Позывной «Милашка»
Эротический боевик
Валерий Железнов

© Валерий Железнов, 2025

ISBN 978-5-0065-0760-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Как часто приходилось вам принимать важные решения? А как часто вам приходилось менять свою жизнь кардинально? А кто знает своё предназначение?

Уверен, для большинства ответ будет отрицательным. Мы так привыкли к собственному укладу жизни, что менять его добровольно не хотим ни за что. И даже в молодости, когда хочется многое увидеть и испытать, большинство из нас не меняет свою жизнь, а лишь на короткое время вырывается из привычного потока жизни, чтобы получить новые ощущения, проверить себя, насладиться эмоциями доселе не испытанными. А потом мы снова возвращаемся в привычный нам мир, где тепло, светло и уютно. А некоторые даже этого не делают. Им проще жить «по накатанной». Зачем что-то менять, если и так хорошо, привычно и нет особой необходимости? Большинство из нас законопослушны, чтут традиции и обычаи, соблюдают взятые на себя обязательства.

Но жизнь многообразна и непредсказуема, она преподносит иногда такие сюрпризы, о которых мы даже не подозреваем. И лишь немногим предоставляется случай испытать себя по-настоящему, по полной. Недаром же в сказках «Огонь, вода и медные трубы» являются сложнейшими испытаниями, и лишь немногим удаётся выйти из таких испытаний с честью.

А вот открыть свой потенциал полностью, осознать своё предназначение и выполнить его суждено только единицам.

Прошёл ли я «огонь, воду и медные трубы» с честью, осознал ли своё предназначение, не мне судить, но мне пришлось дважды круто менять течение своей жизни. Поверьте, это непросто!

Эта небольшая фантастическая повесть на первый взгляд может показаться просто развлекательным бульварным чтивом, но уверяю вас, для меня это не так. И пусть в подзаголовке написано «эротический боевик» – это лишь фон.

На самом деле это драма.

Пролог

Императрица принимала утренний доклад во время завтрака. В это утро дежурный адъютант был несколько взволнован.

– Ваше величество, – начал офицер, – этой ночью получено срочное сообщение из провинции Такамар.

– Что, кондиционеры у них там сломались? – пошутила императрица, чувствуя что-то неладное.

– Около пяти часов утра нарушена южная морская государственная граница, на остров Такамар произведена высадка морского десанта силами до одной дивизии с поддержкой легкобронированной техники и беспилотной авиации. Принадлежность десантных кораблей достоверно установить не удалось. Корабли и десантники без опознавательных знаков. Предположительно это корабли султаната, а боевики вооружённой оппозиции. Из радиоперехвата выяснилось, что командует боевиками Раджаб.

– Опять Раджаб! – с досадой произнесла императрица, – бессмертный он что ли? Что там ещё?

– Пограничная стража и охрана военно-морской базы вступили в бой. Две пограничные заставы на острове Такамар держат круговую оборону. Силы на исходе. Пограничные посты на других островах архипелага захвачены противником. Военно-морская база блокирована с моря и с суши. Командование просит поддержки.

– Срочное совещание руководителей силовыми ведомствами! – приказала императрица, продолжая завтракать. – Немедленно!

А меж тем в провинции события развивались стремительно.

Хорошо подготовленные боевики быстро заняли почти всю территорию провинции Такамар. Противоречия разноплемённого населения островов архипелага вспыхнули мгновенно при поддержке сил вооружённой оппозиции. Началась жуткая кровавая резня. Южане напали на поселения северян и не щадили никого. Старая затаённая религиозная вражда вылилась в страшные погромы. Мирное население бежало под защиту военно-морской базы и пограничных застав, но далеко не всем это удалось. Нападение оказалось так неожиданно и столь вероломно, что избежать многочисленных жертв не удалось. Среди жертв оказалось много отдыхающих и туристов. Вооружённая оппозиция и поддерживающие её султанаты в нарушение всех договорённостей совершили агрессию.

А ведь ещё недавно острова архипелага считались одной из жемчужин империи. После подавления последнего мятежа на островах обновили всю инфраструктуру, строились новые курорты на побережье и туристические горнолыжные базы в горах. Коренное население имело очень высокие доходы от туристического бизнеса. Казалось бы, живи и радуйся, наслаждайся великолепной субтропической природой с мягким морским климатом и высоким уровнем жизни. Но нет! Оппозиции не нужна спокойная сытая жизнь народа. Раджаб и его заморские хозяева мечтали только о свержении власти императрицы и разделе империи на малые, зависимые от их воли, государства.

После высадки Раджаб распространил воззвание:

«Братья, я пришёл освободить вас от угнетения и дать свободу. Империя много лет самым наглым образом оккупировала ваши благословенные острова. Поднимайтесь в праведном гневе и истребляйте неверных! От них всё зло, от них все ваши беды. Вы и только вы, обласканные истинным богом, имеете право на райское блаженство после смерти. Все остальные будут гореть в аду. Всевышний милостив и всемогущ, он на нашей стороне! Он сделал так, чтобы стареющая императрица не смогла иметь детей. Он наказал её за поругание нашей святой истинной веры. Без наследника трон империи останется пустым. Начнётся борьба за власть. И я приложу все усилия, чтобы с вашей помощью разжечь пламя противоречий в самой империи. Империя будет разрушена!

Наш бог велик! Слава нашему богу!»

Мобилизация

Это утро не предвещало никаких неожиданностей. Обычное майское утро, каких было и будет во множестве.

– Машенька, – ласково позвала мама, тихо войдя в спальню дочери, – просыпайся, солнышко, завтракать пора.

Маша уже проснулась, но продолжала делать вид, что спит. Дочери очень нравилось, когда мама присаживалась на край кровати и нежно поглаживала разметавшиеся во сне кудри. Ей безумно нравилось с закрытыми глазами слушать мамин голос – такой родной, тёплый, мягкий. Такой голос мог быть только у мамы, таких любящих ласкающих рук не могло быть ни у какого другого человека на свете. Ведь это её мама. Единственная и самая-самая…

Маша сладко потянулась и только после этого открыла глаза. На лице её светилась счастливая улыбка.

