Алёна Мандельбаум
И всюду тьма

© Алёна Мандельбаум, текст, 2024

© hekkil, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

В начале была Тьма, и Тьма была Ничто.

И была Она одна, и ничто чрез Нее не на́чало быть. И родился Свет, и все чрез Него на́чало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет людей.

И не была больше Тьма во тьме, была Тьма со Светом.

И узрели люди Свет, и возлюбили Его. И узрел Свет людей, и возлюбил их. И хотела Тьма, чтобы Свет узрел Ее, и возлюбил только Ее. Свет есмь любовь, любовь есмь Свет.

Слышала Тьма мысли людей, и были они мерзки.

И повели Тьма и Свет спор о том, благи ли люди. И был неразрешим он. И снизошел Свет к людям, как человек. И последовала Тьма за Ним. Она сказала: поверил Ты в тень. Позволил Ты людям видеть, но сам ослеп. Я буду ждать. И отказалась Она от памяти, чтобы забыть ненависть.

И пообещал Свет найти Тьму и поведать об их споре, если будет права Она. И сказал Он: да останутся Они навсегда среди людей, если прав Он.

Глава 1. В хороших руках

Ана бежала сломя голову. Она не чувствовала ни пронизывающего холодного ветра, бьющего ей в лицо, ни камней, впивающихся в ноги, ни кровоточащих ран на спине, груди, бедрах.

Она стремилась убраться оттуда подальше. От места, которое звала домом, от людей, которых считала семьей. Ана сворачивала в неосвещенные закоулки, стараясь скрыться от любопытных глаз. Пропойцы ничего не соображали и не замечали, а случайные прохожие, с кем она все же сталкивалась, сразу забывали увиденное.

Ана проскользнула в дыру в заборе и нырнула в единственное незаколоченное окно, находящееся вровень с землей. Рухнув на что-то мягкое, она осмотрелась. Внутри не было ничего, кроме ветхой мешковины, на которую приземлилась Ана, да гниющих листьев, занесенных ветром.

Ноги сами принесли ее в знакомый дом. В этом месте век назад произошел разлив Тьмы, поэтому местные считали его проклятым. Небольшое городское поместье так и не было достроено, дом пустовал и постепенно разваливался. Разливы происходили нередко, но не такой силы и не с таким числом жертв.

В тот день здесь еще была рыночная площадь. В праздник Великого Нисхождения ярко светило солнце, и народ вывалил на улицы. В разгар веселья мужик внезапно метнул в другого камень. Вспыхнув гневом и яростью, они сцепились в бесчеловечно жестокой схватке, кусаясь и отрывая друг от друга куски плоти. Один за другим, без всякой видимой причины, к ним присоединялись люди вокруг. Рыночная площадь погрузилась в хаос безумия, который не могла остановить ни стража, поддавшаяся помешательству, ни подоспевшие инквизиторы. Виновником был проклятый, чья Тьма вырвалась наружу, но в кровожадной толпе, где каждый имел на себе ее след, его было не найти.

Погибло несколько святых, прежде чем приняли решение уничтожить всех. Инквизиция никого не оставила в живых. Город, да и вся страна долго оправлялись от удара: вера в силу Света, а значит и в силу Церкви, подорвалась. Простые люди в ужасе отказывались выходить из дома. Ходили слухи, что проклятый, наславший безумие, жив, а некоторые утверждали, что никакого проклятого и не было, что сама земля разверзлась, выпустив Тьму.

На этом самом месте отважный барон затеял строительство дома, надеясь обрести богатство на брошенной земле. Но судьба уготовила ему печальную участь: на охоте он упал с лошади, разум его помутился, и в конечном итоге он лишился всего. Жители же города верили, что несчастье барона – не случайность, а проклятое место принесло беду.

Ана посильнее укуталась в мешковину и усмехнулась злой иронии своего положения: может, земля здесь и правда притягивала Тьму? Жесткая ткань царапала и липла к коже. Ана прикоснулась к ранам на бедрах, они болели не так сильно, как должны были. Ощутила под пальцами влажную, загустевающую кровь, и внутри все сжалось.

На нее нахлынули воспоминания, грудную клетку сдавило тисками, мерзкая щекотка разлилась по телу, подобралась к горлу, дыхание сбилось. Ане захотелось кричать, рыдать, биться в истерике. Но ни одна эмоция так и не покинула ее тело. Ей казалось, что сейчас по ее венам течет ненависть, и стоит открыть рот, проронить слезинку, как все выйдет из-под контроля.

Кажется, только недавно она радостно готовилась к предстоящему балу: накручивала локоны на свои черные неподатливые волосы, примеряла платье, на которое копила целый год. В академии ежегодно проводилась церемония совершеннолетия – все ученики и ученицы, которым исполнилось девятнадцать, теперь имели право участвовать в светских мероприятиях. Именно с этого возраста позволялось искать себе пару. Из-за своего происхождения Ана и не надеялась, что будет интересна хоть кому-то из мужчин, но бал означал еще и окончание обучения в академии. Она его очень ждала. Наконец-то она станет свободной.

На мгновение подвал вспыхнул ярким светом. Его было достаточно, чтобы понять: за ней пришли. Ана вжалась в угол и напряглась. Она не собиралась сражаться, это бесполезно. Она – одна из проклятых, ее казнят. Но сила внутри требовала высвобождения. Если инквизиторы не слишком талантливы, она попробует отбиться. «Они ни в чем не виноваты, они защищают город, тебе конец в любом случае», – уговаривала себя Ана, не зная, как долго сможет сдерживаться, пока не сойдет с ума.

Неизвестный стоял у двери и не спешил действовать. Ана задрожала, то ли от ужаса, то ли от нетерпения.

– Ты не потеряла контроль над Тьмой, – тихо, будто бы для себя, произнес он.

Этот человек мог быть и не инквизитором. Что он хотел? Он пришел, чтобы вернуть ее? Ана задыхалась в неизвестности. Она вновь почувствовала на себе руки первосвященника. Она не знала, как мягкое прикосновение может вызывать столь всепоглощающий ужас, будто ее обливали кипятком. Перед глазами мелькали картины, как он раздевал ее на сцене перед залом, полным людей в масках, как называл цену за то, что с ней могут сделать. Ана попыталась подняться, но ноги не слушались.

Мужчина сделал шаг и немного наклонился, вытянув руку вперед, как подходят к диким животным.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда. – Он подошел ближе.

Ана всхлипнула. Вся ее внутренняя сила, только что грозившая вырваться, вдруг спряталась. Ана была жалкой и беспомощной перед владельцами Света. Они могут делать с ней все, что захотят. Уже сделали…

Рядом с мужчиной вспыхнул огонек, не больше того, что исходит от спички.

– Не подходи. Убью, – с трудом прошипела Ана.

На самом деле она не смогла бы пошевелить и пальцем, но вошедший должен знать, на что способна проклятая в ужасе.

* * *

Ана не сопротивляется, когда ее раздевают. Обнаженное тело чувствует касания грубых рук, холодный воздух, жесткий пол. Она чувствует все, но ничего не понимает. Черта между реальностью и мучительным кошмаром размыта. Из зала поднимается человек, заплативший за нее. Он идет к ней на сцену под одобрительные свисты и крики зала. Он подходит ближе и с самодовольной ухмылкой хватает ее за грудь. От неожиданности, смешанной с отвращением, Ана толкает его. Мужчина отступает, а лицо его искажает ярость.

– Я заплатил за тебя, тварь! – Он берет хлыст.

Удар.

Можно подумать, что к боли со временем привыкаешь.

Удар.

Это не так.

Удар.

Она падает на колени.

Удар.

Кричит.

Удар.

Он улыбается. Он доволен. Наклоняется к ней, поднимает одной рукой лицо за подбородок, а другой – впивается в раны на ее спине. Хватает за волосы и резко прижимает лицо к своему паху. Ее тошнит.

– Сука.

Ана не понимает, что происходит. И уж тем более она не ожидает, что отказ первосвященнику закончится вот так, что ее обратят комком боли, отчаяния и… презрения. Мир замедляется. Человек, вновь замахивающийся на нее, становится маленьким и незначительным.

«Я сдалась?.. Подчинилась им?..» Ана поднимается на ноги. Сейчас она способна на все.

Бежать.

Человек, чьи штаны в ее рвоте, идет к столику, на котором лежат инструменты для пыток, берет нож и перерезает себе горло.

В зале совсем тихо. Кроме Аны никто не вышел.

Глава 2. Восстановление

– Девочка! Дитя мое! Очнись!

Ана услышала немолодой голос и почувствовала брызги на лице. Она открыла глаза, еще не соображая, что происходит, и попыталась пошевелиться. Тело отозвалось резкой болью. Над ней нависла старушка со стаканом воды в руке.

– Вы… кто? – только и спросила Ана.

Последним она помнила подвал, незнакомца и протянутую руку.

– Ой, божечки мои! Заговорила! Пей, пей, птенчик! – Старушка поднесла стакан к ее губам и наклонила, чтобы Ана могла сделать глоток. – Три дня спала! Я думала, уж и не проснешься. Мастер вон мертвеца притащил в дом, а мне и выхаживай, будто других забот мало. Но все равно приходила, тормошила тебя. Посмотри, бледная какая, чай с голоду помрешь, не успев в себя прийти! – Закончив причитать, старушка поставила стакан на тумбу рядом с кроватью и резво выскочила из комнаты, оставив Ану без объяснений.

Ана приподнялась, сморщившись от боли в спине, и осмотрелась. В комнате царила полутьма, тяжелые портьеры были не до конца задернуты, и через них пробивалось солнце. В затхлом воздухе играла пыль. Здесь давно не проветривали, да и не убирали. Ана провела рукой по прикроватной тумбе, на пальцах осталась серая грязь.

Она посмотрела на свою запачканную руку. «У меня есть Тьма, да?» Почему-то казалось, что сила должна исходить именно из рук. Ана не чувствовала ничего необычного. «Тьма…» – смаковала она, примеряла к себе.

Тяжело вздохнула.

Ана не знала, как к себе относиться, но в одном сомнений не было – она стала чудовищем. Хотелось сбежать от тревожных мыслей, снова забыться во сне. Она закрыла глаза в надежде, что все вокруг исчезнет. И мир, и она, и те, кто с ней это сотворил.

Дверь отворилась, и вошла старушка, осторожно неся поднос с наставленными на него тарелками.

– Вот, покушать принесла, птенчик мой. Осталось всякого понемногу на кухне, вот и собрала. Хлебушек там, бульончик, рыбка. Кушай, кушай.

Она поставила поднос Ане на колени и села рядом. По комнате разлились ароматы еды, а потом в нос ударила терпкость чеснока и перебила все остальное.

Ничего не исчезло.

Ана печально посмотрела на поднос и перевела взгляд на свою благодетельницу: старушка была сухонькая, вся в морщинах, седые волосы собраны в пучок, белый передник был весь в масляных пятнах, а на лице играла озорная улыбка.

– Что смотришь своими глазищами! Ешь, говорю! – старушка аккуратно подвинула поднос чуть ближе. – Глазища какие, совсем бесцветные. Люди не пугаются? За слепую не принимают? Ну, я-то вижу, что со зрением у тебя все в порядке, вон как вылупилась. Я – Хельга, самый важный человек в доме! – Она гордо приосанилась, а потом охнула и схватилась за спину. – Радикулит, проклятый! Ты зови меня бабусей, все так зовут…

Ана не спеша хлебала бульон, слушая болтовню Хельги. Каждый глоток давался с трудом, тело ломило, горло жгло, однако она запихивала в себя ложку за ложкой, не желая отвергать доброту суетной женщины.

– Где я? – слабо улыбнувшись, спросила Ана.

– Как где, деточка? У мастера. Принес тебя, положил в самую дальнюю комнату и запретил слугам заходить. Опасно, сказал. Сам каждый день здесь бывал, вона смотри, сколько перевязок сделал!

Ана оттянула ворот ночной рубашки и увидела, что торс и бедра замотаны бинтами. По коже побежали колючие мурашки, когда она представила, что мог сделать мужчина с ее бессознательным телом. Живот скрутило, на лбу выступил пот. Но вслух Ана только едва слышно буркнула: «Мог бы и пыль протереть тогда».

– А я что, слуга что ли, давно уже нет. Вот и заглянула, как увидела, что мастер о тебе так печется. Раз он, значит и я. Кто лучше бабуси за больным присмотрит! Да без меня здесь все бы уже к праотцам отправились! Мне вот сто лет уже, а я живу и здравствую, значит и остальные у меня такие же будут! Ты кушай, рыбку я чесноком сдобрила, от всех болезней помогает.

Послышался звук шагов, и в дверном проеме показалась мужская фигура.

– Хельга!

Старушка подскочила от неожиданности.

– Ой, мастер, за что же вы так со старой женщиной, – запричитала она, – я тут вашего подобрыша кормлю, а вы меня в могилу свести вздумали!

Старушка попыталась ретироваться, но путь был прегражден.

– Хельга. Я запретил сюда входить, – негромко, но твердо произнес мужчина.

– Простите за непослушание. – Старушка смиренно поклонилась, но в глазах искрило озорство.

Мужчина отошел и выпустил ее из комнаты, Хельга засеменила вон.

Ана узнала его. Это он был в ее туманных воспоминаниях. Мгновение назад она еще сомневалась, но вот в комнату вошло подтверждение того, что и подвал, и таинственный спаситель вправду существовали. Только что она представляла, что этот человек мог с ней сделать, пока менял повязки, но, увидев его перед собой, она не испытала ни благодарности, ни тревоги. Мужчина подошел ближе и сел на кресло рядом с кроватью. На первый взгляд, он не производил никакого впечатления, кроме того, что имел довольно привлекательную внешность: как восковой фрукт, без цвета, запаха и вкуса, но красивый.

– Как ты? – Его голос не выражал ни грамма беспокойства.

Ана молча разглядывала его, пытаясь понять, что он думает, заглянуть в его мысли. Он сидел расслабленно, положив ногу на ногу, и мягко улыбался, каштановые волосы спадали на лоб, свободная рубашка была расстегнута на несколько верхних пуговиц. Каждым движением, каждой частью тела он выражал спокойствие и дружелюбие, но Ана видела в его зеленых глазах тяжесть и усталость, разочарование, презрение ко всему живому.

Ана затрепетала, но не испугалась. Она знала, что права, но также догадывалась, что ей он не угрожает.

Он отвел взгляд, вздохнул и произнес только одно слово:

– Прекращай.

– Что прекращать?

– Пытаться влезть мне в голову.

– Я не понимаю, – ответила Ана, про себя подумав, что не понимает не только это замечание, но и вообще происходящее.

Она попыталась сесть ровнее, готовясь выяснить, где и зачем она оказалась, но спину резануло острой болью, и послышался слабый звук отрывающихся от ран бинтов.

Мужчина поднялся, подошел ближе и заговорил:

– Я зашел сделать перевязку, позволишь? – Он наклонился над Аной, взялся за край одеяла и начал его стягивать. – Мне придется тебя раздеть, не возражаешь? – мужчина спрашивал разрешение, но в его голосе не было ни смущения, ни неловкости.

Ана отпрянула и прикрылась руками.

– Не позволю, возражаю, – эхом отозвалась она.

Перед ее глазами вспыхнули картины: как с нее сдирают одежду, как наносят удары, как слизывают кровь с самых интимных мест. Внутри все похолодело, Ана распахнула глаза, стараясь сосредоточиться на настоящем.

«Не… поз… во… лю…» Если он не послушает, то она будет готова. Теперь она могла себя защитить. Но мужчина не предпринимал никаких действий. Он просто кивнул и сел обратно в кресло.

– Я не подумал о твоем удобстве. – Он развел руками. – У меня уже вошло в привычку менять тебе повязки. Что же, давай начнем сначала. Меня зовут Кеннет, ты у меня дома, и я, как ты, может, уже заметила, пытаюсь тебя подлатать. Вопросы?

Ана немного успокоилась. От него не исходила угроза, скорее отстраненность.

– Почему? – спросила она.

– По доброте душевной? – усмехнулся Кеннет. – Я отслеживал всплески Тьмы по городу и вместо массовых беспорядков и безумия нашел тебя. Едва успел вытащить до прихода Инквизиции. Натворила ты дел.

Ана нахмурилась. Он продолжил:

– Сейчас ты в гостевом крыле – самой дальней части дома. Условия не лучшие, согласен. – Он обвел взглядом комнату. – Но выбора не было. Не похоже, что ты умеешь управлять своей способностью.

– Поэтому вы запретили ко мне входить. – Ана знала, что те, кто испытал на себе воздействие Тьмы, зачастую теряют рассудок, если вообще выживают.

– Именно. Хельге повезло. – Он помрачнел.

– Я бы ей не навредила! – Ана повысила голос и тут же зашлась сухим кашлем.

Она никогда не причиняла вред тем, кто проявлял к ней доброту, и ей стало обидно, что Кеннет такое предположил.

– А мне? – Он испытующе посмотрел на нее.

Ана задумалась, но все же покачала головой. Она все еще разделяла людей на плохих и хороших, а мир – на черное и белое. И пока что Кеннет не казался плохим.

– Но все же Тьму ты на меня направила.

– Когда?

– В начале нашей беседы, ты должна была это ощутить. Я вот точно ощутил. – Он нарочито потер виски, изображая невыносимые страдания.

Ана вдруг осознала, что тяжесть, печаль и презрение совсем не совпадали с образом Кеннета. Это была не просто ее догадка – он только что сам подтвердил ее реальность.

– Мне нужна твоя сила. Поэтому я хочу, чтобы ты восстановилась и научилась ей пользоваться. В моем доме ты в безопасности.

Ана наконец услышала в его словах признание, что ее спасение не было только благотворительностью. Она бы не поверила в добрую волю, а зная, что будет полезна, Ана могла надеяться на честную сделку. Он ушел, не завершив разговор. Напоследок только добавил, что теперь за ней будет ухаживать Хельга.

Так и произошло. Милая старушка помогала менять повязки, приносила еду и болтала о быте в доме. Время тянулось медленно и заунывно, раны тревожили Ану каждую ночь, прерывая сон. Но иногда телесная боль вытаскивала ее из ночных кошмаров, состоявших из обрывков воспоминаний. Ане запрещалось выходить из комнаты, и неделю она сидела в четырех стенах. Кеннет больше не приходил. Ей было тошно, больно и грустно от беспомощности, она задыхалась в тесноте и пугалась теней.

Но так или иначе у нее появилась возможность обдумать происходящее и решить, что делать дальше. Обладатели Тьмы обычно быстро теряли рассудок, поэтому Ана не была уверена, как много времени у нее осталось.

Владельцев Света называют святыми, а Тьмы – проклятыми. У этого были причины: Церковь проповедовала, что Свет даруется людям благим и достойным, тогда как Тьма – удел прогнивших и отвратительных душ. И теперь она убила человека запретной и ужасной силой, потому ее наверняка ищут и, как найдут, казнят. Проклятых боятся, ненавидят, истребляют… Ана осмысливала всю свою жизнь «до», понимая, что как раньше уже не будет, пыталась понять, почему Тьма появилась в ней. Ее ли это вина? Могла ли она этого избежать? Стала ли она чудовищем или, быть может, уже была?..

Глава 3. Добродетель

Академия Святого Иоанна открылась при монастыре почти два века назад, когда обладатели Света стали все чаще появляться среди монахов и священников. Здесь обучали детей из благородных семей, обещая возможность получить статус святого. И правда, каждый год хотя бы у одного из учеников появлялась сила Света, поэтому никто не смел усомниться в праведности Церкви, тогда как она разрасталась и укрепляла влияние.

Мальчики и девочки жили и учились раздельно. Мальчиков обучали наукам и прикладным навыкам. Они получали не только общее воспитание, но и профессию, будь то владение мечом или счетоводство. Образование было разносторонним – ожидалось, что эти молодые люди поведут королевство Каритас в будущее.

Девиц же обучали домоводству, уходу за детьми, танцам, музицированию. Обязательными предметами были языки, математика и литература. Но главной целью всегда оставалась необходимость сделать из учениц хозяйственных жен и востребованных невест.

Ана не была ни аристократкой, ни святой, ее младенцем подкинули под двери монастыря, монахини приняли и воспитали. В раннем детстве Ана оказалась предоставлена самой себе и наслаждалась свободой. Ее жизнь подчинялась лишь распорядку церковных служб да приемов пищи. Ей повезло быть никем, от нее не требовали ничего, кроме незаметного существования.

