Deorer
Arca Quaesitorum

Пролог

– Можешь ли ты пойти вслед за нами, Юнуак? – спросили Некк-Та, втягиваясь в приготовленные для них ячейки, созданные для поддержания жизни Цветов отдельно от человека. Только один пилот будет с ними.

– Нет, мои хорошие, нет, друзья, нет… – со вздохом, медленно качая головой, произнёс Юнуак, стараясь скрыть свою боль от Спутников. Но они ощущали его боль, их цвета менялись, плавное звучание песни искажалось, непроизвольно открывая всем Искателям вокруг скорбь Цветов по утраченному равновесию, сожаление, которое представлялось людям глубоко неправильным. Цветы не были ответственны за случившееся.

Некки, Спутница Юнуака, уловив настроение уходящих Цветов, задрожала всеми лепестками, которые потемнели и теперь были не ярко-жёлтыми, а коричневыми. Затем её стебель склонился. Юнуак машинально протянул руку к левому плечу, ощущая во всём теле нарастающую тяжесть. Искателю не нужен Транслятор, чтобы понять своих симбионтов, но эта машина поможет уходящим Цветам найти общий язык с любым разумным существом. Хорошо, с любым подобным человеку существом.

– Нет, я не могу… Вы знаете причину, не просите повторять. Мой сын, он тоже должен остаться здесь, с нами, с большинством из нас, – уже твёрдым голосом продолжил говорить Юнуак, старший искатель.

Некки Эль-Шесть-Два слабо мерцала под его ладонью, Эль останется с ним, с Юнуаком. Связи с Сообществом обрываются, вскоре человек и растение погибнут или медленно и страшно, или их разорвут Чёрные Заросли, когда преодолеют Барьер и прорвутся на погрузочную площадку.

Внезапно звучание всех Некк-Та, забирающихся в ячейки, изменилось. Их голоса слились в единую Песню. Люди остановились на мгновение, оторвались от работы и повернулись к пространственному окну, ведущему в последний Ковчег. Несколько ячеек у Окна обрели человеческие черты и подняли руки, стали ими махать, – древний жест прощания.

Юнуак и Аиттак услышали Песнь Цветов. Оглянулись на Окно. Затем повернулись лицом к лицу. Их спутницы вытянули тонкие светящиеся лианы, которые соединились. Тогда звучание Песни усилилось. Отец и сын восприняли образ Дуаммэ. Жена и мать. Та, кто отдала себя Ковчегу, став пилотом. Она проживёт очень долго, окружённая десятками Некк-Та, но других Искателей она больше не увидит.

– Мама всех Спутников, – тихо произнёс Аиттак.

– Ведущая к жизни, – ответил Юнуак.

– Как там Уалаак? – вспомнил о последнем пилоте Аиттак.

Ответ возник мгновенно, ведь теперь есть искусственная корневая сеть, и пилот узнал о том, что в мыслях Искателей прозвучало его имя. Аиттак обрадовался, ведь это он соединил машину и живую ткань, сделал то, отчего жители Небесного мира отказались сотни лет назад. Теперь пилот мог существовать вечно, как и любой Некк-Та, только вместо постоянного перерождения с наследованием, сознание человека сохраниться в Камне.

– Я тоже слышу Песню Цветов, – сообщил Уалаак. – Я готов к старту.

Юнуак и Аиттак улыбнулись. Эль-Шесть-Два вновь засветилась ровно, и человек ощутил, как жизнь возвращается его Спутнице. Он снова огляделся, продолжая слушать пение. Немногочисленные люди стояли рядом с уродливыми машинами разных размеров и форм, размещённых на овальной площадке, окружённой полями тёмно-синих и сиреневых Зарослей. Большинство из кустов были уже мертвы. Цвет полей сохранялся только из-за переплетённых лиан-щупалец. Но под этим светящимся покровом чернели сохранившиеся ещё ветви и стебли. Корни торчали посреди бесчисленных серо-бурых холмиков иссохших в труху растений.

Инженер Гайди в это же самое время стоял у Барьера, слушал стройную гармоничную и бесконечную Песню Цветов, и поражался контрасту: за границей пространственного барьера почерневшие заросли двигались беспорядочно, сцепившись в небольшие группы, сталкивались, падали, рассыпались в пыль, но продолжали продираться через пустыню, внезапно для них растянувшуюся во все стороны. Озверевшие растения-мутанты продолжали ощущать присутствие чего-то живого, и потому продолжали ползти, ползти, убивая жизнь в себе и разрушая Сообщество.

«Надо отправлять с Цветами больше живых людей! Не одного только пилота. Как Спутники сами смогут разобраться в незнакомом мире, который пилот Ковчега найдёт?» – размышлял инженер. «А если к тому моменту останется только отпечаток, но не живой человек?» – Гайди осмотрелся. Некоторое люди вернулись к работе. Они надеялись на то, что успеют подготовить хотя бы ещё одну партию Некк-Та для следующего Ковчега, – множество их пустых висело в астероидном поясе, производство продолжалось автоматами, несмотря на гибель инженеров. «Нет, нет, Юнуак и Пращур ошиблись!» – мысль уколола его сознание. Ней-Ки-Один-Один тихо звенела, тщетно пытаясь пробиться через Песню, чтобы донести слова своего человека до Сообщества.

Гайди приблизился к установке-глушителю. Здесь пение Спутников стало слабее. Его Некки, которая помнит всех людей, кто был до Гайди, прикоснулась к машине и немедленно отдёрнула почерневшую лиану.

«Мы отдавали Родителям тех из нас, у кого были недобрые намерения или излишняя жестокость, ярость; тех, у кого были отклонения в психике, незамеченные на раннем этапе развития или неустранимые. Мы слишком доверились своим знаниям, нас подвела убеждённость в непогрешимости», – и он вспомнил, как были удивлены и расстроены все люди, когда узнали, что Корневая Сеть представляет собой слой, соединяющий Полевые Заросли с Пращурами. Точнее, с одним единственным, разросшимся почти по всей планете существом. Медленным, почти вечным, заботящимся о своих детях.

Прародитель собрал в себе всех, кто был изначально. От него Заросли обрели способность двигаться и слышать животных. Теперь его нет. Потому Заросли не могут сопротивляться. «Мы решили, что многочисленные заросли кустовых заменят нам почти весь мир растений и животных. Уверились в том, что за счёт числа они растворят всё то зло, что идёт порой от некоторых людей», – Ней-Ки потемнела. Гайди ещё не заметил, что несколько пятен-групп преодолело пространственный барьер и уже приближаются к глушилке, подминая под себя омертвевший лес своих собратьев и сестёр.

«Эти Н-Те, кустовые растения, способны не только двигаться. Они эмпаты, они породили Цветы, наших Спутников. Они меняют свою ДНК в зависимости от настроения тех, с кем находятся в контакте. Контакт с людьми, в которых есть зло! Мутации накопились, Пращур принял на себя непосильный груз. Даже этот гигант не выдержал напряжения, смог только сказать последнее слово Юнуаку», – тут Гайди услышал песнь тревоги, Одиннадцатая вся покраснела от крови. «Но только мы, Искатели, сможем предупредить наших Спутников о такой опасности в будущем!» – инженера сбило с ног, стебель Одиннадцатой грубо выдрали из плеча человека и она погасла. Гайди не смог даже закричать, настолько быстро его разорвали.

– Скорее! Скорее, прошу вас! – почти выкрикнул Пайти с перекошенным от напряжения дёргающимся лицом, всегда таким спокойно ровным и неподвижным. – Я отключаю приёмники… – но тут он услышал Песню, он замер на мгновение, прислушиваясь к ней.

Он повернулся к Заросли О-А, которая одна только и оставалась по эту сторону Барьера. Вокруг неё темнели на рыхлой земле десятки холмиков погибших Зарослей. Некки на плече Пайти замерцала ярким синим цветом.

– Что, хорошая моя, больно? Больно видеть, как другие уходят, а родня превратилась в смерть? – Пайти, протянул руку к Ней-Ки-Девять-Шесть, и посмотрел на куст О-А. Неподвижное большое пушистое сиреневое растение перед человеком почуяло его, и внезапно встрепенулось, зашелестело, затрещало множеством ветвей, её гибкий стебель изогнулся и О-А приблизилась к Искателю, волоча часть корней, которые уже стали чернеть.

К лицу человека прикоснулись ростки последней из живых ветвей Полевых Зарослей. Они умирали. Их Дети-Цветы уходили. Уходили навсегда. Заросли не могли этого сделать, – их корни были слишком глубоко, их было слишком много, и ни один из Ковчегов по отдельности, и вместе корабли, не смогли бы вместить Родительские Заросли, сплетённые воедино тысячелетия назад, даже будь они здоровы.

Болезнь, поразившая Корни, уже убила Пращура. Без него Заросли переродились, потеряли разум, из всех эмоций, осталась только ярость. Теперь уже невозможно было остановить безумие, охватившее их. Только немногие из Зарослей оставались способными чувствовать и мыслить, и защищали теперь людей, от того, что вчера было родным, а сегодня металось по планете, убивая всё живое. Убивая детей – Некка-Та и Искателей. Полёвка О-А заняла позицию между человеком и Барьером. Пайти гладил Некки.

Пайти разглядел свою жену, Неанку, там, где ей и следовало быть, возле генераторов Барьера. С ней всё хорошо. Она пела вместе со Спутниками. Инженер нашёл через новую корневую сеть Искателя Юнуака.

– Юнуак, – вопросительно просигналил Пайти.

– Да, Пайти, я тоже слушаю Песню, – ответил не понявший настроения своего друга Юнуак. Его сын, инженер Аиттак уже занимался подготовкой Ковчега, проверял настройки привода смещения, испытывал генератор безвременных нитей, и с улыбкой продолжал слушать пение Цветов. Все части работали идеально. Некк-Та уже занимали места, Пилот готов.

– Я думаю… – начал говорить Пайти.

– Так. Что-то случилось? – встревожился старший Искатель.

– Возможно, да. Возможно, мы ошиблись, отправив их одних.

– Не понимаю? Мы для них сейчас самая большая угроза!

– Но только живой Искатель распознает эту опасность!

– У них есть Пилот, разве недостаточно?

– А если от него останется только отпечаток в Камне?

– Мы отправили уже всех, кого могли. Почти все группы на планете уже уничтожены. Я так полагаю потому, что нет связи, даже Тайби молчит. – Юнуак покачал головой, продолжая не понимать мысль Пайти.

– Только живой человек распознает в других ту же опасность!

– Верь, дружище. Они справятся. Иначе погибнут. Верь в силу доброго начала жизни. К тому же, охранная система не позволит злым существам пробраться внутрь Ковчега. – Юнуак повернулся к Аиттак. Тот кивнул.

– Ты уверен, что эмоции всюду одинаковы? – Пайти сомневался.

– Цветы чувствуют жизнь в тебе, когда нет зла в твоих мыслях. Некк-Та чувствуют. И я им доверяю. Я им желаю успеха. Пусть помнят нас, и помнят о наших ошибках, помнят так, как умеют.

– Ты заметил, Песня изменилась? Она стала Общей! – спросил Пайти.

– Моя Некки тоже звучит иначе, – согласился Юнуак.

– Полагаешь, это есть то самое? – уточнил инженер Пайти.

– Да. Они уже помнят нас. Тебя, меня, всех. Они помнят обо всех нас.

– Девяносто шестая только что выразила согласие через транслятор! – Воскликнул Пайти. Его голос радостно дрожал, он впервые услышал её речь.

– Значит, я прав. Они справятся, даже если человека не будет рядом.

Юнуак услышал «да» от Некки. Он ощутил тепло и заботу.

– Поторопитесь! Мы разрываем связи. Берегите себя, берегите последних из нас… Помните нас, помните о нас… – умоляюще лепетала Неанка, наблюдая, как некоторые ячейки замедлились перед окном, ведущим на далёкую орбиту газового гиганта в родной системе Искателей, туда, где Ковчег уже ждал Некк-Та, чтобы уйти с ними к другим звёздам, и искать иную жизнь, такую, которая сумеет принять Цветы. Её Некк, Нек-Ки-Алай-Два-Шесть на правом плече медленно сменил цвет от алого к бурому, сник, едва держась одним из лепестков за шею своей носительницы.