– Мамусик, – протянула она руки к матери, – как хорошо! Какой сон мне приснился прекрасный!

– Вот за завтраком и расскажешь, – обнимая дочь, проворковала Елизавета Максимовна.

Мария Милашина – девушка уже почти совершеннолетняя, считала, что залёживаться в постели вредно для фигуры и силы духа. А потому, позволяя себе невинную слабость в виде непродолжительных маминых ласк, решительно покидала уютную, тёплую постель. Набросив пеньюар, бежала в ванную комнату.

залёживаться в постели вредно для фигуры

Слегка освежившись после сна, усаживалась завтракать в столовой вместе с мамой. Старший брат Виктор давно жил самостоятельной жизнью и редко бывал дома, а папа Николай Михайлович уезжал на службу раньше, чем просыпалась Маша. И лишь изредка, по праздникам, вся семья завтракала вместе за одним столом.

– Ой, мам, какой сон видела, ты не поверишь! – уплетая бутерброд, рассказывала девушка.

– Не болтай с набитым ртом, – с напускной строгостью, наставляла мать.

– Да, да, я знаю. Так вот, мне приснилась сама императрица. Будто она меня к себе в гости зовёт, а я от счастья ни слова вымолвить не могу. Присела перед ней в реверансе, а у самой ноги трясутся, и дыхание в горле застряло. Вот-вот упаду. Представляешь, сама государыня! Меня! В гости!

– Ох, размечталась, глупая, – улыбнулась Елизавета Максимовна, – императрице больше заняться нечем, как таких вот мечтательниц в гости звать. Да и не до тебя ей сейчас. Что творится-то в мире!

– А что такое? – насторожилась Маша.

– Утром в новостях такие страхи рассказывали. Будто восстание в провинциях вспыхнуло с новой силой. Повстанцы создали огромную армию и угрожают разрушить империю. Ужас!

– Но ведь ещё вчера говорили, что полиция справилась с бунтовщиками?

– Да, а вот за сутки что-то произошло неожиданное, да такое, что планируется объявление мобилизации. Ой, боюсь, как бы Виктора не забрали.

– Ну и заберут, ничего, – серьёзно сказала Маша, – послужить на благо империи ему будет полезно. Мужчина уже, а в голове ветер! Тоже мне гений!

– Ой, ой, – пошутила мама, – кто бы говорил. Сама скоро совершеннолетие отпразднуешь, а всё девчонка малая, хоть и видная девица вымахала. А ты не подумала, что твоего Серёжу тоже могут забрать?

– Ну, мааам, – протянула Маша укоризненно.

– Ну, что «мам»? – с улыбкой ответила Елизавета Максимовна, – будто я не знаю, что он тебя после института провожает. И в парке тебя ждёт по воскресеньям. Знаю, знаю. Целовались, небось уже? А?

– Мам, ну что ты придумываешь! Мы просто дружим.

– Да ладно, знаю я таких красавчиков. Он тебя соблазнит, а потом в армию сбежит! Смотри!

– Не возьмут его в армию, с пятого курса не берут. Призыву подлежат только совершеннолетние студенты первых, вторых и третьих курсов. Это я тебе как правовед говорю, – серьёзно заявила Маша.

– Ох, тоже мне правовед! Тебе до магистра ещё учиться и учиться. А тебе двадцать один скоро, могут и тебя забрать! Об этом ты не подумала?

– Скажешь тоже, мам! Мужчин у нас мало? А если и придётся, послужу не хуже других!

– Ой, ой, ой, – усмехнулась Елизавета Максимовна, – тоже мне вояка!

Но завтрак они закончили на приятной оптимистичной ноте. Утренний туалет не занял много времени, хоть и был тщательным, как всегда. Маша не терпела неряшества в других, но прежде всего в себе. Институтская форма выглядела всегда строго и безукоризненно, кудри опрятно убраны в скромную причёску, макияж на лице почти не заметен. Семейное воспитание в строгих старых традициях сделало из Маши образчик для подражания. Её ставили в пример другим не только преподаватели, но и тренер по теннису.

Весна набирала силу, в скверах распускались первые цветы, щебетали птицы, солнце щедро заливало городские улицы после промозглой сырой зимы. Жители сбросили надоевшие пальто и шапки. Маша радовалась весне, солнцу, птицам, но и про институт не забывала. Скорым шагом она преодолела бульвар и решительно потянула на себя бронзовую ручку массивной дубовой двери старейшего в империи Государственного Института Истории и Права. Сенсор распознал персональный код студента, и тяжёлая дверь бесшумно отворилась.

В тесном помещении их оказалось ровно сто человек. Сто совершенно разных девушек, собранных по указу об экстренной мобилизации, хотя это больше походило на массовый захват заложников. Им даже не дали собрать личные вещи, попрощаться с родными, закончить неотложные дела. Кто-то объяснил это как учения по гражданской обороне. Знакомых почти не было. Одно-два лица вызывали какие-то воспоминания, но где и когда виделись, не вспомнить. Где-то за стеной слышался приглушённый гомон, там тоже помещения с такими же, как и она призывниками. «Сколько же нас здесь? – подумала Маша. – Неужели воевать некому, что девочек на войну гонят?» И, словно услышав её мысли, одна бойкая девица сказала, ни к кому не обращаясь: «А пацанов-то наших ещё вчера сотнями в вагоны, как скот погрузили. Похоже, в городе вообще мужиков нормальных не осталось!» Никто ей не ответил, все раздевались молча.

Все они были разные; стройные и ещё по-детски угловатые, высокие и низенькие, по-спортивному крепкие и хрупкие, как былинки, худенькие и пышечки. Разные по характеру, воспитанию и возрасту. Призыву на военную службу подлежали граждане от двадцати одного до сорока восьми лет. Были здесь и ещё юные девушки, как Маша, и уже бывалые женщины. Маше двадцать один исполнится только через два месяца, но призывная комиссия особо не разбиралась, ведь из института забрали, как раз, второй курс и третий. Её с однокурсниками сняли прямо с лекции, погрузили в фургоны и потом разбросали по разным сотням. Машины подогнали прямо к дверям призывного пункта и развели каждую сотню в отдельное помещение-раздевалку. И только здесь объявили об экстренной мобилизации по указу Её Императорского Величества. Дальше медкомиссия, а потом их ждала армия.

