Лена Эль
Бывший с секретом

Пролог. Новогодний переполох

Телефон звенит, отдаваясь страшной болью в голове. Пытаюсь перевернуться на другой бок и понимаю, что квартира на моя. Простыни, в которые я утыкаюсь носом просто-напросто пахнут не моим кондиционером для белья.

Для того чтобы найти источник шума, приходится приоткрыть один глаз и я окончательно убеждаюсь в том, что сплю не у себя дома. Холодный голубой цвет стен яснее ясного говорит мне об этом.

Вцепляюсь пальцами себе в волосы. Ч-черт! Что же произошло вчера? Ведь внезапных загулов не было со мной даже в студенчестве.

Взгляд останавливается на наручных смарт-часах, на которых высвечивается дата второе января. Я сглатываю. Последнее, что я помню это новогоднее дежурство с Ухтомским.

Неужели оно было настолько плохим, что, едва сдав его, я до беспамятства напилась? Хотя обычно я так не делаю. Алкоголь не выход и я уверена, что любые проблемы можно проговорить ртом.

Словом, надо разобраться. Приподнимаюсь и утыкаюсь лицом в ладони. Голова действительно болит, а воспоминания не выстраиваются в один ряд, как бы я ни старалась.

Да как такое возможно?

Телефон снова закатывается трелью и я уделяю внимание ему. Звонит не из больницы и это уже радует. Это Олег, мой жених. Смахиваю заставку и принимаю звонок. Не ответить Демченко я не могу.

– Да? – мой голос звучит надтреснуто и сухо. Кажется, даже тембр выдает то, как странно я провела время вчера.

Поэтому я снова сглатываю, пытаясь немного смочить горло и сильнее впиваюсь себе в волосы, мысленно задавая вопрос: что же такого произошло вчера, что я ничего не помню? Первая на моей памяти совершенно отвязная вечеринка? Фыркаю и надеюсь, что это получается не слишком громко, потому что я совсем не тот человек, который может позволить себе такое. Как-никак я дочка профессора, но несмотря на это я сама заработала себе репутацию хорошего анестезиолога, хоть теперь меня на работе не называют иначе как… Зануда.

Все в моей жизни понятно и определено наперед.

Кроме сегодняшнего утра.

Прикрываю глаза и стараюсь не смотреть по сторонам.

В конце концов, Олегу совершенно не обязательно знать, где я сегодня проснулась. Попробую как можно тише собрать вещи, смыться отсюда и чуть позже все выяснить. А пока нужно сохранять спокойствие. Как на самых сложных операциях. Ну давай же, Воронцова, соберись.

– Лиза, ты где? – врывается в мое ухо голос Олега, вызывая еще больше боли и раздражения.

– Привет, котик, – говорю я, пытаясь сымитировать бодрый тон, но получается плохо.

Олег не сбавляет оборотов.

– Лиза, мы все тебя ждем!

Что-то екает в груди. Так обычно бывает в моменты, когда забываешь что-то очень важное: само дело напрочь вылетает из головы, а вот галочка, которую видимо на автомате ставит мозг, типа “нельзя пропустить даже под страхом смерти” остается.

– Где? – осторожно уточняю я, уже чувствуя, что случилось что-то, что будет стоить мне вполне серьезных последствий.

– Забыла? У нас сегодня знакомство с родителями!

Я снова смотрю на наручные часы. Воспоминания потихонечку собираются в стройную линию. Точно! Мы же собирались познакомиться с семьей Демченко второго числа, когда высплюсь после суточного дежурства. Внутри все еще горчит обида на то, что Олег так и не остался дежурить со мной, предпочтя торчанию в больнице вечеринку с друзьями. Впрочем, я же решила его понять. Смотреть на наши ссоры с Ухтомским то еще занятие. Лучше, правда, посидеть в хорошем ресторане.

Я сглатываю, как будто пытаясь проглотить горечь, которую на самом деле не ощущаю во рту. Бывает так, что близкий человек делает какую-то мелочь и ты вроде понимаешь, что обижаться не на что, но все равно обидно оттого, что вы не совпадаете где-то глубоко внутри.

– Сколько тебя еще ждать? – вопрошает Олег.

Уже наступило второе??? – рождается в мозгу.

Прикрываю глаза. Очевидно, это так. И после дежурства случилось что-то, что вклинилось в мою спокойную и распланированную жизнь. В этот самый миг я слышу чей-то храп, раздающийся сбоку. Телефон едва не выскальзывает у меня из руки.

Черт!

Вот это надо же! То есть, я еще и не одна ночевала на этом, что это? Диване? Воронцова, это залет! Я прикрываю трубку ладонью. Чего бы я ни натворила вчера, шокировать Олега, очевидно, сидящего с родителями в ресторане прямо сейчас не стоит.

– Мы же собирались посидеть вечером, – тихо говорю я.

В окна комнаты льется дневной свет, так что я могу с уверенностью сказать, что сейчас скорее всего первая половина дня.

– Я писал тебе, что мы перенесли встречу на утро, – упирается Олег. – И ты написала “Ок”.

Я так написала? Ч-черт, в каком же состоянии я тогда была.

– А еще ты намекала на то, что нам надо серьезно поговорить до встречи, – голос Олега становится тише, – но не так же, Лиз. Не когда мои родители ждут нас с тобой в ресторане, а ты не пришла.

– Наверное, – соглашаюсь я. – Я…

Я, увольте меня, вообще не знаю, что именно я собиралась сказать.

– Потише, – раздается из вороха одеял и я чувствую как по моей спине ползет капелька холодного пота.

– Мог бы ты сказать родителям, что я заболела? – дышу в трубку, зажимая ее ладонью.

– Ты прямо сейчас это поняла? – кажется, Олег раздражается.

Я смотрю вперед и понимаю, что не успею к родителям Демченко ни при каких условиях.

“Прямо сейчас”, – я собираюсь это сказать, но тут груда одеял поднимается, крепкая мужская рука вырывает у меня телефон. Следом я теряю дар речи, потому что передо мной Ухтомский, человек, которого, как я была уверена, я ненавижу.

– Олежонок? – он смотрит на то как назван контакт, а я от шока не могу вымолвить ни слова.

Обычно-то я в карман за словом не лезу. Но только не в этот раз. Это какой-то кошмар! Это нереально! Ухтомский просто не может спать со мной в одной постели! И я бы в жизни не приехала к нему в квартиру!

В этот миг одеяло падает мне на колени и я понимаю, что спала без рубашки и без лифчика.

Ухтомский с интересом смотрит на мою грудь, а потом выдает.

– Ты же сказала, что с Олежонком покончено.

Что?

Ухтомский сбрасывает звонок с совершенно безразличным видом. Как будто это его дело с кем мне говорить, даже если речь идет о моем женихе. Сначала я тянусь к трубке, чтобы что-то изменить, но Ухтомский прячет телефон под своей подушкой, а потом ложится сверху.

Черт, я ведь забыла, что это самый беспринципный и наглый хирург стационара. Единственный, с кем бесполезно спорить.

– Ложись, – говорит он мне. – Еще рано.

В моей голове тем временем крутится только одна мысль: “Что, черт побери, случилось вчера?”

Глава 1. История болезни, а не любви

Декабрь 2022 года

Звонок от начальника застает меня в самое неудобное время: я покупаю еду.

– Вика Семенова уходит в декрет, – сообщает Сан Саныч будничным тоном.

– Очень рада за нее, – отзываюсь, глядя на транспортировочную ленту.

– Все это значит, что у нас некому дежурить на Новый год, – следует тут же. – Выйдешь тридцать первого?

И это утверждение, а не вопрос.

Я останавливаюсь и поудобнее перехватываю трубку.

– Но мы ведь уже составили график две недели тому назад! – дело в том, что праздник у меня распланирован.

Я не собиралась встречать свой Новый год в больнице. Работу я свою люблю и считаю ее собственным призванием, даже несмотря на то, что в институте от меня не отлипало амплуа внучки профессора. Мой дед занимался исследованиями в области болезней крови. Я же пошла совсем в другую степь и не собираюсь строить научную карьеру.

Я уехала как можно больше от родного Екатеринбурга и работаю на самом что нинаесть переднем крае медицины – в скоропомощной больнице, потому что близость к светилу науки в свое время немало крови мне попила.

Однажды я даже думала фамилию сменить, но, к счастью, в столице достаточно моих однофамильцев и мало кому есть дело до чужой родословной, особенно если ты не распространяешься о ней.

Начальник начинает заунывно перечислять мне почему тот или иной сотрудник не может.

– Погодите, эти двое тоже не женатые! – останавливаю его я.

Я конечно все понимаю, но в хирургии и ее сестре-анестезиологии все устроено так, что если ты не будешь сражаться за свое место под солнцем, кто-нибудь точно умыкнет его у тебя. Бодаться с целой хирургической бригадой, полной тестостероновых мужиков – та еще история, особенно мне, пушинке в пятьдесят килограммов. Но я уже доказала, что умею постоять за себя. Поэтому хирургическая часть больницы и зовет меня занудой. Другая говорит, что мне очень повезло, что Олег, мой парень – сын известного человека, поэтому с меня как с гуся вода стекают любые жалобы.

Неправда. На самом деле у меня отличное чутье. Я ни разу не взяла на стол пациента, который казался мне сомнительным, как бы хирурги не наседали и каждый раз потом оказывалось, что моя правда.

Мой начальник ценит это, поэтому не выговаривает. Олег здесь не причем.

Словом, Сан Саныч считает, что лучше меня кандидатов нет. В том числе на дополнительное дежурство.

– У Вельцера больная мама, а Никонов оплатил тур в Египет, – продолжает он.

– А я чем хуже-то Никонова? У меня забронирован коттедж!

– Накину тебе денег к премии.

– Ну Сан Саныч, нет. Я же дежурила в прошлый раз.

– Ты не семейная, – это как чертова красная тряпка.

Новый год – почему-то праздник для тех, у кого есть тесный круг родственников. Лучше всего, если у тебя имеются муж и дети. Все остальное не считается. Моя родня в далеком Екб, и все знают, что я редко к ней езжу. Это значит, что как-будто бы мне не показаны нормальные выходные.

– Я тебя уже записал.

На этом наш разговор заканчивается. Не то чтобы я жалуюсь на своего шефа, но в подобных вещах он сухарь и если решил что-то, то отговорить его сложно.

Телефон вздрагивает от оповещения – это мне пришел график.

