия ножа к лицу Гвоздаря и обратно.

– Клянусь, – прошептала она. – Клянусь.

Он продолжал всматриваться в ее лицо, искал знаки того, что она предаст, как Ленивка, ударит в спину. Посмотрел на Пиму. Та согласно кивнула.

– Похоже, она в деле.

– Похоже.

Гвоздарь резанул по ладони. Потекла кровь, рука дернулась, пальцы задрожали. Гвоздарь удивился тому, что девочка не закричала. Он полоснул по своей ладони и накрыл ею руку девочки.

– Добро пожаловать в команду, Счастливица, – сказал он. – Один за всех и все за одного. – Он неотрывно смотрел ей в глаза.

– Повторяй, – сказала Пима, встряхнув девочку.

Счастливица запнулась, но повторила:

– Один за всех и все за одного.

– Хорошо.

Гвоздарь довольно кивнул, разжал ее кровоточащий кулак и ткнул пальцем в рану. Девочка ахнула от новой боли, а он прижал окровавленный палец ей ко лбу. Нарисовал между бровями знак, третий глаз разделенной судьбы. Она вздрогнула и закрыла глаза.

– А теперь ты сделай так же, – велела Пима. – Кровь за кровь, Счастливица. Так у нас положено. Кровь за кровь.

Девочка подчинилась, с окаменевшим лицом сунув палец в рану Гвоздаря и приложив затем к его лбу.

– Хорошо. – Пима наклонилась. – И мне.

Закончив, они спустились к черной воде, смыли кровь с рук и полезли обратно в кусты. Вокруг шумело море; оставшись в глухой ночи только втроем, они медленно взбирались к свету своего костра. Рука Гвоздаря совсем ослабла, плечо горело, лезть было трудно. Счастливица карабкалась впереди, громко трещала ветками, тяжело дышала, обрывала остатки одежды – такое ей явно было непривычно. Гвоздарь разглядывал ее стройные ноги и приятную округлость под юбкой.

Пима шлепнула его:

– Что? Ты ее ножом резал, думаешь, сможешь с ней замутить?

Гвоздарь ухмыльнулся и передернул плечами:

– Она очень красивая.

– Холеная, – согласилась Пима и спросила тише: – Что думаешь? Она правда надежный товарищ?

Гвоздарь остановился, осторожно разминая плечо и чувствуя, как ноют все швы.

– Ну, для Ленивки команда оказалась не дороже куска ржавчины. Команда – это просто люди, батрачащие на одном судне. – Он пожал плечами и снова вздрогнул от боли. – Но попытаться-то стоило.

– Ты правда хочешь выбраться отсюда?

Гвоздарь кивнул:

– Ага. Это же умный поступок? По-настоящему умный. Здесь нас ничего не ждет. Надо валить, иначе сдохнем, как и все остальные. Даже Лаки Страйк многое потерял из-за шторма. Бапи был боссом команды, ну и что? Он тоже помер.

– Лаки Страйк живет куда лучше нас.

– Ну да. Как свинья, которую забрали из хлева, чтобы зарезать к ужину. А мы так и сидим в хлеву. Ждем смерти.

11

Гвоздаря разбудило светившее в лицо солнце, и он с удовольствием понял, что есть еще пара часов, прежде чем вода отступит достаточно и можно будет добраться до берега. В любой другой день он уже бы работал, уже полез бы в воздуховод, вымазав лоб светящейся краской на удачу, уже вдыхал бы пыль и мышиный помет и обливался потом в темноте.

Светило солнце. Листья папоротников и низкорослых кипарисов шелестели, рождая узор света и тени. В его мысли вторглись голоса.

– Нет, не все чертово дерево сразу. Клади понемногу.

Голос Пимы. Счастливица ответила, но Гвоздарь не разобрал. Разве что понял: приказы Пимы ее мало интересуют.

Он сел и задохнулся от боли. Плечо горело, как будто обожженное кислотой. Вчера он слишком много трудился. Перенапрягся, вытаскивая добычу и Счастливицу. Опять не повезло. Он осторожно пошевелил рукой, пытаясь расслабиться. Боль никуда не делась.

– Проснулся?

Он посмотрел наверх. Счастливица глядела на него сквозь листья папоротника. Она и при свете дня была красивой. Кожа смуглая, чистая, гладкая, только что умытая. Длинные черные волосы собраны в узел на затылке, лицо с тонкими чертами полностью открыто. Она улыбнулась.

– Пима спросила, проснулся ли ты.

– Да, проснулся.

– Хорош валяться, Гвоздарь, – позвала Пима, – завтракать пора.

Гвоздарь сразу вскочил и полез по папоротнику к девочкам, сидевшим у заново разведенного костра. Клипер никуда не делся – его мотало прибоем, но он так крепко засел в скалах, что волны не могли унести его к берегу. Удача держится. Это хорошо, особенно если они хотят, чтобы Счастливицу нашли поскорее.

Он огляделся в поисках еды, но не увидел ничего готового.

– А что на завтрак? – удивился он.

– Что состряпаешь, – ответила Пима, и девочки рассмеялись.

– Ха-ха, – поморщился Гвоздарь. – Серьезно, ты что-то приготовила?

– А я тут при чем? – Пима легла на песок. – Я костер разводила.

Гвоздарь снова мрачно на нее посмотрел:

– Мы, кажется, не на работе, и ты мне не босс.

– Ну, тогда помирай от голода, – со смехом ответила Пима.

Покачав головой, Гвоздарь порылся в мешках с едой, добытой вчера вечером.

– Если найдешь в еде слюни, не удивляйся, – сказал он.

Пима села.

– Плюнешь мне в еду – плюну тебе в морду.

– Да ну? – Гвоздарь повернулся к ней. – Попробуем?

Пима снова рассмеялась:

– Счастливчик, ты же знаешь, что я сильнее. Давай делай завтрак и радуйся, что мы не стали тебя будить.

– Я помогу, – вмешалась Счастливица.

– Да не надо, – покачал головой Гвоздарь. – Пима просто готовить не умеет. Силы много, а ума нету.

Он выложил из мешка фрукты и принялся рыться в остальных продуктах.

– Ого, глядите-ка! – Он нашел фунтовый пакет крупы.

– Что это? – заинтересовалась Пима.

– Пшеничная крупа.

– Вкусная?

– Да, жуется легче риса. – Гвоздарь подумал и спросил у Счастливицы: – А ведь у вас наверняка и сахар есть?

– На клипере есть.

– Правда? – Гвоздарь посмотрел на воду. Ему очень не хотелось снова лезть вниз, а потом карабкаться обратно. – Не принесешь сахара и пресной воды?

Счастливица кивнула с удивившей его готовностью:

– Конечно.

Она убежала, а Гвоздарь продолжил рыться в мешке.

– Поверить не могу, сколько у них хавки.

– Каждый день обжираются, – поддержала Пима.

– Помнишь голубя, которого мне Лунная Девочка принесла, на удачу?

– Вкуснятина.

Гвоздарь мотнул головой в сторону Счастливицы, забирающейся на борт.

– Спорим, она так не считает?

– Ты поэтому хочешь смыться отсюда с ней?

– Мне это только вчера в голову пришло. – Гвоздарь пожал плечами и задумался, тщательно подбирая слова. – Ты же видела ее каюту? Сколько там всего? Для нее это ничто. А кольца! Вынуть бриллиант у нее из носа, и мы разбогатеем. А она как будто этого всего не замечает.

– Ну да, богатая. Но не из нашей команды. Что бы ты ни говорил. И я ей не верю. Спросила про семью, кто они… – Пима покачала головой. – Она начала что-то выдумывать, увиливать, как Жемчужный, когда его спрашивают, почему он считает себя Кришной. Мажорка что-то скрывает. Не дай себя обмануть только потому, что она красивая.

– Ага. Она еще и умная.

– Очень умная. И хитрая. Видел золото на пальцах? Сегодня утром там кое-чего не хватало. Не знаю, куда она его спрятала, но спрятала. Она, конечно, говорит, что мы теперь команда, но ведет свою игру.

– А мы как будто нет.

– Не беси. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Услышав новые интонации, Гвоздарь поднял на Пиму взгляд:

– Все ясно, босс. Будем за ней следить. А теперь дай мне приготовить завтрак.

Он нашел мешочек с маленькими красными сушеными фруктами и кинул один в рот. Терпкий и одновременно сладкий. И очень вкусный. Протянул Пиме.

– Не знаешь, что это такое?

Та попробовала.

– Понятия не имею, дай еще.

Гвоздарь ухмыльнулся:

– Ни за что. Пущу их на готовку, а ты жди.

Он пристроил мешочек рядом с пакетом с крупой и посмотрел на еду, которой на судне пропадала такая уйма.

– Я даже никогда не понимал, как тут плохо. До вчерашнего дня. До появления мажорки. – Он помолчал. – И вот о чем теперь думаю. Если она такая богатая, значит есть и другие богатые. Там полно денег, а здесь их нет. Даже Лаки Страйк по сравнению с ней нищий.

– Думаешь, что сможешь жить с ней или типа того? Долго и счастливо и умереть в один день?

– А ты не смейся. Даже ее слуги богаче Лаки Страйка.

– Если она не врет.

– Ты знаешь, что не врет. И знаешь, что если мы здесь останемся, то не получим ничего.

Пима задумалась.

– Как думаешь, мы сможем взять мою маму?

– А, вот в чем проблема? – улыбнулся Гвоздарь. – Мы спасли богачке жизнь. Она перед нами в огромном долгу. Долг крови. Конечно, мы сможем взять и Садну.

– А Лунную Девочку? Жемчужного? Остальных из нашей команды?

Гвоздарь помолчал.

– Лаки Страйк ни с кем не делился, – наконец сказал он. – Просто занялся своей жизнью.

– Ну да… – неуверенно согласилась Пима, когда ее прервало появление Счастливицы.

– Все нашла! – Девочка тяжело дышала и улыбалась.

– Отлично. – Гвоздарь улыбнулся Пиме. – Думаю, когда мы снова выйдем на работу, в нашей команде ей найдется место.

Пима не улыбнулась в ответ.

– В борделе тоже мест полно. – Она отвернулась.

– Что случилось? – нахмурилась Счастливица.

– Ничего, – ответил Гвоздарь. – Она всегда злится, когда голодная.

Взяв из рук девочки кувшин, Гвоздарь чуть не задохнулся от боли. Плечо горело. Он едва не уронил воду.

– Что с тобой? – спросила Пима, подняв взгляд.

– Спина, – скрипнув зубами, сказал Гвоздарь. – Болит, будто змея укусила.

– Заражение. – Пима вскочила.

– Нет. Мы же все вычистили, – качнул головой Гвоздарь.

– Дай-ка глянуть.

Она сняла бинты и втянула воздух сквозь зубы. Счастливица посмотрела и вскрикнула.

– Что ты с собой сделал?

Гвоздарь изогнулся, но не смог разглядеть рану.

– Совсем плохо?

– Точно заражение, – ответила Счастливица. – Все гноится. – Она сделала серьезное лицо и придвинулась ближе. – Давай посмотрю. Меня учили первой помощи. В школе.

– Какая роскошь, – буркнул Гвоздарь, но девочка не ответила.

Она ощупала пальцами рану, нажала. Гвоздарь вздрогнул от жгучей боли.

– Тебе нужны антибиотики, – сказала она. – Запах ужасный.

– У нас здесь такого нет, – покачала головой Пима.

– А что вы делаете, когда болеете?

– Оставляем все на волю норн, – слабо улыбнулся Гвоздарь.

– Вы с ума сошли. – Девочка снова посмотрела на рану. – На «Ведьме бури» должно что-то быть. Там целый шкаф с лекарствами. Найдем какой-нибудь циллин.

– Давай сначала поедим, – отмахнулся Гвоздарь.

– Ты идиот? – Счастливица переводила взгляд с него на Пиму и обратно. – У тебя нет времени ждать. Надо заняться раной сейчас же.

– Сейчас или попозже, какая разница? – пожал плечами Гвоздарь.

– Потому что все стремительно становится хуже, – ответила она, и ее лицо стало жестким. – А потом ты умрешь. Похоже, подхватил супербактерию. Надо что-то делать, и очень быстро, иначе не выживешь.

Без предупреждения Счастливица ткнула пальцем прямо в рану. Гвоздарь заорал и вскинулся. Схватился за плечо, судорожно дыша. Боль была такая, что он едва не потерял сознание.

– Ну и на хрена ты это сделала?! – закричал он, немного придя в себя.

– Мы команда, Гвоздарь, – скривилась Счастливица. – Ты не сможешь получить награду за мое спасение, если загнешься. Тащи свою задницу на мой клипер, будем приводить тебя в порядок.

– Команда! – расхохоталась Пима и шлепнула Счастливицу по плечу. – Богачка заговорила как мы. – Она посмотрела на Гвоздаря очень серьезно. – Вообще-то, она права. Твоя мама обрадовалась бы, будь у нее деньги на какой-нибудь циллин. Ты же не хочешь умереть, как она?

Как она. Обливаясь потом, рыдая. С горящей огнем кожей. С распухшей от инфекции шеей. С красными гноящимися глазами.

Гвоздарь вздрогнул.

– Ладно, хотите поиграть в докторов – валяйте. – Он взял апельсин и пошел вниз, к воде. – Я уж точно не собираюсь умирать так, как она. Ни за что.

Спускаться было по-настоящему сложно, и это его испугало. Плечо, рука и спина болели жутко. Счастливица и Пима вели его за руки, медленно, как старую бабку, которая вот-вот развалится.

Потихоньку спускаясь, он думал над безжалостными словами Счастливицы. Если он умрет, то зачем ему награда? Гвоздарь пытался справиться со страхом, но тот никак не уходил из головы.

Он не раз видел, как гноились раны у других. Как начиналась гангрена. Как в обрубках, оставшихся после неудачной ампутации, копошились опарыши. Несмотря на всю свою браваду, он очень боялся. Мама молилась Кали-Марии Милосердной, но умерла в лихорадке, окруженная тучей мух. Та часть Гвоздаря, что верила в сверхъестественное, задумалась, не кинул ли Бог-Мусорщик на свои весы болезнь, чтобы уравновесить большую удачу. Эта болезнь убьет Гвоздаря прежде, чем он получит награду. Садна права, надо было принести хорошую жертву Богу-Мусорщику и норнам после того, как он выбрался из нефти. А он просто плюнул на свою удачу.

Они дошли до океана. Ночью клипер кидало волнами, и он встал почти вертикально. Забираться наверх стало труднее. Пима со стоном втащила Гвоздаря, как свиную тушу. Под черной кожей ходили мышцы. Она уложила его на углепластиковую палубу и спустилась вместе со Счастливицей.

Вернулись они не скоро и отрицательно покачали головой.

– Шкаф разбился, – сказала Счастливица. – Медикаменты унесло в океан. – Она оглядела судно. – И в воде ничего не видно. Все пропало.

Гвоздарь пожал плечами, делая вид, что ему все равно.

– Когда твои люди доберутся сюда, они дадут мне лекарство, – сказал он, не имея ни малейшего понятия, сколько у него осталось времени.

Его сильно знобило, хотя он лежал на солнце.

– У вас же спутники есть, так что это будет быстро?

– Конечно, – неуверенно ответила Счастливица.

Пима кивнула на украшения:

– За твое золото мы можем купить нужное лекарство у Лаки Страйка.

– А у него есть? – Счастливица перестала разглядывать Гвоздаря.

– Само собой, – ответила Пима. – Он общается с боссами. Ему привозят на поезде всякие штуки.

– Нет, – возразил Гвоздарь, – нельзя, чтобы другие узнали про клипер. – Он поежился. – Надо не высовываться, пока за Счастливицей не приедут. Тогда сможем делать все, что захотим. Если кто-то узнает, сразу прибегут все и заберут наш хабар.

– Это не ваш хабар! – возмутилась Счастливица. – Это «Ведьма бури», мой клипер.

– Сейчас это просто обломки, – покачала головой Пима, – а ты жива только потому, что Гвоздарь лучше большинства местных. Кажется, у него тут случился какой-то религиозный приход. Взгляд смерти, похоже.

– Нет у меня никакого взгляда смерти, – возмутился Гвоздарь.

– Не думаешь, что пора платить за удачу? – спросила Пима.

– А что такое взгляд смерти? – спросила Счастливица.

– Ты не знаешь? – уставилась на нее Пима.

– Никогда не слышала.

– Не знаешь, что умирающие видят будущее? Последний взгляд, перед тем как норны заберут их?

– Нет у меня никакого взгляда смерти. – Гвоздарь вдруг почувствовал, что очень устал, и тяжело сел на залитую солнцем палубу. – может, если промою, получше станет.

– Не тупи! – рявкнула Пима. – Тебе ни от чего лучше не станет, только от лекарства.

Гвоздарь закрыл лицо ладонями.

– И долго ждать? Пока за тобой не приедут?

– GPS-трекер их приведет сюда. – Счастливица пожала плечами. – Думаю, скоро.

– Ты что, такая крутая?

– Вроде того, – смутилась девочка.

– А ты вообще кто и откуда? – спросил он. – Ты как-то не сказала.

Она замялась.

– Мы команда, – напомнила ей Пима.

– Меня зовут Чоудхури. Нита Чоудхури.

– Никогда о таких не слышали.

– Я ношу фамилию матери, пока не вступлю в права наследства, – объяснила Счастливица и надолго замялась. – А фамилия отца Патель. – И выжидающе замолчала.

Пима с Гвоздарем молчали тоже.

– Патель? – спросила Пима наконец. – «Патель глобал транзит»?

Они с Гвоздарем ошеломленно переглянулись.

– Так ты дочка босса? – уточнил Гвоздарь.

Пима вдруг яростно бросилась к Ните, схватила за плечи и затрясла.

– Ты пьешь нашу кровь!

– Нет!

– «Патель глобал» скупают здесь все сырье, – сказала Пима. – Мы постоянно видим их значок. Их, «Дженерал электрик», «Флюид дизайн» и «Куок LG». Все только и говорят, что надо выполнять норму, чтобы эти сраные скупщики не стали искать других поставщиков. В Ирландии там или в Бангладеш. «Лоусон и Карлсон» даже респираторов нам не дают, чтобы расходы снизить.

– Я не знала. – Нита явно смутилась. – Это приоритет компании… закупать материалы у поставщиков вторичного сырья. Судовая разборка могла бы стать одним из источников. – Она отвела взгляд. – Я никогда особо не следила за этой стороной дела.

– Сраная мажорка. – лицо Пимы окаменело. – тебе повезло, что мы не знали, кто ты такая, когда тебя придавило сундуком.

– Отстань от нее, Пима, – потребовал Гвоздарь. Его тошнило, он устал и чувствовал себя все хуже. – У нас появилась проблема посерьезнее. Гляди. – Он указал на горизонт.

Пима и Нита обернулись. Все трое смотрели на полоску песка, ведущую к берегу, почти сухую. Со стороны берега, где ломали суда, к ним двигалась группа людей, человек восемь-десять.

– Это твоя команда? – спросила Пима. – Твои работорговцы?

Нита не обратила внимания на колкость и вытянула шею, вглядываясь.

– Не вижу.

Она сбегала на клипер и вернулась с подзорной трубой. Навела ее на группу людей.

– Очень много шрамов и татуировок. Ваши?

Пима взяла у нее трубу и посмотрела.

– Ну? – спросила Нита. – Одна из ваших команд?

– Хуже. – Пима покачала головой и передала трубу Гвоздарю.

– Что значит «хуже»? – спросила Нита.

Гвоздарь кое-как взял трубу здоровой рукой и навел на берег вдали. Посмотрел на песок, на лужи морской воды, а потом увидел торопливо идущих людей. Стал вглядываться в лица, ища главного.

– Кровь и ржавь! – тихо выругался он.

– Что такое? – снова спросила Нита. – Кто там?

– Его отец, – вздохнула Пима.

12

Ричард Лопес быстро шагал по песку, с которого сошла вода. С ним было удивительно много людей – тех, что выполняли грязную работу, поддерживая порядок на берегу, когда им за это платили, а все остальное время бездельничали. Каждый щеголял добытыми на судах украшениями, стальной цепью на шее и медной проволокой вокруг бицепсов. Татуировки змеились по коже. Тут были мужчины и женщины, поработавшие тяжелыми утильщиками и сменившие каторжный труд на береговую жизнь с борделями, игорными домами и опиумными притонами.

Гвоздарь смотрел на них, отгоняя ползучий страх, объявший его, как только он увидел ухмыляющееся лицо отца. Он узнал и пару других. Жилистую женщину с суровым лицом, которую все звали Синеглазой и которую Гвоздарь боялся, пожалуй, даже больше, чем отца. При виде второго он даже вздрогнул. Огромный, мускулистый, на полметра выше остальных. Тул, получеловек, – его Гвоздарь последний раз видел у Лаки Страйка. Узнал он и еще одного, Стального Лю, костолома из банды Красных питонов. Каждый из них был опасен.

На руках отца играли татуированные драконы. Он вел сюда всю банду мордоворотов, стремительно шагая вперед и скаля в усмешке желтые зубы. В подзорную трубу он казался таким большим, как будто был уже совсем рядом.

Гвоздарь поежился, и на этот раз совсем не от инфекции, поселившейся в ране.

– Надо прятаться.

– Думаешь, они уже знают, что мы здесь? – спросила Пима.

– Хорошо бы не знали.

Гвоздарь попытался встать, но не сумел. Жестом попросил Пиму о помощи.

– А что не так с его отцом? – спросила Нита.

Гвоздарь состроил гримасу, когда Пима подняла его на ноги. Сложно объяснить, кто такой Ричард Лопес. Примерно как рассказывать об урагане-убийце. Думаешь, что все знаешь и понимаешь, а тут он наваливается на тебя, и все оказывается намного хуже.

– Он плохой, – буркнул Гвоздарь.

Пима закинула его руку себе на плечи и повела его вниз по наклонной палубе.

– Я видела, как он на ринге человека убил, – сказала она. – Свалил с ног, а потом прикончил, хотя все и так кричали, что он уже победил. Раздробил ему голову ногами.

Лицо Гвоздаря одеревенело. Он снова посмотрел на сияющую воду и дальше, на отца и присных. Они быстро приближались. Судя по положению солнца, все уже успели принять утреннюю дозу.

– Если найдут Счастливицу, ей не жить, – сказала Пима. – Твой отец не позволит ей встать между ним и хабаром.

– Сейчас самое время появиться твоим. – Гвоздарь поглядел на Ниту.

Нита покачала головой.

– Слишком рано, – сказала она, даже не посмотрев на горизонт. – Что еще можно сделать?

Гвоздарь и Пима переглянулись.

– Надо валить, – сказала Пима. – Оставить им судно. Тут полно всякого барахла. Может, это их займет и мы сможем сбежать на берег. Вечером или попозже.

Гвоздарь посмотрел на людей, на этом расстоянии похожих на муравьев.

– Даже если вернемся на берег, он все равно будет искать меня.

– Ну, не факт. Он же обдолбанный – может, вообще забыл, что у него сын есть.

Гвоздарь тотчас вспомнил, как отец, будучи под кайфом и сильно разозленный, убил мужика вдвое больше себя. Мгновенно. Остались только разбитая бутылка и кровь на песке. Он резко выдохнул.

– Валим, – сказал он.

– Вы уверены, что сможем спрятаться? – спросила Нита.

– Хорошо бы, – сквозь зубы ответил Гвоздарь, пока девочки помогали ему слезть с борта. – Если они нас поймают… – Он покачал головой.

– Но ведь он твой отец?

– А это без разницы, когда человек под наркотой, – пояснила Пима. – Когда он на «хрустальных горках», даже Гвоздарь его боится.

– «Горки»? Это наркотик?

Пима и Гвоздарь удивленно переглянулись.

– «Хрустальные горки». Не знаешь, что это такое?

Нита пожала плечами.

– «Красный потрошитель»? – спросила Пима.

– «Кровавый камень», – сказал Гвоздарь. – «Железный ветерок». «Похотливая жаба». «Девственное блаженство».

– «Жаба»? – судорожно вздохнув, переспросила Нита.

– Ну, вроде того.

Она в ужасе посмотрела на ребят.