– Всем раздеться, – приказала полноватая женщина в форме с погонами капитана медицинской службы, – совсем раздеться! Все личные вещи упаковать с указанием фамилии, имени и домашнего адреса. Надеюсь, пользоваться упаковочным автоматом все умеют? С собой ничего не брать, армия вас всем необходимым обеспечит.

Дверь захлопнулась, а девушки принялись расстёгивать пуговички и развязывать тесёмочки. Делали они это по-разному. Кто-то из призывниц бойко стягивал с себя платья, брюки, куртки, кроссовки, сваливая всё в кучу. Видно, обнажаться в присутствии незнакомых людей для них не представляло никаких затруднений. К автоматам выстроилась голая очередь. Некоторые ещё умудрялись шутить. А для кого-то, и Маша оказалась в их числе, раздеваться здесь было стыдно. До сих пор обнажённой полностью её видела только мама и домашний врач. Даже в институтском бассейне, идя в душ вместе с сокурсницами, она всегда прикрывалась полотенцем и закрывала дверцу кабинки. Так её воспитали. Для порядочной скромной девушки раздеваться при посторонних – это табу. До белья, и то стыдно, а уж тем более, обнажиться полностью.

Она расшнуровала и сняла высокие лакированные башмачки, нерешительно расстегнула форменный жакет, белую блузку с синим галстуком, спустила длинную серую юбку. Аккуратно сложив верхнюю одежду на скамейку, вынула из волос заколку и положила на студенческую шляпку с синей атласной лентой. Преодолевая стеснение, Маша сняла колготки и трусики. Сбросив лишь бретельки лёгкой нижней рубашки, расстегнула лифчик, сняла его, не открывая грудь, и положила сверху на стопку своей одежды. Никаких украшений в институте не полагалось носить, а сумка с компьютером и косметичкой осталась в аудитории института. Нижнюю рубашку она снять так и не смогла. Но Маша оказалась не одна такая стеснительная. Некоторые девушки тоже не выполнили приказ. Потупив взгляд, они остались стоять в нижнем белье.

– Почему ещё не разделись? – вдруг раздался строгий голос военврача из двери, ведущей в смотровое помещение. – А ну, живо сбросили свои тряпки и марш на осмотр! Ишь, целок тут из себя строят!

Теперь начальник медкомиссии была уже одета в несвежий бледно-голубой халат поверх формы.

Маша, внутренне сжавшись, сняла рубашку и маленький серебряный крестик, шагнула к упаковочному автомату. С грустью опустила свои вещи в приёмник и лишь в последнее мгновение, за секунду до того, как приёмная камера захлопнулась, выхватила назад цепочку с крестиком. Потом решительно набрала на сенсорном экране свои данные. Автомат булькнул, зашуршал и через несколько секунд выбросил наружу вакуумную пластиковую упаковку. Маша обречённо посмотрела на пакет, надела на шею цепочку и босыми ступнями пошлёпала по холодным плиткам пола в смотровую. Она, съёжившись, прикрывая грудь, обхватила плечи руками и безропотно заняла указанное ей место в строю. В соседнем помещении было гораздо холоднее, чем в раздевалке, а потому кожа мгновенно покрылась мурашками.

Врачей было пятеро, а потому и всю сотню разделили на пять потоков. Среди врачей были два пожилых мужчины, которые не вызвали у Маши особого стеснения, ведь они просто делали свою работу. А когда седой хирург по-доброму шепнул ей: «Сними крест, держи в кулаке, чтоб никто не видел. Наденешь после осмотра», – она даже почувствовала нечто похожее на благодарность. Хоть кто-то здесь отнёсся к её чувствам по-человечески. Впрочем, никто из врачей с призывниками не церемонился. Отдавались чёткие команды: «Сесть на корточки! Встать на носки! Встать на пятки! Нагнуться! Раздвинуть! Открыть! Закрыть! Дышать! Не дышать! Лечь на спину! Встать в строй!» Изредка раздавались окрики: «Что примёрзла? Оглохла? Выполнять!»

Врачи бесцеремонно обращались с обнажёнными женскими телами, будто это были не живые люди, а мешки с тряпками. Они торопились. За этой сотней вскоре появится следующая, и ещё неизвестно, сколько их будет в ближайшие дни. Медики выглядели уставшими и раздражёнными. Вообще, эта медкомиссия разительно отличалась от всех осмотров, которые когда-либо приходилось проходить Маше. Никто и никогда не смел с ней так обращаться, а здесь её будто за животное держали. Но она не осмелилась возражать, безропотно выполняя все приказы. Почему-то к врачам никакой неприязни не было, но вот чувство омерзения и презрения к себе самой постепенно наполняло всю её душу. Что-то внутри неё бунтовало, возмущалось, хотело выплеснуться наружу гневным криком, но боялось. Подкатывало слезами к глазам, но трусливо застревало комом в горле.

Когда осмотр подходил к концу, дверь распахнулась, и мужчина в форме пехотного подполковника быстрым шагом направился к женщине-капитану. Многие девушки инстинктивно попытались прикрыться, присесть, спрятаться за спины других, но военный даже не удостоил их взглядом. Маша тоже попыталась прикрыть наготу руками, но не столько от стеснения, сколько от страха, внушаемого видом этого военного мужчины.

– Как? – бросил подполковник капитану.

– Четверо больных, одна инвалид, у двенадцати анарексия. Остальные строевые, – отчеканила военврач, а потом шёпотом усмехнулась, – даже семь вирго обнаружились. Надо же!

– Больных в госпиталь, инвалидку домой, дохлых на кухню откармливать! – распорядился подполковник.

– Эта, с инвалидностью, из добровольцев, – понизив голос, сказала капитан, – по закону не имеем права отказывать.

– Ладно, в канцелярию. Потом разберёмся. Чёрт бы её…! Ещё добровольцы есть?

– Двадцать три, – доложила военврач.

– Хорошо. Постройте сотню, капитан.

– Становись, – скомандовала начальник комиссии, – живей, живей! Да поворачивайтесь вы!

Призывницы неумело становились в строй, подгоняемые властными тычками капитана.