Я мрачно смотрю на витрины. Такое ощущение, что атмосфера грядущего праздника разом гаснет. Да, я почти не поддерживаю общения с моими родными, потому что у нас слишком много разногласий. Но именно здесь, в столице, за семь лет я обросла знакомствами и у меня появилась небольшая семья из новых друзей. Почему я не имею права провести эту ночь с ними? Тем более, мы планировали это целых два месяца! Выискивали предложения, я вертелась как юла лишь бы не получить дежурство тридцать первого. И вот Вика Семенова уходит в декрет, а меня поставили вместо нее.

Похоже, шеф слишком верит в мою работоспособность.

– Вот же старый хрен, – произношу я сквозь зубы. – Взял и встал как вкопанный…

Не успеваю договорить “на своем”.

Мужчина в очереди на кассу передо мной оборачивается, и я понимаю, что по виду это пенсионер. Он неловко продвигает вперед коляску. Встречаюсь взглядом с дедушкой и мне становится не по себе. Прекрасно знаю, что выгляжу как безобидная Дюймовочка. Роста во мне всего сто шестьдесят сантиметров и очень миловидные черты лица.

Дед, а вместе с ним и папа считали, что меня надо от всего оберегать.

Знали бы они, что я теперь делаю! Мой нынешний выбор дался мне не просто так. Пришлось набить себе шишек, прежде чем я поняла, что могу постоять за себя и что имею на это право.

– Простите, я не вам, – улыбаюсь мужчине в очереди, хотя мне до сих пор неудобно за сказанные слова. – Телефону.

Тот кивает, но в глазах все еще горит недоверчивый огонек. Что ж, как бы я ни командовала сестрами в экстренной ситуации, это не дает мне никакого права вести себя стервозно в обычной жизни.

Записываю шефу голосовое, и делаю это подчернуто громко, чтобы пенсионер понял, кого я имела в виду.

– Александр Александрович, я официально обещаю вам, что на следующий год тоже выйду замуж и заведу ребенка, как Семенова.

Нажимаю “отправить” и выдыхаю, глядя на корзину, которую собрала. По правде, я погорячилась. На данный момент я не уверена в том, что хочу замуж даже за Олега, с которым мы вроде как пара. Меня, как ни странно, смущает именно то, что большинство считает невиданной удачей – отец моего парня. Ни разу не видела его, но, рассказывают, что он очень строгий и справедливый. Словом, такого не ослушаешься, даже если захочешь. Ну а я хочу строить карьеру и быть собой, пока у меня есть на это время.

На сотовый приходит новое уведомление.

“Вызов принят”

Я открываю сообщение и закатываю глаза. К тексту прикреплено фото, на нем наша операционная, хирурги держат большие пальцы вверх, а Сан Саныч, уже седой доктор наук, тот, кто меня после ординатуры пригрел, обучил всему и оставил у себя, улыбается. Под маской почти не видно лица, но я легко могу рассмотреть лучики морщин вокруг его умных глаз.

– Дураки! – в сердцах вырывается у меня.

Вместо того чтобы начать операцию, они обсуждают наш телефонный разговор. Закатываю глаза. Хирурги – те еще сплетники. Можно не сомневаться в том, что завтра о шуточном пари будет знать весь коллектив.

Ну и черт с ними! Главное чтобы на Олега не наседали. Ему и так припоминают работу отца при каждом удобном случае.

Открываю мессенджер, собираясь написать друзьям про то, что меня не будет с ними тридцать первого, но на глаза сразу же попадается новый график. Это кого это поставили ответственным хирургом в Новый год? Фамилия выглядит незнакомой – я понимаю, что он еще точно не был у нас в дежурантах. Холодок пробегает по спине, потому что был у меня один такой преподаватель…

Неприятный узел затягивается в животе. Я знаю только одного человека с такой же фамилией, который мог бы с порога прийти в наш стационар и стать ответственным. Но это невозможно!

– Девушка, пакет будете брать? – обрывает поток моих мыслей продавщица.

Я откашливаюсь и показываю ей шоппер.

– Нет. У меня свой.

По дороге домой строчу сообщение знакомой операционной сестре.

“Знаешь кто такой Ухтомский?” – и тут же стираю слова.

Если это правда человек из моего прошлого, то прямо сейчас я не хотела бы об этом узнать.

Логика тем временем нашептывает, что большие перестановки в больнице обычно не случаются просто так. О них кто-нибудь да проговорится, но у меня, как назло, был отпуск в конце ноября. Я летала домой, потому что собиралась уладить кое-какие дела. Все это время я не просматривала никакие чаты, так что вся внутренняя кухня больницы, видимо, прошла мимо меня.

Захожу в свою съемную квартиру, в ноги бросается кот Бойкот и начинает тереться о сапоги.

– Пара мгновений! – направляюсь на кухню и проношу туда свой шоппер, из которого, должно быть, пахнет ароматным паштетом.

Пока меня не было, за питомцем приглядывал Олег и я была неприятно удивлена, найдя Бойкота похудевшим и раздраженным. Впрочем, может, мне конечно кажется. Олег списал все на то, что кот просто скучал и не хотел есть и вообще Бойкот в первую же ночь написал ему в обувь и разодрал пальто. Возможно поэтому мой парень не особенно заботился о питомце – закрадывается неприятное подозрение.

Вываливаю лакомство в миску для кота и, гладя усатого по шерстке, приговариваю:

– Обещаю, что больше не пущу сюда чужаков.

И тут же останавливаюсь. Рано или поздно нам с Олегом придется как-то развивать отношения, ведь он уже сам намекал мне на это. Только вот передо мной встает дилемма: кого выбрать? Парня или кота?

Наверное глупо вообще задумываться о таких вещах. Само собой любая выбрала бы парня, но у меня есть проблема: я до сих пор не могу поверить в то, что искренне нравлюсь Олегу. Я вроде сорвала джек-пот, он сын хозяина сети клиник, у нас общие интересы и мы вроде как подходим друг другу, но сказанная одним мужчиной фраза все еще сидит в голове.

“Без них ты никто” – без них, то есть, без моих родственников. Ухтомский, мой бывший преподаватель, был уверен, что я ничего из себя не представляю сама по себе. Я же была слепо влюблена в него. И вот когда он оборвал наши отношения, я попыталась жить наоборот.

Но те слова все еще крутятся в голове, как на заезженной пластинке.

– Р-р-мяу! – мой кот выкручивается из-под ладони, показывая, что нужно с большим чувством наглаживать его.

Я усмехаюсь.

– Прости, – чешу за ушком, а потом, услышав громкое урчание, отправляюсь на кухню.

Телефон тем временем без конца пиликает от уведомлений. Я пытаюсь не обращать на это внимания, потому что дома хорошо. Я не люблю гостиницы и переезды, быть может потому, что я смирилась с тем, что бросила свой дом и сейчас мне нужен новый.

Открываю полки и достаю оттуда лапшу быстрого приготовления. Чайник тем временем закипает. Я быстро справляюсь с пакетиком и наслаждаюсь потрясающим запахом консервантов. Обожаю корейскую лапшу!

“Быть может поэтому Олег так и не пригласил меня съехаться?” – мелькает в голове. Наверное я плохая хозяйка – эта мысль не причиняет мне существенного дискомфорта, потому что быть брошенной в первый раз было достаточно больно, чтобы не хотеть повторения. Наверное, я выбрала Олега именно поэтому. Кто всерьез поверит в то, что сын медицинского магната позовет замуж простого анестезиолога? Про мои семейные связи я ни разу в больнице не распространялась. Так что для всех я просто обычная девушка и я не строю никаких нереалистичных планов.

От Олега тем временем приходит сердечко.

Я умиляюсь и шлю ему смайлик в ответ. В конце концов, нас с ним свела любовь к выставкам и театрам, но мы старались особо не разговаривать о личном. У меня неприятное прошлое, у него – настоящее. Папа Олега по его словам тиран.

Телефон не перестает пиликать даже тогда, когда я загружаю любимый сериал.

Сообщение от Олега.

“Приехать?”

“Встретимся в больнице завтра”, – отвечаю я.

Наконец мне попадается на глаза больничный чат, в котором, кажется, взорвалась бомба. Наверное в каждом отделении есть чатик для отделения и чатик со своими. У нас он называется “Операционная”, наверное потому, что девчонки довольно часто сливают туда сплетни – препарируют коллег. Не скажу, что я в восторге от того, что там есть. Иногда лучше не знать некоторых вещей.

В “операционную” меня добавила хорошая подруга и теперь ото всей внутрянки оперблока буквально нет спасения. Мне, кажется, я первой узнаю у кого с кем роман и какого цвета трусы носит самый горячий хирург отделения.

Не скажу, что это помогает в работе, но иногда бывает забавно. Правда, не сейчас, когда я ем лапшу после длинного перелета.

Макаронина вываливается изо рта, когда я читаю новое сообщение.

“Видели нового ответственного?”

Окей, фамилию Ухтомский заметила не только я.

Я уже собираюсь закрыть чат, как на глаза попадается то, что этому самому новичку пророчат аж место зама главврача по хирургии. На такие должности слету в большой больнице не берут. Обычно прежде приходится немного поработать с коллективом.

“Рассказывают”, – тут же делится Надюша-анестезистка: “Он был главным врачом ведущей больнице в Спб, но там какая-то некрасивая история”

“Чего, поперли?” – отвечает Екатерина-анестезиолог.

“А за что?” – присоединяется хирург-Елизавета: “Нам Пал Владимирович еще ничего не сказал. Молчит как…”

“Пал Владимировича вообще-то вчера уволили” – прилетает ответ.

Я прикрываю рукой телефон, потому что в ушах грохочет кровь.

Ухтомский.

Из Петербурга.

Надеюсь, это не один и тот же человек.

Перед глазами проплывает образ красивого аспиранта кафедры, от которого у меня до сих пор, кажется, сосет под ложечкой. Прикусываю губу. Нет, только не он! Этот человек уже однажды меня опозорил! Если он окажется на моей работе…

Нет, нет и нет! Это будет слишком несправедливо!

Убираю руку с экрана и смотрю, что там еще.

“Он секси” – тут же бросается в глаза и я пытаюсь сделать вид, что не видела этого.

Ухтомский секси, по крайней мере такой, каким я его помню. Высокий, широкоплечий и не терпящий возражений. Самый строгий препод, которого я когда-либо встречала. Один из самых популярных у девчонок мужчин, оплот их любви и я как профессорская внучка, считала, что мне эта крепость покорится, если конечно же, приложить достаточно усилий.

