Владислав Белик
Багровый мускат

Пролог

Нужно было видеть его восхищенные глаза, когда пламя объяло могучее дерево и двух мужчин, привязанных к дубу. Отблеск света мягко ложился на лицо Родиона, обнажая его темные мысли.

Он не мог пошевелиться, настолько происходящее заворожило его. Теперь все будет по-другому, парень заживет нормальной жизнью без забот и тревог.

Когда Родион обливал бензином дерево, он не чувствовал страха, наоборот азарт прошибал его насквозь. Страх – это рудимент человечества, он заставляет делать глупые вещи, однако стоит только отключить в себе этот рубильник, как ради себя, ради своих близких и друзей ты пойдешь на многое, даже не убийство.

Крик доносился до ушей Родиона, однако он не желал помочь мужчинам, не хотел спасать их от неминуемой гибели – парень наслаждался моментом, наблюдая за муками обидчиков.

Еще пару минут и крики утихли, а вместо них воцарился звук трескающейся от жара древесины. Дуб медленно сгорал, обуглившиеся ветки падали на холодную землю и тлели под напором стихии.

Он почувствовал тяжелое прикосновение ладони к его плечу. Дай мне немного времени, подумал парень, однако решил не озвучивать мысли. Родион обернулся, посмотрев на спутника, и пошагал прочь от злосчастного места.

Комната допроса: 09:13

Парень сидел за столом и перебирал цепочку, связывающую между собой браслеты наручников. Когда открылась металлическая дверь, он поднял голову и пристально посмотрел на следователя.

– Меня зовут Илья Волков, – мужчина сел напротив подозреваемого, кинул на стол папку с делом и сложил руки в замок. – Тебя как?

– Родион Разумовский, – ответил парень.

– Молодец, не сопротивляешься, – похвалил его следователь. – Хочу предложить тебе чистосердечное признание. Скажешь, что сожалеешь о своем поступке, извинишься перед семьей убитых и тебе скостят срок.

– Хорошо, – ответил Родион.

– Так просто? – удивился Волков.

– Смысл затягивать? Давайте я подпишу все документы и уйду отсюда. Меня раздражает эта комната.

Следователь смотрел на Родиона и не мог понять, чего он вдруг решил пойти на встречу? Обычно подозреваемые настаивают на своей невиновности, брыкаются и обвиняют в клевете, а тут все так просто…

– Скажи, почему ты решил убить тех двух мужчин?

– Заслужили, – коротко ответил Родион.

– Чем же?

– Какая разница? Есть факт – я убил их, а зачем и почему – мое дело.

– Если ты будешь честен, у меня получиться добиться снижение срока заключения.

– Вы хотите честности? – спросил Родион. – Плевать, какой срок даст мне суд.

Как же тяжело с ним разговаривать, подумал Волков. Тем не менее, молчание Разумовского подстегивало следователя развязать язык парня.

– Ты обвиняешься в убийствах, совершенных на территории Крыма, а сам находишься в Санкт-Петербурге. Зачем ты туда ездил? Решил сбежать от правосудия?

– У меня умерла бабушка, вот и пришлось.

Отлично, лед тронулся.

– Успел на похороны?

– Вам не все равно?

Волков глубоко вздохнул, затем подсел ближе к столу и сказал:

– Нам обоим будет проще, если ты просто будешь отвечать на вопросы.

– Не успел, – сказал Родион.

– Хорошо, – говорил следователь. – Ты можешь мне рассказать о том дне, когда приехал в Крым?

– Какое это имеет отношение к делу?

– Мне нужно понимать, что подтолкнуло тебя на совершение убийств, следовательно – я должен восстановить всю хронологию событий.

– Просто дайте мне документы на подпись, – просил Родион.

– Ладно, скажу тебе прямо. Если у меня не получится тебя разговорить – это сделают заинтересованные люди, понимаешь? Насколько мне известно, в Крыму на тебя точат зуб, – следователь навис над Родионом. – Я хочу помочь тебе, разве не ясно?

– Они могут со мной делать все, что захотят, – сказал парень.

– Давай разговаривать по-другому, – Волков вернулся на место. – Ялтинские следователи требуют доставить не только тебя, но и еще двоих людей. Они считают, что семья Лаповых, а именно: Леонид и Виктория, причастны к сожжению тех мужчин.

В движениях Разумовского следователь увидел раздражение. Значит, переживает за друзей, подумал Илья. Теперь понятно, на что можно надавить.

– Мне не составит труда заключить под стражу Лаповых и отправить вашу шайку в Крым, но перед этим я хочу докопаться до истины. Если есть хоть какой-то шанс оправдать твоих друзей – ты должен быть в этом заинтересован! Тогда мы сможем ограничиться тобой, Родион, а Лаповы дальше будут жить в Питере и ни о чем не переживать.

Разумовский облокотился о спинку стула, опустил взгляд и спросил:

– Что, если мой рассказ покажется вымыслом?

– В последствии разберемся, – говорил Волков. – Ты начни, а я уже буду делать выводы. Главное в хронологическом порядке.

– Вы обещаете, что Лаповы будут в безопасности? – спросил Родион.

– Все зависит от тебя, – ответил следователь и включил диктофон.

Глава 1: Приезд

В тамбуре вагона поезда было душно, но это не мешало мне выкуривать вторую сигарету подряд. Грудь горела, а в ушах стояла невыносимая тишина, даже стук колес я не слышал. Тусклый огонек дошел до фильтра. Я выдохнул дым и потушил сигарету о металлическую стену.

С невыносимым лязгом открылась дверь и тучная женщина, в форме проводника, закричала:

– Молодой человек, вы в своем уме?! Я же говорила, что курить в поезде нельзя! Если еще раз увижу – штраф!

Единственное, что я смог сделать, так это кивнуть и направиться к своей койке. Крик проводника не помог избавиться от тишины в ушах. Заняв место, я вытащил из рюкзака бутылку воды, сделал два глотка и сунул ее обратно.

– Ты выходишь? – спросила старушка с койки напротив.

– Что? – не услышал я.

– Говорю, выходишь, сынок? – повторила старушка.

– В Симферополе, – ответил я.

– Ну да, мы подъезжаем к Симферополю, – говорила она. – Может поможешь бабуле?

– Чем помочь?

– Всего лишь багаж спустить, а там уже Пашка, проводник, вытащит мои баулы.

Буквально пару движений и багаж старушки стоял у ее койки.

– Спасибо, сынок. Если бы не ты, я бы…

– Пожалуйста, – прервал ее я и уставился в окно.

Через минут десять пустынный пейзаж сменился вокзалом города Симферополь.

– Анна Павловна, вы сами сняли багаж с верхней полки? – с удивлением спросил проводник.

– Ты чего, Паш, я бы сама не дотянулась. Это вон парень мне помог.

– Как хоть парня зовут? – спросил он и посмотрел на меня.

– Родион, – ответил я.

– Спасибо, Родион, – сказал Паша, схватился за ручку багажа и потянул его к выходу из поезда.

За проводником поплелся и я. Только моя нога ступила на платформу, до ушей донесся знакомый голос:

– Родя, привет! – за голосом последовало объятие. – Давно тебя не видела, ты так изменился…

– Привет, Вик, рад тебя видеть, – я даже выдавил подобие улыбки, но, как мне показалось, она меня раскусила. – Ты тоже очень изменилась.

Передо мной стояла стройная высокая девушка, хотя запомнил я ее слегка полноватой, ниже меня ростом и с длинной косой до пояса. Волосы она все-таки состригла. Меня радовало, что ее веснушки с возрастом не исчезли, они придавали Вике индивидуальности.

– Мои соболезнования, – сказала она. – бабушка Диана была очень хорошей женщиной.

– Спасибо, – ответил я. – Где твой отец?

– Он ждет нас в машине, – Вика схватила меня за руку и потащила к парковке.

– Ты куда так летишь? – спросил я.

– Разве не знаешь моего отца? Если мы задержимся хоть на минуту – устроит скандал.

– Дядя Лёня не меняется, – прокомментировал я и заметил, как на лице Вики блеснула улыбка.

Машина стояла на платной парковке, а Лёня, опустив окно, нервно стучал ладонью по верхней части двери. Как только он меня увидел, вышел из машины, протянул руку и когда я ее пожал, притянул к себе и крепко обнял.

Дядя был высоким сбитым мужчиной с пышной седой бородой. Природа обделила его такой-же пышной шевелюрой, от чего ему приходилось стричься налысо, сбривая корешки волос под ноль.

– Соболезную, Родь. Я твою бабку со своих пеленок помню. Она смотрела за нами с Максом, отцом твоим, когда мы пешком под стол ходили. Помню, как в школу меня водила, за мамку мою на собрание ходила, когда та прикладывалась к бутылке. Мировая у тебя бабка была!

– Спасибо, Лёнь.

– Давай залезай в машину, поедем домой.

– Домой? – спросил я.

– Сегодня у нас переночуешь, а завтра, как проснешься, поедем смотреть наследство, – говорил дядя.

– Ты про бабушкин дом?

– Про что еще то?

– Лёнь, ее уже похоронили?

– Два дня как, – ответил он.

– Тогда сначала на могилу, а потом будем разбираться с наследством, – сказал я.

– Хорошо, Родь, а сейчас поехали, пока эти ироды не струсили с меня еще одну сотню.

– Пап, а ты все за парковку переживаешь, – сказала Вика и залезла на заднее сидение.

– Да они тут совсем рехнулись, – говорил Лёня, занимая место водителя. – Понастроили платных парковок и негде машину оставить. Куда ни примкнуться – деньги требуют, чертовы капиталисты! Вот раньше все для людей…

– Прекращай, пап, а то мы с Родионом на автобусе поедем, – возмутилась Вика.