Все изменилось, когда в семь лет ее передали в академию. Основными правилами здесь были духовность и покорность. Свободолюбивая Ана не могла взять в толк, почему разрешены только короткие прогулки после обеда и ужина, за несвоевременную улыбку на уроке били по губам, а неправильная осанка исправлялась ударами розг. Вместо ответов ее ждали ежедневные молитвы и проповеди, а каждое слово воспитателя и учителя приравнивалось к слову Святца.

Ана думала, что сможет завести подруг, но ей не оказалось места среди дворянок. Смеялись не вместе с ней, а над ней.

Когда Ана пожаловалась воспитательнице, ей рассказали о терпении и прощении. Ане наказывалось принять обидчиц с распростертыми объятиями, как истинно чистой душе. Наверное, она была грязной, раз в следующий раз оттаскала Марину за светлые космы. Так Ана впервые попала в зеркальную комнату – тесный куб, что казался бесконечным из-за зеркал вместо стен, пола, потолка.

Ее раздели догола и поставили на колени.

Ей сказали, что плоть человека слаба.

Ей сказали смотреть на себя, не отводя взгляда.

Ей сказали, что она предала дух ради страстей плоти.

Ее ударили хлыстом.

Сначала было нестерпимо больно. И потом тоже. Каждый раз как в первый – хлыст, напитанный Светом, сразу заживлял нанесенные телу раны, оставляя только душевные.

Ана бы и хотела вмиг обратиться примерной ученицей, но как могла она, когда находила свою одежду изрезанной, а учебники – утопленными в помойной воде? Ее главной добродетелью стало терпение, а его тенью – скрытность, лживость и притворство. Ана не могла дать сдачи девочкам, которым молчаливо позволялось издеваться над безродной, зато могла сбежать. Она научилась прятаться, выучила каждый уголок, привычки и распорядок воспитателей. Сделала подкоп под забором, скрытым за кустами, и научилась выбираться на свободу.

Больше всего ей нравилось бегать за яблоками на рынок. Добрая торговка угощала ее за небольшую помощь. Так Ана и встретила свое утешение – дорогого друга, в чьих глазах она увидела себя. Он показал ей заброшенный дом, подвал которого стал для них убежищем, где они, спрятавшись от света, говорили о злости и боли, о ненависти и безнадежности, о своем бессилии. Два ребенка, каждый со своими ранами, успокаивали друг друга и понимали: они больше не одиноки.

В академии с каждым годом отношение к ней ухудшалось: учителя перестали проверять ее письменные работы, оценки выставляли не глядя и потом жестоко наказывали. У юных девочек, учениц, оторванных от семьи и помещенных в железные ограничения, накопленные грусть и усталость обращались в черствость и злость. Ана была безнадежна и беззащитна. Бей и пинай крысу, забравшуюся в дворянский дом.

Только Дионис утешал ее, обещая покарать обидчиц. Называл ее красавицей, когда она начинала верить в свое уродство, называл заброшенный дом их домом, где она сможет разбить прекрасный сад, называл себя ее рыцарем, который заберет ее, когда они повзрослеют.

Ана жила их встречами, фантазиями о своем месте и свободе и обещанием, что они станцуют вместе на церемонии совершеннолетия.

Однажды, когда Дионис гордо вел ее по улице, держа за руку, их заметила мать-настоятельница. Она подошла к Ане и мягко предложила вернуться в академию и по пути лишь немного пожурила, позволяя Ане надеяться, что ее побеги не так уж и страшны.

Ночью ее впервые наказали хлыстом без лечебной силы Света. Следы от ударов больше не заживали. На окнах кельи установили решетки, а дверь закрывалась на засов снаружи.

Каждое зеркало, каждая новая алая полоса, постепенно розовеющая и белеющая, теперь напоминали о том, чем заканчиваются надежды.

Глава 4. Вопрос контроля

Ана старалась начать жить заново. Она прибрала и отдраила каждый угол комнаты, как только стала нормально передвигаться. Хельга принесла ей пару платьев, правда на несколько размеров больше необходимого, белье, книги, даже ожерелье и гребень для волос, как будто Ане нужно было украшать себя, сидя взаперти. Но хотя бы она уже могла ухаживать за собой сама.

Ана слушала рассказы Хельги и фанатично смотрела в окно каждый раз, когда замечала там какое-то движение: горничных, развешивающих белье, садовника, поливающего цветы, – ее интересовало все, что было видно из места ее заточения. Перед ней открывалась уютная и одинокая часть сада: большие кусты, за которыми легко спрятаться, поросшая мхом стена, а вдалеке мокрые простыни, развевающиеся на ветру.

Благодаря Кеннету у нее появилась не только надежда на вторую жизнь, но и доступ к книгам, которых было не найти в академии. Ана читала об истории, не правленной Церковью, о жизни в Каритасе до того, как появились силы Света и Тьмы, и любовные романы, откровенность которых смутила бы не только монахинь. Правда, ни книги, ни вид из окна не дали ей подсказок в вопросе, что же от нее нужно Кеннету.

– Хельга, когда я смогу встретиться с мастером? Думаю, я иду на поправку, сколько мне здесь еще находиться? – В один из дней, когда старушка принесла завтрак, Ана решилась сделать первый шаг.

Раньше она пыталась расспрашивать Хельгу о мастере, но та ничего толкового не отвечала, может, ей было запрещено что-либо рассказывать?

– Птенчик мой, когда же ты меня правильно называть начнешь? Хельга да Хельга! Все как неродная. – Покачала головой старушка, – засиделась тута в четырех стенах, я смотрю, на волю просишься. У мастера кроме тебя забот полно, тута вообще не появляется, то во дворец его требуют, то в город, то еще куда. Но не могу я уже смотреть, как ты чахнешь, света белого не видя. Эх, попробую поймать его и привести к тебе.

Разговор с Хельгой состоялся два дня назад. Кеннет так и не пришел. Ана вздохнула и отложила книгу. Взаперти становилось все теснее. Даже в академии разрешали прогулки, здесь же большую часть времени она проводила в мыслях, и они пожирали ее изнутри. Лежа в постели, Ана представляла, как ее мучители выцарапывают свои глаза. Обедая, она размышляла, смогут ли они отгрызть себе руки. Читая о зверствах Иоганна VI, воображала, что на колья сажают совсем не политических преступников. Она понимала, что способна на все это. Тьма позволяла подчинять разум от незначительного внушения до полного контроля, однако было слишком легко не справиться с управлением. Страшнее всего было, используя Тьму, разрушить собственный разум – тогда сила, больше ничем не управляемая, становилась стихийным бедствием, и именно так, как известно, заканчивали все проклятые. Но ее разум и она сама пока в целости, а использовать силу она собиралась только на тех, кто того заслуживал.

Неожиданно до нее донеслось смущенное хихиканье. Голос и смех Лиззи слышались отчетливо: она стояла под открытым окном. Ана навострила уши и прижалась к стене, чтобы остаться незамеченной. С горничной был и Джеймс – лакей, от которого приходили в восторг все служанки поместья. Его светлые кучерявые волосы напоминали жидкое золото, загорелая кожа и мускулистое тело заставляли трепетать девичьи сердца.

Эта парочка приходила сюда постоянно, и для Аны они уже стали почти знакомыми. Джеймс шептал Лиззи что-то на ушко, а она озорно смеялась в ответ. Ана наблюдала за их интрижкой с самого своего появления здесь – она была свидетельницей того, как Лиззи стеснялась взять его за руку, как он приносил ей букеты полевых цветов, как они ссорились, когда Лиззи считала, что он флиртует с другими, как потом они мирились, заключая друг друга в объятия. На вид горничной было лет шестнадцать, и ее чувства соответствовали возрасту: беспокойные и спонтанные, нежные и наивные. Джеймс казался Ане немного старше, но это могло оказаться обманчивым впечатлением из-за его высокого роста и крепкого телосложения.

Обычно она с любопытством следила за ними: они напоминали ей о сказках о любви, прочитанных тайком в детстве, и о ее дорогом друге, которого Ана потеряла так давно. Но сегодня ее одолевала мрачная меланхолия, а эта парочка была слишком радостна, слишком свободна, слишком счастлива. «Убирайтесь отсюда…» – она сморщилась от горечи и тоски.

Послышался шлепок и недоуменный возглас: «Лиззи, какого черта?!» – «Ты, ублюдок, как посмел!» – крик в ответ. Ана выглянула и увидела убегающую в слезах Лиззи и Джеймса, смотрящего ей вслед. «Что на нее нашло?» – пробормотал он себе под нос, топчась на месте. Ана смотрела на его широкую спину и задавалась тем же вопросом. Ее злость исчезла так же быстро, как и появилась.

Джеймс резко обернулся, и их взгляды встретились.

– А ты кто такая?! – со смесью раздражения и удивления спросил он.

Ана молчала, не зная, что сказать, а потом назвала свое имя.

– И что? Я должен тебя знать? – Он сделал шаг ближе, его тон стал резче.

– М-мастер… – Ана хотела сказать, что Кеннет разрешил ей здесь оставаться, но язык не слушался.

– А-а. Ты в запертой комнате, что ли, живешь? Из-за тебя сюда входить нельзя? – Джеймс стукнул себя по голове и расслабился.

Ана кивнула. Она слышала пару раз, как слуги говорили о ее комнате, и из разговоров поняла, что никто из них не знает о причине запрета.

– И давно ты здесь? – поинтересовался лакей. – Ой, глупость спросил, с начала запрета ты здесь и есть, да?

– Джеймс, подай руку, пожалуйста, – вместо ответа попросила Ана, а ее сердце учащенно забилось.

Он подал, она оперлась на нее и с легкостью перемахнула через подоконник. Оказавшись на мягкой траве, Ана глубоко вдохнула и подставила лицо солнцу. Джеймс же изумленно смотрел на нее. Он сейчас нарушил приказ графа Блэкфорда или помог несчастной девушке? Рассматривая ее бледную, почти прозрачную кожу, глубокие синяки под глазами и блаженство, написанное на лице, хотя она еще и на шаг не отошла от места своего заточения, он не мог заставить себя сожалеть о содеянном.

– Почему тебя заперли? Граф… со странностями, конечно, но не то чтобы прямо жестокий, – Джеймс пробормотал, нервно оглядываясь, проверяя, не подслушивает ли кто.

– Долгая история, – отмахнулась она.

«Не жестокий, да?» – усомнилась Ана. Поведение лакея противоречило его словам.

– Отведи меня к нему, – сказала она, собрав всю свою смелость.

Она не могла сбежать, да и не хотела, а ждать дольше просто не было сил. Ей надо знать, что происходит, ищут ли ее, как ее будут обучать, что с ней станет. Кеннет пообещал ей ответы, дал надежду и исчез.

– К кому? – Джеймс переспросил.

– К мастеру, графу, как его там… – Ана потянулась, разминая одеревенелые мышцы.

Джеймс не отвечал. Она терпеливо ждала, понимая его нерешительность. Кеннет не церемонился со слугами, когда они нарушали приказы, а Джеймсу уже дали одну поблажку. Он был умелым и дружелюбным парнем, но слишком импульсивным, мог забыть свое место, мог даже не понять, что делает что-то не так. «Погодите-ка… нет-нет-нет-нет!» – Глаза Аны распахнулись, и она отшатнулась от Джеймса. Всю эту информацию она сейчас выудила из его мыслей. «Даже не заметила, как это произошло… я же не сломала его?»

Ана вгляделась в парня. Он считал ее странной и дерганой. Он уже пожалел, что помог ей выбраться, все же граф не просто так ее запер.

Его мысли продолжали литься ей в сознание, и она не знала, как прекратить этот поток.

– Убирайся! – закричала Ана, схватившись за голову.

«Точно сумасшедшая. И угораздило же меня вляпаться». – Джеймс отпрянул.

– Тебе точно помощь не нужна? – На самом деле он был только рад уйти.

– Оставь меня…

Джеймс развернулся и быстрым шагом поспешил вон. «Ненормальная, небось и за нами с Лиззи подглядывала все время», – мысли Джеймса становились все отчетливее, пока он не пропал из виду.

Ана поняла, что дрожит, только когда кроме ее мыслей в голове ничего не осталось. Она забралась обратно в комнату. В чрезмерно просторном платье это оказалось не так-то просто: ноги путались в подоле, длинные рукава мешали зацепиться. Ее ранили мысли Джеймса, он так быстро к ней переменился.

На лбу выступила испарина, сердце колотилось, как безумное. Ана налила себе воды и залпом выпила. Ей надо было успокоиться. Наконец она осознала, что по-настоящему опасна. С самого появления в ней Тьмы она наивно полагала, что все же сможет управлять ей. Ее мучитель заслужил, Кеннет был слишком подозрительным, Лиззи, так может это и не она вовсе. Ана тяжело опустилась на кровать. «Хватит себя обманывать, все это сделала ты. И ты ничего не контролировала».

Тьма не была ни новым чувством, которое можно осмыслить, ни конечностью, которая бы двигалась согласно велению разума. Она была чем-то отдельным, влезшим внутрь и затаившимся. Ана теперь принадлежала не себе, а непредсказуемому разрушению, оберегающему ее и берущему за это высокую плату. Какое действие вызовет Тьму? Какая мысль?

«Кеннет. Ты же обещал… обещал помочь».

Глава 5. Почему ты оставил меня?

Беспокойный сон то приходил вместе с кошмарами, то уходил, оставляя Ану наедине с собственными мыслями, которые тревожили только сильнее. Платье измялось, в развороченной кровати было жарко и душно. Ана проснулась еще до наступления рассвета. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в стену. Ей было ненавистно находиться наедине с собой, каждая ее частичка стала чужой. Она мечтала не думать и не чувствовать, потому что вина камнем лежала на сердце, давила все сильнее и сильнее, и ей никто не мог помочь. Зазвучали колокола, призывая прихожан на утреннюю проповедь. Раздался щелчок – в замок вставили ключ и повернули. Хельга принесла завтрак ровно в семь, как и всегда. Ана в ужасе вскочила, подбежала к уже открывающейся двери и прижала ее всем весом.

– Хельга! Не входите ко мне, пожалуйста! – с паникой в голосе взмолилась она.

Ручка двери вернулась на прежнее место, и Хельга встревоженно спросила:

– Птенчик, ты чего? Как же завтрак?

– Пожалуйста… – Ана шмыгнула носом, по щекам опять покатились непрошеные слезы. – Позовите Кеннета, он мне нужен…

– Хорошо-хорошо, только дверь открой, дай хоть посмотреть на тебя, ты в порядке?

– Кеннет был прав, ко мне нельзя… меня надо изолировать, я слишком опасна.

– Ох, батюшки мои, деточка, что ж это такое, – запричитала Хельга, – я позову мастера, как только он вернется.

– Спасибо…

– Я оставлю еду под дверью, ты уж поешь.

Ана услышала удаляющиеся шаги и облегченно вздохнула, ей повезло, что Хельга легко согласилась.

Время шло, Ана все сидела в постели, окутанная густой пеленой мрака. Шторы, запершие ее в темнице собственных терзаний, оставались задернутыми. Остывший завтрак стоял под дверью нетронутый, словно гость, визита которого никто не ждал. Время шло. Колокола пробили обедню.

«Почему так долго? – вонзилась мучительная мысль. – Где же он? Что мне делать, если он не придет?»

С каждой минутой тлеющий огонек надежды в душе Аны гас, оставляя после себя пепел отчаяния.

У тебя есть только ты – таков закон жизни. «Если Кеннет так и не появится, то можно будет найти кого-нибудь из стражей и сдаться. И если повезет, то Тьмой по пути я никого не зацеплю».

Время шло, Ана задремала. И вдруг раздался стук в дверь.

– Я войду? – Кеннет не стал ждать разрешения.

Следом за ним в комнату ворвался свежий ветер, разбавив душный воздух. Ана резко вскочила с кровати: «Наконец-то!» Даже после того как она смирилась с необходимостью действовать в одиночку, при виде темной фигуры Кеннета по ее телу разлилась волна облегчения.

– Соскучилась? – он игриво склонил голову набок и едва заметно улыбнулся.

– Н-нет, не в этом дело… – Ана смущенно потупилась в пол, представляя, как сейчас выглядит: волосы, превратившиеся в воронье гнездо, мятое, перекошенное платье, опухшее лицо.

«Проклятый меня забери, не до волнений о внешности сейчас!» – одернула она себя и уже увереннее заговорила:

– Вы были правы, я себя не контролирую.

– Да, Хельга мне рассказала о твоем состоянии. – Кеннет смотрел на нее внимательно, казалось, полумрак ему совсем не мешал. – И кто же твои жертвы? – У Аны внутри все на мгновение замерло от его слов.

– Джеймс и, наверное, Лиззи. – Ана постаралась как можно подробнее рассказать, что случилось.

– Я должен был прийти раньше. Нет, не надо было тебя вообще одну оставлять. – Кеннет сосредоточенно тер переносицу. – Подождешь меня еще немного? Я проверю, как там те невезучие, что с тобой пообщались.

Он вышел из комнаты. Как ни странно, Ане полегчало даже от столь краткого визита. Кеннет ее немного успокоил: он будто бы не видел проблемы в ее срывах, хотя сам и стремился изолировать Ану. Совсем скоро он вернулся.

– Они в порядке, ни следа Тьмы, ты чисто работаешь, – Кеннет усмехнулся и сел на кровать рядом с Аной.

Она облегченно выдохнула и спросила:

– Вы можете научить меня контролировать Тьму?

– Всему свое время, – он ответил расплывчато, – сейчас нам надо поговорить.

– У меня как раз много вопросов накопилось.

Ана даже не знала, с чего начать: ее ищут? Зачем она Кеннету? Как ей удалось не повредить Тьмой разумы слуг? Но спросила:

– Почему вы так долго не приходили?

– Из-за тебя, Ана, из-за тебя… – Кеннет посмотрел ей в глаза. – Натворила ты дел, девочка.

Он говорил с ней свысока, и Ана почувствовала себя никчемным котенком, который разодрал любимое кресло хозяина.

Кеннет продолжал:

– Когда я тебя вытаскивал, то не ожидал, что ты за собой сорок трупов оставишь. Хельга тебе газеты не приносила?

– Что? Нет… – Ана недоуменно нахмурилась.

– Берегла твои чувства значит, милая Хельга. «Крупнейшее массовое самоубийство в Каритасе!», «Культ поклонения Тьме принес себя в жертву!» – видела бы ты эти заголовки! Это я идеи подавал, как замести все под ковер, – Кеннет говорил, будто речь шла о забавных сплетнях.

Его тон вводил Ану в ступор. Она не понимала, какое отношение имеет к этому. Она ждала новостей о разливе Тьмы, о гибели дворянина.

– Ана, ты убила их всех. Заставила совершить самоубийство. Целый зал людей, пришедших на аукцион рабов. Разгребать эту кашу мне еще долго, но пока что – спасибо. Ты сделала этот мир немного чище. – Кеннет взял Ану за руку, ласково пожав, и широко улыбнулся.

Вокруг посветлело. Ана замерла, пытаясь осмыслить сказанное.

– Сорок человек? – ее голос предательски дрожал.

– Да.

– Я убила сорок человек… – собственные слова пронзили ее тысячами игл. Чудовище, проклятая – вот, кем она стала.

– Они не заслужили зваться людьми. – Кеннет сильнее сжал ее руку.

Чего он ожидал? Что она порадуется вместе с ним? Один всплеск эмоций – и вот зал наполнен трупами, а она даже не заметила. Еще недавно Ана думала, что хуже быть не может. Но ошибалась. Внутренности пылали огнем, сдерживая рвущийся наружу крик. Дикий, первобытный ужас и чувство вины разрывали ее. Воздух вокруг задрожал, а мир начал сыпаться на осколки. Ана сидела неподвижно, только по щекам текли горькие слезы, которых, как ей казалось, уже не осталось. Вибрация усиливалась. Ана чувствовала, что скоро все кончится.

– Все хорошо, ты все сделала правильно. – Кеннет успокаивающе погладил ее по спине.

«Правильно?! Это… это правильно?!» – из груди Аны вырвался стон, полный боли и отчаяния. Она оплакивала себя, девочку, желавшую жить по-своему. Воздух в комнате сгустился, делая каждый вдох невыносимым.