Надеюсь, это не тот Ухтомский. Я очень на это надеюсь, потому что я не смогу находится с этим мужчиной в одной операционной. С тем, кто меня унизил и еще плюнул сверху. После этого я послала на фиг своего дедушку и случилось еще много разного неприятного.

Но если мы с тем самым Ухтомским окажемся в одной больнице, то конец моему амплуа сильной и независимой, потому он знает, что там, глубоко внутри я маленькая испуганная девочка, чья мама рано умерла, а папа уехал в Израиль, к корням, как сказал он сам. Я осталась одна на попечении у бабушки и дедушки.

Замираю, глядя в стену и в это время на мои плечи приземляется кот. Бах! Разливается лапша, я вскакиваю и начинаю отряхивать себя, телефон и ругаться сквозь зубы.

Ухтомский много лет назад додумался потыкать палкой в самое больное место: я никто без моих родственников и связей.

После инцидента с котом и миской горячей лапши выясняется, что телефон сдох. Но у меня не выходит из головы Ухтомский.

Может, я конечно так и не завела серьезный роман, потому что до сих пор люблю Виктора? Краска бросается в лицо, когда эта мысль приходит ко мне в голову. Бред. Просто бред, как можно любить такого козла?

Но если подумать, в нем есть все, что мне так нравится: сильный, не согласный на компромиссы, предпочитающий рубить правду-матку.

Сон не идет, даже когда я досмотрела свой сериал. Переворачиваюсь с бока на бок, ощущая душное тепло одеял. Потом поднимаюсь, откупориваю припрятанную на черный день бутылку вина и сажусь смотреть видео об абъюзерах, закусывая чипсами и шоколадом.

Так ему и надо, этому Ухтомскому! Тем более он давно и счастливо женат.

На утро я не выспавшаяся трясусь в общественном транспорте. Настроение не самое счастливое и даже милое: “Тебе еще далеко?” от Олега совсем не радует. Экран старого телефона, который пришлось взять на смену сдохшему, разбит и я долго смотрю на трещину прежде чем что-либо предпринять. Она напоминает трещину, которую дала моя жизнь.

Думаю, сфотографировать ли ему себя на фоне остановки, но скептически оценив свое чуть-чуть припухшее от недосыпа лицо, решаю, что незачем пугать своего принца. Понятное дело, что я не верю в серьезность наших отношений, но очень многие, включая даже мою подругу Настю считают, что я вытащила счастливый лотерейный билет: вдруг Олег влюбится так, что даже его супер-строгий папа не сможет ничего сказать против грядущего брака и даже не отнимет у сына завещанные миллионы?

Мало кто знает, но Олег Демченко на плохом счету в своей собственной семье. Он не пояснял мне в чем дело, а я не спрашивала, но кажется, суть в том, что мой парень набедокурил в студенческие годы, за что и был сослан учиться уму-разуму у бывшего заведующего абдоминальной хирургии нашей больницы. Ну а я встретилась ему потому, что Демченко хотел сходить в консерваторию, в то время любителей классической музыки среди хирургов не нашлось.

Мне, как и многим, было интересно, что представляет из себя сын миллионера и я была приятно удивлена открытостью Олега и его умением обращать в шутку любой каверзный вопрос. Словом, мне понравилось. А еще было приятно удивить всех тех, кто делал ставки на то, что Демченко бросит меня завтра же, потому что у него куча любовниц. Оказалось, что все это было просто фантазиями разных дураков и нормальный человек может позволить себе иметь одну женщину – именно так и сказал мне Олег.

Думаю, что я не порвала с ним из-за всего этого. Мне важно доказать всем и в первую очередь самой себе, что я чего-то стою.

Кстати, это у нас с Олегом тоже общее. Он, честно говоря, плохой хирург. В операционной Демченко еще ни разу не допустили до чего-то большего, чем стоять на крючках. Все дело в том, что его знания, конечно, оставляют желать лучшего – видимо сказывается хорошо проведенная студенческая молодость. Но я вижу как Олег старается, отбривает шутки в операционной и продолжает идти своим путем. Он часто консультируется у меня как правильно поступить и я должна была бы гордиться, если бы не чувствовала, что наши отношения немножко воздушный замок, ширма для двух людей, которым важно выглядеть чуть успешнее, чем они есть на самом деле.

Подбираюсь к проходной и тут же получаю в руки стаканчик ароматного кофе, приятный чмок в губы и ласковое:

– Привет!

Улыбаюсь Олегу. Он у меня высокий, кучерявый, худой блондин – совершенно не похожий на мужчину, разбившего мне сердце и от этого у меня каждый раз становится теплее внутри. Конечно, впервые увидев Демченко, я подумала, что это не мой тип мужчины, но со временем он стал казаться мне симпатичным.

Олег приобнимает меня за талию и мы прижимаемся друг к другу. Я по-настоящему ценю нежность, на которую не скупится мой парень. Ее правда почему-то не хватило на моего кота.

Какое-то время мы просто обнимается, должно быть, вызывая зависть у всех, кто наблюдает за этой сценой, пока дверь проходной не хлопает и по ногам в очередной раз не пробегает порыв холодного ветра. Я боковым зрением ловлю черную тень и сердце болезненно сжимается, потому что силуэт мужчины, вошедшего только что показался мне удивительно знакомым.

Проследив мой взгляд, Олег оборачивается и говорит мне.

– Лиз, ты в курсе, что у нас пополнение?

– Ага, – я с неохотой отлипаю от Олега. – Уже перемусолили во всех чатах. Это он?

– Вроде бы я не ошибся, – в глазах Демченко загорается непонятная мне искра.

Потом Олег переводит взгляд на меня.

– Эй, у тебя странный взгляд, – начинает парень.

– Неважно, – встряхиваю волосами. – Не выспалась и все.

Не хочу уточнять, что со мной творится из-за этого нового хирурга, который устраивается к нам в стационар.

– Ты из-за кота что ли? – вдруг выдает Олег.

Я задираю голову, чтобы посмотреть на него.

– Нет.

– Правда?

– Правда нет.

Олег улыбается.

– Я думал, ты будешь переживать из-за того, что мы пару раз с ним поссорились.

Улыбаюсь и беру Олега за руку.

– Я переживаю. Правда, – признаюсь, а потом выпускаю ладонь парня.

Мы вряд ли будем хотя бы жить вместе, поэтому неважно, что Олег не ладит с моим котом.

– В конце концов он испортил брендовую обувь.

– Мелочи, – Олег улыбается, глядя вперед, а я думаю о том, что у его папы на счетах всегда есть деньги на новую.

А мне вот приходится заниматься планированием расходов. Но это тоже в наших отношениях не главное.

Я грею ладони о чашку кофе и приподнимаю голову.

– Скажи, а что ты знаешь про нового хирурга? – наконец решаюсь я.

Олег переводит взгляд на меня.

– От отца слышал, он чей-то знакомый. Вроде был депутатом был, а у них обширные связи.

– Депутатом? – фыркаю я.

Ухтомский, которого я знала, не любил политику.

– Ага, – мы доходим до корпуса и Олег как обычно открывает передо мной дверь, пропуская вперед.

Мне нравятся его галантные жесты, а еще то, что наше общение меня ни к чему вроде как не обязывает. Я пытаюсь сбежать от одиночества, Олег – от семьи. Мы здорово проводим вечера, потом разъезжаемся по домам. Это именно то, что надо, для того чтобы не бояться снова влюбиться.

– О-о-о! Привет!

Я поднимаю голову и вижу, что у входа шумит хирургическая бригада. Бросаю взгляд на смарт-часы. Восемь пятнадцать. “Осталось еще пятнадцать минут до конца смены”, – мозг отмечает это сам по себе. Хирурги пьют кофе у автомата.

Частенько смены в больнице выдаются такие, что толком и не поспать. С утра до вечера на ногах. Кофе – единственное, что, кажется, еще может поддерживать жизнь в уставшем и вымотавшемся за бессонную ночь теле. Обычно в каждой ординаторской есть своя кофеварка, но иногда лучше размять ноги и добраться до дверей, от которых тянет утренней прохладой.

Олег с радостью братается с хирургами.

– Привет, привет! – улыбаюсь парням.

– Кстати она, – говорит самый молодой, – сказала, что женит тебя на себе.

Закатываю глаза. Да ладно! Я надеялась, что всех займет Ухтомский и обсуждение неудачника из Питера, а не мое глупое пари с Сан Санычем. Но я понимаю, почему парни шумят: ведь вопрос о том, когда меня бросит сын миллионера давно стоит у них на повестке.

Кроме того, к Олегу целая очередь из девушек поначалу была, до тех пор пока не стало ясно, что он достаточно скуп на подарки. Ведь Демченко по воле отца живет на одну свою зарплату, а это с его-то запросами два-три похода в ресторан.

Так что цветник вокруг Олега поувял, но ажиотаж хирургов не уменьшился. И вот чего им от нас надо? Демченко, как и всегда в таких случаях, наверняка сделает вид, что не понял шутку.

– Ну раз я могу кого-то на себе насильно женить, – бурчу, – то посоветовала бы всем вам держаться подальше.

С этими словами я прохожу вперед.

– Лиз! – Олег идет за мной следом. – Готов поспорить, что у Михалыча просто горит ставка.

– И тебя это устраивает?

Мы отходим дальше и я выдыхаю.

– Думаешь это нормально, что твои коллеги ставят деньги на нас?

– Это смешно, – Олег закатывает глаза, когда мы останавливаемся в холле у вертушки. – Ведь ты же сама сказала, что чужое мнение никак не должно на нас с тобой влиять, и я не думал, что тебе это важно.

Пару мгновений смотрю ему в глаза, удивляясь тому, что Олег не понимает.

– Вот захочу и брошу тебя! Интересно, у них есть такая ставка?

– Только из-за этого? – Олег хмурится.

– Да!

Причина конечно в Ухтомском, но я не могу остановится. Бью пропуском по считывателю у вертушки и толкаю лопасть от себя. Плюсы Олега являются его серьезными минусами. Он не любит лезть в драку, вот Виктор на его месте уж точно бы нашел подходящие слова.

– Лиз! – ладонь Олега ложится мне на плечо когда я вызываю лифт. – Не раздражайся, ладно? Я попрошу их не зубоскалить.

Оборачиваюсь к парню. Не хочется признаваться в том, что у меня дурацкое настроение и буквально все сейчас меня раздражает.

– Ты попросишь, ладно. Но что ты сделаешь с тем, что они перемывают тебе кости всей ординаторской, когда тебя нет?

– Не может быть, – Олег делает шаг ко мне.