– Молчу, – сказал Лёня и завел двигатель.

***

Я сидел на заднем сидении и не мог отвести взгляд от окна. Мы выехали из Симферополя и направились по Севастопольской трассе в сторону Южнобережного Крыма.

– Ты же никуда не торопишься? – спросил Лёня.

– Уже некуда торопиться, – ответил я и перевел взгляд на лобовое стекло.

– А то я подумал, тебе будет приятней посмотреть на красоты, пока будем добираться до Ялты. Сам понимаешь, если ехать в сторону Алушты много не увидишь.

– Могу с тобой поспорить, – подала голос Вика.

– Лёнь, а ты все на винзаводе работаешь? – я задал вопрос, пытаясь не провоцировать спор между дочерью и отцом.

– Уже как лет тридцать, – ответил он. – Мы тут вывели новый сорт, называется Багровый Мускат. Он используется только для производства портвейна. Вино очень насыщенное, а послевкусие невероятно интересное. Знаешь, сначала ты пьешь вишню с черешней и сливой, а после второго глотка чувствуешь металл и минеральные нотки. Ты же нюхал мокрый асфальт?

– Было дело, – ответил я и Вика улыбнулась.

– Тоже самое, но во вкусе. Это очень интересно.

– А почему его назвали багровым?

– Когда виноград созревает, на солнце он отливает ярким багровым цветом. Надеюсь, почему он называется Мускат, ты спрашивать не будешь? – ухмыльнулся дядя.

– Нет, не буду, – ответил я. – но вино обязательно попробую.

– Сколько себя помню, лучшие умы винзавода пытались вывести что-то подобное. Наконец у них получилось, а первые партии вина сгребали с полок, как горячие пирожки.

– Пап, хватит уже про свое вино, – сказала Вика и обратилась ко мне. – Смотри, мы подъезжаем к морю.

Переведя взгляд на окно, я увидел, как высокая гора, покрытая зелеными можжевеловыми деревьями, уходит в сторону открывая великолепный вид – бескрайний простор Черного моря с высоты в полкилометра.

Мы двигались вдоль автотрассы. Справа от машины солнце блестело по водной длани, а слева возвышались массивные горы. Казалось, море находилось в паре сотен метров от меня, но иллюзия рассеивалась, как только я понимал, насколько люди малы в сравнении с масштабами природы.

– Родь, ну ты хоть о себе расскажи, – просила Вика. – Тебя как в семь лет увезли, так мы с тобой больше не общались.

– Рассказывать толком нечего. До восемнадцати жил в интернате, а потом поступил в университет. Закончил его, и вот я здесь.

– В каком городе то? – спросил Лёня.

– Меня в Питер отправили.

– Так вот почему ты бледный, как поганка, – засмеялся дядя.

Девушка тактично промолчала, а затем задала вопрос:

– А на кого отучился?

– Юрист.

– Ну ты и выбрал профессию, – прокомментировал Лёня.

– Что тебе не нравится? – заступилась Вика.

– Этих юристов, как гальки на пляже.

– И что с того? Главное, как относиться к своему образованию. Если ты его для галочки получал, то без разницы какой у тебя диплом, все равно в голове ничего не останется.

– Вон у Вали сын проучился на юридическом, и где он сейчас?

– В налоговой работает! – напомнила ему Вика.

– Отличное место! Пять дней в неделю перекладывает бумажки и доит несчастных предпринимателей! – возмутился Лёня.

– Тем не менее, он хорошо зарабатывает.

– Сколько насосал у бизнесменов, столько и заработал.

– Пап, хватит, надоел уже! Как сварливый дед себя ведешь!

– Мне уже по возрасту положено, – ответил Лёня и улыбнулся. – Родь, а ты уже работаешь?

– Пока нет, месяц назад только диплом получил.

– Вот тебе и подарок к концу обучения, – сказал дядя с намеком на бабушку.

– Пап! – повысила голос Вика.

– Ничего страшного, Лёня прав, – сказал я. – Мне давно уже бабушка говорила, что ей недолго осталось, а я не верил. Она просила приехать, а я все откладывал поездку. То контрольная, то курсовая, то диплом… – расчувствовался я.

– Ты в этом не виноват, – пыталась успокоить меня Вика. – Человек не вечен.

– Понимаю, – коротко ответил я.

Мне не хотелось продолжать разговор, и я надеялся, что у Вики с дядей Лёней снова начнутся разногласия, однако до этого не дошло. После моего ответа повисло тяжелое молчание, оно жгло грудь еще сильнее, чем в поезде.

– Подъезжаем к Ялте, – уведомил Лёня. – Родь, ты по родному городу не соскучился?

Я так был рад словам дяди. Разговор ни о чем – вот что мне было сейчас нужно.

– Толком его не помню.

– Ничего, Вика освежит тебе память.

– С удовольствием, – сказала она.

Мы даже в город не заехали. Лёня перестроился, обогнул дорогу, ведущую в центр, и по верхней трассе направился дальше.

– Мы разве не в Ялту? – спросил я.

– Ну ты, Родя, даешь… Забыл уже где мы живем? Наш дом в Массандре стоит, – сказал Лёня и повернул на ближайшей развилке. – Да и твой тоже.

– В Крыму много маленьких поселков, особенно на южном берегу, поэтому придумали название – Большая Ялта, – объясняла Вика.

– Ты имеешь ввиду, есть Ялта – город и Большая Ялта – как бы округ? – спросил я.

– Все правильно, – ответила девушка.

– Так или иначе мы в Ялте, – поставил точку Лёня и подъехал к небольшому двухэтажному дому. – Выходите, приехали.

Мы с Викой вылезли из машины. Я накинул на плечо рюкзак и посмотрел на Лёню. Тот с удивлением спросил:

– У тебя больше нет вещей?

– Я буквально на неделю, может задержусь еще на пару дней.

– Тебя на вокзале это не смутило? – задала вопрос Вика.

– Да че-то не подумал, – Лёня потер лысину, после чего достал из кармана ключи и открыл дверь. – Проходи, чувствуй себя как дома.

Зайдя в дом, я обратил внимание на интерьер. Семья дяди Лёни жила не богато, однако дом обставлен со вкусом. Пастельные тона сменялись цветами настоящей древесины, чего только стоит сруб вместо стола на кухне – шикарно.

– А кто вам интерьер делал? – спросил я.

– Так это Вика постаралась! – с гордостью в голосе ответил дядя. – Сама предлагала мне варианты, а я уже осуществлял ее идеи.

Девушка смущенно опустила голову и сказала:

– Пойдем, я покажу твою комнату.

Я молча поплелся за ней на второй этаж. Она остановилась у двери:

– Заходи, располагайся. Как приведешь себя в порядок – спускайся вниз, я приготовлю завтрак.

– Скоро уже обед, – улыбнулся я.

– Мы еще не завтракали, так что будешь есть яичницу, – сказала Вика. – Кстати, ванная напротив твоей комнаты.

Я кивнул, и Вика спустилась на первый этаж. Открыв дверь, кинул рюкзак на кровать, подошел к окну и раскрыл его настежь. Вид был восхитительный – маленькие крыши домов выглядывали из густого хвойного леса, тянущегося прямиком к вершине горы.

Необходима была перезагрузка, смерть бабушки выбила меня из колеи. Больше десяти лет она находилась на расстоянии, но не забывала звонить, поздравлять с праздниками, оплачивала репетиторов, а когда я поступил в университет – стабильно отсылала мне деньги на продукты и прочие бытовые вещи. Ее не хватало, но я понимал своей маленькой головой, будучи еще в интернате, бабушка делает для меня все от нее зависящее.

Я бы не смог нормально отучиться в Крыму, возможности не было. Бабушка каждые полгода уходила в море, а присматривать за мной, пока она на вахте, некому. Ей платили большие деньги, которые она тратила на меня – единственного внука. Одежда, учебники, игрушки – легко, но присутствовать рядом, когда охватывала грусть, просыпались воспоминания о родителях, не могла себе позволить.

Никогда ее не осуждал. После смерти родителей только бабушка была рядом. Она любила меня больше всех на свете. Иногда мне казалось, даже к собственному сыну бабушка не испытывала настолько теплых чувств.

Сев на кровать я взял рюкзак, расстегнул его и вытащил бумажник, в кармашке которого была фотография. На ней Диана смеялась. Возраст еще не покрыл ее лицо морщинами, не окрасил волосы сединой. Даже на черно-белой фотокарточке я видел бабушкины розовые щеки.

***

Спустившись на первый этаж, я почувствовал запах жареной яичницы. Вика раскладывала ее по тарелкам, а дядя Лёня нарезал хлеб.

– Занимай место, – сказала Вика и кинула грязную сковороду в мойку.

– Мне немного, – попросил я и сел.

– Немного – это сколько? – задал вопрос Лёня и поставил нарезанный хлеб на обеденный стол. – Для меня съесть три яйца, как воды выпить.

– Двух достаточно.

– Давай ты не будешь стесняться, – Вика поставила передо мной тарелку и дала вилку. – Ешь, тебе нужны силы.

Лёня с дочкой заняли места за столом и приступили к завтраку. Я нанизал на вилку небольшой кусок яичницы и кинул в рот. Как же сложно было жевать, вкуса не чувствовал.

– Соли мало? – спросила Вика, как только заметила выражения моего лица.

– Все хорошо, просто аппетита нет, – ответил я и попытался проглотить следующий кусок яичницы.

– Дело не в аппетите, – говорил Лёня, запихивая в рот желток. – Твой организм представляет собой сложный механизм, требующий пополнения энергии. Не ешь – не двигаешься. Все предельно просто.

– Мистер очевидность? – задала вопрос Вика.