Окно Ковчега плавно поднялось над синим полем, уменьшаясь в размерах. Пайти с криком исчез в Зарослях, колючих, почти чёрных. Юнуак, смотревший до этого в небо, резко обернулся. Неанка плакала. Барьер рухнул. Чёрные Заросли ринулись к последним Искателям, а те молча стояли в ожидании смерти. Никто из них не мог решиться убить хоть одного из Родителей, даже для сохранения своей жизни. Только О-А кинулась на первую группу сплетённых стеблей с чёрными иссохшими ветвями, покрытыми грязью, кровью и остатками чего-то, что было недавно живым.

Старший Искатель Тайби, так и не смог наладить связь с другими площадками. В сотне миль его старший собрат, Юнуак, наверняка отправил все свои Ковчеги. Вот Тайби не успел. В последний Ковчег прорвались распухшие от смерти Чёрные Заросли. Тайби остался один, только его Некки Миэ-Семь слабо тлеет, свисая с плеча, бессильно качается и мешает двигаться. «О, Вэйли! Сын мой! Таилэ, супруга моя! Ведите Ковчеги, помогите Спутникам найти дом», – молнией мысль ударила человека.

Три излучателя продолжали глушить подступающих к нему Зарослей. Тайби вспомнил, какими они были тогда, в далёком детстве, когда его забрали на перевоспитание. Добрыми, но настойчивыми. Строгими, но ласковыми. Они сами не говорили, но он понимал всё, что Родители хотели сделать или сказать, ведь рядом всегда были Цветы, которые пели и переводили. Тайби учился чувствовать жизнь. Его жестокосердие угасло в непроходимых джунглях, и когда обучение закончилось, пришла Миэ-Семь.

И вот теперь всё зло, которое Заросли так и не смогли уничтожить в Тайби и других людях, вырвалось наружу. Только жёсткое излучение подавляло в Зарослях эту звериную ярость. Но при этом убивало их. Именно Тайби нашёл способ остановить распространение мутаций и заглушить поражённых болезнью. Но способ этот жесток, бессердечен, и ведёт к смерти. Была очень слабая надежда на то, что Полевые Заросли сумеют восстановить себя, выживут. Когда Юнуак говорил с Пращуром, они вместе успели найти решение – увезти с планеты Цветы, только они несут в себе все части Сообщества. Только они могут возродить Небесный Мир. «Юнуак, надеюсь, ты смог отправить их всех», – подумал Тайби, увидев, как чёрные ветки оплели основание одного излучателя.

«Вот и расплата за наши самоуверенность и надменность», – мелькнула мысль. Стойки с глушилками повалились под напором тьмы. Внезапно Тайби ощутил, как его охватили со всех сторон жилистые грубые тёмно-лиловые стебли, возникшие прямо из-под земли. Это были Полевые Заросли! Не все они обратились в эту страшную чёрную массу, и теперь сохранившие душу Родители защищали собой последних Детей-Искателей. Тех, кого приняли поющие Цветы, первые Дети. Некк-Та, которые связали корни, растения и людей в Сообщество. Цветы, которые могли размножаться, только если ощущали эмоции жизни, и погибали, если происходило что-то злое.

Та боль, которую беспрерывно ощущали все, – Тайби, другие люди, все живые растения Сообщества, – внезапно исчезла. Тайби знал, что его смерть скоро наступит. Невозможно было выжить в коконе из мёртвых Зарослей, но у него будет могила, – нечто очень древнее, из тех времён, когда люди… когда они ещё не были людьми, а такими же зверями, которых во множестве Искатели Небесного Мира нашли по всей Галактике.

Глава 1. Прибытие

Лето. Суббота, около полудня. Облачно.

Окраина Кисловки. Настоящая, старая Кисловка. Низкие деревянные дома, в один или два этажа. Печные трубы дымят даже летом. Между неровных рядов домов бегут узкие дороги с выраженной колеёй и широкими пыльными обочинами, края которых, примыкающие к деревянным заборам, покрыты скошенной травой. Вдоль заборов пестреют непролазные кушари, – то сирень, то барбарис. Только перед калитками и воротами та же голая пыльная истоптанная земля, что на обочине дороги.

А вот вдоль забора из красного кирпича аккуратно посажены кусты дёрена белого. Здесь здание двухэтажное, кирпичное, недавно построено. Здесь и газон поаккуратнее, чем у прочих домов. Таких домов мало в Кисловке, это отголоски давно угасшего экономического подъёма.

Несколько дорог, по которым можно добраться до города, оплели разросшуюся деревеньку. Далеко, на западе, бежит автострада, параллельно которой проходит железная дорога. Чтобы добраться до станции и сесть на электричку, пешком придётся идти почти час. Но через Кисловку ходит автобус. Этот маршрут чудом сохранился с тех времён, когда рядом с Кисловкой появился посёлок «Механик», созданный для сотрудников НИИ и работников механического завода.

Бывший посёлок «Механик» и стал Кисловкой. Большой Кисловкой, но всё же не городом. Высотки тут выстроены угловатыми, но уютными полукольцами, внутри больших дворов росли редкие деревца и дикий кустарник. Детские площадки зажаты автостоянками, и машины жильцов столпились, будто очередь за дефицитом в стародавние времена. Детвора с весёлым визгом носилась по двору под присмотром нескольких стариков и старушек. Здесь царило умиротворение. Огромный и шумный город темнел едва различимым смогом севернее.

На самой окраине Кисловки, там, где проходила старая дорога, ведущая к мосту через речку Ажорку, стояли недостроенные кирпичные дома, с пустыми глазницами окон, без крыш. Через дверные проёмы видны незаконченные стены комнат. Хозяева широко размахнулись, каждый дом занимал чуть не половину участка. Но уже лет десять, как эти участки оказались заброшены, и стали Местом Встречи местного кошачьего народа.

Ажорка вместе с дорогой – улица Дальняя, – поворачивала почти строго на север на углу первого участка, где ещё был забор. Западный берег реки в этих местах высок и крут, скальные породы рыжих и серых оттенков обнажились. Они отбрасывали серо-зелёную воду, и на восточный берег накатывали волны. Вдали терялся длинный мост с одной низкой аркой.

За кирпичными коробками брошенных участков Старой Кисловки чернели овраги. До ближайшего из них, длинного и широкого, с грязной водой на самом дне, окаймлённого бурой травой и вьюном, всего-то шагов тридцать от последнего участка. Бывшая пашня, вся изрезанная этими оврагами, шла до самого лесочка на западе. Всяэта территория давно пустовала, люди редко сюда заглядывали, хотя жилые дома располагались всего лишь в полусотне метров от первого из недостроенных. Кисловские коты и кошки своими песнями изредка мешали людям заснуть, когда собирались на Месте Встречи для обсуждения накопившихся новостей.

Природа, казалось, приготовилась к сегодняшнему особенному дню, ждала некоего важного события, и потому загодя выгнала людей из жилищ и изувечила их поля. В эту субботу и птицы облетали стороной и пашню, и остовы зданий на повороте улицы Дальней, избегали оврагов.

Сквозь резко очерченные просветы грязно белого небесного покрова пробивались потоки солнечного света. Широкие лучи, как на пейзаже, написанном маслом, упирались в землю. В большом овраге стало светло.

И тут что-то произошло: через один из просветов в облаках протянулся к земле конус с зеркальной поверхностью. Своим основанием этот объект накрыл бывшую пашню, овраги, кирпичные стены, старую разбитую дорогу. Отражение неба неуловимо быстро изогнулось, внутри конуса мелькнула продолговатая тень. Зеркальный конус исчез также быстро, как и появился. Тихий стон прокатился в воздухе. Серый туман заклубился над большим оврагом. Никто из людей этого не видел, конечно.

Алымов-старший, кряхтя, ухватился за монтировку, и попытался приподнять установку: телескоп должен стоять ровно, не качаться. Ножка треноги опасно задралась, задела ногу Олега. Тот бросил молоток, и помог отцу. Уголок толи остался не прибитым к доскам конструкции, напоминающей лёгкий тент, который сумеет передвинуть один старик, чтобы защитить от дождя себя и довольной дорогой телескоп, «Звездогляд-1005».

Отец и сын спустились с крыши – пора пообедать и отдохнуть. Поднялись на веранду, и Виктор Иванович тут же устало уселся на скамейке.

– Олежка, а скажи, когда у меня тут второй внук станет бегать?

Олег тяжело вздохнул, вытер пот со лба. От грязной перчатки на лбу остались разводы и небольшой кусочек опилок. Олег снова вздохнул и сел на скамеечку рядом с отцом, ладонями упёрся в колени, пальцами их сжал.

– Боимся мы, отец. Ты же знаешь, Никитка трудно родился. И болеет.

– Знаю, как не знать-то, – ответил Алымов и опустил голову.

– Что ж, теперь так и будете, втроём? Хоть тогда Никитку привезите.

– Ладно, отец, привезём, лето ещё долгое. – Олег хотел привезти сына. Только Леночка не отпускала. «Ну что там делать моему мальчику?» – щебетала она суетливо, торопясь произносить слова. «Пусть тут играет, во дворе полно детишек, а у деда нашего в деревне никого нет же», – и она права, здесь малых детишек почти и нет, Стёпка Уваровых да Мишка. Остальные же – это ребятня постарше. Незачем Никитке с ними водиться.

После обеда Алымов-старший прилёг вздремнуть, Олег расположился в большой комнате дома с ноутбуком. Елена ждала звонка. Надо отчитаться, спросить о том, что надо прикупить на обратном пути. Хорошо, что «Механик» рядом, интернет и здесь теперь имеется.

Кот Рыжик пробрался Месту Встречи. Он хотел найти свою подругу, но запахи кучи старого тряпья, что была избрана Домом, сказали ему, что дети уже достаточно подросли, и теперь разбрелись по округе. Подруга ушла отсюда несколько дней назад. Рыжик осторожно исследовал её путь, убедился в том, что с ней ничего не случилось.

«Странные эти люди. Почему меня Рыжиком называют? Старик добрый. Многое понимает. Только никак ему не объяснить, что я не могу быть Рыжиком. Я – Красненький, неужели он не видит?» – Рыжик уселся в раздумьях. Следы. Запахи. Ветер что-то принёс незнакомое с запада.

Стоп! Кто это? Другой. Чёрный кот с пепельной полосой на морде. Рыжик знает его. Черныш был здесь совсем недавно. «Люди так его называют». – кот продолжил исследование: здесь его подруга, Пушинка, говорила с Чернышом, но недолго они поговорили, и разошлись в разные стороны. След Черныша, его вечного соперника, пропал недалеко от оврага. Рыжик остолбенел: белёсый туман перед ним внезапно стал гуще, появился сильный запах, непонятный, вызывающий тревогу, страх. «Так. Опять люди что-то натворили!» – подумал кот.

Промозглое утро вспомнилось Рыжику. Когда плохо видно, мокро в воздухе, отчего тяжело дышать. Дымка утренняя надвигалась на него какими-то рывками, внутри что-то вспыхивало, мерцало. «Не огонь это, не фонарики, не искры. Непонятное. Страшно», – кот наблюдал, пятясь к домам. Тело прижато к земле, брюхом он задевал землю, травку, мелкие камешки.

«Кш-ррр-ми-ээ» – пронеслось в сознании кота. Клубы дыма приблизились к животному. Внутри серого тумана что-то мерцало лиловыми и зелёными всполохами. Рыжик принюхался. Из тумана шли запахи, много, разные, что-то знакомое в них ощущалось. И Черныш там был! «Черныш», – мелькнули слова, которые сказал не Рыжик. «Кто говорит?!» – он испугался.

Кот затравленно стал озираться и тихо зашипел. Туман коснулся его. Рыжик взвизгнул во всю глотку, эхо его крика угасло в тумане. Ему стало тепло, но неприятно. И он бросился со всех лап бежать куда подальше.

Алымов-старший осмотрел задний двор. Рыжика не было. Миска на веранде, миска в сарае – обе пусты. «Вот ведь обжора! Наверное, ещё и мышей домой притащит, чтобы со мной поделиться», – и Виктор улыбнулся.

– Олежка! Не помнишь, когда последний раз кота видел? – спросил он у сына. Немного беспокойно на душе, когда кот уходит надолго.

– Не помню, утром я приехал, он меня встретил, и всё. – ответил Олег.

Алымов-старший махнул рукой, и направился к воротам, чтобы выпустить Тойоту. Пора ехать. Никитка ждёт, Ленушка беспокоится.

Минивэн злобно взвизгнул, когда Олег в очередной раз попытался выехать со двора. Отец стоял у ворот, качая головой. Олег заглушил движок.