– Но это же для лабораторных крыс! Для бойцов! Полулюдей! Изобретено специально для животных… – Она осеклась. – Я хочу сказать…

– Для животных? – Гвоздарь устало улыбнулся Пиме. – Ну, в общем, да. Мы тут просто стадо, которое делает деньги для боссов вроде тебя.

Ните хватило совести смутиться. Гвоздарь кое-как вышел на берег и посмотрел на кусты, покрывавшие остров. Накатила тошнота. Он протянул руку богатенькой девочке.

– Помоги. Сам не заберусь.

С огромным трудом они поднялись обратно на холм и доползли до своего вчерашнего лагеря. Гвоздарь свернулся клубком на земле, тяжело дыша. У него все болело, одолевала тошнота. В сотне метров виднелся сквозь листву белый корпус клипера. Вскоре послышались радостные вопли и смех людей, набросившихся на добычу. Гвоздарь попытался встать, чтобы разглядеть, но ему было совсем плохо. Колотила дрожь, даром что ярко светило солнце.

– Дайте одеяло, – прошептал он.

Девочки укутали его, но приступы озноба не прекратились. Гвоздарь окоченел, в глаза затекал пот, зубы отбивали дробь.

Отец и его подельники сновали по клиперу с хищной ловкостью павианов.

– Мы в полной жопе, – пробормотала Пима.

Гвоздарь едва мог говорить, так сильно стучали зубы. Он хотел сказать Пиме, чтобы изучила противоположную сторону острова, иначе их не застанут врасплох. Хотел сказать мажорке Ните Чоудхури, чтобы ходила пригнувшись, потому что люди внизу тупые, но хитрые – они будут постоянно оглядываться по сторонам. Довольно скоро им надоест орать о том, какое на них свалилось богатство, и они начнут искать способ его припрятать.

Конечно, надо было уйти до прилива. Глупо было думать, что никто сюда не явится. Клипер слишком большой, он не мог не привлечь внимания. Мелкие стервятники успевают поживиться только до прихода львов, которым и достается львиная доля мяса. А теперь стервятники вынуждены прятаться и ждать, пока львы бродят по судну и смеются, открывая найденные на камбузе бутылки. Они швыряют на палубу серебряные блюда, разбивают о камни фарфоровые вазы и вопят от радости. Даже Гвоздарь с Пимой понимают, что этот фарфор был куда дороже серебра. Но все, что нельзя переплавить, на кладбище судов метра проволоки не стоит. Может, Ричард Лопес со товарищи и правы, что ломают. Может, вообще надо поджечь это долбаное судно, чтобы небо почернело…

Гвоздарь поежился. Он явно сходит с ума. Надо лежать тихо. Он так устал. Надо лежать, отдыхать…

– Надо вернуть тебя на берег, – прошептала Пима.

– Нет, – возразил Гвоздарь. – Тогда они заберут Счастливицу.

– Да и насрать. Пусть прячется, или пусть ее прикончат. Тебе нужно лекарство.

С трудом выталкивая из себя слова, он посмотрел на Пиму так твердо, как только мог. Чтобы поняла.

– Она в нашей команде. Она повязана с нами кровью.

Пима отвернулась. Гвоздарь знал, о чем она думает. Есть команда, испытанная годами работы и дележа добычи, совместными кражами, прикладыванием алоэ к отметинам от ремня Ричарда Лопеса… Люди, которые завоевали свое место каждодневным тяжким трудом ради выполнения нормы.

А есть эта команда, возникшая вчера.

– Пима! – Гвоздарь схватил ее за руку. – Раз уж у меня взгляд смерти, то поверь – нам нужно, чтобы она выжила. И плевать, что она из этих. Она нам нужна.

Пима не ответила.

Нита присела рядом и озабоченно поглядела на Гвоздаря.

– Ему нужен врач.

– Не говори мне, что ему нужно, – отрезала Пима. – Я сама знаю. – Она посмотрела сквозь папоротники на людей на берегу. – Мы не сможем вытащить его по косе так, чтобы они не увидели. А если увидят, то захотят посмотреть, что мы нашли. Мы в ловушке.

– Я могу спуститься, – предложила Нита. – Отвлечь их.

Гвоздарь отчаянно затряс головой, а Пима долго и внимательно смотрела на Ниту. Потом снова посмотрела на людей, скривилась.

– Если ты реально понимаешь, что предложила, иди. – Потом тряхнула головой и посмотрела на Гвоздаря. – Нет, ни за что. Все-таки ты в нашей команде.

Кажется, она правда так решила.

– Ого! – послышался знакомый голос. – И что тут у нас?

Между стеблей кудзу появилось загорелое лицо отца Гвоздаря. Он ухмылялся.

– Видел же, что тут что-то движется… Гвоздарь? – опешил он.

И окинул всех троих цепким взглядом.

– И что это вы тут делаете, детки? Наш хабар припрятали? А это что за цыпочка? – Он удивленно оглядел Счастливицу и довольно кивнул. – Такая нежная крошка может быть только с судна боссов. Не знал, что ты водишься с мажорами, сынок. – Он еще раз присмотрелся к Ните. – Ничего, красивая.

– Она в нашей команде, – ответил Гвоздарь.

Его колотил озноб.

– Да ты что? – В руке Ричарда Лопеса блеснул нож. – Тогда спускайтесь все. Посмотрим, что досталось нашим младшим друзьям. – Отец обернулся и крикнул: – Сюда!

Через мгновение рядом с ним стояли Синеглазая, Тул и еще двое дружков. Они окружили троицу и повели вниз, неуклюже ломясь сквозь заросли и отпуская шуточки. По пути разглядывали Пиму и Ниту, щипали и шлепали их. Захохотали, когда Пима попыталась драться.

В конце концов все собрались на палубе клипера.

– Собрали хабар? – спросил огромный получеловек.

Он поднял Ниту так, будто она ничего не весила, поднес ее лицом к своей полусобачьей грубой морде. Желтыми глазами изучил камень у нее в носу.

– Бриллиант, – сообщил он.

Все расхохотались. Он коснулся камешка огромным пальцем.

– Сама отдашь? Или вырвать его из твоего милого носика?

Нита, явно испугавшись, подняла руку и отстегнула кольцо.

– Охренеть, – сказал Ричард. – Только поглядите на все это золото.

Получеловек держал ее, а Лопес-старший и Синеглазая срывали кольца, оставляя на пальцах кровавые следы. Нита закричала, но отец Гвоздаря приставил нож к горлу, и она замолкла. При виде кучки сверкающего металла все присвистнули. Каждое кольцо стоило дороже, чем все их дела на берегу приносили за год. Взрослые почувствовали себя богатыми – и опьянели от восторга.

Гвоздарь скорчился на палубе; дрожа, он глядел, как с Ниты срывают все ее сокровища. Солнце стояло в зените, но он все равно мерз. И невероятно хотелось пить. Дождевая вода высохла, а поискать где-нибудь в трюме он уже не мог. И друзья отца уж точно не позволят Пиме с Нитой сходить за водой. Они уже прикидывают, как им сохранить добычу.

– Придется взять в долю Лаки Страйка, – наконец решил отец Гвоздаря. – Да, мы получим половину, но зато останемся в живых, а он сможет вывезти все на поезде.

Остальные закивали. Синеглазая посмотрела на Гвоздаря, Пиму и Ниту.

– А что будет с мажоркой? – спросила она.

– С этой маленькой красоткой? – уточнил Ричард, глядя на Ниту. – Не собираешься ли с нами драться за хабар, детка?

– Все ваше.

Отец Гвоздаря расхохотался.

– Сейчас ты так говоришь, а потом вдруг передумаешь, – сказал он, и в его руке блеснул нож.

Ричард присел рядом с Нитой, готовый вспороть ей живот с той же легкостью, с какой он потрошил рыбу. Ничего особенного, просто выкинуть внутренности на берег. Надо же чем-то питаться. Ничего личного.

– Я не буду мешать вам, – прошептала Нита в ужасе.

– Не будешь, – согласился Ричард. – Тут ты совершенно права. Потому что твои потроха пойдут на корм акулам, и всем будет насрать, сказала ты «да» или «нет». Может, среди богачей кому-то и есть до тебя дело, но тут ты никто.

Несмотря на горячку, Гвоздарь понимал, что отец готовится к убийству. Он всегда видел, как тот собирается ударить, – мгновенно, точно кобра, метнется рука, чтобы отвесить сыну затрещину или вонзить кулак в живот.

Мясницкий нож сиял на солнце. Отец притянул Ниту к себе. Гвоздарь пытался что-нибудь сказать, чтобы спасти ее, но не смог выдавить ни слова. Приступы озноба накатывали все чаще.

И тут Пима бросилась на Ричарда с ножом.

Гвоздарь попытался закричать, предостеречь ее, но отец его опередил. Отшвырнул Пиму в сторону, и она растянулась на палубе. Нож проскользил по углепластиковому настилу и упал за борт. Пима была самой крепкой в команде, но совершенно беспомощной против Ричарда Лопеса с его обостренной наркотиком реакцией. Он взял Пиму в удушающий захват, и остальные бросились к ним, крича. Первым успел Тул. Он схватил Пиму, рывком поднял на ноги, заломил ей руки за спину. Пима отчаянно сопротивлялась, но тщетно.

На шее отца ожерельем выступили капли крови.

– Чертова девка, задела все-таки. – Он ухмыльнулся и вытер шею рукой.

Гвоздарь поразился тому, что Пиме удалось добраться до его отца. Она была невероятно быстрой.

Отец задумчиво посмотрел на красное пятно и продемонстрировал ладонь Пиме.

– Почти, – засмеялся он. – Тебе бы на ринг, малышка.

Пима все дергалась, пытаясь высвободиться. Отец Гвоздаря придвинулся ближе.

– Тебе почти повезло, девочка, – сказал он, хватая ее за лицо окровавленной рукой. – Почти. Но теперь моя очередь. – Он поднял нож к ее глазам.

– Зарежь ее, – прошептал кто-то.

– Выпусти кишки, – поддержала Синеглазая. – Принесем ее кровь в жертву.

Пима дрожала в руках Тула, но не шевельнулась, когда Ричард коснулся ее щеки ножом. Она уже мертва, подумал Гвоздарь. И понимает это. Он видел это смирение с волей норн.

– Папа, – выдавил Гвоздарь, – она дочка Садны, которая спасла тебя в ураган.

Отец задумался, прижимая лезвие к лицу Пимы. Обвел им линию челюсти.

– Она пыталась убить меня.

– Тогда вы рассчитались с Садной, – попробовал другой подход Гвоздарь. – Жизнь за жизнь. Равновесие.

Отец поморщился:

– Больно ты умный. Вечно пытаешься папку своего учить и все лучше всех знаешь. – Он провел ножом между грудей Пимы, провел по животу. Посмотрел на Гвоздаря. – Что, и теперь будешь меня учить? Скажешь, я не могу выпустить ей кишки, если захочу?

Гвоздарь затряс головой.

– Т-ты хочешь убить ее, и это т-твое право. Она пр-ролила к-кровь.

У него стучали зубы, и он с трудом оставался в сознании. Пима и Нита смотрели на него.

– Т-ты хочешь ее к-крови, имеешь п-право…

Ему было очень плохо. Кружилась голова. Он с трудом вздохнул, пытаясь вспомнить, что именно хотел сказать. Кое-как заговорил, стараясь не запинаться:

– Мать Пимы помогла мне вытащить тебя из-под урагана. Никто другой нам не помог. Не захотел. Мы должны Садне.

– Парень, да ты охренел! – вскинул голову Ричард. – Опять учишь меня жить.

– Надо девку проучить, а не убивать, – рыкнул Тул. – Повоспитывать молодежь.

Гвоздарь с удивлением посмотрел на получеловека, но воспользовался его поддержкой:

– Я просто имею в виду, что у нас перед ее мамой кровный долг, и все это знают. Если люди будут знать, что мы не платим долги… это дурная карма.

– Карма, – поморщился отец. – Думаешь, мне не насрать?

– Платить долги крови – не слабость, – рыкнул Тул.

– Да неужели? – Ричард смотрел то на Тула, то на Гвоздаря. – Как будто все хотят, чтобы девчонка осталась в живых.

Он ухмыльнулся и ткнул ножом Пиму в живот.

Пима вскрикнула, но Ричард задержал руку и ухмыльнулся, глядя на каплю крови там, где лезвие пронзило кожу.

– Повезло тебе сегодня, детка. – Он взял ее ладонь в руки и посмотрел в глаза. – Счет закрыт ради твоей мамы. Но если еще хоть раз наставишь на меня нож, удушу твоими же кишками. Ясно?

– Ясно, – медленно кивнула Пима, не моргая и не отводя взгляд.

– Хорошо. – Ричард улыбнулся и отпустил ее руку.

Пима ахнула, когда он схватил за мизинец. Затрещала кость; Гвоздарь дернулся от этого звука. Пима закричала, а потом захлебнулась от боли и тихо заскулила. Ричард взялся за безымянный палец. Пима прерывисто дышала. Ричард наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Так понятнее, правда?

Пима резко кивнула, но он продолжал выкручивать палец. Снова треснула кость. Пима вскрикнула.

– Усвоила урок? – спросил Ричард.

Пима дрожала, но сумела кивнуть.

Ричард ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

– Рад, что теперь ты не забудешь. – Он полюбовался сломанными пальцами, снова посмотрел ей в глаза. – Я сегодня добрый. Мог бы отрезать все пальцы, и никто мне слова бы не сказал, несмотря на долг крови. – Глаза у него были ледяные. – Помни, что я взял меньше, чем мог. – Он отступил на шаг и кивнул получеловеку. – Отпусти ее, Тул.

Пима рухнула на палубу, тихо плача и баюкая руку. Гвоздарь заставил себя не ползти к ней, не пытаться успокоить. Ему очень хотелось просто свернуться на горячей палубе и закрыть глаза, но он не мог. Еще оставались дела.

– А т-теперь ты хочешь з-зарезать мажорку? – спросил он.

Озноб сделался невыносимым.

Отец посмотрел на девочку.

– Тебе и тут есть что сказать?

– Она охренеть какая б-б-богатая, – произнес Гвоздарь. – Если ее ищут, то она чего-то стоит. – Его снова заколотило. – Д-д-дорого. М-может, дороже всего к-клипера.

Отец задумался.

– За тебя заплатят? – спросил он.

Нита кивнула:

– Отец ищет меня. Он заплатит, если я буду в порядке.

– Точно? И много?

– Этот был мой личный клипер. Как ты думаешь?

– Думаю, ты правда чего-то стоишь, – хищно улыбнулся Ричард, – но прямо сейчас можешь разве что выкупить собственную задницу. – Он продемонстрировал ей нож. – Если твой папаша предложит слишком мало, мы послушаем, как ты визжишь перед смертью. – Он повернулся к дружкам. – Ладно, мальчики-девочки, к делу. Я не хочу оставить Лаки Страйку слишком много. Забираем все ценное и легкое. – Он посмотрел на море. – И давайте пошевеливаться. Прилив и Бог-Мусорщик никого не ждут.

Гвоздарь позволил себе лечь на палубу. Нещадно палило солнце, но он замерзал. Отец присел рядом с ним и коснулся плеча. Гвоздарь вскрикнул. Ричард покачал головой.

– Черт, Счастливчик, тебе, похоже, не помешает лекарство. – Он посмотрел на другую сторону залива. – Как только соберем хабар, поговорим с Лаки Страйком. У него должен быть циллин. Может, даже коктейль от лихорадки.

– Поб-б-быстрее б-бы, – прошептал Гвоздарь.

– Вижу, сын, – кивнул отец, – вижу. Но когда мы туда придем, надо будет объяснять, чем мы готовы платить за лекарства. Возникнут вопросы, откуда вдруг у твоего старика появилось столько золота и серебра. – У него в руке сверкнуло одно из колец Ниты. – Ты только посмотри! Бриллианты. Может быть, рубины. Богатенькую девку ты себе отхватил. – Он сунул кольцо в карман. – Но мы не сможем это продать, пока не найдем защиту. Иначе у нас все отнимут. – Он смотрел на Гвоздаря очень серьезно. – Хорошая находка, парень. И провернуть дело надо с умом, иначе все потеряем.

– Ага, – сказал Гвоздарь, но продолжать разговор ему не хотелось.

Он устал. Замерз и устал. Снова напал озноб. Отец крикнул, чтобы принесли одеяла.

– Скоро вернусь, – обещал он. – Как только обезопасим себя, найдем тебе лекарства. – Он потрепал Гвоздаря по щеке, глядя ярко-голубыми безумными глазами. Такими же, как у самого Гвоздаря. – Я не дам тебе умереть, сын. Не бойся. Ты моя кровь, и я о тебе позабочусь.

Он ушел, а Гвоздарь провалился в забытье.

13

– Значит, это твой отец?

Гвоздарь открыл глаза и увидел Ниту, стоящую рядом на коленях. Он лежал на твердой земле, под грубым одеялом; океан шумел где-то вдали. Была ночь. Рядом потрескивал костерок. Гвоздарь попытался сесть, но плечо сразу заболело, и он снова лег. Почувствовал, что повязки, которые когда-то в прошлой жизни наложила Садна, заменены свежими.

– Где Пима?

– Ее послали за едой. – Нита пожала плечами.

– Кто послал?

Нита кивнула на двоих неподалеку. Они курили и передавали друг другу бутылку. Кольца, знак принадлежности к банде, позвякивали в носах и бровях. Моби – бледный, как призрак, угловатый и худой от постоянного употребления «хрустальных горок». Второй – темная гора мышц, получеловек Тул. Когда Гвоздарь пошевелился, они заулыбались.

– Глядите, Гвоздарь-то, похоже, выживет. – Моби взмахнул бутылкой, словно произнося тост. – Твой батя говорит, ты крепкий крысеныш. Но все равно он думал, что ты помрешь.

– Сколько времени я был в отключке?

– Не уверена, что ты уже пришел в себя, – ответила Нита.

– Пришел.

– Тогда три дня.

Гвоздарь покопался в памяти, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить об этих трех днях. Сны, в основном кошмарные, и ничего реального. Жар, холод, расплывающееся лицо отца, глядящего ему в глаза…

– Они делали ставки, выживешь ты или нет, – сказала Нита, глядя на двоих охранников.

– Да? – Гвоздарь снова попытался сесть. – И каковы же ставки?

– Пятьдесят красных китайских.

Гвоздарь удивился. Серьезная сумма, больше месячного заработка команды тяжелых утильщиков. Видимо, на клипере нашли много интересного.

– И кто ставил на то, что я выживу?

– Тощий. Получеловек был уверен, что ты умрешь.

Нита помогла ему сесть. Гвоздарь понял, что жар прошел. Девочка указала на флакон с таблетками – дорогой флакон с буквами на боку.

– Мы их растолкли и добавили в воду. Тот человек, – она задумалась, вспоминая имя, – Лаки Страйк, прислал врача.

– Правда?

– Тебе надо еще десять дней принимать по четыре таблетки в день.

Гвоздарь без всякого энтузиазма поглядел на таблетки. Три дня без сознания…

– Твои так и не появились? – на всякий случай спросил он, уже зная ответ.

Нита нервно оглянулась и пожала плечами:

– Пока нет. Думаю, уже скоро.

– Хорошо бы.

Нита мрачно посмотрела на Гвоздаря. Когда она отвернулась, он увидел цепочку, тянущуюся от ее лодыжки к большому кипарису. Нита проследила за его взглядом.

– Не хотят рисковать.

Гвоздарь кивнул. Через минуту появилась Пима в сопровождении третьего взрослого, Синеглазой. Руки и ноги женщины были покрыты шрамами, лицо она украсила кусочками стали, а на шее висело стальное ожерелье. На боку виднелся длинный неровный шрам – знак того, что она принесла добровольную жертву Сборщикам и культу Жизни. Она подтолкнула Пиму вперед.

Моби поднял взгляд.

– Эй, полегче с девкой. Она мой ужин принесла.

Синеглазая не обратила на него внимания, глядя на Гвоздаря.

– Он что, жив?

– А ты не видишь? – спросил Моби. – Конечно жив. Если не стал зомби, ходячим мертвецом. У-у-у… – Он рассмеялся над собственной шуткой.

Пима раздала взрослым металлические миски с рисом, красными бобами и острыми колбасками. Гвоздарь зачарованно смотрел на еду. Очень хорошую еду. Он не помнил, когда последний раз видел столько мяса. Когда Пима подала еду Тулу и Моби, у Гвоздаря потекли слюни. Моби начал есть под пристальным взглядом Синеглазой.

– Ты сказал Лопесу, что его сын жив? – спросила она.

Моби затряс головой, рукой запихивая в рот бобы и рис.

– И за что он тебе платит?

– Эй, он только что очнулся, – запротестовал Моби. – Две минуты в мире живых. – Он ткнул Тула локтем. – скажи ей: крысеныш только что пришел в себя.

Тул пожал плечами, зачерпнув горсть риса с мясными кусками.

– На этот раз Моби не врет, – рыкнул он. – Крысеныш и правда только что очнулся. – В улыбке сверкнули собачьи клыки. – Прямо к ужину. – И сунул пригоршню в рот.

Синеглазая скривилась, забрала миску у Моби и отдала Гвоздарю.

– Тогда иди отрабатывай свою кормежку. Первым ест сын босса. А ты скажи, что пацан очухался.

Моби поморщился, но не стал спорить, поднялся и ушел. Пима присела рядом с Гвоздарем и тихо спросила:

– Ты как?

Гвоздарь заставил себя улыбнуться, хотя уже чувствовал, как устал.

– Пока не сдох.

– Значит, день удался.

– Ага.

Он набросился на еду. Пима мотнула головой в сторону Ниты.

– Надо поговорить. За Счастливицей так и не приехали. – Она перешла на шепот. – Твой отец начинает нервничать.

– В смысле? – спросил Гвоздарь, глянув на охранников.

– Кажется, хочет отдать ее Синеглазой, в культ Жизни. Все говорит, сколько меди получит за эти красивые глаза.

– Нита знает?

– Она же не дура. Даже такая мажорка все понимает.

Синеглазая прервала их разговор, присев рядом:

– О чем болтаем?

– Она просто спросила, как я себя чувствую, – ответил Гвоздарь.

– Ладно, – холодно улыбнулась Синеглазая. – Тогда заткнись и ешь.

Сидящий на пне Тул оскалился:

– Хороший совет.

Пима кивнула и отошла.

И это сказало очень многое. Она боялась. Гвоздарь увидел, что ее сломанные пальцы прибинтованы к деревянным палочкам. И он не знал, из-за переломов ли боится Пима, или за три дня случилось что-то еще.

Нита управилась со своей порцией и сказала:

– А у меня уже хорошо получается есть руками.

– А чем еще едят? – не понял Гвоздарь.

– Ножом, вилкой, ложкой, – чуть улыбнулась Нита. – Не важно.

– Чего? Ты над нами издеваешься?

Лицо Ниты вдруг стало встревоженным, почти испуганным, и он обрадовался. И притворно нахмурился.

– Нечего смотреть на нас сверху вниз, если мы не знаем ваших мажорских штучек. Вот отрежем пальцы, что ты будешь делать со своими вилками? Ясно тебе?

– Извини.

– Ага, сначала наговоришь, а потом извиняешься.

– Заткнись, Гвоздарь, она извинилась, – велела Пима.

Тул глянул на Ниту желтыми немигающими глазами.

– Не так хорошо извинилась, как должна. Правда, парень? Поучить твою мажорку хорошим манерам? – Он наклонился вперед.

Теперь Нита испугалась по-настоящему. Гвоздарь покачал головой:

– Не надо. Забудь. Она уже все поняла.

– Рано или поздно все понимают, – кивнул Тул.

Гвоздарь содрогнулся от слов, произнесенных ровным, безразличным тоном. Он впервые оказался так близко к этому существу. Но о Туле ходило очень много слухов. О том, откуда взялась паутина шрамов на лице и груди. О том, что он бродил по болотам, охотясь на аллигаторов и питонов. Говорили, что получеловек ничего не боится. Что его создали неспособным чувствовать страх и боль. Тул был единственным, о ком его отец говорил с осторожным уважением, а не пренебрежительно и высокомерно. Получеловек был страшен. Видя, как он смотрит на девочку, Гвоздарь понял, чем именно страшен.