– Я к тому, что есть нужно, даже когда не хочется, – сказал Лёня, отодвинул пустую тарелку и поднялся. – Ладно, мне пора на работу, а вы не скучайте.

– Стой, – мягко сказала Вика. – Ничего не забыл?

Лёня похлопал по карманам шорт, затем перевел взгляд на дочку.

– Тарелка, пап.

– Извини, дочь, – дядя положил пустую тарелку в раковину, следом поцеловал Вику и вышел из дома.

– Вечно он так, пока носом не ткнешь, сам ничего не сделает, – запричитала девушка.

– Спасибо, но я больше не могу.

– Родь, давай еще, ты и половины не съел.

– Чуть позже, хорошо?

– Ладно, – ответила Вика, забрала тарелки со стола и приступила к мытью посуды.

В моменте я потерял счет времени. Уставился в одну точку и пытался собрать мысли воедино. У меня больше никого не осталось, только Вика с Лёней, и то я бы не назвал их семьей.

– Родион, – позвала девушка.

– Что? – поднял на нее взгляд.

– Пойдем, обувайся.

– Зачем?

– Ты хотел попасть на кладбище к бабушке, – напомнила Вика.

Я молча вышел из-за стола и направился в коридор.

***

На автобусе мы добрались до Ялтинского кладбища. Меня не покидал вопрос – как они вообще хоронят людей на горной местности? Могилки находились на разной высоте, а оградки все перекошены. Пройдя в гору метров триста, мы остановились у свежей могилы с деревянным крестом. Разумовская Диана Вячеславовна 1948-2024 – указано на табличке, прибитой к кресту.

– Семьдесят шесть лет, – заметила Вика. – она долго прожила.

– Недостаточно долго, – ответил я и подошел ближе. – Даже фото не прикрепили.

– Мы с отцом хотели заказать памятник, но папа говорил, что нужно тебя дождаться.

Я молча достал из бумажника черно-белую фотографию и кое-как закрепил ее на кресте.

– Она была красивая в молодости, – сказала девушка.

– Была, – процедил я и отошел от креста.

Мы молчали около минуты, но для меня это казалось вечностью. В голове воронами кружили вопросы:

Почему я не приехал раньше?

Разве она не могла протянуть еще лет пять, а может и все двадцать?

Зачем я вообще поступил в университет? Мог же приехать в Крым, быть рядом с бабушкой.

– От чего она умерла? – спросил я.

– Лейкемия, – ответила она.

Слезы сами потекли по щекам.

– Бабушка мне не говорила об этом.

– Может не хотела, чтобы ты переживал.

– Если бы я знал, мог бы что-то сделать.

– Не успел бы, – сказала Вика и обняла меня. – Папа говорил, что она давно знала о своей болезни, проходила терапию.

– Насколько давно?

– Лет десять.

Злость на бабушку переполняла меня. Неужели она не могла сообщить об этом единственному внуку, которого так сильно любила? Разве я не достоин знать?!

– Лёня все это время был в курсе болезни бабушки и не потрудился мне рассказать?! – я вырвался из объятий Вики и отошел в сторону. – Разве так сложно позвонить?!

– Не злись на моего отца, Диана сама попросила его молчать, а он не мог ей отказать.

– Какая разница просила она или нет?! Я ее внук, единственный живой родственник!

– И что с того?! – теперь Вика повысила голос. – К твоему сведению, моему отцу Диана ближе, чем кто-либо! Она, можно сказать, его вырастила! Да, он пообещал молчать и сдержал обещание, и я горжусь им!

Слова Вики что-то пробудили внутри меня, злость отступила.

– Извини, – сказал я и обнял ее.

– Родь, – она говорила мягче. – хоть они и не кровные родственники, папа считает бабушку Диану своей мамой. Ему также было больно, как и тебе, когда она ушла. Ты не смотри на его поведение и глупые шутки, он также скорбит, также нервничает, я даже слышала, как он плакал ночью.

– Он мог сказать, – настаивал я.

– Нет, он дал обещание, а это святое, – отвечала Вика.

Я никак не мог смириться с тем, что Лёня утаил от меня диагноз бабушки. Возможно, это со временем пройдет, но сейчас я не мог справиться с эмоциями. Мне нужно было на что-то переключиться, подумать о чем-то другом.

– Пойдем на набережную, – предложил я и вытер слезы тыльной стороной ладони.

– Пойдем, – ответила Вика и улыбнулась.

В ее глазах я видел поддержку, опору в этот трудный час.

Глава 2: Прогулка

Тучи заволокли небо и поднялся ветер. Волны хлесткими ударами били по берегу, шатали из стороны в сторону пришвартованные у причала яхты. По набережной слонялись люди, то и дело фотографируя все, на что укажет объектив камеры. В метрах ста от нас сидел старик и напевал песню Наутилуса «Дыхание». Зеваки записывали его на видео, кто-то подкидывал ему в шапку рубли.

– Когда последний раз ты видел море? – спросила Вика.

– В семь лет. Перед тем, как бабушка отправила меня в интернат.

– Злишься на нее из-за этого?

– В детстве злился, но со временем понял, что она приняла верное решение. Правда я до сих пор не понимаю, почему именно Питер? Она могла отправить меня в Симферополь, к примеру.

– Большой город, много перспектив. Мне кажется, она думала, что ты найдешь там свое место, – предположила Вика. – Ялта – город маленький, тут люди не задерживаются, а Питер – огромный.

– Возможно, – сказал я. – только он меня не зацепил. Хмуро, мрачно, дождливо – грусть в общем.

– Ну да, тут-то солнечно и море под боком, – улыбнулась она. – Так ты тут на неделю и обратно в грустный Санкт Петербург?

– Такой был план, – ответил я.

– Был? – поинтересовалась Вика. – Значит, ты можешь остаться?

Ее глаза блестели, от чего мне становилось все лучше.

– Если честно, пока не знаю, как поступить. У меня в Питере толком никого нет, а тут вы с дядь Лёней.

– Неужели за столько лет ты не нашел себе друзей, девушку?

– Ни того и ни другого, – теперь уже я улыбнулся. – Люди там странные.

– Странные?

– Они интеллигентные, рассудительные, но как мне показалось – это маска. Они… ненастоящие что ли.

– Тебе просто такие попадались, – говорила Вика. – я бы с удовольствием съездила в Питер. Кроме Крыма ничего не видела, а так иной раз хочется попутешествовать.

– Когда-нибудь свожу тебя, – сказал я.

– Обещаешь? – с надеждой в голосе спросила она.

– Обещаю, – твердо ответил я.

– Ладно, чего мы тут штаны просиживаем, – сказала Вика и поднялась. – Пойдем, проведу тебя по набережной, может что вспомнишь.

– Ну давай, – я также встал на ноги.

Мы шли вдоль набережной и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что веду себя также, как и туристы – смотрю по сторонам, будто никогда ничего в своей жизни не видел: небольшие магазинчики в старых зданиях, кафешки с новомодными интерьерами, множество памятников известным людям.

Из раза в раз я слышал, как женщины, используя громкоговоритель, заманивали людей на морские прогулки. Вика сказала, что это пустая трата денег и со временем она мне покажет интересные места.

Больше всего меня впечатлило здание похожее на корабль. Оно стояло на железных сваях, на высоте в метров десять над морем. Вика рассказала, что это был ресторан, но по каким-то причинам его закрыли.

Она остановила меня рядом с небольшим киоском, где готовили Крымские чебуреки. Вика требовала, чтобы я их попробовал. На моих глазах полная женщина в чепчике раскатала тесто, выложила фарш, залепила чебурек и кинула его во фритюр.

– Это очень вкусно, – говорила Вика, откусывая кусок.

– Не сказал бы.

Я почти доел чебурек, но так и не понял, за что заплатил – фарша мало, теста много, да и бульона почти не было. Ладно, подумал я, может это такая фишка.

От набережной мы завернули на улицу Пушкина: бабушки торговали сувенирами, художники рисовали карикатуры на туристов за достаточно существенные суммы, а рядом с ними продавцы картин пытались всучить какие-то фотообои в рамочке.

В душу мне запал один художник. Он не обращал ни на что внимание и, по всей видимости, рисовал по памяти, либо представлял пейзаж в голове. На вид ему лет двадцать пять, может чуть старше. Его рука, сжимающая кисть, порхала над холстом окрашивая его в нежно голубые, болотно-зеленые цвета… с каждым его взмахом мне открывалась потрясающая картина, которую он запечатлел в своих воспоминаниях.

Меня всегда интересовало, почему люди не в состоянии реализовать свой талант? Молодой парень рисует настолько атмосферные пейзажи и единственное, на что у него хватает ума – продавать картины на набережной Ялты?

– Ты чего завис? – спросила Вика, доедая чебурек.

– Смотри, как красиво, – ответил я.

Парень услышал мой комментарий, оторвался от пейзажа и протянул мне руку.

– Олег Слепухов – художник, в отличии от этих бесталанных писак, – с гордостью сказал он.

Парень был в мятой рубашке распахнутой до живота, волосы растрепаны, рваные джинсовые шорты, странная татуировка на икре в виде треугольника, внутри которого находилась латинская буква Y.

Я пожал Олегу руку. Моему удивлению не было предела. Неужели человек может быть настолько самоуверенным?

– Приятно познакомиться, – сказал я.

– Вы не думайте, что я преувеличиваю, – говорил Олег. – Мне известно про каждого из них: к примеру, тот мужчина в шляпе – полотна не его, а дочери. Он занимается тем, что эксплуатирует юный талант, но кроме лавки с картинами ничего не имеет, да больше скажу, ничего у него и не будет при таком подходе.

– Он же обычный продавец, – сказала Вика.

– И что с того? Я считаю, продавать картины должен только художник, и более того – свои работы, но никак не чужие, – высказался Олег.

