Николас Клэйн
Легенда о Богине Роз

Её Величеству Смерти…

Когда-нибудь я снова встречусь с тобой.

“Дядя Áльбер мёртв!” – разнеслось эхом из трубки телефона. Я даже не успел протереть глаза ото сна, а тут на тебе, приехали! Да и кто вообще станет рассказывать такие новости только что пробудившемуся человеку? Бред, да и только! Рука медленно положила трубку телефона на законное ей место. Комната моя ещё дрыхла в полумраке воображаемых звёзд, а из-за складок плотных штор еле просвечивало жаркое, обеденное солнце. Да, день сегодня был многообещающим, по крайней мере, мне так казалось утром. Однако внезапные известия о смерти любимого родственника и крокодильи вопли тётушки Шерл вдребезги разрушили весь позитивный настрой. Эх, а ведь так хотелось хотя бы сегодня забыть обо всей этой рутине и пропустить пару стаканчиков пива в каком-нибудь захолустном баре. Но нет же! Придётся собрать некоторое количество вещей и катить далеко загород, а по пути заехать к себе в кантору и взять отгул на несколько дней. Не люблю, когда моим планам суждено кануть в ящик, но что ж поделаешь.

Услышать такую новость в обед – полдела, а ты попробуй не обращать на неё внимания и жить в своём распорядке, словно ничего не случилось. Вот тут как раз и возникают проблемы. Хочешь намазать зубную пасту на щётку – ха, смешно! Эту тугую смесь так просто не проведёшь; она вечно норовит, словно назло, соскользнуть в мокрую раковину, отчего во рту у тебя останется неприятный запашок вчерашнего ужина. Но чистить зубы снова я уже не стал. Всё равно через пару десятков минут запах сам пройдёт, дай только времени. А остальное исправит и обычная вода, хотя и она показалась мне какой-то чёрствой и несвежей, что ли. Видимо, это смерть дяди так сильно влияет на моё нынешнее состояние. А чего я ожидал? Даже желудок от грусти скрутило. Умыться, однако, было не самым сложным делом, расположенном на верхушке моего ежедневного списка. За все те минуты, которые я потратил на прихорашивание, мне так и не довелось взглянуть на себя в зеркало, да и не желал я этого. Возможно, потому, что знал, что там моему взору представиться совершенно иное лицо, обтянутое заботами и выцветшее на всепожирающем пекле скорби. Звучит, конечно, немного преувеличено, но можете не сомневаться, что так оно и было. В зеркало хорошо смотреться, когда жизнь твоя только-только открыла врата в мир страсти и безмятежности, и когда со стеклянного полотна на тебя взирает поистине счастливый человек, растянувшийся в улыбке от уха до уха. Для этого, собственно, и изобрели отражающую стекляшку, чтобы любоваться. Если же твоё лицо начинает покрываться морщинами усталости, а чёрные круги, кажется, приросли к твоим глазам, зачем тогда вообще она нужна? Только настроение портит. Поэтому я всеми возможностями старался не попасть в объектив своего надменного взгляда, словно не замечая, что у меня над раковиной вообще что-то есть. С причёской мне пришлось повозиться, распрямляя и укладывая волосы практически наугад, так как видеть мог только свою чёлку. Да и к чёрту! Не на свидание ведь собираюсь. В такой день и умыться – уже подвиг. Осталось только приодеться по случаю, и можно выдвигаться.

Чёрных костюмов у меня не было, вернее сказать, они были, но одевать их в такой солнечный день я посчитал варварством и высшей степенью неуважения к покойному дядюшке. Не потому, что стояла дикая жара и в нём можно было превратиться в пепел, а потому, что это виделось мне чем-то неправильным. Даже если человек едет провожать усопшего. Чёрный – слишком яркий цвет для траура. Серый же более оптимальный оттенок, подходящий под все случаи жизни, так сказать. Да и лицо неплохо подчёркивает, нежели что-то мрачное и невзрачное. Галстук можно и чёрный нацепить; на него всё равно мало кто внимание обращает, а вот костюм должен же как-то выделяться. К тому же у дяди в доме наверняка будут толпы чернильных пиджачков, а я – хоть какое-то разнообразие. Плюс, подобные собрания мне не шибко по душе. Уж лучше быть вроде белой вороны, чем слиться с однотонным, безликим сборищем скорбящих. И похороны я тоже на дух не переношу. Хотя кто их любит? Театр какого-то абсурда с деревянной табличкой: “Просим слабонервных выйти из зала!” Но что ж поделаешь?.. Что ж поделаешь?