Кеннет притянул Ану к себе и крепко обнял. Она уткнулась лицом в его грудь и прижалась. Неважно, что он чужой, неважно, что их объятия нарушают все правила приличия. Ане нужно было только одно: чтобы агония, выжигающая ее изнутри, прекратилась. И Кеннет, спокойный, не обвиняющий ее ни в чем, просто находящийся рядом, был ее лекарством. Она рыдала на его плече, вжимаясь все крепче. Все вокруг залило ярким светом, Ана зажмурилась. Она увидела себя, свой силуэт, растворяющийся во мраке. Силуэт девочки, которая только начинала жить.

Глава 6. Его секрет

– Хельга, это правда, что ты согласилась помогать мне, зная, что я проклятая? – спросила Ана, пока старушка вертелась вокруг, снимая с нее мерки.

– Конечно, воробушек мой. – Хельга улыбнулась. – Мастер мне все объяснил и позволил ухаживать за тобой, небось поэтому-то ты сейчас и стоишь здоровая, не то что все предыдущие…

– До меня был кто-то еще? – удивилась Ана. Внутри неприятно кольнуло, когда она почувствовала себя «одной из». А потом по спине пробежал холодок: что же стало с предыдущими?

– Молчу-молчу! Сама у мастера узнаешь, я и так лишнего сболтнула.

Ана кивнула и задумалась. После вчерашнего разговора с Кеннетом ее заточение закончилось.

По его словам, Ана уже хорошо обращалась со своей силой, и не было причин переживать, что она потеряет контроль. Для слуг и внешнего мира она станет дочерью обедневшего провинциального аристократа, которую Кеннет по старой дружбе согласился приютить и представить высшему обществу. Сейчас же для нее готовились покои в основном здании, портному заказали гардероб, а Кеннет заканчивал последние штрихи в ее легенде.

Ана чувствовала себя настолько спокойно, насколько позволяли обстоятельства. Она отделила себя сегодняшнюю от той, разбитой и сломанной. Ей предложили новую личность, и она согласилась всей душой. Она хотела стать другим человеком, тем, кто может влиять на собственную жизнь, тем, кто отвечает за свои действия.

– Все, закончила. – Зычный голос Хельги выдернул Ану из размышлений. – Мастер будет здесь с минуты на минуту, не грусти, птенчик.

Старушка быстро собрала вещи и вышла из комнаты. Ана едва успела ее поблагодарить. Она осталась наедине с собой, провела рукой по мягкому покрывалу, засмотрелась на пыль, танцующую в лучах солнца. «Ну вот и все, прощай, надеюсь, мы никогда больше не встретимся».

В дверь постучали. Ана обернулась.

– Кеннет, входите! – она крикнула почти радостно.

– С сегодняшнего дня – граф Блэкфорд, не забывай. Привыкай обращаться ко мне по титулу, – произнес Кеннет, переступив порог комнаты.

Ана почувствовала, как между ними будто выросла стена.

– Хорошо, граф Блэкфорд, – послушно пробормотала она.

– Молодец. А теперь пойдем в столовую, время обедать. – Он предложил опереться на его руку.

Это был только жест учтивости, но его оказалось достаточно, чтобы ощущение отчужденности, сковавшее Ану, отступило так же быстро, как и появилось.

Они шли по просторным коридорам, интерьеры сменялись с пустых и запыленных на роскошные, наполненные предметами искусства и свежими цветами.

– Как себя чувствуешь?

– Я готова, – твердо ответила Ана.

Кеннет остановился и повернулся к ней.

– Это я и так понимаю. Я спрашивал о твоем самочувствии. – В его голосе прозвучал упрек, но во взгляде Ана уловила легкую грусть.

– Все хорошо. – Она отвела глаза.

Ей было стыдно и неловко вспоминать о вчерашнем и совсем не хотелось говорить о своих чувствах. Она заперла их и повесила табличку «Опасно!».

– Ладно, предположим, я поверил. – Они продолжили путь. – Но тебе придется научиться доверять мне.

Опять этот назидательный тон. Ана выдохнула с раздражением.

– Доверие надо заслужить, вы же понимаете, граф Блэкфорд.

Ей не хотелось признавать вслух, что она уже доверяет Кеннету слишком сильно. И сейчас ее терзало недоверие не к другим, а к самой себе.

Они вошли в столовую. Просторное, залитое светом помещение встречало накрытым столом, за которым с удобством могли бы разместиться человек десять. Кеннет учтиво подвинул для Аны стул, а сам сел с торца. В воздухе витал аромат свежего хлеба, жареного мяса и специй.

– У нас тут самообслуживание, – пояснил Кеннет, пока откупоривал бутылку вина. Лишь после его слов она заметила, что в комнате нет слуг. Кеннет и Ана еще не приступили к трапезе, когда в столовую вошел дворецкий и громко оповестил:

– Ваше Сиятельство, прибыла баронесса Вилфордская.

– Я же сказал, меня не беспокоить, – Кеннет ответил, не поднимая взгляда, в его голосе засквозил металл.

– Она говорит, что прибыла по неотложному делу, – дворецкий продолжил, хотя на лице выступила испарина.

– У нее каждое дело неотложное, – Кеннет сказал себе под нос так, что расслышала только Ана.

– По очень-очень неотложному! – раздался высокий голос. – Дорогой, не смей обижать меня!

Дворецкий вздрогнул и поспешно отошел в сторону. На пороге комнаты возникла женщина. Она, грациозно покачивая бедрами, подошла к столу и без приглашения опустилась на стул напротив Аны.

Ана, завороженная, не могла оторвать взгляд от незнакомки и даже забыла удивиться внезапному вторжению. Она была невероятно красива в своей простоте: маленькое лицо с розовыми пухлыми губами, кудрявые волосы соломенного цвета, собранные в небрежный хвост. На ней был брючный костюм без каких-либо украшений, похожий на одежду для верховой езды, который подчеркивал ее тонкую талию. Но Ану притянул ее взгляд: уверенный, игривый, устанавливающий правила.

– Вероника, рад тебя видеть. – Кеннет натянуто улыбнулся. – Что тебя ко мне привело?

– Давай-ка сначала это отсюда уберем, а потом о делах. – Вероника ткнула пальцем в Ану.

Ана густо покраснела: презрение, с которым незнакомка говорила о ней, растревожило еще не затянувшиеся раны. Ана практически с мольбой посмотрела на Кеннета, ожидая, что тот заступится за нее.

– Она нам не помешает, пусть слушает, – Кеннет ответил так, будто Аны и не было рядом.

В уголках глаз предательски защипало, а потом она испугалась, что обида освободит Тьму. Ана поднялась со стула и несмело произнесла:

– Мне правда лучше уйти, не хочу мешать вашему разговору. – Она смотрела в пол, не желая ощущать на себе ни уничижительный взгляд Вероники, ни взгляд Кеннета, каким бы он ни оказался.

– Ты останешься здесь. – Голос Кеннета был негромким, но жестким и не терпящим возражений.

Ана вздрогнула и тихо села обратно, не поднимая глаз. Ей так хотелось провести обед наедине с графом, свободно с ним поговорить, да и просто… с ним было спокойно. «Наивная. Он ведет себя так, как хочет, а не как хочется тебе», – одернул Ану внутренний голос.

Вероника уже набрала себе целую тарелку еды. Кеннет налил им двоим вина, а Ане, не спрашивая ее мнения, воды.

– Твое дело. – Вероника пожала своими изящными плечами. – Секреты тоже твои в любом случае.

Глава 7. «Мы»

– Представь тогда уж мне свою гостью. – Тон Вероники сочился ядом.

Ана сжала кулаки, вскипело негодование. Неужели и с новой силой, в новой жизни она позволит вытирать об себя ноги?

– Меня зовут Ана, и я не гостья, я здесь живу, – произнесла она, устав от пренебрежительного тона. Сейчас ей казалось, что она имеет больше прав находиться здесь, чем Вероника, ворвавшаяся без приглашения.

Взгляд Вероники вспыхнул яростью, она крепко сжала в руке вилку.

– Леди Ана Мелрой, если быть точнее, – добавил Кеннет и одобрительно кивнул. – Ана – дочь моего учителя, и я по старой дружбе согласился приютить ее у себя на время бального сезона.

– Значит, ты у нас бедная провинциальная овечка, которая приехала в столицу, чтобы найти себе нового хозяина? – Вероника впервые обратилась к ней напрямую.

– Ты перегибаешь. Сама была такой же в свое время, – одернул ее Кеннет.

– Такой же? Ха… – она шумно выдохнула. – Нет уж, такой я никогда не была. – Вероника оценивающе провела взглядом по Ане снизу вверх.

Ана съежилась. Насмешка заставила ее вспомнить, что она выглядит как бледная, истощенная моль в слишком большом тканевом мешке.

– Да и хозяина мне искать не нужно было, правда ведь… же-ни-шок? – Ехидство, звучащее в голосе Вероники, ясно намекало, что Ане здесь не место.

Она оторопела. Почему-то раньше ей не приходило в голову, что у Кеннета может быть семья, что у него в принципе может быть личная жизнь. Ана попыталась понять, что чувствует кроме смятения, и не смогла. «Что я тогда здесь делаю? – она задавалась вопросом. – Позволять жить в своем доме другой женщине, когда у тебя есть невеста – это же нарушает все правила приличий!»

– Зачем ты пришла? – Кеннет пропустил выпад мимо ушей и вернул диалог в деловое русло.

– Мой информатор, кхм… – Вероника прервалась, покосившись на Ану.

– Пусть слушает! Ей полезно понять, как тут все работает.

– Ладно-ладно, мой информатор передал, что под тебя копают. Они не поверили в то, что ты разобрался с проклятым, – тон Вероники изменился, теперь она говорила серьезно и даже немного мрачно. – Ты раньше всегда им предоставлял тела, в этот раз все слишком чисто.

– Еще недавно их все устраивало, что изменилось?

– Это все гребаный Карл! Всегда нос не в свое дело сует. Добился, чтобы его на дело назначили.

– А по сути у них хоть что-то есть? Или я от одного его имени должен дрожать от страха?

– Ничего ты не должен, но не помешало бы для разнообразия, – огрызнулась Вероника. – Карл давно на тебя косо смотрит, еще со времен твоих экспериментов с проклятыми, говорю тебе, надо быть настороже.

– И это все? – На лице Кеннета не дрогнул ни один мускул.

Ана старалась вникнуть в слова, но невольно ловила себя на мыслях о баронессе. «Какая же она решительная и смелая, – думала она, – своим присутствием затмевает все вокруг». В душе Аны не осталось места для обиды, вызванной резкими словами, ее сменило острое восхищение. Она понимала чувства баронессы: неизвестная девушка поселилась в доме ее жениха! Где это видано?

И лишь спустя мгновение в ее разум пробралась фраза: «…эксперименты над проклятыми…» В ушах застучала кровь. Что это значит? Зачем она на самом деле здесь? «Нет, я просто не так поняла, – успокаивала себя Ана. – Кеннет все объяснит, не нужно поддаваться панике».

– Тебе мало? Ты – связующее звено! Если они что-то найдут, то все кончено! Все! – воскликнула Вероника.

– Пусть попробуют. Не стоило приходить ради такой ерунды. – Кеннет как ни в чем не бывало отрезал кусок стейка и положил в рот.

– Дорогой, ты слишком в себя веришь, – баронесса грациозно поднялась со своего места. На ее лице уже не было ни раздражения, ни тревоги, только улыбка с привкусом язвительности. Но руки баронессы подрагивали, а на шее вздулась вена.

– Спасибо за информацию, – Кеннет сказал с нажимом, стараясь закончить разговор.

– Всегда пожалуйста, – ее голос стал более мягким, бархатным. – Я, честно говоря, надеялась, что мы сможем побыть вдвоем. – Она подошла к Кеннету, немного наклонилась и что-то шепнула ему на ухо, а затем обвила шею руками и намеренно неспешно поцеловала его в щеку.

Ана смущенно отвернулась, будто застала то, что не предназначалось для ее глаз. Только вот Вероника смотрела на нее в упор, с вызовом. «Она видит во мне соперницу и за это презирает меня. Ей кажется, что я недостойна здесь быть, но тем не менее…» – мысленно заключила Ана.

Кеннет ответил на поцелуй Вероники дежурной улыбкой. Они попрощались, и невеста графа покинула зал. Только тогда Ана смогла расслабиться и облегченно выдохнуть.

– Не самое приятное знакомство, не так ли? – участливо спросил граф.

Ана наблюдала, как он сложил салфетку пополам и тщательно протер место, которого коснулись губы Вероники.

– Не уверена, что мне стоило присутствовать при вашей беседе.

«Она оставила отпечаток помады? Да нет, вроде. Тогда он просто брезгливый? Странная помолвка… договорная?»

– Стоило. С Карлом, похоже, и тебе, и мне придется столкнуться. Кроме того, ты теперь не одна, ты часть «нас», и надо начинать вникать в происходящее.

– «Нас»? Вы состоите в каком-то обществе? – Ана недоуменно воззрилась на Кеннета. С чего она взяла, что он действует сам по себе?

– Можно и так сказать.

Глава 8. До дрожи

После обеда Кеннет проводил Ану в ее новую спальню. Она восхищенно осмотрелась. Классический светлый интерьер одним своим видом укорял ее прошлую комнату, где всегда царил полумрак и ощущение покинутости. Изысканные завитки лепнины украшали белые стены, над кроватью висел балдахин. Ножки стульев, стола и остальной мебели были покрыты золотом. В нос ударил сладкий аромат цветов, на прикроватной тумбе стоял пышный букет. Улыбнувшись, Ана подошла ближе и коснулась лепестков.

– Какие красивые гортензии! – Она обернулась.

Кеннет все это время тихо наблюдал, прислонившись к стене.

– Ты знаешь их значение? – он ответил с полуулыбкой.

– «Безразличие». Я люблю цветы.

– «Вспомни обо мне». – По лицу Кеннета легкой вуалью скользнула меланхолия.

Ана застыла в недоумении.

– Это еще одно значение. Для тех, кто боится быть забытым.

– Все запутаннее и запутаннее. – Ана присела на кровать. «Какая мягкая!» – мелькнуло в голове. – Граф Блэкфорд, говорить загадками – это часть вашего образа?

С ней он всегда такой. Или со всеми? В нем не было ничего однозначного: его раздражение сменялось учтивостью, его ответы создавали только больше вопросов. Ана поймала себя на том, что хочет прочитать его мысли, узнать, что скрывается за спокойной полуулыбкой.

– Оставлю это на твое усмотрение. – Кеннет подошел к окну и кивнул, подзывая Ану.

Из окна открывался вид на просторный сад.

– Гортензии слишком разрослись. – Граф указал на ту часть, где они росли. – Поэтому горничные наполнили ими все жилые помещения.

«И это все?» – мысленно спросила Ана.

– И это все. – Кеннет повернулся к ней. – На остаток дня ты свободна. Нажми на рычажок у кровати, если что-то понадобится, тогда придет Хельга. Мне необходимо закончить некоторые приготовления, поэтому на сегодня я тебя покину.

Ана расстроенно шаркнула ногой и опустила голову. Он опять уходил. Да, она сменила спальню, но у нее осталось столько вопросов. «И я расспрашивала его о цветах? Серьезно? Это было так важно?» – Ана закусила губу.

– Завтра, все завтра. – Кеннет, кажется, заметил ее разочарование. – Обещаю, буду в твоем распоряжении целый день. Давно уже пора посмотреть, на что ты способна.

Ана терпеливо кивнула.

– До встречи. – Граф галантно поклонился.

– До встречи. – Она присела в реверансе.

Кеннет вышел из комнаты, и Ана опять осталась одна. Она вздохнула, упала на кровать, перевернулась на бок и закрыла глаза. Перед ними возник образ Кеннета.

Его каштановые волосы спадают на лоб, он их поправляет. Пальцы тонкие и длинные. Смотрит на нее. «Глаза… травянисто-зеленые». Ворот рубашки опять расстегнут.

«И все-таки он до дрожи привлекательный», – признала Ана. Каждый раз, когда она ловила его взгляд, сердце пропускало удар. «Так, все, хватит! У него есть невеста!» – Возвращаться в реальность не хотелось, но она выдернула себя из соблазнительных фантазий.

Ана поднялась и стала внимательно осматривать комнату. Обшарила ящики: там нашлось белье, предметы первой необходимости, украшения и даже косметика. Просторный шкаф стоял полупустой: висела лишь пара платьев. Ана подошла к зеркалу и приложила их к себе. «Похоже, подходят», – она улыбнулась. И хотя платья были скроены просто, без украшений и излишеств, выглядели они опрятно и утонченно и пришлись ей по душе, хотя она и понимала, что платья были куплены уже готовыми. Ана большую часть жизни провела среди юных дворян и научилась отличать дорогие материалы от дешевых, видеть изысканность в простоте. Мерки сняли только сегодня утром, а Ане уже не терпелось получить свои платья на заказ.

В своей старой комнате она не думала о возможностях Кеннета, но прогулка по поместью, огромный сад за окном, роскошный обед и ее новая спальня – все кричало о богатстве владельца. Сдержанно, но кричало. Чем дольше она здесь находилась, тем больше сомнений в ней появлялось. Зачем она ему? Помогая проклятой, он рискует всем.

Ана вспомнила страх Вероники, когда та рассказывала, что Кеннета подозревают. Она не могла представить, что может сделать, чтобы окупить жертвы, на которые граф ради нее пошел.

Ей вдруг стало неуютно, захотелось вернуться в скромную и отдаленную комнату. Кеннет продолжал вселять в нее надежду. Но зачем?..

«Ему нужно оружие. – Ана откинулась на кровать. – И это я».

Она горько рассмеялась, ее начал бить озноб. Только что она раздумывала, какое платье выбрать и как лучше накраситься. «Вот посмеялся бы, увидь, как меч румянится и бусы подбирает!» – Слезы впитались в наволочку.

Ане захотелось, чтобы вошел Кеннет и обнял ее, как тогда. В его руках весь мир был пустотой, чистым листом, светом. Да, ярким, пронизывающим светом. В сердце Аны образовалась еще одна трещина. «Он воспользовался силой Света, когда обнял меня. – Она ударила кулаком по кровати. – Дура! Идиотка! Какая я все же… Кеннет защищал других от меня, он просто сделал барьер из себя, а я размечталась».

Мысль о том, что в его добром и ласковом жесте не было нежности к ней, камнем повисла на шее, но Ана не винила Кеннета. Тьма и правда грозила вырваться, и он успешно справился с задачей ее удержать.

Глава 9. Непростое утро

– Проснись и пой! – сквозь сон услышала Ана и почувствовала, как кто-то настойчиво трясет ее за плечо.

– М-м, что?.. – с трудом произнесла она, не соображая, что происходит.

Она повернулась и попыталась открыть глаза, но веки подались с трудом – они слипались от высохших слез. Наконец картинка перед глазами прояснилась, и Ана различила стоящего над ней Кеннета. Он был в той же одежде, что и вчера, рубашка заметно измялась, а под глазами пролегли мешки. Сонливость как рукой сняло. Ана резко присела и натянула одеяло до шеи.

– Граф Блэкфорд, что вы… – «…себе позволяете?!» – здесь делаете?

Она оставила свое возмущение невысказанным – Кеннет не мог за одну ночь стать человеком, которого волнуют приличия.

– У нас сегодня много дел, поднимайся, – спокойно произнес граф, пропустив вопрос мимо ушей.

– Может, вы хотя бы позволите мне собраться?

– Конечно, только побыстрее. – Он небрежно махнул рукой и сел в кресло возле окна. Выходить из комнаты он, похоже, не собирался.

Ана опешила от столь равнодушного нарушения ее границ. Ее накрыло волной смущения, и она закрыла руками вспыхнувшее лицо. Ана была в одной ночной рубашке и никак не могла готовиться к выходу при мужчине!

– Поторопись!

– Подождите снаружи… – она тихонько взмолилась.

– Да чего я там не видел, – сказал он бесцветно и подпер подбородок рукой.

Он выглядел уставшим и раздраженным. Непохоже, что он хотя бы прилег ночью. Ана вздохнула и поднялась с кровати. Все равно сорочка закрывала ее с головы до пят. Она решила привести себя в порядок в ванной комнате и отложила смущение в ящик к другим бесполезным эмоциям.

* * *

Еще даже не рассвело. Ана подавила зевок, семеня за Кеннетом. Она успела только умыться и кое-как одеться, как он сказал ей выходить. По пути она пыталась хоть немного пригладить волосы, спутавшиеся за ночь до состояния вороньего гнезда.