– Если художник будет заниматься продажей картин, когда ему их писать? – я задал вопрос.

– Интересную вы подняли тему, молодой человек, – задумался Олег. – Хороший ремесленник всегда найдет время и для одного, и для другого.

– Не согласен с вами, – меня он начал раздражать.

– Вот вы чем занимаетесь?

– Пока ничем.

– Когда к вам придет осознание, что бесцельное существование бессмысленно, тогда мы с вами поговорим, договорились? – Олег демонстративно занял место перед картиной и продолжил писать.

Кулаки сами сжимались, хотелось его ударить в нос, но Вика взяла меня под руку и потащила вдоль улицы Пушкина.

– Расслабься, – говорила она.

– Я спокоен, – пытался сдерживать агрессию.

– Вижу, как ты спокоен, даже вена на лбу вздулась.

– Чего он себе позволяет?!

– Тише, Родь, это нормально.

– Так разговаривать – нормально? Самовлюбленный ублюдок!

– Ты, наверное, забыл, но в Ялте всегда были такие люди. Как говорит папа, солнышком ударенные.

– Да какая разница солнышко его ударило, или кто-то по голове настучал? Должно же быть понимание, как и с кем разговаривать? Мне, к примеру, хватает ума не высказываться о его неряшливом виде!

Вика остановилась и обняла меня. Ее прикосновения, будто плеск холодной воды в лицо, остудили мой пыл. Она какая-то слишком тактильная, думал я, однако мне это нравилось. Давно я не чувствовал человеческого тепла.

– Ладно, больше не буду злиться, – сказал я. – Куда мы дальше?

– Поздно уже, так что поедем домой, – ответила она.

– Такси вызовем?

– Не выдумывай, – улыбнулась Вика. – поедем на автобусе.

– Автобус, так автобус, – согласился я.

Мы подошли к остановке. Я сел на лавочку, а Вика высматривала нужный транспорт. Наступили сумерки. Загорелись вывески магазинов, куча фонариков вспыхнули в мгновении ока, Ялта засияла.

Автобус остановился, мы кое-как залезли в забитый людьми салон.

– Народу тут, конечно, тьма, – сказал я и схватился за поручень. – В Ялте так всегда?

– Зимой мало людей, город полностью вымирает, – говорила Вика. – Хотя, я уже и не помню, как тут на самом деле.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я ж в Симферополе училась, а в Ялту приезжала на каникулы, и так все четыре года.

– У нас, к примеру, каникулы были и зимой. Ты разве к отцу не ездила?

– Нет, – коротко ответила она.

– Почему? – спросил я, прекрасно понимая, что давлю на Вику.

– После смерти мамы я не могу тут находиться, особенно дома. Все напоминает о ней… Как только я хочу приготовить кофе, вспоминаю, как мама стояла на кухне и игралась с туркой, у нее вечно кофе выкипал на плиту, – она улыбалась, а глаза были грустные. – Или выхожу во двор и сразу картина перед глазами – мама поднимает меня с асфальта, а я рыдаю – счесала себе колено. Заводит домой, мажет рану йодом. Я кричу, а она успокаивает меня, гладит по голове, дует на рану.

– Извини меня, – сказал я и опустил голову. – не хотел тебе причинить боль.

– Нет, Родь, я не чувствую боли, – говорила Вика. – Я не могу вернуть маму обратно, снова обнять, но она не умерла, пока я ее помню. Не могу объяснить, но это что-то вроде грустной радости, понимаешь?

– Думаю да, – сказал я, но на самом деле понятие не имел, о чем она говорит.

Каждый раз, когда я вспоминаю о бабушке, боль прошивает меня насквозь. Как она может чувствовать радость от потери близкого человека, хоть и грустную?

– Остановка Массандра, – раздался голос из динамиков.

– Наша остановка, – сказала Вика.

Мы вышли из автобуса и направились вдоль дороги.

– Ты говоришь, что не хочешь здесь оставаться, – начал я. – у тебя какие-то планы?

– Как такового плана нет. Для начала я хочу подзаработать денег и определиться, куда бы я хотела переехать. Мне рассказывала подруга, что в Москве хорошо.

– Когда есть деньги, – заметил я. – Москва – дорогой город, да и очень большой. Не факт, что ты найдешь работу рядом с домом, а тратить по два часа времени на дорогу – это жесть.

– Тогда Питер, там красиво.

– Там тоже есть свои подводные камни…

– Везде они есть! – с напором в голосе ответила Вика. – Если тебе не понравился Питер, это не значит, что я буду такого же мнения!

Неужели мои слова ее так взбесили?

– Нет чтобы поддержать, ты все мои варианты сливаешь! – сказала Вика.

– Да не сливаю я ничего, просто выражаю свое мнение.

– Ты ведешь себя также, как и отец. Каждый раз, когда я разговариваю с ним о переезде, он топит меня – "там плохо, тут еще хуже, а еще ты будешь одна в чужом городе!", – завелась она. – Разве так сложно просто поддержать меня?

Я подошел к ней, взял ее ладонь и сказал:

– Отец за тебя переживает, поэтому не хочет отпускать. Он еще не понял, что ты выросла. Со взрослыми людьми такое бывает, им сложно смириться с тем, что птенцу пора вылетать из гнезда.

– Но я не птенец, Родь, мне уже двадцать три, я университет закончила!

– Для родителей, даже в сорок, ты не перестанешь быть их ребенком, – сказал я. – Ты даже не представляешь, как бы я хотел испытать такое же чувство, когда отец переживает за тебя, заботиться, лелеет.

Вика, понимающе, опустила голову.

– Я бы на твоем месте поговорил с Лёней, – предложил я. – без криков, ссор и скандалов.

– Он так не умеет.

– Главное, умеешь ли ты, – я обнял ее также, как она меня на улице Пушкина.

– Спасибо, – сказала Вика.

Повисло молчание, настолько умиротворенное, что даже шум проезжающих мимо машин не мешал наслаждаться этим сокровенным моментом.

– Я хочу домой, – говорила Вика. – Скоро папа придет, а я еще ничего не приготовила.

– За это не переживай, я тебе помогу.

***

Лёня вернулся домой к девяти вечера. Мы успели приготовить пюре и пожарить курицу. Вика привыкла не заморачиваться с едой, и я ее в этом поддерживал. Зачем тратить на кухне четыре часа, если можно состряпать что-то быстро и, к тому же, вкусно?

Мы сели за стол и приступили к ужину. Лёня не замолкал, все рассказывал о винзаводе, о новых сортах винограда, которые ему бы хотелось видеть на Крымских полях.

– Кстати, Родь, раз уж ты к нам ненадолго, давай я организую для тебя экскурсию? – спрашивал Лёня.

– Не факт, что ненадолго, – подала голос Вика.

– В смысле? – удивился Лёня и перевел взгляд на меня. – Ты думаешь задержаться?

– У меня есть такие мысли, – сказал я.

– Хорошая новость, – обрадовался дядя. – Не переживай, у меня есть несколько вариантов работы, а жилье у тебя и так есть. Кстати, не забудь, завтра у нас встреча с нотариусом, а потом повезу тебя в бабкин дом.

– Я еще ничего не решил, дядь Лёнь.

– Все равно, ты можешь рассчитывать на мою помощь, – сказал он и сделал глоток вина из граненного стакана. – Вкуснятина! Может попробуешь? Дочке не предлагаю, она у нас в завязке, а тебе может понравиться.

– В завязке? – удивился я.

– Просто не люблю вино, – ответила Вика.

– Ладно, наливай, попробую твою вкуснятину.

– Вот, другое дело. Смотрю, у тебя к вечеру настроение появилось, – сказал Лёня и налил мне напиток в стакан. – Пей мелкими глотками, так вкус сильнее раскроется.

Я сделал пару глотков.

– Правда вкусно, а что это?

– Бастардо, ликерное красное, – ответил Лёня.

– Я думала, что Бастардо полусладкое, – сказала Вика.

– Это сейчас наши технологи, идиоты, сделали его полусладким, а раньше Бастардо был только крепленым. Собственно, Родь, ты его сейчас и пробуешь.

Тарелки опустели, а одной бутылки уже не было. Вика пошла в душ оставив меня наедине с дядей. Как же он любит тему вина, у меня уже голова болела от его лекций.

– Вот ты знаешь, в каком году впервые в Крыму высадили виноградные лозы?

– Нет, – ответил я.

– В 1805 году!

– Дядь Лёнь…

– Появился первый частный виноградник…

– Дядя Лёня! – я повысил голос.

– Чего, Родь? Я ж еще не дорассказал…

– Вы с моим отцом дружили с самого детства? – спросил я.

Его взгляд изменился, он стал тяжелее. Движения задубели, а уголки губ опустились. Будто он настраивался, что разговор может привести к чему-то плохому.

– Да, Родь.

– Расскажите мне, как вы познакомились?

Лёня вышел из-за стола, достал следующую бутылку Бастардо, открыл ее и наполнил стаканы, после чего вернулся обратно, сделал два больших глотка, наплевав на свой принцип пить понемногу, и начал:

– Я уже и не помню, когда это произошло. Будто мы с самого рождения были вместе. Помню, играли в песочнице, строили какие-то башенки. У Максима всегда получалось все намного лучше, – вспоминал дядя Лёня. – Тут подошел какой-то пацан, старше нас на года два, ногами все башенки передавил и Макс сразу в слезы. Он сам по себе был ранимый, хоть этого и никогда не показывал. Я же за справедливость, не могу терпеть подобного отношения. Помню, как поднялся и со всего маху стукнул пацана по голове пластиковой лопаткой. Тот в слезы и побежал жаловаться маме, а Макс сразу повеселел.