– Не надо, – повторил он. – Уже все в порядке.

Тул пожал плечами и вернулся к еде. Они сидели молча. За пределами круга света от костра шумели животные и жужжали насекомые, а больше не было ничего. Мгла джунглей и духота болот. Прислушавшись к далекому шуму прибоя, Гвоздарь прикинул, что они в миле от берега, не меньше. Улегшись на землю, он глядел на мерцание пламени. Еда была вкусная, но он снова очень устал. Мысли уплыли куда-то далеко. Он гадал, что планирует отец, чего так боится Пима, что происходит в хорошенькой головке Счастливицы. А потом снова заснул.

– Эй, мне сказали, что ты очнулся.

Гвоздарь открыл глаза. Рядом сидел улыбающийся отец с горящими от амфетамина глазами. Татуированные драконы тоже смотрели на Гвоздаря.

– Я знал, что ты справишься, – сказал отец. – Ты же сильный, как и твой старик. Тебя же не зря Гвоздарем назвали. Ты такой же, как я.

Он рассмеялся, ткнул сына кулаком в плечо и даже не заметил, как тот вздрогнул от боли.

– Выглядишь получше, чем пару дней назад.

Бледная, мокрая от пота кожа Ричарда Лопеса блестела в свете костра. Улыбался он широко и дико.

– Я уж подумал, что придется скормить тебя червям.

Гвоздарь попытался улыбнуться, отчаянно соображая, в каком отец настроении.

– Пока рано, – сказал он.

– Ага, ты живучий. – Ричард посмотрел на Ниту. – Не нравится она мне. Давно бы подохла, если бы я не спас ее красивую задницу. Я уже почти надеюсь, что твой батя не явится, детка.

– Ее люди не прибыли? – Гвоздарь сел и поджал ноги.

– Пока нет. – Отец глотнул виски и протянул бутылку Гвоздарю.

– Врач сказал, что ему не надо пить, – вмешалась Пима.

– Опять меня жить учишь? – скривился Ричард.

Пима замялась:

– Это не я. Это доктор Лаки Страйка.

Гвоздарь хотел велеть ей заткнуться, но уже было поздно. Настроение отца переменилось, и безоблачное небо затянули тучи.

– Ты что, одна слышала, что говорил этот сраный докторишка? – спросил Ричард. – Это я его сюда привел. Я ему заплатил, чтобы он моего парня на ноги поставил. – Он подошел к Пиме, размахивая бутылкой. – И теперь ты будешь мне рассказывать, что говорил врач? – спросил он, наклоняясь к ней. – Хочешь повторить? На случай, если я не расслышал?

Пиме хватило ума замолчать и пригнуться. Отец Гвоздаря долго смотрел на нее.

– Вот так-то. Умная девочка. Я-то думал, ты не заткнешься. Ну и дети пошли.

Он ухмыльнулся своим дружкам, Синеглазая и Моби ухмыльнулись в ответ. Тул смотрел на Пиму собачьими глазами.

– Поучить ее кой-чему? – спросил он. – Напомнить урок?

– Как думаешь, детка? – спросил Ричард. – Нужен тебе небольшой урок от Тула? Может, такой учитель тебе больше по нраву?

– Нет, сэр, – покачала головой Пима.

– Ого, какая вежливая, вы только поглядите, – улыбнулся Ричард.

Гвоздарь попытался вмешаться.

– Почему мажорка до сих пор здесь? – спросил он. – За ней не пришли?

Ричард снова переключился на него.

– Да вот мне самому бы знать. Девка говорит, что ее ищут. Что кому-то там на нее не накласть. Но никого нет. Корабли не пришли, и на поезде никто не приехал. Берег не обыскивают. Никто не задает вопросов. Ни одного богача. – Он облизнул губы, глядя на Ниту. – Похоже, наша малютка никому не интересна. Кажется, она вся не дороже своей почки. Как ужасно выйдет, если нам придется продать ее на запчасти, правда?

– Может, надо поискать ее людей самим? – спросил Гвоздарь. – Дать им знать, где она?

– Да если б мы знали, где их искать. Она говорит, в Хьюстоне. Синдикат «Упадайя». Клан, занимающийся грузоперевозками. Лаки Страйк уже отправил кого-то туда.

– «Упадайя»? – удивился Гвоздарь, но умолк, увидев предостерегающий жест Пимы.

Озадаченно посмотрел на нее. Зачем Ните врать насчет своей родни? Если она действительно из «Патель глобал», людей из ее компании можно найти прямо здесь, на берегу.

– И что будешь делать? – спросил он отца.

– Сложно сказать. Я думаю, она стоит немало, учитывая, какая шикарная, но она наверняка и проблем много принесет. Может, у этой «Упадайи» есть крутые связи. С боссами. Может, сюда пошлют кучу мордоворотов и испортят жизнь честным работягам вроде нас. – Отец задумался. – Вообще похоже, она слишком опасна и проще будет скормить ее свиньям. У нас останется ее судно, а она уже как-то до хрена про нас знает. – И повторил тише: – До хрена.

– Но должна же она хоть чего-то стоить.

Ричард пожал плечами:

– Может, да. А может, нам обойдется куда дороже, чем если бы ничего не стоила. Ты умный парень, Гвоздарь, но все-таки слушал бы папку. Я кой-чего повидал и скажу тебе: богачи всегда приносят проблемы людям вроде нас. За нашего они куска провода не дадут, но своих ценят. Может, заплатят за ее спасение, а может, придут сюда с пушками и выжгут нас, как змеиное гнездо. И спасибо не скажут.

– Мы не станем… – запротестовала Нита.

– Заткнись, мажорка, – сказал Ричард, не повысив голоса, и холодно посмотрел на нее. – Может, ты чего-то и стоишь, а может, ни хрена. Но одно точно скажу: ты достала болтовней. – Он вытащил нож. – Я уже тебя наслушался, и, похоже, пора отрезать твои красивые губки. Чтобы улыбалась, даже когда грустно. Как думаешь, твои ребята примут тебя обратно без губ?

Нита промолчала. Ричард довольно кивнул, сел поближе к Гвоздарю, наклонился к нему, едва не касаясь головой. Гвоздарь почувствовал запах пота и виски, увидел, какие красные у отца глаза.

– Это ты затеял, парень, – тихо сказал Ричард, глядя на девочку. – Но чем больше я думаю, тем меньше это мне нравится. Мы очень много нашли на судне. Теперь все изменится. Мы чертовски богаты, наравне с Лаки Страйком. От клипера уже один скелет остался. Им занялись серьезные люди, и через пару дней он исчезнет без следа. – Он ухмыльнулся. – Это тебе не старые танкеры ломать. Такие парусники в два счета разбираются. А вот с девки никакого проку. Она может привлечь к нам внимание больших боссов. Может нас подставить. Люди начнут всякие вопросы задавать. Что за хабар, да где нашли, да кто хозяин, да кому выгодно.

– Никто нас мажорам не выдаст.

– Не ври себе, – буркнул Ричард. – За хороший шанс люди мать родную продадут.

– Подожди чуть-чуть, – прошептал Гвоздарь. – Еще немного, и мы будем еще богаче.

Думал он только о том, как бы оказаться подальше от отца, от его блуждающего взгляда, от нервной улыбки, от дергающегося лица человека, обожравшегося наркотиков.

Ричард посмотрел на девочку:

– Не будь она такой хорошенькой, я бы уже ее пришил. Она привлекает много внимания. Не нравится мне это.

– Может, получится устроить так, что за нее заплатят выкуп, не зная, кто ее продает, – предложил Гвоздарь. – Ведь насчет нее пока никто не в курсе?

– Кроме моих ребят, никто, – ухмыльнулся отец и взглянул на Синеглазую, Моби и Тула. – Хотя и это многовато. Нельзя сохранить что-то в тайне, когда люди начинают швыряться деньгами. – Он снова взглянул на девочку. – Ладно, подождем денек. Посмотрим, как дела пойдут.

Он встал, и Гвоздарь тоже попытался подняться, но отец усадил его обратно.

– Ты остаешься. Отдыхай. Садна спрашивает, куда делись вы с Пимой. Я дураком прикидываюсь. Не хочу, чтобы кто-то знал, что происходит. Мне проблемы не нужны.

– Садна нас искала? – Гвоздарь попытался скрыть надежду.

– Наверное, до нее дошли слухи, что Пима у нас. – Отец пожал плечами. – Но у нее нет денег, а людей без китайских красных никто не слушает. – Он повернулся к Тулу, Моби и Синеглазой. – Следите за ними.

Все трое кивнули: Синеглазая – с улыбкой, Моби – сделав глоток, Тул – безразлично. Ричард исчез среди кустов и звуков джунглей, только бледное пятно мелькнуло во мраке.

Моби ухмыльнулся и еще раз отпил из бутылки.

– А времени у тебя все меньше, девка, – сказал он. – Если за тобой не придут, заберу себе. Из тебя выйдет хорошая зверюшка.

– Заткнись, – велел Тул.

Моби мрачно посмотрел на него, но стерпел.

– Первой будешь дежурить? – спросил Тул у Синеглазой.

Та кивнула. Тул толкнул Моби, и оба устроились спать в кустах. Скоро Тул захрапел. Голос Моби, все еще жалующегося на жизнь, еле слышался через заросли папоротника. Вокруг костра роились москиты, и Нита беспомощно отмахивалась от них. Остальные просто не обращали внимания.

Синеглазая подошла и застегнула наручник на запястье Пимы. Посмотрела на Гвоздаря:

– Проблемы будут?

– Что? – изобразил удивление Гвоздарь. – Ты собираешься сказать папе, что надела на меня наручники? Клипер – моя находка, между прочим.

Синеглазая задумалась. Ей явно хотелось и Гвоздаря пристегнуть, но она не могла решить, пленник он или союзник. Гвоздарь с вызовом глядел на нее. Он знал, что Синеглазая видит перед собой костлявого мальчишку, приходящего в себя после тяжелой болезни. А за спиной у нее безумный Ричард Лопес. Нет, рисковать она не будет.

И в самом деле Синеглазая передумала. Села на камень и принялась точить мачете. Пима и Счастливица многозначительно смотрели на Гвоздаря. Костер догорал. Гвоздарю очень не понравились намеки отца. Ричард явно колебался, и любая мелочь могла изменить его мнение.

Гвоздарь лег на землю рядом с Пимой.

– Как пальцы? – спросил он.

Та улыбнулась и подняла руку.

– Ничего. Хорошо, что он не решил преподать мне целых пять уроков.

– Очень больно?

– От потерянных денег больнее.

Пима держалась храбро, но он понимал, что пальцы болят ужасно. Повязки уже обтрепались. Пима проследила за его взглядом.

– Сломаем потом заново, чтобы ровно срослись, – сказала она.

– Ага. – Он посмотрел на Счастливицу. – А ты как? Ничего не сломано?

– Заткнитесь! – заорал из кустов Моби. – Я спать хочу.

Гвоздарь понизил голос:

– Скоро тебя найдут?

Счастливица замялась. Испуганно посмотрела на него, на Пиму, на Синеглазую, сидевшую поодаль.

– Да. Скоро.

– Да? – переспросила Пима. – Правда? Па-а-атель, – протянула она. – Это серьезно или ты нам наврала? Если ты правда Патель, прямо тут, на берегу, наверняка есть кто-то из твоих, какой-нибудь сраный торговец. А ты молчишь. Почему?

В глазах Ниты снова мелькнул страх. Она откинула с лица черные волосы и вызывающе посмотрела на Пиму.

– А если они не придут? – яростно прошептала она. – Что тогда будете делать?

Ее слова только подтвердили сомнения Пимы и Гвоздаря. Гвоздарь расхохотался бы, если бы не страх в голосе девочки. Она соврала. Он слышал достаточно вранья, чтобы понять это. Ему врали все и всегда. О том, как тяжело работают, сколько от нормы сделали. Врали на вопрос, боятся ли, врали, что хорошо едят, а не голодают. Счастливица соврала.

– Они не придут, – решил он. – Тебя никто не ищет. Я здорово сомневаюсь, что ты из Пателей.

Счастливица в ужасе поглядела на него. Перевела взгляд на Синеглазую, точившую мачете. Пима задумчиво потянула за кольцо в ухе, наклонила голову.

– Это правда? Ты ничего не стоишь?

Гвоздарь с удивлением понял, что Счастливица сейчас расплачется. Даже Ленивка не плакала, когда ее пинками гнали по берегу, перерезав татуировки на лице. А эта неженка готова разрыдаться только потому, что ее поймали на вранье.

– А где твоя семья? – спросил он.

– На севере, – ответила она после паузы, – за Затонувшими Городами. И я правда Патель. Но они не знают, где меня искать. Я не должна была сюда попасть. Мы выбросили все маячки несколько недель назад, пытаясь сбежать.

– От кого?

Она снова замялась, но потом ответила:

– От моих собственных людей.

Гвоздарь и Пима озадаченно переглянулись.

– У отца есть враги внутри компании, – тихо объяснила Нита. – Когда мы попали в шторм, они гнались за нами. Куда бы мы ни шли, они предугадывали наш курс. Если бы меня поймали, то использовали бы как рычаг давления.

– Значит, никто тебя искать не будет?

– Никто из тех, кого вы хотите видеть. – Она покачала головой. – Прежде чем наш клипер разбился, его преследовали два других, но они ушли из-за урагана.

– Так вот почему вы полезли прямо в сердце урагана-убийцы? Убегали?

– Либо так, либо сдаться. Выбора у нас не было.

– Значит, никто тебя искать не будет, – повторил Гвоздарь, стараясь смириться с новой мыслью. – Ты нас все это время обманывала.

Пима тихо зашипела:

– Лучше бы сдалась. Отец Гвоздаря теперь не простит.

Счастливица покачала головой:

– Нет. У ваших… у ваших хоть есть оправдание. А у тех, кто за мной охотился… Они хуже.

– Значит, ты разбила судно и попыталась утонуть только для того, чтобы тебя не поймали? – спросил Гвоздарь. – Убила всю команду, чтобы остаться на свободе?

Нита отвела глаза.

– Они… Люди Пайса все равно бы их убили. Он не оставляет свидетелей.

– Надо же, – ухмыльнулась Пима. – Выходит, мажоры и ржавые крысы ничем друг от друга не отличаются. Только бы в крови испачкаться.

– Да, – абсолютно серьезно ответила Нита. – Все одинаковые.

Гвоздарь задумался. Если никто не будет выкупать Ниту, то она ничего не стоит. Раз у нее нет на берегу сильных союзников и друзей, значит она просто кусок мяса. Никто и глазом не моргнет, если ее отправят под нож Сборщикам. Синеглазая может принести ее в жертву, и никто не подумает заступиться.

Пима оглядела Ниту.

– Мажорке здесь будет тяжело, – сказала она. – Ты не выживешь, если не найдешь защитника. И вряд ли найдется желающий.

– Я могу работать. Могу…

– Ты ничего не можешь, кроме того, что мы скажем, – грубо перебила ее Пима. – На тебя всем насрать. У тебя нет команды. Нет родных. Нет твоей охраны и денег, чтобы заставить людей уважать тебя. Ты даже хуже Ленивки. Та хотя бы знала правила. Знала, как положено играть.

– Значит, у тебя вообще никого нет? – спросил Гвоздарь. – Никто не поможет?

– У нас есть суда… – Нита помедлила. – У нашего клана есть суда, и некоторые капитаны все еще верны моему отцу. Они ходят в Орлеан и торгуют на Миссисипи. Если бы я смогла добраться туда, я бы вас наградила…

– Прекрати болтать о наградах, Счастливица, – покачала головой Пима. – Этих разговоров и так было слишком много.

– Ага. – Гвоздарь посмотрел на Синеглазую, которая точила другое мачете. – Предлагаю завязывать с враньем.

Нита мрачно посмотрела на него:

– Вы бы мне горло перерезали, если бы не планировали получить за меня денег.

Гвоздарь ухмыльнулся:

– Ну, правды мы так и не узнаем. Но теперь ты с нами, и ты ни черта ни стоишь.

Он замолчал. Пима посмотрела на него.

– До Орлеана очень далеко, – заметила она. – Аллигаторы, пантеры, питоны. Куча способов подохнуть.

– Но ведь не обязательно идти пешком, – задумчиво сказал Гвоздарь.

– А по морю никак. Твой старик сразу заметит, что лодка пропала, и отправится в погоню.

– А я не про лодку.

– Кровь и ржавь! – удивилась Пима, а затем, подумав, тряхнула головой. – Нет, ни за что. Помнишь Рени? А помнишь, что от него осталось? Только ошметки мяса.

– Он пьяный был. А мы нет.

– Все равно глупо. У тебя только что плечо зажило, и ты хочешь снова его напрягать?

– Вы о чем вообще? – спросила Нита.

Гвоздарь не ответил. У них может получиться. В принципе.

– Ты хорошо бегаешь, Счастливица? – спросил он, оглядывая ее с ног до головы. – Кожа у тебя очень нежная, но хоть какие-то мышцы под кожей есть? Бегать умеешь?

– Она слишком слабая, – сказала Пима.

Нита метнула в нее гневный взгляд:

– Я умею бегать. Первое место на стометровке в Сент-Эндрю.

Гвоздарь улыбнулся Пиме.

– Ну, если сам святой Андрей говорит, что она умеет бегать, значит это правда.

Пима покачала головой и вознесла тихую молитву норнам.

– Мажоры бегают по гладеньким дорожкам наперегонки с другими мажорами. Они не бегают, чтобы выжить. Не знают, как это бывает.

– Она говорит, что умеет бегать, – пожал плечами Гвоздарь. – А дальше норнам виднее.

– Хорошо бы, чтобы ты и правда бегала так, как сказала. – Пима посмотрела на девочку. – У нас только один шанс.

Нита и глазом не моргнула.

– Все шансы уже давно кончились. Теперь все в руках норн.

– Что ж, тогда добро пожаловать в наш мир, Счастливица, – улыбнулась Пима. – Добро пожаловать в наш говенный мир.

14

Бегом или нет, для начала надо выбраться из плена. Посовещавшись шепотом, они придумали план, и теперь нужно было ждать. Гвоздарь изо всех сил пытался не заснуть. Пролежав три дня, он все равно с трудом держал глаза открытыми. Ветер в кронах и тепло ночи убаюкивали. Он опустил голову, сказав себе, что не заснет, и немедленно заснул. Проснулся. Заснул снова.

Синеглазую, нервную и бдительную, сменил Тул, который просто уселся лицом к ребятам. Каждый раз, когда Гвоздарь смотрел на него, чуть приоткрыв веки, желтые глаза неотрывно смотрели в ответ. Тул был неподвижен, как статуя. Наконец он уступил место Моби. Худой лысый мужчина устроился на пне поудобнее и открыл бутылку. Очень скоро он напился и вырубился, доверившись наручникам и тому обстоятельству, что пленники лежали молча и неподвижно.

Гвоздарь ждал. Хорошо, что он не на цепи. Да, он не из этой взрослой команды, но он сын своего отца, и ему мало-мальски доверяют. Благодаря родственной связи и свежим воспоминаниям о том, как лежал в горячке, он получил некоторый простор для действий. Для взрослых он не представляет опасности. Тощий подросток, не оправившийся от болезни. Это плюсы.

Минусы состоят в том, что ключи от наручников, которыми пристегнули девочек, у Синеглазой. А ее Гвоздарь боится до смерти. Людей из культа Жизни боятся вообще все. Новички обязательно ищут, кого бы обратить. И кого принести в жертву.

Как только Моби захрапел, Гвоздарь двинулся к Синеглазой. Шел очень медленно, как всякий, кто учился воровать с малолетства и для кого незаметность и тишина – единственный залог выживания.

От страха руки вспотели. Мокрыми пальцами он взялся за нож. Обыскать Синеглазую и забрать ключи, не разбудив ее, невозможно. Нож казался маленьким и бесполезным, игрушечным. Сделать это необходимо, но это не должно ему нравиться. Не то чтобы он чувствовал себя виноватым – совсем нет. Синеглазая совершила в своей жизни много куда худших поступков и продолжила бы совершать в будущем. Он видел, как она пытала людей, не выполнивших норму или не выплативших долг. Видел, как она отрезала руку человеку, что-то укравшему у Лаки Страйка, и как тот истекал кровью под пристальным взглядом ее холодных глаз. И уж точно никто не считал, сколько береговых крыс она накормила наркотиками, чтобы использовать в мистериях своего культа. Она жестока и смертоносна. Гвоздарь не сомневался, что, если бы его отец велел ей убить Пиму и Счастливицу, она потом спала бы спокойно.

Вины он не чувствовал.

Но все-таки, пока он приближался к Синеглазой, сердце все сильнее колотилось в груди, а пульс стучал в ушах, как барабан. Отец убил бы ее быстро и умело. Ричард Лопес хорошо понимал разницу между «убить» и «быть убитым». Элементарный расчет: лучше быть живым, чем мертвым. Он бы только обрадовался тому, что противник спит.

Быстро и сразу, сказал себе Гвоздарь. Полоснул по горлу, и все.

Пару лет назад отец заставил его зарезать козу – учил обращаться с ножом. Показывал, как нож рассекает мышечные ткани и сухожилия. Гвоздарь помнил, как отец обхватил его сзади и взял его кулак в свой. Коза лежала на боку, со связанными ногами; бока тяжело вздымались и опускались; как мехи, последние выдохи со свистом вырывались через ноздри. Отец вел руку Гвоздаря, приставив нож к горлу козы.

«Сильнее», – сказал он.

Гвоздарь сделал, как было велено.

Он раздвинул папоротники. Синеглазая лежала перед ним, тихо дыша. Во сне ее черты смягчились, следы совершенного ею насилия и грязи исчезли. Она лежала на животе, приоткрыв рот, спрятав руки под себя, чтобы защитить от ночной прохлады. Гвоздарь помолился норнам. Горло не настолько открыто, как он надеялся. Надо бить быстро. Она должна умереть сразу.

Подошел еще ближе. Собрался с духом. Занес нож и наклонился, затаив дыхание.

Она открыла глаза.

Запаниковав, Гвоздарь ударил, но Синеглазая среагировала слишком быстро. Она откатилась в сторону и вскочила на ноги. Взмахнула мачете. Она молчала. Не орала, не ругалась. Она стремительно рванулась вперед, Гвоздарь отпрыгнул, и мачете просвистело рядом с его лицом. Она бросилась снова. Гвоздарь поднял нож, но она не стала бить мачете, а ударила ногой. Гвоздарь рухнул на землю, и Синеглазая уселась на него, выдавив весь воздух из легких. Двинула по руке – нож отлетел, а пальцы онемели.

Гвоздарь лежал, тяжело дыша, прижатый к земле всем ее весом. Синеглазая приставила мачете к его шее.

– Бедный глупый мальчик, – прошептала она.

Воздух вырывался с хрипом. Гвоздарь дрожал от страха. Синеглазая улыбнулась и приподняла мачете. Коснулась острием его правого глаза.

– Всю мою юность мужчины пытались подобраться ко мне по ночам. – Клинок коснулся левого глаза. – Ты еще пацан. У тебя не было ни шанса.

Мачете снова оказалось у правого глаза.

– Ну, выбирай.

– Что? – От ужаса Гвоздарь ничего не понимал.

Синеглазая еще раз по очереди коснулась его глаз.

– Выбирай, – снова сказала она. – Правый или левый?

– Мой отец…

– Лопес выколол бы оба, – улыбнулась она. – Я тоже так сделаю, если не выберешь.

Лезвие снова шевельнулось.

– Правый или левый?

Гвоздарь собрался с духом:

– Левый.

– Значит, правый, – ухмыльнулась Синеглазая и взмахнула мачете.

Что-то темное врезалось в Синеглазую. Мачете царапнуло Гвоздаря по щеке и воткнулось в землю; дышать стало легче. Синеглазая откатилась в сторону, сцепившись с кем-то. В темноте звенела сталь, раздавались вопли, стоны и кряхтенье. Людей вдруг стало очень много, и они дрались.

Синеглазая и ее противник катались по земле в яростной борьбе. В свете луны Гвоздарь разглядел, кто спас его: мать Пимы. Она пыталась вырвать у Синеглазой мачете. Садна врезала противнице кулаком в лицо так, что хрустнула кость. Синеглазая дернулась и высвободилась из захвата, перекатилась по земле, вскочила с мачете в руке. Две женщины стояли друг напротив друга.