– Что случилось? Куда такая спешка? – спросила Ана, с трудом поспевая.

– Вчера на ночь глядя пришло письмо, – нахмурился Кеннет. – Сегодня после двенадцати к нам нагрянет Карл.

– Карл?

– О нем Вероника предупреждала.

Ана кивнула. Тогда Кеннет от Вероники отмахнулся, поэтому разговор показался не важным. Но сейчас, видя беспокойство и встревоженность графа, стало понятно, что все не так уж и просто.

– Кто он такой?

– Старший инквизитор с недавнего времени.

Ана поежилась. Если стражи отвечали за порядок в городе в целом, то задачей инквизиторов было контролировать все, что связано с проклятыми. Из-за этого у них были почти неограниченные полномочия, и они не подчинялись королю. Они относились к Церкви и отчитывались перед первосвященником. Для Аны инквизиторы стали не защитниками, а охотниками и палачами.

– Я в опасности? – она постаралась звучать спокойно, но живот скрутило от страха. Инквизитор… совсем рядом, и даже граф не сможет ему противостоять.

– Да. – Кеннет сильнее нахмурился. – Я уверен, что он знает о тебе.

Сердце Аны упало, ноги подкосились, и она замерла, не в силах сделать и шагу. «Как… откуда? Все кончено». Стены коридора словно начали сжиматься, а потолок опускаться. Ее раздавят, уничтожат, как букашку, от нее не останется и следа.

Кеннет заметил ее шок и раздраженно выдохнул, но все же подхватил ее под локоть.

– Я говорил не о твоей Тьме. Думаю, Карл знает, что у меня в поместье появилась девушка из ниоткуда, вот и хочет разузнать. О том, что ты проклятая, знать он не может.

Ана снова почувствовала твердый пол под ногами.

– Кеннет, надо было сразу так сказать. – Она выдохнула с облегчением.

– Граф Блэкфорд.

Он привел Ану в свой кабинет, больше похожий на небольшую библиотеку. Вдоль стен высились полки, ломящиеся от книг. Рабочий стол, располагавшийся по центру комнаты напротив широкого окна, был завален бумагами. Часть документов валялась на полу, часть оказалась настолько измятой и изорванной, что несложно было догадаться, что ими промахнулись мимо урны.

Ана безмолвно разглядывала творящийся беспорядок. «У графа была непростая ночь, это уж точно».

– Проходи, присаживайся. – Кеннет указал ей на единственный стул, приставленный к столу.

– А вы? – Ана подумала, что это место не слишком удобно для разговора.

Кеннет подошел и стал быстро проглядывать документы, Ана все же послушно села, куда ей указали. Какие-то бумаги он бросал на пол, а некоторые откладывал в сторону. Он остановился на исписанном мелким почерком листе.

– Так, это тебе. – Он протянул его Ане. – Здесь твоя биография, предстоит ее хорошенько запомнить.

– Поняла.

– Почитаешь потом, сейчас надо разобраться с другими вещами. В письме от инквизиторов сказано, что Карла ждать к двенадцати, а значит, он прибудет на час раньше. У нас есть шесть часов, чтобы подготовить тебя.

Ана почувствовала себя на уроке в академии, таким строгим и назидательным был его тон. Слова Кеннета, казались ей светлячками, которые должны были рассеять ее непонимание, но вместо этого мельтешили перед глазами и путали еще сильнее.

Глава 10. Боги и люди

– Карл – первый, кто дослужился до статуса старшего инквизитора, не обладая силой Света. Мы с ним сталкивались последний раз года три назад, когда я зачищал излияние Тьмы в трущобах. Там была ситуация похожая на то, что случилось с тобой. Мне удалось спасти проклятого до прихода Инквизиции.

– А что с ним стало?

– Он протянул неделю, а потом потерял контроль. Не выжил. – Кеннет пожал плечами.

Ана поежилась. Вот какой конец ее ждет! А граф присел на край стола рядом. Она отодвинулась от него.

– Карл тогда еще только начинал, отвечал за всякую бюрократию. Но уже трепал мне нервы: поднимал шум, что я прячу проклятых, что я на стороне Тьмы. – Кеннет раздраженно провел рукой по волосам, поправляя пряди, падающие на глаза. – Он прав, конечно, но лучше бы сидел тихо.

– Как вы с ним справились? Вас же не поймали? – Ана посмотрела на Кеннета с беспокойством.

– А ты как сама думаешь, если я тут сижу перед тобой живой и свободный? – он посмеялся.

Ана опять поймала себя на мысли, что перед ним ощущает себя ребенком. Сколько ему лет? Чуть больше тридцати?

– Карлу тогда пришлось закусить язык, инквизитор не инквизитор, а выступать против святого, который на власть работает с десяток лет, – пустая затея. Честно говоря, я рассчитывал, что он усвоит урок, но он, похоже, просто стал упорнее.

Кеннет потянулся на другой край стола за чашкой, на дне которой плескались остатки черного кофе, и сделал глоток.

– В общем, сейчас у него с полномочиями все получше, поэтому отказать ему в визите я не могу.

– Понятно… Но как нам быть? Меня же раскроют. – Ана неуверенно теребила в руках листок с легендой.

– Давай по порядку. Во-первых, надо посмотреть, что с твоим контролем Тьмы. Несмотря на то что ты все время переживаешь, ты пока справляешься лучше большинства. Во-вторых, тебе придется достоверно представить себя как леди Мелрой, провинциальную баронессу. Любая оговорка, излишняя нервозность тебя выдадут.

Ана на мгновение задумалась, а потом слабо улыбнулась.

– Я неплохо умею притворяться. Какой характер лучше изобразить? Думаю, глуповатая простушка, которая в восторге от столицы, подойдет.

– Хорошо, так и твои ошибки в глаза бросаться не будут, да и от правды недалеко.

Ану бросило в краску от негодования, что значит «от правды недалеко»? Она рассерженно посмотрела на графа, ей хотелось защитить себя. Да, она не знатного происхождения, и она никак особенно не проявила себя, пока была в поместье, но все же она ученица престижного образовательного учреждения, к ее знаниям и манерам в обществе не придраться.

– Что ты знаешь о Тьме? – Кеннет, казалось, не заметил ее возмущения.

Ана выпрямила спину и уверенно заговорила:

– Тьма проявляется у людей, покинутых Святцем. Без его покровительства душа человека гниет, развращается и в конце концов поглощается Тьмой. Проклятыми становятся испорченные люди, те, кто стремится ко злу. Поэтому их низменные желания разрушают окружающих и их самих.

Она внимательно следила за реакцией Кеннета, желая увидеть одобрение в его взгляде, но вместо этого он медленно закатил глаза и устало выдохнул.

– Серьезно? Я понимаю, что тебе это вбивали в голову с детства. Но ты ни разу не пыталась хотя бы немного обдумать эти утверждения? Особенно сейчас.

Ана замялась.

– Но… но… – У нее вспотели ладони, а в голову не приходило ни одного оправдания. Она думала, что все так и происходит, иначе почему бы святыми чаще всего становились те, кто служит Церкви? Почему проклятые всегда сеют разрушение? – У меня Тьма проявилась, когда я злилась, и потом тоже. Она всегда хочет вырваться, когда я чувствую что-то плохое.

– Я понимаю. – Кеннет смягчился. – Церковь все сделала, чтобы эта версия стала правдой. Но на самом деле…

– А с чего вы взяли, что знаете, как оно на самом деле? – перебила Ана, упорствуя.

– Знаю и все. Слушай внимательно. Силы появились у людей около трехсот лет назад. До этого над людьми было два бога: бог Света и богиня Тьмы. Бог знал о людях через их молитвы и видел в них существ бесконечно благих, стремящихся к лучшему. Даже если они оступались, он понимал, что все ошибаются и что без злодейств не прийти к добродетели. Богиня же видела мысли людей, их тайные желания, о которых не говорят даже богам, тем более богам. Она их презирала, считала недостойными. «Все, что они делают, даже добро, служит только выгоде. Вот чему они поклоняются на самом деле», – так она считала.

И два бога вели бесконечный спор о том, достойны ли люди их покровительства, – Кеннет рассказывал негромко и меланхолично. – Но они видели людей с разных сторон, со сторон открытого и скрытого. Если хочешь, со стороны того, что на свету и что во тьме. Однажды они решили положить конец спору, они решили, что чтобы понять людей, надо стать ими. Они отказались от божественных сил и сошли к людям. Сила Света и сила Тьмы – их силы, раздробленные на части.

Эта история звучала как детская сказка, но Ана не решилась сказать об этом вслух. Она понимала, что граф верит в нее не просто разумом, но и сердцем.

– Кто выиграл в споре?

– Пока никто. Они все еще среди людей, – он говорил уверенно, будто все это очевидно.

Ана нахмурилась. Ей казалось странным, что Кеннет, производивший впечатление последовательного и рассудительного человека, вдруг рассказывает легенды с такой убежденностью.

– Тебе не обязательно мне верить, просто слушайся, – тон Кеннета стал резким. – Мне важно, чтобы ты поняла, по какому принципу работают силы, тогда будет проще контролировать Тьму.

– Честно говоря, этого-то я и не поняла, – смущенно пробормотала Ана.

Глава 11. Так работает Тьма

– Сейчас объясню. Начнем с азов. Сила Света влияет на две вещи: физический мир, например, может что-то сломать, может вылечить рану, может поднять и опустить предмет, и на силу Тьмы, ее Свет нейтрализует.

– Да, это мне рассказывали. – Ана внимательно слушала.

– Сила Тьмы так же нивелирует Свет, но воздействует уже на духовное, то есть на человеческий разум. Такое распределение исходит как раз из дуальности богов. А теперь, как ты думаешь, почему Светом управлять проще, чем Тьмой?

Ана задумалась: она никогда не слышала, что Тьмой можно управлять. И в монастыре, и в академии говорили, что проклятые теряют контроль над обретенной силой, потому что они жадные и обозленные на мир, таким образом стремясь разрушить как можно больше, но сейчас такое объяснение звучало неубедительно. Ана погрузилась в себя. «Как Тьма чувствуется? – Никак. – Как она освобождалась? – Естественно, как дыхание».

Ана подняла глаза на Кеннета, готовая ответить:

– Я не могу это объяснить, но мне кажется, Тьма узнает о моих желаниях раньше меня самой. Получается, Светом можно управлять, как инструментом в руках, а Тьма… она каким-то образом быстрее разума.

Кеннет приободрился.

– Ты наконец-то начала размышлять! Продолжим: бог Света так верил в людей, потому что знал только то, что они хотели ему показать, то есть то, что люди делали и думали сознательно. – Он сделал акцент на последнем слове. – Богиня же видела то, что люди скрывали даже от самих себя – подсознательное.

– То есть Тьма и правда осознает мои желания раньше меня?

– Тьма ничего не осознает. Но да, в подсознание все попадает раньше, чем в сознание, – объяснял Кеннет.

– Получается, Тьму контролировать невозможно?

– Возможно. С ней все так же, как с эмоциями. Они сначала появляются, а только потом мы понимаем, что чувствуем, а еще мы можем себя заставить, например, радоваться или плакать.

– Но я не могу заставить себя не чувствовать.

– Да, все верно. Но скажи, чем Тьма, заставившая Лиззи поссориться с Джеймсом, отличается от кулака, бьющего по столу от злости?

– М-м… получается, когда Тьма воздействует на другого человека, это ее проявление, не она сама? – Ана понимающе закивала.

– Да. И с этим справиться вполне реально. Сложно отследить ее проявления. Смотри, кулак, бьющий по столу, – это все же нечто физическое, ты это можешь увидеть, услышать, дотронуться. В случае с Тьмой она работает в обход органов чувств, но, несмотря на это, ты все равно со временем научишься понимать, когда она проявляется. Считай, что у тебя есть новая часть тела, с которой необходимо найти контакт.

– Надо попытаться. – Неуверенно кивнула Ана.

Она удивилась такому простому объяснению, но пока не могла представить, как новую информацию можно использовать.

– Подождите… но почему тогда все проклятые теряли контроль? – за удивлением последовал вопрос.

– Потому что Тьмой можно воздействовать на собственный разум. И за этим уследить в разы сложнее, – Кеннет мягко улыбнулся, смотря на Ану, и ей стало не по себе. – Да и в целом, как много людей способны всегда контролировать свои эмоции? Это только на словах звучит легко.

– Это странно, что вы улыбаетесь, говоря о таких вещах, – пробормотала она, отвернувшись.

– Мне просто приятно с тобой разговаривать, – его голос все еще звучал утомленно, но теперь к нему примешивалась теплота. – Могу я себе позволить такую слабость?

Ана ощутила, как в очередной раз краснеет, и порадовалась, что в кабинете все еще царил сумрак. «До контроля эмоций мне еще далеко…» – подумала она, пытаясь успокоить трепещущее сердце.

– На самом деле мирно живущих проклятых довольно много. Они скрываются, большая часть отказывается от использования Тьмы. А теперь время практики. – Граф встал со стола и отошел на пару шагов.

Ана тоже поднялась.

– Как?

– Давай начнем с простого: попытайся прочитать мои мысли и самостоятельно остановиться. – Кеннет сложил руки на груди. – Цель на сегодня, чтобы ты смогла сама подавлять Тьму.

– А я не наврежу вам? – с беспокойством спросила Ана.

– Я все еще святой, – усмехнулся он, – у меня хорошая чувствительность ко Тьме, и, если что-то пойдет не так, я тебя остановлю.

– Хорошо. – Кивнула Ана, подвинула стул так, чтобы он был напротив Кеннета, и села.

Она понимала, что ей нужен комфорт и возможность сосредоточиться. Она была не уверена, необходим ли контакт взглядами, но решила начать, смотря на Кеннета. Он молчал в ожидании. «Так, читаем мысли. Тьма, давай же. Я хочу прочитать мысли Кеннета, – Ана пыталась вести диалог с собственным подсознанием. – Мысли Кеннета, мысли, о чем он думает…»

Время шло, в голове гудела пустота, разум графа оставался недоступным, как и он сам.

Глава 12. Кусочки пазла

– Не получается, не работает… – Ана уронила голову на грудь.

– Ничего страшного, давай попробуем найти источник силы вместе, – приободрил ее Кеннет, – ты сейчас просто мысленно повторяла «Тьма приди!», да?

Ана кивнула, не поднимая глаз. Ей казалось, что она не справляется, что делает недостаточно, что Кеннет в ней разочарован. Она смотрела на свои руки, которые нервно мяли юбку.

– Я силу именно так и призываю: «Свет приди!» – наигранно произнес он.

В воздухе возник небольшой, но ослепляющий сгусток Света. Его оказалось достаточно, чтобы рассеять утренний полумрак. Ана от неожиданности зажмурилась.

– Будь у тебя Свет, твой метод сработал бы, – Кеннет продолжил, пока сияющий шар кружил по комнате, – но тут нужен иной подход. Что ты чувствовала при нашей первой встрече?

– Любопытство, наверное… К чему этот вопрос?

– Копни глубже, вспомни себя в то мгновение.

Ана глубоко вдохнула и закрыла глаза.

– Нет, смотри на меня, – оборвал ее Кеннет и подошел ближе.

Ана посмотрела. И начала вспоминать. Страх, прикрытый безразличием. Ноющую спину. Чужака. Неизвестность. Его улыбку. Его обман. Ей хотелось убедиться, что он на ее стороне, что не причинит вреда. И ей это удалось, как-то само, незаметно.

Кеннет присел на колено, чтобы быть на одном уровне с Аной. Смотрел ей в глаза, лишь изредка моргая, злополучная прядь волос все же спадала на них. Он надеялся на Ану, верил в нее, ждал именно ее. Ей хотелось коснуться его кожи, волос. Он одинок. Люди так далеки, они не понимают. Никаких привязанностей, никаких ожиданий. Или нет?.. Ожидание… подвоха, предательства, ожидание, что все пойдет не по плану. «Ана, у тебя все получится». «Ана, у тебя талант». «Ана. Ана». Ана.

Это ее фантазия? Внутренний голос? Почему чужие мысли звучали как собственные?

– Вроде… получается… – она произнесла едва слышно, опасаясь разрушить связь.

«Молодец», – Ана почувствовала похвалу, тогда как Кеннет молчал. Его выражение лица не поменялось, но он ликовал.

«А теперь выходи из моей головы».

«Хорошо, постараюсь», – мысленно ответила Ана.

«О, даже так можешь».

Ей в голову продолжали литься мысли и эмоции Кеннета, разрозненные, хаотичные. «Колено болит». Недосказанные предложения, недодуманные идеи, неявные ощущения. «А может это она?», «Не зевать, не зевать…» Бесконечный поиск. «Что на завтрак?»

«Стоп!» – Ана терла виски, голова трещала. Она не могла сосредоточиться на собственных мыслях. «Жаль, шрамы не смог ей вылечить». «Не получается!» Поток не прекращался, только набирал силу. Весенняя река, из ручейка переходящая в потоп.

– Не могу… помоги. – Она подумала или сказала?

Разочарование. Он столько раз уже пытался… ничего, время еще есть. Он попробует снова. Жаль, девушка подавала надежды.

Вспышка Света. Казалось, внутренности Аны положили на раскаленную сковороду. Во всем теле не осталось ничего, кроме жгучей боли. Ее мир – бесконечный цикл страданий. Это и есть ад? Кара за грехи? Но почему, если Тьма – порождение зла, в аду так светло?

Все прекратилось, Ана увидела очертания комнаты, Кеннета, держащего ее за руку. Услышала мысли, заполняющие сознание и принадлежащие только ей. На лбу выступила испарина. Хотелось спать, она очень и очень устала. Кеннет молчал и задумчиво смотрел куда-то вниз. В голове у Аны вертелись образы, которые она подсмотрела в его мыслях. Они не складывались в единую цепочку, не имели смысла. Миллионы, миллиарды кусочков пазлов, которые растворялись, рассыпались в ней. Ее память не могла их удержать, как бы ни старалась.

– Вы странный человек, граф Блэкфорд.

– Что ты увидела? – Он казался еще более утомленным.

– Не знаю, я не знаю…

Он покачал головой. Ана звучала тихо, надтреснуто. Опять.

– Прости меня, я недооценил ситуацию.

– Ничего, все хорошо закончилось, – она слабо улыбнулась.

– Нет. – Он покачал головой и поднялся на ноги. – Я тебя чуть не потерял.

– Почему? Да, ваших мыслей оказалось слишком много, я даже перестала осознавать себя, но вы же смогли это прекратить? В опасности скорее были вы…

– Мне надо было остановиться, когда я услышал твой голос у себя в голове. Ты приложила слишком много силы.

Ана удивленно посмотрела на него. Они общались мысленно, это оказалось удобно.

– Я понял, что все пошло не так, когда ты начала кричать и трястись. – Кеннет все еще не смотрел на нее.

– Я? – Она помнила только, что было очень больно, но казалось, что это просто особенности работы Света.

– Ты потерялась, перестала понимать, кто ты. Тьма разрушала тебя саму.

Ане пришлось принять неприглядную истину: Тьма не щадила никого. Ее тоже. «Вот оно как…» – пронеслось в голове горьким эхом. На этот раз вместо очередного приступа всепоглощающего ужаса Ану охватило странное оцепенение. Когда боли становится слишком много, на смену приходит безразличие.

– Пойдем завтракать. – Кеннет протянул ей руку.

Глава 13. Не дразни инквизиторов

Хельга ворвалась в комнату шумным вихрем. Она никогда не теряла бодрости, хотя и жаловалась на больные ноги.

– Воробушек! Инквизиторы пришли, мастер сейчас их встречает, как ты? Готова? Не переживаешь?

– Я справлюсь, – твердо сказала Ана, а потом уже мягче спросила: – А почему вы зовете графа мастером?

– Дык я ему еще пеленки меняла! – Хельга почесала затылок. – Привычка, проклятый ее побрал. Ой! – Она неловко воззрилась на Ану.

Ана только улыбнулась и махнула рукой, не придавая большого значения ругательству.

– Хельга, я спущусь как закончу собираться, графа можешь не предупреждать.

Ана отвернулась к зеркалу и взяла гребень с туалетного столика. Скорее для своего успокоения, чем из необходимости, провела им по прямым, теперь уже гладким волосам. Пару часов из и так ограниченного запаса времени ее собирали горничные, которым теперь Кеннет не запрещал с ней встречаться. Более того, ее представили всему персоналу поместья в качестве Аны Мелрой, провинциальной дворянки.