– Ты не подумай, – говорил Лёня. – твой отец не был слюнтяем. Период детства он всегда такой, ты только начинаешь жить и понимать какие люди рядом с тобой, и как с ними себя вести.

Я кивнул и продолжил слушать.

– У нас с Максимом никогда не было конфликтов, мы все улаживали словами, вступались друг за друга, независимо от того, кто прав. Были моменты, когда я просто так докапывался до одного парня, а Максим все говорил мне, что это неправильно, –рассказывал Лёня. – Однажды меня встретила возле школы компания, человек пять, они были из одиннадцатого, а я еще в классе восьмом учился. Один из них, лысый в спортивном костюме, начал втирать, что я его брата цепляю и должен за это ответить.

На лице дяди Лёни растянулась улыбка:

– Родь, твой папаша увидел меня, окруженного старшеклассниками, и побежал на выручку. Видел бы ты глаза тех парней, когда Максим с разбега влетел ногами в одного из них. Потом хаос, во все стороны летят портфели, кулаки пытаются добраться до цели. Ух и получили мы тогда с твоим отцом, но справедливости ради могу сказать, им тоже досталось.

Я сделал пару глотков вина, а дядя Лёня достал из антресоли пачку сигарет.

– Пока Вики нет, я хочу перекурить, – сказал Лёня. – Будешь?

– Нет, – ответил я.

Дядя открыл настежь окно, закурил, сделал вдох и вытащил руку с сигаретой во двор.

– Вика ненавидит запах сигарет, – сказал он и попросил вино.

Я подал стакан, и Лёня продолжил:

– Единственный раз мы с твоим отцом поссорились, и это было из-за твоей мамы.

– Моей мамы? – удивился я.

– Мы тогда были на втором курсе университета. Нас общий знакомый позвал на день рождение и там была она, – Лёня снова затянулся сигаретой и как только услышал шум в коридоре, потушил ее, быстро выкинул и закрыл окно.

В кухню вошла Вика – на голове полотенце, а сама она была в плотном махровом халате.

– Ты чего там стоишь? – спросила она отца.

– Мне тут удобно, – ответил Лёня.

– Опять куришь?

– Дяде стало жарко и он открыл окно, а когда услышал, что ты из душа вышла, закрыл его, – соврал я.

– Точно? – спросила Вика и посмотрел на отца.

– Конечно, дорогая, – улыбнулся Лёня.

– Ладно, – поверила ему Вика. – Я пойду спать, а вы тут не засиживайтесь, хорошо?

– За это не переживай, – сказал я и Вика вышла из кухни.

– Спасибо, Родь, что не сдал меня, – Лёня вернулся за стол. – Не хочу расстраивать дочку.

– Так что с моей мамой?

– А что с ней?

– Дядь Лёнь, вы говорили, что с моим отцом поссорились из-за мамы.

– Извини, просто меня Вика выбила из колеи.

Казалось, он был рад, что дочь так вовремя зашла в комнату.

– Слушай, Родь, давай мы с тобой продолжим в следующий раз?

Я хотел запротестовать, но решил не тревожить Лёню. Видно, что он не хотел продолжать разговор, а момент откровения упущен. Как бы мне не было интересно, разговорить его сейчас не удастся.

– Хорошо, дядь Лёнь. Тогда я пойду спать, а то время уже позднее.

– Правильно, и я на боковую. Тем более завтра вставать рано, к нотариусу ехать и все такое.

Я пожелал дяде спокойной ночи и поднялся к себе в комнату. Что же он такого скрывает? Вдруг Лёня был влюблен в мою мать? Дядя готов был рассказать, но Вика прервала его. Может, он не хочет говорить при дочке?

Как бы на это отреагировала Вика? Вряд ли поняла бы своего отца…

Глава 3: Наследство

Передо мной стоял толстый неряшливый мужчина с залысиной на макушке. Дядя Лёня представил его как нотариуса, а я не мог понять, как такой человек вообще получил подобную должность? Возможно, раньше он выглядел иначе, но деньги изменили его внешность, разбудили скрытые аппетиты.

Мужчина протянул мне руку и представился – Савин Антон Серафимович. Мне показалось забавным, что его отца звали Серафим, я даже улыбнулся, но нотариус взглядом не повел, будто не первый раз встречает подобное пренебрежение.

– Присаживайся, – сказал Савин и занял место за столом. – Лёнь, а тебе нужно будет выйти.

– Точно? Я бы хотел поддержать парня.

– Думаю, Родиону будет проще обсудить все тонкости наедине со мной, а потом, если он захочет, все тебе расскажет.

Лёня понимающе кивнул и покинул кабинет. Савин пододвинул себе стопку с папками, вытащил нужную, открыл ее и достал документы.

– Что ж, Родион, бабушка у тебя оказалась зажиточной, – он пролистал документы и продолжил: – Она оставила тебе все, а именно: дом в Массандре, три миллиона на счету, землю в Симеизе.

От услышанного у меня закружилась голова. Неужели, имея миллионы на счету, бабушка не могла забрать меня обратно в Крым?

– Землю? – уточнил я.

– Да, Родион, – ответил Савин. – У твоей бабушки заключен договор аренды с винзаводом.

– Они там виноград высаживают?

– Уже лет пятнадцать, если не дольше. Не переживай, так как ты преемник, я дам тебе ознакомиться с договором.

– Странно, – задумался вслух. – Точно помню, что бабушка ходила в море и тем самым зарабатывала, а по поводу участка я вообще не в курсе.

– Задашь все вопросы Лёне, он точно знает больше меня.

– Почему вы попросили дядю выйти, вроде ничего сверхъестественного не сообщили?

– Во-первых я не имею права разглашать информацию о завещании посторонним людям, а во-вторых… – Савин снова полез в папку, вытащил конверт и вручил его мне. – Диана Вячеславовна слезно просила передать тебе послание. Прочти его один, никому не показывай, даже дяде.

– Там что-то секретное?

– Понятие не имею, – признался нотариус. – я лишь передаю волю усопшей.

Я держал в руках конверт и не понимал, как реагировать. Может, бабушка хотела со мной попрощаться, знала о своей скорой смерти, но звонить боялась? Или в послании написано что-то личное, только для меня?

– Тебе осталось подписать бумажки и ждать, – сказал нотариус и положил передо мной несколько листов.

– Что это? – спросил я.

– Согласие на наследство, ну и некоторые формальности.

Я подписал бумаги и передал их Савину.

– Отлично, – сказал нотариус. – Примерно через полгода ты вступишь в наследство и тебе будет принадлежать все имущество Дианы Вячеславовны.

К черту ее имущество, подумал я, все равно бабушку не вернешь. Мне не нужен дом, земля, миллионы на счету. Я хочу снова ее обнять, как в детстве. Поесть ее пирожки с капустой, услышать, как она возмущается по пустякам, как обсуждает соседей…

– Тогда до встречи, – сказал Савин и снова протянул мне потную ладонь.

Я нехотя ее пожал, взял под мышку бумаги и вышел в коридор. Меня ждал Лёня на кушетке у кабинета. Он поднялся и спросил:

– Как все прошло?

– Нормально, – ответил я и направился вдоль коридора.

Дядя догнал меня и молча сопроводил до машины. Когда мы залезли в салон, он завел машину и задал еще один вопрос:

– Ты уже можешь владеть имуществом бабки?

– Еще нет, а что?

Лёня заменжевался:

– Думал помочь тебе, если соберешься дом продать, к примеру. Ну а так придется подождать, – улыбнулся он.

– Спасибо, – нехотя кинул я.

Что-то Лёня скрывал, и это мне не нравилось. Будто он давно ждал, когда наследство бабушки попадет мне в руки. Теперь меня мучила еще одна загадка: что от моего наследства хочет дядя?

Следом закрадывались опасения… Может Лёня виноват в смерти бабушки, а не лейкемия?

– Родь, раз уж мы к нотариусу съездили, давай я тебя к нам закину, а ты уже, если захочешь, с Викой наведаешься в свой новый дом?

– Хорошо, дядь Лёня, – согласился я.

Он изменился, я это чувствовал. Вчера он вел себя иначе, по-другому разговаривал, был более открытым, а сейчас что-то не то, будто Лёня думает, как ко мне найти подход. Дядя точно что-то от меня хотел, но пока не готов сказать, что именно.

Мне казалось, всю жизнь я прожил в каком-то вакууме. Ничего не знаю о своих родителях, кроме того, как их зовут и кем работал отец. О бабушке, которая, судя по всему, имела вес в Ялте, если владела землей в Симеизе. Боюсь даже представить насколько это большая территория, если винзавод высаживает на ней виноградники. У меня не было времени изучить документы в кабинете нотариуса, но ничего, я займусь ими позже.

И этот конверт у меня подмышкой… Зачем она его передала? Какие тайны скрывает ее послание?

Теперь я точно уверен, мне нельзя отсюда уезжать, пока не найду ответы.

***

Вика еще спала, поэтому я решил тоже немного вздремнуть. Поднявшись на второй этаж, я вошел в свою комнату, положил документы на тумбочку и лег на кровать. Мне было не по себе: стены давили, дыхание было тяжелым, а грудь сдавливало. И самое отвратительное, я не понимал, почему себя так чувствую.

Опустив веки, я попытался уснуть, но у меня не получалось. В голову приходили сцены из моего прошлого, однако ни одна из них ни была в Ялте. Улочки Питера, комнаты из интерната – пожалуйста, но не Крым.

Я пытался вспомнить хоть какие-то фрагменты из жизни до переезда, только мозг отказывался реагировать на мои потуги. Хоть что-то, пожалуйста, просил его я, но он не хотел идти ко мне на встречу.