– Ну, всё, хана. – сказал он с досадой. – Япошка тойотская!

– Да, нехорошо. Нельзя с таким двигателем ехать, не дай боже, угодишь в историю. – с тревогой отозвался Виктор Иванович.

– Не знаю, что и делать теперь. Сюда эвакуатор не поедет.

– Есть же тут ребята, у них дед Лёня за главаря, помнишь такого?

– Ой, нет, ты что! – Олег помнил деда Лёню, поэтому воскликнул довольно громко, даже сам удивился своей реакции. Отец рассмеялся.

– По-о-мнишь, ага! Вижу! – Алымов погрозил пальчиком, изображая Леонида Старикова. Олег посмотрел на отца, и его лицо расплылось в улыбке: так дед Лёня грозил пацанам, которые летом забирались во двор его дома, чтобы поживиться яблочками и набрать орехов грецких. Ух, как они улепётывали, чтобы не попасть под хлёсткие удары веником!

– Пойдём, Олежа, поговорим. Там ребята гонки устраивают, на автостраде, ночами. У них и мастерская имеется, завсегда машины есть, и починить твою они уж сумеют. Леонид их всему обучил, я знаю.

– Ладно, пойдём. – расстроенный Олег быстро согласился. – Надо мне только позвонить. Предупрежу, что позднее приеду.

– Ох, да. – согласился отец. – Звони. Я пойду, а ты догоняй.

Вечерело. Небо очищалось от уже темнеющих облаков, ветры сдували их, как пух с одуванчиков на лугу. Большой красный диск Солнца на западе оставил от себя узкий серп, и своими косыми лучами подсвечивал убегающие облака, так что их края приобрели оранжевые оттенки. Река тихо шелестела вдали, унося на север своими водами дневное настроение, и Алымовы, отец и сын, медленно шагали по пыльной обочине дороги к остановке. Ситуация с автомобилей Алымова-младшего испортила день.

– Ты не переживай, Олежка. Починят, неужто не знаешь деда Лёню? – ободряюще говорил Виктор Иванович своим низким голосом.

– Да, может, и починят, но ведь суббота. – Олег досадливо сморщился, на его лице появились складки, на высоком лбе, под глазами, на щеках. Отец мельком взглянул на него, и хмыкнул.

– Боишься, что дед Лёня в загул уйдёт? Не переживай, не уйдёт.

– Да как не переживать-то? Ленка хотела, чтобы мы прокатились завтра по городу, шопинг, понимаешь? – Олег просветлел, выпрямился, вспомнив о жене, о сынишке: «Как-то они там? Небось, ждут, не трезвонят, терпеливые».

Алымов-старший шёл рядом и размышлял. «Похож Олежка на маму, ой, похож. Даже морщинки там же проступают. И внук растёт добрый», – Виктор тоже улыбнулся и взглянул на сына. Олег заговорил первым.

– Никитос просил в парк пойти, столько всего летом в парке.

– О! Конечно, игры – это замечательно. Но ведь есть такси?

– Да, такси… Такси дороже, чем на своей тачке. И вещей меньше возьмёшь, и вообще… – Олег снова помрачнел. Отец похлопал его по плечу.

– Олежка, парень, что ты так переживаешь, два или три дня побегаете на своих двоих, ничего страшного не случится ведь! – Алымов как мог, пытался успокоить Олега. Сложная настала жизнь, непонятная.

– Ладно, отец. Поеду на автобусе, куда деваться.

– А что же своими гаджетами не воспользуешься?

– Так до Кисловки же проезд стоит как полёт на Луну, отец! Что ты, в самом-то деле! – Олег одновременно и возмутился, и посмеялся. Какой же отец дремучий! «Да, это тебе не Союз… сели-поехали…» – Олег вспомнил далёкое детство, вспомнил, как всей семьёй добирались сюда пешком, а он, удобно устроившись на шее родителя, глазел по сторонам. Мама, молодая, стройная, весёлая. Живая. Руки светлые, мягкие и тёплые. Голос звенит.

– Не грусти, Олежка, – отец как-то сразу понял мысли сына.

На замечание сына о своей бытовой отсталости он и внимания не обратил. Конечно, дремучий дед, сто лет в обед. Карту свою до сих пор на комоде прячет, ходит по магазинам с бумажными деньгами да с мелочью. Очередь собой тормозит, когда сдачи нет на кассе. А часто теперь такое происходит. Все же нынче с картами да телефонами. И скидки у них, и бонусы, кэшбеки. Запутаешься. Но люди всё же добрые, иногда кто-то скидкой поделится, кто-то скажет: – «Ой, давайте уже я оплачу, там всего-то семь соток, подумаешь…» – и протягивает кассирше свою пластиковую карту. Или телефоном тычет сразу. Куар-код. Вот!

Улица Победы. Они стояли на остановке, под навесом. Проступили первые звёзды на очистившемся небе. Белые ночи не такие уж светлые, и мимо проезжавшие редкие легковушки слепили глаза яркими фарами.

Автобус, наверное, задерживался на переезде. Олег заметно нервничал.

– Глянь, на севере что-то светится, – постарался отвлечь сына Виктор.

– Так лето. Белые ночи, ничего удивительного, – отмахнулся Олег.

– Нет, нет, Олежка, глянь же, это где-то на краю Кисловки.

– Где-где? – вяло заинтересовался Олег.

– Кажется, на Дальней, на старой дороге в город, – решил Виктор.

– Ну, возможно, возможно… – протянул Олег.

Они немного поговорили о прошлой, забытой уже работе Виктора Ивановича. О том, что обсерваторию не закрыли, хотя и стариков уволили, а молодёжи осталось едва ли не вполовину меньше необходимого по штату.

Подъехал автобус, пышущий жаром разогретого двигателя, который клокотал и фыркал. Один человек вышел из дверей, и Олег заскочил в салон. Там он развернулся, и помахал отцу на прощание. Виктор поднял руку.

Старик направился в сторону улицы Дальней. Что-то там светилось. «Интересно, кто там вдруг появился? Неужели вернулись хозяева этих недостроек?» – размышлял Виктор, повернув на улицу Гоголя, к реке.

До поворота к мосту не он дошёл. Почему-то возникло беспокойство, и желание вернуться домой. «Странное ощущение», – подумал Алымов. – «Вроде бы меня кто-то пытается остановить, в грудь толкает. Сердце?» – он машинально приложил правую руку к груди. Остановился. Рукой лихорадочно пошарил в кармане ветровки. Достал пузырёк и привычными движениями уложил большую таблетку под язык. Постоял. Повернулся, и побрёл назад, к своему дому. «Олежка, поди, станцию уже проехал», – Виктор решил не звонить сыну. Столько у него сейчас дел, куда там звонить.

Алымов снова остановился. Он заметил в стороне какое-то странное серое облачко, которое одиноко летело в небе и чуть мерцало. Ветер нёс облачко на восток, и оно вскоре исчезло где-то за рекой. «Чудные дела, ветра у земли нет, а на сотне метров прям ураган!» – удивился бывший техник обсерватории. Он побрёл дальше. Дважды проверил, нет ли аритмии.

Виктор заприметил Рыжика, сидящего на заборе. «Вот он где, меня ждёт, нагулялся. Без мышей обошлось, похоже», – Виктор прибавил шагу.

Когда Алымов-старший затворил за собой калитку и направился к веранде, кот спрыгнул с забора, и стал льнуть к нему, крутился возле ног.

«Человек! Старик, послушай меня! О, да, Рыжик, Рыжик… Алый Мой человек, друг, я встретил что-то непонятное там, на Месте Встречи. Прозрачное, сверкает, но не лампочка, и движется. И оно что-то говорит», – Рыжик бежал за человеком и мяукал, пытаясь рассказать о произошедшем.

«Ой, ну почеши, ага. Как вам хорошо-то, с такими лапами. Вроде крючки крючками, а всюду можете достать», – кота погладили, и он изогнул спинку, чуть заметно фыркнув от удовольствия.

«Меня бы тоже помыл, а? Нет. Ну и ладно», – Виктор стоял перед умывальником, щедро разбрызгивая вокруг себя воду. Затем он вытер лицо, руки, и поднялся на веранду. Там открыл шкафчик и достал из него пакетик.

«О! Нямка! Ой, фу, опять старое… Алый, Алый Мой, найди мне что-то посвежее в другой раз, ладно?» – Рыжик принялся есть. В горле ему что-то драло. Он решил, что это от жажды. Виктор наливал в другую миску воду из бидона: «О! Водичка, хорошо», – Рыжик перешёл к этой миске, начал пить.

«Так вот, слушаешь? Серое облако», – кот мурлыкал, сидя на коленях человека, который удобно устроился на диване в большой комнате дома. «Большое оно, там, в овраге спряталось. А внутри облака что-то странное. Оно само, как дым от костра, только пахнет почему-то твоими дурацкими ягодами, которые нос щиплют, а ещё цветами пахнет. Ага, да, почеши. Вот, да, тут. Спасибо!» – Алымов чесал коту за ухом и размышлял о сыне и семье.

«Так вот, туман этот. Ползает он. Как живой. И говорит! Как кошки говорит! Кажется, сам туман говорит. Или кто-то внутри тумана говорит. Страшно мне было. Алый!» – кот мягко шлёпал лапами, идя за человеком, чтобы закончить свой рассказ. Алымов забрался под одеяло. Потом с досадой поднял край одеяла, вытянул руку и выключил настольную лампу.

«О, ты уже спать собрался? Надо же, как на крыше побывает, всегда спать хочет, и внутрь лезет, накидывает на себя тряпки разные. А мне на крыше лучше спать, когда лето. Если только не морозное утро…» – Рыжик побрёл во двор. Там можно и побегать, и дела разные сделать.

В двух километрах от Старой Кисловки, Иван, которого мучила бессонница – он всё размышлял, как ему завтра признание своё подготовить, да никак не получалось придумать что-то значительное, – стоял у окна своей двухкомнатной квартиры, и с любопытством разглядывал серый туман, накрывший Кисловку. Конечно, это не настоящая двухкомнатная квартира с коридорами, кухней и всем остальным, как это заведено в любой городской многоэтажке. Стенкой, разделявшей на две части не такую уж и большую комнату, служил огромный, высотой до потолка, шкаф, в котором хранились всякие разные вещи, обувь, книги, старые безделушки, что остались ещё от прежнего жильца. «Окно бы уже надо помыть, что ли, – подумалось Ивану. Но не завтра, конечно же. – Чёртова нерешительность! Вряд ли Вика оценит такое, – продолжал изводить себя Иван. – И вставать завтра рано, иначе опоздаю снова, никуда не годится старшему по залу опаздывать…»

Неожиданно бессонница у него прошла, и он резко захотел спать. «Спать! Немедленно спать…» – появилась мысль, совершенно неожиданная мысль, будто чужая. Навязчивая. «Спать! Спать!» – Иван даже стал зевать. Не раздеваясь, он грохнулся на диван и быстро уснул.

В этот час почти все люди, находившиеся в радиусе пяти километров от большого оврага с туманом, неожиданно ощутили дремоту и желание прилечь. Лишь немногие бодрствовали, но они не обращали никакого внимания на серое сияние над Кисловкой. Они были очень заняты своими делами. Хотя у некоторых из них появилась какая-то необъяснимая скука, а один программист зачем-то удалил только что написанную им программу, и удивлённо таращился на монитор, не понимая, зачем он это сделал.

Окраина города. Та же Кисловка. На тёмном небе сияли звёзды, и только на горизонте, далеко на севере, едва заметной полосой светились тёмно-красные уплывающие облака, которые ещё видели зашедшее здесь Солнце. Виктор Иванович спал. Зато Рыжик носился по двору, валялся на траве, играл с ветвями кустов. Только он и увидел приближающееся к дому серое мерцающее облако. Туман! Он уже здесь!

Первой реакцией кота была боевая стойка с распушённым хвостом. Рыжик, изогнув тело, пытался разобраться в своих ощущениях, – то ли напасть на «это», то ли поскорее убежать. Ему не удавалось понять, опасна ли для него «эта штука». Но тут рядом с большим серым облаком появилось второе, совсем небольших размеров, и быстро стало перемещаться прямо к коту. То встал на дыбы, и зашипел. Но как только «это» приблизилось, кот вдруг упокоился. Затем, когда маленькое облачко замерцало серым светом, – вспышки пробегали по телу странного существа, – Рыжик уже не сомневался в том, что перед ним нечто живое и не опасное. Маленькое облачко окружило кота, и тот повалился набок, сложив лапки, заурчал и начал пускать слюни, сжимая и разжимая когти на всех лапах. Потом принялся переваливаться с одного бока на другой, подёргивая хвостом и лапами от удовольствия. «Красненький, Красненький», – кто-то ласково звал кота.