– Смирно! – гаркнул военный. – Я военный комиссар, подполковник Ромашкин. Все вы призваны на военную службу по указу Её Величества об экстренной мобилизации. Вам будет оказана честь стать на защиту Империи. Сейчас я назову каждой из вас цифру. Это будет первая цифра вашего личного номера. Запомните её и, когда прикажут, разделитесь по номерам. В дальнейшем вы пройдёте сортировку и будете направлены в учебные лагеря.

Затем подполковник стал совершенно безразлично осматривать обнажённые тела, трогал, где ему нужно было, ощупывал мышцы, приказывал повернуться, опять осматривал. Потом тыкал пальцем левой руки в грудь девушек и называл цифры, которых оказалось всего три. Таким образом сотня разделилась на три неравные группы. По каким критериям шёл отбор, пока понять было невозможно. Маша чуть не упала в обморок от страха, когда этот ужасный Ромашкин прикоснулся к её телу своей огромной ладонью. Перед этим грубым воякой она чувствовала себя совершенно незащищённой, беспомощной, жалкой. Казалось, он может сделать с ней что угодно, а она даже сопротивляться не осмелится.

– Номер два, – подполковник ткнул пальцем ей в грудь, прямо туда, где недавно висел крестик.

Это было не столько больно, сколько неожиданно и так унизительно, что непроизвольно Маша вздрогнула всем телом и отшатнулась, а на нежной бледно-розовой коже остался белый круглый след.

Наконец, военком обратился к строю:

– Есть ли у призывников какие-либо пожелания по прохождению военной службы?

– Это не медкомиссия, а издевательство какое-то! – вместо пожелания возмутилась одна из призывниц.

В строю послышался робкий, но одобрительный девичий шёпот.

– Отставить! – рявкнул подполковник. – Кто это вякнул? Ты?

В следующее мгновение он ухватил девушку большим и указательным пальцем за подбородок. Пальцы его левой руки были жёсткие, сильные, будто стальные клещи. Сразу подумалось, что отсутствовавшая правая рука могла бы выглядеть ещё страшнее. И когда этот грубый солдафон с удивительной лёгкостью приподнял девушку за подбородок, показалось, что вот сейчас её нижняя челюсть вывернется наизнанку. Тем более это казалось удивительно, что девушка отнюдь не была хрупка и легковесна. Пожалуй, она выглядела даже сильнее и крупнее многих, в ней чувствовалась хорошая спортивная подготовка. «Бунтарка» в растерянности схватилась за руку подполковника, пытаясь освободиться, одновременно балансируя на пальцах ступней, будто балерина на пуантах.

– Смирно! Я сказал, смирно! – прошипел ей прямо в лицо военком. – Тебя что, не учили, где должны быть руки по команде «Смирно»? Команда всех касается! Смирно!!!

Руки безвольно обвисли вдоль тела, а из горла вместо крика боли вырывалось лишь хриплое дыхание. Сотня обнажённых женских тел замерла в строю, парализованном паническим ужасом, внушаемым этим одноруким монстром с исковерканным шрамами лицом. И, хоть экзекуция продолжалась всего секунды, бедняжке она показалась вечностью. Видно было, что та совершенно раздавлена и парализована дьявольской силой и мощью морального натиска военкома-инвалида. Подполковник так же внезапно разжал пальцы и сделал быстрый шаг назад. Наказанная им призывница, не удержалась на ногах и шлёпнулась в ещё тёплую желтоватую лужицу.

– Молодец! – вдруг одобрительно бросил в её сторону подполковник. – Даже у парней, бывало, дерьмо по ляжкам текло, сознание теряют некоторые от страха, а ты ничего, выдержала! Номер три тебе! А это, – он ткнул пальцем в лужу, – это нормально. Армия – не пансион благородных девиц, здесь не крестиком вышивают, здесь Родину защищают! Вы ещё не раз штаны себе обмочите, прежде чем станете настоящими солдатами, …если доживёте. – Затем повернулся к врачам и добавил, – капитан, заканчивайте медосмотр! Потом разведёте по командам.

– Есть! – вытянулась перед подполковником капитан.

После окончания медкомиссии призывниц направили на санобработку. Вся эта процедура оказалась очень проста. В санитарном помещении располагалась довольно большая ёмкость с ужасно пахнущим дезинфицирующим раствором. Строем девушки входили по наклонному пандусу в этот бассейн с одной стороны, окунались в раствор с головой и выходили с другой. Это было очень похоже на дезинфекцию домашнего скота, увиденную Машей по телевизору. «Как овец гонят, – жалобно подумала она, – только овец потом стригут. О, боже, неужели и нас?»

Дальше они следовали в мойку, где со всех сторон в них хлестали струи воды. Вода была чуть тёплая, что отнюдь не смягчало унизительности этой процедуры. Мало того, что дезинфицирующий раствор ужасно вонял, так он ещё раздражал глаза и неприятно щипал кожу в нежных местах, поэтому в мойке все старались тщательнее его смыть, уже не обращая внимания на холод. На выходе из мойки каждой досталось по большому белому полотенцу. Вытерев тело и подсушив волосы, Маша завернулась в намокшее полотенце, наконец-то получив возможность прикрыть свою наготу и почувствовать себя хоть чуточку защищённой.

Получение обмундирования тоже не заняло много времени. Всё так же строем призывницы подходили к раздаточному окну, называли свою фамилию и подполковничью цифру, получали армейский ранец с полным комплектом весеннее-летнего общевойскового обмундирования и всеми необходимыми солдату принадлежностями. На одевание отводилось совсем мало времени, потому капитан постоянно подгоняла.

– Поторапливаемся! Быстрее! Чего копаетесь, здесь прислуги нет!

С удивлением Маша обнаружила в ранце одежду именно своего размера. Она-то ожидала какого-нибудь балахона неопределённой формы, но опасения не оправдались. Бельё, конечно же, не из последней коллекции модного дома, но вполне удобное и из добротного трикотажа. Верхняя одежда оказалась подогнана по её фигуре, нигде не жало, ничего не отвисало. Ботинки, казавшиеся массивными и тяжёлыми, оказались довольно легки и удобны.