На удивление, отгул на несколько дней мне дали с достаточно спокойным тоном и всем понимание, стоило только попросить. Хотя с нашим начальником уйти на несколько минут раньше положенного времени – уже задача Одиссея. Он даже руку мою пожал и искренне выразил своё соболезнование по поводу случившегося. Ещё и подменить меня согласился, пока не вернусь в город. Никогда не видел его таким… мягким? Вечно он то ли раздражён чем-то, то ли вообще не выходит из своего кабинета. А тут тебе люля-кебаб! Отгул! И даже без всякой “Прошу старшего начальника управления…”! Чудо, не иначе. Нет, этот день не перестаёт меня удивлять. Надеюсь, что так будет и дальше. В хорошем смысле.

Загородный автобус уже вовсю ревел грохочущим мотором. Отдав за проезд всего пару долларов, я занял своё место у окна и принял позицию наблюдателя. Говоря честно, я бы расслабленно проехался бы на машине, но в один момент решил, что будет лучше, если я возьму курс автобусом. В своё время мне приходилось частенько пользоваться именно этим видом транспорта. Я их даже в шутку стал называть “гробовозками”, так как внутри сидят ни мёртвые и ни живые люди. У всех какой-то усталый, безразличный взгляд, словно они едут вместе со мной хоронить дядю, а самое пугающее, по моему мнению, что все молчат. Буквально гробовая тишина. Только звук разрывающего изнутри двигателя хоть как-то скрашивал неловкую тишину. И глаза впереди сидящих смотрят словно сквозь тебя. Зависли в пространстве, как огурцы в банке; а попытаешься всмотреться, как тут же на тебя накинут презренную ухмылку, от которой резко становится не по себе. Фу, терпеть не могу автобусы! Едешь куда-то, а куда уже забыл. Так и манит кануть в сон, однако забыться грёзами ты просто так не сможешь. Глаза – в них вся проблема. И бабка какая-нибудь будет вечно кашлять на весь салон. В общем, зря я не поехал на машине.

Мы тронулись, к сожалению, только сейчас. Эти поездки нередко навивают в голову всякие-разные размышления. Иногда хочется подумать о жизни, о людях, что сидят рядом со мной, об обществе в целом, ну, и по мелочи бывает. Шататься мне в этой гробовозке ещё около двух с третью часов, так что мне есть, о чём пораскинуть мозгами. Например, как это не странно, о дяде. Конечно же, мне было жаль дядюшку Áльбера и его семью, ведь я провёл с ними чуть ли не всё детство. Частенько родители отправляли меня за город, дабы отдохнуть и просто провести время вдвоём, да и я, собственно, был не против. Тётушка стала для меня второй бабушкой, ведь первую мне если и удалось застать при жизни, то в очень раннем возрасте. Умерли старики невероятно давно, так что скорбеть о них не приходилось. Не помню просто. А вот о дяде Áльбере, к сожалению или к счастью, мне есть что вспомнить. Если моя память не лжёт, у него были серьёзные проблемы с алкоголем. Нет, он не пьяница, вы не подумайте, просто в какой период его жизнь пошла не в том, так сказать, направлении. А так дядя был очень серьёзным и уважаемым человеком. Частенько возился со мной, когда я капризничал, устраивал вылазки на природу, не жалел денег на мои хотелки и всякое прочее. Хех, до сих пор вспоминаю те времена, когда мы плавали по волнам реки и собирали разного вида цветочки. Жёлтые такие, не припомню их название. Но потом алкоголь настиг как его тело, так и дух, как чёрная смерть. Тётушка Шерл нередко заводила скандал по этому поводу, иной раз даже до драки доходило, а после, устав от постоянных эмоциональных качелей, и вовсе съехала от него в другую квартирку. Вот так Áльбер остался совсем один. Без каких-либо друзей, без знакомых, а может, и без денег. Навещал я его редко, и если навещал, то на очень короткое время. Скажем, часиков на полтора-два. Дальше идёт примитивный сюжет. Ему диагностировали рак желудка, точно огласили смертный приговор; врачи заметили слишком поздно. Я бы мог сказать, что он сам вырыл могилу, сам устроил себе такую жизнь, но, вспоминая всё хорошее с ним, невольно проклинаешь дурацкую судьбу. Держался долго, всё-таки закалённый был мужик, однако болезнь оказалась сильнее. Áльбер до конца жизни жалел, что свернул не на ту дорогу, но помочь уже было нельзя. И вот сегодня, примерно в четыре двадцать утра, он скончался во сне. Лучшей смерти и придумать сложно. Просто закрыл глаза и больше не проснулся. Тётушка Шерл, найдя его мёртвым в постели, чуть с ума не сошла, рассвирепела на весь дом своим неподдельным криком. Да, может быть, она ненавидела пьяные выходки мужа, но не любить для неё казалось невозможным. Уж слишком живо сердце, чтобы забыть его навсегда. Вот и я, видимо, тоже слишком живой.