Большое облако в это время легко прошло сквозь стену внутрь дома. Постепенно серый туман, окружавший Рыжика, рассеялся, и кот побрёл к приставленной к дому лестнице, забрался по ней на крышу. Побродил туда-сюда, будто ждал, когда облако вернётся. Облака не было, и он, устроившись рядом с телескопом, стал наблюдать за происходящим в Кисловке.

Над окраиной, где бесформенными кучами сгрудились недостроенные особняки, нависало огромное серое облако. От него отделялись едва заметные человеческому взгляду небольшие серые облачка, по одному, или группами, и расползались по улицам, заглядывали в дома. Туман над остовами особняков мерцал всё слабее и постепенно угасал. От него отделялись всё новые маленькие облачка.

После большой паузы появилась большая группа, и поплыла, очень быстро, быстрее других, по направлению к «Механику». Туда, где кроме бывших сотрудников института и работников мехзавода, обитали самые разные люди, но чаще всего, – так называемые неблагополучные семьи, и одинокие банальные алкаши, которых родственники выселяли, чтобы не портили окружающим жизнь. Выселки.

Глава 2. Первый контакт

Воскресенье. Уже после полудня Олег вернулся за «Тойотой», отец ждал его на остановке. Они вместе немедленно выдвинулись к мастерской. Но Олге уж слишком поспешил: за прошедшее время ребята только успели разобрать его машину. Раздосадованный, он хотел сразу уехать, но Алымов-старший уговорил его немного отдышаться, успокоиться:

– Олежка, погоди! Зайдём домой, посидим немного, – Виктор с укором посмотрел на деда Лёню. Тот смущённо развёл руками и кивнул на гаражи: «Ну а что вы хотели? Эвона сколько тут у меня делов-то», – говорил он всем своим видом. Виктор пожал плечами.

– Ладно, – решил Олег. – Вечером загляну, может что изменится.

– Ты, это, парень, не серчай, вишь, у нас тут гоночная, – сказал Лёня.

Олег посмотрел на деда Лёню, кивнул. Потом подошёл и протянул для пожатия руку: «хорошо, дядь Лёнь, всё норм, всё норм», – и оба усмехнулись. Каждый вспомнил что-то из далёкого прошлого, то, что объединяло кисловцев: надежда на счастье и уверенность в будущем.

Алымовы немного посидели у старшего в доме, поговорили об астрономии, Олег обещался привезти Никитку, и когда позвонила Лена, Виктор попросил показать ему внука. И Алымовы почти час болтали, пока ноутбук не разрядился. Лена поторопила мужа, Олег стал собираться:

– Ладно, пойду я, завтра дел много. Заскочу к дядь Лёне.

– Заскочи, – улыбнулся отец.

Алымов-старший остался дома, ему не терпелось приступить к наблюдениям: ночка обещалась безоблачной, и день подходящий, надо подготовиться. К тому же, он таки решил в телескоп разглядеть окраину Кисловки, и выяснить, где и что светилось вчера вечером: «это где-то на старой дороге, до моста, на полях. Точно, на полях. Кто-то решил распахать, да фермерство затеять, что ли?» – Размышлял Виктор, забираясь по лестнице.

Олег бежал. Сердце бешено колотилось, пытаясь выскочить из груди. Свои ноги он не ощущал, как и боли в правом боку, – только удары, подбрасывающие его тело, когда пятки впивались в асфальтовое покрытие дороги. За спиной слышались пугающие его крики, свист и топот многочисленных ног. – «Э! Баклан! Не маши крылами!» – короткий смешок прокатился среди преследователей, и это ещё больше их замедлило. Кто-то всхлипнул. Затем раздались вопли:

– Додик! – услышал Олег возглас: «Тот толстяк, кажется».

– Я упал! – Другой ответил визгливо. Похоже, это был тот, кто ударил Олега первым. Ударил слабо, и Олег смог с силой толкнуть парня в грудь.

– Гнать! – крикнул третий. Олег узнал голос: этот парень ткнул его ножом в бок. Теперь расстояние между ними и жертвой снова увеличилось. Появился небольшой шанс спастись, и Олег попытался ускориться.

За поворотом асфальт закончился. Неровная, вся в ямах дорога, сужаясь, уходила в темноту. Теперь бежать стало ещё сложнее. Появилось ощущение тяжести в ногах и тупая боль. Шаги стали короче, и ужас захватил Олега, он попытался ускорить бег, но понимал, – если убрать руку от правого бока, кровь польётся сильнее, он быстро ослабеет, и упадёт на эту грунтовую дорогу, станет добычей для хищников, впервые познавших жажду крови. Прижимая ещё сильнее правой рукой живот, Олег всё же ускорил шаги, услышав, как его вновь стали нагонять:

– Гнать! Сука! – топот ног. Через несколько секунд они увидят его!

Улица снова круто поворачивала влево, на север, а прямо впереди, сразу за кучей строительного мусора резким обрывом начинался большой овраг. Дальше – река. Олег тяжело дышал.

Преследователи были всего в полусотне шагов, но за поворотом потеряли Олега из виду и в третий раз замедлили свой бег. Они стали озираться, – куда мог подеваться «подбитый» ими «зверёк»? Кен с досады ещё раз поддал Витьке под зад.

Олег понял, что дальше бежать не может, и остановился. Необычное сероватое сияние исходило от стен, а не от ночного неба, усеянного звёздами. Олег, не чувствуя ног, добрёл до дверного проёма, и там упал на колени. Громко шумело в голове. Олег ползком добрался до угла, в который строители побросали целую гору грязных тряпок, спецовок и обрывков плотной упаковочной бумаги из-под мешков с цементом. Олег, помогая себе левой рукой, с трудом сел на этой куче, прижимая правой рукой порез на животе. Ладонью он ощущал липкую жидкость и сильное пульсирование. Олег закрыл глаза. – «Они не остановятся… Они найдут меня и прикончат», – от страха в груди давило ещё сильнее. От потери крови бессильно упали руки. Дыхание замедлилось. Он потерял сознание.

– Талян! Ну чо?! Де он?! – громко, никого не боясь, крикнул Кен, долговязый парень, вожак стаи. В руке он всё ещё сжимал окровавленный нож, как символ его превосходства, силы и свободы. Никто из здешних жителей в такое позднее время не выйдет из своего дома. Здесь, на окраине, уже долгое время господствовал страх. В этом районе даже вышек мобильной связи было всего две, да и те далековато от того места, где сейчас загнанный, как зверь на охоте, истекающий кровью человек пытался спастись от обезумевших убийц. Только звёзды и Луна безучастно наблюдали за происходящим.

– Не видать ни … ! – ответил Сашок вместо Толяна. Они вместе с Толиком выбрались из первого из пустующих недостроенных домов. Возле недостроенного кирпичного забора молча стоял дрожащий Витька. Его бледное лицо светилось в темноте. Витьке очень хотелось уйти, немедленно уйти, забыть всё произошедшее, но он страшился мести Кена и остальных.

– Чо, ссышь, Витёк? – Кен подошёл к Витьке, и с силой толкнул того рукой в грудь. Витька врезался спиной в кирпичи невысокой недостроенной ограды, сполз на землю и застонал. Кен презрительно сплюнул ему под ноги.

–На, сс…, держи, мать …! – Кен протянул рукоятью вперёд покрытый кровью нож сидящему Витьке. Тот отчаянно впился пальцами в эту рукоять и сжал кулак. Сразу почувствовал прилив сил, приятная жара разлилась в голове. Азарт преследования, такой же, как и у его друзей, вдруг захватил его. В ушах у него аж зазвенело от упоения силой.

– Во, ништяк, паца-а-ан! – Кен широко ухмылялся, глядя на то, как преобразился Витька, заполучивший оружие. – «Эта трусливая … никогда пацаном не станет», – подумал про себя Иннокентий Уваров: «предки у него есть, всё есть, и живёт как тряпка! У меня ничего нет, я всё сам могу!»

Кен вспомнил, как ему придумал имя его отец, избивавший свою жену, своих детей минимум раз в неделю: «Инакентий Смактуновский, пня-ал?! Вот почему!» – орал Уваров-отец, когда малыш Кен с заплаканными глазами спросил, зачем ему такое дурацкое имя дали, ведь теперь в детсаду над ним все потешаются. Мать тенью стояла в дверном проёме, ведущем на кухню, а когда Уваров-старший зыркнул на неё, исчезла.

Соседи, перешёптываясь между собой, часто обсуждали, что дед Кешки не сам помер, его Павлуха забил до смерти. От него Кешка и перенял бессердечность, звериную жестокость, и презрительное отношение к женщинам. Уже в школе ему нравилось бить девчонок, а позже, уже после школы, тех, с кем ему доводилось переспать больше одного раза, он молотил ногами по животу, как отец: «На! На тебе! Нравится?» – и тоже бешено орал.

На самом деле Кеша очень любил свою маму и младших сестру и брата. Только Кен пытался противостоять отцу, когда тот напивался, крушил мебель, избивал своих домочадцев. Только о двух женщинах Кешка и плохой мысли не допускал, – о маме, этой несчастной, забитой женщине, которая никуда не могла деться от зверя, вместе с которым прожила уже двадцать три года, и о младшей сестрёнке, Наташе. Единственной радостью в жизни Кешки были сестра и брат, которым он добыл хоть и потрёпанные, но вполне годные смартфоны, и ещё планшет для шестилетнего Стёпки, с которым тот теперь не расставался. Для всех остальных людей Кен – бешеный зверь, ещё хуже своего отца. Поэтому никто не спрашивал, откуда у Наташи айфон.

Только ребята из мастерской старика Леонида не боялись Кена, у них была своя банда, они часто встречали городских пижонов на дорогих автомобилях и, наоборот, сам Кен боялся с ними связываться: «Хрена себе, волына! Мне бы такое заполучить, ух, я тут развернулся!»

– Ну, чо, иди, Витёк, чекай крайнюю хибару? – Кен кивнул в сторону дальних стен, казавшихся грудой красно-рыжих камней, мало напоминавших особняк, который хозяева начинали строить с размахом, да бросили. Витька уныло посмотрел на развалины, и вяло кивнул. Ему совсем не хотелось этого делать. Но Кешку он так здорово боялся, что вскочил на ноги как чертёнок из коробки на пружине. От нового удара Витьку спас Андрей:

– Сука, …! – раздался вопль с края оврага, откуда выбирался Андрей. – Руку парвал, на…! – все обернулись на крик. Кен и Сашок заржали.

– Чо там, Дрюня? – крикнул Кен. Ему уже не терпелось закончить с тем мужиком. Запах смерти взбудоражил его, тело тряслось, будто от холода.

– Ни…! – проорал раздосадованный Андрей. – Дай перо мне, на…!

Витька вздрогнул. Он никогда не видел своего друга таким. Кен шагнул к Витьке. Санька и Толик усмехались, глядя на то, как сжался Витька. Толик пока не сформулировал своё отношение к происходящему.

– Ссыкун, …! Это …! – проворчал Сашок, и сплюнул.

– На… иди, токсишь! – ещё издали гаркнул в их сторону Андрей. Его левая рука была в крови. Подойдя к Витьке, он резко схватил того за руку, в которой был нож, выкрутил её, от чего Витьку согнуло пополам, и он застонал от боли. Ему было стыдно. – «Дурак я, – зачем пошёл с ними…», – подумал Витька. Ещё у него болела нога. Его обычно подставляли первым, если очередная жертва оказывала сопротивление. Вот и теперь ему досталось от Олега: сначала его толкнули, а потом он получил удар по колену, отчего ногу сводило судорогой – до того был сильным удар.

Когда они все вместе бросились преследовать жертву, Витька от боли в ноге потерял равновесие, и упал на Кена. Поэтому Олегу удалось от них далеко оторваться: Кен от неожиданности тоже упал набок, потянув за собой Сашку. Остальные оторопело застыли, раскрыв рты, и глядели вслед убегающему мужику, которого Кен только что трижды пырнул ножом в живот. Они не понимали, как тот вообще мог бежать после этих ударов. Толян держался за лицо с разбитым носом: Олег врезал ему, чтобы перекрыть путь Кену, когда тот занёс нож для следующего удара.