– Это не твоя драка, Синеглазая, – сказала Садна.

Синеглазая мотнула головой:

– Парень передо мной в долгу, Садна. Думал, сможет пустить мне кровь. Я этого так не оставлю.

И она бросилась вперед, сделала обманный выпад и тут же ударила ниже. Садна отшатнулась, споткнулась о поросшее мхом бревно, с трудом удержалась на ногах. Синеглазая искала, куда ударить. Свистнуло лезвие. Мать Пимы попыталась отбить мачете руками, и из ладоней у нее брызнула кровь. Садна вскрикнула, но успела пригнуться, уворачиваясь от следующего удара. Синеглазая снова сделала пробный выпад.

– Беги, Садна, – сказала она. – Беги.

Из носа у нее текла кровь. Нос был сломан, но она не обращала на это внимания. Когда она улыбалась, видно было, что зубы потемнели от крови.

Гвоздарь искал нож, лихорадочно шаря в траве. Вокруг дрались, – видимо, вместе с Садной пришли люди из ее команды.

Садна отскочила за дерево. Синеглазая пошла было за ней, но остановилась и улыбнулась:

– А зачем мне за тобой бегать? Тебе мальчишка живым нужен или нет?

Развернувшись, она бросилась на Гвоздаря. Он отскочил, но этого оказалось достаточно, чтобы выманить Садну из-за дерева. Синеглазая резко развернулась и снова взмахнула мачете.

– Нет! – заорал Гвоздарь.

Мир вокруг замедлился. Мачете Синеглазой уже почти коснулось горла Садны. Гвоздарь сжался в ужасе, ожидая потока крови. Вот только Садны на этом месте уже не оказалось. Она успела пригнуться, схватить Синеглазую за ноги и повалить.

Они катались по земле, только мелькали руки, ноги и мачете. Гвоздарь увидел свой нож среди листьев. Синеглазая оказалась сверху, приставила мачете к горлу Садны. Садна изо всех сил отталкивала ее руки, не давая лезвию опуститься. Дыхание ее сделалось рваным. Синеглазая давила все сильнее.

Гвоздарь подскочил сзади, держа нож в мокрой ладони. Садна увидела его, а Синеглазая, почувствовав опасность, начала поворачиваться.

Гвоздарь прыгнул ей на спину и вонзил нож в шею. Горячая кровь хлынула по руке. Синеглазая заорала, когда металл рассек мышцы.

Как козу зарезать, равнодушно подумал Гвоздарь.

Но Синеглазая не умерла. Она отшатнулась назад вместе с Гвоздарем. Он силился вырвать нож и снова ударить, но лезвие застряло в ране. Синеглазая попыталась схватить Гвоздаря руками, а потом резко согнулась вперед и перекинула его через себя. Он отчаянно вцепился в нее, но она ударила рукояткой мачете. В глазах вспыхнул свет, и Гвоздарь рухнул на землю.

Синеглазая стояла над ним, рукой зажимая кровоточащую рану, из которой торчал нож. Она неуклюже замахнулась, и клинок громко свистнул в воздухе. Глаза у нее горели дьявольским огнем. Она твердо вознамерилась забрать Гвоздаря с собой туда, куда звал ее культ. Она ругалась, и при этом на губах пузырилась кровь. Она снова напала.

Гвоздарь уворачивался, не давая пригвоздить себя к дереву и запрещая себе бежать. Почему она еще на ногах? Почему не может просто умереть? Вдруг накатил суеверный страх. Что, если она дух, зомби, и ее нельзя убить? Может, в культе Жизни с ней что-то сделали и она стала бессмертной?

Синеглазая снова размахнулась, но потеряла равновесие и упала. И опять потянулась к Гвоздарю. Тот застыл на месте от ужаса. Ее рука коснулась его ноги, пальцы сомкнулись на лодыжке. Пролитая кровь казалась черной в свете луны. Гвоздарь вырвал ногу из слабеющих пальцев. Синеглазая смотрела на него. Ее губы шевелились, проклиная, но звуков уже не было.

Садна оттащила его от умирающей женщины.

– Оставь ее.

Кровь покрывала его целиком. Синеглазая следила за ним яростным взглядом, ее пальцы дергались.

– Почему она не умирает? – с дрожью в голосе спросил Гвоздарь.

Садна посмотрела на агонизирующую женщину.

– По мне, так она достаточно мертва. – И оглядела его. – Ты-то в порядке?

Гвоздарь слабо кивнул. Он не мог отвести взгляд от Синеглазой.

– Почему она не умирает? – повторил шепотом.

Садна пожала плечами:

– У некоторых людей очень сильная воля к жизни. Или ты попал не в то место и она не сразу истекла кровью. Не каждого удается остановить сразу. – Она снова посмотрела на Синеглазую. – Ну все, она уже мертвая. Забудь.

– Не мертвая.

Садна взяла его за подбородок и заставила посмотреть в свои темные глаза.

– Ее больше нет. А ты жив. И я рада, что ты сумел мне помочь. Ты все сделал правильно.

Гвоздарь кивнул. Его трясло. Пиму и Счастливицу уже освободили, и они прибежали туда, где сидели Садна и Гвоздарь.

– Охренеть! – сказала Пима. – А ты такой же быстрый, как твой папаша. И это с больной рукой.

Гвоздарь посмотрел на нее. Страх все не уходил. Он уже убивал раньше. Кур. Ту козу. Но теперь было совсем по-другому. Его вырвало. Пима и Счастливица переглянулись.

– Что с ним? – спросила Пима.

Садна покачала головой:

– Убивать не так-то просто. Каждое убийство забирает часть тебя. Ты забираешь жизнь, а взамен отдаешь часть души. Это всегда сделка.

– А-а… Ну, неудивительно, что его отец – настоящий дьявол.

Садна мрачно глянула на дочь, и та умолкла. Вокруг собрались люди из команды Садны, приходившие в себя после драки. Оказалось, что Ричард поставил больше часовых, чем думал Гвоздарь. Охрану по периметру он просто не видел. Значит, ему повезло вдвойне. Если бы не Садна с командой, Гвоздарь и девочки ни за что бы не выбрались.

Внезапно из темноты возникла собачья морда.

– Шухер! – заорал Гвоздарь.

Садна резко развернулась, но сразу успокоилась, увидев получеловека. Повернулась обратно к Гвоздарю и похлопала его по плечу.

– Все хорошо. Это он нам сказал, где вас искать. Мы ведь старые друзья, да, Тул?

Тул подошел и безразлично посмотрел на труп Синеглазой. Долго молчал. Потом перевел взгляд собачьих глаз на Гвоздаря.

– Хороший удар, – сказал он. – Не хуже, чем у отца.

– Я не такой.

– Опыта маловато, – пожал плечами Тул. – Но потенциал есть. – Он кивнул на темное кровавое пятно на земле и улыбнулся, обнажив острые, как иглы, зубы. – Кровь говорит сама за себя. Потенциал хороший.

Гвоздарь вздрогнул от мысли, что может повторить судьбу отца.

– Я не такой, как он.

Улыбка исчезла с лица Тула.

– Не жалей Синеглазую, – проворчал он. – Рвать друг друга на куски – это людская природа. Радуйся, что происходишь из рода убийц.

– Отстань от него, – сказала Пима.

– Где Счастливица? – спросил Гвоздарь.

– Богачка? – уточнила Садна. – Ушла на берег. Там ее люди, спасатели. Час назад пришел клипер. – Она посмотрела на Тула. – Ричард пытался с ними встретиться и что-то предложить.

– Ее люди здесь? – удивился Гвоздарь. – Она сказала нам, что никто не знает, где она… – Он осекся, гадая, не обманули ли его в очередной раз.

Нита вылетела на полянку с криком:

– Это они!

– Твои? – недоверчиво спросил Гвоздарь.

Она помотала головой, тяжело дыша:

– Те, кто меня преследовал. Люди Пайса. И у них полулюди.

Садна впилась в нее взглядом:

– Те, что на берегу… это твои враги?

Нита с трудом переводила дыхание.

– Я нужна им, чтобы надавить на отца.

– Они знают, что ты здесь, – сказала Садна. – Ричард только что не заорал об этом, едва они высадились.

На лице Счастливицы отразился страх.

– Нельзя, чтобы они меня поймали. Мне надо спрятаться.

Садна и Тул переглянулись.

– Если ты уйдешь в джунгли…

– Лопес разыщет. – Тул покачал головой. – И откуда ты возьмешь для нее еду? Кто защитит ее, если Ричард ее поймает? Ей лучше бежать.

– Мы собирались сесть на товарняк до Орлеана, – вмешался Гвоздарь. – Она сказала, там есть люди, которые ей помогут.

Садна нахмурилась:

– Тебя не пустят в зону погрузки. Никто туда не пройдет без разрешения Лаки Страйка. А Ричард и Лаки Страйк теперь заодно.

– Мы можем запрыгнуть на поезд.

– Опасно.

– Не так опасно, как ждать сделки, которую отец заключит с мажорами.

Тул задумался.

– Это возможно. Если им хватит ловкости.

– Она сказала, что быстро бегает, – сообщил Гвоздарь.

– Если нет, то она может умереть.

– Она так или иначе умрет.

– А ты, Гвоздарь? Ты готов пойти на риск?

Гвоздарь хотел было ответить, но задумался. Готов ли он? Действительно ли хочет связать свою жизнь с этой девочкой? Он зло тряхнул головой. Беда в том, что он уже поссорился с отцом, и примирения не будет, как ни старайся. Ричард Лопес ни за что не снесет такого оскорбления, как уничтожение его команды.

– Мне здесь тоже не жить, – сказал он. – Он будет искать меня всерьез. Не захочет потерять лицо. Слишком многие будут смеяться.

Садна покачала головой:

– Я не могу так. Не могу оставить моих людей. С тобой никто не пойдет.

– Мы с Пимой…

– Нет, – твердо произнесла Пима. – Я в этом не участвую.

– Нет?

– Я не брошу маму.

– Но мы же говорили, что надо убираться отсюда. Подальше. – Гвоздарь постарался скрыть охватившее его отчаяние.

Он-то думал, что они команда и должны держаться вместе.

– Это ты говорил. Не я.

И тут все встало на места. У Пимы семья. Что-то настоящее. Что-то, за что можно держаться. Конечно, она не станет рисковать, не побежит вместе с ним. Надо было сразу догадаться. Он заставил себя кивнуть.

– Ладно, залезем в поезд и доберемся до Орлеана за пару дней. Вряд ли это так трудно.

Пима вытянула руку с перевязанными пальцами:

– Уверен? У Рени обе руки были целы, и все равно он превратился в фарш.

Садна посмотрела в сторону берега:

– Мы помиримся с твоим отцом, Гвоздарь. Я смогу защитить тебя.

– Если ты так думаешь, то совсем его не знаешь, – возразил Гвоздарь. – Да и не хочу я мириться. Я хочу свалить отсюда. Счастливица сказала, что заберет меня, если я ей помогу.

– И ты ей веришь? – Садна посмотрела на девочку.

– Я говорю правду! – пылко воскликнула Нита.

Садна жестом велела ей замолчать.

– Точно? – спросила она, глядя на Гвоздаря. – Уверен, что она того стоит?

– Никто такого не стоит, – рыкнул Тул.

– Мой отец заплатит, – сказала Нита. – Награда…

– Заткнись! – рявкнула Пима и повернулась к Гвоздарю. – Решать ему. Это он с тобой пойдет. И весь риск на нем.

Она отвела Гвоздаря в сторону и тихо заговорила:

– Ты уверен? Девка-то хитрая. Каждый раз, когда она что-то говорит, это оказывается правдой ровно наполовину.

– Я ей верю.

– Не верь. Мажоры не так мыслят, как мы. Она еще себя покажет. Ты будешь осторожен?

– Я ничем не рискую. У меня ничего нет. Если останусь, то не смогу спрятаться от отца. – Гвоздарь высвободился из рук Пимы. – Отец меня не простит. Кто бы что ни говорил, он никогда не забудет. Мы уходим, – громко сказал он, посмотрев на Ниту. – Я иду с ней.

На берегу началась какая-то суета, сразу всех испугавшая. Пима забралась на камень и посмотрела в заросли.

– Давай сюда, Счастливица, – сказала она.

Нита встала рядом с ней, а потом туда залез и Гвоздарь. В темном море стоял на якоре корабль. Светились иллюминаторы и бортовые огни, прожекторы обшаривали воду. Лодки шли к берегу.

– Это за мной, – сказала Нита.

– Они тоже заплатят, – сказала мать Пимы Гвоздарю.

– Мама! – Пима покачала головой.

– Мы команда, – упрямо сказал Гвоздарь. – Я своих не продаю.

– Гвоздарь, если сбежишь, Ричард Лопес будет вечно за тобой охотиться. Ты никогда не сможешь вернуться. – Садна опустила глаза. – Есть шанс помириться. Договориться, отдать девочку тем людям, и Ричард все забудет. Ты этого пока не понял, но деньги помогут ему забыть все, что угодно. Моби, Синеглазая и остальные – ничто по сравнению с деньгами, которые можно выручить.

Нита смотрела на нее в ужасе. Если Гвоздарь ее продаст, то разбогатеет, это правда. И сможет купить мир со своим отцом.

Удача и мозги. Надо быть не только везучим, но и умным.

Умно было бы отдать Ниту и обрести безопасность, о которой Гвоздарь не мог и мечтать. Но от мысли о том, чтобы отдать ее врагам, его тошнило. Умно было бы затаиться, отдать девчонку и получить деньги. Это ее проблемы, а не его. Он посмотрел на Пиму. Та лишь пожала плечами:

– Я уже говорила, что думаю.

– Кровь и ржавь, – пробормотал Гвоздарь. – Мы просто не можем отдать ее. Все равно что отдать Пиму моему отцу.

– Но куда безопаснее для тебя, – заметил Тул.

Гвоздарь упрямо мотнул головой:

– Нет. Я отвезу ее в Орлеан. Я смогу запрыгнуть в поезд на ходу.

– Это тебе не мародерка на ржавых посудинах и не ежедневная норма, – сказал Тул. – Второго шанса не будет. Единственная ошибка равна смерти.

– Ты когда-нибудь запрыгивал в поезд? – спросила Садна.

– Рени мне объяснял.

– Пока не попал под колеса.

– Мы все умрем, – сказал Тул, – вопрос только в способе.

– Я иду, – сказал Гвоздарь и посмотрел на Ниту. – Мы идем.

Что-то в его голосе вдруг дошло до остальных. Никто не пытался возразить, все закивали, и Гвоздарь вдруг понял, что сделал неправильный выбор. Понял: ему хочется, чтобы отговаривали. Убедили никуда не убегать.

– Тогда уходите сейчас, – сказал Тул. – Ричард очень скоро придет за девочкой.

– Удачи. – Садна сунула руку в карман и протянула Гвоздарю несколько ярко-красных китайских бумажек. – Бегите скорее и не возвращайтесь.

Гвоздарь взял деньги, удивившись сумме, и почувствовал себя очень одиноким.

– Спасибо.

Пима побежала в лагерь и вскоре вернулась с небольшим мешком, принадлежавшим Синеглазой. Отдала Гвоздарю.

– Твой трофей.

Гвоздарь взял мешок и почувствовал, что там плещется вода. Посмотрел на Ниту.

– Готова?

Нита уверенно кивнула:

– Давай убираться отсюда.

– Ага. – Он махнул рукой в сторону джунглей. – Рельсы там.

Они двинулись к джунглям, и тут их окликнул Тул:

– Подождите.

Гвоздарь и Нита обернулись. Тул смотрел на них желтыми глазами убийцы.

– Пожалуй, я пойду с вами.

Гвоздаря передернуло.

– Мы справимся, – сказал он, а мама Пимы ослепительно улыбнулась. – Спасибо.

Тул чуть улыбнулся при виде его нерешительности.

– Не торопись отвергать помощь, парень.

У Гвоздаря нашлась бы дюжина возражений, но все они сводились к недоверию к получеловеку и его мотивации. Эта тварь его пугала. Мать Пимы доверяла Тулу, но Гвоздарь – нет. Ему не хотелось иметь дело с тем, кто так близок к его отцу и Лаки Страйку.

– Почему? – с подозрением спросила Нита. – Чего ты хочешь?

Тул посмотрел на Садну, а потом кивнул в сторону пляжа:

– У начальников на судне есть свои полулюди. Если я там появлюсь, полулюдям это не понравится.

– Мы сами справимся, – повторил Гвоздарь.

– Конечно, – ответил Тул. – Но возможно, вам пригодится моя мудрость. – Он сверкнул клыками.

– Радуйся, что тебе помогают. – Садна повернулась к Тулу и взяла его огромную ладонь в руки. – Буду тебе должна.

– Ерунда. – Тул снова улыбнулся, показав зубы. – Нет никакой разницы, где убивать.

15

О приближении поезда их предупредила дрожь земли. Они прятались в папоротниках. Состав налетел с ревом. Гвоздарь судорожно сглотнул. Ветер ударил в лицо, закружились сорванные с деревьев листья. Поезд как будто притягивал к себе, к огромным колесам высотой ему по грудь. Колеса призывали броситься под них, остаться на рельсах клочьями мяса. Гвоздарь с ужасом осознал, что одно дело – рассуждать о запрыгивании на поезд и совсем другое – посмотреть на несущиеся мимо товарные вагоны.

Этого было достаточно, чтобы он заново обдумал варианты. Украсть лодку, проплыть вдоль берега, пробраться через джунгли и болота… Но не хватило бы припасов. А если пойти водой, очень скоро догонит клипер. Выбора нет. Надо бежать, и бежать надо прямо сейчас.

Вагоны мелькали с дикой скоростью. Издалека казалось, что они движутся намного медленнее. А тут, вблизи, оказались чудовищно быстрыми. Может, поезд разгоняется? Когда Рени на него забирался, ему всегда казалось, что поезд едет медленнее, что запрыгнуть легко. Гвоздарь знал, что в зависимости от настроения машиниста поезд может ехать так быстро, что на него невозможно запрыгнуть в принципе. Именно так Рени нашел свой конец: неправильно оценил скорость. А еще он был пьяный дурак. Но и прежние успехи его убаюкали.

Гвоздарь, Нита и Тул вышли из зарослей и полезли по железнодорожной насыпи к путям. Ветер от поезда дул навстречу. Вагоны грохотали не хуже недавней бури. Гвоздарь оглянулся на товарищей. Глаза Ниты расширились от страха. Тул смотрел на поезд совершенно бесстрастно, а может, даже презрительно. Для получеловека это не вызов. Гвоздарь жалел, что Тул не настолько силен, чтобы взять их на руки и прыгнуть вместе с ними.

«Хватит себя обманывать. Разбегайся и прыгай».

Время на исходе, вот-вот покажется хвост поезда. Надо решаться. Как в бассейне нефти, когда Гвоздарь понимал, что единственный способ выжить – нырнуть, и нырнуть глубоко. Но тогда у него не было никакого выбора. А теперь он все еще пытается найти другой выход. «Давай!» – скомандовал он себе. Но ноги будто приросли к земле.

Рени много раз запрыгивал на поезд. Хвастался этим. Сердце Гвоздаря заколотилось в груди, и он попытался вспомнить все, что слышал от Рени.

Он схватил Ниту за плечо и заорал ей в ухо:

– Бежишь вдоль вагона, хватаешься за лестницу и ни за что не отпускаешь. – Он указал на колеса. – Если сорвешься, то угодишь под них, так что держись, как бы ни было больно. – И повторил еще раз: – Не отпускай! И давай быстрее.

Нита кивнула. Сделав глубокий вдох, Гвоздарь попытался собрать волю в кулак.

И тут Нита сорвалась с места.

Гвоздарь изумленно смотрел, как она бежит вдоль поезда. Такая крошечная на фоне огромных колес и лестниц.

Вот лестница промелькнула мимо. Еще одна. Нита даже не смотрела на них. Просто бежала вдоль поезда, и хвост черных волос колотил ее по спине.

Третья лестница, четвертая. Поравнявшись с этой, Нита прыгнула. Схватилась за ступеньки, и ее дернуло вперед. Ноги оторвались от земли, опустились и снова взлетели. Ее мотало, как тряпичную куклу. Гвоздарь ждал, что ее раскромсают колеса, но тут она поджала ноги – и вот уже лезет на вагон. Держась руками за лестницу, она оглянулась. Поезд стремительно уносил ее вперед.

– Скоро поезд кончится, – заметил Тул.

Гвоздарь кивнул. Снова глубоко вдохнул и побежал.

И почти сразу понял, почему Нита не оборачивалась. Земля у рельс очень неровная, хотя издали выглядит совершенно гладкой. Там, где запрыгивал на поезд Рени, земля была куда ровнее.

Чтобы не упасть, надо постоянно смотреть вперед.

От шума и скорости поезда кружилась голова. Ежесекундно Гвоздарь представлял, как споткнется и упадет под колеса. Он бежал изо всех сил, но лестницы проносились мимо.

Как ей это удалось, черт подери?! Как ей?..

Он посмотрел назад, мечтая увидеть еще очень много вагонов. Поезд грохотал. Гвоздарь споткнулся и чуть не упал под него. С трудом удержался и заставил себя смотреть вперед. Набрал скорость. Считал лестницы. Раз, два… Третья в середине вагона. И снова раз, два… Он взмолился Ганеше, которому поклонялся Жемчужный, и норнам. Раз, два. Пауза, раз, два, три. Раз, два…

Первая лестница пролетела мимо. Гвоздарь схватился за вторую. Она ударила по руке и откинула его в сторону. Он упал, покатился по щебню и траве. Остановился. Вагоны неслись мимо, а он лежал в грязи, избитый и оглушенный. Кровь текла с исцарапанных коленей и онемевших рук. Плечо горело.

Мимо промелькнул Тул, с легкостью уцепившийся за лестницу. Получеловек смотрел желтыми глазами на Гвоздаря, не реагируя на его неудачу.

Гвоздарь кое-как поднялся. Нита уже пропала вдалеке. Он снова побежал. Приближался хвост поезда. Гвоздарь хромал – ушиб ногу. Плечо болело так, будто открылась рана. Он не мог разогнаться. Лестницы проносились мимо. Он снова начал считать. Оглянулся. Поезд кончается.

Сейчас или никогда!

Гвоздарь рванулся вперед и прыгнул к лестнице. За ступеньку ухватиться не смог, но уцепился за боковину. Плечи взорвались болью, словно у него выдернуло обе руки. Поезд потащил его вперед, ноги бились о камни, и их обжигало. Он скорчился, повиснув на лестнице.

Земля летела внизу. Ветер рвал одежду, не давал дышать. Гвоздарь схватился одной рукой за ступеньку и с трудом подтянулся, чтобы не задевать камни. Дотянулся до следующей ступеньки. Ветер стаскивал его с поезда, джунгли превратились в мутную изумрудную полосу. Руки дрожали, все тело зудело от адреналина. Ноги совсем ослабли. Но он лез все выше и выше, пока не оказался на крыше грузового вагона и не увидел поезд целиком.

Ноги он исцарапал и побил о камни, из колена сочилась кровь, с ладоней содрало кожу – но он был жив. Издалека на него смотрели Нита и Тул. Нита помахала рукой. Он устало махнул в ответ и сел, держась за лестницу. Вскоре надо будет пойти к ним по крышам, но сейчас нужно просто отдохнуть. Впервые за много дней он почувствовал себя в безопасности. Оглянулся назад – там рельсы тонули в густых джунглях. С каждой минутой поезд уносил его все дальше от прошлого.

Гвоздарь не мог не улыбнуться. Все тело болит, но он жив, отец уже далеко, и что бы ни ждало впереди, оно всяко лучше того, что лежит позади. Впервые в жизни он не боится отца.

Мысль о безопасности навела на тревожные размышления о Пиме и ее матери, которые остались на берегу. Им придется снова работать на разборке, а его отец может потребовать компенсации. В горячке побега он ни разу не задумался, чего это может стоить им. Но теперь они внезапно всплыли в сознании. Как демоны вины.