– Ты не такой как они, – вырывается у меня. – Сын богатого папочки. И никогда таким как они не будешь, даже если бы и хотел.

Конечно, многие из хирургов в присутствии Олега пытаются быть лапочками, потому что считают, что могли бы подработать у него, если удачно лягут карты, но это никак не мешает им распускать свои языки в другое время.

– Поэтому в частности они думают, что у нас это временно, – объясняю. – И, Олег, давай будем честны…

Демченко обнимает меня за талию и практически касается губами моего уха.

– А что думаешь ты?

Этот вопрос ставит меня в тупик.

Я смотрю на Демченко и размышляю о том, что он действительно не воспринимает всерьез всю эту рабочую атмосферу. Возможно как раз потому, что и он сам и коллеги его понимают, что, как говорил царь Соломон “Все временно”. Точнее царь Соломон говорил не так: “Все пройдет. Пройдет и это”.

Олег однажды пойдет руководить какой-нибудь клиникой, в которой откроет собственную операционную, где будет показываться раза два в неделю. Пока Демченко только двадцать шесть. Он может позволить себе ходить с простыми работягами в бары и крутить ничего не обязывающий роман.

Олег убирает мой короткий черный локон за ухо.

Мы прогрессивная пара. Не ссоримся, пользуемся технологиями ненасильственного общения и… и тут я понимаю, что мне в отличие от Олега на хирургов не плевать! Потому, что он уйдет, а я останусь тут.

– То есть ты не против того, что Михалыч считает, что нам надо пожениться? – говорю я.

Олег улыбается мне, а я жалею о том, что открывала рот. Сама ведь поставила себя в неловкое положение. Когда мы с Олегом стали вместе ходить на выставки, я сказала, что это ненадолго. В конце концов, мне тогда надоело одиночество и я, как любая молодая девушка, просто хотела чтобы кто-то грел мою постель. Да, вот так вот приземленно и просто.

– Я – нет, – огорошивает меня Олег.

Мне остается только хлопать глазами и стоять, разинув рот. К счастью, молчаливая пауза не затягивается, потому что нас буквально сносит людским потоком, состоящим из опаздывающих, в кабину лифта.

Машинально оглядываюсь назад и в первое мгновение радуюсь тому, что с нами, как обычно не едет начмед. Он знатный любитель брать на карандаш опаздывающих. Все об этом знают и все равно ездят после восьми пятнадцати молясь о том, чтобы не произошло неприятной встречи.

И тут мой взгляд упирается в непривычно широкую спину. Холодный пот ползет между лопаток.

Ухтомский! Тот самый! Прошло больше девяти лет, но я, кажется, никогда не забуду того, как выглядит этот человек.

Хватаю Олега за полы пиджака и ставлю перед собой словно щит. Да, это глупо, безбожно глупо, ведь раз Ухтомского принесло работать в мою больницу, то судьба, вероятней всего столкнет нас с ним и наверное это произойдет скорее раньше, чем позже.

“Только не сейчас!” – вопит что-то внутри.

– Лиз, – Олег наклоняется ко мне. – Ты чего-то испугалась?

Выдавливаю из себя слабую улыбку, а сама слежу за тем, как лифт невероятно долго тормозит то на одном этаже, то на другом. А Ухтомский все едет с нами.

Вот уже скоро и пятый, на котором мне придется выпустить Олега.

– Что произошло? – спрашивает парень. Мне и самой сейчас кажется, что руки мои окостенели.

Не хочу видеть взгляд Ухтомского! Снова читать в нем презрение и насмешку, как много лет назад! В ушах все еще звучат слова про то, что я не достойна.

– Я знаю конечно, что ты боишься быть в отношениях, – Олег пытается ласково разжать мои пальцы, но получается у него не очень. – Скажи, я тебя напугал? Чем, свадьбой? Да мы ведь еще даже не съехались.

– Точно, – машинально вырывается у меня.

Пытаюсь не смотреть на спину Ухтомского, только Олегу в глаза, но большое черное пятно маячит на горизонте, словно пиратский флаг. Да когда ты уже нас покинешь?!

Пятый этаж!

Олег нежно сжимает мою ладонь и тут я понимаю, что выходим мы обычно вместе и сейчас мне придется миновать своего бывшего препода, которому я так неудачно в любви призналась, а потом еще и склоняла к отношениям.

– Поцелуй меня! – бросаюсь к Олегу.

Тот улыбается.

– Сейчас?!

– Ага, – выдыхаю с трудом. – Меня очень вдохновила твоя идея.

Бормочу едва слышно. Мне кажется, что Ухтомский способен услышать и идентифицировать мой голос.

– Насчет того, чтобы съехаться? – Олег кладет руки на мои бедра.

– Ага, ага.

Уверена, что я сейчас выгляжу не как счастливо влюбленная женщина, скорее как мышь, осознавшая, что она влезла в ловушку, съела сыр и понимает, что обратного хода нет.

– Поцелуй, – криво улыбаюсь я.

Двери лифта захлопываются, Ухтомский оборачивается, а я не даю Олегу возможности задуматься и набрасываюсь на него.

Надеюсь, это получается страстно. По крайней мере, парень не отлипает от моих губ в панике, а вместо этого отвечает мне вполне чувственно.

Я же в это время считаю. Шестой этаж. Еще совсем немного…

Это очень глупо, Воронцова. Ухтомский все равно тебя узнает и будь у него такое желание растреплет все о том, в какой скандал ты его втянула в Екатеринбурге.

Самое лучшее решение это уволиться, так и не потеряешь лицо перед коллективом.

Кстати, вот и административный этаж.

Черное пальто скрывается в коридоре, как только распахиваются двери лифта. Кажется, Ухтомскому наши телячьи нежности встали костью в горле. По крайней мере, Виктор был быстр и порывист. Ну и пожалуйста!

Стоп! Я что интересуюсь его мнением насчет моего поцелуя?!

– Лиз, ого! – говорит Олег. – Не думал, что ты решишься.

– На что? – я незаметно вытираю рукавом губы.

На самый развратный в моей жизни поцелуй, произошедший за спиной моего фиктивного бывшего?

Это глупо. Наивно. И только такая храбрящаяся серая мышка, как я, могла выдать что-то подобное, снова встретив настоящего тигра.

Надеюсь, он на меня не посмотрел.

Гляжу на Олега и чуть было не задаю ему этот вопрос. Впрочем, нет. Рано еще моему молодому человеку знать про Ухтомского. Всему свое время.

– Значит, ты переезжаешь? – уточняет Олег, нажимая на пятый ключами от раздевалки.

– Да. То есть нет, – я хватаюсь за голову.

– Лиз, что творится? – Олег кладет мне руку на плечо.

– Мой кот, – я понимаю, что мое оправдание звучит жалко, но мне просто надо привести мысли в порядок после того, что произошло, прежде чем я приму достаточно важное в жизни решение.

– Что с котом? – уточняет Олег, пока лифт катит нас вниз.

– Мне нужно его подготовить!

Вот и пятый.

– Ты же не хочешь…

– Да, – Олег закатывает глаза, – он испортил почти всю мою обувь.

“Брендовую обувь” – забыл добавить мой молодой человек.

– Ну ты пробовал чесать его за ушком или пузико гладить? – под эти разговоры мы доходим до ординаторской.

– У тебя появился кот? – доносится оттуда.

– Скоро появится! – приоткрывает дверь Олег и заглядывает внутрь.

Я выдыхаю. Он совершенно не чувствителен к буллингу. В отличие от меня.

Я наверное так и осталась внучкой профессора, для которой самое главное имидж. И вот в больницу явился тот, кто способен его разрушить.

Пальцы холодеют сами по себе.

Олег же целует меня в нос на глазах у своей ординаторской совершенно не стесняясь проявления чувств, и говорит мне:

– Беги, а то опоздаешь.

Да. Точно!

Я же не люблю опаздывать. Это еще одно качество, которое своей критикой привил мне Ухтомский.

Бреду к себе, думая о том, как я теперь буду работать с Виктором в одном коллективе. Да это просто непостижимо!

Каждый шаг до своей ординаторской дается мне с трудом, но чем дальше, тем больше во мне растет решимость: кто сказал, что я должна уступать свое место какому-то выскочке? Я ведь честно училась и работала для того чтобы у меня наконец появилась репутация.

Это у Виктора что-то пошло не так, раз он лишился своего поста депутата и клиники. Последнее, что я про него помню, как это то, что Ухтомский устроился в Петербурге главврачом, а еще он счастливо женился и наверное нарожал детишек.

“Куда мне-то до него?” – почему-то рождается в голове.

Дочка профессора, мне такие перспективы прочили.

Распахиваю дверь и тут же сталкиваюсь с Сан Санычем.

– Опаздываешь, Лиз, – говорит мне заведующий.

– Знаю, – бурчу.

– Давай, переодевайся! Кофе тебе заварить?

– Не-а, – говорю я, сбрасывая уличную обувь. – Уже выпила по дороге.

– С Олежонком? – уточняет Саныч.

Олег – сын его очередного ученика. Сан Саныч видел парня с пеленок, поэтому и отзывается теперь о нем, как о ребенке. Меня это бесит, также как и намеки заведующего на женитьбу.

– Сама себе взяла.

Я ухожу в раздевалку и натягиваю хирургический костюм. В окна смотрит хмурое утро и я уверяю себя в том, что ничего особенного не произошло. Подумаешь, препод из прошлого? Однако если знать Ухтомского и его любовь к тому чтобы резать правду-матку, можно быть уверенной, что правда всплывет.

Выдыхаю и смотрю в потолок.

В прошлый раз мне было так стыдно, что я из родного города сбежала.

– Ты долго там? – в дверь стучит Сан Саныч.

Тогда я поднимаюсь и натягиваю хирургическую маску на подбородок.

– Нет, – выхожу к нему. – Давайте сюда ваш операционный план.

В операционных все как всегда. При мысли о том, что Ухтомский все еще в процессе “переезда” на новое рабочее место мне становится легче. В конце концов, та встреча в лифте ничего не значила, у меня вроде вышло неплохо спрятаться от прошлого. Все это значит, что впереди как минимум две недели в течение которых я сумею придумать тактику и разложить все по полочкам.

От этих мыслей в глубине души наконец устанавливается штиль.

Может, подыщу себе отделение, которое не контактирует с хирургической бригадой. Но как только я думаю об этом, внутри поднимается негодование. А почему это, собственно, я обязана бросать все то, чего добивалась собственными силами? И ради кого? Человека, который никогда в меня не верил? Который посчитал меня недалекой и избалованной?