Как выглядела мама, какие у нее черты лица, как она одевалась? Сколько бы я не напрягал свое серое вещество, результат один. В голову пришла идея! Мне бабушка всегда говорила, что я похож на папу больше, чем на мать. Я прошел в ванную комнату и взглянул на себя в зеркало. На протяжении десяти минут вглядывался в отражение, пытаясь откопать хоть крупицу воспоминания.

– Ты чего? – услышал я из-за спины.

Вика стояла в дверях – глаза заспанные, волосы взъерошены.

– Все нормально, просто умыться хотел, – сказал я и открыл кран.

– Так умывайся, а то мне нужно в душ, – грубо сказала Вика.

– Ты сегодня не в духе? – спросил я.

– Все нормально, просто не выспалась, – Вика вышла из ванны закрыв за собой дверь.

Я снова взглянул на отражение в зеркале – ничего не приходит в голову. Ну хоть одно воспоминание, пожалуйста…

– Родион, давай быстрее! – раздался крик.

– Сейчас, – в ответ сказал я, умылся и вышел из ванной.

Что твориться с Викой? Вчера она была само очарование, а сегодня ведет себя как сварливая бабка. Может у нее наступили красные дни, предположил я и вернулся к себе в комнату.

Раз уж выспаться не получиться, пора идти к бабушке домой. Надеюсь, родные стены вернут мне память. Я переоделся и спустился на первый этаж. На кухне включил чайник, закинул пакетики с чаем в кружки и стал ждать, когда Вика выйдет из ванны.

Когда чайник закипел, налил в кружки кипяток и поставил их на стол. Как раз в это время Вика спустилась вниз. Она села на подоконник и спросила:

– Чем сегодня займемся?

– Пойдем ко мне в гости, – сказал я и дал ей кружку с чаем. – Я сделал без сахара. Если нужно – добавлю.

– Нет, спасибо, мне не нравится сладкий чай, – она попыталась сделать глоток и обожгла язык.

– Я ж только залил, – сказал я.

– Все нормально, – скривившись говорила она. – Говорю же, не выспалась.

– Мы тебя разбудили?

– Не в этом дело, – Вика поставила кружку рядом с собой на подоконник. – Отец всю ночь по дому ходил. То дверью стукнет, то полом скрипнет.

– И часто он ночью гуляет? – поинтересовался я.

– Никогда такого не было. Обычно он спит, как убитый, – она задумалась, после чего предположила: – Я же запрещаю ему курить, вот он и бегал.

– Уверена?

– Не совсем, – призналась Вика. – Если честно, мне все равно. Куплю себе беруши и пусть хоть на кровати прыгает.

– Тебе не важно, почему Лёня всю ночь не спал? – спросил я.

– Это его дело, я не хочу лезть. После смерти мамы у него не было ни одной женщины, вдруг он нашел себе кого-нибудь.

– И ты не хочешь лезть, потому что боишься помешать, или не хочешь себя расстраивать?

Вика поднесла кружку к губам. Даже несмотря на то, что чай слегка остыл, она все равно с осторожностью делала глоток.

– Второе, – призналась она. – Если у отца действительно кто-то появился, то лучше пусть это будет его тайной. Зная себя, я не дам им нормально жить.

Еще одно доказательство того, что Лёня что-то замышляет. Почему он не спал ночью? Дядя знал о встречи с нотариусом, переживал. Что, если он с кем-то созванивался, советовался как поступить?

– А я смотрю, ты стал живчиком, – заметила Вика.

– Не выдумывай, – отмахнулся я.

– Нет, правда, вчера на тебя было больно смотреть, а сегодня прям оживился. Ты, кстати, у нотариуса был?

– Да, мы с Лёней съездили.

– Тогда поздравляю, теперь ты владелец недвижимости в Ялте, причем не дешевой.

– Я бы отдал этот дому кому-угодно, лишь бы только бабушка была жива, – сказал я и сделал глоток чая.

– Родь, извини меня, – сказала Вика и поднялась с подоконника. – Я не хотела тебе сделать больно.

– Со мной все хорошо, – сказал я и поставил кружку на стол. – Ты же знаешь, где дом бабушки?

– Знаю, у меня даже ключи есть.

– Откуда? – удивился я.

– Я же говорила, что папа с бабушкой Дианой были близки, вот она ему ключи отдала.

– Ладно, иди одевайся, а я пока кружки сполосну.

Вика улыбнулся и побежала на второй этаж.

***

Всю дорогу мы общались о чем-то отстраненном. Вика рассказывала о ситуациях в общежитии, о том, как хитроумно сдавала сессию, о своих подругах. Не упускала момента напомнить, насколько красивый Крым и подобных красот нигде не увидишь. С ней я был полностью согласен, но одного понять не мог:

– Если ты так любишь Крым, зачем хочешь отсюда уехать? Я понимаю, Ялта напоминает тебе о матери, но есть же другие города – Севастополь, например, или Симферополь, где ты закончила университет. Думаешь, у тебя не будет желания съездить на выходных к отцу? Если уедешь – такой возможности может и не быть.

– Сложный вопрос, – Вика задумалась. – Давай сойдемся на том, что я хочу попутешествовать.

– Можно путешествовать без переезда, – заметил я.

– Я не могу тебе ответить на этот вопрос, – призналась она.

– Дело не в том, что ты не можешь, просто не хочешь.

Вика промолчала.

– Слушай, а Лёня чем-то еще занимается? – спросил я.

– Что ты имеешь ввиду?

– Хобби, допустим. Есть у него хобби?

– Его страсть – вино, им он и занимается. Сколько его помню, только выпадает свободное время, отец сразу хватает книгу. Как только у нас появился компьютер в доме и проводной интернет – он постоянно там. Одно слово – фанатик.

– Он с тобой общается о чем-то еще помимо вина?

– Обычно наш разговор начинается с вопроса: "Как твои дела, доченька?", а заканчивается: "Я тут такой сорт винограда нашел, как бы он гармонично сочетался с Мускатом".

Мне показались слова Вики забавными.

– Вот! – воскликнула Вика. – Наконец-то ты улыбаешься по-настоящему!

– Я и до этого улыбался, – запротестовал я.

– Ну-ну, конечно, – она вытащила из кармана ключи.

Мы подошли к высокому кованному забору, прутья которого были обвиты стеблями роз, а пышные бутоны с красными лепестками на их концах будто приглашали нас войти внутрь. Я не мог поверить в то, что вижу! Это не дом бабушки, он был другой!

– Погоди, – сказал я и остановился. – Ты уверена, что не ошиблась с адресом?

– Уверена, – подтвердила Вика. – Что-то не так?

– Я помню деревянный забор, дом из шлакоблока без облицовки, и никакого второго этажа тогда не было!

– Диана немного вложилась в участок.

– Немного?! Да она снесла все к чертовой матери, а на пустыре возвела дворец!

– Дом не похож на дворец, – сказала Вика. – Достаточно приятный коттедж.

– Вик, откуда у моей бабки такие деньги? – не понимал я. – Ладно три миллиона на счету, я могу это понять, она долго прожила, но такой дом?! А землю в Симеизе она на какие шиши купила?

– У Дианы земля в Симеизе? – удивилась Вика. – Подожди, она же в море ходила, а это очень хороший заработок.

– Это не объясняет участок для посадки виноградников, который арендует винзавод! Ты вообще знаешь сколько стоит сотка земли на Южном берегу Крыма?

– Знаю, Родь, – Вика подошла ко мне и взяла за руку. – Давай ты спрячешь эмоции, хотя бы сейчас. Мы зайдем внутрь, ты осмотришься и попробуешь принять тот факт, что твоя бабушка для тебя постаралась.

– Для меня? – спросил я и одернул руку.

Мой поступок не обидел Вику, хоть ей и было неприятно:

– А для кого? Насколько я знаю, у нее нет родственников кроме тебя.

Я перевел дух:

– Хорошо, пойдем.

Вика провела меня во двор и первое, что бросилось в глаза – дорожка из камня, выложенная до входа на веранду. Мы прошли по ней и задержались около деревянной беседки. Я подошел к ней, провел ладонью по балкам и наткнулся на мои инициалы Р.Р.

– Я помню ее, – улыбка сама появилась на лице. – Мне было лет пять, я тогда в сарае нашел старые дедовские инструменты, взял отвертку и начал носиться по двору. Не знаю, что взбрело мне в голову, но я остановился около веранды и стал ковырять дерево. Когда бабушка увидела мои художества таких люлей отвесила.

Вика подошла ко мне, а я сел за стол беседки.

– А по вечерам мы тут ужинали: я, родители, и бабушка. Папа протягивал удлинитель и вешал над столом лампочку. Мама все пилила его за то, чтобы он провел нормальное электричество, но у отца все время не было времени.

Прошлое грело душу, и я попытался вспомнить лица родителей, даже закрыл глаза для полного погружения, только у меня ничего не получилось.

– Родь, с тобой все в порядке? – спрашивала Вика, толкая меня в плечо.

– Нормально, – я открыл глаза и поднялся. – Пойдем дальше.

Мы прошли на стеклянную веранду, Вика открыла дверь и пригласила меня войти. Я пересек порог дома бабушки и понял, насколько сильно ошибался. Ничего почти не поменялось, может обои переклеили или пол перестелили, но мебель, даже чертов ковер на стене, остались на том же месте.

Эмоции переполняли. Стоило мне попасть домой к бабушке, как воспоминания о Ялте обрушились на мои плечи. Слезы сами потекли по щекам, я не мог их контролировать.