Церковь, церковь, и опять церковь, и ещё церковь… Полуразвалившиеся домики и промятые внутрь заборы. Скрипящие двери… Сколько уже еду, а вид так и не меняется. Одни недостроенные церкви на пути, будто бы наш народ только и делает, что ходит на каждодневный молебен да слушает звон перекликающихся друг с другом колоколов. А ведь многие даже не обращают внимания на эти белоснежные здания с позолоченными кастрюлями на самом верху. Не замечают звона по утрам и не знают, что творится внутри, сквозь увесистые врата, преграждающие путь. Зачем их только вообще строят? Раньше, будь мне годиков семь-восемь, увидеть в автобусе истинного верующего – обычное дело; проезжая мимо церкви, кто-нибудь точно сложит руки вместе и прошепчет пару молитвенных строк. Меня подобное зрелище всегда доводило до смеха, так как моя детская голова никогда не углублялась в веру дальше нескольких икон и креста на шее. Сейчас же найти этого самого праведного человека – огромная удача. Чтобы кто-то сложил руки и закрыл глаза – да это же смешно! Про “чёрные халатики”¹ и говорить нечего: про них вспоминают только тогда, когда нужно окрестить новорождённого или отпить усопшего, а в остальном они абсолютно бесполезны. В смысле, для общества бесполезны, а так они занимаются очень даже важными вещами. А вообще, мне кажется, что кресты на шее стали носить чисто, как украшении, не более чем. Золотое, серебряное, с камнями или без – всё это напускная показуха, желание похвастаться перед самим собой или другими в своей так называемой священности. Ну и бред же, верно? К кому ни подойди, все отвечают, что носят потому, что так надо. Это, кстати, одна из моих любимых пород людей: “Вроде как верю, а вроде и нет,” – я так их называю. Но как вообще можно верить только наполовину? Вы уж определитесь наконец, верите ли или нет. Потому-то я могу сделать такой вывод: Бог покинул нас. Точнее, это человек покинул Бога, а сам Господь никуда не делся. Может быть, как символ загробной жизни Он ещё витает в головах людей, но на деле Его нет. И прежде всего виноваты мы – люди. Хоть многие и пытаются восстановить прежнее величие – строят новые церкви, трепетно изучают религиозные книжки, собирают пожертвования, – однако момент давно упущен. Верю ли я в Бога? Не знаю. Вопрос в другом: готов ли я поверить в Него в своём счастье? В отчаянии каждый может поверить во что угодно, это слишком просто, а вот в счастье… Но это уже проблема кометы.