У карандаша, которым я делаю пометки в карте, отлетает грифель.

– Елизавета Павловна, вы на кого-то злитесь сегодня? – этот жест не ускользает от операционной сестры.

– Н-нет, я… – бормочу разыскивая ручку по карманам. – Просто кто-то плохо наточил.

А потом отхожу в предоперационную чтобы взять ручку из висящей там на крючке кофты.

Хирурги тут же подхватывают тему с нашей с Олегом свадьбой. Как назло мой парень тоже есть в хирургической бригаде. И он только отшучивается вместо того, чтобы заткнуть этих олухов.

Впрочем, я не ожидаю того, что Олег станет меня защищать. Еще с тех пор как я появилась в этой больнице, дала всем понять, что не ищу отношений. Первым об меня сломал зубы главный ловелас абдоминальной хирургии. С тех пор ко мне особо не лезут и вроде как мне не нужна защита от мужиков.

Но в этот раз бригада явно переходит разумные границы.

– Олег, а тебе папа-то разрешит сделать предложение? – спрашивает один из хирургов.

– А причем тут мой отец? – удивляюсь способности моего парня спокойно реагировать на подобное.

– Ну ты же наследник империи.

– Мы же в двадцать первом веке живем, – я вижу как мой парень улыбается под маской.

– А доли в бизнесе тебя не лишат, если выбор неправильный? – поддевает другой.

– А почему мой выбор неправильный? – не ведется Олег. – Сомневаетесь, что я выберу достойную?

– Не дочь магната? Не модель и даже не известного блогера? Говорят, что жену нужно искать по статусу. Или у вас, магнатов, как-то по-другому заведено?

– А погоди! Может, это и вовсе не Лизон?

– Правильно, Лизон тебя в бараний рог скрутит. Ей палец…

Все замолкают, потому что я возвращаюсь обратно. Думаю, что даже маска не скрывает моего горящего взгляда.

Я никому и никогда в этой больнице не разрешала обсуждать свою личную жизнь так нагло!

– Вы чувствуете, как во мне делают дыру? – выдает оперирующий хирург.

– Режут без коагулятора, – поддакивает ему второй.

Олег как младший еще стоит на крючках и воздерживается от комментариев. Но ситуацию это лучше не делает.

– Давай, может, обсудим твой развод, Ларин? – с этими словами я плюхаюсь на стул. – Помирились или по-прежнему все плохо?

Оперирующий замолкает. Вся бригада знает, что жена устроила ему скандал прямо в больнице, застукав после полугода вранья на месте преступления с медсестрой.

Хирурги делают вид, что операционное поле это все, что их волнует сейчас.

– Вот поэтому я за отношения без вранья, – заканчиваю я.

Хирурги замолкают и переглядываются.

– Значит, если не готов, не надо и жениться? – все же вставляет Ларин.

– Если обе стороны не готовы, – складываю руки на груди.

– Но как же декрет на год, Лизон?

– Смотря как стараться, – выдает второй ассистент и все хихикают.

Закатываю глаза.

Значит теперь все теперь считают, что у меня есть цель выйти замуж? И все из-за неудачного голосового, отправленного шефу, а также того, что Олег не может сказать ничего определенного по поводу наших отношений, иначе эти хирурги не затронули бы тему магнатов.

Я понимаю, что должна была бы быть обижена, узнав, что мой молодой человек не может стукнуть кулаком по столу и сказать: “Беру ее замуж! Баста!”

А мне неважно.

Я помню как мне было больно в первый раз, когда мои ожидания от молодого человека не оправдались. Так почему же мне сейчас совершенно все равно? Раздражает конечно зубоскальство коллег, но я прекрасно знаю, что если не давать им повода думать, что оно тебя задевает, уже выйдя из операционной бригада найдет себе новую цель. Они просто не умеют иначе: надо куда-то сливать бешеное напряжение, рождающееся из физических перегрузок и ощущения ответственности.

Рассматриваю свои ладони, затянутые в тонкие медицинские перчатки. И тут меня колет мысль, совершенно неожиданная и неудобная.

Что если я совсем не люблю Олега?

Я приподнимаю голову и мы встречаемся взглядами с парнем.

Олег почему-то мне подмигивает.

Это кажется странным и неуместным. Теперь, когда я понимаю, что кажется, завела себе друга с расширенными функциями в виде постели, мне совсем не хочется вести дело к переезду моего парня.

Я делаю вид, что занимаюсь записями.

После операции у меня перерыв. Выжидаю время в операционной так, чтобы не столкнуться с Олегом – ведь анестезиолог обязан пациента разбудить. Мой молодой человек отправляется следом за хирургической бригадой. Он вроде как два года уже самостоятельный врач, закончивший ординатуру, но все еще ходит за старшими хирургами как только что вылупившийся птенец за мамой-уткой.

Сейчас это мне на руку. Надо обдумать все.

Как заставить Олега отложить переезд? Прикрыться котом и тем, что Бойкот испортит всю обувь парня? Но это же смешно!

В небольшом перерыве я пью кофе в ординаторской, все еще обдумывая возможные варианты. Но тут меня настигает тема Ухтомского.

У монитора сидит Вика Семенова.

– Посмотрите, какой красавчик! – с этими словами она поворачивает к нам монитор.

Я вглядываюсь и чуть не выплевываю кофе. На фото Виктор Ухтомский в костюме и теперь я имею возможность видеть его не только со спины, но и с лица. Приходится признать, возраст Ухтомскому идет. Он стал выглядеть как будто еще сильнее, опытнее и мужественнее.

– И как его жена додумалась бросила? – продолжает трещать Вика.

– Нам какое дело до личной жизни, прости это вообще кто? – вырывается у меня прежде чем я успеваю обдумать все.

– Ну это ты, Лиз, урвала себе сынишку магната, – замечает Митя, анестезист, который часто забегает к нам на огонек.

– Правда магнат ему денег не отстегивает, – ржут коллеги. – Лиз, объяснишь почему?

– Растит самостоятельного человека, – отвечаю я и смотрю на Семенову. – А мне нужен именно такой.

Вика обиженно замолчала, ведь все знают, что мужа у нее вроде бы нет и не предвидится. Она беременна и я понимаю, что с беременными так нельзя. А еще она совсем недавно об этом узнала и перекладывает в отделении бумажки до тех пор пока ей не подыщут в больнице другое место, где в ее положении можно работать безопасно.

– Извини, Вик, – подхожу к ней я. – Просто все только и делают, что говорят об этом хирурге.

– Ты же сказала, что не знаешь, кто это, – оборачивается ко мне коллега.

– Просто устала от этих разговоров, – пожимаю плечами.

– Но он реально интересный, – добавляет Семенова.

– Мужик огонь. Где ни появится, там затевает скандал, – говорит Митя.

Я чувствую как холодный пот течет по спине. Значит, и про Екатеринбург они могли что-то узнать.

– Последний вот связан с женой, представляешь? – продолжает Вика. – Она от него ушла, хлопнув дверью.

Сердцебиение почему-то ускоряется в то время как фраза “Какое мне дело?” рефреном звучит в голове.

А я вот выйду замуж – следом рождается во мне нездоровое желание и покажу тому, кто сказал мне такие жестокие слова, чего стою.

Хотя из вариантов у меня пока только Олег Демченко, а я же решила, что мне как минимум с тем, чтобы съехаться с ним сложно. Чувствую, что крепко сжимаю пальцы и тут же за спиной раздается:

– Лиз! – дверь ординаторской распахивается и на пороге появляется Олег. – Пойдешь со мной пациента глянуть?

Оборачиваюсь. Легок на помине.

– Ага.

Глава 2. Кто старое помянет, тому…

Идем молча. Я смотрю себе под ноги и думаю, что должна была бы рассказать своему парню о своей первой и довольно глупой любви. О том, как жила в Екатеринбурге под крылом бабушки и деда, как мечтала оттуда сбежать и как мне казалось, что это невозможно сделать.

Но слова не находятся. Я еще никому не показывала ту скрытую часть себя, которую мне успешно удавалось прятать от окружающих в Москве. Часть, которую, как мне казалось, я положила на полку и о которой забыла.

В это время Олег предлагает мне конфету. Я молча смотрю на этот жест.

Еще пару дней назад мне казалось милым то, что парень меня подкармливает. Олег вечно ссылается на то, что я Дюймовочка и мне нужно немного потолстеть. Сейчас это кажется мне обидным.

Почему бы не принять меня такой, какая я есть?

Потом я поднимаю голову и осознаю, что такая какая есть, я еще никому и не показывалась.

Олег улавливает паузу, вскидывает брови и спрашивает:

– Не хочешь?

Я молча беру конфету и отправляю в рот. Нет, сладкое я очень люблю и много его ем, быть может потому, что мой дед кроме того, что являлся светилом науки, дома придерживался довольно специфичных правил. Гении они странные. Словом, мой рацион был довольно скуден и на вкус неприятен. Поэтому теперь я уничтожаю корейскую лапшу в промышленных объемах и заедаю это сладким.

Я понимаю, почему дедушка так делал: он очень боялся, что я умру рано, как моя мать. Но такая забота буквально не дает дышать…

Мы с Олегом встречаемся взглядами.

– Настроение поднялось? – уточняет он.

– Немного.

Я радуюсь тому, что Олег не спрашивает, почему оно опускалось.

Так, ничего дурного не ожидая, я захожу в палату и чуть не выпрыгиваю из нее, потому что прямо посреди небольшой больничной комнаты возвышаясь над пациентами стоит никто иной как Ухтомский.

“Ч-черт!” – вертится в голове. Выходит, что я слишком рано расслабилась. Хирург из моего прошлого, может, и оформляется на работу, но решил при этом зачем-то нагрянуть в отделение.

– Что он тут делает? – шепотом спрашиваю у Олега.

– Виктор Васильевич? – мой парень явно полон энтузиазма, он наклоняется к моему уху и прибавляет радостным тоном. – Теперь это мой новый шеф.

“Да ладно!” – словно набат звучит в моей голове.

– Нет, – вырывается у меня.

– Почему нет? – реагирует Олег.

– Ты ничего о нем не знаешь.

– Это как-то повлияет на его назначение? – удивляется Демченко. – И не придумывай, я слышал достаточно много.

– Хорошего? – сдавленно интересуюсь я.

– Даже очень.

Ну да, за то самое время, что меня не было в больнице тут явно развернулось настоящее обсуждение хирургических светил.