Обернувшись, он коснулся свободной рукой лба и мысленно воззвал к норнам: пусть с Садной и Пимой все будет в порядке. Пусть они смогут отбиться от Ричарда; пусть тот поверит, что Тул предал его ради награды и что не Пима с матерью похитили его удачу. Гвоздарь помолился о людях, которых он бросил, и снова повернулся вперед, навстречу ветру. Открыл рот, хватая теплый воздух и запахи джунглей.

За деревьями показался ярко-синий океан. Поезд шел вдоль берега. Вдалеке стоял на якоре клипер, его паруса сияли на солнце. Как белая чайка на зеркальной глади моря. От этого зрелища Гвоздарь еще больше развеселился. Представил, как суетятся мажоры, пытаясь найти в джунглях беглецов. Они никогда не узнают, как их одурачили, насколько умнее оказался противник.

Корабль и океан исчезли из виду за изумрудной стеной деревьев. Гвоздарь смотрел вперед, вдоль поезда, ожидая увидеть небоскребы затонувшего Орлеана.

16

Проблема умного бегства заключалась в том, что планировать его надо было куда серьезнее.

Бежали они в спешке, почти ничего не взяли с собой. На площадках грузовых вагонов еда отсутствовала. Через несколько часов Гвоздарь проголодался и с тоской вспомнил вчерашний ужин.

Он-то думал, что, сидя на месте, можно обойтись без еды. Это же не разборка судов. Но он и так ничего не ел, пока лежал в горячке, и теперь живот прилипал к спине. С этим ничего не поделаешь. Стиснув зубы, он слушал, как бурчит пустой желудок, и внушал себе, что получит настоящий пир в затопленном городе.

Кроме лестниц, ведущих на крыши, у вагонов имелись крошечные служебные площадки, больше похожие на стальные подножки шириной в полметра. На них можно было стоя выполнять кратковременную работу, но не ехать часами. Тул первым делом прошелся по всему составу – искал проход в какой-нибудь вагон, но не смог взломать ни одной двери. Поэтому беглецы скорчились на этих площадках. Под ними проносилась земля; их постоянно обдувал ветер. Неуютно, но все же лучше раскаленных крыш без защиты от палящего солнца.

Спать под стук колес у Гвоздаря тоже не получалось. Приходилось втискиваться между стенкой и лестницей и дремать по очереди, резко просыпаясь, когда поезд набирал или сбрасывал скорость. Разгон и торможение всегда сопровождались рывками, состав трясло так, что людей чуть не сбрасывало с насестов. После того как Гвоздарь и Нита едва не улетели под колеса, они сидели, зацепившись локтем за лестницу. Однажды, когда поезд резко затормозил, их едва не раздавил Тул, втиснув в металлическую стену вагона. В голове у Гвоздаря потом долго звенело.

Но все это ничего не значило по сравнению с нехваткой воды. Пару бутылок, найденных в мешке, они сразу опустошили, а на второй день уже умирали от жары и влажной духоты. Заняться было нечем – только смотреть на проносящиеся мимо пейзажи и надеяться, что поезд скоро прибудет в пункт назначения.

Иногда они проезжали вдоль огромных озер. Был соблазн спрыгнуть в прохладную воду, но Тул покачал головой и сказал, что на такой скорости им нипочем не запрыгнуть на поезд и, если они не хотят много дней тащиться пешком, придется потерпеть.

Гвоздарю не нравилась эта перспектива, хоть он и понимал, что огромная тварь права. Они убивали время, глядя по сторонам и разговаривая.

– Кто тебя преследует? – спросил Гвоздарь Ниту. – Что в тебе такого важного?

– Натаниэль Пайс, дядя по браку по расчету. – Она помялась, но все же добавила: – Хочет использовать меня для давления на отца.

Гвоздарь нахмурился, ничего не поняв.

– Отец узнал о некоторых его сделках, – пояснила Нита. – Пайс неправильно расходовал семейные средства. А теперь хочет, чтобы отец не мешал ему. Это лучший способ надавить на него.

– Надавить?

– Пайсу нужно сделать кое-что, что отцу не нравится. Если я окажусь в руках дяди, папа будет вынужден согласиться. Пайс планирует получить миллиарды, и не долларов, а китайских красных. Миллиарды. – (Темные глаза сверлили Гвоздаря.) – Больше, чем можно заработать на демонтаже судов за все время его существования. Хватит, чтобы построить тысячу клиперов.

– А твой отец против?

– Речь идет о добыче битуминозных песков. Это способ получить топливо, суррогат традиционной нефти. Из-за лимитов на выброс углерода проект не прошел аудит. А Пайс перерабатывает пески в наших северных владениях и тайно доставляет продукцию в Китай клиперами компании, через полюс.

– Как по мне, это большая удача, – сказал Гвоздарь. – Все равно что свалиться в отсек с нефтью, уже имея покупателя. Почему бы твоему отцу не войти в долю, и пусть бы Пайс продолжал?

Нита ошеломленно посмотрела на него. Открыла рот. Закрыла. Открыла снова в полнейшем недоумении.

– Это черный рынок топлива, – пояснил Тул. – Он под конвенциональным запретом, а может, запрещен и национальными законами. Лишь один бизнес более прибылен – торговля полулюдьми, но она-то как раз абсолютно легальна. И это не все, так, Счастливица?

Нита неохотно кивнула:

– Территориальные споры в Арктике позволяют Пайсу избегать штрафов за выброс углерода, а в Китае все можно продать, не оставляя следов. Рискованно, незаконно, и отец узнал об этом. Он хотел заставить Пайса выйти из семьи и бизнеса, но Пайс сделал ход первым.

– Миллиарды китайских красных, – сказал Гвоздарь. – Это правда так дорого?

Она кивнула.

– Ну, тогда твой отец спятил. Пусть входит в бизнес.

Нита посмотрела на него с отвращением:

– А как насчет Затонувших Городов? По-твоему, при затоплении погибло слишком мало людей? Моя семья ведет дела честно. Спрос есть, но это не значит, что мы обязаны его удовлетворять.

Гвоздарь расхохотался.

– Ты мне говоришь, что у торговца кровью может быть чистая совесть? Что изготовить малость топлива – хуже, чем гробить нас, скупая ржавое железо для переработки?

– Хуже!

– Так или иначе, все сводится к деньгам. И ты, оказывается, стоишь намного больше, чем я думал. – Он оценивающе поглядел на Ниту. – Жаль, что ты этого не сказала до того, как я испортил отношения с папой. – Он покачал головой. – Наверное, я бы позволил ему тебя продать. Дядя Пайс отвалил бы состояние.

– Ты серьезно? – неуверенно улыбнулась Нита.

Гвоздарь и сам не знал ответа.

– До хренища денег. Ты рассуждаешь о совести только потому, что тебе не нужны деньги так, как обычным людям. – Он подавил разочарование в выборе, который уже нельзя было изменить.

«Хочешь быть как Ленивка? – спросил он себя. – Идти на все, лишь бы добыть чуть побольше?»

Ленивка – дура и предательница, но Гвоздарь не мог отделаться от мысли, что норны предлагали ему самую большую в жизни удачу, а он отказался.

– И как же ты попала в катастрофу, если такая важная?

– Отец отправил меня на юг на случай, если начнутся беспорядки. Никто не должен был знать, где я. – Она смотрела в никуда. – Мы не знали, что нас преследуют. Не подозревали, – поправила она себя. – Капитан Аренсман сказал, что надо уходить. Он-то знал. Может, был одним из них, но передумал. Может, вспомнил о норнах. Не знаю. И уже никогда не узнаю. Но я ему не поверила и задержалась. И наши люди погибли из-за того, что я не поверила в угрозу. – Ее лицо стало жестким. – За нами погнались, как только мы вышли из порта. Гнались днем и ночью. Когда начался шторм, у нас не осталось выбора. Либо идти в зону урагана, либо сдаваться. Капитан Аренсман предоставил решать мне.

– А что, нельзя было договориться? – спросил Гвоздарь.

– Только не с Пайсом. Этот человек не идет на сделку, когда уже выигрывает. Так что я приказала Аренсману идти в шторм. Не знаю, почему он согласился. Волна уже была высокая. – Она взмахнула рукой. – Палубу захлестывало, ходить по ней было практически невозможно, и не было ровного ветра, только порывы, которые нас мотали. Я не сомневалась, что погибну, но если бы мы сдались Пайсу, я бы тоже умерла. – Она пожала плечами. – Так что мы двинулись навстречу урагану. Волны все росли, паруса порвались, мачты сломались, а потом волны разбили иллюминаторы и вода хлынула в клипер. – Она прерывисто вздохнула. – А судно Пайса повернуло назад.

– Ты сильно рисковала, – рыкнул Тул.

– Я шахматная фигура. Даже пешка, – объяснила она. – Мною можно пожертвовать, но я не могу сдаться. Если я сдамся, игра закончится. – Она смотрела на проносящуюся мимо зелень. – Я должна была сбежать или умереть. Если бы меня похитили, отец согласился бы на любые условия. И его заставили бы сделать что-то ужасное.

– Если твой отец готов пожертвовать собой ради тебя, он, наверное, лучше знает, – сказал Тул.

– Ты не понимаешь.

– Зато я понимаю, что ты пожертвовала всей командой.

Нита отвернулась.

– Будь у меня выбор, я бы поступила по-другому.

– У тебя были верные люди.

– Да, не такие, как ты, – ядовито парировала она.

Получеловек лишь медленно моргнул. Желтые глаза вспыхнули.

– Считаешь, мне полагается быть хорошим псом? Я должен был хранить верность отцу Гвоздаря? – Он снова моргнул. – Покорная скотина, как те, что на твоих клиперах? – Он слегка улыбнулся, показав острые зубы. – Ричард Лопес надеялся, что за твою чистую кровь, красивые глаза и здоровое сердце хорошо заплатят Сборщики. Жалеешь, что я не остался ему верен?

Нита мрачно посмотрела на Тула, и костяшки побелели, когда она сжала кулаки.

– Не смей меня пугать.

Тул полностью обнажил белые острые зубы.

– Если я захочу напугать испорченную богачку, это будет нетрудно.

– А ну прекратите! – вмешался в перепалку Гвоздарь и коснулся плеча Тула. – Хорошо, что ты с нами. Мы перед тобой в долгу.

– Я сделал это не ради долга, – ответил Тул. – Я сделал это ради Садны. – Он посмотрел на Ниту. – Эта женщина стоит в десять раз больше, чем есть у твоего отца. И в тысячу раз дороже тебя, что бы там ни думали твои глупые враги.

– Не рассказывай мне, кто сколько стоит, – сказала Нита. – У моего отца есть собственный флот.

– А богатые все меряют деньгами. – Тул наклонился к ней. – Садна однажды рискнула собой и всей своей командой, чтобы спасти меня из горящей нефти. Она не должна была возвращаться, не должна была поднимать железную балку, которую я в одиночку поднять не мог. Ее уговаривали не делать глупостей. В конце концов, я человек всего лишь наполовину. – Тул пристально смотрел на Ниту. – У твоего отца есть флот и тысячи полулюдей. Рискнул бы он жизнью, чтобы спасти кого-нибудь из них?

Нита поморщилась, но не ответила. Повисло молчание. Наконец они стали устраиваться, чтобы поспать, как будто был шанс заснуть под грохот поезда.

Огромный затонувший город, Новый Орлеан, появился не сразу. Заваливающиеся постройки, сквозь которые проросли баньяны и кипарисы. Крошащиеся бетонные плиты, обломки кирпича, выгребные ямы под ними. Оплетенные кудзу коттеджи в тени огромных деревьев.

Поезд взобрался на эстакаду над болотами. Он проезжал над зелеными прудами, покрытыми ряской и кувшинками; под вагонами белыми сполохами пролетали цапли и тучами вились мухи и москиты. Эстакаду укрепили против ураганов, которые с ужасающей регулярностью набегали на побережье, но это было единственным успехом в борьбе людей с воздушной стихией и болотами.

Состав летел над замшелыми развалинами города. Над миром оптимизма и радости, залитым водой и растерзанным неспешно меняющейся природой. Гвоздарь подумал о людях, которые жили в этих домах. Интересно, куда они подевались? Таких огромных домов он не видел нигде на берегу. Хорошие здания из стекла и бетона – но они умирали точно так же, как убогие лачуги, что развалились на трухлявые бревна и растрескавшиеся доски.

– Это он? – спросил Гвоздарь. – Это и есть Орлеан?

Нита покачала головой:

– Это пригород. Рабочие окраины тянутся на многие мили. Раньше же у всех были автомобили.

– У всех? – переспросил Гвоздарь, пытаясь понять, как такое может быть.

Да нет, ерунда. Откуда бы взяться уймище богатых людей? Так же абсурдно было бы сказать, что теперь у всех есть клиперы.

– Это как? Тут даже дорог нет.

– Есть. Смотри, – указала она.

И действительно, приглядевшись к джунглям, Гвоздарь различил места, где когда-то были улицы, пока их не заполонили джунгли. Дороги стали относительно ровными прогалинами. Можно было вообразить их без деревьев, папоротников и мхов.

– А откуда брали бензин? – спросил он.

– Да отовсюду, – рассмеялась Нита. – С другого конца света. Со дна моря. – Она махнула рукой в сторону океана. – Бурили и здесь, в Заливе. Уничтожали острова. Вот почему штормы стали такими сильными. Острова заслоняли собой город, но их срыли, чтобы добывать нефть.

– Да ладно? – не поверил Гвоздарь. – Откуда ты знаешь?

Нита снова рассмеялась.

– Если бы ты ходил в школу, тоже знал бы. Орлеанские ураганы известны во всем мире. Каждый олух про них знает… – Она осеклась.

У Гвоздаря возникло желание съездить по хорошенькому личику. Тул тихо рассмеялся.

Иногда Нита вела себя нормально, а иногда превращалась в мажорку. В изнеженную, самодовольную богачку. Гвоздарю в такие моменты хотелось, чтобы она узнала кое-что из жизни Брайт-Сэндз-Бич. Научилась тому, в чем даже Ленивка, жадная и вероломная, превосходила эту холеную красотку, которая даже теперь выглядела шикарно, как будто грязь, боль и отчаяние не коснулись ее.

– Прости, – сказала Нита, но Гвоздарь только пожал плечами.

Он и так знал, что эта девочка о нем думает.

Дальше ехали молча. Посреди джунглей показалась деревня – среди болот на расчищенной от деревьев и кустов поляне устроилась небольшая община рыбаков. Такие же кривенькие хижины строили люди, среди которых жил Гвоздарь. Во дворах росли овощи и гуляли свиньи. Ему это место напоминало родной край. Интересно, а что видит Нита?

Наконец джунгли расступились, деревья уменьшились в росте, открыв вид на огромное пространство. Даже отсюда город выглядел невероятно большим. Каменные иглы пронзали небо.

– Орлеан-Второй, – сказал Тул.

17

Гвоздарь вытянул шею, чтобы увидеть поверх деревьев весь изувеченный город.

– Ого! – воскликнул он. – Сколько здесь хабара должно быть!

Нита покачала головой:

– Для этого придется сносить небоскребы. Понадобится взрывчатка. Оно того не стоит.

– Смотря сколько в городе железа и меди, – возразил он. – Запусти в дом нашу команду, и посмотрим, что будет.

– Придется работать посреди озера.

– И что? Если мажоры столько всего бросают, можно и напрячься. – Его бесило, когда Нита вела себя так, будто во всем разбирается лучше всех. – Хотя все хорошее там наверняка уже выбрали. По-настоящему ценные вещи не бросают.

Тул кивнул на заросшие зеленью здания:

– Все равно там есть чем поживиться, нужно только взяться за дело.

Нита снова не согласилась:

– Тебе придется драться с местными за право добывать. За каждый квадратный дюйм территории. Если бы не договоры и не вооруженное ополчение, они нападали бы даже на зону погрузки. – Девочка поморщилась. – С ними невозможно договориться. Это дикари.

– Дикари вроде Гвоздаря? – поддел Тул.

Она вспыхнула и отвернулась, а его желтые глаза весело блеснули. Нита сделала вид, что разглядывает горизонт, и убрала за ухо прядь черных волос.

Что бы она себе ни думала, кругом валяется прорва брошенных материалов, а это всего лишь Орлеан-Второй, если Гвоздарь понял правильно. А ведь есть еще и изначальный Новый Орлеан, и еще Миссисипи Метрополитен – Мисс-Мет, как его прозвали. Он именовался Орлеаном-Третьим, пока самые упорные поклонники затонувшего города не склонились перед злым роком, тяготеющим над городами с названием Орлеан.

Некоторые инженеры заявляли, что можно построить дамбы для защиты от ураганов в озере Пончартрейн, но торговцы устали от ураганов и речных дельт, так что от затонувшего города остались только порт, погрузочные платформы и трущобы, а торговцы вместе со своими детьми, домами и богатствами переехали повыше.

Мисс-Мет стояла изрядно выше по течению и выше над уровнем моря и была защищена от циклонов и торнадо лучше всех старых городов. Ее изначально строили без того оптимизма, что и привел к катастрофам. Место для богачей, где, как слышал Гвоздарь, улицы вымощены золотом, стены сверкают, а частная армия и колючая проволока оберегают город от живущего вокруг отребья.

Когда-то в прошлом словосочетание «Новый Орлеан» было у всех на слуху, и означало оно многое. Джаз, креолы, пульс жизни, Марди Гра, вечеринки, беспечность, роскошное зеленое гниение. Теперь это название имеет только один смысл.

Утрата.

Мимо проносились заросшие развалины. Дорогие дома и обильные ресурсы, брошенные гнить среди деревьев и болот.

– Почему они сдались? – спросил Гвоздарь.

– Иногда люди все же чему-то учатся, – ответил Тул.

Гвоздарь считал, что люди ничему не учатся. Останки двух погибших городов служили хорошим свидетельством тому, как туго люди Эпохи Ускорения воспринимали стремительно меняющиеся обстоятельства.

Поезд свернул в сторону небоскребов. Неровная стена древнего стадиона показалась за шпилями Орлеана-Второго. Это была граница старого города, целиком оказавшегося под водой.

– Глупо, – пробормотал Гвоздарь.

Тул наклонился, чтобы расслышать его сквозь свист ветра. Гвоздарь прокричал ему в ухо:

– Они были очень глупые!

Тул пожал плечами:

– Никто не ожидал ураганов шестой категории. Прежде не было убийц городов. Климат изменился. Погода изменилась. Они не смогли этого предсказать.

Гвоздарь обдумал услышанное. Никто знать не знал и ведать не ведал, что станет мишенью ураганов, которые будут ежемесячно проноситься по долине Миссисипи, уничтожая все, что люди не успели задраить или спрятать под землю.

Поезд мчался по эстакаде, изгибаясь, стремясь к центру транспортного узла над водой, блестящей от пролитой нефти и мусора, воняющей химикатами. Гвоздарь видел по сторонам плавучие платформы и погрузчики. Краны переносили на клиперы огромные контейнеры. На речные суда с Миссисипи, с малой осадкой и короткими парусами, грузили доставленные из-за океана предметы роскоши.

Поезд ехал мимо пунктов сбора сырья и станций переработки, где сверкали на солнце мокрые от пота спины рабочих. Люди складывали в тачки скупленный металлолом и везли к весам, на продажу.

Поезд сбрасывал скорость. Свернул на другой путь, в унылую зону пакгаузов и ветхих лачуг. Снова миновал стрелку. Колеса завизжали по чугуну, вагоны задрожали при торможении. От головы до хвоста состава прокатился грохот.

Тул положил руки ребятам на плечи.

– Надо валить. Скоро станция, и все заинтересуются, имеем ли мы право там находиться.

Хотя поезд и ехал совсем медленно, спрыгнув, они не удержались на ногах. Гвоздарь встал, протер глаза от пыли и огляделся. Во многом это место было похоже на его родной пляж. Металлолом, мусор, жирная грязь, покосившиеся хижины, пустые взгляды людей.

Нита тоже огляделась. Гвоздарь понял, что ее не сильно впечатлило увиденное. Он был рад, что с ними Тул, – с ним не страшно пробираться между хижинами.

В тени отдыхали несколько мужчин с незнакомыми татуировками и украшениями. Они уставились на чужаков, и у Гвоздаря зашевелились волосы на затылке. Он тронул рукоять ножа, гадая, удастся ли избежать кровопролития. Чувствовал, что его оценивают. Что они такие же, как отец. Бездельники, может обдолбанные, и явно опасные. Он улавливал запахи чая с сахаром, варящегося кофе, красных бобов и риса. В животе заурчало. Сладко пахли подгнившие бананы. Мальчишка мочился на стену; он мрачно зыркнул на проходивших мимо.

Наконец они вышли на главную улицу. Здесь торговали инструментами, арматурой, мотками проволоки и тому подобным. Мимо проехала велотележка, нагруженная металлом. Гвоздарь узнал жесть. Интересно, водитель ее продает или скупает и куда он направляется?

– Что дальше? – спросил Гвоздарь.

Нита нахмурилась:

– Надо добраться до порта и посмотреть, стоят ли там суда отца.

– А если стоят? – произнес Тул.

– Тогда надо будет узнать имена капитанов. Есть несколько человек, которым я еще могу доверять.

– Точно можешь?

– Да, кое-кто остался, – подумав, ответила она.

– Клиперы там, – указал Тул.

Она жестом велела Гвоздарю и Тулу следовать за ней. Гвоздарь глянул на Тула, но получеловека совершенно не смущало то, что девочка вдруг принялась командовать.

Они шли по проходу между постройками. Запах моря, гнили и разрушенных человеческих судеб здесь был куда сильнее, чем на берегу, где доламывали суда. Город оказался огромным. Они все шли, а улицы все тянулись между хижинами и складами. Мимо проезжали люди на велосипедах и рикшах. Даже протрясся по разбитому дорожному полотну, рыча и воя, автомобиль на бензине.

Наконец жаркие трущобы сменились прохладными улицами, засаженными деревьями. Впрочем, вокруг больших домов стояли лачуги. Везде сновали люди. На домах висели вывески, и Нита прочитала Гвоздарю:

– «Мейер трэдинг». «Речные перевозки, Орлеан». «Тэйлор и Йи, торговля специями». «Транспортная компания „Дип блю лимитэд“».

И вдруг улица закончилась. Просто оборвалась над водой. Внизу были пришвартованы лодки и речные такси, перевозчики сидели в весельных яликах с крохотными залатанными парусами, ожидая тех, кому нужно двигаться дальше.

– Тупик, – сказал Гвоздарь.

– Нет, – возразила Нита. – Я знаю это место. Мы уже близко. Осталось проплыть дальше через Орлеан, добраться до морских платформ. Нам нужно такси.

– Дорого, наверное.

– А мама Пимы разве не дала тебе денег? – спросила Нита. – Мне кажется, должно хватить.

Гвоздарь помялся и вытащил стопку красных.

– Лучше их приберечь, – сказал Тул. – Сами потом есть захотите.

Гвоздарь поглядел на цветущую воду:

– А пить уже хочется.

– И как мы доберемся до клиперов? – мрачно спросила Нита.

– Пешком, – ответил Гвоздарь.

Он указал на людей в воде, которая была глубиной всего лишь по пояс. Они медленно продвигались в зеленой маслянистой жиже.

Нита скривилась:

– Тут не пройти: слишком глубоко.

– Деньги потратим на воду, – твердо произнес Тул. – Должны же рабочие как-то добираться до платформ. Надо просто идти за бедными.

Нита скрепя сердце уступила. Они купили у торговца, скалившего в улыбке желтые гнилые зубы, бутылку коричневатой воды. Он клялся, что вода не соленая и хорошо прокипяченная, а получив деньги, с радостью показал дорогу. Даже предложил отвезти на лодке, но запросил слишком дорого. Они пошли длинным путем по вонючим улицам, по затопленным дощатым тротуарам. От смрада рыбы и нефти слезились глаза. Гвоздарь то и дело вспоминал родной пляж.

Они добрались до берега. По гладкой воде протянулись цепочки буев. Нита вздохнула:

– Надо было брать лодку.

– Боишься? – ухмыльнулся Гвоздарь.

Девочка зло посмотрела на него.

– Нет. Но вода грязная, а химикаты ядовитые. – Она принюхалась. – Неизвестно, что тут намешано.