Я проснулся от резкого удара об стекло автобуса. Уж не припомню тот момент, когда меня потянуло в сон, однако мы уже остановились на месте, и водитель начал не спеша штудировать салон с пассажирами. Видимо, проверял, не проехал ли кто зайцем. На стекле рядом со мной образовалось небольшое пятно слюней, и дабы его никто не приметил, я сделал вид, будто бы потягиваюсь и упираюсь локтем в светлое окно автотранспорта. Пачкать свежий костюм, откровенно говоря, так себе затея, но и допустить, чтобы водитель заметил хиленькие разводы, я не мог. Все люди начали потихоньку вытаскивать свои вещи из-под ног и выходить в только что открывшуюся дверь. Я последовал их примеру. Дом дяди Áльбера находился не так далеко, где-то в десяти минутах ходьбы от места моей остановки. Стоило мне выйти из душного салона, как тут же в голову ударили яркие лучи полуденного солнца, из-за чего мои виски жутко заныли скачущей болью. Пришлось на несколько минут застыть прямо посредине дороги, чтобы перевести дух. Вот тебе и спокойный сон! А ведь меня когда-то предупреждали, что есть такие вещи, которые ни в коем случае нельзя делать, хорошенько их не обдумав: первое – это выпивать на ночь, второе – влюбляться в даму, и третье – спать на залапанном стекле автобуса. Потом ни от одного из этих пунктов не оправишься. Но я всё-таки рискну.

Перед домом покойного дядюшки Áльбера уже стояла гробовозка, и я сейчас говорю не об автобусе, а про самую настоящую ритуальную машину. С виду всё было тихо: ни всхлипываний скорбящих, ни голосов людей, даже лай дворовых собак куда-то стих. Я приблизился вплотную к входу и попытался надавить на ручку двери. На удивление она была открыта. Внутри дома меня встретил огромный, словно с целое лье, тёмный коридор. Даже там звуки приглушались настолько сильно, что казались еле уловимым шёпотом, доносящимся откуда-то с другой вселенной. Я вошёл, предварительно откинув лакированные туфли в сторону. Меня никто не встретил, будто бы я был в этом доме один, как призрак, гуляющий среди давно прогнивших обломков чьей-то обители. Но больше всего меня поразило, не поверите, зеркало. Его покрыли чёрным хлопковым полотенцем, которое я очень хорошо помнил, и которым меня частенько вытирали в детстве. Это что-то вроде приметы, про которую мне рассказывали родители. Насколько память позволяет, зеркало занавешивали для того, чтобы покойник, а вернее, его дух смог найти путь в мир иной и не застрял в ловушке отражающихся поверхностей. Но я считаю это глупостью. Как призрак может застрять в зазеркалье, если он нематериален, проходит сквозь вещи и окна? Хотя этот только моё предположение. Кто знает, может, загробной жизни и вовсе не существует, и всё это не более, чем неудачная детская выдумка.

– О, милый, как я рада, что ты пришёл! – Раздался голос откуда-то сзади меня.

Пока я точечно всматривался в смоляное полотенце, повисшее на стекляшке, тётушка Шерл тихо прокралась ко мне и добродушно поцеловала в край макушки.

– Здравствуй, тётушка. Как же я мог не прийти? Всё-таки он мой дядя и… Это так неожиданно произошло, словно ещё вчера он возил нас на пляж. – Произнёс я, попытавшись растянуть задорную улыбку во всё лицо, но, как видно, потерпел сокрушительную неудачу.

– Ой, и не говори. Вся измучалась уже. Он был таким хорошим, снисходительным и заботливым… – Мне привиделось, будто бы из глаз тётушки вот-вот хлынут тёплые слёзы. – Ну, пойдём. Все уже заждались тебя в нашем зале.

Все? Что значит все? Неужели их так много? Я легонько приоткрыл трущуюся о петли дверцу, которая вела в самую обширную по всем параметрам комнату дядюшкиного дома. Внутри сидели они. Дюжины, хотя нет, не дюжины; сотни и ещё сотни глаз устремились на меня, словно голодные койоты, почуявшие на своём пути свежее мясо. Их было так много, и все одинаковые. Какие-то глаза я узнал сразу, стоило мне только впереться зрачками в их полупрозрачные объективы, а какие-то видел впервые. Все эти тусклые точки в пространстве мутно-серого помещения будто бы осуждали моё присутствие, смеялись, стыдливо отворачивались и плакали одновременно, будто бы передо мной были не люди, а существа с другой стороны мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Чёрный халатик – священнослужитель.

Вернуться