– Чо ты его прижал, б..! Дай сс… сюда! – сказал Андрей, и, взяв нож из ослабевшей руки Витьки, и успокаивающе похлопал того по плечу. – «Единственный нормальный друган, только трусливый, сука!» – подумал он. Андрею почему-то было стыдно за Витьку, ещё болела рука, и он желал скорее закончить эту возню. Поэтому решил сам взять нож.

Кен смотрел на всё это с презрением. – «Гомики они, точно, на…, гамасята!» – Кен держал в стае Андрея за то, что тот был сильным и решительным парнем. Сильнее Сашки и Толика. Зато Витька, – того притащил с собой Андрюха, – слабак и трус. – «Да нахер их! – решил Кен. – Надо заканчивать. У мужика точно с собой много бабок, тачку забесплатно никто чинить не станет, я пацанов знаю, они запросто не займутся тачкой».

– Дрюня! Режь его, на… сразу режь, пони-ил?! – вдогонку Андрею и Витьке крикнул Толян, наконец сообразивший, что происходит и что надо делать. Кен согласно кивнул:

– Оставим зверька, он сдаст нас, на…!

– Дрюня! Оставишь мне, или сам?! – крикнул Кен, проверяя на всякий случай Андрея. Тот неопределённо взмахнул рукой, не оглядываясь. Витька тащился за своим другом, втянув голову в плечи. Он снова боялся: «Нельзя так… убивать? Зачем?! Ну взяли бы там чего, и всё…»

– Он же вроде не «чех»? – удивлённо заметил Толик. Кен обернулся, сидя на заборе, разглядывая идиота по имени Анатолий. Тот был самым глупым из всей шайки, и постоянно задавал разные вопросы, будто ещё в школе ему не хватило этого дерьма. Зато бил Толик сразу с ноги. Это Кен ценил. Это было полезно.

– Зверёк, на…! Олень, пня-ал? Мы на охоте, пацан! – Кен довольно ухмыльнулся. Толик после короткой паузы понимающе кивнул, и тут же вцепился в выступ кладки, начав подъём вслед за Кеном и Сашкой. Вариантов оставалось всего два. Или здесь, или там, где сейчас Андрей пробирался среди строительного хлама, а за ним неуверенно плёлся Витька.

Олегу показалось, что во сне кто-то с ним говорит, или кто-то его зовёт: ««Сочувствие, спокойствие. Жизнь не имеет цены, стремление выжить – бесконечно… Человек! Очнись!» – Олег очнулся. Боль утихала. Сознание начало проясняться. Мягкий серый свет пробивался сквозь пелену век. Тело стало неожиданно лёгким, и наполнялось приятной теплотой.

Боль уже почти исчезла, шум в голове сменился непонятным звоном, напоминающим плавное успокаивающее звучание ситара в старинных индийских песнях, какие Олег слушал в детстве, когда отец забывал выключить радиоточку на ночь. Сердцебиение успокаивалось.

В руке, измазанной ещё не свернувшейся кровью, Олег ощутил небольшой предмет и открыл глаза. Посмотрел вниз, туда, где должна была быть его правая рука. Этой руки он не чувствовал, будто её не было. Взгляд сфокусировался на ладони, в которой сейчас лежал взявшийся ниоткуда маленький бледно-алый цветок, напоминавший по виду тюльпан. Только этот цветок был тёплым, мягким, от него исходил свет, который слабо изменялся, будто волнами пробегал по маленькому тельцу растения. Волны продолжались в его ладони и под заляпанным кровью рукавом разорванной рубашки. Проходили в глубину тканей, поднимались выше по руке. Олег откинул голову к стене.

Внезапно в голове снова появился шум, и перед глазами поплыли красные пятна. Серое мерцание потускнело, и оттенок свечения вдруг изменился, став тёмно-красным.

Звучание ситара оборвалось.

Боль вернулась.

За недостроенной стеной раздались голоса. Вскоре послышались звуки шагов: кто-то в тяжёлых ботинках приближался к дому, наступая на крошащиеся кирпичи. В окне замаячила тень:

– Э, Витёк! Зови Кена! Эта тварь здесь! Кровища везде, – гаркнул Андрей, заглядывая в окно. Он сразу увидел «зверька», полулежавшего в дальнем углу незавершённой комнаты дома на куче какого-то тряпья, залитого кровью. Снаружи кто-то завозился, шаги стали удаляться: «Чёртов трус, давай там быстрее шевелись… – мелькнула мысль. – Ну, что же, сейчас и я позабавлюсь, да, Кеша?» – решил Андрей.

– Ну, чо, зверёк, пи… тебе! – сказал Андрей. Он спрыгнул с подоконника внутрь комнаты, смачно сплюнул под ноги, и шагнул к Олегу, который уже не дышал. Его стекленеющие глаза смотрели прямо на Андрея. Последняя мысль пронеслась в голове Олега: «Никитка… Лена…».

Андрей вдруг замер на месте от неожиданности. Время замедлилось. Он заметил серое облако, которое окружало лежащего в углу человека. Облако увеличивалось в размерах и странно мерцало, всё ярче и ярче, изменялось в размерах какими-то толчками, становясь больше и больше, заполняя собой весь угол. От стен тоже шло волнами мерцание, импульсы толкали облако, питая его рост. Облако постепенно приобретало смутно знакомые очертания. Андрей нахмурился и сжал в руке нож ещё сильнее.

Витька мчался по тёмной улице. Внутри всё клокотало. «Что это?! Как это?! Что за хрень сейчас случилась?!» – в голове бились страшные картины произошедшего в развалинах дома. На Витьку вдруг накатила очередная волна страха и какой-то дикой тоски. Смерть. Повсюду смерть. Нет возможности выжить. Он споткнулся. Упал. Закричал от боли в руке. «Тваю мать! Ещё и руку сломал теперь!» – мелькнула мысль. Слезы покатились сами собой, мешая разглядеть руку и место, где он очутился.

Лёжа на дороге, он снова вспомнил, как после его криков Кен и остальные быстро перебрались через ограду. Кинулись в крайний дом. Витька метнулся было за ними, но остановился и, стоя на куче битого кирпича, смотрел через оконный проём окна. Между Андреем и лежащим в углу человеком в сероватом блестящем тумане клубилось нечто, ещё бесформенное, дрожащее. Страшное. Андрей постоял мгновение в нерешительности, затем попятился назад, задевая ботинком осколки кирпича.

Андрея разорвало на части, густая красная кровь брызнула во все стороны. Первым через дверной проём залетел в комнату Сашка и, увидев непонятного зверя, немедленно схватил лежавший неподалёку от входа кусок арматуры. Рядом с Сашкой возник Кен. Он держал в каждой руке по обломку кирпича. Облако, наконец, обрело форму, стало плотным, живым: свирепого вида зверь, ростом выше человека. Он был странным образом похож одновременно и на медведя, и на тигра. Зверь вздыбился на задние лапы, его огромная пасть с ярко-белыми зубами оскалилась. Сашка замахнулся для удара. Зверь оказался слева от него, махнул лапой. Голова Сашки отлетела, мягко шмякнув по стене. Кровь теперь была повсюду. Кен заорал, бросил в зверя кирпичом и попытался выбраться из комнаты. Он не успел.

«Сука! Чо за на…?! Парву!» – Кен, вбежав в дом, поначалу решил, что зверь привиделся ему, и на самом деле это всё сделал тот мужик: наверное, у него в руках была бензопила, брошенная здесь строителями, и ею он раскроил Дрюню, а потом отсёк голову Сашке. Но почти сразу Кен испугался, когда ощутил дикую боль во всём теле. В этот момент понял, – теперь его черёд. Он умрёт. Здесь и сейчас. Это не человек.

Он смотрел в глаза неизвестному зверю, непонятно, откуда взявшемуся здесь, на самой окраине города. Кен даже не сообразил, что зверь не был порождением земной фауны. Кена обволокло серым мерцающим туманом и он заорал от боли, только и успел услышать:

– В тебе нет жизни. Ты бесплоден. Ассенизация!

«Братан…» – последней мыслью промелькнуло воспоминание о том, как он нашёл младшего брата где-то в дальней стороне огорода, с планшетом в руках. Тот смотрел в глаза Кену и плакал. Где-то позади, в доме, диким голосом кричал пьяный отец. В ответ тонким голосом протестующе вскрикивала сестра, и слышались мягкие удары. Это тело их мамы падало то на пол, то билось об стены. Именно поэтому сегодня и сейчас он оказался здесь. Он испугался, что отец всё же убил маму, и не хотел смотреть на её мёртвое тело. Не хотел, чтобы младшие смотрели на него.

Кен исчез в сером тумане.

Только в этот момент Витька увидел, как внутри комнаты появился тугодум Толик, державший в руках ржавую металлическую трубу. Витька бросился вперёд, ловко проскочив через оконный проём, за спину зверю, и закричал, глядя на Толяна: «Нельзя! Нельзя! Беги!»

– Нет! Не тронь! Беги, Толян! Беги! – Витькин голос необычно визжал, страшный зверь на мгновение замер и повернул голову в сторону Витьки: «Остановись!» – и Витька послушно замер там, где был.

– Уходи. В тебе есть жизнь, – сказал зверь.

Толик с перекошенным от ужаса лицом, весь заляпанный кровью, обернулся к Витьке. Руки Толика дрожали, но всё ещё держали трубу. Он вдруг отчаянно заорал и замахнулся на серое существо, только что уничтожившее его друзей. И просто исчез в тумане, исчез даже быстрее Кена, не появилось ни капельки крови, – так быстро зверь его сожрал. Вот тогда Витька кинулся обратно к оконному проёму: «В тебе есть радость, человек. Жизнь не имеет цены…» – неслось вслед ему.

Витька поднял голову. Рука сильно болела. Он едва смог подняться на ноги. Его раскачивало. И вдруг он увидел Олега, бодро шагавшего впереди него. Рубашка на нём была целой и чистой, ни следа крови от ранения на ней и на его джинсах Витька не заметил. Вокруг Олега было едва заметное серое сияние. Олег остановился и обернулся. Посмотрел на Витьку и широко улыбнулся. «Стремление выжить – бесконечно…» – сказал он, потом отвернулся и продолжил ровно шагать, оставив Витьку стоящим с открытым ртом посреди слабоосвещённой улочки. Витька постоял несколько минут, оглянулся. Затем неуверенно двинулся осторожными шагами, прихрамывая, и держа под локоть левую руку правой, будто свёрток. Он так и не заметил, что следом за ним серой тенью кто-то идёт.

Некто, очень похожий на Кена, широко распахнул дверь в дом. Здесь было тихо. Никто не встретил Кена, кроме пьяного отца, который как мешок с картошкой вывалился с кухни в прихожую, услышав чьи-то шаги. Кен замер на пороге и молча смотрел на Уварова-старшего.

– А-а, припёрся, щенок! – Медленно, растягивая слоги, произнёс отец. – Иди, …, в дальнюю, или куда там, поищи-ка мне ещё бухла… – он громко вздохнул и затем громко рыгнул.

Кен молча и не моргая смотрел в глаза отцу, даже двинулся с места.

– Ну! – коротко басом проревел отец. Он двинулся на Иннокентия. Тот продолжал молча стоять. – Тваю …! Щенок поганый!

– В тебе нет жизни. Ассенизация! – вдруг произнёс спокойным ровным голосом странный человек, так похожий на Иннокентия Уварова. Неожиданно Павел Станиславович протрезвел, чего с ним никогда ещё не происходило. Вместо сына на пороге он увидел дикого зверя, вокруг которого клубилось серое облако, слабо мерцавшее короткими вспышками. Зверь посмотрел на него большими рубиновыми глазами, зарычал, приоткрыв пасть с белыми клыками. И тут Павел Станиславович испугался. Но ничего не успел сказать. Даже дёрнуться не успел.

Через несколько минут тишины в коридор осторожно выглянул Стёпка с планшетом в руках. На пороге никого не было. Дверь оказалась распахнутой настежь. Стёпка тихо и медленно прокрался на кухню. Отца и Кешки нигде не было. Мальчишка вернулся к входной двери, выглянул во двор. И только тогда расслышал, что под его маленькими ногами что-то похрустывает на деревянном полу. Увидев, что он стоит на ворохе сморщенных высохших цветов, он присел на корточки и стал их разглядывать. Только один цветок, изумрудного цвета, слабо мерцал посреди кучи истлевших соцветий и рассыпающихся полупрозрачных стебельков. Степан взял этот цветок. И тут же услышал, как в своей комнате тихо застонала мама, а сразу проснувшаяся Наташа кинулась к ней:

– Мама!