Ана широко улыбнулась отражению, потом подмигнула, кокетливо накрутила локон на палец. Сейчас она – другой человек. Без кровавого прошлого, без травм, без перетертого в пыль сердца. Зато с фамилией.

На лице играл нарисованный румянец, черные ресницы были подведены сурьмой, и даже губы, обычно не выделяющиеся, теперь розовели. Платье со спущенными плечами открывало ключицы, которые горничные с восторгом назвали «верхом изящества», а корсет едва позволял дышать, делая талию настолько тонкой, что, казалось, бедра сейчас отделятся от тела и пойдут своей дорогой.

«У тебя все получится. Точно. Просто не будь собой», – Ана приободрила себя и вышла из комнаты. Выпрямила плечи, игриво улыбнулась в пустоту коридора и, немного пружиня, засеменила в приемную. Уже на лестнице услышала голоса, продолжила спускаться, но заметила, что гости сидят к ней спиной, и остановилась. У нее была пара мгновений, чтобы их хоть немного рассмотреть. Они расположились на диванах вокруг чайного столика. Напротив Кеннета сидел блондин в черном фраке. «Это Карл, значит». А рядом женщина: русые волосы, собранные пучком, глухое платье, такое же черное, как и фрак Карла. Вдох, выдох. Ана легкой поступью сбежала вниз по лестнице и воскликнула:

– Граф Блэкфорд, граф! А можно мне… – она резко прервалась, когда уже подошла к диванам. – Ой, простите, у вас гости! Мне очень жаль… – Ана начала раскланиваться в реверансах, наблюдая, как инквизиторы оборачивались на нее, а Кеннет делал вид, что удивлен, сдерживая улыбку.

– Эта неугомонная леди – Ана Мелрой, я предложил ей пожить у меня на время, пока она ищет себе жениха, – вступил граф.

Инквизиторы сдержанно представились, но от Аны не укрылось, как они косились то на нее, то на Кеннета. То, как она ворвалась, было невежливо, но Ана полагала, что их удивление вызвано тем, что Кеннет не стремился ее скрыть.

– Иди в свою комнату и жди, у меня важные гости, – с отчетливой строгостью сказал Кеннет.

– Да, граф, простите. – Она обиженно надула губы и смиренно опустила голову.

Но на самом деле она ждала приглашения. Спустя несколько невыносимых мгновений Карл все же заговорил:

– Граф Блэкфорд, позвольте леди Мелрой присутствовать при нашем разговоре. У меня есть к ней вопросы.

– Правда? Ко мне? – Она широко распахнула глаза и опять заулыбалась.

– Ане не стоит знать, о чем мы беседуем, – Кеннет деланно воспротивился.

– Леди Мелрой, присаживайтесь.

Ана села на диван рядом с Кеннетом, который кивнул, признавая поражение. Она взглянула инквизитору в лицо. Он выглядел на удивление юно, хотя Ана и знала, что ему всего двадцать пять. Волосы были зализаны назад, на носу покоились очки. Они настолько подходили его строгому взгляду, что, скажи Ане, что он в них родился, она бы поверила. На светлой коже созвездиями лежали веснушки, а тонкие губы плотно сжимались. Ане показалось, что она уже поняла характер Карла, осталось это проверить.

– Как к вам лучше обращаться? – Ана замешкалась, ведь он ей назвал только свою должность и имя.

– По имени, у инквизиторов нет титулов.

– Хорошо, дорогой Карл, чем же я вас заинтересовала? – заискивающе, растягивая гласные, спросила она.

Николь, женщина, пришедшая с Карлом, прожгла Ану осуждающим взглядом, а старший инквизитор закашлялся. Даже Кеннет на нее странно покосился. Но она этого и добивалась. На душе стало так легко, будто Ана и не притворялась. Было приятно думать, что ей удалось обмануть не только окружающих, но и свои чувства.

Карл спрашивал о ее жизни до приезда в Дансвет, выяснял детали: где училась, кто родители. Она отвечала заученные фразы, не забывая при этом мило улыбаться и строить глазки. Выслушав, Карл немного задумался и заговорил:

– Из академии при монастыре Святого Иоанна пропала послушница. Из примет: темные волосы и светлые глаза. – Он выжидающе посмотрел на Ану.

Она на миг застыла. Она ожидала вопросов про убийства, не про ее исчезновение. Ее ищут? Почему Кеннет об этом не сказал? «Ты теперь Ана Мелрой. Играй».

– А она красивая?

– Кхм… наверное, – Карл замешкался.

– Тогда она похожа на меня, согласны?

– Да, поэтому мы и здесь.

– О, вы признали меня красавицей! – заливисто рассмеялась Ана, скрывая за этим дрожь в голосе.

У Карла нервно задергалась бровь – это был хороший знак. Таким людям, как он, привыкшим к четкости и структуре, много времени тратящим на документы и не стремящимся к общению с окружающими, сложно сохранять холодный рассудок, когда обманывают их ожидания. И Ане несложно было об этом догадаться, когда большую часть жизни она только и пыталась, что поймать эмоции людей вокруг, предугадать их действия. Увернуться от ударов.

– Нам известно, что она попала на аукцион рабов, и там произошел разлив Тьмы.

Ана рассердилась на Кеннета и поняла слова Вероники о реальности угрозы. При подготовке к визиту Карла они отказались от попыток гарантированно контролировать Тьму, надежда была только на то, что инквизиторов удастся переубедить до того, как они используют Свет, и что Ана не начнет нервничать. А теперь оказалось, что Карл откуда-то знает о ее исчезновении, хотя даже академия это отрицала.

Ана не ответила Карлу, вызывающе поправляя прядь волос. Она взяла пирожное со стола, поднесла его ко рту и медленно откусила, дразняще оставляя крошки на губах. Молчание затянулось, наполненное приглушенным стуком посуды.

– Леди Мелрой, не соблаговолите ли вы поделиться своим мнением? – с нажимом спросил Карл.

Ана томно подняла на него глаза и настолько изящно, насколько можно сделать столь вульгарный жест, облизала губы. Карл ошалело смотрел на нее, его уши покраснели, а щеки залились румянцем. Что он думал о ней? Что она неотесанная девица? Что уроки этикета обошли ее стороной? Или ему понравилось? – Ана надеялась, что последнее.

– А что я могу сказать? Ужасное происшествие…

– Хватит ерничать! Совсем страха нет?! – впервые подала голос Николь. Ее трясло от еле сдерживаемой ярости, но она продолжала коситься на Карла, ожидая указаний.

Ана съежилась, стыдливо опустила глаза и забормотала:

– Мне очень жаль… Я-я просто… – Она посмотрела на Карла взглядом побитого котенка. Она видела, как он с жалостью потянулся к ней, как осуждающе посмотрел на Николь.

– Вы пришли в мой дом, чтобы угрожать? – неожиданно резко громыхнул голос графа.

Инквизиторы, оторвавшись от Аны, устремили свои взгляды на него. Ана мысленно выругалась. Кеннет ей помешал. Ей хотелось, чтобы Карл заступился за нее, хотела смутить его еще сильнее, поиграть в романтику, использовать все то, что вычитала в историях о любви. Хотела самостоятельно отвадить инквизиторов от поместья.

– Простите Николь за нетактичность. Думаю, мы и так вас достаточно побеспокоили. Осталась одна небольшая проверка, и мы откланяемся. – Карл сделал жест Николь, она кивнула и поднялась с места.

Ану тоже попросили встать. Проигрывался сценарий, которого она хотела избежать, но, кажется, у нее не было и шанса. Сейчас в ней будут искать Тьму. Карл неторопливо объяснял, как пройдет проверка. Кеннет сидел, положив ногу на ногу и расслабленно откинувшись на диван, только пальцы выстукивали ритм тревоги. Однако именно сейчас важно сохранять спокойствие. Тьму невозможно обнаружить, если она не выйдет на поверхность сама.

Николь положила ладонь Ане на голову. Это был совершенно не обязательный, но повелительный жест. По телу Аны начало распространяться тепло. Кеннет утром не один раз показал, что ее ждало. Нужно было не сопротивляться, принять Свет с распростертыми объятиями. Если вдруг она ощутит боль – значит где-то внутри он столкнулся с Тьмой, а этого нельзя было допустить.

Кеннет ей рассказал, как пытался ее вылечить еще в период, когда она лежала без сознания, но тогда она была переполнена Тьмой, да и после было слишком рискованно наполнять ее Светом. Сегодня же Ана уже сбилась со счету, в который раз это происходило. «Даже если утренняя попытка управлять Тьмой обернулась провалом, такая терпимость к Свету – это же значительный прогресс?» – она немного улыбнулась.

Николь убрала руку, повернулась к Карлу и провозгласила:

– Она – проклятая!

Сначала Ане показалось, что она ослышалась. Она направила свой взгляд на Кеннета, ища подсказки и помощи. Но вместо этого увидела, как он побелел и разочарованно закрыл лицо рукой.

Ей не послышалось. Легкие сдавило, дыхание прервалось, волна ужаса захлестнула, а сердце билось так, точно собралось покинуть грудную клетку. «Не может быть, этого не может быть. Я все сделала правильно, не испытала ни грамма боли». Она смотрела на женщину, вынесшую ей приговор, и та торжествующе ухмылялась.

Граф вскочил на ноги и загородил Ану собой. Она слышала, как он пытался что-то сказать, защитить ее, а Карл стойко качал головой. Она понимала, что ее казнят на месте. И в этот раз Кеннет не сможет ее спасти. Эта женщина ухмылялась.

Она ухмылялась.

Ана стояла немного позади, пока другие люди решали ее судьбу, жить ей или умереть. Опять. Набрав в грудь воздуха, Ана вышла из-за спины Кеннета и отчетливо произнесла:

– Она лжет.

Глава 14. Приговор обжалованию подлежит

И Кеннет, и Карл замолкли. Спор вмиг замер, взгляды вернулись к Ане. Сегодня ее день, ее представление, даже если оно окажется последним. Тревога в глазах Кеннета, удивление Карла и глухая ярость Николь придали ей решительности.

– Что ты несешь, проклятое отродье?! – выкрикнула та, что вынесла приговор. – Карл, пора с этим кончать.

В руке женщины появился светящийся клинок. От одного его вида по спине Аны пробежали мурашки, но она не могла себе позволить слабость. Стоящий рядом Кеннет поднял руку, создав угрожающе потрескивающий шар из Света. У Карла нервно заходили желваки, Николь только насмешливо вскинула подбородок.

– Граф Блэкфорд, пожалуйста… – Ана нежно взяла Кеннета за руки и опустила их вниз, его сила тут же растворилась. – Я того не стою.

Она знала, что придется рисковать собой, но она не хотела рисковать своим спасителем. Он и так сделал для нее слишком много.

– Ана, что ты такое говоришь?

Ей еще не приходилось видеть такого выражения на его лице: искаженного от горечи и страха, смешанного со злостью и непониманием. Одними губами она произнесла: «Я знаю, что делаю». Только тогда Кеннет отступил. Ана благодарно улыбнулась, надеясь, что не в последний раз.

– Уважаемый Карл, ваша коллега сказала неправду, я никак не могу быть проклятой! – Ане даже не нужно было притворяться, чтобы выглядеть жалостливо: в уголках глаз скопились слезы, а ком в горле заставлял голос дрожать.

– Ваше слово ничего не значит против слов инквизитора, – сдержанно ответил он.

– Да! Я точно почувствовала в ней Тьму, да и по ее безнравственному поведению все понятно! – Николь не унималась.

Ана подошла к Карлу, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Она посмотрела в его равнодушные глаза и произнесла:

– Тогда это конец? Вы казните меня?

– Да, нам уже пора. Это было интересное знакомство, леди Мелрой.

– А я уж подумала, что понравилась вам, – усмехнулась Ана, – или вы одиноки, потому что со всеми привлекательными леди так поступаете?

Глаза Карла удивленно расширились, оболочка равнодушия лопнула. Он ожидал мольбы в ногах? Ожидал взрыва Тьмы? Но не ожидал предсмертных шуток.

Ана подошла к Николь, удивленной не меньше, и попросила ее кинжал, источающий Свет. Женщина отдала его с разрешения Карла, скривив недовольную гримасу.

– Держите, это ваша работа, – Ана протянула кинжал Карлу.

– Я не занимаюсь казнями. – Он покачал головой.

Ана молча вложила рукоять в его ладонь, сжала пальцы и прижала кинжал к своей шее. Инквизитор не сопротивлялся.

– Имейте смелость отстоять свое решение. – Ана крепче сдавила его руку. – Вы решили, что я не заслуживаю жизни. Возьмите за это ответственность.

Карл колебался. Да, она права, его равнодушие и ожесточенность – всего лишь фасад. Ему приходилось принимать непростые решения, но не приходилось их исполнять. Ана напряженно всматривалась инквизитору в глаза, чувствуя, что должна быть права и насчет этого: еще немного, и он сдастся. Карл попытался отдернуть руку. Ана ему помешала, но кинжал уже скользнул по тонкой коже и потянул за собой алую нить. Кровь быстрым ручейком понеслась вниз: по ключицам, груди и остановилась на платье, расползаясь пугающим пятном.

– Да что ты творишь?! – воскликнул Карл и резко вырвался из хватки Аны, отбросив кинжал.

Он тут же зажал рану своей рукой. И Николь, и Кеннет наблюдали за происходящим в растерянности.

– Карл, вам уже пора, это и правда было интересно… – Ана смотрела на него выжидающе. – «Когда он уже решится? Или я ошиблась?»

Карл закрыл глаза, признавая поражение.

По телу Аны разлилось тепло: от кончиков волос до кончиков пальцев, по артериям, венам и сосудам, оно исследовало ее неспешно и мягко. Так долго даже Кеннет ее не проверял. Но Ана не сомневалась, что ее Тьма заперта надежно, и уверенности придавали приятные ощущения, пришедшие вместе со Светом Карла. Одна капля Тьмы превратила бы их в пытку. «Первый старший инквизитор без силы Света! Да, конечно! Будто это вообще возможно», – она торжествовала.

Карл отстранился. Ана разочарованно вздохнула – его Свет ощущался как сон под летним солнцем после долгого купания, как горячая ванна после прогулки морозным вечером, как… Она тряхнула головой, возвращая себя в реальность и обернулась на Кеннета. Он к ней подошел и, увидев порез на шее, сердито нахмурился.

– Граф Блэкфорд, я прошу прощения за эту неподобающую сцену. Произошла ошибка, с леди Мелрой сняты все обвинения. – Карл низко поклонился.

– Карл, что?! Как ты можешь! Она же проклятая! Про-кля-та-я! – в исступлении заорала Николь и бросилась на Ану.

Кеннет, взмахнув рукой, создал нити Света и связал ее – она шумно плюхнулась на пол.

– Простите мою коллегу, она себя плохо чувствует, и ее сила дала сбой. – Карл поклонился еще раз.

Николь ожесточенно дергалась, пытаясь вырваться, что-то мычала, но и ее рот был запечатан силой Кеннета. Карл хмуро смотрел на происходящее, но не делал ни малейшей попытки вмешаться.

– Вы не передо мной должны извиняться, – отрезал граф.

– Леди Мелрой, конечно же. Мне очень жаль. – Инквизитор замялся, и его уши начали краснеть.

– Я в порядке.

Карл глубоко вздохнул, словно набираясь решимости, и продолжил:

– Я бы хотел загладить свою вину, леди Мелрой. Позволите ли вы сопровождать вас на предстоящем королевском балу? Вы говорили, что недавно в Дансвете и еще не обзавелись знакомыми. – Его уши уже полыхали.

Это было неожиданное предложение, но после всего произошедшего Ану оказалось сложно застать врасплох.

– С удовольствием. – Ана вышла из-за спины Кеннета и протянула руку Карлу в знак согласия.

Он учтиво поцеловал ее, задержав прикосновение, и теперь зарделась уже Ана. В этот раз по-настоящему, не играя. Боковым зрением она заметила, что Кеннет как-то странно на нее покосился.

– Теперь позвольте откланяться.

Все распрощались, Карл выводил Николь почти что за шкирку. Как только дверь за инквизиторами захлопнулась, Ана в изнеможении рухнула на диван.

Глава 15. Цена

Кеннет сел рядом с Аной. Его мешки под глазами углубились, лицо выцвело.

– Ты в порядке? – участливо спросил он.

Ана задумалась. Ей было странно испытывать те чувства, что сейчас бурлили в душе. Ей полагалось дрожать от страха, плакать, ожидать очередного кошмара, злиться на Кеннета. Но вместо этого внутри разгоралась гордость. Она справилась, сама. Без посторонней помощи избавилась от инквизиторов хотя бы на время.

Ана выпрямила спину и, теребя подол юбки, ответила:

– Думаю, я счастлива. – Она с трудом сдержала улыбку.

Кеннет помрачнел еще больше, но Ана не понимала причины. Она опустила взгляд и увидела, как подрагивают его руки. Но ее ответ был искренним: пережитый ужас превратился в эйфорию, и она упивалась своим успехом.

– Давай избавимся от твоего пореза, – сменил тему Кеннет, придвигаясь к ней вплотную.

Ана послушно убрала волосы с шеи, подставляя рану прикосновению. Тепло от его пальцев разлилось по коже, а дыхание опалило щеку.

– Я немного сержусь на вас, граф Блэкфорд, если мне это позволено. – Она попыталась кокетством замаскировать нарастающее чувство неловкости.

– Это более ожидаемая эмоция, – тихо ответил Кеннет. – Ты должна злиться. Я не был готов к тому, что произошло. Хотя нет… – он запнулся, – я был готов к тому, что тебя убьют. И я бы позволил им это сделать.

– Но… но вы же пытались защитить меня? Даже Свет выпустили!

Ана отпрянула в порыве неверия, рука Кеннета испачкалась в ее крови. Он, не поднимая на нее взгляда, снова приблизился и уже более настойчиво коснулся кожи рядом с раной кончиками пальцев. Другой рукой он нежно придержал ей голову, не давая отстраниться.

– Пустые угрозы, – произнес Кеннет, возвращая себе самообладание. – Я выигрывал тебе время, надеясь неизвестно на что. Для меня было очевидно, что с твоей подготовкой тебе не скрыться от инквизиторов.

– И вы ошиблись, – холодно проговорила Ана.

Слова Кеннета забрались под кожу. Ей хотелось избавиться от его рук на своем теле, прикосновения перестали казаться приятными. Но она не могла даже пальцем пошевелить. Если так выглядела его честность, то лучше бы он солгал.

Кеннет, не спрашивая, развернул ее лицо к себе. Ана подчинилась, чувствуя себя безвольной куклой.

– И это была самая приятная ошибка в моей жизни, – пробормотал он, пытаясь выдавить улыбку.

Сейчас Кеннет был совсем другим – потерянным, разбитым. Куда же делся уверенный, хладнокровный граф с насмешливой искрой в глазах? Рана на шее затянулась, но Кеннет не отпускал ее, смотрел так, будто искал что-то. Ане стало не по себе. Канат, удерживающий ее над пропастью, оказался тонкой нитью.

Ана с усилием отстранила руки Кеннета и отодвинулась на почтительное расстояние.

– Граф Блэкфорд, так больше нельзя. Я благодарна вам за спасение и за все, что вы для меня сделали, но вы продолжаете держать меня в неведении. Если я вам нужна, объяснитесь, прошу вас.

– Ты права. Прости меня за это. И за жестокие слова. У меня было слишком много причин сомневаться в тебе, и до этого я уже пытался выхаживать и обучать проклятых. Все предыдущие попытки оказались тщетными, я уже не хотел ни на что надеяться. Но ты, Ана, стала моим чудом.

Она смотрела на Кеннета с сомнением, и осознала, что расстановка сил изменилась. До этого он был для нее спасителем, авторитетом, надеждой. А теперь… что теперь?

– Зачем? Что вы хотите от меня?

Кеннет поднял голову, и в его глазах загорелся знакомый огонек уверенности.

– Я хочу увидеть на троне правителя, который будет разделять мои взгляды, на которого я смогу влиять. И без человека, умеющего управлять Тьмой, мне не справиться.

После такого заявления Ана смогла только удивленно заморгать. Она подозревала, что у Кеннета есть некий масштабный план. Но дворцовый переворот – это слишком.

Сейчас у власти был король Яков IV Мариандский, его династия правила уже почти четыре века. Он считался мягким правителем, который не особо занимался реформами, не стремился укрепить монархию, просто не мешал людям жить.