Из-за Олега все, кто есть в палате, тут же обращают внимание на нас и я натягиваю маску на нос. Это скорее рефлекс, чем обдуманное действие, ведь умом-то я понимаю, что Ухтомский все равно узнает, кто перед ним, раньше или позже. Но что-то внутри меня, глупое и иррациональное, что-то, что помнит его взгляд и слова, требует от меня того, чтобы Виктор никогда не узнал кто перед ним.

“Ты ничего из себя не представляешь, Лиза”, – эта фраза все еще звучит в голове и именно сейчас кажется абсолютно реальной.

В этот самый миг мы встречаемся взглядами с Ухтомским и я ощущаю себя так, словно кто-то перекрыл мне кислород. Сейчас хирург видит только мои глаза, короткие черные волосы скрыты под медицинской шапочкой, а фигуру удачно скрадывает больничная форма, которая велика мне на размер – ну не шьют у нас костюмы на Дюймовочек!

Задерживаю дыхание. Взгляд Виктора выглядит скучающим и у меня складывается впечатление, что Ухтомский меня не узнал, хотя я понятия не имею о том, как этот человек бы отреагировал на причину скандала из-за которого в свое время ему пришлось покинуть Екатеринбург.

Ухтомский ведь называл меня не иначе как избалованной девочкой, которой все-все на этом свете позволено. Возможно, так и было тогда. Но не сейчас.

Прикусываю губу и радуюсь тому, что этого не видно под маской. Ухтомский всегда судил поверхностно и не жалел тех, кто попадался ему под горячую руку.

– Демченко, это кто? – Ухтомский как всегда прям.

Он выходит на середину палаты. Виктора окатывает светом ламп и я ловлю себя на том, что теперь могу в деталях рассмотреть своего бывшего преподавателя. Отмечаю легкую небритость и усталость на его лице, отчего в голову почему-то приходят мысли о его разводе. Как будто Ухтомский много пил и мало спал.

Одергиваю себя мысленно: ну какая мне разница? У меня же вроде как есть своя личная жизнь, может, и не очень страстная, но наверное это поправимо.

Даже несмотря на усталость, Ухтомский выглядит хорошо. Он одет в брюки и пиджак, выглядывающие из-под небрежно наброшенного на плечи медицинского халата. Еще я замечаю, что Виктор раздался в плечах, что и не удивительно. Я помню еще как он выступал за институт на соревнованиях – профессиональный пловец.

Боже мой, как стыдно вспоминать, что я ходила на каждый его заплыв, рассматривая преподавателя в трусах! Вот же я была дурой!

– Представьтесь, пожалуйста, – обращается ко мне Виктор.

– Дежурный анестезиолог, – говорю, не двигаясь с места.

Ухтомский молча рассматривает мою грудь. И тут до меня доходит: он ищет на моей форме бейдж!

Чихаю и делаю вид, что у меня ужасно зачесался нос. Получается так, что мое предплечье полностью закрывает прикрепленную к форме табличку с именем.

Ухтомский вопросительно смотрит на этот жест и молчание затягивается.

“Это глупо, Воронцова”, – твердит мой внутренний голос: “Ухтомский все равно узнает, что ты это ты. Рано или поздно”

Пускай будет поздно! – прошу небеса. Мне нужно время для того чтобы собраться и сосредоточиться. Я не могу позволить себе того, чтобы он снова вел себя со мной также как и в Екатеринбурге.

Ухтомский делает шаг навстречу, я неловко дергаю рукой, металлический бейджик, держащийся на форме за счет хлипкого магнита, слетает вниз и катится по полу. Я делаю неловкий пасс ногой, отравляя табличку под кушетку.

– Ой! – понимаю, что выглядит не очень натурально, но ничего лучшего придумать не удалось.

Ухтомский молча провожает взглядом этот жест. Даже не приподнимает брови как обычно, но по выражению его лица я читаю то, что он уже отметил про себя мое странное поведение.

– Впрочем, вас же должно волновать только то, как я даю наркоз, – выдаю на эмоциях. – Или вы сомневаетесь в том, что я тут работаю?

Ухтомский, к счастью, перестает заглядывать под кровать больного, переводя наконец взгляд на меня.

– Да, – говорит он спокойно, – искренне хочется верить в то, что вы ни у кого не украли форму.

Удивительно, как ему удается оставаться одновременно таким хладнокровным и ироничным. Сразу вспоминается то, как на кафедре все боялись Ухтомского, даже несмотря на его молодость. Ведь он обычно ни перед кем и ни перед чем не отступал. И был прям как шпала. Возможно, именно поэтому я и влюбилась в него. Тогда мне очень требовался именно такой человек.

– Я тут работаю уже четыре года, – поздно ловлю себя на том, что даже пытаюсь сделать свой голос немного ниже.

Это, Воронцова, жалко. Ну-ка, надо срочно брать себя в руки, как ты умеешь, даже если перед тобой и мужчина твоей ме…

– Вы правы, – вдруг улыбается Ухтомский. – Дело в том, что меня со следующей недели назначили тут руководителем. Исполняющий обязанности заведующего абдоминальной хирургией.

На этом он протягивает мне ладонь.

– Приятно познакомиться с новыми коллегами.

Я понимаю, что потеряла дар речи. Все несколько хуже, чем я думала: Ухтомский не просто в дежурной бригаде. А я ведь могла бы отказаться от дежурств. Он еще и какое-то время будет мелькать на должности заведующего и, получается, мне никак не удастся отделаться от него!

Ухтомский, как ни странно, не теряет времени даром и пожимает мне руку.

Я смотрю ему в глаза и отмечаю, что Виктор изменился. Раньше он был куда более прям. Может быть, дело в депутатской карьере?

Взгляд невольно падает на лацкан его дорогого пиджака, не скрытый под распахнутым халатом.

“Нужно будет выяснить все про Виктора, пока Виктор не выяснил все про меня”, – пробегает шальная мысль.

Поднимаю взгляд и понимаю, что Ухтомский всматривается в мое лицо, как будто узнавая…

В этот миг между нами оказывается Олег.

– Это моя невеста, Елизавета Павловна…

Я оглядываюсь, невольно вырывая свою ладонь из рук Ухтомского.

На самом деле я просто хочу остановить Олега до того, как он произнесет мою фамилию. Ведь я ее не меняла с Екатеринбурга. Смысл слов моего парня доходит до меня не сразу. Я скорее улавливаю его по взглядам окружающих.

– Хкм-хм… – доносится сзади и по тону Ухтомского как-то само собой читается короткая фраза “а невеста-то и не рада”.

– Что ж, я спешу, – добавляет Виктор, двигаясь к двери. – И не буду вас отвлекать. Зашел на пару минут, посмотреть отделение. Олег Витальевич, Елизавета Павловна, уверен, с вами мы еще увидимся.

Гигантская фигура Ухтомского исчезает в дверях, оставляя всех в состоянии замешательства.

Сам пациент семи лет и его мать, кажется, сейчас смотрят на нас с Олегом так, словно им только что включили бразильский сериал. Не хватает только попкорна.

– Эм… – я снимаю маску, оборачиваясь к своему парню. – Тебе не кажется, что такие вещи надо сначала обсудить между нами двумя?

– Ты недовольна? – Олег подхватывает меня за руку и выводит из палаты.

– Да, – смотрю ему в глаза. – Хотелось бы узнавать о собственной помолвке до твоего нового начальника. Ты же не перед ним выделывался?

Понятия не имею, зачем это несу. Наверное во всем виноват стресс, который я перенесла из-за внезапного появления Ухтомского.

– И вообще, – продолжаю негодовать, – ты должен был предупредить меня о том, что он тут будет, прежде чем такие вещи озвучивать.

– А в чем проблема? – недоумевает Олег. – Мне кажется, ты этого хотела.

Я замираю и развожу в стороны руками. Сказать как-то больше нечего.

– Ну, сегодняшняя сцена в лифте, – продолжает мой парень, – потом то, как ты на операции отреагировала.

– Олег, я… – запинаюсь, потому что действительно не знаю, как ему сказать, что не в восторге от собственного сообщения отправленного начальнику и от всего того, что из этого вышло.

Но тут Олег аккуратно заправляет мои волосы за уши и заглядывает в глаза.

– Лиз, мой отец давно намекает на то, что пора бы остепениться и мне показалось, что я нашел правильную женщину.

Я сглатываю слюну.

Мой кот этого не оценит. Но я не должна ведь сейчас думать про кота!

– Мне надо все подготовить, – тараторю.

– Лиз, что? – Олег оглядывается, потому что около нас уже остановились двое докторов.

Не знаю, возможно они хотели передать что-то Олегу, но выходит так, что появление коллег прямо несвоевременное какое-то.

– Кота, – выдыхаю я и чувствую себя так, будто готова хлопнуть себя по лбу.

Выставлять Олега перед другими дураком – нет, увольте. Однажды я побывала в таком положении, что надо мной смеялся весь институт. Во мне видели только влюбленную и на все готовую дуру, поэтому я, кстати, и порвала все связи с Екатеринбургом. По той же причине я не решусь сделать так, чтобы кто-то почувствовал что-то подобное.

Бросаю еще один взгляд на хирургов, потом встаю на цыпочки и целую Олега в подбородок. Он сильно выше меня, поэтому я, по-правде, не дотягиваюсь.

– Люблю тебя, – шепчет мой парень и я ощущаю, что по телу проходится холодная волна.

Он никогда раньше не говорил этих слов, поэтому, в частности, я тоже молчала. Мне нравится Олег, но до влюбленности в него пока мне далеко. “Вот, что бывает, Лиза, когда ты затеваешь секс по дружбе”, – шепчет мой внутренний голос. Однажды одна из сторон может принять это за что-то большее.

Олег наклоняется ко мне и жадно целует в губы. Почти так, как я делала это в лифте. Вот черт.

И это все наблюдает хирургическая бригада.

Наконец кто-то из коллег решается на аплодисменты.

Убила бы!

Я чувствую себя героиней дешевого мексиканского сериала. Олегу остается только отставить в сторону ногу, наклонить меня вниз и взять в зубы розу. А потом заиграет музыка.

Стучу парня ладонями по спине, пытаясь дать ему знак, что пора бы закончить. Он отрывается.

– Слишком много свидетелей, – цежу сквозь зубы, а в глазах Олега вижу вопрос: “В чем разница между коридором отделения и лифтом?”

Блин, в том, что тут нет Ухтомского.

Мы отлипаем друг от друга, я одергиваю хирургичку. Мимо проходят доктора. Один из них хлопает Олега по плечу и добавляет:

– Мужик.