Служба армейского снабжения, оказывается, работала как отлаженный механизм. Все биометрические данные призывников, полученные на медкомиссии, тут же поступали в армейскую базу личных дел военнослужащих, и уже автоматы подбирали индивидуальные комплекты обмундирования. В ранце действительно обнаружилось всё самое необходимое. Снабженцы предусмотрели даже такую необходимость, как индивидуальный женский гигиенический пакет. Некоторые девушки тут же им воспользовались. Маше сегодня этого не потребовалось, но она всё же с некоторой теплотой отдала должное заботливости тыловых служб. На каждой куртке уже имелись нашивки с группой крови и фамилией. Кроме всего прочего, каждому были выданы два пластиковых жетона с электронным чипом и маленьким сенсорным экраном, потерев который, можно было увидеть цифру своей команды. У Маши высветился номер два.

– Всем строиться на плацу по командам! – раздался новый приказ.

Самой многочисленной на плацу оказалась вторая команда. Как потом выяснилось; номер два – это строевики, а, проще говоря, пехота. Номер один – тыловики, а номер три означал спецназ. В третьей команде оказалось всего восемнадцать человек, в том числе и та девушка, что наделала лужу перед подполковником. И это были самые крепкие спортивные призывники. В первую же команду, наоборот, попали самые слабенькие и та самая инвалидка, что пошла в армию добровольно. Теперь отбор подполковника стал ясен. Впрочем, всё ещё могло поменяться. Это была только предварительная сортировка.

После непродолжительной речи однорукого военкома, прибывшие за «товаром» «купцы», повели свои команды на погрузку в фургоны. Пехотный капитан, который прибыл за второй командой, объяснил, что через две недели все они попадут на фронт.

Впереди был учебный лагерь первой ступени. Впереди была война!

Курс молодого бойца

Фургоны мчались с огромной скоростью куда-то на север, но ехать пришлось долго. За время пути некоторые девушки уже успели познакомиться друг с другом и теперь тихо переговаривались. Кто-то равнодушно задремал, откинувшись к стенке, и лишь единицы ещё не пришли в себя после пережитого потрясения мобилизации. Эти единицы, как затравленные зверьки, со страхом взирали на всех остальных, упорно молчали, не желая знакомиться, и, по-видимому, ожидали от будущего только беды.

Маша тоже ещё не полностью пришла в себя, но старалась не падать духом. Она знакомилась, разговаривала, даже пыталась шутить. Но в голове постоянно путались мысли. Слишком уж быстрой была перемена её жизни. Всего лишь несколько часов назад она была примерной студенткой престижного вуза, благовоспитанной скромной барышней, а теперь уже солдат. Впрочем, пока только новобранец, солдатом ей ещё предстоит стать. «Как же это могло случиться? Что же это такое со мной происходит? Какое они имели право так обращаться со мной? А мама? Как же мама? Она ведь с ума сойдёт, потеряв меня! Война! Война! Какой ужас!» – роились мысли.

За время долгой дороги Маша ужасно проголодалась, но по прибытии пехотный капитан приказал команде следовать в столовую. Кушать хотелось очень, и еды было много, но не всё предложенное казалось съедобным. Это была совсем не та еда, к какой привыкла она дома. Что же ещё неожиданного преподнесёт ей армия? И армия не заставила ждать очередного «сюрприза».

После ужина новобранцев расселяли по казармам. Приказали занимать свободные койки. И, о, ужас! Казармы оказались общими.

– Солдат в армии не имеет половых различий, – объявил капитан перед строем, – никому никаких поблажек!

– А как же любовь? – выкрикнул какой-то остряк из дальнего конца строя.

– За половое сношение с военнослужащим при исполнении служебного долга виновный будет подвергнут суду военного трибунала. За изнасилование расстрел! Унижение чести и достоинства солдата Империи, – есть преступление против государства и оскорбление Её Величества! Это понятно?

– А если очень-очень захочется? – не унимался остряк.

– Природный инстинкт размножения легко нейтрализуется препаратами, которые особо озабоченным будут доступны в любое время. А, кроме того, я уверен, на подобные глупости у вас в ближайшие две недели просто не будет времени и сил. Это уж я вам обещаю! Ещё вопросы по половым отношениям имеются?

– Да уж, объяснил, – озадаченно протянул вполголоса всё тот же любопытный парень.

– Через час общее построение, – скомандовал капитан, – а пока обживайтесь. Отправить сообщение родным можно через коммуникаторы. Время одного разговора пять минут. Хватит всем. Вольно! Разойдись!

Маша сразу же бросилась к коммуникатору, как и многие из только что прибывших.

– Мама, мамулечка, со мной всё в порядке, – прокричала она, как только на экране появилось растерянное лицо Елизаветы Максимовны.

– Боже, что они с тобой сделали! – сдерживая рыдания, произнесла женщина. – Машенька, детка, где ты находишься?

– Мам, я не знаю где, но пока ничего страшного не произошло, меня просто мобилизовали в армию, – торопливо ответила Маша, видя, как мрачнеет мамино лицо.

Она вдруг поняла, что ни в коем случае не должна сейчас жаловаться на собственные трудности. Для мамы её исчезновение и так трагедия, а если грузить на неё ещё и свои проблемы, то этого она не вынесет. А ещё Маша поймала себя на мысли, что всё это время не видела своего отражения в зеркале, и поняла мамино состояние при виде дочери в военном обмундировании. Наверное, сильно она отличалась от той милой студентки, что утром отправилась на занятия в институт.

– Когда мне принесли твою сумку и сообщили о твоей мобилизации, я чуть не умерла со страху, – призналась мама, – и ведь больше ничего не объяснили. Что же это такое, Машуня?

– Мамуля, только не плачь. Я тебя умоляю. Всё будет хорошо. Ничего со мной плохого не случится.

Маша успокаивала свою мать, а у самой ком подкатывал к горлу, слёзы готовы были брызнуть из глаз. Ей ужасно жаль было маму и страшно за себя. Так и не успев толком поговорить, они расстались в растрёпанных чувствах. Пять минут пролетели мгновенно. Её бесцеремонно оттолкнула от коммуникатора другая девушка. И тут Маша не выдержала, слёзы потекли по щекам, и она разрыдалась.