Ана не могла припомнить больших недовольств королем, разве что упоминания его бесхребетности. Простым людям жилось при нем неплохо. Только Церковь все укрепляла свое влияние, но люди этому радовались, доверяя тем, кого избрал Святец.

Чаще обсуждалось, кто же будет претендентом на престол: у Якова IV было два сына. Старшему, Ингриду, было уже почти сорок, а младшему, Яну, всего двадцать. Однако традиционный переход власти по старшинству нарушался разногласиями между дворянами, имеющими сильное влияние на судьбу королевства. Ингрид поддерживал Церковь, помогая продвигать законы в их пользу, а еще и принял обет безбрачия, оставляя продолжение рода на младшего брата. Многие из аристократии, недовольные таким положением дел в открытую поддерживали Яна, в то время как король предпочитал не вмешиваться.

– Граф, вы поддерживаете младшего принца? Вокруг него действительно много молодых дворян.

– Да, кронпринц безнадежно религиозен. Но с Яном все не так просто, он не заинтересован в троне и пока не собирается вступать в борьбу за него. – Кеннет поджал губы.

– И как вы хотите передать власть тому, кто ее не хочет? Неужели?.. – глаза Аны изумленно расширились.

– Вижу, ты уже догадалась. Твоя Тьма.

– Предположим, я к нему приближусь, – Ана не стала спорить, – но королевская семья же под строгой охраной.

– Ян небрежен и взбалмошен, к тому же вокруг него я никогда не ощущал Свет, но даже с защитой ты сможешь к нему подобраться, если будешь меня слушаться. Но до этого я попрошу твоей помощи и в других делах.

Ана устало выдохнула. Не то чтобы она была не готова к такому повороту событий, Кеннет ее предупреждал с самого начала. Но подчинить рассудок члена королевской семьи… Она не хотела вмешиваться во что-то подобное.

– Граф Блэкфорд, если для вас так невероятно, что я все еще жива, то почему я – такая существенная часть плана? – осторожно спросила Ана, надеясь услышать, что у Кеннета есть запасные проклятые, а она не так уж и необходима.

– У меня есть много времени и много попыток, но без Тьмы никак, а ты пока что единственная, способная ее прилично контролировать.

– Значит, у меня нет выбора… – Ана понурила голову.

Она ведь с самого начала знала, что нужна Кеннету, и хотела быть ему нужной, помочь в меру всех своих сил. Она вдруг почувствовала боль от корсета, впившегося в ребра, поняла, что проголодалась и что очень хочет пить. А еще хочет жить, и жить счастливо. Но как теперь из этого всего выпутаться?

– Я тебя ни к чему не принуждаю. – Граф нахмурился.

У Аны защемило сердце, когда она увидела, как расстроили Кеннета ее слова. Он не был злодеем, все, что он делал, это помогал ей. А она вдруг решила, что именно он – препятствие к счастливой жизни.

– Вы никогда не спрашивали, что со мной произошло до того, как вы меня спасли.

– Нетрудно догадаться, – тихо ответил он.

– Думаю, часть меня навсегда осталась там, одурманенная, униженная, избитая и… – голос Аны оборвался, она не могла найти в себе силы договорить. – Граф, вы поможете найти тех, кто за этим стоит, раскрыть их грехи миру и сделать так, чтобы такого больше не происходило? Это моя цена.

В душе теплилось желание мести, но мстить ей было некому. Все мертвы. Не осталось свидетелей надругательств над ней, пережитых страданий. И даже память ее подводила. Ане отчаянно хотелось, чтобы люди вокруг признали правду: она не палач, а жертва, вынужденная защищаться.

– Ана…

– Я знаю, что убила много людей, не думаю, что смогу себе это когда-нибудь простить, но на этом ведь все не закончилось. Среди них не было создателей и патронов, не было никого из Церкви. Кроме, – она замялась, – кроме первосвященника. А ведь это его рук дело…

– Послушай, мы на одной стороне. Церковная верхушка, жаждущая власти, творит бесчинства, используя людей как марионеток… – ему не нужно было договаривать, Ана и так все понимала.

Ее потряхивало от нахлынувших воспоминаний, но после слов графа стало немного легче.

Нога Кеннета нервно подрагивала, а на лице застыло напряжение. Проведя рукой по волосам, он сделал рваный вдох. «Почему он так переживает? Это же очевидно, что я не смогу ему отказать». – Она кивнула самой себе и с твердостью в голосе заговорила:

– Я в вашем распоряжении, граф Блэкфорд. – Ана поднялась и сделала реверанс.

– Спасибо. – Кеннет привалился к спинке дивана, и на лице проступила слабая улыбка. – Но, знаешь, я бы не оставил их в покое, даже если бы ты не согласилась. Правда, с тобой рядом все будет немного проще.

– Только, пожалуйста, в следующий раз, когда решите отправить меня на верную смерть, предупредите заранее!

Глава 16. Чашка чая

– И все же, как ты узнала, что Карл – святой? – спросил Кеннет, пока они шли по коридору.

– Слепая догадка. – Пожала плечами Ана. – Каковы шансы, что человек без Света станет высокопоставленным инквизитором? Это мало того, что опасно, так и пользы от него немного будет. Вы говорили, что раньше Карл больше бюрократией занимался?

Частый стук ее каблуков эхом уносился вперед, Ане приходилось прилагать усилия, чтобы поспевать за широкими шагами Кеннета.

– Интересно, когда у него проявился Свет?.. Не похоже, что он скрывал его с самого начала. Будь осторожна, Карл пригласил тебя на бал явно не из романтических соображений. – Он еще немного ускорился.

– Граф, помедленней, пожалуйста! – Ана споткнулась о подол и повисла на его локте. – И почему это не из романтических? Вы же видели, как он краснел от одного взгляда на меня. – Она вопросительно подняла одну бровь.

– Карл краснел, потому что пришел в ужас от твоего вульгарного поведения. – Кеннет закатил глаза. – Но будет все равно держаться поблизости, чтобы убедиться, что ты не скрываешь Тьму, и про меня что-то выведать.

От неожиданного укора Ана зарделась и резко остановилась. Она же специально притворялась, чтобы вывести инквизиторов из равновесия, и, да, вела себя вызывающе, но она и подумать не могла, что Кеннет за это ее осудит. И самым обидным было то, что ей понравилось себя так вести, понравилась реакция Карла, ей показалось, что в таком поведении есть свой шарм.

– Что с тобой? – Кеннет обернулся к ней.

– Ничего. – Ана гордо тряхнула головой и невозмутимо пошла дальше, цокая каблуками с удвоенной силой.

Они дошли до ее спальни в молчании. Ана погрузилась в мысли, пытаясь придумать, как ответить графу на его упрек. В голову ничего не шло, только разъедающее чувство обиды подкидывало самоуничижительные мысли. Но когда она уже открыла дверь, собираясь за ней исчезнуть, Кеннет заговорил:

– Я хотел, чтобы ты пошла на бал со мной.

Ана замерла на пороге и обернулась.

– А как же ваша невеста?

– Вероника бы поняла. Это ради твоей безопасности, – невозмутимо ответил он.

Сердце Аны забилось, как дикая птица в клетке.

– Вы на удивление плохо разбираетесь в женщинах, граф Блэкфорд, – сказав это, она скользнула за дверь и поспешно захлопнула ее за собой, не дав Кеннету и шанса на ответ.

Постояв пару мгновений, она услышала удаляющиеся шаги и только тогда бросилась на кровать, обняла подушку и тихонько в нее запищала.

«Как он может спокойно говорить такие вещи?!» – «Конечно, вспомни, что он раньше делал!»

Метания Аны прервались, когда в дверь постучали. Она подскочила и стала приглаживать растрепавшиеся волосы, надеясь, что вернулся Кеннет.

– Госпожа… можно войти? – послышался тихий девичий голос.

– Ах, да, конечно. – Ана прикусила губу и нахмурилась.

В комнату вошла совсем юная девушка в одежде горничной. Ана сразу ее узнала по светло-рыжим кудрям и загорелой коже. Это была Лиззи, та, что под окнами миловалась с Джеймсом. Ана вспомнила, как чуть не навредила бедняжке из-за случайной вспышки Тьмы. Кольнула совесть.

Лиззи неловко мялась с ноги на ногу в дверях, держа в руках увесистый поднос с едой и не решаясь заговорить первой. Ана опомнилась и сказала:

– Поставь, пожалуйста, на стол.

Лиззи послушно исполнила указание, но, не рассчитав усилия, громко звякнула посудой и расплескала суп.

Она испуганно вскрикнула и зажала рот руками.

– П-простите, госпожа!

«Чего она так боится? Неужели Джеймс ей глупостей обо мне наговорил?» – Ана стиснула кулаки, но быстро разжала, не желая выдавать свою досаду.

– Не переживай. Почему ты пришла, где Хельга?

– Г-граф приказал мне… вам… – Губы Лиззи дрожали, а лицо побелело.

«Кеннет говорил, что Тьма не повредила ее разум. Тогда отчего она так трясется?» – Ана подошла к горничной ближе и предложила присесть. Лиззи начала было отнекиваться, но все же села.

Юная горничная вытерла руки об одежду и потупила взгляд. Ана заметила на декольте своего платья кровавое пятно. Она совсем о нем забыла!

– Испугалась крови? Это я просто поранилась, ничего страшного, – Ана старалась говорить будничным тоном, – а теперь успокойся и ответь, пожалуйста, почему ты пришла? – Она взяла чайник, стоящий на подносе, налила чай и протянула Лиззи.

– Я принесла вам обед, потому что так граф Блэкфорд п-приказал! – почти без запинок выпалила та.

– Хорошо, спасибо, – Ана улыбнулась. – Раньше мне помогала Хельга, вот я и удивилась.

– Г-граф Блэкфорд сказал, что теперь я б-буду вашей личной г-горничной. – Лиззи нервно сжимала в руках чашку. – Б-бабуся, ой, Хельга работает на кухне, она не может б-быть все время рядом с вами, г-госпожа.

Ана хотела еще расспросить Лиззи, но та так распереживалась, что Ана решила ее отпустить.

«И все же, неужели пятно крови ее так напугало?..» – мысль оставляла во рту неприятное послевкусие, пока Ана хмуро ковыряла ложкой в тарелке. Луковый суп, что так пряно пах, не лез в горло. Ей было неприятно чувствовать на себе страх и отторжение. Ана бы хотела с ней сблизиться, найти союзницу в этом доме: в горничной она увидела что-то знакомое, то, что она потеряла в далеком детстве. Но она давно позабыла, как дружить, а может, никогда и не умела.

Ана задумчиво смотрела на чашку, из которой Лиззи не сделала ни глотка.

Глава 17. Я не понимаю

Ана в одиночестве лежала на кровати, ее взгляд блуждал с нависающего над ней балдахина, расшитого золотыми нитями, до увядающих гортензий. Мыслями она была глубоко внутри себя, пыталась нащупать Тьму, так удачно спрятавшуюся от инквизиторов. Ана подумала, что сейчас может потренироваться управлять ей. Сама собой Тьма никак не находилась, будто ее и никогда не было. Последний раз Ана чувствовала себя так спокойно, когда еще была в академии. Но теперь спокойствие больше походило на опустошение.

Она вспомнила, как готовилась к церемонии совершеннолетия. Рано утром хотела примерить платье, которое только забрала у портного. Как хорошо оно вышло: глубокий квадратный вырез, откровенный, но не вульгарный; темно-зеленый атлас, переливающийся на свету, многослойная юбка. Но больше всего Ана гордилась вышивкой на корсете, над которой она трудилась украдкой, воруя часы у сна, – серебряная луна переплеталась с полевыми цветами.

Этот день должен был изменить ее жизнь. Наконец-то она освободится! И это платье было символом свободы: оно было другим. Не таким, как от нее ожидали. Темным, когда ученицы традиционно носили светлое, дорогим, тогда как Ану дразнили за бедность, дерзким – она больше не собиралась терпеть унижения.

Ана развязала ленты на коробке и развернула упаковочную бумагу. Ткань мягко скользила в руках и имела приятную тяжесть. Счастью Аны не было предела. Она начала одеваться: с чулками, нижним платьем и юбками трудностей не возникло. Однако самостоятельно затянуть корсет у нее не получалось. У портного в мастерской работали две помощницы, которые без труда справились с платьем, но теперь Ана была совсем одна. Поэтому она старательно изгибалась, надеясь, что все же дотянется и в руках хватит сил.

В ее маленькой келье было практически не развернуться, между кроватью и стеной двум людям не разойтись. В углу у окна притаился маленький столик с зеркалом, в котором она и старалась рассмотреть праздничное одеяние.

Дверь за спиной скрипнула. Ана вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял сам первосвященник. Ана удивленно попятилась, но тут же уперлась в стол. Она была совсем неприлично одета для встречи с главой Церкви: расшнурованный корсет, растрепанные волосы, в одном нижнем платье… Ей хотелось провалиться под землю от смущения, пока незваный гость молча ее разглядывал.

Ана узнала его. Это был человек, которого она когда-то считала родителем. Он работал в храме при монастыре, где она жила до семи лет. Первосвященник всегда был к ней добр. Когда Ану отправили в академию, они перестали видеться.

Он ступил в келью и опустился на кровать. Его белоснежная ряса слепила, седые волосы были аккуратно собраны в хвост, а морщины стали глубже с тех пор, как Ана видела его в последний раз.

– Моя милая, как я по тебе скучал, – низкий голос разорвал неловкую тишину. «Моя милая» – он всегда к ней так обращался.

– Ч-что вы здесь делаете? – Ана покраснела и прикрыла себя руками.

– Разве мог я пропустить твой переход во взрослую жизнь? Ты расцвела, моя милая.

По спине Аны пробежал холодок. Когда-то он заменил ей отца, которого она никогда не знала, но теперь между ними осталось только отчуждение.

– Ваше Святейшество, благодарю, что навестили меня, но мой вид слишком неуместен для вашего взора. – Ана опустила глаза вниз.

– Я видел тебя и более неприглядной, неужели ты забыла? – первосвященник говорил размеренно, и так же размеренно полз по ней его взгляд.

Она помнила, он купал ее. Но она больше не ребенок.

– Садись рядышком, моя милая, поговорим. – Он похлопал рукой по кровати.

Ана была смущена и озадачена, но подчинилась. Наверное, он все еще видел ее маленькой девочкой, одинокой и всеми покинутой, и пришел поддержать в такой важный день.

– Как ты планируешь жить дальше? – Первосвященник немного развернулся к ней.

– Пойду работать гувернанткой, – ответила Ана, но умолчала, что мечтала открыть цветочную лавку.

– Думаешь, тебя возьмут, моя милая? – сочувственно спросил он и положил руку ей на колено.

Его прикосновение было почти неощутимо под слоем юбок, но в ногу впились колючки тревоги.

Первосвященник за нее переживал, он такой добрый человек.

– А почему нет? У меня хорошее образование.

Он покачал головой и улыбнулся одними уголками губ.

– Моя милая, в этом мире не все так просто. Кто возьмет гувернантку без фамилии, опыта и с такой репутацией?

Ана впервые подняла на него глаза.

– С какой репутацией?

– Не притворяйся, что не знаешь, что о тебе говорят. – Его рука поползла выше, сжала бедро. – Ты ленивая, неконтролируемая, не уважаешь аристократию. Да, ты на самом деле не такая, но все вокруг считают иначе. – Он придвинулся ближе. – А еще, моя милая. – Он наклонился над ней и прошептал на ухо: – Говорят, что ты не веришь в Святца.

Ану обдало спертым, сладковатым дыханием. Колючки в ноге обратились лезвиями, перерезающими сухожилия. Она замерла, испуганно, растерянно. Рука первосвященника пригвоздила ее тело к кровати, а взгляд – ее мысли.

Она должна попросить его уйти. Должна. Но как, если губы стянуты нитями сомнений?

Он ей как отец. Он желает ей только лучшего. Он прав, о ней в самом деле так говорят. Она – неблагодарная девчонка, которая выдумывает невесть что о том, кто заботится о ней.

Грудь, лицо, руки горели. Страх и злость, стыд и вина сплелись в тугой узел, терзая ее изнутри.

– Я помогу тебе. Дам тебе кров над головой, работу и достаток. Ты знаешь, что я довольно-таки богат, моя милая. – Слова первосвященника доходили до нее медленно, будто сквозь толщу воды.

Не надо, не хочу.

Ана молчала.

– Вижу, ты понимаешь, о чем я говорю, моя красивая, юная леди.

Она не понимала.

Первосвященник взял Ану за подбородок и повернул к себе.

Она не хотела понимать.

Сухие, морщинистые руки грубо сжали ее челюсть.

Она понимала все совсем не так.

– Ты не представляешь, как дорога мне, моя милая, – первосвященник снова зашептал ей на ухо, а потом навалился на нее всем телом.

Она просто все не так поняла.

Он с силой дернул ее за незатянутый корсет. Оглушающе затрещала ткань нижней рубашки, которую бесцеремонно срывали. С Аны сдирали и кожу.

Первосвященник навалился всем весом, запустив руку под юбку. Он был тяжелый, и пахло от него неприятно. Кисло-сладко и немного рыбой. Ана смотрела в потолок и надеялась, что он сейчас встанет и уйдет. И они притворятся, что этого никогда не происходило. А потом она поднимется, наденет свою кожу обратно, затем темно-зеленое платье и будет танцевать на балу, танцевать и танцевать, пока не поймет, что снова способна двигаться.

– Я рад, что мы нашли общий язык, – запыхавшись, проговорил он.

В нее вогнали железный прут, она завопила. Ей заткнули рот. Молчание – общий язык насильника и жертвы.

Ана увидела себя со стороны, обмякшую, поверженную. Это место не хотело ее отпускать, не хотело отдать заслуженную и долгожданную свободу.

Тогда ей придется ее вырвать.

Ана лежала недвижно, пока первосвященник не ослабил хватку, затем улыбнулась, взяла его за голову двумя руками, будто для поцелуя. Он улыбнулся ей в ответ и потянулся к ее губам. Она со всей силы вдавила большие пальцы в его глаза.

Он заорал и отпрянул. Ана вскочила с кровати и рванула к двери, чудом не запутавшись в остатках одежды.

– Проклятое отродье! – услышала она.

«Кто бы мог подумать, что он окажется прав», – подумала Ана и перевернулась на другой бок.

Глава 18. Взросление

Ей почудилось, что она, как тогда, касается холодной, металлической ручки двери, тянет на себя, сквозняк бьет в лицо.

«Я ведь тогда думала, что почти сбежала…» – Ана снова нырнула в воспоминания.

У нее не было и шанса.

Руки Аны резко потянуло назад и скрутило за спиной, ее подняло в воздух, швырнуло на кровать и вжало в стену. Вот он, Свет в действии. Тонкие нити обвили ее паутиной, не давая пошевелиться. Первосвященник стоял, зажмурившись и сморщившись от боли, одной рукой он дирижировал нитями, другой касался своих глаз.

Ана сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

Первосвященник открыл глаза, и она увидела, что они целы и только лицо осталось обезображено кровью и улыбкой, больше походившей на оскал.

– Моя милая, милая девочка, – тихо, вкрадчиво сказал он, – я думал, мы друг друга поняли. Разве толика женской ласки для старика – это большая цена за достойную жизнь?

Он присел на край кровати и похлопал ее по бедру.

Она не могла ни увернуться, ни отдернуть ногу. От беспомощности ей хотелось кричать, но голос не слушался. Она злилась. Злилась на первосвященника, на себя… Что не ответила ему сразу, не отказала, не сорвала его руки со своего тела, не убежала.

– Ничего, для тебя есть еще применение. – Он поднялся и вышел за дверь.

Ана тогда даже сообразить не успела, что случилось. В комнату вошли двое в белом, стащили ее с кровати, надели мешок на голову и уволокли. Дальше только туман. Туман, перемежающийся чьими-то криками, ее криками и болью, болью, болью.

«Не так я хотела почувствовать себя взрослой, не так…»

* * *

Ана поднялась с кровати и подошла к окну. Из него все еще открывался вид на сад, наполненный гортензиями. «Я бы предпочла забыть». Она нахмурилась и задернула шторы. Хотя бы можно порадоваться, что он никому больше не навредит.

День церемонии совершеннолетия и правда изменил ее жизнь, но совсем не так, как она рассчитывала. «Неужели я верила, что мне удастся стать цветочницей? Какая чушь».