Глава 3. Понедельник

Раннее утро. Когда-то небольшой зелёный город теперь застроен домами так густо, что высаженные когда-то с большой заботой тополя остались только в старых районах и на центральных улицах, без крон, старые, прогнившие, жалкие. Во дворах же новых кварталов с высоченными махинами в девятнадцать, а то и в двадцать один этаж, росли маленькие аккуратные ёлочки и печальные кривые берёзки, обделённые солнечным светом, который никак не способен пробиться сквозь толстенные корпуса домов. Но всё же посреди дня, когда сияние от светила, усиленное многократными отражениями от стёкол окон и балконов, достигало земли, с нижних этажей открывались великолепные виды внутри тесных дворов, где редкая уже ребятня – сейчас принято детишек в детских садах воспитывать, пока родители где-то ходят целыми днями – носится, прыгает, играет.

Александра Матвеевна, заслуженная учительница на пенсии, худощавая старушенция, примерно восьмидесяти лет от роду, любила смотреть в окно, и подолгу задерживаясь после полива цветов на балконе своей квартиры, которую ей подарили её дети. Сами дети всё реже наведывались к своей матери, но не забывали: на столе, приставленном к стене, расположился чужеродный для здешней обстановки, чёрного цвета, с символом надкушенного яблока, ноутбук. Александра Матвеевна видела своих детей и внуков на экране, будто кино смотрела; слышала искажённые слабыми динамиками звуки их голосов и радовалась.

Радовалась, как когда-то в детстве, перед самой войной. Она не могла вспомнить лиц своих родителей. Только большие глаза своей мамы, в тот самый день, когда с ясного неба на город посыпались немецкие бомбы. Поэтому представляла свою семью как пару: широкоплечий парень в рабочей одежде – отец работал на одном из заводов большого города, что дальше на север от Клемска – и мама, высокая стройная девушка с длинными волосами и в платье до колен. Увы, но ни одной фотографии не сохранилось.

Александра Матвеевна очень любила жизнь, детей. Поэтому она стала учителем. Она преподавала литературу и русский язык, а затем стала вести младшие классы, – «Уж тяжко мне стало с молодёжью работать, Пётр Васильевич, старенькая я, с большими ребятами мне сложно работать. Вот детишки-первогодки – самое оно, мне бы к ним перейти», – Очень она хотела до самого последнего своего дня оставаться в школе, среди ребятишек, но подвело здоровье. И когда она смотрела со своего балкона во двор, ей казалось, что она по-прежнему в строю.

Лежавший на столе рядом с макбуком телефон заиграл марш.

– Алло! – важным голосом произнесла Александра Матвеевна, нажав на кнопку приёма вызова. «Конечно же, Раисочке не терпится рассказать о чём-то совершенно неважном» – подумала бывшая учительница.

– Ой! Саш-ша, здрав-вствуй! – заговорила по-вороньи Раиса. – Прошу прощения, рано так беспокою, но у меня интересная новость!

– Новость? – переспросила Александра.

– Хор-ошо, не новость. Мы ведь цветочницы с тобой, и вот, я решила, что тебе будет интересно узнать о новом виде агератума, – речь Раисы зазвучала быстрее, сгладилась, и тембр голоса стал глубже и мягче.

«В своей стихии бабка», – улыбнулась Александра Матвеевна. Из разговора с подругой она узнала о существовании некоего вида цветов, которые чуть светятся, тёплые и мягкие на ощупь, и похоже, способны прижиться даже без корешков. Некий Иван, сосед Раисы Михайловны, принёс один такой цветок, взял землицы для посадки, но даже не спросил у опытной цветочницы, что и как надо делать. Следовательно, заявила Раиса, к цветам даже инструкция прилагается. Только она не поняла, почему и землицу не продают. Но предположила, что молодой человек не разобрался.

Теперь Александра сидела в кресле-качалке, и размышляла.

Алымов-старший спал. Спал он крепко. Но ночью Рыжик слышал, как старик несколько раз, во сне, вдруг начинал произносить слова: «Небесный мир, искатели, чёрные заросли, сообщество». Кот и сам что-то уже знал, он хорошо запомнил своё общение с «облачком». Мияккта: сложно кошачьим говорить также, как людям, иной у котов речевой аппарат. «Мы вовсе не такие же, как эти люди. Но с ними интересно, забавно и хорошо» – Рыжик посмотрел на спящего Виктора и направился к Месту Встречи.

Рыжик пробрался через лаз в недостроенном заборе, и сразу наткнулся с Чернышом. «Ну вот опять он здесь!» – грозно зашипел рыжий кот. Немедленно оба животных оказались в боевом настрое, собрались подраться, встали в стойку, шипят. Черныш изогнул хвост, вытянулся на лапах, шерсть дыбом. Рыжик распушил хвост и прижался головой к земле, он уже готов прыгнуть и разорвать этому хвастуну глотку, но тут услышал:

– Ми-як-к-т-а-а, – Черныш будто звал кого-то в подмогу.

Рыжик остолбенел. Боевой настрой угас. Потом кот сел и обвил хвост вокруг лап. Он приготовился спрашивать и слушать:

– Ты знаешь их?! – Рыжик удивился. – Черныш, ты балбес и хвастун!

Черныш тоже успокоился, сел напротив Рыжика. Не обиделся.

– Да, мы знаем их, мы тут позавчера встретились. Теперь Место Встречи принадлежит Миякктам так же, как и любому из нас, – важно ответил чёрный кот и сообщил то, что Рыжику уже известно.

– А что они теперь станут делать? – спросил рыжий кот.

– Как – что? Обустраиваться! – важно сказал Черныш. – Пойдём-ка!

Рыжик немедленно согласился: пойти в гости к этим мягким и тёплым Миякктам он всегда рад, ведь никто, кроме них – даже Пушинка – не мог так красиво петь. А ещё ему залечили лапу. Похоже, Чернышу тоже помогли.

– Да, Красненький, нам теперь не страшны эти гавкалки!

– Неужели? – с сомнением переспросил Рыжик.

– Да! Тот, который вчера здесь человека защищал, мне обещался.

– Защищал человека? От кого?! – Рыжик даже остановился.

– От других человеков. От злых. Ты знаешь их, знаешь.

– Кого знаю? – не разобрался Рыжик. «Здесь защищать одного человека от другого человека?» – он не готов поверить в столь странное событие.

– Алый, Алый твой! – нетерпеливо мякнул Черныш и остановился перед оврагом, в котором клубился туман. Теперь этот туман частично выполз из оврага и стелился по земле двумя широкими полосами, ведущими к заброшенным домам. Между этими полосами и пришли, как по дороге, оба кота. Рыжик ощутил запах цветов и чихнул. Черныш тоже чихнул.

– Вот. Теперь они знают, что мы пришли, – сказал Черныш.

– Запах этот мне не нравится! – заметил Рыжик.

– Они же цветы! – Черныш изобразил человеческий смех.

– Погоди… Алый? Алый – дома! – Рыжик не понимал чёрного кота.

– Другой, тот, у кого есть маленький человек с цепкими руками, у кого есть подруга, Звонкий Голос, Лу, – напомнил Черныш.

– Алума?! – Понял Рыжик. – Алума был здесь?!

Из оврага выползло едва видимое облачко и окружило котов. Беседа предстояла очень долгая: что делать с телом Олега, что делать котам и прочим, почему нельзя действовать открыто, и зачем здесь пришельцы.

Елена Дмитриевна проснулась. Холодно. Внезапно она поняла, что слева от неё никого нет. Она приподнялась, подставив локоть под бок, повернулась к Олегу. Там должен спать сейчас Олежка. Но его нет. Слабый запах цветов ударил в нос. Елена поморщилась. Резко правой рукой отбросила одеяло. Истлевшие уже цветы, множество цветов серо-бурой кучкой лежало теперь на простыне вместо Олега. Лена упала на подушку и тихо заплакала. Она не заметила двух одинаковых ромашек среди этого мусора – светло-синяя и красная. Они мерцали и едва слышно звенели.

Около шести утра Иван проснулся. Немного болела голова. Тело плохо слушалось, поэтому Иван поднялся не сразу. Но потом, включив чайник, он всё же сделал обычную утреннюю разминку. Махая руками, он не переставал размышлять о вчерашнем провале: реакция Вики однозначна, слова, сказанные ею нельзя понять как-то иначе – «уйди вон из моей жизни».

«Сейчас половина седьмого, успеваю» – Иван собирался в душ и смотрел в телефон. Часы. Погода. Напоминание о встрече, которое он со вздохом удалил. Полотенце и пакет с принадлежностями. «Конечно, тут у меня даже и ванны нет, куда мне до остальных» – с досадой подумал Иван.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Иван вспомнил, как с кривой усмешкой его тётя смотрела на процедуру передачи имущества: оказывается, родители незадолго до своей нелепой смерти взяли большой кредит, под поручительство сестры отца. И вернуть долг Ивана обязывали условия договора: хорошо, когда сестра – юрист. Ей хорошо, Ивану – выселки.

На первом этаже, в холле Иван увидел группу людей в сопровождении участкового полицейского. Иван услышал только, что лейтенант Топорков разыскивает свидетелей исчезновения местного алкаша Гошки, который только что, утречком рано, пытался убить свою пожилую мать, которая не изъявила желания пойти поискать ему выпить. Был Гошка, кричал что-то, звал лучшего друга своего, Уварова-старшего. И тут – бац! – нет Гошки.

Иван остановился. Лейтенант выглядел растерянным, рядом оказалась паспортистка. Две женщины, маленькая девочка, и мужчина в военной, кажется, форме, но Ивану незнакомы такие детали. Он заметил, что участковому тоже непонятно, что же за род войск, в котором, по всей видимости, служил этот парень. Паспортистка что-то говорила, глядя на лейтенанта, тот кивал, перекладывал планшет из руки в руку.

Душевая встретила Ивана запахом сырости и плесени. В крайней кабинке кряхтел кто-то. Иван устроился в средней кабинке. Надо торопиться.

Иван уже приближался к своей квартире, расположенной в самом конце этого длинного и мрачного коридора, когда споткнулся на ровном месте, и его скрутила страшная боль. – «Стремление жизни – бесконечно. Помни обо мне» – необъяснимые чувства горя и потери близкого захватили Ивана. Он вдруг понял, что стоит на четвереньках. Голова кружилась, звенело в ушах, в груди давило. Иван обнаружил себя на площадке перед угловой лестницей, там, где было широкое окно с низким подоконником и старая батарея отопления. Верхняя часть окна, занятая большим кондиционером, который давно не работал, сейчас дребезжала и позвякивала.

В воздухе стоял запах свежих цветов, как в магазине флористики и декора, что на первом этаже того здания, где располагался «ДиджиталПарк» – работа Ивана. «Может, пора мне к врачу уже? Нафиг, нафиг, к терапевту?» – Подумал растерянно Иван. Ощущения потери, смерти близкого не отпускали, но становились слабее. Он поднялся на ноги, и опёрся рукой о стену. Бодрое от душа настроение улетучилось. – «Что ж такое-то?» – раздражённо подумал Иван, медленно поворачиваясь к двери в квартиру.

В уголке поля зрения, где-то внизу, на истрёпанном линолеуме, что-то ярко вспыхнуло. Иван развернулся вправо и посмотрел вниз.

Он увидел под окном, возле батареи, кучку истлевающих цветов, которые буквально под его взглядом уменьшались, съёживаясь, тлели, и со слабым треском высыхали, как под действием сильного жара. Иван сунул обратно в карман джинсов ключ, повернулся и, с трудом присев на корточки, стал разглядывать эту массу уже истлевших лепестков и тонких стебельков.

Среди всей этой бурой трухи, в которую превратились когда-то красивые, вероятно, цветы – правда, Иван не мог распознать их – обнаружился один живой, который слабо мерцал и этим привлёк внимание Ивана. «Вроде агератум, какой у мамы рос, только слишком маленький и лилового цвета, стебель без листочков», – вспомнил он детство. Иван безотчётно взял пальцами цветок – как соль щепоткой посыпать. Осторожно поднялся, достал другой рукой ключ и, отперев дверь, зашёл в квартиру. – «Банку бы надо, наверное… и земли, что ли…» – подумалось ему.