Чтобы хоть как-то отвлечься и успокоиться, Маша перестелила свою новую постель, разложила скудные военные пожитки на полке в шкафу между двухъярусными кроватями и наконец-то решила взглянуть на себя в зеркало. Отражение, вопреки ожиданиям, не напугало. Просто на прежнюю Машу смотрела совсем другая девушка в военной форме и с покрасневшими от слёз глазами. Та, что в зеркале, просто была похожа на неё, чем-то даже симпатична, но другая. Какая же разительная перемена произошла в её облике за прошедшие часы. Но что-то подсказывало, что это не последняя трансформация, не последние неприятности.

А очередное потрясение было совсем рядом и не заставило себя ждать. Которое по счёту за этот безумный день, она уже и не помнила. Дело в том, что в туалете и душевой не было отдельных кабинок. Увидев, что одна из девушек справляет нужду в то время, как у дальнего «толчка» парень стоя пускает струю, Маша чуть не лишилась чувств. Она себе с ужасом представляла, как будет мыться в общем душе, а то, что возможно испражняться, сидя рядом с мужчиной, вообще не укладывалось в голове. Неужели она добровольно подвергнет себя такому позору?! Да никогда! Но организм настойчиво требовал освобождения от накопившейся жидкости. Маша терпела до последнего. Даже хотела найти другое укромное местечко, но в лагере такого места просто не существовало. И лишь когда предательские капельки прорвались наружу, она бросилась в туалет. К счастью, в этот момент там парней не было, но всё равно ей было стыдно делать это даже в присутствии женщин. Зато каково же было счастье облегчения!

На построении новобранцев познакомили с инструкторами по боевой и физической подготовке, с новыми командирами рот и взводов. Назначили командиров отделений. Объявили распорядок дня и номера учебных рот. На личных жетонах появились дополнительные цифры. Наконец-то довели до сведения положения о правах и обязанностях военнослужащего. Впрочем, почти никаких прав новобранец не имел, главной же обязанностью было беспрекословное подчинение командиру и выполнение всех приказов. За любое нарушение устава полагался трибунал по закону военного времени. А это значило, что наказывать будут самым суровым образом.

– Новобранец Мария Милашина! – раздался голос командира

– Я, – отозвалась Маша, как учили.

– Выйти из строя!

– Есть.

– Почему вы, новобранец Милашина, не сообщили призывной комиссии, что вам ещё не исполнился двадцать один год? Вы спровоцировали армию Её Величества на нарушение закона!

– Никто меня об этом не спрашивал, господин капитан, – нерешительно ответила она. У вас же есть база данных.

– До совершеннолетия вы присягу не примете и в действующие войска не попадёте. Но и отпускать вас на эти два месяца нет целесообразности. Будете проходить подготовку. Встать в строй!

– Есть.

– Повезло милашке, – позавидовал кто-то в строю, – лишних два месяца без войны.

– Эй, милашка, а ты не из добровольцев случайно? – послышался шёпот с другой стороны.

– Не, она, видать, из благородных. Такие милашки в добровольцы не пишутся, – с издёвкой поддел третий.

Маша не ответила. А вот позывной «Милашка» так и прилип к ней.

После отбоя Маша долго не могла заснуть. Слишком возбуждена была её нервная система, чтобы так сразу адаптироваться к перемене, успокоиться, забыться сном. Она всё думала о маме, о папе, о Серёже, о брате Викторе. Даже всплакнула о той беспечной красивой жизни, которая осталась в недавнем прошлом. Всё это было ещё до войны!

«Машенька, солнышко, просыпайся, – ласково прошептала мама, а потом вскочила с постели дочери, вытянулась по стойке „смирно“, и ужасным мужским голосом закричала, – рооотаааа, пааадъём!!!» «Мамочка, мамулечка, что с тобой?!» – Маша протянула руки к маме, но в это мгновение проснулась.

Капитан оказался прав. Свободного времени у новобранцев практически не было. Ранний подъём, зарядка, утренний туалет. Слишком обильный и тяжёлый завтрак не лез Маше в рот, как и многим другим девушкам. Парни, естественно, справлялись с едой гораздо успешнее. А потом до самого обеда учения и физподготовка. Обед воспринимался намного проще. Полчаса на отдых и снова учения до ужина. Ужин уже сам просился в рот. После ужина теоретическая подготовка. Спать хотелось безумно, но работа за компьютером отслеживалась датчиками. Да и преподаватели постоянно проводили опросы, так что не заснёшь. И лишь за час до отбоя давалось свободное время.

Как оказалось, почти вся рота просто попадала на кровати и устроила себе отбой на час раньше. Но перед самым отбоем всех всё равно разбудили на вечернюю поверку, хотя куда они могли деться из охраняемого лагеря? Полусонный строй вяло отзывался на свои фамилии. Всем до смерти хотелось спать. А когда раздалась команда «Десять минут до отбоя! Вольно! Разойдись!», многие даже и не подумали умываться. Сил хватило только стянуть форму и убрать её в шкаф. Через несколько минут лишь самые стойкие бродили по казарме. По команде «Рота, отбой!» новобранца Милашину уже прочно накрыл тяжёлый, как усиленный бронежилет, солдатский сон.

И так изо дня в день все две недели с постепенным увеличением нагрузок. Кстати, подполковник Ромашкин тоже оказался прав. Машины солдатские штаны не раз уже становились мокрыми. И не только от пота…

В первые дни вставать по утрам было просто невозможно. Спортивные упражнения в институтском бассейне и на теннисном корте казались просто разминкой по сравнению с армейскими нагрузками. Всё тело болело как от жестоких побоев, постоянно хотелось спать, но командиры безжалостно гнали новобранцев на зарядку и различные тренировки. Самым ужасным были ночные учения с марш-бросками по пересечённой местности, с преодолением водных преград, со стрельбами в условиях ограниченной видимости и в любую погоду. После таких «прогулок под Луной» оставалось только одно желание – упасть, где угодно, и заснуть.