Сняв обувь, я прошел дальше, в гостиную, сел на диван и провел ладонью по обшивке – дырка от карандаша. Помню, как бегал по дому туда-сюда, а за мной гонялся отец. Он кричал: "Осторожно, сынок!", но я его не слышал, мне нравилось играть в догонялки. Не знаю почему, но в руке я сжимал карандаш, возможно зеленого цвета, и пробегая через гостиную споткнулся, и со всей силы маленького человечка, воткнул его в диван. Сначала папа ругался, а потом аккуратно прикрыл дырку пледом. Не знаю, заметила ли бабушка наш секрет, но после этого я перестал себя так вести.

Вытерев тыльной стороной ладони слезы, я поднялся и прошел дальше. Обойдя весь первый этаж, я не мог собрать себя воедино. Казалось, моя личность рассыпалась на множество кусочков, и все они разбросаны по тем комнатам, которые я посетил.

На кухне бабушка заставляла меня съесть последний вареник в тарелке, а я наотрез отказывался. В спальне мама учила играть в прятки, а я все думал, как она меня так быстро находит, я же спрятался за штору? В ванной комнате папа менял лезвия на бритве и рассказывал, когда вырасту тоже начну бриться, но я хотел попробовать сейчас, даже не понимая, что на лице, кроме детского пушка, нет ни единого волоска.

– Пойдем дальше, – предложила Вика, когда я остановился у лестницы.

– На второй этаж? – спросил я. – Ты там была?

– Я никогда не заходила к бабушке Диане, – призналась она. – Пару раз приносила ей что-то по поручению отца, но она не пускала меня в дом.

– Почему? – я посмотрел на Вику с удивлением.

– Не знаю, – ответила она. – я не думала об этом.

– Ладно, пошли дальше, – сказал я и поставил ногу на ступеньку.

Мы поднялись на второй этаж. К моему удивлению, кроме голых стен ничего не было. Я прошелся по пустым комнатам, Вика не отставала от меня ни на шаг.

– Слушай, – начал я. – бабушка недавно построила второй этаж?

– На сколько я помню, он всегда тут был.

– Значит, она все эти годы не могла понять, как реализовать свободные комнаты, – заключил я.

– Может, она ждала, когда ты в Крым вернешься?

– Сомневаюсь. Она ни разу не просила меня вернуться, как раз наоборот, пыталась всеми силами задержать в Питере.

– Тогда для чего ей нужно было второй этаж отстраивать? – задумалась Вика. – Она же одна жила, ни с кем почти не общалась, только с соседками.

Что же ты, бабуля, от меня скрываешь?

Комната допроса: 09:56

– Бабушка оставила тебе хорошее наследство, – заметил следователь.

– Как сказать, – ответил Родион. – С одной стороны кажется, что она дала мне отличные подъемные, а с другой стороны – головную боль.

– Конечно, когда дядя претендует на твое имущество – это вызывает беспокойство.

Родион промолчал.

– Как ты распорядился добром? – задал вопрос Илья.

– Продал все к чертовой матери.

– И куда деньги потратил?

– Купил в Питере квартиру.

– Хорошее вложение, – сказал следователь и сразу перевел тему: – Как ты себя чувствовал в доме бабушки? Может, на тебя давили стены, приходили тяжелые мысли?

– Намекаете, не тронулся ли я умом? Нет, с этим все хорошо, соображаю здраво, – ответил Родион. – Конечно, тяжело было жить в доме, где прошло мое детство, особенно после смерти всей родни…

– Ты чувствовал депрессию, суицидальные мысли?

– Ничего такого не было!

– Хорошо. Ты не обижайся на меня, сам понимаешь – когда человек остается один, могут возникнуть разные психические отклонения. Если они у тебя были на момент совершения преступления – это смягчающее обстоятельство.

– Я еще раз повторяю – совершал убийства намерено, никаких психических отклонений у меня не было!

– Сам же себе стреляешь в ногу, – заметил следователь.

– Считаю, что правда превыше всего! Если я виновен – приму наказание.

– Ладно, давай продолжим.

Глава 4: Художник

В доме бабушки мы провели часа два. Вика чувствовала, что мне не комфортно в компании, но она не хотела уходить. Все это время мы болтали о разной чепухе и в конечном итоге, когда темы закончились, она решила оставить меня одного.

Я был благодарен ей, вернее ее уходу. Оставшись наедине, я вошел в гостиную и открыл папку, которую дал мне Савин. Сейчас меня интересовало не имущество бабушки, а оставленный ею конверт. Я раскрыл его и вытащил тетрадный лист, исписанный синими чернилами:

"Привет, мой дорогой внучек.

Извини, что сообщаю таким образом, но скоро я умру. Не вини себя, ты тут не при чем, все дело в моей болезни. Я не рассказывала тебе о ней, моя вина, но это, как ты понимаешь, выбор твоей глупой бабки, не любящей жаловаться на жизнь.

Пишу сейчас и слезы сами наворачиваются, боюсь испачкать бумагу… Ладно, сейчас не об этом. Я сжимаю в руках ручку ради одного – предупредить и помочь выбраться из западни.

Если ты читаешь мое письмо, значит знаешь о наследстве – земле в Симеизе. Пока ты находишься в Крыму, постарайся как можно скорее от нее избавиться. Дядя Лёня предложит тебе сделку – соглашайся. Тебе не нужна ноша, которую я тянула долгое время.

Возможно, ты посчитаешь выгодным иметь в распоряжении три гектара Крымской земли, но не дай себя обмануть – она проклята с того момента, как на ней появились первые виноградные лозы.

Молю тебя, мой дорогой внук, избавься от земли, продай дом, забери все деньги на моем счету и как можно скорее беги отсюда.

Не даром я отправила тебя за тысячи километров от Ялты, в этом был толк. Понимаю, ты можешь на меня злиться, мы давно не виделись, да и больше не встретимся, но пойми меня, я все это делала только ради тебя.

Твой отец, твоя мать, да и я, твоя любимая бабушка, хотели для тебя всего самого лучшего. Если мы уже были пропитаны Ялтинским ядом, то ты можешь избежать нашей участи".

Я отложил тетрадный лист и задумался… Что же такого страшного в трех гектарах земли? Бабушка так отзывалась о Симеизе, будто на том месте захоронения с Сибирской язвой. И эта сделка с Лёней… Почему она уверена, что дядя предложит мне продать участок? Если только он не приходил к бабушке… Мысли о причастности Лёни к смерти Дианы больше не казались вымыслом. Хоть она и написала о прогрессирующей болезни, не факт, что дядя не подсуетился раньше!

Да и что за яд, о котором говорилось в письме? При чем здесь виноградники и мои родители? Я помню, что отец работал вместе с дядей, но чем занималась мама?

Был бы человек, которому можно задать вопросы, но на примете никого, кроме Лёни, однако с ним я хотел общаться меньше всего. Кто знает, я мог надумать всю эту чушь и дядя ни в чем не виноват, только предчувствие подсказывало держаться от него подальше.

Мне нужно было время расставить все по полочкам. За последние два дня голова шла кругом. Кто бы мог знать, что моя бабушка окажется крупным землевладельцем, замешанным в каких-то темных делах. Не зря же она просит продать участок как можно быстрее.

Я сел на кресло и вытянул ноги. Мои мысли были направлены на одно – понять, как действовать дальше. Ничего в голову не приходило, возможно, всему виной моя усталость и отвратительное настроение.

Просто сидеть нельзя, сказал себе и поднялся. Нужно обойти весь дом, залезть на каждый шкаф, вывернуть наизнанку каждую полку! Я принялся к осуществлению своего плана.

На кухне ничего не было, кроме старых инструкций от бытовой техники, в гостиной тоже пусто, не к чему придраться. Следом я осмотрел комнату бабушки – ничего, к чему можно было прицепиться: кровать, застеленная колючим пледом, под ней только слой пыли, а на туалетном столике до сих пор стояли средства ухода. Не думал, что бабушка красилась, хотя она же женщина, хотела выглядеть эффектно даже в своем возрасте.

Я снова осмотрелся и увидел тумбочку, которую даже сначала не заметил. Она стояла рядом с кроватью, накрытая какой-то тканью. Подошел к ней и потянул за ручку выдвижного ящичка – закрыто!

Интересно, что же там внутри? Я взял на кухне нож и попытался вскрыть замок. Минут десять корпел над ящиком, пока не вспомнил, что на туалетном столике, помимо баночек, лежали какие-то ключи.

Какой же я идиот, сказал себе, когда раздался щелчок. Внутри выдвижного ящика лежали какие-то газеты, журналы, книга Джорджа Оруэлла "1984".

Журналы я сразу отложил в сторону, копаться в гламуре мне не хотелось, а вот газеты решил изучить от начала и до конца. Мне повезло, они датировались 2008 годом. Я пролистал первую – ничего, затем вторую – также, но в третьей… Содержание статьи повергло меня в шок:

"Двое влюбленных в объятьях виноградных лоз!

Утром, восьмого августа, на территории Симеизских виноградников, найдены тела двух человек. По данным милиции, супруги, Максим и Василиса Разумовские, покончили жизнь самоубийством вскрыв себе вены".

Почему я этого не помню?! Ладони тряслись, а сердце бешено билось. Мне не хотелось дальше читать, но взгляд, против моей воли, упал на текст и пришлось добраться до конца статьи.

Далее описывалась версия следствия, по которой родители задержались на виноградниках, дождались, когда все уйдут и вскрыли себе вены! Что за глупость?! Я не верил, ни единому слову напечатанному на желтой бумаге! Они не могли так просто покончить с собой, у них был я, они любили меня больше жизни! Неужели родители могли бы так просто оставить меня одного, оставить бабушку?

Тут я вспомнил о послании бабушки – "заражены Ялтинским ядом", "проклятая земля!" Что она имела ввиду?

Смерть родителей как-то связана с виноградниками, но я пока не понимал, каким образом. Неужели ее кто-то хотел купить и угрожал бабушке, а когда та отказалась, убил сына и невестку?