– Ну, если ты от этого умрешь, то завтра, а не сейчас. – Гвоздарь решительно вошел в зловонную жижу, покрытую радужной пленкой нефти. – Все равно лучше, чем на судовой разборке. Лучше, чем на моем пляже. И я все еще жив. – Ему нравилось дразнить Ниту. – Ну, что стоишь? Идем посмотрим, не ждет ли тебя там клипер.

Нита сжала губы, но тоже вошла в воду. Гвоздаря подмывало расхохотаться. Она умная, что есть, то есть, но охренеть какая нежная. И здорово, что мажорке раз в жизни пришлось залезть в грязь, как нормальному человеку.

Тул двинулся следом за Счастливицей. От его огромного тела кругами расходились волны, на них колыхались кувшинки и нефтяные пятна.

Продвигались медленно. Вода уже доставала до груди.

Впереди были заякорены пластиковые буи, отмечавшие дорогу для людей без лодок. Поравнявшись с первым, Гвоздарь разглядел выцветшую этикетку с яблоком и буквы. На другом был изображен старинный автомобиль. Эти пустые канистры вывели туда, где уже не осталось руин. А цепочка вешек тянулась дальше.

Беглецы осторожно пробирались вслед за вереницей людей, бредущих к далекому плавучему порту. Нита споткнулась и упала бы, если бы ее не подхватил Тул и не вернул на дорожку, по которой шли все.

Она откинула с лица длинные мокрые волосы и посмотрела на суда и плавучие причалы.

– Почему их не возят на лодках?

– Этих-то? – Тул оглядел соседей. – Они того не стоят.

– Хоть бы путь нормальный проложили. Разве это дорого?

– Тратить деньги на бедных – все равно что бросать в огонь. Бедные тебя даже не поблагодарят, – объяснил получеловек.

– Но если людям будет проще добираться, работодателям удастся сэкономить.

– Вода тут никому не помеха.

И в самом деле, люди впереди двигались плотным потоком. Кто-то уложил вещи, которые не хотел намочить, в краденые пластиковые пакеты, но большинство явно не смущала необходимость погружаться в бурую воду с зелеными водорослями.

Нита с угрюмым упорством шла вперед. Ни за что не покажет, что ей тошно, подумал Гвоздарь.

Каждый раз, когда Тул заговаривал, его слова были для нее как удар хлыстом. Гвоздарь не понимал, почему ему нравится, как она смущается. Казалось, она и его считает животным. Полезным животным, вроде собаки, но никак не человеком. Хотя, если честно, он и сам не считал ее полноценным человеком. Мажоры другие. Они из других мест; они живут по-другому; они могут угробить клипер со всем экипажем, чтобы одна-единственная девчонка осталась в живых.

– Откуда ты вообще взялся, Тул? – спросила вдруг Нита. – Ты же не мог уйти от хозяина.

– Я могу идти куда захочу, – ответил Тул.

– Но ведь ты получеловек.

– Всего лишь половина человека, – задумчиво проговорил Тул. – Зато я вдвое больше тебя, Счастливица.

– О чем это вы? – спросил Гвоздарь.

– У него должен был быть хозяин, – пояснила Нита. – Полулюди дают нам клятву верности. Моя семья импортирует их из Японии, после обучения. И жить без хозяина они не могут.

Тул повернулся к ней. Желтые собачьи глаза, глаза хищника, уставились на существо, которое он мог уничтожить одним движением.

– У меня нет хозяина.

– Но так не бывает, – сказала Нита.

– А это еще почему? – спросил Гвоздарь.

– Мы знамениты фантастической преданностью, – ответил Тул. – Счастливица не была готова узнать, что не всем нравится быть рабами.

– Это невозможно, – настаивала Нита. – Тебя дрессировали…

Тул пожал плечами, и огромные мышцы напряглись.

– Они ошиблись. – Он слегка улыбнулся, будто выдал понятную только ему шутку. – Я оказался умнее, чем им хотелось.

– Да ладно! – не поверила Нита.

Желтые глаза снова оглядели ее оценивающе.

– Я был достаточно умен, чтобы понять: я сам могу выбирать, кому служить и кого предавать. О других из моего… народа такого не скажешь.

Гвоздарь никогда не задавался вопросом, как Тул оказался среди утильщиков. Он просто был там, как и другие бежавшие с торговых флотов. Клан Спиноза, Маккелли и Лалы пришли на пляж, чтобы работать. Вот и Тул так же. Просто пришел работать.

Но Счастливица сказала правду. Полулюдей обычно используют как телохранителей, солдат и палачей. Ну, так ему рассказывали. Гвоздарь видел их возле банкиров «Лоусон и Карлсон». Видел их вокруг торговцев кровью, которые инспектировали разборку. Но всегда вместе с другими. С мажорами. С людьми, которые могли раскошелиться на результат смешения генов человека и тигра или собаки. Это стоит дорого. Человеческие яйцеклетки, из которых выращивают полулюдей, всегда в цене. Культ Жизни полностью обеспечивает себя за счет яйцеклеток своих последовательниц, а у Сборщиков этот товар всегда в цене.

– И где же твой хозяин? – спросила Нита. – Ты должен был умереть вместе с ним. Так всегда говорят наши полулюди. Что умрут, когда умрем мы. Что умрут за нас.

– Некоторые из нас поразительно преданы людям, – кивнул Тул.

– Но твои гены…

– Если гены решают все, то Гвоздарь должен был продать тебя твоим врагам и потратить деньги на наркотики и виски «Черное легкое».

– Я не это имела в виду.

– Правда? Но ведь ты из семьи Патель, поэтому ты умная и цивилизованная, так? А Гвоздарь – сын идеального убийцы, и мы видели, что это значит.

– Нет, я совсем про другое.

– Тогда не стоит рассуждать о том, что могут такие, как я, а чего не могут. – Тул сверлил ее взглядом. – Мы быстрее, сильнее и, что бы ты ни думала, умнее наших хозяев. Не пугает ли это богатую девочку, встретившую тварь вроде меня на свободе?

Нита поежилась.

– Мы хорошо с вами обращаемся. Моя семья…

– Не важно. Мой народ все равно будет вам служить.

Тул отвернулся и пошел дальше. Нита тоже умолкла. Гвоздарь рассекал воду, думая о странной ссоре между этими двумя.

– Тул? – спросил он. – Они действительно тебя дрессировали? Приучали к хозяину?

– Пытались. Очень давно.

– Кто?

Тул пожал плечами:

– Они уже мертвы. Какая разница? – Он указал на приближающиеся причалы и обратился к Ните: – Узнаешь какой-нибудь из клиперов?

Нита посмотрела на суда, стоящие на рейде в отдалении:

– Не с этого расстояния.

Они двинулись дальше по грязной воде. Она казалась приятно прохладной после тропической жары, но Гвоздарь устал от ходьбы. Все получалось слишком медленно.

Глубина все увеличивалась, но они наконец добрались до плавучих причалов и залезли на один из них. Счастливица с отвращением выжимала из одежды грязную воду, а Гвоздарь с наслаждением подставлял ветру влажную кожу. По морю шли клиперы. Казалось, он видит весь мир. Клиперы и грузовые суда на якорях. Синие корпуса английских парусников, красные флаги Северного Китая. Он знал многие флаги, видел их на разбитых судах. Видел корпуса, покрашенные в цвета разных стран, и эмблемы компаний. А здесь собрались суда со всего мира.

Патрульный катерок, кашляя биодизельным дымом, лавировал между огромными парусниками, высаживая лоцманов, необходимых для прохода в порт. Вокруг кипела работа. Мажоры спускались с клиперов на маленькие суда, чтобы отправиться вглубь материка по реке или по железной дороге. Двое полулюдей охраняли яхту какого-то богача. Они посмотрели на Тула враждебно и глухо рыкнули ему вслед. Везде сновали кули – чернокожие, смуглые, бледные, рыжеволосые, черноволосые, высокие и низкорослые, с рабочими татуировками и податными знаками. Они переносили грузы в плоскодонные суда для перевозки. От затонувших развалин города к большим судам медленно плыли все новые плоскодонки.

– Могли бы вместе с грузом сюда добраться, – проворчал Гвоздарь, кивнув на железнодорожные контейнеры, которые подвозили к клиперам.

Некоторые грузовые баржи когда-то были парусниками, а другие, крупнее и массивнее, ходили на угле, но не пренебрегали и ветром. Огромные, похожие на плавники паруса стояли по всей протяженности огромных судов, ловя ветер и помогая перевозить никель и медь, чугун и сталь.

От окружающей суеты почти тошнило – даже на Брайт-Сэндз-Бич при разборке судов не бывало так шумно. Нита вытянула шею, глядя поверх голов. Ткнула пальцем.

– Вон те, – сказала она.

Впереди на якорях стояли в ряд клиперы. Шхуна, грузовой катамаран и у отдельного причала яхта. Красивые, самые быстрые в мире суда, вооруженные ракетной пушкой и небольшими реактивными комплексами для защиты от пиратов. Они ничуть не походили на ржавые развалины, к которым привык Гвоздарь. Сравнивать клиперы с обломками старого мира было все равно что выбраться под яркое солнце из ржавого мрака.

Подошли ближе, Нита разглядела суда, огорченно поникла и сказала:

– Не мои.

Гвоздарь тоже был разочарован, но промолчал. Если реально смотреть на вещи, вряд ли был шанс сразу найти дружественный корабль.

В речном порту было шумно, суда прибывали постоянно. Даже пока Тул и ребята здесь, один из клиперов успел развернуть длинные полотнища парусов. Застонали резвые лебедки, и паруса со свистом встали на место. Они набились ветром, и судно двинулось к выходу из порта.

– Вернемся завтра, – решил Гвоздарь.

Счастливица кивнула, но продолжила разглядывать парусники, будто надеялась, что один из них волшебным образом превратится в имущество ее семьи. Наконец она кивнула, и все пошли обратно по мелководью, по мосткам, к городу. Солнце садилось.

Вечером они купили с лодки жареных крыс на палочке. Ели, рассматривая уличные суденышки. Мимо плыли лодки с едой, рабочими и матросами в увольнении. Вдалеке рыдали трубы, над водой разносился похоронный марш. В черной воде играли дети. Гвоздарь решил, что это самое безопасное место – пьяниц и наркоманов поблизости нет.

В темноте трещали сверчки и цикады. Роились кусачие москиты. Здесь насекомых было куда больше, чем на пляже. Там бриз сдувал большую их часть, а в стоячем воздухе болот они набрасывались тучей. Гвоздарь и Нита непрестанно убивали кровососов, а Тул смотрел на них с интересом. У него что, очень толстая кожа? Или что-то в нем отпугивает даже гнус?

– Сколько денег тебе Садна дала? – спросил Тул.

– Пару красных и немного желтых.

– Всего-то? – спросила Нита, но тут же прикусила язык.

– Заработок команды тяжелых утильщиков за две недели, – сказал Гвоздарь. – А ты столько каждый день тратишь на обновки?

Нита отрицательно покачала головой.

– Если хотите есть, то завтра придется поработать, – сказал Тул.

– Где? – спросил Гвоздарь.

Получеловек поднял на него желтые глаза.

– Ты же не дурак. Сам догадайся.

Гвоздарь задумался.

– Порт. В порту можно и подзаработать, и за судами следить.

Тул рыкнул и отвернулся. Гвоздарь принял это за согласие.

18

Найти работу оказалось несложно. А вот найти работу, за которую платили бы, как за судовую разборку, – невозможно. Только Тул без всяких проблем нанимался таскать ценные грузы на суда, идущие на Миссисипи или на железнодорожную станцию. Без клана, трудового союза или семьи Гвоздарь и Нита могли рассчитывать только на самую черную работу. Бегать с поручениями, носить мелкие вещи, попрошайничать. Кто-то предложил купить у них кровь, но у него были грязные руки и шприцы, а в глазах читалось, что его интересуют далеко не только вены ребят. Они поспешно сбежали и порадовались, что он не погнался за ними.

Прошла неделя, вторая. Они привыкли к нищенскому существованию, следили за прибывающими и отбывающими белоснежными парусниками, жили от одного разочарования к другому.

Гвоздарь думал, что Нита так и будет морщить носик в трущобах Орлеана, но она быстро приспособилась, внимательно слушая все, чему учили ее Гвоздарь и Тул. Она хваталась за любую работу, старалась внести свой вклад и не жаловалась на еду или ночлег. Конечно, она так и осталась мажоркой и иногда вела себя странно, но доказала, что готова работать наравне со всеми. Гвоздарь ее даже зауважал.

Как-то ранним утром, когда Гвоздарь и Нита по локти в крови потрошили черных угрей для харчевни, он сказал ей, о чем думает.

– А ты молодец, Счастливица.

Нита разделала очередного угря и бросила кости в стоявшее между ней и Гвоздарем ведро.

– А? – За работой она почти не слушала его.

– Да-да. Ты хорошо работаешь. – Гвоздарь вытащил из ведра очередного угря и протянул ей. – Я бы взял тебя в команду по судовой разборке.

Нита, взяв угря, удивленно застыла. Угорь корчился, обвивая ее запястье.

– Ну, в смысле… ты, конечно, богатая, но, если бы тебе вдруг понадобилась работа, я бы за тебя поручился…

Ее улыбка была ослепительной, как сверкающий под солнцем океан. У Гвоздаря все в груди сжалось. Черт, да он с ума сошел. Эта девка начинает всерьез ему нравиться. Он выловил из ведра следующего угря и разрезал его вдоль.

– Я просто сказал, что ты хорошо работаешь.

Он не поднимал глаз, потому что чувствовал, что краснеет.

– Спасибо, Гвоздарь, – очень тихо сказала Нита.

– Да ладно, не за что. Давай заканчивать с угрями и пойдем в порт. Не хочу пропустить наряды на работу.

Нита перечислила Тулу и Гвоздарю кучу названий, даже написала их на мокрой земле, чтобы Гвоздарь запомнил буквы. Сказала, как выглядит флаг ее компании.

Но все усилия ни к чему не привели.

Гвоздарь нес письмо от старшего помощника «Паутинки», изящного тримарана с парусами-крыльями и огромной пушкой Баккела на палубе, на «Леди Бар», когда все пошло не так.

Письмо было в заклеенном конверте из вощеной бумаги, с указанием заплатить доставившему и местом для отпечатка пальца. Пробираясь по мосткам к воде, Гвоздарь сетовал, что неудобно идти в город с поднятой рукой. За мокрое письмо капитан вряд ли заплатит…

Ричард Лопес соткался из воздуха, словно призрак.

Гвоздарь застыл. Бледная лысая голова отца возвышалась над головами рабочих. Красные татуированные драконы, извивавшиеся на руках и шее, делали его похожим на воплощение зла. Светло-голубые глаза изучали всех, кто шел в сторону порта.

Разум вопил, что надо бежать, но ужас, сковавший Гвоздаря при внезапном появлении отца, не давал пошевелиться.

С Ричардом были двое полулюдей. Они раздвигали работяг широченными плечами. Тупые собачьи морды подозрительно смотрели на встречных, темные пятнистые носы чутко подрагивали, ярко-желтые глаза жадно горели. За несколько недель, проведенных в компании Тула, Гвоздарь успел забыть, какими жуткими бывают полулюди. Но теперь, при виде разрезающих толпу огромных тварей, страх вернулся.

Беги! Беги! БЕГИ!!!

Гвоздарь пригнулся, прячась в толпе, и рванул к краю дорожки. Спрыгнул, позабыв о письме капитану «Леди Бар». Бросился в волны и заплыл под платформу. Запрокинув голову и втиснув нос в щель между досками, он мог дышать.

Над головой скрипели и грохотали доски. Вода и грязь плескались вокруг щек и подбородка Гвоздаря. Он выглянул в щель. Люди проходили мимо. Гвоздарь затаился, высматривая отца.

Что он здесь делает? Как понял, где искать сына?

Троица снова появилась в поле зрения. Все были хорошо одеты. Даже отец – в новом, без пятен, не рваном. Не то что на берегу. По-богатому. Полулюди были вооружены – пистолеты в наплечных кобурах и хлысты на поясе. Они остановились прямо над Гвоздарем и принялись разглядывать кули, несших грузы.

Грязная вода окатила Гвоздаря с головой: мимо прошла лодка. Волны приподняли его и стукнули макушкой о доску, прямо под ногами отца. Лицо больно царапнуло. Он задержал дыхание, нырнул и всплыл, стараясь не издавать ни звука. Щепки впивались в губы, вода заливалась в нос. Гвоздарю очень хотелось отплеваться и прокашляться. Если он себя выдаст, ему не жить. Он опустил лицо в воду, высморкался и тихо вынырнул. Сделал очень осторожный вдох.

Преследователи так и стояли над ним, глядя на грузчиков. Интересно, они просто догадались, что Гвоздарь отправился в Орлеан, или пытали Пиму и Садну? Он заставил себя не думать об этом. Помочь подруге и ее матери он не в силах. Сначала надо решить свои проблемы.

Полулюди взирали на рабочих без малейшей приязни, так же, как Тул. Они походили на братьев. Гвоздарь смотрел на них, упершись ладонями в доски, чтобы волны не били его головой о дерево. Он надеялся, что эти двое скажут что-нибудь, но, если они и говорили, грохот досок и плеск воды мешали услышать. Гвоздарь молился, чтобы у Счастливицы хватило ума глядеть по сторонам. И у Тула. Только чистое везение позволило ему вовремя заметить отца и пригнуться. Гвоздарь задрожал, поняв, что был на волосок от смерти.

Ричард и полулюди двинулись дальше. Наверняка они искали Счастливицу. Гвоздарь медленно полз под мостками следом за ними. Но они шли быстро, и Гвоздарь дважды потерял их из виду в толпе рабочих. Он плыл так энергично, что едва не попался, когда отец вдруг слез с мостков в лодку. Его лицо оказалось ниже уровня досок. Гвоздарь нырнул и беззвучно отплыл в сторону. Всплыл подальше, где была тень.

Когда он вынырнул, отец говорил:

– …Узнаю, не нашли ли чего другие команды, и сообщу на судно.

Полулюди молча кивнули. Они поставили парус, и лодка отошла от причала. Гвоздарь смотрел им вслед и думал, удастся ли ему когда-нибудь избавиться от отца. Как бы далеко он ни убегал, куда бы ни прятался, этот человек всегда оказывался рядом.

Гвоздарь поплыл под мостками в сторону буйков. Он не знал, где сейчас Тул, а вот Счастливица должна мыть посуду в рыбной лавке у самого берега. Если отец ее увидит, все будет кончено. А Тулу придется самому о себе позаботиться.

Нита очень волновалась. При виде Гвоздаря она вынула руку из грязной воды, в которой мыла тарелки, и указала на стоящее в гавани судно. Оно только что появилось.

– Вот! «Бесстрашный». Это его я искала.

Гвоздарь посмотрел на клипер нерадостно.

– Ничего хорошего. Мой отец здесь, и с ним полулюди. Думаю, он сговорился с твоим богатым дядей Пайсом.

Он потащил Ниту прочь из лавки.

– Нам надо залечь на дно. Исчезнуть ненадолго.

Он высматривал в толпе отца и не находил. Но это не значило, что Лопеса-старшего нет поблизости или что ребят не ищут его люди. Отец очень хитрый. Выскакивает откуда не ждали.

– Нет! – Нита стряхнула его руку. – «Бесстрашный» – единственный шанс выбраться. Нам только надо туда попасть.

– Я не уверен, что это твой корабль. Отец тоже говорил про судно только что. Странное совпадение: твой клипер и мой папаша появились одновременно. – Гвоздарь снова потянул Ниту за руку. – Надо спрятаться. Отец ведет себя так, будто у него тут уйма помощников. Они нас найдут, если не спрячемся.

– Ты что, хочешь, чтобы «Бесстрашный» уплыл? – изумилась она.

Гвоздарь уставился на нее:

– Ты меня не слышишь? Мой отец здесь, и с ним полулюди. Они все одеты по-богатому. И он говорил про корабль. Наверняка про этот.

– Только не про «Бесстрашный». Им командует Сун Ким Кай, одна из лучших капитанов моего отца. Она абсолютно преданная.

– Может, уже нет. Ты же не знаешь, что произошло с того момента, как ты сбежала. Может, на «Бесстрашном» теперь другой капитан.

– Нет! Это исключено.

– Не будь дурой, – сказал Гвоздарь. – Ты же знаешь, что я прав. Мой отец и «Бесстрашный» появились в один день. Это может означать только одно.

– За нами гнался не «Бесстрашный», – упрямо сказала она. – Это была «Полярная звезда». Я доверяю капитану Сун.

Гвоздарь задумался.

– Ладно, проверим, – наконец сказал он. – Но мы не можем просто заявиться туда… точно раки, сами прыгающие в кастрюлю. Слишком уж странное совпадение. Наверняка ловушка. А пока надо куда-то деться. Нельзя болтаться на виду у всех, дожидаясь, когда нас схватят. Вечером схожу на разведку.

– А если клипер уйдет раньше? – настаивала она. – Что тогда?

– Значит, уйдет! – рявкнул Гвоздарь. – Может, тебе и охота попасться, а я знаю, что отец со мной сделает, если поймает, и рисковать не хочу. Будут и другие суда, но если облажаемся сейчас, то второго шанса не получим.

– Есть вещи похуже надежды, Гвоздарь.

– Ага. Например, встреча с моим папашей. Хуже я ничего не знаю.

Нита смотрела на него мрачно, но было видно, что она смирилась. Лихорадочное возбуждение спало.

– Ладно, будь по-твоему. – Она отнесла таз с битыми тарелками в лавку и вернулась минуту спустя. – Они не заплатят за сегодня, если не останусь до ужина.

– Забей, – еле сдерживая страх и раздражение, ответил Гвоздарь. – Нам надо спрятаться.

По улице они почти бежали, потом брели по грязной воде и наконец добрались до особняка из тех, которыми когда-то застроили этот район. Нижний этаж затонул полностью, здание потихоньку разваливалось, но на верхних этажах жили люди. Тул получил от банды, которая держала дом, разрешение ночевать в одной из комнат наверху. Выбрал ее потому, что из окна был хороший обзор на дорогу и даже на суда. В столь приличном месте, с Тулом в качестве защитника, к ребятам никто не приставал. Счастливица была так рада ночлегу под крышей, что почти не жаловалась на змей, тараканов и голубей, с которыми пришлось делить комнату.

Они поднялись по скрипучей лестнице, перешагивая через провалившиеся гнилые ступени, пролезли сквозь пролом и оказались в своей комнате. У стены стояла ржавая пружинная кровать без матраса, а больше никакой мебели.

Нита подошла к окну – смотреть на парусник. Гвоздарю при виде этой картины вспомнились дети, сидевшие у харчевни Ченя и ждавшие, когда им бросят объедки. Отчаянная мечта о том, чего может и не случиться.

– Если клипер останется на ночь, пойдем, – сказал Гвоздарь. – Ночью людей будет меньше. Постараемся выяснить, здесь ли твой надежный капитан. Если здесь, дадим ей о себе знать. Но сначала проверим, ладно? Не стоит пороть горячку. Нельзя лезть на борт, если у нас не будет способа сбежать.

Нита неохотно кивнула.

На улицы опускалась темнота. Рабочие возвращались в свои берлоги, на улицах появлялись лотки с едой. Из баров доносилась музыка – зайдеко и блюзы. Жужжали москиты.

Гвоздарь смотрел на толпу и радовался, что они с Нитой сидят в темноте. Его мучило ощущение, что отец где-то рядом – давно знает, где он, и ходит кругами, готовясь нанести удар. Он умирал от страха.

– Тул задерживается, – сказала Нита.

– Ага.

– Думаешь, твой отец его нашел?

Гвоздарь пожал плечами:

– Не знаю. Я собираюсь выйти на разведку.

– Я тоже пойду.

– Нет. – Он решительно помотал головой. – Ты остаешься.

– Хрен там. Меня не проще узнать, чем тебя. – Она взъерошила длинные волосы так, что они закрыли лицо сальными прядями.

Дни, прожитые на болоте, и вода Орлеана обошлись с ее шелковыми кудрями неласково.