Коммуникаторы теперь часто оставались свободными, не до разговоров было. Маша не хотела показываться маме в таком виде, а вид был, действительно, ужасен. Она осунулась, похудела, на обветренном загорелом лице, казалось, остались только огромные глаза, под которыми залегли тёмные тени. Какой уж там макияж и маникюр. Отполированные и сверкавшие когда-то ноготки пришлось срезать под корень. Но стричься она категорически отказывалась, хотя многие девушки уже носили мужские стрижки или сильно укоротили свои волосы. Свёрнутые в тугой жгут роскошные кудри стали единственной её причёской, спрятанной под беретом. Если бы мама увидела свою дочь в таком виде, её, наверное, хватил бы удар.

На тренировках по психологической подготовке с первого раза не обмочился только один из десяти. Но тут было не до смеха. Новобранцев помещали в такие условия, что даже крепкие парни делали под себя. И это не считалось позором. Главное было пройти очередное испытание до конца, не потерять сознание, не лишиться рассудка, не запаниковать. И, надо признать, было от чего свихнуться хрупкой натуре.

Началось всё с «простейшего», как выражался инструктор, преодоления водной преграды. Но это только так называлось, а на самом деле это было гнилое болото с вонючей зелёно-бурой жижей, в которую пришлось падать с разбегу, после марш-броска, как только над головой засвистели пули «вражеских» пулемётов. Несколько сот метров нужно было преодолеть ползком под непрерывным огнём «противника», среди снарядных взрывов. И тут уже всё равно было, отчего одежда намокла.

Потом в одиночном окопе нужно было переждать «танковую атаку», пропустить над собой скрежещущую металлом многотонную махину, которая вот-вот сровняет тебя с землёй, и уничтожить её выстрелом из противотанкового гранатомёта. Но всё это были лишь «цветочки» по сравнению «мясокомбинатом», как инструкторы называли следующее испытание. Новобранца загоняли в тёмный лабиринт, в котором выстрелы слышались из-за каждого угла. Приходилось преодолевать его ползком или короткими перебежками, падая, на что попало, стрелять, подавляя огневые точки «противника». И это «что попало» оказалось влажным, мягким, скользким, воняющим тухлятиной и человеческими испражнениями.

Когда Маша разглядела в свете коротких вспышек, на что она упала, её охватило непреодолимое отвращение, вызвавшее неудержимую рвоту. Вокруг были разбросаны куски человеческих тел, обрывки внутренностей, разорванное в клочья разлагающееся мясо. Стены забрызганы кровью и чем-то ещё серо-красным, тягучим. Она завизжала от нестерпимого отвращения и ужаса, но очередной разрыв гранаты заглушил её голос и взрывной волной швырнул в лицо холодный мерзкий сгусток.

Маша, потеряв самообладание, вскочила, бросилась вперёд, но тут же поскользнулась на собственной блевотине и рухнула в ещё более противную лужу. Тогда, заглушая собственный страх, она заорала во всю силу лёгких и стреляла, пока не кончились патроны. Перезарядив автомат, броском преодолела коридор, швырнула гранату за угол и после разрыва вновь выпустила весь магазин в невидимого врага. Страх куда-то исчез, уступив место заполнившему всё сознание отвращению. И лишь это чувство гнало Машу вперёд, лишь бы поскорей вырваться из кошмарного лабиринта.

Когда новобранец «Милашка» вырвалась из «мясокомбината», уже невозможно было понять, отчего мокры её штаны и каким дерьмом она пахнет. И, надо сказать, не всем удалось достойно преодолеть испытания. Иногда кого-нибудь увозили в госпиталь на реабилитацию, а одного паренька сразу отправили в «дурку»: не выдержала психика. Хорошо, хоть бельё можно было менять каждый день, солдатская прачечная работала круглые сутки.

Постепенно мышечная боль проходила, тело привыкало к нагрузкам, к новому интенсивному режиму дня, к постоянным окрикам и пинкам инструкторов. Психика постепенно избавлялась от лишних возмущений и переживаний. Вот только к одному Маша привыкнуть так и не смогла – к общему туалету. Ходить всё равно приходилось, больше ведь некуда, но давалось это с огромным душевным напряжением. Даже обнажаясь в душе, она не чувствовала себя такой оскорбленной. «Неужели это не считается унижением чести и достоинства солдата имперской армии?!» – возмущалась Маша. – «Неужели это не оскорбляет Её Величества?»

По окончании двухнедельной подготовки в учебных ротах принимали воинскую присягу те, кто впервые попал в армию, после чего новобранцы становились рядовыми, а командиры отделений получали звание ефрейтора. Впервые солдатам был дан выходной и увольнение на сутки. Маша получила увольнительную лишь на восемь часов, так как не была приведена к присяге и по-прежнему значилась новобранцем.

Учебный лагерь располагался поблизости от небольшого городка со смешным названием Мохнатый Бугор. Туда-то и направились имперские солдаты в поисках доступных удовольствий и отдыха от ратных трудов. Маша вместе со всеми отправилась в город. Ей тоже хотелось хоть на несколько часов вырваться из армейских будней и устроить себе маленький праздник. И она уже решила, какой это будет праздник. Но не злачные заведения она избрала для своего отдыха, как большинство рядовых, а лучший салон красоты, благо расплачиваться там можно было по солдатскому жетону, который действовал ещё и как кредитная карта.

Она давно уже нуждалось в тщательном уходе, и потому с нескрываемым наслаждением отдалась в заботливые руки мастеров. «Всё же им не удалось убить во мне женщину!» – с гордостью подумала Маша о себе и армии, блаженствуя на массажном столе. Семь часов понадобилось нескольким мастерам, чтобы привести в надлежащий порядок машины руки, ноги, волосы и давно запущенное лицо.

– Новобранец Милашина прибыла из увольнения, – доложила она на КПП ровно через восемь часов после начала увольнения.

– Ты ли это, «Милашка»?! – не сдержал своего удивления дежурный офицер.

– Так точно, господин лейтенант! – с нескрываемым удовольствием отчеканила она.

– Надо же! А ты и впрямь милашка! – сказал лейтенант, но через секунду строго добавил, – а почему берет за поясом? Это нарушение формы одежды. За это наряд вне очереди полагается. Я обязан доложить майору о вашем проступке. Следуйте в казарму, новобранец Милашина, через час вы заступаете в караул, а взыскание получите потом.