Из каждого угла, казалось бы, новой комнаты на Ану смотрели тени прошлого, тянули к себе. «Они мертвы, все мертвы, хватит». Она дернула за рычажок на стене у изголовья кровати, чтобы позвать Лиззи. Горничная появилась в дверях быстрее, чем Ана ожидала. Запыхавшаяся и растрепанная, она спросила:

– Г-госпожа, вы звали?

– Да, помоги переодеться.

На ее платье все еще красовалось багровеющее пятно, а Ана захотела выйти на свежий воздух. Да и пора было познакомиться с поместьем поближе.

– Слушаюсь. – Глаза Лиззи забегали, она будто не знала, как подступиться.

Ане показалось, что горничная уже не так дрожала и переживала, как при их знакомстве. Ее это порадовало.

– Расстегни мне корсет. – Ана повернулась спиной и указала, что делать.

Лиззи послушно подскочила: ощущалось, что занятие для нее непривычное – пальцы соскальзывали, крючки поддавались не с первого раза. Две другие горничные, помогавшие Ане утром, были опытнее.

– Где ты раньше работала, если не секрет?

– На кухне, госпожа. П-простите меня, госпожа, я совсем н-ничего не умею! – голос Лиззи стал выше, и в нем послышались жалобные нотки.

– Я просто поинтересовалась, не переживай. Ты же не против помогать мне?

– Н-нет, что вы, госпожа! Для меня это такая возможность… – Лиззи замялась.

– Я по голосу слышу, что что-то не так, – Ана постаралась звучать как можно дружелюбнее.

– Н-нет, все в порядке! – Она расстегнула последний крючок, и корсет упал на пол.

Ана подняла его и положила на стул, затем попросила Лиззи подготовить сменное платье, указав на шкаф, а сама продолжила раздеваться.

– Как Джеймс поживает? – Ана знала, что рискует потерять даже надежду на доверие Лиззи, но ей хотелось подтвердить свои подозрения о том, что он рассказал Лиззи о встрече с ней.

Горничная замерла, но быстро вернулась к платью. Ее молчание показалось Ане странным.

– Может быть, он тебе рассказывал, что мы с ним случайно встретились, когда я жила в другом крыле? Думаю, он решил, что я сумасшедшая. – Ана легко рассмеялась, надеясь разрядить обстановку. – А у меня лишь разболелась голова.

Лиззи удивленно обернулась.

– Да, г-госпожа, он мне рассказывал… – Она подала Ане юбку, потупившись.

– И что, ты подумала, что я ненормальная?

Шея служанки покраснела, а за ней и лицо.

– Я странная, как тебе кажется?

Ана понимала, что давит на нее, но не могла остановиться. Ей нужно было разрешить недопонимания, разобраться, какие слухи бродят о ней по дому.

– Н-нет, госпожа, как я могу…

– Лиззи, знаешь что. – Ана подошла к горничной и взяла ее за руки. – Нам предстоит много времени проводить вместе, поэтому придется выстроить какое-никакое доверие, согласна?

– С-согласна, госпожа.

– Верить мне или нет – это твой выбор, но бояться меня не надо. Мое происхождение не особенно высокое, и я не склонна наказывать слуг. Более того, ты моя первая личная горничная, представляешь? Поэтому все это в новинку и для меня. Можешь говорить со мной свободно, даже если думаешь, что мне это не понравится, – Ана улыбнулась, отпустила Лиззи и сделала шаг назад. – А теперь помоги мне.

– Слушаюсь, госпожа.

Лиззи стала затягивать корсет и больше ничего не говорила. Было совершенно непонятно, возымела ли столь пламенная речь хоть какой-то эффект. Ана подумала, если хотя бы голос Лиззи перестанет дрожать, это уже будет хорошим знаком.

Глава 19. Пикник

Сменное платье Аны оказалось серым с закрытой горловиной, его украшало только белое кружево по краям рукавов и подолу юбки. Оно не вызывало у Аны восторга, но в нем все еще была утонченность, позволяющая чувствовать себя своей среди изысканных вещей дома Кеннета.

– Лиззи, пойдем в сад. – Ана махнула рукой и направилась к двери.

На самом деле садом звалась внушительного размера площадь перед главным зданием поместья, усеянная пышными кустами цветов. Центральный вход и ворота соединяла широкая дорога. Ана вышла на одну из множества тропинок, вихляющих среди клумб. Сад показался ей обычным, именно таким, каким представляешь сад богатого человека, у которого в поместье много земли, но мало желания с ней что-то делать. Мягкие лепестки гортензий щекотали пальцы, теплый ветерок приятно поглаживал кожу и трепал волосы.

– Госпожа, вы н-не хотели бы устроить пикник? – Внезапно за спиной раздался голос Лиззи.

Ана вздрогнула. Девушка всю дорогу была такой тихой, что она о ней уже позабыла.

– Да, это хорошая идея. – Ана обернулась и кивнула.

– Тогда я м-мигом! – И Лиззи рванула к дому, Ана даже не успела ничего сказать.

Так неожиданно она осталась наедине с собой. Пропитанные вечерним воздухом гортензии пахли удушливо, солнце еще грело, а вокруг не было никого. Ана пнула камушек, попавшийся под ноги, подумав, что стоило пойти с Лиззи, а заодно встретиться и с Хельгой. Она прищурилась: ей ничего не мешало последовать своей мысли!

Ана развернулась и быстрым шагом пошла к дому в ту сторону, куда убежала Лиззи. Будто бы стесняясь, дверь черного входа скрывалась за ветвистыми кустами уже отцветшей сирени, поэтому Ане пришлось осмотреться, прежде чем она ее заметила. По коридору разносился аромат жареного мяса, а по потолку стелился дым.

Ана прошла мимо лестницы в погреб, где хранились овощи, и мимо склада с другими продуктами, который она обнаружила, заглянув за незнакомую дверь в поисках кухни. Впереди коридор поворачивал направо, и, приближаясь к нему, Ана услышала голоса и шум. Она ускорила шаг и уже была готова присоединиться к беседе, но остановилась, прижалась к стене и осторожно выглянула за угол. Оказалось, что коридор оканчивался небольшой кухней, которая не запиралась. В ней было так много людей, что стало понятно, почему ни в саду, ни по дороге Ана никого не встретила. Большая часть слуг собралась здесь. Ана увидела Хельгу, ковыряющуюся в печи, и Лиззи, скромно стоящую сбоку от входа. В шумной болтовне Ана вдруг разобрала свое имя.

Она спряталась за углом, пока ее никто не заметил. Захотелось узнать, о чем судачат слуги, но удавалось расслышать только обрывки фраз: что-то про графа и его отъезд, потом про Веронику. Ана никак не могла уловить суть разговора, потому что потрескивание поленьев в печи, шкворчание мяса на сковороде, общий гам людей, постоянно перебивающих друг друга, смешивались в единую какофонию звуков и мешали разобрать хоть что-то. «Нет, это никуда не годится! Так я ничего не узнаю!» – Ана вновь заглянула за угол.

Слуги столпились вокруг стола, заставленного нарезанными овощами, посудой и остатками еды. Они эмоционально жестикулировали, качали головами и громко спорили.

– Хватит! Не смейте так говорить о леди Веронике! – От неожиданно громкого возгласа Ана вздрогнула и вжалась в стену.

Любопытство разгорелось сильнее. Она с усилием заставила себя сосредоточиться: ей не стоило пользоваться Тьмой, но Ана успокоила себя, напомнив о том, что пока ей хорошо удавалось с ней управляться. «Я осторожно… Да и практиковаться все равно надо». И она стала ворочать в голове нетерпение, желание вписаться в обстановку и узнать побольше о Кеннете, одновременно вслушиваясь в немного усилившийся, но все такой же неразборчивый гам на кухне. Все эти эмоции ей надо было накрутить, вытащить наружу, чтобы Тьма послушно последовала за ними.

И постепенно голоса стали принимать отчетливые очертания.

– Да невеста графа прекрасно понимает, что ей ничего не светит! Только до тебя это еще не дошло.

– Неправда! Граф… г-граф, он просто мужчина! Но он всегда заботится о леди Веронике. Он никогда ее не оставит!

Срывающийся голос принадлежал Лиззи.

– Святая наивность… Хотел бы жениться, уже давно женился бы. С их помолвки сколько прошло, лет десять?

– Да все пятнадцать уж поди. А он привел себе молодуху и в ус не дует. Знает толк в жизни. – Раздался низкий, гогочущий смех.

Ана поежилась от отвращения. Теперь она отчетливо слышала все голоса. Больше не осталось ни звуков за окном, ни из печи, ни звона посуды. Только люди, только беседа. У Аны мурашки побежали по коже, когда она в очередной раз поняла, на что способна и как легко ей это далось.

– И каково тебе прислуживать девчонке, мешающей твоей любимой госпоже? – в голосе слышалась насмешка.

– Не знаю… – раздались всхлипывания, – я ничего не знаю! Надеюсь, Вероника сделает так, чтобы она исчезла!

Ана замерла, в глазах выступили слезы. Она не поняла, почему ей так захотелось плакать, что за щемящее чувство сдавило легкие. Ана утерлась рукавом платья, и вдруг кто-то коснулся ее плеча. Она повернула голову и чуть не вскрикнула: рядом стоял Джеймс. В миг окружающие звуки вернулись в мир Аны, а кухонные сплетни превратились в неразбериху.

Глава 20. Свое и чужое

– Ты! Подслушиваешь, значит? – полушепотом спросил Джеймс, наклонившись над Аной.

Она попыталась отстраниться, но только сильнее вжалась в стену.

– Нет, я просто… – в полный голос ответила Ана, но он резко зажал ей рот.

– Тише ты.

Ана замерла, смотря в лицо Джеймсу. На его щеке красовалось грязное пятно, золотые кудри спутались, а под глазами залегла синева. Ей захотелось коснуться его лица, прочесать пальцами волосы, уткнуться в широкую грудь. И грусть все еще наполняла ее.

– Эй, ты что, – прошипел Джеймс, – плачешь, что ли?

В его взгляде промелькнула растерянность. Он убрал руку и немного отстранился, но недостаточно, чтобы дать Ане расслабиться.

– И правда, плачу. – Она снова промокнула лицо.

И вдруг догадалась, что это были не ее слезы, не ее чувства и не ее желания. Не она огорчена из-за поддразнивания слуг, не она влюблена в Джеймса. Где-то в сознании Лиззи все еще оставалась Тьма. Ана попыталась разорвать связь, но безуспешно. Самой связи-то она и не чувствовала.

– Расстроилась из-за того, что эти о тебе судачат? – Он кивнул в сторону кухни. – Не обращай внимания, ты странная, конечно, но и они любят чесать языками.

Пока говорил, Джеймс снова приблизился, чтобы его было слышно. Ане было неприятно, что он бесцеремонно зажал ее у стены, от него удушающе пахло потом и землей. Но к ее щекам прилил жар, взгляд помутился – тело продолжало откликаться.

– Отойди. – Она надавила рукой на его грудь. Но Джеймс в ответ только придвинулся ближе. У Аны заскребло в горле, захотелось откашляться.

– Нас так заметят. – Его дыхание продолжало щекотать ей шею.

– Мне без разницы. – Ана дернулась в сторону, пытаясь выбраться.

– Не рыпайся, поговорить надо, – тон Джеймса стал грубее.

– Имей уважение! – Грудь разрывало колотящееся сердце.

– К кому? К тебе? – Он ухмыльнулся, уголок рта задергался.

По спине побежали мурашки, ноги ослабли. Чувства Лиззи к Джеймсу все сильнее боролись со страхом и отвращением Аны.

– Чего ты от меня хочешь?.. – Она схватилась за голову, закрыла глаза, умоляя Тьму вернуться к ней.

Со стороны кухни раздался грохот, Ана и Джеймс одновременно повернулись. Из-за угла появилась Лиззи, практически врезавшись в них. Она резко остановилась и только и смогла произнести: «Джеймс, как ты…», а потом рухнула, как сломанная кукла.

Ана с силой оттолкнула Джеймса, который в этот раз не сопротивлялся, и бросилась к Лиззи. Первым делом проверила пульс девушки, он был слабым, но был. «Слава Святцу!» – выдохнула она, затем осторожно потрясла ее за плечи, пытаясь привести в чувства. Лиззи не шевелилась, на Ану накатил страх, она не отрываясь продолжала смотреть на служанку, надеясь, что та вот-вот очнется. Спустя несколько мгновений их обступило множество ног. Посыпались недоуменные вопросы и громкие причитания. Кожа Лиззи горела, на лбу выступила испарина, Ана подняла взгляд и попросила найти графа. Кто-то сорвался и побежал.

Сквозь столпившихся слуг протиснулась Хельга и наклонилась над Лиззи.

– Батюшки, девочка моя…

– Она дышит. Похоже, что просто без сознания. – Руки Аны дрожали, а неудобный страх занимал в груди все больше и больше места.

– Надо ее отнести в комнату, пол леденющий! – выкрикнула Хельга и шепотом, на ухо Ане, добавила: – Что ты наделала?

– Я?.. Ничего… – Она надеялась, что это правда. О, этот скользкий и липкий страх. Или вина? Ана не могла отрицать, что, когда Лиззи потеряла сознание, разум Аны вновь стал принадлежать только ей.

Чьи-то руки подняли обмякшее тело Лиззи, вопреки ожиданиям, это был не Джеймс. Ана огляделась, он исчез.

Лиззи унесли. Слуги разошлись, перешептываясь. Ничего не оставалось, кроме как вернуться в свои покои.

Ана сидела на кровати в тревожных раздумьях. Очень хотелось верить, что не она – причина внезапного обморока горничной. Она говорила себе, что использовала Тьму поверхностно, аккуратно, но ей не давали покоя чувства Лиззи, смешавшиеся на некоторое время с ее собственными.

Усталость, вязкая, как смола, наполнила все ее существо. Почему же в этом мире все так сложно? Каждый ее шаг, казалось, поднимал волну бессмысленных последствий, каждый вопрос бередил старые раны, а каждое желание грозило обернуться чьей-то гибелью.

«Ничего и никого у меня не осталось, – прошептала Ана, откинувшись на кровать. – Впрочем, никого никогда и не было». Она представила себя в подвале, откуда ее забрал Кеннет. Там, в сумраке, таились все ее мечты, надежды, печали и разочарования. В этом убежище она пряталась, когда боль становилась невыносимой. «Если я туда сбегу, он будет там? Как раньше…» Чем больше дни наполнялись запретами и унижениями, тем чаще она находила себя в темноте подвала заброшенного дома.

Темное, гложущее чувство несправедливости тисками сдавило грудь. Все те, кто годами издевался над ней, жили припеваючи, наслаждаясь своими жизнями. А ей от этого мира продолжали доставаться только пинки, тычки и проблемы. Даже здесь, в доме ее спасителя, где люди вроде бы добры и приветливы, она оставалась чужой, презираемой, мешающей их безмятежному существованию. Ана стиснула кулаки, вспоминая обидное обвинение Хельги.

Ей всего лишь хотелось стать частью этого поместья, обрести друзей. Она бы узнала, чем увлекаются слуги, чем они живут, и тогда все стало бы проще… Не обязательно было всем знать правду о ней. Можно притвориться, подстроиться. Ана сомневалась, что кто-то захочет заглянуть в дыру внутри нее.

Тьма впервые вырвалась из нее в порыве дикой, необузданной ненависти. И вот снова Ана использовала ее не во благо, а из эгоизма. Сиюминутный гнев, пагубное любопытство – и вот она уже рискует всеми вокруг. Шрамы на спине заныли. Все же Кеннет ошибся, когда сказал, что появление Тьмы не связано с тем, хороший человек или плохой. Похоже она – плохой.

Глава 21. Вторжение

Ана легко и быстро уснула. Даже слишком: она не сделала вечерний туалет, не переоделась в ночное платье и не вспомнила про ужин. Но теперь ее кто-то тряс за плечо. Она перевернулась в сторону беспокойства и с трудом разлепила глаза:

– Граф Блэкфорд… опять вы? – Ана посмотрела на нависающего над ней человека, – кто…

– Это Джеймс, только тихо! – полушепотом ответили ей.

Темные очертания прояснились, широкая фигура Джеймса отбрасывала угрожающую тень. Ана ойкнула и отползла на другой конец кровати.

– Что тебе нужно?! – Она панически вгляделась в темноту, ловя каждое движение.

Ана, не отрывая взгляда, попыталась на ощупь найти рычажок для вызова горничной. Она засомневалась, придет ли хоть кто-то, пока Лиззи была больна.

– Главное – не кричи, пожалуйста! – Джеймс начал обходить кровать, чтобы вновь подойти к ней.

– Еще шаг, и я тут всех перебужу!

Но вместо того чтобы остановиться, Джеймс рванул вперед, пригвоздил Ану к кровати, закрыл ей рот рукой. Как только она попыталась его оттолкнуть, он другой рукой поймал и сжал оба ее запястья в мертвой хватке. Ана в ужасе брыкалась и извивалась, но безуспешно – одеяла и объемная юбка оказались хорошими помощниками в пленении. Она представила, что Джеймс с ней сделает. В голове не укладывалось, почему он так поступал.

– Выслушай меня, мне нужна помощь, – умоляющий тон Джеймса совсем не вязался с его поведением.

Ана перестала дергаться и только смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он точно лгал. Один раз она уже была покорной, и чем все закончилось? Нет, она не хотела, чтобы с ней опять… Она почувствовала руку первосвященника на своем бедре. Завопила, но из заткнутого рта вырвалось только сдавленное мычание. Ана еще раз попыталась извернуться, со всей силы рванулась вбок, но Джеймс держал ее крепко. Она почувствовала, как он навалился на нее всем телом.

Ей не сбежать. Никак. Ана задыхалась, рука закрыла ей и нос. «Нет, у меня есть путь». – Она представила бессознательную Лиззи. Резко перестала сопротивляться, постаралась расслабиться и успокоиться, посмотрела на Джеймса. Ей было видно немного, но, сосредоточившись, она рассмотрела его глаза, расширенные и блестящие, брови, собравшиеся домиком над переносицей. Он больше не выглядел таким пугающим, скорее наоборот – напуганным.

– Я тебя отпущу, только обещай выслушать! – Его голос дрожал.

Ана кивнула. Джеймс сразу разжал руки, поднялся и отошел на полшага. Она шумно вдохнула и зашлась сухим кашлем. Горло саднило, голова кружилась, ноющая боль отдавалась в запястьях. Мелькнула мысль, что вот он – идеальный момент позвать на помощь, но Ана одернула себя. Тьма может не послушаться, Джеймс может оказаться быстрее.

Он неловко топтался на месте, словно чего-то ждал, потом исподлобья глянул на нее и смущенно вытер ладони о штаны. Но Ана не собиралась начинать разговор первой. Она согласилась его выслушать – не более.

– Я не опасен, честно… – Он протянул ей руки и показал их с обеих сторон, будто не он только что этими руками чуть ее не задушил. – Мне помощь нужна.

Повисло напряженное молчание, Джеймс продолжал переминаться с ноги на ногу, а Ана упорно собиралась не делать ничего, кроме как слушать, поэтому просто ощупывала запястья да поправляла перекосившееся платье.

– Прости. – Он кивнул в ее сторону.

Ана бросила на него хмурый взгляд. В синеве лунной ночи Джеймс выглядел еще измученнее, чем при их столкновении на кухне: посеревший, лохматый, с поникшими плечами.

– Она умрет, они убьют ее… прошу тебя. – Джеймс шагнул к кровати, Ана вжалась в стену. – Нет, леди Мелрой, госпожа. – Он рухнул на колени у ее ног, теперь она смотрела на его жалкую, сгорбленную фигуру сверху вниз. – Простите меня за непочтительность, за вот это вот все. Только не отказывайте мне.

Ана оторопела. До этого она молчала из принципа, а теперь от оцепенения. Но она взяла себя в руки и спросила:

– Джеймс, что случилось? Кого убьют? – вопрос дался ей нелегко, горло заскребло.

– Мне угрожают. Они сказали, что если я не достану им информации о графе Блэкфорде, то они убьют Лиззи. И теперь она… – Он всхлипывал.

– Во что ты ввязался, я не понимаю…

– Госпожа, вы близки с графом. Вы можете мне рассказать хоть что-то важное о нем, тогда они отстанут.