Это не мог быть дядя Лёня, он тогда работал с отцом и не имел таких больших денег. Или он пытался путем шантажа и вымогательства получить землю?

Да что за бред лезет мне в голову? Лёня с отцом были не разлей вода! Они дружили с детства, и я не поверю, что какой-то участок земли мог их рассорить. Дядя не меркантильный человек, ему не нужны деньги, он полностью поглощен работой, вино – его жизнь.

Так, помимо этой газеты, в ящике были еще две. Бабушка не просто так хранила их.

Я снова изучил газеты и понял, что за статьи ее интересовали – детали расследования. К сожалению, следователи не нашли факты насильственной смерти, оно и понятно, им дали на лапу вот и дело развалилось.

Однако это еще не все. На десятой странице газеты, датированной пятнадцатым августом, интервью одного из работников винзавода – Леонида Лапова.

Интересно, подумал я и начал читать. Ему задавали довольно тривиальные вопросы из разряда: "Вы знали погибших? Кем они вам приходились?" и все в таком духе. Лёня все говорил, что не верит в их самоубийство, пытался убедить интервьюера о наличии человека, которому выгодна смерть Разумовских.

Исходя из слов дяди, он не виновен в смерти родителей, напротив, их сильно любил, как сказано из статьи – по-дружески. Мне стало легче, даже мысли о причастности Лёни к смерти бабушки больше не приходили.

Я перевернул страницу и увидел черно-белую фотографию. На фоне виноградников стояли родители и дядя Лёня. Мужчины были в шортах и майках, а мама стояла в лосинах и коротком топике. Она была красивая, подумал я, а после внимательней рассмотрел отца и дядю.

В момент меня бросило в пот. На груди, ближе к левой ключице, у них была одинаковая татуировка – треугольник, внутри которого латинская буква Y.

Такую татуировку я видел на теле художника с улицы Пушкина – Олега Слепухова.

В кармане шорт я нащупал телефон, достал его и позвонил Вике:

– Ты сегодня не занята?

– Нет, а что?

– Во сколько художники с Пушкина расходятся по домам?

– Не знаю, может в часов восемь, а что?

– Мне нужно поговорить с тем парнем!

– Решил найти смысл существования? – спросила Вика и я услышал тихий смешок.

– Так ты идешь со мной или нет? – нервно спрашивал я.

– Иду, – ответила она.

– Тогда встречаемся в шесть на остановке, – сказал я и отключился.

***

Отъехал уже второй троллейбус, а Вики все не было. Я сидел на лавочке, то и дело поглядывая на время – пять минут седьмого. Просил же прийти в шесть, почему она опаздывает?

Из-за угла вышла девушка в нежно-голубом платье до колена, ее волосы распущены, а на лице солнцезащитные очки. Только она подошла ко мне, как я узнал в ней Вику.

– Ты чего так долго? – спросил я и поднялся с лавочки.

– Я опоздала на пять минут, между прочим, – указала она. – Нет, чтобы сказать, как я хорошо выгляжу…

– Извини, просто на нервах, – сказал я. – Ты действительно хорошо выглядишь.

– Спасибо, – улыбнулась Вика. – А чего ты на нервах?

– У бабушки нашел газеты, где писали о моей семье. Ты знаешь, что случилось с моими родителями?

– Отец еще в детстве говорил, что они покончили с собой, – сказала Вика и опустила взгляд.

– Мне кажется, родителей убили.

– С чего такая уверенность?

– Я читал газеты – это не суицид! Они не могли бросить меня с бабушкой, что-то произошло… И Лёня говорил, что кто-то хотел их смерти.

– А папа тут при чем?

– Он давал интервью газетчикам.

– Точно, тогда весь винзавод на уши подняли, – рассказывала Вика.

– И еще… – я пытался говорить аккуратно, мягко. – Мне нужно задать тебе вопрос.

– Про отца? – спросила она и после того, как я кивнул, сказала: – Давай.

– У Лёни на груди есть татуировка?

– Татуировки нет, но у него большой ожог, размером с кулак.

– Слева, ближе к ключице?

– Да, – подтвердила Вика. – А с чего ты вообще взял, что у него было тату?

– Видел на фотке в газете.

Мы сели на лавочку, в ожидании троллейбуса. Я кинул взгляд на Вику – она действительно отлично выглядела: цвет платья идеально подчеркивал загорелую кожу, а белые сандалии выделяли ее аккуратные ножки. Только не понятно, зачем Вика взяла с собой очки?

Она была задумчивой, от чего мне становилось некомфортно. Неужели Вика думает, что я пригласил ее на свидание? Вроде никаких предпосылок не было, а она даже глаза накрасила, да и губы…

– Вик, мы туда и обратно, – хотел уточнить я.

– Помню, – ответила она. – тебе нужно пообщаться с художником.

Только я хотел расставить все точки над ё, как подъехал троллейбус. Мы погрузились в него и, через двадцать минут, шли по Пушкина в сторону киосков с картинами. Момент упущен, и я уже не горел желанием объяснять Вике, что не настроен на романтические отношения. Пусть все будет как будет – я ей ничего не обещал, как и она мне.

Мы подошли к месту, где должен сидеть Олег, только его точка пустовала. Я уже смирился с неудачей и решил прийти завтра, но обратил внимание на старичка, который паковал в сумки полотна.

– Добрый вечер, – обратился к нему. – Подскажите, пожалуйста, тут парень работает, Олег, он картины рисует. Не знаете, где его можно найти?

– Добрый, – без интереса кинул старик. – На пляже, наверное, пропивает сегодняшнюю выручку.

– Он алкоголик? – спросила Вика.

– Скорее любитель вина, – ответил другой продавец.

Старик злостно на него взглянул:

– Ага, любитель! Все вы тут любители, гребаные алкаши! – он харкнул под ноги продавцу.

– Валерич, ты не перегибай! – ответил тот.

– Пойдем отсюда, пока не поздно, – на ухо сказала мне Вика и мы направились к набережной.

Мы уже не слышали перепалку мужиков, только шум моря, крик чаек. По набережной слонялись туристы: кто-то в плавках с полотенцем на плече, а кто-то одет при параде, будто не в курортном городе, а на Красной площади.

Солнце пряталось за горами, приближались сумерки. Рестораны засияли пестрыми фонариками.

– Красиво тут, – сказала Вика и взяла меня за руку. – Тебе нравится?

– Мило, – ответил я, но руку не убрал.

Как бы Вика не относилась к нашей прогулке, не рассчитывала на что-то большее, я не хотел рушить ее иллюзию. Если вовремя не сказал ей о своем отношении, нечего портить сегодняшний вечер.

– Есть идеи, где он может быть? Ты же всю жизнь в Ялте прожила, знаешь где собирается неформалы?

– Я бы не назвала его неформалом, – говорила Вика. – Скорее романтиком.

– Эгоист он, да еще берегов не видит! Никакой он не романтик, – воспротивился я.

– Романтик не в привычном понимании, – объясняла она. – Типа не от мира сего, понимаешь?

– Возможно, – кинул я. – Так что, мысли есть? Старик сказал, что он где-то на пляже.

– Есть мысли, – сказала Вика. – В конце набережной, где начинается частная территорию, собираются ребята – поют под гитару, общаются, купаются в море. Не уверена, что он там будет, но другого варианта нет.

Море начинало противиться, волны становились выше, с большей силой били о берег. Поднимался ветер, только он не был холодным. Туристы массово покидали пляжи, плотно группировались и шли в сторону улицы Пушкина. Я не успел опомниться, как рядом с нами стало пусто.

Мы дошли почти до конца, дорогу нам перегородил забор в мелкую сетку. За ним группа молодых ребят сидели у моря и о чем-то увлеченно общались. Я присмотрелся и заметил среди молодых людей того самого Олега – волосы, как и тогда, растрепаны, та же мятая рубашка, он даже порванные шорты не сменил.

– Как нам туда попасть? – спросил я.

– Вариантов не много, – ответила Вика и улыбнулась. – Либо через забор, либо вплавь.

– Так-так… Давай я тебя подсажу, а потом сам перелезу.

– Складывай руки, – уверенно сказала она.

Я оперся плечом к забору, сложил руки в замок. Вика поставила ногу на мои ладони, напряглась и зацепилась за край забора, выпрямилась и перекинула вторую ногу на ту сторону. Она быстро перелезла и приземлилась на твердую землю. Я полез за ней.

– Ты прям пушинка, – сказал я, оказавшись рядом с Викой.

– Ага, пушинка, – ответила Вика. – Давно я не вламывалась на чужую территорию.

– А были случаи? – удивился я.

– Однажды…

– Что вы тут делаете? – раздался басистый голос.

Вся компания, сидящая на берегу, смотрела в нашу сторону, а один из парней стоял и ждал нашего ответа.

– Нам нужен Олег, – сказал я.

– Олег? – переспросил он, после чего перевел взгляд на друга. – Ты кого сюда притащил?

– Я понятия не имею, кто это такие, – нервно ответил Олег.

– Мы вчера с тобой общались. Ты говорил нам, какие твои коллеги ущербные, – напомнил ему я.

– И что с того? В течение дня у меня так много клиентов, всех не запомнишь, – он поднялся с гальки.

– Олег, это не смешно, – сказал тот парень. – Быстро объясняй, кто это!

– Вам же Родион говорит, мы с ним познакомились на Пушкина, он нам на уши присел с какими-то глупостями. Бесцельное существование бессмысленно… – попыталась напомнить ему Вика.

– Точно, вспомнил, – сказал Олег, его голос стал уверенным. – Я познакомился с ребятами, когда писал пейзаж. Вы решили найти цель в жизни?

– Ты в край рехнулся?! – возмутился неизвестный парень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.