Потом коллеги моего парня удаляются и я слышу то, как они обсуждают папу Олега, точнее тот вопрос, не выставят ли теперь моего парня из дома, ведь сын хозяина клиники должен как минимум составить себе достойную партию.

– Ты уверен? – спрашиваю я, зябко пожав плечами.

– Почему ты спрашиваешь? – удивляется Олег.

И тут у меня звонит телефон, извещая о том, что пора бы уже пройти на операцию. Пациент готов, ждут только анестезиолога. Чувства бушуют внутри, но приходится следовать врачебному долгу.

До вечера мы с Олегом не видимся. Домой его, как всегда, подвозит личный водитель. Мой парень пытается этого не афишировать, но как я узнала по его намекам, Демченко слишком плохо водит машину, за последние полгода он попадал в аварию трижды, в последний раз все закончилось длительной госпитализацией, и тогда папа стал присылать за ним машину. Это еще одна странность, которая заставляет мужиков из отделения абдоминальной хирургии зубоскалить, но я думаю, что им просто завидно.

Раньше я пропускала все эти разговоры мимо ушей, потому что мы с Олегом просто хорошо проводили время, так, как никто из этих мужланов, помешанных на том, чтобы что-нибудь отрезать, и не мог себе представить. Иногда после таких вечеров у нас случалась постель, особенно если после какой-нибудь выставки мы заходили в ресторан и заказывали немного вина.

Словом, все эти пересуды внутри оперблока меня не волновали. Но теперь… Теперь я понимаю, что мне есть дело до того, что пишут в костепермывочный чат.

“Смотрите, за Демченко опять раба прислали”, – фотку присылает операционная сестра: “Запалила только что в курилке”

На фото Олег грузится в мощный гелендваген. Таких машин на территории нашей больницы достаточно. Так повелось, что стационар завоевал себе репутацию одного из лучших в Москве и теперь туда съезжаются все чиновничьи наследники, как только с ними случается что-то не то.

Я не планировала устраиваться в такое место, когда приехала из Екатеринбурга. Просто так вышло, что самая сильная больница столицы оказалась и самой известной среди сильных мира сего.

Фото, сброшенное в беседку, неожиданно вызывает у меня взрыв эмоций.

“С чего ты взяла, что за ним заехал водитель отца, Тань?!” – набираю.

“Демченко вообще-то довольно известный в определенных кругах. Может, ему с кем-то из родителей местных принцев переговорить надо.”

“О, не смеши!” – приходит ответ.

Все прекрасно знают, что как хирург Олег так себе. Ни один крутой мужик не станет разговаривать с ним об операции своей дочери или сына.

“Олег сегодня Лизе предложение сделал”, – печатает моя подруга и в чате тут же становится тихо. Я чувствую себя так, словно всем дали команду “Про Олега больше плохого не говорим”. Пялюсь какое-то время в экран сотового и думаю о том, что будет если я правда выйду за Демченко замуж. Мой муж на самом деле так себе врач и уже понятно, что никогда не станет хорошим, сколько бы он ни учился у таких светил как Ухтомский. Однажды Олегу точно достанется империя частных клиник его отца, но вряд ли это сделает Демченко более ответственным или настроенным вести бизнес.

Мы наверное и дальше будем ходить с ним на выставки. Окружающие и дальше будут считать Олега тряпкой, а я… дальше буду его защищать?

“Ну, что все замолчали?” – со злости набираю я и не успеваю отправить, потому что мой пациент стремительно заваливает давление. Приходится переключиться на работу. В самом деле, негоже во время операции торчать в каком-то дурацком чате!

Операция выходит очень сложной. Мы еле стабилизировали пациента и я едва-едва переставляю ноги, когда оказываюсь в раздевалке отделения на два часа позже установленного окончания рабочего дня. В этот момент меня немного злит то, что Олег позволяет себе уходить в полпятого, строго по графику. Настоящий врач же…

“А настоящий врач что?” – спрашиваю саму себя. Должен трудиться с утра до ночи, как делал это Ухтомский? Я еще помню, как Виктора можно было застать в операционной даже в десять или в одиннадцать вечера. Он оставался после рабочего дня и пар чтобы помочь дежурной бригаде. Учил молодых, учился чему-то сам. Но какой из него муж и отец? Не хотела бы я быть замужем за таким человеком, который и дома-то толком не бывает.

Выйдя из больницы добираюсь до остановки автобуса и смотрю на то, как в лучах фонаря кружится снег. “Куда вообще стремится моя жизнь?” – думаю я, ощущая как пальцы зябнут. К браку, которого я не хочу? И как это вышло?

Автобус тормозит напротив, окатывая меня грязью. Все это кажется каким-то сообщением от моей судьбы, мол, ты делаешь что-то неправильно. Но что? В этот миг мне пишет подруга Настя.

“Не хочешь встретиться?”

Я осматриваю себя с головы до ног, в частности, шерстяные брюки, заляпанные грязью. Ехать в таком виде в бар, где предлагает встретиться подруга – асбурд. Но мне правда нужно с кем-то поделиться тем, что происходит в моей личной жизни. Нормальные люди, должно быть, советуются с мамой на счет того, за кого им выходить замуж, но так вышло, что у меня слишком специфическая семья и я по-настоящему устала держать все в себе.

“Хорошо”, – набираю я: “Только мне понадобится очень много влажных салфеток”

Следом я присылаю фото своих брюк.

В ответ подруга отправляет смайлик со взрывающейся головой.

Через полчаса я в шумном заведении, наполненном модной публикой. Размещаю на вешалке пальто и ранец, мимоходом радуясь тому, что не придется вечером торчать дома и изливать душу коту. О, были в моей жизни и такие моменты. Вспоминать их грустно, потому что если так пошло бы дальше, не известно, чем бы я закончила.

– Рассказывай, – опускаюсь на стул напротив подруги.

– Просто у меня отменилась встреча, – начинает она, показывая мне диктофон, – а клевое место, как видишь, я уже забронировала.

Бар действительно выглядит круто. Мы с Настей познакомились на одном из модных событий, когда я только-только перебралась в столицу, не знала, чем себя занять и мониторила в соцсетях афишу.

Я как всегда поздно узнала, что Настя журналист. Когда мы уже успели сходить с ней на пару других необычных событий. Образования у моей подруги еще толком-то нет – второй академ за три года – зато желания работать хоть отбавляй. Сейчас она пишет для ряда телеграмм-каналов и ведет собственный проект. Лучшего знатока московской культурной жизни еще поискать.

По правде, я горжусь знакомством с ней. Если бы я раньше знала, что смогу быть интересна таким людям. Да я и представить себе подобного не могла!

Настя ярко накрашена и ярко необычно одета.

– Как дела, подруга? – спрашивает она, потягивая свой коктейль. – Не хочешь, кстати, извиниться за сорванный праздник?

– Если ты про это, то я переведу деньги, – начинаю копаться в сотовым, рассчитывая сразу же сделать перевод. – Понимаешь ли, мой шеф не понимает слова “нет”.

– Да ладно, как-нибудь выкрутимся, желающих полно, – останавливает меня Настя. – Дело-то в другом. Когда ты нам нормально представишь своего наследника вилл, заводов и пароходов, Воронцова?

Я выдыхаю сквозь зубы. Честно говоря, я не сообщала друзьям кто такой Олег, просто обмолвилась, что есть человек, с которым я хожу на выставки, что мы работаем в одной больнице и мы пару раз пересекались в кафе. Учитывая мое осторожное отношение к мужчинам по-моему ничего удивительного.

– Похоже ты уже сама нарыла, – закатываю глаза, стараясь не прибавить: «Ну зачем?»

– Это моя профессия, – Анастасия надувает пузырь из жвачки и лопает его.

Мой дед назвал бы такое профанацией, но к черту моего деда!

– Ладно, не злись, – Настя прикасается к моей руке. – Я сама не хочу иногда, но информация как будто ко мне липнет. Понимаешь, общая тусовка.

– Погоди, кому есть дело до Демченко? – тут мне становится немного не по себе.

Настя отводит взгляд.

– Много кому, – говорит она. – Только не мне. Через десятые руки можно сказать кое-что слышала.

– И что ты слышала? – удивляюсь чуть ли не в голос.

Не то, чтобы я не люблю и не ценю Настю, просто я знаю, что она общается с очень разными людьми. У нас с ней из общих интересов гастрономия и психология, но кое-с-кем…

– Говорят, он хороший парень, – журналистка снова лопает жвачку. – Словом, Лиз, не парься. Гарема у него точно не было и нет. Однолюб похоже. Но кто-то пару раз видел его в музее с таинственной черноокой красавицей, – она легонько задевает меня туфлей под столом. – А ты думала, что за такими парнями как Демченко не следят охочие до миллионов фифы?

– Честно говоря, не знаю, – бормочу себе под нос.

– Вот выйдешь за него замуж, станешь звездой, – резюмирует моя подруга.

– Кстати об этом… – упираюсь взглядом в стол.

– Он сделал тебе предложение? Серьезно?! – Настя всем корпусом подвигается вперед. – Ого, подруга, поздравляю!

Я же чувствую, как в горле у меня встает ком. Не то чтобы мне не льстит роль звезды и что-то подобное. Наоборот, мне это даже очень приятно, но в голове как будто снова и снова вертятся на повторе слова Ухтомского “Ты ничего из себя, Лиза, не представляешь, без тех кто тебя окружает”.

Крепко зажимаю в руке салфетку, когда официант приносит мой кофе. Хочется встать и крикнуть Виктору из прошлого “Давай посмотрим кто кого”. Вот я стану звездой вечерней Москвы и, пожалуй, только докажу этим, что я приложение к своему будущему мужу.

– Эй, ты чего так погрустнела? – Настя касается моей ладони. – Тебя зовет замуж сынок очень влиятельного и, надо сказать, обаятельного мужика, а ты и не рада? Переедешь из своей пятиэтажки.

Не факт. Совсем не факт.

Приподнимаю голову.

– Есть проблема, – и тут с моего языка срывается то, что я обещала себе навсегда оставить в прошлом. Не трогать и не думать о таком. Оставить от греха подальше. – Помнишь, я тебе рассказывала, что переехала из Екатеринбурга из-за одной некрасивой истории?

Глаза Насти становятся шире. Мне кажется, что именно в этот момент в ней просыпается настоящий журналист. Когда она чувствует запах жареного, настоящей сенсации. Возможно, я делаю очень опрометчивый шаг, ведь разговариваю сейчас с тем, человеком, который не просто умеет аккумулировать сплетни, он делает из них новости, но мне просто нужно выговориться и поделиться своими страхами.