– Помни нас… – Мелькнула мысль. Боль стала утихать. Кто-то постучал. Иван выглянул за дверь:

– Драсти, – сказал он, увидев перед собой человека, которого мельком видел в холле на первом этаже, когда спускался в душевую.

– Некк-та-ал-ай, один и два, я, здесь, рядом, – чуть не по слогам заговорил коренастый мужчина. Иван оглядел его. Простая свободная одежда военного покроя, только швы на рубашке какие-то неаккуратные, будто не фабричное изделие, а вручную шили, да большой иглой. Под рубашкой теперь Иван заметил тельняшку. Десантник! Лицо десантника спокойное. Дышит неслышно. Глаза. Странный оттенок – чуть желтоватый.

– Ага, я – Иван, – ответил Иван.

– Будем соседями, – вдруг широко улыбнулся Николай.

«Ну, вот же, нормально говорит! – подумал Иван. – Это у меня крыша едет, от головной боли. Я ж не пью, не курю, какого…» – мысль оборвалась:

– Если что, заходи, у меня есть средства от головной боли, – сказал Николай и снова улыбнулся. – И цветок бы посадил, хорошо ему станет.

Иван оторопело уставился на Николая. Тот молча повернулся, и зашагал к своей комнате. Иван внезапно ощутил, как холод коснулся затылка, боль стала утихать. В руке стало биться что-то тёплое. Иван вспомнил о цветке. «Может, и посажу. Хоть кто-то рядом», – он усмехнулся.

– Здравствуйте, Раиса Михайловна! – Вежливо обратился Иван к старушке, которая открыла ему после некоторой паузы. «Вроде у нас не такие большие тут комнаты, чтобы долго к двери идти. Разбудил, что ли?» – с досадой подумал Иван. Тут дверь и отворилась:

– Доб-раго ут-ричка, Ва-нечка! – Чуть каркающим, но всё же мягким голосом поприветствовала его Раиса Михайловна.

Иван, помявшись, объяснил ей, что хотел бы посадить цветок – он показал агератум на ладони, протянув руку поближе к Раисе Михайловне – и нужна для этого земля, а где взять подходящую, Иван и не знает.

Раиса Михайловна попыталась разглядеть цветок:

– Ой, погоди, не вижу я без очков. Ты проходи, Вань, – торопливо и удивлённо заговорила она, потом развернулась и исчезла за занавеской, служившей стенкой между прихожей и основной частью комнаты-квартиры.

Иван прислонился к стенке, аккуратно затворив за собой дверь: «Не опоздать бы, понедельник, все на взводе» – подумал он. Вытащил телефон, смахнул заставку. «Ого, жарища какая опять днём навалится! – разглядел он теперь информер погоды. – Время есть, ещё полтора часа до начала смены».

– Вот, баночка тебе, с землицей. Себе тут готовила, да и забыла, – появилась Раиса Михайловна. Она протянула Ивану пластиковую баночку. – Дай-ка взглянуть ещё разок, – попросила Раиса Михайловна, поправляя очки.

– Да, пожалуйста! – спохватился Иван и отдал ей агератум.

Внимательно рассматривала веточку с цветком Раиса Михайловна:

– Что-то у него, у цветка, и схватиться нечем, и стебелёк мягкий уже.

Возвращаясь от Раисы Михайловны, которая до сих пор стояла возле двери своей квартирки, и с удивлением смотрела ему вслед, Иван подумал, что надо было ещё удобрений попросить, – «и ещё сахару и соли… но у меня вроде есть?» – он не вполне соображал, зачем он всё это делает, но был твёрдо уверен, что так сделать надо. – «Завтра свет вернётся. Хранить ячейку», – мысли казались ему своими, только странными. – «Таки я двинулся, точно!» – подумал он. Собрался и побежал вниз, и до самой остановки соображал, зачем ему надо посадить этот цветок? Махнул рукой.

Ранним вечером Ксения неожиданно наткнулась на своего «бывшего». Максим стоял недалеко подъезда с хмурым выражением лица. По всей видимости, он долго её поджидал. – «Саньку видал. Вот ты сука! Девчонка вместо тебя по магазинам бродит, сумки притащила огромные. И такая же стерва, кстати! Домой меня не пустила!» – Встретил её злобными словами Максим. Ксения растерялась. – «Это не твой дом…» – «Ты …! Поняла, что сказала? А?!» – от Максима Петровича несло выпивкой. – «Вы б… все одинаковые! Пусти домой!» – «Нет! Мы развелись, помнишь?» – Ксения испугалась. Она не понимала, с чего вдруг Максим вернулся. – «Неужели и та девчонка от него ушла? Наверное, умнее меня оказалась…» – подумала она с грустью. – «Та сука ушла, и дитёнка прихватила, такая же … как ты!» – Ксения поняла, – другая тоже оказалась во власти этого монстра, но чуть раньше сообразила сбежать. – «Тебе нечего здесь делать, Макс…» – тут Максим грубо схватил её за руку. Ей было больно, но она сдержала крик.

Александра Матвеевна как раз в этот самый момент неспешным шагом выплыла из-под арки между подъездами во внутренний двор, образованный тремя высокими жилыми домами. Она сразу узнала Максима, который держал за руки испуганную Ксению. Она заспешила на помощь:

– Это что же вы делаете такое, молодой человек?! – Произнесла она громко, насколько могла. И только сейчас редкие уже люди, что ещё не разошлись по домам в это позднее время, наконец, обратили своё внимание на происходящее. Максим повернулся к Александре Матвеевне, – он её знал, конечно же, – и, не решаясь грубить, ответил:

– Я вернулся домой, а меня не пускает… эта сука! – под конец он всё же не сдержался, отчего Александра Матвеевна опешила.

– Да чтоб тебя разорвало! Как ты смеешь Ксенечку обижать?! – Александра Матвеевна не стала терпеть такую речь. – И немедленно отпусти её, не видишь, ей больно! – И тут рядом появился высокий, выше Максима, широкоплечий парень в простой одежде, будто из фильма о приключениях в деревне. Александра Матвеевна отпрянула от неожиданности. За парнем в нескольких шагах стояла высокая красивая девушка в платье до колен, и выражение её лица отражало настроение Ксении и Александры Матвеевны. – Прошу, уходи. Ты опасен. – Сказал парень, положив Максиму руку на плечо. Ксении показалось, что Максим аж присел от тяжести этой руки:

– Ладно, ладно, всё… ухажёр, да? – обиженно протянул Максим.

Ксения и Александра Матвеевна на кухне в Ксениной квартире обсуждали появление Максима, а старшая дочь, тёзка Александры Матвеевны, укладывала спать Ромку:

– Почитай сказку, а? – попросил Ромка.

– Ладно, только немножко, – согласилась Саша.

Она читала почти двадцать минут, чтобы Ромка заснул.

Удивительно, но Иван уснул почти в то же время, что и Ромка. Во сне ему чудились белое Солнце в высоком небе, бесконечные фиолетовых оттенков поля, вразнобой колышущиеся от слабого ветра. Вдали маячили тёмными пятнами какие-то постройки, – «Помни меня, помни обо мне…»

Глава 4. Последнее поколение

Большая лодка медленно дрейфовала посреди озера, на его зеркальной поверхности слабый ветерок создавал рябь. Облака отражались воде, и казалось, что лодка плывёт по небу. Искатель Юнуак, держа руки на сложенных вдоль бортов вёслах, смотрел на бескрайние поля ходячих кустов Н-Те, которые переливались фиолетовыми и лиловыми оттенками. По берегу озера раскачивались деревца – берёзы, росшие группами и окружённые высокой травой, и склонившиеся к самой воде пушистые ивы.

«Зря ведь говорят, что цвета полевых зарослей стали однообразными. Вон там, у пригорка, пятно зелёное, да, зелёное. Похоже, берёзки растут, и грибы можно найти, – Юнуак направил свой взгляд на южную сторону озерца. – А вот здесь и красные, и тёмно-синие пятна, наверняка в тех местах много разных ягод, и это не ходячие кусты. Ягоды поспели уже, вероятно. Вот сборщики знают о разноцветье, но по какой-то причине молчат».

Уключина отозвалась скрежетом, когда Юнуак взялся за весло, чтобы развернуть лодку. «Скоро наступит период Цветения. Некк-Та, они ведь уже готовы к перерождению?» – он не уверен, он не стал частью Сообщества.

Многие люди буквально срослись с цветами. Например, живущий на окраине поселения, в одиночестве, Дийти, который занимался настройкой корневой системы, которая окружала и поддерживала всю экосистему в округе. Дийти прожил больше двухсот лет, лепестки его Некки расщепились на множество тонких полос, подобных лианам, обвили тело, прошли сквозь плоть от левого плеча до пяток. Человек не ходил на ногах, он передвигался, как Ходячие кусты. Юнуак видел Дийти всего лишь дважды в жизни. «Этот человек действительно стал частью Сообщества, в отличие от меня», – взгляд Юнуака, устремлённый в глубину озера затуманился. Несмотря на многие годы симбиоза, ему так и не удалось научиться воспринимать Большие Цветы. «Верно ли я ощущаю приближение Цветения? Готовы ли они?» – Эль-Шесть-Два откликнулась тонким звоном, и Юнуак услышал её мысль:

– Юнуак, мы готовы, – Тогда он улыбнулся и ощутил тепло в теле.

Под поверхностью прозрачной воды Юнуак увидел стайку рыб, проплывающую под бортом лодки. Дна отсюда Искатель разглядеть не смог, но знал: по дну, среди донных водорослей и прочей живности, ила и камней, тянутся Корни. Как и повсюду на планете, Корни связывали между собой разные семьи Н-Те, и группы семей, и так далее, – каркас Сообщества.

«Ходячие кусты, Н-Те, – это корни эН, и группа-семья, Т-Те, или Заросль, как мы их называем, – увлёкся воспоминаниями Юнуак, – столько разных слов, а смысл всё же ускользает от меня. Да, проще сказать, мы – Сообщество». Корневая система стала связующим звеном Сообщества Небесного мира. Люди использовали эН и как хранилище информации, и как сетевой вычислитель, и даже для того, чтобы узнавать новости из разных уголков планеты. Н-Те протянулись пучками по дну океанов, укрепились на материках, создали сеть. Если произойдёт разрыв в сети, то немедленно возобновится её рост, и каждый элемент Сообщества разделит нагрузку.

Зачем создавать сложные машины, устройства, приборы, запускать на ракетах спутники, когда есть Н-Те? Хочешь отправиться в другое поселение, обратись к ходячим кустам, и вот тебя несут сквозь заросли. «Стоп. Нет, не так. Сами заросли меня и понесут! – лицо Юнуака растянулось в довольной улыбке, – куда я захочу. Да, чтобы попасть на другой континент, нужно что-то побыстрее, чем Н-Те. Нужен транспортёр. Но часто ли мне надо так далеко отлучаться?» – Юнуак, один из немногих людей, занимавшихся техникой, несколько раз посещал остальные континенты на планете, чтобы разобраться с неполадками в различных механизмах, машинах. В тех, что создавали прежние Искатели. Или в таких древних, что многим людям не удавалось распознать – что же это за штука такая, которую отрыли Корни и выбросили наверх. Например, случай в Матобе, Юнуак вместе с Пайти разобрали старинный атомный реактор, и забросили его транспортёром на орбиту, которая унесёт эту смертоносную машину на Солнце.

Матобе, место первой встречи с Ходячими Кустами. Далеко от местности Ауттамм, родины Юнуака. Его поселение находится недалеко от этого озерца, за холмами. Вот где расположен транспортёр, который доставит что угодно на значительные расстояния и за относительно небольшое время. «Интересная всё же штука, эти мутаторы метрики пространства, сколько всего можно сделать», – вернулся в мыслях к технике Юнуак. Некки потемнела, цветок на плече приобрёл тяжёлый синий оттенок. «Можно свернуть часть пространства, изолировать его от континуума и перенести куда пожелаешь. Энергии только потребуется очень много. Не помню, кто говорил мне о шагоногах, – интересные механизмы. И доспехи, пусть это слово очень древнее, но подходит для описания защитной системы, которая мне приснилась. А что, если использовать мутатор метрики на малых масштабах? Внутри защитного купола Некк-Та на шагоноге, и враг…» – мысль оборвалась, потому что Эль-Шесть-Два уколола Юнуака:

– Ой! – воскликнул он. Некки уколола его чуть больнее, чем следовало. Лодка качнулась, одно весло съехало в воду с громким всплеском. Уключины заскрежетали. Волна от лодки пробежала до самого берега.