Ана шумно выдохнула, слезла с кровати, зажгла свечу и подошла к чайному столику, на котором стоял кувшин с водой. Она пригласила Джеймса присесть и налила себе и ему по стакану воды. Лунный свет заиграл в гранях хрусталя.

– Так, давай по порядку. Кто-то заставляет тебя передавать сведения о графе в обмен на жизнь Лиззи, я правильно понимаю?

– Да… Нет… Я должен им. – Джеймс обхватил голову руками. – Я во всем виноват! Не смог вернуть долг, тогда они стали требовать информацию, а мне ничего неизвестно. Лакей графа Блэкфорда, которого он никуда с собой не берет, вот кто я! А потом стали угрожать жизнью моих близких, и теперь Лиззи, она…

– Что с ней? Ей стало хуже? – В голове пронеслись мрачные предположения.

– Они ее чем-то отравили… она жива, но проклятый знает, на что они еще способны.

Ана облегченно откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

– Давай все расскажем графу Блэкфорду. Он поможет, – тихо предложила она, – обещаю историю с нападением оставить между нами.

– Нет! Ни за что. Он еще хуже…

Глава 22. Ночь

Сомнения и недоверие в Ане проигрывали все разрастающемуся желанию помочь Джеймсу. Она еще не забыла, как он грубо зажал ее в коридоре, а теперь напал в ее собственной спальне. Но как бы неприятен ей ни был этот человек, его отчаянные мольбы разжалобили ее, а беспокойство о безопасности Лиззи стало той самой последней каплей, чтобы Ана решила действовать самостоятельно. Она была виновата и перед юной горничной, и в тревогах Джеймса, хотя бы отчасти.

– Хуже? Почему? – Ана вопросительно склонила голову набок, в ее глазах читалось искреннее недоумение.

– Я предал его, госпожа Мелрой, – пробормотал Джеймс, нервно теребя рукав рубашки и потупив взгляд. – А граф Блэкфорд такого не прощает.

– Наоборот, Кеннету будет интересно узнать, кто пытается выведать его секреты! – воскликнула Ана.

– Вы совсем недавно с ним. – Он покачал головой. – Вы его плохо знаете.

Она хотела возразить, как вдруг в коридоре послышались тяжелые шаги. Она и Джеймс переглянулись и замерли в ожидании, что они постепенно затихнут. Но шаги звучали все громче, пока резко не наступила тишина. Ана вцепилась в подлокотник.

Раздался стук в дверь – резкий, но ожидаемый. Ошибиться было невозможно.

Джеймс сорвался с места и ловко исчез под кроватью. Ана замерла в растерянности, но повторный стук заставил двигаться и ее. Она осторожно, стараясь не издать ни звука, заползла в кровать, легла на бок, укрылась одеялом и закрыла глаза. Ана надеялась, что, кто бы то ни был, он не станет входить, не получив разрешения, а если и станет, то уйдет, заметив, что она спит.

Стук нетерпеливо повторился, а затем послышался едва слышный скрип двери, предупреждающий о вторжении. Это точно был Кеннет. Оказалось, ей не нужно было открывать глаза, чтобы узнать его. «Хотя бы начал стучать, уже прогресс». Он подошел к постели, легкий сквозняк коснулся ее волос. Ана продолжала лежать неподвижно, размеренно делая вдох и выдох.

Перина промялась у ее спины, рука легла на плечо.

– Можешь не притворяться. Я знаю, что ты не спишь, – прозвучал бархатный голос.

Но она не откликнулась. Сейчас не до разговоров. Джеймс лежал под кроватью и, Ана была уверена, вслушивался в каждое слово. Тогда как она совсем не знала, что делать. Кеннет должен был сам догадаться, что она не хочет и не будет ему отвечать.

– Ох, Ана… – Он провел рукой по ее волосам, заправляя за ухо прядь, щекотавшую ей нос. – С Лиззи все будет в порядке, если это тебя тревожит.

Ану тревожило. Кольнула совесть: граф пришел успокоить ее, несмотря на то что сам, скорее всего, невероятно устал.

– Знаешь, войдя на кухню, я чуть не задохнулся от концентрации Ть… – начал он, но Ана резко села в постели, воскликнув: «Добрый вечер, граф!» Она перебила его на полуслове, чутьем понимая, что это не тот разговор, который должен был сейчас состояться.

– О, вот что заставило тебя подняться.

Я рад.

Теперь, глядя на Кеннета, ей казалось, что луна засияла ярче. Он сидел на расстоянии вытянутой руки, дальше, чем Джеймс, когда тот держал ее, но почему-то казался намного ближе. Он безмятежно смотрел на нее, словно ждал, пока она налюбуется. И она любовалась, сама не понимая чем: ночными ли переливами в его темных волосах, резкими ли линиями скул, уголками губ, слегка приподнятыми, или, быть может, едва уловимым блеском проницательных глаз…

Ана подумала, что она была бы не против провести так остаток ночи, лишь бы Кеннет молчал.

– Утром, граф Блэкфорд, давайте все обсудим утром, – тихо попросила она.

– Нет уж, заставила меня разбираться с твоими вспле… – В его голосе послышалось недовольство.

– Граф! Я не хочу об этом говорить! – отрезала Ана.

Она не могла позволить Джеймсу услышать этот разговор. Был ли он невинной жертвой или обманщиком, ей все еще предстояло выяснить, но в любом случае о Тьме он не должен был узнать. Ана всерьез задумалась выдать Джеймса, рассказать все сейчас же.

– А я хочу, – настаивал Кеннет.

Его брови едва заметно нахмурились. «Нет, не стоит. Джеймс и правда может знать больше меня…» – она все же поверила страху лакея перед графом. У Аны уже зародилась мысль, что делать, но для этого Кеннету, правда, стоило замолчать.

– Ана, я не собираюсь тебя отчитывать или ругать, но нельзя этот вопрос оставлять без обсуждения.

– Я не готова к этому разговору. – Она отвернулась, стараясь не смотреть ему в глаза.

Каждой фразой, каждым жестом она оттягивала момент, пытаясь придумать, как сменить тему. Кеннет тем временем придвинулся ближе, рукой скользнул к ее подбородку и повернул ее лицо к себе. У Аны дрогнуло сердце, когда он оказался совсем рядом. Мысли путались, дыхание участилось, ей некуда было деться, кроме как смотреть в его внимательные, пронзительные глаза.

– Тебе достаточно меня выслушать.

Этой ночью мужчины только и просили об этом. Кеннета Ана была готова слушать хоть вечность, пока он был рядом, так близко, что она чувствовала едва уловимый аромат мыла от его одежды.

Но они были не одни.

– Давай договоримся, что ты не будешь кидаться на поиски приключений, когда меня нет рядом, – начал было он. – И уж тем более я категорически запрещаю… – он запнулся, – …не рекомендую в мое отсутствие…

Ана уже уловила ход его мыслей и была готова зажать ему рот обеими руками. Но как она потом объяснит такой поступок?

Она вскинула руки, пытаясь остановить поток слов, но Кеннет продолжал говорить, не замечая ее тревоги:

– …использовать…

«Да замолчи же!»

Не раздумывая, она потянулась вперед и закрыла его рот поцелуем. Порывистым, нелепым.

Когда ее разгоряченные, дрожащие губы коснулись его холодных, застывших, Ана осознала, что сделала, и испугалась. Но, вопреки страху, она задержала прикосновение, а потом отстранилась, не решаясь поднять взгляд. Нет, она не была готова посмотреть графу в лицо. Каким оно будет сейчас? С сурово сдвинутыми бровями? С печальным, разочарованным взглядом? С плотно сжатыми губами и сморщенным от отвращения носом?

Ее сердце билось, желая покинуть грудную клетку окончательно и безвозвратно. Это было больше не ее домашнее, терпеливое сердце, а дикое, неприрученное и никому не подчиненное.

И в тишине – долгожданной, оглушительной и давящей – Кеннет… молчал.

Глава 23. Расскажи мне

Кеннет некоторое время сидел неподвижно. Ана крепко сжимала одеяло, стараясь успокоиться и набираясь смелости сказать хоть что-то, а лучше попросить графа уйти. Теперь-то он не откажет, о каких разговорах может идти речь? А утром она неловко промямлит, что была не в себе, и они сделают вид, что ничего не случилось. Но тело не слушалось: Ана не могла заставить себя открыть рот, казалось, что все силы уходили на сдерживание сердца, рвущегося на свободу.

– Как ты и хотела, поговорим завтра, – Кеннет первым разорвал тишину.

Его тон смягчился, но Ана все равно не решилась поднять взгляд.

– Спасибо, – пробормотала она едва слышно, легла и отвернулась.

– Я рад, что ты в порядке. – Кеннет легко похлопал ее по плечу, как бы успокаивая, и поднялся. Тихий скрип двери возвестил, что он ушел.

Ана не спешила вставать. Даже помня, что под ее кроватью продолжает прятаться Джеймс, она не могла заставить себя собраться. Касания Кеннета все еще ощущались жаром на коже, а сознание прокручивало мгновения поцелуя снова и снова. И с каждым вздохом грудь сжималась, а сердце билось яростнее. Ана перевернулась на спину и несколько раз ударила себя по щекам. Звуки шлепков отрезвляюще разнеслись по комнате.

Ана осмотрелась и, убедившись, что вокруг тишина, позвала Джеймса. Тот в мгновение ока появился перед ней.

– Госпожа, все в порядке?

Ана поднялась с кровати и сдержанно кивнула. Перед ее глазами все еще стоял образ Кеннета в лунном свете. А сохранившийся в комнате свежий запах мыла только усиливал иллюзию. Ана старалась не обращать внимание на навязчивые воспоминания, села в кресло и заговорила:

– Джеймс, я помогу тебе, но не просто так.

– Хорошо, я сделаю все, что угодно. – Он сел напротив и бодро закивал.

– Не обещай то, что не сможешь выполнить.

Руки Джеймса напряглись, он впился в подлокотники, а взор, до этого с надеждой смотрящий на Ану, убежал куда-то вниз.

– От тебя мне тоже нужна информация, равноценный обмен, не находишь? – Ана вопросительно склонила голову на бок.

– Конечно! Я все что угодно расскажу! – голос Джеймса наполнился энтузиазмом.

– Что угодно не надо, только ответь на мои вопросы. Для начала – почему же ты не можешь обо всем рассказать графу Блэкфорду?

Джеймс замялся.

– Понимаете, госпожа, вы-то его любовница, вот он с вами и обращается хорошо…

– Я не… – Ана запротестовала с нотой возмущения, а потом почувствовала губы Кеннета на своих губах. – У нас не такие отношения.

– Конечно, простите за грубость. – Джеймс отвел взгляд, не став спорить. Было видно, что Ане он не поверил. – Так вот, граф терпеть не может любопытства, непослушания и сплетничества… Ездит по делам он всегда один, ест тоже без слуг, его кабинет прибирать запрещено. Горничная, что туда вошла, пропала. Никто не знает, что с ней стало.

– На что ты намекаешь? – Ана нахмурилась.

– Слуг граф нанимает довольно часто, а после увольнения все они бесследно исчезают. Никто о тебе не услышит. Только старухе Хельге все прощается, говорят, она ему как мать.

Ана не знала, что ответить. Она потерла ноющие запястья в задумчивости. Ей не верилось, что Кеннет убивает слуг и закапывает их на заднем дворе. Она не замечала, чтобы прислуга шарахалась от него, да и хоть как-то проявляла страх. А с самой Аной Кеннет был мягок и терпелив, даже заботлив.

– А почему ты здесь работаешь, раз граф так ужасен? – с сомнением спросила она.

– Граф Блэкфорд хорошо платит, а требует немного. Он благодарный хозяин, пока не суешь нос в его дела.

– И ты решил сунуть, да еще и меня в это втянуть?

– Госпожа! Я… нет… не специально, – залепетал Джеймс.

– Будем честны, не могу сказать, что полностью верю тебе. – Ана напряженно потерла переносицу. – Но оставлять тебя, а уж тем более Лиззи в опасности мне не хочется.

Она подумала, что все же расскажет обо всем Кеннету, только немного позже. Ана сомневалась, сказать правду или выдумать историю, но мысль, что тот, кто выведывает о Кеннете, один из инквизиторов, испугала ее. Она пересказала Джеймсу, как приходили инквизиторы, чтобы проверить, есть ли у нее Тьма, и ничего не нашли, что Карл подозревает графа в укрывательстве проклятых и в целом недолюбливает. Она умолчала только о святости Карла и о собственной Тьме: об этом распространяться точно небезопасно. На словах информация выглядела полезной, но особо репутации Кеннета она навредить не должна была. Ана рассчитывала выяснить, кому и для чего понадобилось шантажировать бедного лакея ради сведений о графе. Еще в ней теплилась надежда, что так она сможет сблизиться с Лиззи.

Джеймс слушал молча, изредка кивая. Иногда хмурился и покусывал губы, так старательно пытался запомнить каждую деталь.

– Госпожа… вы в порядке? – спросил он, когда Ана замолчала.

– Сколько раз ты меня об этом еще спросишь? – она слабо улыбнулась, беспокойство Джеймса тронуло ее.

– Я и не знал, что все так серьезно. Вас собирались казнить…

Ведь и правда, собирались, подумала Ана. А она уже почти позабыла чувство приближающегося конца. Может быть, потому что оно было с ней слишком часто?

– Теперь твоя очередь. Скажи, ты знаешь, почему Лиззи так недружелюбна и неискренна со мной, она как будто боится меня? И эти подслушанные сплетни о невесте графа на кухне… Ты ей что-то обо мне наговорил?

– Я! О вас! Да я бы никогда! – Джеймс быстро заморгал и нервно провел пятерней по волосам. – Ну, вообще вы странная женщина, да…

Ана закатила глаза и скрестила руки на груди, несмотря на то что внутри она была согласна с ним.

– Ближе к делу, пожалуйста. Я не хочу тут до рассвета сидеть. – Ана все больше вживалась в роль госпожи, которой ее величали слуги.

И Джеймс послушно заговорил.

Глава 24. О кофе

– Возможно, вы уже слышали, но Лиззи бросили родители. Нет, правильнее сказать, продали. Она каждый раз плачет, стоит мне спросить ее о детстве, поэтому, что именно случилось, я не знаю. Когда пришел работать сюда год назад, тогда и познакомился с ней. Она всегда была жизнерадостной, веселой и очень милой, – Джеймс улыбнулся. – Вы и сами понимаете. Но Хельга рассказывала, что, когда Лиззи только взяли, она боялась всех, пряталась, убегала, лишь бы с ней кто не заговорил, да и плоха она была, бледная, как поганка, и тоненькая, как спичка. Ну, так Хельга говорила… Только она к Лиззи подход нашла и взяла к себе на кухню работать.

Так вот, в поместье ее прислала леди Вероника. Вроде как леди купила Лиззи, отмыла и попросила графа взять ее. Лиззи говорит, что жизнью обязана леди, и души в ней не чает. Ну, а вы госпожа… как бы сказать… о невесте графа и так все время сплетничают. Характер у нее скверный, замуж не берет никто, даже граф сколько обещает…

Ана кивнула, показывая, что ей достаточно. Ее плечи поникли, в мышцах появилась слабость. Новость, что Лиззи тоже была жертвой работорговцев, больно задела душевные раны. А что касалось причины, почему она недолюбливала Ану, – все оказалось предельно просто. Горничная считала Ану новой возлюбленной графа, тогда как Вероника была ее спасительницей и покровительницей. Ана не стала больше ничего спрашивать у Джеймса. За окном давно уже глубокая ночь.

Как только он ушел, Ана откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Она понимала, что ей лучше лечь в кровать и постараться выспаться, но сил не осталось. Расстроенная и подавленная, Ана не могла смириться с тем, что Лиззи никогда не примет ее, не станет ей подругой. От мысли, что ее надежда на поддержку и искренность разбилась о реальность, в уголках глаз защипало. Она не могла отрицать, что с Вероникой они теперь соперницы. Может, не в глазах Кеннета, но в глазах остального дома и, главное, в ее собственных. Оправдаться ли? Или бросить эти тщетные попытки? Мысли метались в поисках успокоения.

В свете последних событий с Джеймсом у нее назревал план, но удастся ли он? Сможет ли она сама понять, кто собирает информацию о Кеннете? И что сделает Кеннет, когда узнает обо всем? К разочарованию добавилась тянущая усталость и тревога. Ана на секунду представила, что исчезла, растворилась в темноте. И Лиззи этому обрадуется, и Вероника. Хельга только покачает головой да вздохнет. А кто вспомнит ее, какими словами? Ана с усилием зажмурилась, сбрасывая наваждение, потом сползла немного ниже, положила голову на мягкий подлокотник и свернулась клубочком. Свеча догорела, оставив после себя тонкую струйку дыма и едва слышный аромат гари.

* * *

Ана поднялась с первыми лучами солнца, пробивающимися через утренний туман и тонкий тюль. Небольшой остаток ночи, свободный от происшествий, ей так и не удалось посвятить сну, хоть и невероятно хотелось. Ана кое-как поправила сбившееся платье, затянула корсет и попыталась руками разгладить измятую юбку. Сев перед зеркалом, она посмотрела на себя – умывание холодной водой никак не освежило лицо. Серая кожа, серые глаза и серые мешки под ними. Ана ущипнула себя за щеки, надеясь придать им хоть немного цвета, а потом размяла затекшую шею. Сделав все, что можно, чтобы скрыть следы бессонной ночи, она натянула рукава пониже, пряча даже от самой себя синеющие отпечатки рук Джеймса. Запястья уже не болели, но ее кожа оказалась слишком тонкой, чтобы без последствий оставить такие посягательства.

Завтрак принесла незнакомая горничная, а теперь дворецкий вел ее в кабинет Кеннета. Впервые граф не пришел за ней сам. Она была не готова, так и не придумала, что сказать, как объясниться. Ах, как ей хотелось просто признаться, что она поцеловала его, только чтобы заставить замолчать. Но это лишь все усложнит. Ане нужно было сначала понять, вправду ли Джеймсу и Лиззи что-то грозит, и посмотреть, как уже сказанное вернется к ней.

Дверь кабинета была немного приоткрыта, дворецкий пропустил Ану вперед, показывая, что сам дальше не пойдет. Ана почувствовала, как к щекам прилил жар, и осторожно вошла.

Кеннет боком стоял у окна и даже не посмотрел в ее сторону. Подойдя ближе, Ана увидела в его руках чашку. По терпкому, землистому запаху догадалась, что в ней кофе. Ей захотелось спросить, какой сорт он предпочитает и с чем: с молоком, а может с лимоном… И пусть Кеннет рассуждает о кофе так долго, пока не забудет эту ночь.

Она стояла, не решаясь проронить ни слова, и ждала. Граф, казалось, намеренно игнорировал ее, неспешно делая глоток за глотком. Наконец он обернулся и поставил чашку на стопку каких-то бумаг, загромождающих стол.

Они некоторое время стояли напротив друг друга в тишине. Тишине такого толка, от которой хочется избавиться как можно скорее – липкой, тревожной. Будто бы вот что-то обязательно должно быть в ней, а ничего нет. И хочешь заполнить это ничего хоть чем-то, но это что-то совсем не то. А где взять «то»? И вместо того чтобы искать «то», ляпаешь не то. И краснеешь, и хочешь под землю провалиться, и думаешь, что тишина была не так уж и плоха. Но она уже больше не тишина.

– Хватит мучить меня, граф Блэкфорд! – Возмущение сорвалось с губ Аны, неожиданное для нее самой.

Ей и правда казалось, что Кеннет пытал ее каждым мгновением ожидания, намеренно заставляя сгорать от смущения и неловкости. Только вот она не собиралась говорить об этом вслух.

Кеннет чуть заметно поднял брови. Сегодня он выглядел лучше: свежий, причесанный, в выглаженной рубашке. Ане стало обидно – как посмел он выспаться, тогда как она, даже сомкнув глаза, видела только его вместо сладких снов.

– И тебе доброе утро.

Глава 25. Наваждение

– Доброе утро, граф… – пробормотала Ана, не зная куда себя деть.

– Не выспалась? – Кеннет сел за стол и рукой указал на стул напротив, предлагая присесть и ей.

Ана кивнула и послушно села. Он подпер подбородок руками и продолжил:

– До королевского бала осталось около месяца, тебе надо научиться себя прилично контролировать за это время.

Ана сжала руки в кулаки, сдерживая очередной прилив стыда. Укол Кеннета, решившего вдруг перестать разделять ее и ее Тьму, пришелся по больному месту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.