– Вот. Это было из-за преподавателя, – журналистка в это время крепче сжимает мои руки, игнорируя то, что ей только что освежили коктейль.

На мгновение мне кажется, что она выслушивает тех, кто приходит ей рассказать свою правду точно с таким же выражением лица. А наутро сетка телеграм-каналов пестрит заголовками.

Но как бы то ни было, я верю Насте. Кроме того, что она работает со средствами массовой информации, еще она мне настоящая подруга и любительница кошек как и я, но не может их иметь из-за аллергии. Когда Бойкот заболел мочекаменной болезнью именно она закидывала меня ссылками на научные статьи и координатами отличных ветеринаров.

После того случая я знаю, что Настя не бросит в беде. А ее навык поиска информации это бомба.

– Давай, все мне выкладывай.

Коктейль, заказанный подругой переезжает на мой край стола.

– Большой глоток, – командует журналистка. – И приступаем.

– Надеюсь, ты не будешь на диктофон писать, – кошусь на ее сумочку.

– Боже, – Настя откладывает вещь подальше, – за кого ты меня принимаешь? Сегодня только дружеская помощь. Работа же отменилась, ты сама в курсе.

Следом она показывает мне свободные руки и я выдыхаю, понимая, что у подруги нет даже ручки.

– В общем, он серьезно меня опозорил, – глядя в стол, признаюсь я.

– Коктейль, – напоминает Настя.

– Ага, ага, – напиток оказывается очень вкусным и я не сразу замечаю то, что замешан он, должно быть, на крепком алкоголе. – Словом, если бы не мой дедушка, не видать бы мне диплома.

Настя выглядит так, словно собирается сказать “эка невидаль”. Ну да, в ее сфере можно развиваться и так, чего не скажешь про мою.

– Я не поняла, что именно тебя беспокоит, – вместо этого замечает журналистка.

– Он теперь работает со мной!

– А это уже интересненько, – Настя делает такой жест, как будто собирается записать.

– Не интересненько! – хватаю ее за руки. Скорее всего у меня выходит банальный защитный жест. – Понимаешь, он меня прохвосткой считает.

– И что? – пожимает плечами подруга. – Докажи ему обратное. Или можешь не доказывать. Какое тебе дело до какого-то левого мужика.

– Это хирург с именем, – выдаю я. – И он… новый начальник Олега.

– Хм… – Настя несколько мгновений смотрит в сторону, покачивая ногой.

– Он настолько крутой, а Демченко настолько глупый и бесхребетный, что перестанет считать тебя хорошей женщиной из-за слов какого-то…

– Виктора Ухтомского! – признаюсь я.

Это на работе я привыкла быть несгибаемой женщиной, а вечером, с друзьями, я могу показать настоящую часть себя. На самом деле меня много что пугает, но это и не удивительно, если взять в расчет мое детство, в течение которого дедушка и бабушка меня каждым микробом пугали. Застудишь ноги – пневмония и умрешь. Скушаешь клубнику – аллергическая реакция и, ну вы поняли.

Я пыталась вытравить это из себя, но не все получается просто.

Ну и после учебы в Екатеринбурге одним из моих страхов и по совместительству тайных желаний бесповоротно стал Виктор Ухтомский.

– Ты просто его не знаешь, Насть, – говорю едва слышно. – Он списывающих на экзамене принципиально заваливал.

– Но вы не в институте, – подруга откидывается назад и складывает руки на груди.

– Нет, он… не терпит нечестности в любом ее виде и потом… он таких людей из коллектива выживает любыми способами.

– А ты была с ним не честна? – подруга высоко приподнимает брови.

– Он так подумал, – признаюсь еще тише.

На самом деле в эту историю еще по самые уши влез мой дед и вспоминать сейчас тошно.

– Ладно, – подводит итог подруга. – То есть, ты считаешь, что он захочет объяснить Олегу, что тот выбрал плохую кандидатуру в качестве жены?

Да плевать мне на Олега! Мне на свою репутацию в больнице не плевать.

– Нет, то есть да. То есть, я хочу остаться в больнице, даже если стану женой Демченко. Знаешь, я хочу что-то из себя представлять, даже если и буду наследницей всех этих заводов и пароходов, я не хочу чтобы у меня было то, что мне дорого, чтобы окружающие во мне не видели прилипалу.

– А один какой-то принципиальный дурак, – продолжает Настя, – словом, я поняла. Еще по коктейлю?

Разговор с подругой более-менее возвращает мне чувство гармонии. Как бы то ни было, Настя права. Очень многие в больнице хорошо меня знают и мнение какого-то Ухтомского не должно перечеркнуть все те случаи когда они видели меня в операционной. Даже если Виктор захочет припомнить тот мерзкий скандал и сказать, что я на нем помешалась. Может, это так и было.

“Может это так и есть сейчас?”, – колет под ребром, но я не хочу вестись на провокации внутреннего голоса.

Допив коктейль с привкусом кокоса я окончательно расслабляюсь и начинаю шутить с подругой. Не смущают уже даже брюки, забрызганные грязью.

Настя говорит, мол, скоро мне вообще будет все равно, как на меня смотрят оружающие. Жена такого богатого парня как Демченко может позволить себе все. Даже выходить на улицу в халате.

– А пресса? – останавливаю ее и мы снова смеемся.

К концу вечера я полностью забываю про тоску и злость. Мне даже кажется хорошей идеей выйти за Олега замуж. Поэтому мы с ним обмениваемся милыми сообщениями, сидя в такси.

Засыпаю я на диване, обняв любимого кота. Почесывая белое пушистое чудо за ушком, тихо шепчу:

– Ты мой самый лучший мужчина, – и в полной уверенности, что это так закрываю глаза.

Бойкот – бойцоский кот. Я встретила его на помойке и назвала так за то, что зверь отказался есть предложенный кошачий корм, но серьезно отправился за мой следом, забрался на пятый этаж старой хрущевки и ждал под дверью. Ждал до тех пор, пока я не пустила его в квартиру.

Глава 3. Без объявления войны

Утро начинается как обычно. С того, что я переворачиваюсь на правый бок и подтягиваю к себе сотовый. Думаю, много кто в современном мире просматривает ленту новостей, едва открыв глаза.

На грудь мне прыгает Бойкот и начинает тереться плюшевой щекой о мою щеку – выпрашивает себе чего-нибудь вкусненькое.

Откидываю в сторону одеяло и уже готовлюсь просунуть ноги в удобные тапки, как мой взгляд падает на уведомление из канала Насти Берг “Острые социальные темы. Честные расследования”.

Сказать по правде, я горячо поддерживала подругу на пути независимого журналиста, когда Настя писала про бездомных животных и брошенных стариков.

Холодными руками открываю саму статью, опубликованную в посте.

Заглавие гласит: “Смерть ребенка под колесами машины. Почему спустя год с главного подозреваемого сняты все обвинения?”

Я медленно сглатываю ком, который кажется колом встает у меня в горле. К чему это она ведет?

Я погружаюсь в историю, случившуюся с Ухтомским в Петербурге полтора года тому назад. Оказывается, что тогда машина Виктора на полной скорости сбила мать с ребенком аккурат около ворот его клиники. Случился небольшой скандал, после которого Ухтомский уволился, потому что ужасную аварию видели пациенты, среди которых нашлись активисты. Но даже не это было самым неприятным: едва наехав на ребенка, водитель заблокировал все двери и хладнокровно доехал до гаража больницы.

Оказывается Виктор какое-то время находился под следствием, успел лишиться всех своих постов, но даже несмотря на это аварию ему в Петербурге не простили.

Я медленно поднимаюсь с постели и бреду чистить зубы. Опубликованное Настей попросту не хочет укладываться у меня в голове. Тот Виктор, которого я помню, кажется, был самым честным человеком из всех, кого я знала. Он не терпел лжи и сам никогда не обманывал. Боролся за жизнь каждого ребенка, который попадал к нему в руки. Не раз на работе ночевал, если было нужно.

Сплевывая пасту и в раковину и смотрю как белые разводы уносит вода.

Он просто не мог стать другим человеком за эти девять лет.

Выпрямляюсь и смотрю на собственное отражение, замечая, что от щек отлила кровь. “Люди меняются”, – звучит в голове. Но как мог Виктор превратиться из яркого и смелого врача в бесчувственную мразь?

Настя что-то напутала – когда я выхожу из дома, я уже почти в этом уверена. Наверное, мой вчерашний рассказ подвиг ее думать о том, что Виктор плохой. Да, у нас с Ухтомским случилось больше, чем недоразумение, но вот это все – я смотрю на свой телефон – даже учитывая то, что подруга наверняка старалась меня защитить, явно слишком!

Сажусь в автобус, укутываясь шарфом и водружаю на голову наушники. Я всегда езжу так и знаю, что напоминаю подростка. Бабушки в транспорте пару раз делали мне замечание, несмотря на то, что мне уже двадцать семь.

Но сейчас не до этого. Импульс, который мне придала Настя заставляет наконец познакомиться с прошлым Ухтомского, о котором я старательно пыталась не думать все это время.

Когда надо, я тоже хорошо ищу информацию. Сорокапятиминутной поездки мне хватает с лихвой.

Выходя на нужной остановке я набираю Насте, но, к сожалению день журналиста начинается далеко не в восемь тридцать, как у меня. Думаю, что оптимально назвать одиннадцать утра, час, когда Берг наконец вылезает из кровати.

– Черт! – вырывается у меня, потому что ни один из моих десятки звонков, сделанных по дороге от остановки до больницы, не помогает.

Очевидно, телефон Насти на беззвучном.

Я останавливаюсь у проходной и набираю сообщение в телеграмм.

“Настя, это похоже на заказуху. Ты не боишься, что тебя обвинят в клевете???”

Пока что это максимум, на который я способна. Оглядываюсь по сторонам, облачко пара вылетает изо рта. И тут только понимаю, что Олег ничего не написал с утра. За полтора года у нас стало доброй традицией добираться до здания больницы вместе. Мы с Олегом всегда встречались на проходной. Ну а если он не мог приехать, то предупреждал.

Каждый божий раз Демченко приносил мне любимый кофе.

Но сегодня его нет. В первое мгновение я тянусь в карман за телефоном, но потом вспоминаю о том, что я вроде бы гордая женщина и не буду писать первой – это было моим золотым правилом все те полтора года, что мы встречались с Олегом. Но оказывается, что здорово ему следовать, когда у тебя нет никаких ожиданий от отношений, а вот когда уже находишься в статусе невесты – начинаешь нервничать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.