– Ну, вот, видишь, и здесь детали надо заменить, – с укором сказал он.

– Мы ведь сюда затем и пришли, чтобы добыть изготовленные металлические детали. Для машин, механизмов. Вот и на этой лодке надо заменить кое-что, – Юнуак протянул руку к своей Спутнице.

Цвет Некки потеплел. Юнуак понял, что она сожалеет о том, что причинила ему боль. И понял, что этот укол был необходим: он так увлёкся мыслями о машинах, что вернулся к вариантам, которые опасны для всего живого. Машин должно быть как можно меньше, надо стремиться снижать их влияние на природу. «Да, я помню, Эль-Шеасть-Два, помню. Родители Н-Те вовсе не напрасно трудились, воспитывая меня», – Юнуак положил весло на борт лодки с глухим стуком. Лодка ещё раз качнулась, и по воде побежала волна, разбивая собой ту рябь, которую создавал ветерок.

– Элька, почему так долго? – Юнуаку наскучило сидеть и ждать.

– Терпение, Юнуак, скоро поднимут, – Некки снова потемнела.

– Ладно, ладно, не расстраивайся, но мне надоело ждать.

– Терпение…

Юунак услышал за спиной справа тихий всплеск.

– Вот и они, – пропела Некки.

Молодой искатель замер. Он понял, что не подготовился к встрече! Совершенно забыл о том, что есть признаки завершения работ, признаки подъёма корней со дна озера: та убегающая стайка рыб, вариации прозрачности воды, быстрое затухание волн на поверхности. Теперь он не знал, как ему поступить – развернуть лодку, или подождать, пока Корни сами загрузят выращенные и грубо обработанные заготовки из стали, меди и других металлов и сплавов. Должен быть ещё контейнер с пластинами.

– Разверни же лодку, – подсказала Некки.

Юнуак судорожно схватился за вёсла и резкими движениями начал с шумом загребать воду вёслами. По озеру быстро покатили волны. «Вот же, теперь это просто вода!» – Юнуаку стало стыдно. Теперь все ждут его.

Корявые длинные эН двумя колоннами поднимались над озером, они держали маленький контейнер с пластинами для ремонта домов и сетки с деталями. Юнуак заворожённо смотрел, как поднимались из-под воды эти руки, стремительно и плавно росли к небу. Потом их рост внезапно закончился. Руки застыли, держа груз. Металл поблёскивал на солнце, капельки воды срывались одна за другой с переплетённых лиан будто дождь. Лодка коснулась одного корешка, и её чуть развернуло.

Лодка встала так удачно, что первой колонне из корней, которые обхватили контейнер и держали одну сетку, достаточно согнуться вперёд и положить на корму свой груз. Вторая колонна аккуратно расположила связки металлических полос и обёрнутые как в одеяло погибшими растениями кучки мелких деталей. Юнуак угадал очертания штифтов и форму для уключины. «Вот почему произошла задержка! Они за час уключину воспроизвели!» – Юнуак такое видел впервые. Он представлял только машинные способы для столь быстрого изготовления сложных деталей.

Юнуак протянул руку к колонне из эН, он желал прикоснуться к ним и поблагодарить их за такую заботу. Корни оказались жёсткими, их температура была чуть холоднее его пальцев. Изрезанная мелкими прожилками поверхность была скользкой от тины. Отростки торчали из ствола во все стороны, как иглы на ветках сосен, которые Юнуак встречал однажды, далеко на севере. Корень в ответ коснулся его этими отростками, которые изогнулись и обвили руку Юнуака. Он ощутил тепло и затем – укол.

Некки вдруг стала жёлтой, полупрозрачной, её лианы вздрогнули. Юнуак не сразу освободился от захвата, корень не отпускал его секунду.

– Что случилось? Я сделал что-то не так? – испугался Юнуак.

– Нет. Я не понимаю. Корни молчат, – просто ответила Эль-Шесть-Два.

Колонны вздрогнули и почти мгновенно скрылись под водой, два водоворота образовались на поверхности озера вместо них. При этом Юнаук почти ничего не услышал, своё погружение Н-Те исполнили идеально.

– Это какой-то сигнал, Юнуак. Очень сложный. Я не понимаю.

– Я только увидел картинку, что-то смутное. Она очень быстро растаяла, и теперь мне не удаётся восстановить её, – продолжал поражённый увиденным Юнуак, – но это напомнило мне схему Сообщества.

– Да, это сигнал из прошлого, Юнуак. Только это мне удалось понять.

– Из прошлого? – он уже забыл, что надо двигаться к пирсу.

– Это не сообщение, которые мы ждём? Не про Тайби? – спросил он.

– Нет, то сообщение придёт от другой семьи.

На берегу у пирса появились Заросли. «Ого, уже прибыли, уже ждут!» – подумал Юнуак, увидевший их прибытие. Один ходячий куст оторвался от группы, забрался в густую траву, принялся медленно кружить вокруг берёзок. Он хватался за полосатые стволы деревьев своими корявыми корнями, пригибал к земле то одну берёзку, то другую.

Юнуак увидел это и рассмеялся:

– Вот, экология не нарушена, природа всего лишь изменилась под действием Сообщества. Весь Небесный мир теперь един, и это стало возможным благодаря Большим Цветам, – Некки весело пискнула. Юнуак взял вёсла. Справа неприятно скрипело, уключина с металлическим штифтом разболталась – этой лодке больше четырёх десятков лет.

Юнуак приналёг на вёсла и направил лодку к берегу. Его ждут Заросли, чтобы унести изготовленное в озере, его ждут родители Тайби. Некки ласково обняла его за шею: она хотела придать ему уверенности. Родители-люди, от кого произошёл Юнуак, давно покинули Ауттамм, и живут далеко, в южном полушарии, скоро наступит день их ухода в Полевые Заросли.

Искатель пришвартовал лодку, набросив линь петлёй на верхнюю часть одной из свай, державших конструкцию пирса над водой. Лодка ударилась о доски, когда Юнуак поднялся, чтобы сойти на берег. Заросли шумно передвигались, выхватывая из лодки связки, сетки, полосы. Тот куст, который исследовал берёзы, забрал контейнер. Н-Те шурша корнями, ушли.

Сегодня Юнуак впервые будет говорить как родитель-человек. Спросить своих стариков о том, что и как следует сказать, он не догадался, и теперь расстроился. Только Некки поддерживала его, спела ему песню, пока он шёл к поселению. «Я знал, что Тайби заберут Полевые Заросли, знал, чувствовал. Я предупреждал его, но он не внял моим словам. Я бы и сам не послушался в таком возрасте», – Юнуак замедлил шаг.

– Возможно ли, что Тайби не вернётся? – спросил он вслух.

Некки пропела отрицание. Юнуак остановился.

– Но мы ещё не говорили с Сетью, – удивился Искатель. – Как ты можешь знать ответ? Или я вновь не распознал обращения?

Некки потемнела. Юнуак ощутил боль в затылке.

– Ты тоже их не слышишь?! – он удивился.

Эль-Шесть-Два склонила стебель к его уху.

– Погоди! Время Цветения! – он догадался.

«Какой же я бесчувственный! Прости, Элька, прости», – Юнуак медленно и осторожно прикоснулся к Цветку. Надо идти.

– Н-Те сберегут Тайби. Он – последнее поколение. – Мысль проникла в разум Юнуака. Их контакт с Некки становился сильнее, глубже. Напрасно Юнуак считал, что не смог принять Цветок по-настоящему.

– Но только от самого Тайби зависит, когда он вернётся, – дополнила Эль-Шесть-Два. Искатель следовал по тропе, погружённый в размышления, воспоминания, на что его спутница реагировала изменениями своего цвета.

Юнуак подошёл к развилке. Здесь сходились несколько троп и две широкие дороги. Они с Некки уже рядом с местом встречи, подсказала, в какую сторону свернуть.

Они стояли перед стеной Полевых Зарослей. Ждали.

Юнуак вспомнил, ка ждали его самого много лет назад. Родители так же стояли перед стеной переплетённых веток, на одной из полянок. Шумели длинные жёсткие лиловые с красными прожилками листья. Сам Юнуак двигался прямо, ветки и корни расступались перед ним, освобождали путь. Некоторые ветви касались его тела, прощались. Он видел, как вдалеке спали на ходячих кустах большие цветы, ждущие своего часа в период Цветения.

Руки были исцарапаны колючками, некоторые раны ещё не полностью затянулись. Но больно не было. Чуть саднила та борозда, которую он получил, упав с кряжистого орехового дерева. Ему очень хотелось сорвать гроздь с орехами, его поддерживала И-Э, но он всё равно не удержался, когда дёрнул за ветку, на которой висели орехи. И-Э поймала его, но один из отростков ствола пропорол ему спину.

Лечение отодвинуло день его возвращения на целую неделю. За это время он воспроизвёл многие события из жизни в поле, стараясь навечно запечатать их в своей памяти. Он совсем не хотел расстраивать родителей и Н-Те своими железными машинами и труднопреодолимым желанием победить любого, кто возразит ему, – таких он всегда воспринимал как врага.

– Нет врагов, Юнуак, – пели Цветы, которые всюду сопровождали Воспитателей И-Э и Юнуака. – Нет необходимости побеждать кого-то.

– Посмотри, борьба в природе взвешена и упорядочена, – Птица с хитро изогнутым клювом доставала из мелких отверстий замшелого пня каких-то насекомых и с клёкотом проглатывала их.

– Ты часть Сообщества, необходимое тебе будет доставлено.

Юнуак кивал. Ему хотелось тогда яблок. Он готов был драться даже с И-Э, чтобы добыть хоть яблочко. Уколы и жуткий скрежет приблизившихся к нему корней пугал его. Но вскоре перед ним просто появилось яблоко.

– Смотри, яблоко. Ты попросил, мы принесли. Дерево отдало.

– Я помню Кейди, он убегал от вас! И умер! – иногда Юнуак спорил.

– Кейди нёс в себе зло. Кейди был наказан.

– Ага! Умер! – крикнул Юнуак. Большой Цветок поник и стал синим.

– Кейди изолирован. Мы с ним. Он с нами, – пропел Цветок. – Пойдём.

Они шли долго. Потом маленького Юнуака быстро перенесли через реку. На берегу его приняли в другую семью. Он с восхищением смотрел на лес. Деревья! Не полевые заросли, не ходячие кусты, просто деревья, целый лес! Ели, сосны, пихты. Какой-то низкорослый кустарник. Тогда он впервые увидел ягоды. Его так накормили, что он уснул до того, как село Солнце.

Утром рано О-О показал ему тропинку. Оба цветка на стволе О-О раскрылись и пропели:

– Иди, маленький Юнуак. Пройдёшь через лес к семье А-И. Там Кейди.

Юнуак добрался до семьи А-И к вечеру. Черные Заросли. Тогда он и увидел их, эти страшные ходячие кусты чёрного цвета. Небольшая их группа, состоящая из беспорядочно сплетённых стволов и ветвей, выбралась из того же леса, с шумом и треском. В глубине этой мешанины Юнуак успел мельком разглядеть человеческие очертания. К этой группе зарослей немедленно протянулись многочисленные корни, стена полевых зарослей стремительно окружила эту черноту.

Пока семья сдерживала тьму, один из кустов приблизился к Юнуаку:

– Смотри, Юнуак. Это Кейди, это Кейди, – повторили дважды цветы, сидевшие на А-И. – Кейди с нами. Кейди растворяется. Он уходит, как и любой человек, когда наступает момент. Все уходят. Затем перерождаются.

Стена полевых зарослей раздвинулась перед Юнуаком и он увидел родителей – Каоанака, уже седого отца, и Ваенку, свою маму.

– Юнну! – они одновременно воскликнули и бросились к нему.

За родителями тихо стояла маленькая девочка.

– Смотри, Юнуак, сын мой, – сказала мама. Она обнимала Юнуака, стоя на коленях. Над ними возвышался отец, его Некки светилась алым светом. – Это твоя сестричка, Аимминэ.

Юнуак радовался возвращению. На спине чуть дёргало шрам. Юнуак остановился. Его родители и сестра тоже замерли.

– Я хочу попрощаться с И-Э! – сказал Юнуак и повернулся назад.

– Мы всегда рядо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.