Гвоздарь вынужден был признать, что Нита права. Она ничуть не похожа на мажорку, которую нашли на разбитом клипере. Она по-прежнему красива, наверное, красивее всех девочек, которых он знал, но стала совсем другой. Теперь она как все.

– Ладно, давай. Какая разница.

Они выбрались из здания и медленно пошли по воде, пробираясь через толпу. Отыскали местечко на сырой земле рядом с главной улицей и присели, высматривая Тула или Ричарда Лопеса с полулюдьми.

Гвоздаря трясло от мысли, что отца сопровождают гигантские костоломы. Тул ужасен сам по себе, даже без начальника вроде Ричарда Лопеса. Гвоздарь выругался, чувствуя себя загнанным в угол. Хороших вариантов нет. Нельзя всерьез положиться на верность капитана Сун. Нельзя рассиживать тут у всех на виду, гадая, куда делся Тул.

Глядя на Гвоздаря, Нита спросила:

– Жалеешь, что не срезал кольца с моих рук, когда была возможность?

Гвоздарь подумал и покачал головой.

– Нет. – Он улыбнулся. – Ну, в последнее время нет.

– И даже сейчас? Когда твой папа тебя ищет?

Гвоздарь снова покачал головой:

– Нет смысла об этом думать. Все уже случилось.

На ее лице промелькнуло страдание, и он поспешил объясниться:

– Я не это имел в виду. Не хочу сказать, что с тобой совершил ошибку и буду жалеть всю жизнь. Ну, это только часть правды.

Нита снова обиделась. Черт, он сам во всем виноват – и даже не понимает, что пытается сказать.

– Ты мне нравишься. Я не продам тебя отцу, как не продал бы Пиму. Мы команда. – Он показал шрам на ладони. – Я всегда тебя прикрою.

– Ты меня прикроешь, – чуть улыбнулась Нита, – и готов порекомендовать меня в команду. Сколько комплиментов. – Темные глаза смотрели на него серьезно. – Спасибо тебе, Гвоздарь. За все. Я знаю, что, если бы ты за меня не заступился… – Она помолчала. – Пиме было плевать, она видела перед собой только мажорку. – Нита осторожно коснулась его щеки. – Спасибо.

В ее глазах было что-то такое, чего Гвоздарь еще ни разу не замечал. Он вдруг ощутил жгучую тягу к ней. Понял, что если у него хватит смелости…

Он наклонился к ней. Их губы соприкоснулись. На мгновение она подалась вперед, прижалась губами к его губам. И тут же отпрянула и отвернулась, покраснев. У Гвоздаря дико заколотилось сердце. Кровь бешено стучала в ушах. Он попытался придумать что-нибудь умное, какие-нибудь слова, чтобы Нита снова на него посмотрела, чтобы вернулась та близость, которую он чувствовал мгновение назад. Но слов не было.

– Смотри, Тул идет, – хрипло сказала Нита. – Может, он что-нибудь узнал про корабль.

Повернувшись, Гвоздарь увидел в толпе Тула, который шел в их сторону. Он испытал одновременно и облегчение, и расстройство от того, что их с Нитой прервали. И тут увидел кое-что еще: два получеловека пробирались сквозь толпу наперерез Тулу.

– Это они, – сказал Гвоздарь. – Те, что были с моим отцом.

Нита судорожно вздохнула:

– Они его видят.

– Надо предупредить его. – Гвоздарь попытался встать, но Нита схватила его за руку и дернула.

– Ты ему не поможешь, – яростно прошипела она.

Он хотел закричать, но она зажала ему рот ладонью.

– Нет! – шептала Нита. – Нельзя! Тогда нас всех поймают!

Гвоздарь посмотрел в ее злые глаза и медленно кивнул. Но как только она убрала руку, он вскочил и обжег ее взглядом.

– Так ты бесчувственная, да? Ну, прячься, если хочешь. Но он с нами в команде.

Прежде чем Нита успела отреагировать, он бросился вперед через кусты. Тул увидел его и помахал рукой.

– Берегись! – заорал Гвоздарь.

Тул обернулся и обнаружил преследователей. В темноте разнесся рык, и через мгновение полулюди уже дрались. С непостижимой для человеческого взгляда быстротой. В руках у собаколюдей сверкали мачете. Одного удар Тула отбросил назад, а второй успел рубануть. Струей брызнула кровь, совсем черная в свете фонарей. Гвоздарь отчаянно искал оружие, что-нибудь, что можно бросить, палку…

Нита схватила его за руку и потащила назад.

– Гвоздарь! Ты ему не поможешь! Надо бежать, пока нас не увидели!

Гвоздарь, пытаясь вырваться, оглянулся.

– Но…

В толпе вокруг дерущихся и рычащих полулюдей поднялась паника. Гвоздарь услышал хруст дерева. Суета мешала видеть, что происходит, но вдруг обрушился гнилой деревянный фасад дома. Поднялись клубы пыли. Люди кричали и разбегались.

– Пошли! – Нита дергала его за руку. – Ты там просто не выживешь! Они слишком сильные и быстрые! Ты просто никогда не видел, как дерутся полулюди. Ты ничем ему не поможешь!

Гвоздарь смотрел туда, где среди пыли и обломков исчез Тул. Донеслось рычание, а потом раздался высокий звериный визг.

Охваченный ненавистью к себе, Гвоздарь развернулся и побежал, пригибаясь и лавируя в толпе.

Потом они сидели у кромки воды, глядя на огни вдали и высматривая других тварей Пайса. Люди проходили мимо, не обращая внимания на оборванцев. Просто еще двое из тех, которых приносит и уносит прибой, как мусор.

– Прости, – сказала Нита. – Я не хотела его бросать.

– Он нам помогал, – угрюмо проговорил Гвоздарь.

– Бывают сражения, в которых не победить. – Она смотрела в сторону. – Полулюди дерутся не как люди. Это как стихийное бедствие. Нас бы либо прикончили, либо схватили, и мы бы уж точно помешали Тулу защищаться.

– Но он мертв.

Она промолчала, плотно сжав губы, глядя на отражающиеся в воде огни факелов и маяков. Скрипели весла в уключинах, пыхтел, приближаясь к берегу, лоцманский катер.

– Надо попасть на «Бесстрашный», – наконец сказала Нита. – Это наш единственный шанс.

Гвоздарю не хотелось соглашаться, но ничего путного не приходило на ум. Без защиты Тула они мелкая рыбешка, напрашивающаяся на то, чтобы ее сожрали. Их даже из дома немедленно выгонят, раз они лишились поддержки.

Но ему не давала покоя мысль об одновременном появлении отца и судна. Слишком очевидна связь. Пришел парусник – и тотчас из ниоткуда возник Ричард Лопес с полулюдьми. И только дурацкое везение позволило Гвоздарю скрыться.

А теперь «Бесстрашный» стоит на рейде, и огни сверкают, как блесна на удочке.

Враги Счастливицы будут искать по всему Орлеану еще старательнее, уверенные, что напали на след. Раз они нашли Тула, то отправят на поиски больше людей, целые отряды. И отец наверняка удвоит усилия. На затопленных улицах Орлеана не выжить. Невозможно работать у всех на виду. Нельзя нигде показаться, не засветившись.

– Надо попасть на клипер, – повторила Нита. – Капитан Сун поможет добраться до моего папы.

– Тебе решать, – пожал плечами Гвоздарь.

– И тебе тоже.

Гвоздарь смотрел на порт вдали и на суету ночного Орлеана. Город умер, но он все еще шевелится. Как оживший труп. Людям надо торговать, а устье Миссисипи всегда было воротами, через которые вглубь континента проходили баржи с едой и промышленными товарами из северных городов. Выше по течению много поселений, наверняка есть где спрятаться. Они с Нитой просто два куска плавника. Могут плыть…

– Можно уйти по реке, – предложил он.

– Нет, пока я не узнаю все про «Бесстрашный». – Нита упрямо ткнула пальцем в сторону корабельного силуэта. – Я плыву туда. С тобой или без тебя.

Гвоздарь посмотрел на толпу и вздохнул.

– Отлично. Но это сделаю я. – Он поднял руку, пресекая возражения. – Если твой капитан там, я ее найду. Если я ее найду, мы заберем тебя отсюда.

– Но они тебя не знают.

– Все ищут Ниту Чоудхури. А я никому не нужен, разве что как ниточка к тебе. Значит, у меня есть шанс что-то разведать. А вот тебя сразу узнают. Это твои люди, не мои.

– А как же твой отец?

Гвоздарь выдохнул свозь зубы.

– Если боишься, что он на клипере, зачем вообще туда идти? Поскольку ты меня не слушаешь и не хочешь держаться подальше, придется мне сплавать. Я знаю, как пробраться на борт, и в одиночку мне будет в сто раз проще. – Он поморщился. – Спрячься как следует. Встретимся в доме, я все расскажу.

Не дожидаясь ответа, он пробежал по настилу и слез в темную воду. Медленно поплыл в стороне от цепочки буйков. По крайней мере, так он сможет подобраться незамеченным.

Холодная вода тихо плескалась вокруг. Стоял непроглядный мрак. Гвоздарь плыл к великолепному паруснику. Он мечтал о таких. Мечтал постоять на палубе, выйти в море. И скоро он заберется на один из них.

Гвоздарь вдруг осознал: а ведь это единственное, что кажется ему по-настоящему красивым. Углепластиковый корпус, огромные паруса, подводные крылья, режущие воду, словно ножи, в пути через бескрайний океан или через полюс. Должно быть, на севере ужас как холодно. Он видел на фотографиях обледеневшие парусники, идущие в полярной ночи на другой конец света. Это невероятное расстояние, но они плывут и плывут, быстрые и изящные, неудержимые.

Он плыл минут пятнадцать, и к тому времени, как добрался до «Бесстрашного», руки здорово устали. Гвоздарь заплыл под платформу, качающуюся на соленой воде, и прислушался к болтовне на борту. Там шутили, обсуждали отдых на берегу. Кто-то жаловался на цены и местных мошенников.

Трап охраняли двое полулюдей. Еще двое стояли на палубе, один на носу, другой на корме. Гвоздарь поежился. По слухам, они прекрасно видят в темноте, и Тул никогда не жаловался на слабый свет. И теперь при мысли о том, что его разглядят, Гвоздаря парализовал ужас. Поймают, отдадут отцу – и все кончится. Отец его прирежет.

Гвоздарь заплыл подальше под платформу, прислушиваясь к топоту. Кто-то упоминал капитана, но имени ни разу не назвали. Просто «Капитан велит готовиться к отходу». «У капитана график».

Гвоздарь ждал, когда же прозвучит имя праведницы Сун. Волны мотали его в разные стороны. Не рискуя пошевелиться, он замерзал – даже в тропиках вода высасывает из тела тепло. Причал слегка покачивался на якорях. Над головой загрохотали шаги. Завыл мотор. Кто-то палил биодизель, подходя к судну. В темноте светлели лица. Суровые, покрытые шрамами. Кто-то побежал принимать швартовы.

– Капитан?

Вылезший из катера человек не ответил, лишь посмотрел назад.

– Мы уходим.

– Есть, сэр.

У Гвоздаря колотилось сердце. Это не Сун. Мужчина, и без капли китайской крови. Счастливица ошиблась. Гвоздарь с трудом подавил разочарование. Придется искать другой путь.

Капитан стоял прямо над ним. Его плевок упал в полуметре от Гвоздаря.

– Люди Пайса повсюду в порту, – сказал он.

– Я не вижу судна.

Капитан снова сплюнул.

– Встали на якорь неподалеку и подошли на лодках.

– Что они здесь делают?

– Думаю, ничего хорошего.

Гвоздарь закрыл глаза. «Враг моего врага – друг», – подумал он.

Капитан и помощник поднялись по трапу.

– Уйдем с приливом, – сказал капитан. – Хочу убраться подальше, не разговаривая с ними.

– Что делать с теми, кто на берегу?

– Забери их. И поскорее. Я хочу уйти до рассвета.

Помощник отдал честь и развернулся. Гвоздарь глубоко вздохнул. Это было рискованно, но выбора не оставалось. Он выплыл из-под причала и позвал:

– Капитан!

Капитан и помощник остановились и выхватили пистолеты.

– Кто здесь?

– Не стреляйте! – выкрикнул Гвоздарь. – Я тут, внизу.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Гвоздарь подплыл к платформе и ухмыльнулся:

– Прячусь.

– Вылезай, – сурово сказал капитан. – Посмотрим на тебя.

Гвоздарь выбрался из воды, молясь, чтобы это не было ошибкой. Присел на корточки, тяжело дыша.

– Портовая крыса, – с отвращением сказал помощник.

– Мажор, – обозвал его Гвоздарь с презрительной гримасой и повернулся к капитану. – У меня для вас сообщение.

Капитан не подошел и не опустил пистолет.

– Выкладывай.

Гвоздарь посмотрел на помощника.

– Лично для вас.

Капитан нахмурился:

– Если есть что сказать, говори, – и бросил плечо: – Узел! Лоза! Выкиньте в воду крысу.

Двое полулюдей кинулись вперед. Гвоздарь поразился их быстроте. Его схватили за руки, а он даже не успел прикинуть, в какую сторону увернуться.

– Подождите! – прокричал Гвоздарь, дергаясь в железной хватке полулюдей. – Я от Ниты Чоудхури!

Капитан схватил ртом воздух и переглянулся с помощником.

– Что?! – Помощник схватил Гвоздаря за плечо. – Что ты сказал?

Гвоздарь колебался. Можно ли верить этому человеку? Можно ли верить хоть кому-то из них? Он слишком многого не знает. Придется рискнуть.

– Нита Чоудхури здесь.

Капитан подошел вплотную. Его лицо окаменело.

– Не лги мне, пацан. – Он взял Гвоздаря за подбородок и повернул к себе. – Кто тебя подослал? Кто выдумал эту ложь?

– Никто!

– Врешь! – Капитан кивнул одному из полулюдей. – Узел, выпори его. Добудь ответы.

– Нита меня послала! – завопил Гвоздарь. – Она, мудак ты тухлый! Я ей сказал, что надо бежать по реке, а она сказала, что тебе можно доверять!

Капитан застыл.

– Госпожа Нита мертва больше месяца. Она утонула. Весь клан оплакивает ее.

– Нет! – Гвоздарь замотал головой. – Она жива. Прячется. Здесь, в Орлеане. Пытается вернуться домой. Но Пайс за ней охотится. Она думала, что тебе можно доверять.

– Христос всемогущий! – ухмыльнулся помощник. – Глядите, что принесли нам норны.

Капитан смотрел на Гвоздаря в упор.

– Заманиваешь, да? – спросил он. – Точно так же, как заманили Ким?

– Не знаю я никакого Кима.

Капитан схватил его и притянул к себе.

– Я повешу тебя на твоих же кишках, но не попадусь, как она. – Он отвернулся. – Выпорите его. Выясните, кто его послал. Если девочка здесь, будем ее искать.

Помощник кивнул и развернулся. И тут капитан поднял пистолет и выстрелил ему в спину. В темноте эхо разнеслось над водой. Помощник рухнул на палубу. Медленно рассеивался дымок из ствола.

Гвоздарь вытаращился на убитого. Капитан повернулся к полулюдям.

– Отпустите парня, – сказал он.

– Зачем вы это сделали? – еле выговорил Гвоздарь.

– Он шпионил за мной, – просто ответил капитан и велел полулюдям: – За борт падаль, и отправляйтесь с мальчиком. Уходим с приливом.

– А остальная команда?

Капитан поморщился:

– Найдите Ву, Тримбла, Кота и гардемарина Рейнольдс. – Он посмотрел в сторону берега. – И сделайте это очень тихо. А больше никого, поняли? – Он снова повернулся к Гвоздарю. – Лучше бы это оказалось правдой, пацан. Я не готов стать пиратом.

– Я не вру.

Полулюди Узел и Лоза повели его к катеру. Они были пугающе огромны. Катер медленно отошел от причала, направляясь к затопленным улицам Орлеана.

– Куда мы идем? – спросил Гвоздарь. – Она возле берега. Нам не надо так глубоко забираться.

– Сначала наши люди, потом она, – пояснил Узел.

Лоза кивнул:

– Ей нужна защита. Лучше не вытаскивать ее наружу, пока мы не будем готовы бежать.

– Бежать от кого?

Лоза ухмыльнулся, обнажив острые зубы:

– От остальной нашей верной команды.

19

Узел и Лоза действовали быстро и тихо, перемещаясь от бара к борделю и от борделя к следующему бару, разыскивая и собирая товарищей. Прочесывая Орлеан, они почти ничего не говорили Гвоздарю. Остальные члены экипажа были обычными людьми, не модифицированными генетически. Ву, высокий блондин без нескольких пальцев. Тримбл, коренастый, с руками, как окорока, и вытатуированной на бицепсе русалкой. Кот с внимательными зелеными глазами. Рейнольдс, невысокая, крепкая, с длинной черной косой и пистолетом на поясе.

Ее нашли первой, и она приняла командование. В каждом баре она говорила лишь одно слово: «Нита», и матросы резко трезвели, бросали шлюх и выходили наружу. Наконец отряд превратился в стремительную полосу мышц и стали, рассекающую толпу гуляк в затонувшем городе.

Гвоздарь диву давался, как быстро собралась команда клипера, заслышав имя Счастливицы. Высоко же ее ценят! Конечно, богачка может нанять себе любую охрану, но эти люди вели себя по-особенному. Братья по оружию, объединенные общей целью. И верностью. У них куда больше веры друг другу, чем у любой команды на судовой разборке.

– Кто-нибудь видел Калики и Мишен? – спросила Рейнольдс.

Остальные замотали головами. Она напряженно улыбнулась.

– Ладно. Глядите по сторонам, вдруг заметите кого-нибудь знакомого с судов компании. Люди Пайса повсюду, и они тоже ищут Ниту. – Она повернулась к Гвоздарю. – Ну и где она?

Гвоздарь указал на особняк, поднимавшийся над водами Орлеана.

– Там, наверху. В комнате, где деревья на крыше выросли.

Рейнольдс кивнула Узлу и Лозе.

– Идите за ней. – Потом махнула Ву. – Подведешь туда лодку.

– Я тоже пойду, – сказал Гвоздарь. – Мы здесь видели других полулюдей, слуг Пайса. Она может решить, что это свои.

Рейнольдс задумалась. Кот пожал плечами:

– Капитан Кэндлесс ему доверяет, так ведь?

– Ну, иди, – разрешила Рейнольдс.

Гвоздарь бегом бросился догонять Узла и Лозу.

– Она наверху, – сказал он, с трудом дыша, и проскользнул вперед – показывать дорогу.

Они проникли в разваливающийся дом. Под ногами плескалась вода. Гнилые ступени скрипели, прогибаясь. Странное дело – внутри не было никого. Никого из обитателей трущоб, из мусорщиков и портовых рабочих. Хотя должны были храпеть кули, измученные тяжелым трудом и уснувшие беспробудным сном. Вместо этого – тишина. И в комнате Гвоздаря и Ниты никого и ничего, только ржавая пружинная кровать.

Гвоздарь спустился по лестнице на затопленный первый этаж. За ним шли полулюди.

– Я не понимаю. Она…

В воде шевельнулась тень, от нее пошли круги. Узел и Лоза зарычали.

– Счастливица? – тихо окликнул Гвоздарь. – Нита?

Тень превратилась в мускулистую фигуру, привалившуюся к гниющей стене, тяжело дышащую, по пояс в воде. Блеснул, точно фонарик желтый глаз. Один.

– Твой отец ее поймал, – рыкнула тень.

– Тул! – Гвоздарь бросился к нему.

Кровь покрывала морду получеловека, тускло поблескивала у него на груди. Виднелись раны от мачете. Одна щека разорвана когтями, один глаз заплыл и не открывается.

– И ты не стал за нее драться? – не поверил капитан Кэндлесс, глядя на Тула. – Хотя твой хозяин пытался защитить ее?

Они перебрались на «Бесстрашный». Упавшие духом моряки глядели на Гвоздаря и Тула.

– Мальчик мне не хозяин, – прорычал Тул, вытирая кровь, сочившуюся из раны над заплывшим глазом.

Капитан нахмурился и подошел к борту. Близился рассвет, небо на востоке серело, освещая плавучие причалы и далекие, окутанные туманом здания затопленного Орлеана.

– Они сказали, что заберут ее на судно? Уверен?

– Да. – Тул взглянул на Гвоздаря. – Твой отец расстроился, что тебя там не было. Требовал, чтобы судно подождало, пока он не найдет тебя. У него есть планы на твой счет, Гвоздарь.

– А ты просто сидел и слушал все это? – резко произнесла гардемарин Рейнольдс.

Тул медленно закрыл глаз, снова открыл.

– Ричарда Лопеса сопровождали вооруженные полулюди. Много. Я не ввязываюсь в драки, которые не могу выиграть.

Узел и Лоза подняли губы и недовольно зарычали. Тул бесстрастно смотрел на них.

– Девочка – ваша хозяйка, а не моя. Если вам нравится умирать за хозяев, дело ваше.

От таких слов Гвоздарю стало нехорошо. Это был открытый вызов, и двое полулюдей зарычали громче и двинулись вперед.

Капитан махнул рукой:

– Узел! Лоза! Давайте в трюм, я сам разберусь.

Рычание стихло. Взгляды остались ненавидящими, но полулюди развернулись и спустились в трюм. Капитан снова повернулся к Тулу.

– Они не упоминали название судна? – спросил он.

Тул покачал огромной головой. Гардемарин Рейнольдс задумчиво теребила губу.

– Здесь не может быть много судов компании. «Семь сестер» везут пассажиров с севера на юг. «Луч» в чартерном рейсе. «Мать-Ганга» отправилась с металлоломом в Канкун. – Рейнольдс пожала плечами. – По графику здесь не должно быть наших до сбора урожая, когда по Миссисипи повезут зерно.

– Выходит, «Луч», – заключил капитан. – Наверняка «Луч». Мистер Марн очень быстро объявил о своей верности Пайсу, когда отца Ниты отстранили от дел.

Гвоздарь нахмурился. Список парусников чем-то ему не нравился.

– А других судов у вас нет?

– Ни одного, в чьей команде есть полулюди.

Гвоздарь закусил губу, пытаясь вспомнить.

– Был какой-то клипер, с другим названием, который преследовал Счастливицу, когда она попали в шторм. Большой парусник, для плаваний на севере. Может, «Северный путь»?

Рейнольдс и капитан озадаченно смотрели на него.

Гвоздарь недовольно поморщился. Он никак не мог вспомнить название.

– «Северный поход»? «Северный полюс»? – предположил он.

– «Полярная звезда»? – внезапно сказал капитан.

– Может быть, – неуверенно кивнул Гвоздарь.

Рейнольдс и капитан переглянулись.

– Очень плохое название, – буркнула Рейнольдс.

Капитан жестко взглянул на Гвоздаря:

– Ты уверен? «Полярная звезда»?

Гвоздарь помотал головой:

– Я только помню, что это судно для полярных переходов.

Капитан скривился:

– Будем надеяться, что ты ошибся.

– А это что-то меняет?

– Ничего, что касалось бы тебя. – Капитан вздохнул и посмотрел на Рейнольдс. – Даже если это «Полярная звезда», они пока не знают, что мы враги. Никто из вас ничем себя не выдал.

– Кроме тебя, – сухо заметила Рейнольдс.

– Вряд ли мой покойный старпом кому-то пожалуется. – Капитан снова задумался. – Мы сможем их захватить. Хитростью. Они же нам доверяют. Немножко обмана, благословение норн…

– …и кровавое жертвоприношение, – вставил кто-то.

Капитан ухмыльнулся:

– На «Луче» и «Полярной звезде» есть кто-нибудь, кому можно доверять?

Остальные покачали головой.

– Там постоянно меняют команды, – сказала Рейнольдс. – Думаю, Лео и Фриц могли оказаться на «Луче».

– И ты им веришь?

Рейнольдс улыбнулась, показав черные от бетеля зубы:

– Примерно так же, как тебе.

– Кто-нибудь еще?

– Ли Янь?

Кот отрицательно покачал головой:

– Нет. Если она там, она уже мертва.

Гвоздарь смотрел на них, ничего не понимая. Капитан покосился на него.

– Ты влез в грязное дело, пацан. В клане судовладельцев идет война за лидерство.