– Есть.

Маша шагала по лагерю, и гордая улыбка сияла на её ухоженном, с лёгким макияжем, лице. Короткие, но отполированные ноготки сверкали свежим бесцветным лаком, изящная причёска так и осталась нетронутой беретом, а часовые выворачивали шеи и смотрели ей вслед. Такого симпатичного солдата они давно уже не видели. «Это они ещё моё новое шёлковое бельё не видят! – внутренне торжествовала Маша, – за него и два наряда получить не обидно!»

Десант

«Сержант Мария Николаевна Милашина назначается командиром отделения третьей роты специального полка морской пехоты в составе ударной эскадры шестого флота Её Величества», – значилось в предписании, с которым Маша прибыла к новому месту службы.

Двадцать один год Маше исполнился в учебном подразделении второй ступени, куда она была переведена после двух недель «курса молодого бойца» в учебном лагере. И хоть жизнь в этом учебном подразделении казалась «преддверием ада», никто уже не испытывал психику молодого солдата на прочность. Попав сюда, Маша с приятным удивлением заметила, что всё же существуют в армии раздельные туалеты и душевые. Вторую ступень армейцы называли «школа сержантов». Обучение здесь велось значительно строже и нагрузки были больше, но выходили отсюда уже настоящие младшие командиры, владеющие знаниями по тактике боя, освоившие парашютную и водолазную подготовку, умеющие управлять легкобронированными боевыми машинами и другими транспортными средствами. Одним из основных направлений в обучении сержантов было усиленное освоение рукопашного боя, методы управления подчинёнными и выживание в любых условиях. Маша оказалась одним из лучших выпускников, за что и получила назначение в элитные войска морской пехоты. Теперь её форму украшали нашивка сержанта морской пехоты флота Её Величества и чёрный шейный платок – отличительная деталь военной формы любого рода войск. В наземных войсках носили зелёные платки, тыловики жёлтые, морякам полагался синий платок, а в авиации повязывали голубой. Спецназ всех родов войск носил красные платки, а высший командный состав украшал свои мундиры шёлковыми белыми. Чёрный шейный платок в войсках считался престижным. Выше был только красный.

Ударная эскадра в спешном порядке готовилась к штурму последнего оплота мятежников. Этот огромный гористый полуостров, узким перешейком соединённый с материком, являлся естественной крепостью. Высокие утёсы перешейка в сочетании с мощной разветвлённой оборонительной системой представляли собой практически непреодолимое препятствие для сухопутных войск и бронетехники. Авиация была малоэффективна при поражении скрытых в горах военных сооружений и замаскированных командных пунктов. К тому же противовоздушная оборона противника внушала серьёзные опасения авиации, а наносить удары по стратегическим объектам, оказавшимся в руках противника, и ракетным шахтам вообще было опасно. Один взрыв такого объекта мог бы превратить в непригодную для жизни огромную территорию на многие годы. А ведь это не чужая территория. Своя!

Мятежники, получая солидную поддержку извне, несколько лет тщательно готовились к войне, пользуясь удалённостью и природной изоляцией. И теперь они не собирались сдаваться, готовые на самые решительные действия. Все прилегающие к полуострову территории и десятки соседних островов уже были освобождены от мятежников. Экстренная мобилизация позволила Её Величеству мгновенно поставить «под ружье» миллионы подданных и в кратчайшие сроки захватить большинство восставших провинций «малой кровью». Теперь остался полуостров, но Императрица не желала понапрасну проливать кровь своих граждан, штурмуя неприступные укрепления перешейка. Она решила штурмовать полуостров с моря. Генеральный штаб разработал план широкомасштабной десантной операции с привлечением сил сразу двух флотов. Ударной эскадре шестого флота в этом плане отводилась особая роль. Обо всём этом Маша узнала только по прибытии к новому месту службы. До этого следить за новостями, а тем более смотреть развлекательные программы было некогда. Собственных коммуникаторов солдатам иметь не полагалось.

Шла погрузка боеприпасов, техники, продовольствия и личного состава десантных подразделений, когда сержант Мария Милашина, позывной «Милашка», приняла под команду своё первое отделение. Командир роты, капитан Умнов, ознакомился с личным делом сержанта и представил его взводному лейтенанту Собакину, а тот в свою очередь познакомил первое отделение своего взвода с новым командиром. Капитан скептически отнёсся к этому назначению, но и отказываться от этого сержанта не собирался. «Посмотрим, – думал капитан, – а нет, так переведу её в штаб или в техподдержку. Людей и так не хватает. В крайнем случае, „Кутилу“ оставлю на отделении, он – боец проверенный».

Пятнадцать молодых мужчин с ухмылкой восприняли эту новость. Особенно это не по нраву пришлось ефрейтору Дадаеву, ведь он, «Кутила», временно командуя отделением, надеялся на сержантскую нашивку. «А тут прислали какую-то институтку! Как она будет командовать крепкими здоровенными парнями?» – злорадно думал ефрейтор. Впрочем, впоследствии он получил весомый повод изменить своё отношение к новому командиру отделения. Но пока этот повод не был связан с выполнением боевой задачи.

По окончании вечерней поверки роты, Маша отправилась в душ освежиться после дневных тренировок. Расслабилась под тёплыми струями воды и не заметила, как дверь душевой кабины медленно приоткрылась. И вдруг она почувствовала чей-то жадный взгляд именно тем местом, куда он и был направлен, а вслед за этим ощутила на своей ягодице чужую ладонь. И вот тут реакция сработала мгновенно. Молниеносный захват пальца, резкий рывок на себя и вниз, удар с разворота костяшками пальцев в сонную артерию. В первую секунду она даже не поняла, кто осмелился к ней прикоснуться, ведь тот упал к её ногам лицом вниз, и лишь потом узнала бывшего командира отделения. Маша выключила горячую воду и перешагнула через обездвиженное тело. Неспешно вытираясь, она наблюдала, как Дадаев приходит в себя под холодной струёй воды. Через минуту тот, наконец, обрёл способность двигаться и, потирая шею, тяжело поднялся. Маша быстро обернулась полотенцем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.