– Грач, – внезапно сказал Тримбл. – Грач нам верен.

– Он на «Полярной звезде»?

– Да.

– Ну что ж…

Все молчали, и капитан кивнул своим мыслям.

– Ладно. Отправляемся на охоту за приспешниками Пайса, захватим их судно, освободим госпожу Ниту и отнимем компанию у узурпатора. – Оглядев команду, он сказал: – Отходим. Рейнольдс, ты повышена в звании, потому что бедный Генри неожиданно свалился за борт.

– Я и так всю его работу делала, – ухмыльнулась Рейнольдс.

– Не знал бы этого – не стал бы его убивать.

Команда разбежалась по местам – отдавать швартовы и поднимать якоря.

Тул с трудом поднялся.

– Погодите, – сказал он. – Я не с вами.

– Ты уходишь? – удивился Гвоздарь.

– Я не хочу умереть в море. – Получеловек сверкнул зубами в хищной ухмылке. – Гвоздарь, если у тебя хватит ума, то и ты со мной уйдешь. Отсюда надо валить.

Капитан с любопытством глядел на него.

– Кто же твой хозяин? – спросил он. – Не парень и не госпожа Нита. Кто?

– У меня нет хозяина, – ровным голосом ответил Тул.

Капитан недоверчиво рассмеялся:

– Это невозможно.

– Думай что хочешь, – буркнул получеловек и захромал к борту.

Гвоздарь бросился за ним:

– Подожди! Почему ты не хочешь пойти с нами?

Тул остановился. Поглядел на членов экипажа, потом яростно сверкнул единственным открытым глазом на Гвоздаря.

– Я обещал Садне защитить тебя. Но я не намерен защищать тебя от твоей глупости. Если хочешь рисковать собой на море, меня это не касается. У тебя теперь новая команда. Мой долг Садне уплачен.

– А как же Счастливица?

– Она всего лишь человек. Эти люди думают, что она бесконечно ценна для них. Но она тоже умрет, если не сейчас, то чуть позже. – Он кивнул на суету на палубе. – Иди со мной или рискуй вместе с ними. Выбирать тебе. Но учти, что это фанатики. Они готовы умереть за свою госпожу. Если идешь с ними, будь уверен, что готов поступить так же.

Гвоздарь задумался. С Тулом он будет в безопасности. Они смогут отправиться куда угодно.

Перед ним встало лицо Ниты. Самодовольное, когда она дразнила его за неумение есть ложкой, вилкой и ножом. Отчаянное, когда убеждала, что нужно как можно скорее найти лекарство. Тогда он еще был для нее никем, всего лишь судовым утильщиком. Последний взгляд ей в глаза, там, у тротуара. Рука на его щеке…

– Я иду с ними, – твердо сказал он.

Тул оглядел его.

– Вцепился, как мастиф, и не отпускаешь. Такой же, как отец.

Гвоздарь хотел было возразить, но Тул махнул рукой.

– Не отрицай очевидного. Лопес тоже не потерпел бы никого на своем пути. – Он оскалился. – Только убедись, Гвоздарь, что этот кусок тебе по зубам. Я видел, как охотничьи собаки загнали огромного комодского варана. И все подохли, потому что им не хватило ума отступить. Твой отец хуже варана. Если он тебя поймает, то убьет. А это торговое судно – не военный корабль, во что бы там ни верил его глупый капитан.

Гвоздарь хотел придумать лихой ответ, но что-то во взгляде Тула остановило его.

– Хорошо. Я буду осторожен.

Тул резко кивнул и развернулся, но вдруг замер. Присел, приблизив огромную голову к лицу Гвоздаря, оглядев его единственным глазом. Его дыхание пахло кровью и дракой.

– Послушай, мальчик, что я скажу. Ученые создали меня, взяв гены собак, тигров, гиен и людей. Но для людей я всего лишь собака. – Он бросил взгляд на капитана и улыбнулся. – Когда дойдет до драки, не пытайся отрицать свою натуру убийцы. Ты не больше похож на Ричарда Лопеса, чем я – на послушного пса. Кровь не определяет судьбу, что бы ни думали остальные.

Выпрямившись, Тул пошел прочь.

– Удачи тебе, парень. Доброй охоты.

Капитан смотрел, как Тул, хромая, спускается по трапу.

– Странное создание, – сказал он.

Гвоздарь не ответил.

Уже поднимали якоря. Трап вытянули наверх и принайтовали к борту. Гвоздарю вдруг стало очень одиноко. Захотелось окликнуть Тула, побежать за ним следом… Он посмотрел на сноровисто работающих моряков. То, чем они занимаются, для него темный лес. Они команда, хорошо знают друг друга и понимают с полуслова. А он здесь совсем чужой.

Светлые паруса развернулись, затрепетали на ветру. Над палубой пронесся рей, и все привычно пригнулись. Паруса поймали ветер, клипер дрогнул и двинулся вперед, подгоняемый рассветным бризом.

Капитан махнул Гвоздарю:

– Пойдем вниз, парень, потолкуем.

Хотелось остаться на палубе, посмотреть, как работают моряки, может, увидеть вдалеке Тула, но Гвоздарь позволил капитану отвести себя по узкому трапу в тесный трюм.

Капитан открыл дверь в свою каюту. Большую ее часть занимала узкая койка. В иллюминаторе виднелся кильватерный след. Рассветало, за судном серая в утреннем свете вода расходилась пенным клином. Капитан кивнул Гвоздарю, жестом велел опустить банку. Опустил вторую, и места в каюте почти не осталось.

– Пространство ценнее всего, – сказал он. – Мы грузовое судно, так что о комфорте речь не идет.

Гвоздарь кивнул, хотя не понял капитана. Клипер прекрасен, здесь везде чистота и порядок, в одной каюте не больше четырех человек, подвесные койки опрятные. Все на своих местах. Конечно, не совсем похоже на судно Счастливицы, но тоже очень прилично.

– Скажи мне, Гвоздарь, откуда ты родом.

– Брайт-Сэндз-Бич.

– Никогда не слышал.

– Это дальше по побережью, – объяснил Гвоздарь. – Миль сто, наверное.

– Но там ничего нет… – Капитан нахмурился. – Погоди-ка… Так ты из судовых мародеров?

Гвоздарь кивнул, и капитан поморщился.

– Мог бы догадаться по татуировкам и торчащим ребрам. – Он оглядел расписную кожу Гвоздаря. – Ужасная работа.

– За нее платят.

– Сколько тебе? Четырнадцать? Пятнадцать? Ты такой худой, что не угадаешь.

Гвоздарь пожал плечами:

– Пиме вроде шестнадцать, и она старше меня.

– Ты не знаешь?

Гвоздарь снова пожал плечами:

– А какая разница? Либо ты достаточно мал и годен для работы с легким утилем, либо достаточно силен, чтобы работать с тяжелым. Если ты глупый, ленивый или ненадежный, то не работаешь нигде, потому что никто за тебя не поручится. Я не знаю, сколько мне лет. Но я смог попасть в команду легких утильщиков и норму выполнял каждый день. Там, где я жил, важно только это. А не этот ваш дурацкий возраст.

– Не заводись. Мне просто интересно, кто ты. – Капитан, похоже, хотел сказать еще что-то, но переключился на Ричарда Лопеса. – Получеловек сказал, что за тобой охотится твой отец.

– Ага. – Гвоздарь поведал о жизни на берегу, о бизнесе на утилизации судов.

О том, как отец разбирается с людьми, которые ему мешают.

– Ну а почему ты не встретился с ним? – спросил капитан. – Это было бы намного проще. И уж точно выгоднее. Пайс щедро платит предателям. Если бы ты выдал госпожу Ниту, сейчас был бы обеспечен и в безопасности.

Гвоздарь пожал плечами.

Лицо капитана сделалось жестким.

– Мне нужен ответ. Ты пошел против родного отца, значит можешь и передумать. Что, если решишь с ним помириться?

Гвоздарь рассмеялся.

– Отец никому не даст шанса передумать. Меня он скорее на куски нарежет. Он может сколько угодно болтать о семье, о том, что надо держаться вместе, но на деле это значит, что я должен отдавать ему заработанные деньги, чтобы он мог купить наркоты, и присматривать за ним, когда он пьет, а он меня колотит, когда захочет. Счастливица мне роднее, чем он.

Он вдруг понял, что это чистая правда. Хоть он и знает Ниту совсем недолго, но уверен в ней. Хватит пальцев на одной руке, чтобы сосчитать всех, на кого он может положиться. Пима, Садна… и теперь Счастливица. Это его семья. Ужасающее чувство утраты охватило его.

– Значит, ты хочешь ему отомстить, – сказал капитан.

– Нет. Я просто… – Гвоздарь тряхнул головой. – Отец ни при чем, дело в Счастливице. Она ведь хорошая. Стоит сотни таких, как ребята из моей команды. И тысячи таких, как отец. – Голос дрогнул. Гвоздарь глубоко вдохнул, стараясь собраться. – Я бы дохлую собаку отцу не доверил, не то что Счастливицу. Я должен вернуть ее.

Капитан задумчиво разглядывал его. Повисло молчание.

– Бедный идиот, – тихо сказал капитан.

– Я? – изумился Гвоздарь. – Это еще почему?

Капитан криво улыбнулся:

– Ты хоть понимаешь, что госпожа Нита принадлежит к одному из влиятельнейших торговых кланов Севера?

– И что?

– Ладно, не важно. – Капитан вздохнул. – Уверен, госпожа Нита очень рада, что простой судовой мародер проникся такой преданностью к ней.

Гвоздарь почувствовал, что краснеет. В глазах капитана он голодная дворняжка, тычущаяся носом в ноги Счастливицы и выпрашивающая объедки. Хотелось сказать что-нибудь, чтобы капитан передумал. Чтобы воспринял его всерьез.

– Счастливица тоже так на меня сначала смотрела. А теперь смотрит по-другому. Поэтому я с вами и пошел. Других причин нет. Ясно?

Капитану хватило совести показать смущение. Он отвел глаза и сменил тему.

– Снова это прозвище – Счастливица. Откуда?

– Она отмечена норнами. Попала в шторм-убийцу, и все, кто был на ее судне, погибли – все, кроме нее. Большую удачу сложно вообразить.

– А твои люди ценят везение, – сказал капитан.

– Мои люди? Да, судовые утильщики любят удачливых. На этой работе нельзя положиться ни на что другое.

– А как же опыт? Упорный труд?

Гвоздарь рассмеялся:

– Хорошо, конечно. Но на них далеко не уедешь. На себя посмотрите. Роскошное судно, богатая жизнь.

– Я много и напряженно работал, чтобы этого достичь.

– Но вы родились в богатой семье, – возразил Гвоздарь. – Мама Пимы работала в тысячу раз больше, но она никогда не будет жить так шикарно, как вы на этом клипере. И если это не удача, я не знаю, как еще это назвать.

Капитан хотел возразить, но подумал и коротко кивнул.

– Полагаю, что даже скверная наша участь для тебя выглядит добром.

– Пока вы живы, да. В этом-то все и дело, – пояснил Гвоздарь.

– Ну, я пока не собираюсь умирать.

– Никто никогда не собирается.

Капитан улыбнулся.

– Похоже, я обзавелся оракулом, – сказал он. – Надо будет просить тебя время от времени бросать кости. Ну а сам я могу предсказать, что ты останешься на борту. Надо тебя отмыть, одеть во что-нибудь и накормить как следует, – добавил он, выводя Гвоздаря в узкий коридор. – А потом научим стрелять из пистолета.

– Правда? – Гвоздарь попытался скрыть возбуждение.

– Твой получеловек кое в чем прав. Если хотим вернуть госпожу Ниту, нам придется сражаться. Люди Пайса так просто ее не отдадут.

– Думаете, сможем победить?

– Безусловно. Пайс застал нас врасплох, но мы не повторим ошибку. Не будем его недооценивать. – Капитан похлопал Гвоздаря по плечу. – Немного везения, и мы вернем госпожу Ниту в целости и сохранности.

Клипер выходил в открытое море, покидая безопасный залив, и вокруг бурлили волны. Гвоздарь с трудом удерживал равновесие, стоя в коридоре.

– Скоро привыкнешь, не беспокойся. А когда встанем на подводные крылья, будет почти как на суше.

Гвоздарь не был в этом так уверен. Палуба под ногами накренилась, и он ударился об стену. Капитан улыбнулся ему и зашагал по коридору, не обращая внимания на качку.

Гвоздарь поплелся следом.

– Капитан? – окликнул он.

Тот обернулся.

– Этот ваш Пайс плохой, но не стоит недооценивать моего отца. Он, конечно, выглядит как я, тощий и в шрамах, но он смертельно опасен. Если не будете осторожны, раздавит, как тараканов.

Капитан кивнул:

– Думаю, ты зря беспокоишься. Если люди Пайса еще меня не убили, то и твоему отцу не удастся.

Он вывел Гвоздаря на палубу.

Ветер ударил в лицо. Солнце поднималось, заливая океан золотым светом. «Бесстрашный» рассекал сверкающие волны, направляясь в открытое море.

На охоту.

20

Белая пена накрыла бак, и Гвоздаря окатило холодными брызгами. Он закричал от восторга, а затем едва не перевалился через борт: клипер врезался носом в следующую волну и снова взлетел к небу.

Издалека море выглядело безмятежным, но плавание на «Бесстрашном» оказалось настоящим приключением. Навстречу летели волны, рассыпаясь вдребезги при встрече с форштевнем и скулами клипера. Матросы трудились под палящим солнцем, ставили и убирали паруса, драили палубу, тренировались в стрельбе – они готовились к бою.

«Бесстрашный» курсировал в нескольких милях от Орлеана, ожидая встречи с врагом. Все надеялись, что Ниту держат на «Луче». «Бесстрашный» был куда мощнее этого клипера, а вот второго судна, «Полярной звезды», побаивались. Даже капитан тревожился. Кэндлесс был слишком хорошим лидером, чтобы выказывать страх, но Гвоздарь видел, как каменело его лицо при одном упоминании этой шхуны, предназначенной для кругосветных плаваний.

Совсем не равный противник.

– Быстрая и зубастая, – ответила Рейнольдс, когда Гвоздарь спросил про «Полярную звезду». – Бронекорпус, ракеты и торпеды. В два счета нас разнесет, даже помолиться не успеем.

Она объяснила, что «Полярная звезда» – судно торговое, но прекрасно вооруженное; команда привыкла к боям с сибирскими и инуитскими пиратами на маршруте в Японию через Северный полюс. Пираты – злейшие враги торгового флота. Они убивают всех пленников или уничтожают груз в отместку за затопление их исконных земель. Белые медведи исчезли, малочисленные тюлени переселились далеко, но в полярном регионе появилась иная жирная добыча – суда, коротким путем идущие в Европу, Россию, Японию и дальше, в Тихий океан, через растаявший северный полюс. После исчезновения льдов сибиряки и инуиты стали морскими народами. Они охотятся на купцов так же, как раньше охотились во льдах на медведей и тюленей. И они ненасытны.

Экипаж «Полярной звезды» получает от этих стычек удовольствие и даже выманивает пиратов на себя.

Рейнольдс была уверена, что предстоит встреча с «Лучом».

– «Полярная звезда» сейчас на другом конце света, – сказала она.

– Но Счастливица…

– Госпожа Нита могла и ошибиться. Во время шторма, уходя от погони, любой может ошибиться.

– Счастливица не дура.

Рейнольдс жестко глянула на Гвоздаря:

– А я этого и не говорила. Я сказала, что она могла ошибиться. По графику «Полярная звезда» сейчас должна быть неподалеку от Токио, и это если был попутный ветер. Никак не ближе.

На палубе продолжалась работа. Большая часть оснастки была автоматизирована. Электрические лебедки, питающиеся от солнечных батарей, опускали и поднимали паруса. Сами паруса оказались вовсе не парусиновыми – это были тонкие полимерные пластины, служившие солнечными батареями наряду с панелями верхней палубы. Но, несмотря на всю электронику и автоматику, капитан Кэндлесс постоянно тренировал команду – рифить паруса на случай выхода лебедок из строя, откачивать воду ручными помпами на случай, если клипер наберет воды и вся электрика вырубится. Он твердил, что все технологии мира не спасут матроса, который не знает своего судна и не умеет работать головой.

Экипаж «Бесстрашного» свое судно знал отменно.

Матросы взбирались на мачты, счищали ржавчину с лебедок и блоков, устраняли мелкие поломки. Рядом с Гвоздарем Кот и другой моряк заряжали огромную пушку Баккела, установленную на баке. Они заталкивали в ствол свернутый высотный парус и проверяли моноволоконный трос, тонкий, как паутина, и прочный, как сталь, намотанный на сверкающую катушку позади орудия.

Если кто и вспоминал о матросах, оставшихся на берегу, то все молчали. Капитан сказал Гвоздарю, что некоторые из присутствующих на борту, может, и предпочли бы служить другому хозяину, но это уже не имеет значения. Клипер вышел в море, и недовольным придется держать язык за зубами.

Верные сторонники Кэндлесса обеспечивали порядок, и «Бесстрашный» бороздил залив в ожидании встречи.

После первой ночи, проведенной на мягкой койке, у Гвоздаря болела спина. Он не привык к матрасам – всю жизнь спал на песке, пальмовых листьях или досках. Но уже на второй день стало так уютно, что он уже не представлял, как будет ночевать, когда вернется на родной берег.

Эта мысль его тревожила. Когда он вернется? И вернется ли вообще?

Если вернется, его поймает отец или кто-нибудь из отцовской команды. Эти люди хотят поквитаться. Но никто на «Бесстрашном» не сказал Гвоздарю, что он останется здесь навсегда.

Парусник снова врезался в пенный гребень, вода окатила Гвоздаря и сбросила с насеста, зато отвлекла от тяжелых мыслей. Он скользил по палубе, пока его не остановил рывок страховочного линя. Гвоздарь привязал себя к лееру, чтобы не смыло за борт, но огромные сине-зеленые волны захлестывали бак с ужасающей силой. Прокатилась очередная волна. Гвоздарь потряс головой и протер глаза.

Рейнольдс смеялась, глядя, как он поднимается на ноги.

– Посмотрим на тебя, когда пойдем по-настоящему быстро.

– Я думал, мы так и идем.

– Нет, что ты. – Она покачала головой. – Вот поставим высотный парус, и увидишь: мы не пойдем, а полетим. – Она посмотрела вдаль. – Полетим.

– А почему не сейчас?

– Ветер не тот. Нельзя стрелять из пушки Баккела, не зная, как дуют ветры наверху. Сначала мы для проверки запускаем воздушные змеи, а потом, если волна хорошая и ветер подходящий, стреляем из этой малышки. – Она указала на пушку. – И клипер выскакивает из воды как ужаленный.

– И летит?

– Точно.

Гвоздарь помялся и сказал:

– Вот бы посмотреть.

– Может, и увидишь. Если придется спасаться бегством, покатимся по океану на всех парусах.

Помолчав, Гвоздарь решился:

– Нет. После того как спасем Счастливицу, я хочу остаться с вами. Куда бы вы ни шли. Хочу с вами куда угодно.

– Будь осторожнее с желаниями. И посмотрим, как ты работаешь.

– И все? – поморщился Гвоздарь. – Я работы не боюсь.

– Пока что ты стоишь на палубе и любуешься на волны.

Гвоздарь посмотрел ей в глаза:

– Я сделаю все, что скажете.

– Тогда для проверки отправим тебя на мачту, – ухмыльнулась Рейнольдс.

– Залезу, – не моргнув глазом, ответил Гвоздарь.

Подошел капитан.

– О чем разговор?

– Гвоздарь хочет работать, – ответила Рейнольдс.

Капитан задумался.

– На клиперах многие хотят работать. Целые кланы посвящают себя этому делу. Семьи покупают матросские должности в надежде, что смогут подняться выше. Моя семья уже третье поколение ходит на клиперах. Конкуренция тут большая.

– Я справлюсь, – заявил Гвоздарь.

– Гм… – произнес капитан. – Думаю, этот разговор стоит отложить до спасения госпожи Ниты.

Гвоздарь не понял, действительно ли Кэндлесс решил это сделать или просто вежливо отказал. Очень хотелось получить прямой ответ, но он не знал, как это сделать, не разозлив капитана.

– Вы правда верите, что сумеете вернуть Счастливицу? – спросил он.

– Ну, у меня есть идеи, – пожал плечами Кэндлесс. – Если «Лучом» все еще командует мистер Марн, мы окажемся у него на борту раньше, чем он поймет, в чем дело. – Капитан улыбнулся, но тотчас стал серьезным. – А вот если там мисс Чавес, драться предстоит всерьез. Она не дура, и экипаж у нее крутой. Зальем палубу кровью.

– Это не может быть «Полярная звезда», – сказала Рейнольдс.

– А на этих судах есть полулюди? – спросил Гвоздарь.

– На «Луче» несколько, – ответил капитан. – А на «Полярной звезде» почти половина экипажа плюсовые.

– Плюсовые?

– Ну, полулюди. Мы называем их плюсовыми, поскольку они сильнее обычных людей.

– Как Тул?

– Да, странное создание. Никогда не слышал, чтобы у компаний, занимающихся утилем, были такие охранники.

– Он не работал на «Лоусон и Карлсон». Он сам по себе.

Капитан покачал головой:

– Это просто невозможно. Плюсовые не такие, как мы. Они служат одному хозяину. Если теряют его, то умирают.

– Вы их убиваете?

– Ну что ты, – рассмеялся Кэндлесс. – Они сами чахнут. Плюсовые очень преданны, поэтому не могут жить без хозяина. Это все собачьи гены.

– У Тула нет хозяина.

Капитан кивнул, но, похоже, не поверил. Гвоздарь решил оставить эту тему. Она не стоила того, чтобы капитан счел его дураком.

Но разговор заставил его задуматься о Туле. Все, кто знал полулюдей и их генетику, говорили, что Тул – совершенно невероятное создание. Что не бывает независимых полулюдей. А вот Тул бросал своих хозяев. Он работал на Лаки Страйка, на Ричарда Лопеса, на Садну, защищал Гвоздаря и Счастливицу. Работал – и запросто уходил, когда работа переставала его устраивать. Интересно, чем он занимается сейчас.

Капитан Кэндлесс прервал размышления Гвоздаря, вытащив пистолет.

– Совсем забыл, – заявил он, протягивая оружие. – Я же тебе обещал. Держи, скоро пригодится. Только научись с ним обращаться. Кот будет тренировать команду, заодно и ты потренируешься. Абордаж и все такое.

Гвоздарь взял пистолет, совсем не похожий на те, что он видел раньше.

– Такой легкий, – сказал он.

Капитан рассмеялся.

– С ним даже плавать можно – ко дну не тянет. И пули сверлящего типа. Пробивают тело не за счет своего веса… То есть вес влияет, но важнее вращение, которое придает пуле ствол. Тридцать патронов. – Он подал Гвоздарю абордажный кортик. – Тоже нужная штука. – Кэндлесс показал уязвимые места на теле. – Не думай о том, чтобы удар был смертельным, и не целься в голову, только откроешься. Бей ниже – в живот, по коленям, под коленями. Когда свалишь…

– Режь горло.

– Молодец! Маленький кровожадный ублюдок.

Гвоздарь пожал плечами, вспомнив горячую кровь Синеглазой на руках.

– Отец здорово на ножах дерется, – сказал он и силой отогнал воспоминания. – Как думаете, когда придется драться?

– Сейчас мы здесь патрулируем и видим все в радиусе пятнадцати миль. Когда разглядим клипер в бинокль, решим, нападать или притвориться друзьями. – Он пожал плечами. – Мы не знаем планов наших недругов. Может, они хотят еще ненадолго задержаться на юге, пока на севере все не решится, но это вряд ли. Скорее всего, отправятся на север, поближе к Пайсу.

Прежде чем повернуться и пойти к рубке, капитан кивнул на пистолет:

– Тренируйся, Гвоздарь. Надо попадать туда, куда целишься.

Гвоздарь собрался с духом и окликнул Кэндлесса:

– Капитан!

Тот обернулся.

– Если вы доверили мне пистолет, может, и работу доверите? – Он обвел рукой палубу, где царила суета. – Наверняка для меня найдется занятие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.